Софья Лямина

Заговор в Империи

Введение

Сквозь распахнутые шторы в комнату падал яркий дневной свет. Лучи солнца, поправ все правила приличия, прицельно светили по глазам, заставляя жмуриться и кутаться под одеяло в надежде поспать еще часик другой.

Доносилось пение птиц, прилетевших на перила балкона. Теплый воздух колыхал занавески, и те развивались, высоко поднимаясь над паркетным полом. В комнате пахло хвоей (леший на днях новые культуры в лесу выращивал), водой с озера и цветущими под окнами растениями. Мой домовой лично их выращивал, а потому и цвели они долго, бурно и вынуждали меня пачками глотать препараты против такой же буйно цветущей аллергии на пыльцу.

Нет, вы не подумайте, дачу я искренне и всем сердцем люблю. Нам, ведьмам, ученые в целом советуют больше времени проводить на природе. И для душевного равновесия полезно, и для магии. Вот я и приехала в «Озерово» — дачный поселок в двадцати минутах от города.

Впрочем, идея была не моя, а шефа, Виктора Когда-Где. Тот почему-то свято верит, что если ведьму надолго от природы изолировать, то она станет агрессивной и злобной. Как по мне, так чушь полная, но начальству виднее и спорить с шефом — последнее дело, особенно если он настаивает на оплачиваемом отпуске за счет компании в противовес своим обычным принципам.

Так что, после очередных удачных переговоров с новой туристической фирмой и лешим четвертого округа лесов на Байкале, шеф по щедроте душевной подписал мне месячный отпуск. А я, подхватив заявление и любовно прижимая его к груди, покинула родные стены компании и поспешила заказать грузовик для перевозок. Дача-то в наследство от тетушки Румпельштиды досталась, а мебели на ней — нет.

К слову, наша компания «Реальное волшебство» единственная в своем роде на современном рынке. Мы осуществляем оказание услуг магического, волшебного и даже чародейского характеров. Вам нужны обереги на удачу? Закажите их в нашем онлайн магазине! Или, возможно, в вашем подвале завелся людоед? Мы вам поможем! В общем, цель «Реального волшебства» — сделать жизнь людей безопаснее, а жизнь магическиодарённых — комфортнее.

В базе наших клиентов миллионы существ со всех миров, а число сотрудников в прошлом месяце перевалило за три тысячи. Всей компанией тогда отмечали, я точно помню и даже практически все!

Я, к примеру, состою на должности дипломата. Работа у меня сложная, но любимая: езжу по миру и налаживаю отношения с «нечистью». Хотя термин, конечно, подобран не до конца верно. Все же леших, водяных, домовых и прочих существ, которые заботятся о принадлежащих им территориях и сами по себе несут только пользу, если им не угрожает опасность, нельзя считать вреднокачественными созданиями. Поэтому в своей работе я использую нейтральный термин «добрые духи».

Моими услугами пользуются в основном компании, которые занимаются масштабными застройками или связаны с распределением и потреблением ресурсов. Их директора часто пренебрегают простыми условиями мирного существования с существами, одаренными магией. То леса спилят, не договорившись с лешими, то болота высушат вместе с водяными в спячке. Они в свое время так устали от произвола, что написали в Писгрин, для убедительности подкрепив звуковым сопровождением. Песня, кстати, вскоре стала хитом. Все ведь помнят это навязчивое: «Я водяной, я водяно-ой»? Ну вот.

Я уже молчу про тот случай, когда представители краеведческого музея попытались спереть избушку у Бабы-Яги. Вроде приличные люди, ученые, а ведь сидели в камышах на этом болоте и выкуривали избушку (*читайте о приключениях «Реального волшебства» в серии коротких юмористических рассказов).

Ничего удивительного, что позже эти же компании сталкиваются со злобными лешими, которые категорически против вырубки их лесов; или с разозленными водяными, отказывающимися сдавать свой водоем в аренду туристическим компаниям или базам отдыха.

И это директорам еще крупно везет, что домовые поодиночке живут, а потому и неприятности устраивают не очень глобальные, когда очередной застройщик сносит старые дома.

Каждый раз итог один: провинившиеся перед нечистью (и не только нечистью, но и всеми остальными магически одарёнными) с воплями и криками прибегают в «Реальное волшебство» и жалуются, что и технику-то им поломали, и краны для застроек посносили, и туристов распугали. К слову, в тот раз Баба-Яга своих подруг подговорила и над музеем еще долго летали старушки, распивающие неприличные частушки.

* * *

К сожалению, ситуацию исправить не удается. Людям трудно ужиться с магическими существами. Впрочем, нам тоже с ними сосуществовать непросто. Потому у меня всегда есть работа.

С моим домовым, к примеру, мы познакомились, когда тот привязал себя цепями к дому в заброшенной деревушке, пытаясь защитить свой очаг от сноса. Его люди давно переехали в город, а он в прежнем доме остался. Матвея я уговаривала прекратить забастовку и переселиться в новую квартиру с удобствами, вроде канализации, электричества и газа, несколько дней. А в итоге взяла и позвала его к себе жить. Нет, ну а что? Домовой все равно нужен, а Матвей мне сразу понравился. Боевой, благородный и неприличных слоганов много знает. Должен же он был чем-то развлекаться, пока забастовку устраивал…

Тогда я еще училась в университете на втором курсе, а в «Реальном волшебстве» проходила практику. Вместе с Матвеем мы прошли всю студенческую жизнь, а потом еще и на магистратуру замахнулись. А после окончания вместе отмечали в компании с такими же ведьмочками, как и я. Ох и насыщенная жизнь у нас была!

Правда, на курсе нас всего десять ведьм училось и это, не поверите, была одна из самых больших групп. Все же правы ученые, когда говорят о постепенном вымирании ведьм, как расы. Нас с каждым годом становится все меньше и меньше.

Поднявшись с кровати, я направилась на кухню, добывать себе кофе. Пока спускалась по лестнице, раздумывала, чем же сегодня нам с Матвеем заняться. Вот все в отпуске хорошо, а ближе ко второй неделе начинаешь маяться от безделья!

На кухне обнаружился вовсю хлопочущий домовой. Он, по случаю отпуска, накупил гавайских рубашек и даже ожерелье из ракушек, поэтому теперь я каждый день чувствую себя, как на море. Честное слово, он в своих сандалиях и шортах-парашютах выглядит, как заправский турист.

— Ой, Владиславушка, — заметив меня, воскликнул Матвей, и с его подачки на кухонный стол прилетела чашка кофе и даже круассан. — ты-то мне и нужна! Там опять зверь в кладовке шороху навел, ужо я его и так, и сяк, и на приманку, а он все никак не попадется!

Присев на стул, я помешала кофе и задумалась. В первый же день, когда мы приехали на дачу, все помещения сразу на наличие грызунов проверили — их Матвей всем скопом в лес выпроводил. Но вот один особо хитрый остался. Он то из заначек домового печенье стырит, то сыр понадкусывает, то коробку с хлопьями кукурузными упрет. Нет, нам не жалко, но у Матвея же вера в себя подкосилась от такого произвола!

Домовой и ловушки ставил (сработала, но попался в нее сам Матвей), и лично в засаде сидел (уснул, бедняга), и даже клеем весь пол в кладовке измазал (никто не пострадал, кроме моих кроссовок. И понесло же меня за огурцами этими…), а злодей все никак не ловится.

— В общем, я тут в интернете посмотрел…

Все, плохи дела.

Если уж домовой до интернета добрался, то дальше только танки в ход пойдут. Я даже круассан отложила в сторону, напряженно на Матвея поглядывая.

— А может не надо, а? — подала я голос.

Не то чтобы громко, пожалостливее больше старалась.

— Надо, Влада, надо! — уверенно выдал Матвей. — А ты бы лучше до озера прогулялась, да к водяному сходила. Он что-то приболел совсем весь, вот и отнесла бы ему в гостинец пирожков да солений.

— Ты тогда и корабль положи, — подумав, произнесла я. — а я через часик схожу.

Мы тогда с Матвеем второй день на даче были. Помучившись от жары, решили на озере корабль радиоуправляемый запустить, а на его звук водяной выплыл. Мы и разговорились. Хороший он, добрый и молодой совсем, в сравнении со многими моими знакомыми водяными. Ему всего пара сотен лет.

— Сходи-сходи… — пробурчал Матвей беззлобно, выстругивая что-то ножом.

* * *

Натянув джинсы, белую футболку, кроссовки в цвет и повязав на волосы шелковый платок по последней ведьмовской моде, потопала к водяному. Руку оттягивала корзина, доверху забитая выпечкой и соленьями. Не знала я, что водяные так пирожки с клубничными вареньем уважают, иначе на выезды без выпечки и носу не совала.

От нашего дома до озера было всего минут пять. Если идти по прямой тропинке, то можно было выйти на пригорок, с которого обычно и купались все местные дачники. Там даже лежаки были установлены. Недавно появились. Вот как председатель Магической Комиссии здесь дачу купил, вот так и появились. А вместе с ним и асфальт.

Но была и вторая тропинка. Она шла чуть правее и примыкала к лесу. Если идти по ней, то можно было попасть на закуток с поваленным бревном и удобным спуском к воде, огражденном от прочих небольшим береговым выступом. Туда-то я и направилась.

Нет, водяной не скрывался. Просто другим дачникам непривычно видеть владельца озера, да еще и болеющего. Они как с температурой маяться начинают, так сразу из здорового зеленого цвета в синий окрашиваются.

Подойдя к воде, я вежливо постучала по ней два раза. Не прошло и нескольких секунд, как вынырнула голова с изящной веточкой водорослей ровно по середине. Водяной с тихим бульком выплыл, но высунул голову ровно по линию глаз. После чего бегло осмотрелся, как заправский шпион, и уже вынырнул полностью. Ну как, полностью… По живот. Синий в красную крапинку.

Ветрянка достанет каждого, даже если ты водяной.

— Влада, — облегченно выдохнул он, понизив голос до шепота, после чего вновь оглянулся вокруг и, перекрестившись, опустился в воду по шею. — а я-то думал это эти… ваши.

— Наши? — вскинула я брови, перейдя на громкий шепот.

— Из служб, — добавил он особенной интонацией, которой обычно два вовлеченных в особую тайну существа выдают важную информацию. Но загвоздка была в том, что я никакую тайну не знала. — государственных.

— А что бы им делать в «Озерово»? — опустившись на поваленное бревно и вытянув ноги, удивленно вопросила я.

К государственным службам я не относилась, но для всей нечисти (и добрых духов) это значения не имело. Я могла сколько угодно доказывать им очевидное, подкрепляя весомыми аргументами, но все равно оказывалась в одной категории со службами по контролю за магическими существами.

У тех специализация широкая, даже обширнее, чем у «Реального волшебства». Они особенно внимание уделяли контролю за численностью магических особей, непрестанно настаивая на улучшении демографии. Это их первое любимое занятие. Второе — бдение за соблюдением законов. В основном следили, что бы среди магических существ темных и злобных не было. В этом плане проверки у них были серьезные.

Ничего удивительного, что водяной так занервничал. Если уж госструктуры им заинтересовались, то жди неприятностей. Хотя что-то подсказывало мне, что водяной зря водоросли жует. Нарушений за ним никаких нет — сразу проверила, а поручиться за него всегда могу я. Слово ведьмы госслужбы еще ценят.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. — пробулькал водяной, нервно отгоняя от себя стаю мальков. — Ходили тут с утра, приглядывались, принюхивались, ведьму, понимаешь, искали. Даже меня звали.

Я хмыкнула.

Я-то им зачем? Темной магией не балуюсь, настойку на мухоморах не распространяю, налоги плачу исправно.

— А ты? — вопросила, почесав кончик носа.

— А что я? — хмыкнул водяной самодовольно и даже подплыл поближе. Лег у берега, подпер щеку ластой и добавил ехидно так: — Мальков своих отправил, мол, нет хозяина дома-то. Уплыл он по делам неотложным. Так и велел передать: «Растений, молодцы добрые, маловато стало. Вот и отправился в соседний пруд кувшинок у кикимор одолжить». У меня-то кикимор нет — я за приличиями блюдю. Сама понимаешь, дачный поселок как-никак, люди ночью спят, а те ж посреди ночи могут и репетицию Ивано-Купало устроить. А государственные-то знать не знаю, шо ты мне заказала семян чужеземных.

Да, было дело, жаловался водяной, что кувшинок у него нет, а соседские кикиморы зажали. Я ему разных видов заказала из других стран. Мне несложно, а он такой довольный был.

— Понятно, — кивнула я, и, вспомнив про корзинку, добавила: — а Матвей вот тебе гостинцев передавал. Выздоравливать велел.

— Вот спасибо, — расплылся в довольной улыбке водяной, перенимая из моих рук корзину. — а ты чего на берегу-то сидишь? Ныряй давай. Водичка сегодня, правда, прохладная, ну да я тебе ее подогрею.

Через пару часиков, наболтавшись с водяным и наплававшись, начала собираться домой. Все же нельзя надолго домового одного оставлять, особенно начитавшегося статей из интернета. И ладно бы он с официальных сайтов информацию изучал, так ведь на формах сидит, общественную мысль впитывает.

Потому, попрощавшись с водяным, направилась домой. Уже на подходе к каменному забору, воздвижением которого занимался до впечатляющего активный на природе домовой, стало понятно, что что-то не так. Обычно у Матвея музыка или видео какое на ютубе включены бывают, и хоть какие-то звуки, но есть, а тут тишина гробовая.

Войдя в дом с видимой осторожностью, я принялась искать домового. Но его не оказалось ни на кухне, ни в гостиной, ни в столовой, ни даже в спальне на втором этаже. Куда мог запропаститься?

Решив посмотреть в стратегически важном месте (читай: кладовке), тихонечко приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Сощурившись, попыталась хоть что-то разглядеть в темноте. Кроме косых силуэтов, привыкшие к свету глаза ничего больше не увидели и, стараясь говорить как можно тише, я позвала:

— Матвей?

Говорила-то я, может, и тихо, а реакция все равно была крайне бурной, потому как следом раздалось: БАМ!

А потом ка-ак ШМЯК!

Я, невольно пригнувшись и зажав рот рукой, слушала, как с самых верхних полок вниз несутся банки и коробки, встречаясь с паркетом и разбиваясь, рассыпаясь, разлетаясь на миллиарды осколков. В следующую секунду что-то взвыло, причем громко и отчетливо, и я с трудом успела отскочить от двери, которая распахнулась с неожиданной силой. Из кладовки в дом рвануло серое животное, а следом за ним с диким криком бежал Матвей, придерживая соломенную шляпу двумя руками.

Пока я была в ступоре, парочка успела пробежаться до кухни и снести стол, перевернуть стулья и уронить горшок с цветком, который я успела вовремя поймать за пару сантиметров до пола. Тем временем животное, преследуемое моим домовым, скрылось в гостиной. Оттуда донеслись звуки разбитого стекла и угрозы оторвать хвост.

Естественно, я рванула следом!

В гостиной я застала только разгром: белоснежный диван ручной работы оказался перевернут, стеклянный журнальный столик был снесен к стене вместе с вазой с цветами, с плазмы свисало что-то липкое, а на белоснежном ковре с густым ворсом растекалась кофейная лужица. Останки чашки обнаружились рядом, прямо напротив упавших со стен фоторамок.

Ну ковер-то за что?!

— Матвей! — чувствуя, что вот-вот буду готова убивать, прокричала я, срываясь на бег за парочкой.

Угнаться за потусторонней сущностью и диким животным оказалось сложно, но возможно. В конечном счете я даже заметила, как домовой бьет соломенной шляпой по хвосту кому-то, очень напоминающего барсука.

Разве барсуки вообще обитают в местных лесах?

— Вот так тебе, охальник! Получай! Получай! — сопровождал избиение несчастного Матвей, размахивая шляпой и умудряясь замахиваться ногой для, по-видимому, пинка. Гимнаст доморощенный.

Так мы пробежали весь первый этаж. Не выжила ни одна из фоторамок, висящих на стенах. Шторы оказались содраны, пальмы в тяжелых кадках снесены, мебель перевернута, ковры изгажены. Матвей и барсук разнесли все, что еще было целым, и понеслись в сторону двери, ведущей в лицевую часть двора. Но я-то помнила, что у Матвея там редкие растения, которые мы не совсем легально заказали в Колумбии…

— Матвей! Отставить ущерб! — прокричала я, выскакивая следом за несущимися на всех порах домовым и барсуком. — Матвей! Черт…

Яркие солнечные лучи ударили по глазам, и я замерла на крыльце, прикрыв глаза руками.

— Дурацкие хлопья…

Нет, правда, обидно! Из-за каких-то четырех пачек, съеденных барсуком, вверх дном оказался перевернут весь дом. А ведь мы закончили ремонт всего пару дней назад, краска, в буквальном смысле, еще не везде успела высохнуть!

Я подняла глаза в сторону забора с распахнутыми воротами, за которыми вдалеке виднелись две фигуры, на всех порах несущиеся к лесу. Оно и к лучше, в лесу же Леший Постапьевич. Он-то точно разберется!

Я, несмотря на природную ведьмовскую жалость, не смогла сдержать ехидную улыбку. У Постапьевича даже подснежники раньше срока зацветали, так чего уж говорить по барсука и домового? Точно перевоспитает!

Хотя… стоп!

А убираться кто будет?!

— У тебя, как всегда, весело, Владеныш. — прозвучало веселое откуда-то сбоку.

Переведя взгляд, я заметила, наконец, удивленных мужчин, стоящих у исчезающих очертаний портала. Один из них был мне хорошо знаком — то был Игнат, мой коллега, специализирующийся на контакте с иномирными гражданами. Нередко мы вместе оказывались вовлечены в дела, выбираться из которых было не всегда просто, но всегда интересно.

— Здрасьте, — говорю, независимо пожав плечами с видом, словно все так и было запланировано. А то, что щеки вспыхнули от смущения это — незначительные мелочи. — погода сегодня прекрасная. Самое то для физических нагрузок.

* * *

— Могу я узнать, из какого мира вы прибыли? — вопросила я, поставив фарфоровую чашку с чаем на край журнального столика, который пыхтящий домовой уже вернул на место.

Сейчас Матвей оттаскивал пострадавший ковер в ванную с ну о-очень несчастным видом. Позер. Я-то знаю, что он существо магическое и мог отправить этот ковер с помощью левитации, а не тащить его на плече, всем видом демонстрируя угнетенность.

Ему это даже полезно. Домовые от количества выполненных по хозяйству дел молодеют.

— Наш мир называется Люцерн, — отозвался пожилой мужчина, представившийся Томасом. На вид ему можно было дать не более пятидесяти — рыжие, словно спелая морковка волосы, уже тронула седина, а в уголках глаз поселилась россыпь морщин. Однако светлые, добрые глаза и широкая улыбка напрочь лишали ощущения, что передо мной пожилой мужчина.

Томас проследил взглядом ярких синих глаз за барсуком, который тащил стул обратно на кухню, тяжело вздыхая в процессе. Матвей этим стулом в него запустил, но промахнулся. Теперь у нас в коридоре нет картины.

На диване рядом с Томасом сидел маг, представившийся Дергом. Он напоминал представителя наших госслужб: с лысой головой, широкоплечий, с резкими, отточенными движениями и сдерживаемой изнутри силой. Он не был агрессивен, но интуитивно я предпочитала сохранять дистанцию. К сожалению, у магов и ведьм есть исторически сложившиеся сложности в отношениях.

Маги очень много веков использовали ведьм в качестве сосуда для восполнения магических сил. Мы были кем-то вроде внешних энергетических источников, которыми пользовались, когда им было угодно. Они устраивали отлов ведьм, когда мы еще предпочитали жить в деревеньках или глубоко в чащах леса, а затем подчиняли с помощью клятв на крови и крали наши энергетические силы.

Суть проблемы заключалась в быстро восполняемых резервах ведьм, что было принято использовать. Чаще всего, против воли ведьмы.

Дерг проследил взглядом за барсуком, внимательно глядящим в ответ. К нему подошел Матвей и, шмыгнув носом, игриво подмигнул. Маг нервно передернул плечами, отвернувшись к окну. Неужели никогда не видел домовых?

— Что вас привело на Землю? — вопросила я, приготовившись к длинному описанию проблемы.

Я знала, что Игнат привел магов не просто так. Он бы не стал беспокоить меня в отпуске и приводить клиентов не моего профиля, если бы дело не было действительно важным.

— Вам не сообщили? — вскинул бровь Томас, посмотрев на Игната с круассаном в руке и морем сочувствия в зеленых глазах, обращенных к домовому.

Они давно спелись. Вот как выяснилось, что Матвей потрясающе готовит любимый борщ Игната, а тот легко пользуется интернетом, так и сработались.

— Времени не было, вы ведь как снег на голову упали. — пожал плечами Игнат, обернувшись ко мне, а потому не заметив растерянного взгляда двух магов, не понявших выражения. — Попытаюсь кратко обрисовать ситуацию. Перед тобой два приближенных к императору Люцерна мага, обратившихся к нам изначально с такой проблемой: у них в одном из портовых городков, облюбованном местной знатью для дачного сезона, началась какая-то массовая экологическая катастрофа. Сначала нам поступило их заявление об эпидемии чумы среди живности и растений. Все сдохло, а что не сдохло — того и гляди померло бы.

Томас удивленно вскинул брови, услышав, как выглядит ситуация в глазах Игната. Но маг еще не был знаком с моим коллегой достаточно долго, чтобы осознать — сейчас мужчина предельно тактичен.

Но волновало меня другое:

— Почему вы не обратились за помощью к местным ведьмам? — вопросила я, поставив на стол чашку с кофе.

Матвей укоризненно взглянул на меня, подошел, картинно поднял чашку и подложил под нее деревянную подставку, опустив с громким звоном.

— В нашем мире ведьмы живут очень обособлено и на контакт с другими расами не выходят. — ответил Томас, досадливо поморщившись. — Предотвращая ваши вопросы, отвечу, что причины подобного занавеса кроются в прошлом Люцерна. У ведьм есть все основания избегать контактов с местными жителями.

Я понятливо кивнула, сообразив, что причины малой численности ведьм на Земле и изоляции ведьм в Люцерне могут иметь общие корни. Наверняка, не только наши маги догадались о способах применения ведьмовских сил.

Однако, возникали вопросы к самим ведьмам.

Дело в том, что ведьма не может отказать в помощи растениям или животным. Это заложено в нашей сущности. Подпитка, восстановление — все это обычные ритуалы, которые мы совершаем в силу своей природы. Многие из них происходят даже неосознанно. Если бы существовала проблема вымирания растений в целом городе, ведьмы бы вмешались, несмотря на глубокий исторический межрасовый конфликт. Просто это сильнее нас и значимее гордости.

— Насколько плоха ситуация? — вопросила я, мысленно прикинув масштаб проблемы, из-за которой маги обратились за помощью в агентство другого мира.

— На столько, что мы вынуждены были попросить вашу компанию начать работу уже с утра следующего дня. — отозвался Томас тоном, предполагающим извинения. — К сожалению, ваша коллега оказалась не в силах нам помочь.

— Мирослава? — уточнила я, потому что только она могла взяться за дело другого мира, то был ее профиль.

— Да, — кивнул Игнат, подтвердив мои опасения. — ты еще не видела поле работ. По резерву подходили ты и Мирослава. Ты как раз отпуск вязла несколькими днями ранее, так что у Миры и выбора-то не оставалось. К тому же, это было в ее ведении.

— И что произошло? — взгляд Игната, махнувшего рукой, мне не понравился.

Он не любил говорить о провалах, чужих — в особенности. Но то, как он поморщился, явно не желая отвечать на вопрос, насторожило. Сильно.

— Мирослава не справилась, точнее не до конца. — пожав плечами, ответил Игнат. Его взгляд замер на окне, уходящем в сад. — произошло что-то, что конкретно я понять не смог. Ты же знаешь Миру, она перманентно спокойна и расслаблена.

Я знала. Мирослава была веганом, занималась йогой, верила в энергию Вселенной и никогда не поддавалась стрессу. Рядом с ней лично я ощущала себя словно в безопасном коконе, который окружала лишь позитивная энергия.

— Мы были в местном лесу, — продолжил Игнат. — зрелище впечатляющее, должен сказать. Ну да ладно, сама увидишь. Мирослава пыталась связаться с сущностью растений, но те не отзывались, и она решила обратиться к лешему. Кстати, это же по твоей части. У их леса, — кивок в сторону гостей из другого мира. — лешего нет.

— Быть не может, — потрясенно покачала я головой, откинувшись на спинку кресла. — у каждого леса есть свой дух, иначе он просто не вырастет. И уйти просто так Леший не может, он же не призрак.

— Мирослава не смогла связаться с ним, поэтому ей пришлось вытягивать локальную экосистему через собственный резерв, — пожал плечами Игнат, не став спорить. — а уже к вечеру у нее случился нервный срыв.

— Ты этот лес проверял на выброс чужеродной энергии? — вопросила я.

Конечно, в вопросах флоры я была не особо преуспевающим специалистом, гораздо больше я могла сказать об отсутствующем лешем, чем о лесе. Но предположить магическое отравление или, на худой конец, банальный выброс радиации могла даже я.

— Вот и проверим, — кивнул Игнат. — тебя назначили на это дело. Приступаешь завтра с утра. Проблем с этим не возникнет?

Я обвела взглядом пострадавшую комнату, наткнулась взглядом на Матвея, смущенно переминающегося на пороге, и барсука, шмыгнувшего носом. Уж больно тот выглядел разумным, что, в общем-то, настораживало. Да и стоял на двух задних лапах, оттопырив круглый живот вперед. Я мало что знала о барсуках, но вроде те не должны так делать.

— Влада, ну что ты в самом деле. — заметив мою заминку, возмутился домовой, вплеснув руками. — Я хоть раз тебя подводил? Ну, не считай вот сегодняшнего дня, хоть разочек было?

— Не было, — согласно пожала я плечами.

— Вот! — воскликнул Матвей, вскинув вверх указательный палец. — А потому собирай вещички в дорогу, и иди спасай чужие миры. Мы тут и сами прекрасно справимся, даром что маленькие, зато мощи у нас знаешь сколько? Мы, ежели чего, и с лешим договоримся, и водяного припашем.

— У водяного ветрянка. — покачала я головой, задумавшись. — Ладно, но под твою ответственность, Матвей.

— Есть, капитан! — воскликнул домовой, приложил пальцы к невидимой фуражке и, развернувшись, строевым шагом направился дочищать ковер. Все-таки хороший он. Матвей, в смысле, а не ковер.

— Так, а что еще? — вопросила я, обратившись к Игнату, и перевела взгляд на магов. — Речь шла о нескольких проблемах, если я не ошибаюсь. Лес был изначальной причиной обращения, значит, наши услуги нужны еще для чего-то?

— Да, — кивнул Игнат, почесав кончик носа. — говорю же, катастрофа не единичная. Лес — это первостепенная проблема, решить которую сразу же Мира посчитала более важной задачей. Так вот, господа из другого мира, — маг кивнул на приближенных к императорской семье лиц. — считают, что кто-то саботирует скорую свадьбу наследного принца.

— Почему вы так решили? — удивленно вопросила я.

— Подробный анализ мы предоставим вам уже на месте. Пока же можем сказать, что основная причина такого решения, помимо интуиции и опыта, — произнес Томас, разведя руками. — совпадение по срокам. На границах рядом с портовым городом Шнепц странным образом был отравлен целый взвод военных магов, вылечить которых наши лекаря не могут до сих пор. Мы были вынуждены погрузить их в искусственный сон, чтобы сохранить жизнеспособность организмов. Произошло это за несколько дней до объявления принца и его избранницы о помолвке.

— Пару дней спустя, — подхватил Игнат. — случилась вспышка разгула нечисти. Несколько местных жителей пострадали.

— Еще через несколько недель главный имперский маг, в резиденцию которого вы будете направлены, оказался под ударом во время выполнения дипломатической миссии. На него напали маги враждебно настроенной империи. Сами понимаете, возникает закономерный вопрос о том, как врагам стало известно о направлении нашего мага. — выразительно произнес Томас. — В первую очередь, мы нуждаемся в ваших услугах для минимизации будущего и устранения уже причиненного вреда.

— А во вторую? — недоуменно вопросила я.

— Надеемся, что вы сможете помочь нам найти шпиона среди приближенных лиц до того, как случится свадьба наследника империи. — отозвался Томас, обезоруживающе улыбнувшись. — Как показала практика, есть проблемы, справиться с которыми маги не в силах, поэтому мы возлагаем эту ответственность на вас.

Я задумчиво кивнула головой, мыслями петляя между всеми этими случаями, пытаясь обработать только что полученную информацию. Вырвал меня из этого потока бессвязных мыслей напарник.

— Так, ну раз всем все понятно, пора начинать. — хлопнув ладонями, встал на ноги Игнат. — Ты, Владеныш, шмотки пока собирай, а завтра с утра я тебя заберу. На дело вместе поедем, не нравится мне идея там тебя одну бросать.

Признаться, мне тоже идея бросать меня одну не нравилась. Хотя, в общем-то, мне и задание-то не особо по душе пришлось, но делать нечего. Работа — это работа, и выполнять ее придется даже в свой отпуск.

Глава 1

С утра Игнат уже ждал меня на веранде с чашкой кофе в руках и в полном боевом облачении. Оглядев привычные, даже родные, кожаную куртку, черный свитер с высоким горлом и черные же штаны с безумным количеством карманов, в которых обретали все возможные виды магического оружия: от снотворных порошков до серебряных пуль, я особое внимание уделила приваленной к креслу винтовке. Такой привычки, признаться, за ним еще не водилось.

— И что это? — фыркнул Игнат, в свою очередь недовольно оглядев меня. — Мы на задание отправляемся или в гости к бабушке?

Я опустила взгляд на свои светлые свободные джинсы, белую футболку, кроссовки на амортизирующей подошве в тон и, независимо поправив узел тонкого шелкового шарфика на шее, рухнула в соседнее кресло, подтянув к себе вторую чашку с кофе.

— Это ты отправляешься ведьму охранять, — говорю, подтаскивая молочник ближе. — а я буду окружающую обстановку изучать. С винтовкой в кармане это делать неудобно.

Игнатище закатил глаза, всем видом демонстрируя свое отношение к недотепам вроде меня.

— Расскажи лучше, во что мы ввязались. — предложила я.

Игнат на какое-то время замолчал, что-то прикидывая в голове. Взгляд его блуждал по саду, отмечая восхитительные садоводческие способности Матвея, увлекающегося сотней вещей одновременно.

— Да черт его знает. — вздохнув, честно ответил Игнат. Маг вообще врать и лицемерить не любит, предпочитая правду во всех ее неприглядных формах. — Сначала, услышав их историю, я и не думал браться за это дело, несмотря на весь восторг шефа. Сама понимаешь, профиль у нас: что у меня, что у Миры, совсем другой. Хотел было уже отказаться, чтобы сами свои междоусобицы решали и шпионов выискивали, да только Мирка настояла проверить, что с их лесом, будь он трижды неладен, произошло.

Я не перебивала, молча намазывая на круассан творожный сыр и внимательно слушая напарника.

На самом деле, решение было очень похоже на Мирославу. Та бы никогда не позволила извести лес. Связь ведьмы и флоры нерушима, даже если находится та самая флора за миллиарды световых лет.

— При первом нашем посещении городок показался вполне приличным: море, каналы, белоснежные домики в два-три этажа, корабли пришвартованы, цветы всюду. — продолжил Игнат, задумчиво поглаживая подбородок. — Не сразу в глаза бросилось, что они все поддерживаются магией. После опроса выяснилось, что местные жители ничего знать не знают. Говорят, что сначала гнить все начало, а как сообразили, что дело не в порядке, так уже поздно было что-либо предпринимать. Местный лес тогда хоть сразу под пилу и на дрова для каминов, один сухостой. О, точно!

Игнат потянулся к одному из десятка внутренних карманов у себя на куртке и вытащил оттуда медальон с эмблемой «Реального Волшебства», который выдавали всем сотрудникам при отправлении на миссию. Магу не пришлось ничего объяснять, чтобы я сразу поняла — этот принадлежал Мире. У нас ведьм, всегда много украшений на шее, буквально по амулету или артефакту на каждый случай и этот, не самый красивый или мощный, всегда занимает почетное место.

Игнат протянул блестящий золотой кружок мне, предлагая окунуться в события того дня. Невольно передернув плечами и с очевидным сомнением взглянув на напарника, я все же нырнула в чужие воспоминания, стараясь не думать о том, насколько это неправильно с этической точки зрения.

Гид был прав, мимо леса мы бы точно не прошли. Его территория начиналась неожиданно: словно из ниоткуда появилась голая земля, усеянная жухлой травой и иссушенными ветками. Здесь не было кустиков с ягодами, кустарников или травы, которые мы видели в городе. Лишь голые комья земли, ведущие вглубь леса, от которых шел холод и влажность. Не было даже запаха хвои.

Определенно, стоит попробовать просканировать эту территорию.

Присев на корточки над землей и коснувшись ее руками, на которых позвякивали десятки браслетов, ведьма покачала головой. Магия послушно заструилась по пальцам. Несколько секунд пришлось подождать, прежде чем пришел ответ.

Это была холодная и безжизненная эмоция. Словно в земле не осталось ни капли природной магии. Не той, что пользуются маги, меняя расположение материков или возводя новые горы. Другой, естественной магии, благодаря которой пробивается новая жизнь. Ее не было.

Эта земля была мертвой.

Невольно поежившись от охвативших неприятных ощущений, Мирослава выпрямилась. Игнат стоял немного в стороне, наблюдая за ней, но не вмешиваясь.

Вскинув голову, она хищно, но вместе с тем жалостливо вгляделась в кроны елей, отбрасывающих темные тени и скрывающих солнце. Деревья умирали, и это даже не было ее профессиональным заключением. Достаточно было одного взгляды на иссушенные стволы, на пожелтевшую хвою и белые побеги грибков, охвативших сгнившую кору, чтобы смело сказать — гибнут.

Мира не рискнула заходить вглубь леса без магии. Сделала первый шаг, ощущая необычную для леса враждебную энергию, только когда белые искорки силы сползли на ее пальцы. Как правило, стараниями лешего леса очень дружелюбны, особенно к ведьмам. Стоит ступить под тени деревьев, как хочется закрыть глаза, вдохнуть полной грудью воздух и прогулять по извилистым тропинкам весь день.

Сейчас было не так. Лес давил, вызывая желание уйти и не вмешиваться в чужую смерть. А лес гиб, действительно умирал и не хотел, чтобы кто-то видел его таким. Как ворчливый старик, стесняющийся собственной слабости.

Мира оглянулась на напарника. Тот шел, не обращая внимания на давящую атмосферу. Для него не существовало этой боли, которая ощущалось ею в поскрипываниях стволов деревьев. Он не замечал, как ветер гонит прочь. Он не чувствовал немой просьбы оставить и дать спокойно умереть.

— Что же здесь могло случиться? — пробормотала ведьма, опуская на колени. Лес не был готов впустить их дальше, потому что внутри все было хуже. Намного хуже. Ему нужна была помощь.

— Мира, это бесполезно. — покачал головой Игнат, наблюдая за тем, как ее пальцы касаются земли и, вспарывая ее ногтями, погружаются внутрь. — Сил одной ведьмы недостаточно. Нужно найти источник или узнать, что случилось, чтобы знать, как помощь. Профилактика не вылечит болезнь.

Я понимала это, Мира понимала это. А еще мы обе понимали, что лес, возможно, не выживет. Просто не сможет продержаться без помощи до того момента, когда напарники разберутся в сути происходящего. Он умрет.

А потому, наплевав на, в общем-то, разумные доводы Игната, Мира вливала силы в мертвую землю. Она, сияя, исчезала в недрах, петляя и виляя, распространяясь по лесу, исчезала. Земля буквально впитывала ее, как дождь после долгой засухи. Это было страшно. Отдавать энергию и видеть, как она исчезает в ту же секунду.

— Мира, хватит. — Игнат положил руку ей на плечо. — Если ты отдашь все, то несколько часов будешь восстанавливать резерв, а значит будешь недееспособной. Нам нужен твой мозг. Хватит.

— Еще немного, — прошептала ведьма, не чувствуя в себе сил уйти.

Той энергии, что влила Мира, должно было хватить лесу еще на несколько недель. Он не восстановится, тут Игнат прав. Как в случае с человеком витаминами поддерживают иммунитет, но не лечат болезнь, так и лес не выздоровеет, пока мы не разберемся с причиной. Однако теперь у него больше шансов.

Не знаю, сколько времени прошло. Но когда Мира поднялась, ощущая неожиданную легкость в теле, солнце было уже давно высоко над деревьями.

В теле ощущалась странная пустота, ноги пружинили. Отдала немного больше, чем следовало. Но не смертельно, поэтому, взяв предложенный Игнатом локоть, пошла вперед, оглядывая деревья.

Здесь не было травы. Голая земля, иссохшие корни и грязно-коричневые, сгнившие комья сена. Кустарники зияли голыми ветками, а листья и плоды лежали на земле под ними. Когда лес стал умирать, первым погибло то, в чем лес нуждался меньше всего. Траву легко восстановить, но энергии она затрачивает много. Непозволительно для леса в том состоянии, в котором он находится сейчас.

Голые деревья, иссохшие стволы, сухие ветки. В этом лесу почти не было зелени, только на самых верхушках елей. И здесь не было зверей. Вероятно, они ушли сразу, как только им стало нечего есть. Не пели птицы, не шуршали ящерицы или кролики в кустах. Здесь было пусто.

Мира попробовала связаться с лешим, послав зов. Ответа не пришло даже спустя час. Я могла бы предположить, что он слишком ослаблен, чтобы ответить или проявить себя, но что-то внутри подсказывало, что это не так. Иногда, когда леший не справляется сам или затрачивает энергии больше, чем может, он оборачивается.

Так произошло на Земле, на одном из заданий. Лес вырубали, и леший, боровшийся до последнего, потратил слишком много энергии. Он превратился в пень, чтобы восстановить силы, однако не смог вернуться в прежнее состояние. Я привела его в чувство только через несколько дней, подпитывая его магией.

Но даже тогда он откликнулся. Это был слабый, почти безжизненный толчок, но он был.

Сейчас не последовало ничего. Мира попробовала еще раз, а затем еще…

Ответа не было. И это значило только дно — у этого леса больше нет лешего. Возможно, он ушел за помощью к местным ведьмам, живущим крайне обособлено, и еще не вернулся. О других вариантах думать не хотелось. Ведь смерть лешего означает фактическую смерть леса. Но он жил, едва сохраняя самого себя, но жил.

Они с Игнатом обследовали лес еще несколько часов, взяв для анализа пробы земли и той редкой растительности, что еще сохранилось. Игнат предложил передать их на экспертизу в «Реальное волшебство». Мира искренне сомневалась, что ученым удастся найти причины гибели леса, но спорить не стала. Они должны были использовать все возможные ресурсы, что были в нашем распоряжении.

Вынырнув из воспоминаний коллеги, я протянула медальон Игнату, ощущая легкий дисбаланс в мыслях, спутанных фрагментом чужой жизни.

Из увиденного мне стали ясны несколько моментов. Во-первых, Мирослава приняла дело близко к сердцу, потому и влила больше силы, чем могла себе позволить, и сделало это из собственного резерва. Во-вторых, я могу предположить, что именно это действие и ослабило Миру. Я понятия не имею, что пряталось среди крон того леса, но она подставила себя перед этим, сделав уязвимой.

— Что с Мирославой? — задала я вопрос, беспокоящий меня все это время.

Сама ведьма на мои звонки не отвечала, что не было удивительным — она не признавала современные технологии. Я отправила ей письмо по ведьмовской почте, но ответ до сих пор не пришел.

— Ее отправили на обследование в Центр Магии, — ответил Игнат. — по итогам обследования будет принято решение. Сейчас трудно сказать, что именно случилось, но… это было стремно, Влада. В тот вечер вернулся Ланфорд — маг Его Высочества, и мне пришлось отчитываться о проделанной работе. Процесс малоприятный, учитывая, что знали мы не больше местных жителей. Точно сказать могли только одно — дохнет все. Мирославу мало волновал отчет нанимателю, а в ее голове родилась какая-то дикая идея, так что она ушла. Одна.

Последнее слово он произнес веско, словно точку в конце предложения поставил. В единственном слове чувствовалась невероятная горечь, словно он был виноват во всем произошедшем.

Возможно, так он и думал.

Игнат, несмотря на напускную мужественность, хранил глубоко внутри себя боль. Он был старшим братом одной юной ведьмочки, которая погибла при странных обстоятельствах. Всю историю я не знала, но мне достаточно было лишь одной детали — ее смерть Игнат считал своей виной. Именно поэтому он и пошел в нашу компанию не как первоклассный специалист и лучший выпускник своего курса, а как напарник и защитник ведьмы. Он оплачивал свой долг, пусть и придумал себе его сам.

— Минут через двадцать послышался крик, следом дом начал сотрясаться, а небо заволокло красным дымом. — продолжил он, сжав кулаки. — Впервые видел колдовство ведьмы в отчаянии, не сразу понял, что это. До Ланфорда дошло первым, он и оказался рядом с Мирой раньше остальных. Она задыхалась, билась в истерике и говорила одно и тоже: «Оно идет!». Мы пытались поговорить с ней, узнать, кто это — «оно»? Но дальше внутри нее словно что-то сломалось. Она напала.

— Напала?! — я в шоке посмотрела на невесело усмехнувшегося Игната, сделавшего глоток из чашки. — Маги пытались применить к ней силу?

— В том-то и дело, что нет. — покачал головой Игнат. — К ней вообще никто не приближался. Она просто колданула. Нехило так. Магов по стенам разметало. Томасом вообще вышибло окно и выкинуло за пару километров, дружно его из болота доставали. Влад, она действительно невменяемая была. Все кричала, вырывалась. Ланфорду пришлось ее усыпить, чтобы себе не навредила.

Я промолчала. Трудно представить, чтобы полностью психически здоровая ведьма, которая в силу своей природы не способна причинять вреда, напала на людей. И тем более на магов. Она ведь прекрасно знала, что такого они ей не простят. Маги агрессивны до ужаса, когда речь идет о безопасности их близких или вверенной территории.

А значит, это «что-то», что шло за ней, было настолько опасно, что адекватная ведьма, способная осознавать все происходящее, рискнула первой напасть. Мне было сложно представить, чего именно она испугалась.

— Она сказала, что это было? — вопросила я.

— На утро она не помнила ничего с того момента, как отправилась в лес. — отозвался Игнат, покачав головой. — Сейчас она проходит обследование в Центре. В ее памяти пытаются отыскать хоть что-то, но пока результатов нет никаких.

Бедная Мирослава…

Сердце сжалось, стоило представить, что ей пришлось пережить. Что могло настолько напугать ведьму, что та рискнула силами, свободой, доверием близких? Рискнула всем!

Нам предстояло это выяснить.

— А ты как? — вопросила я после долгой паузы, наполненной молчанием.

Ему пришлось несладко. Окажись он в момент нападения Миры без поддержки других магов, от него могло и мокрого места не остаться. Маги ведьмам немногое могут противопоставить и в обычной жизни, чего уж говорить о ситуации, когда ведьма находится в стрессе. Разная природа магии.

Но Игнат знал, как обезвредить Миру. Прекрасно знал, что был обязан блокировать ее, а затем наложить временную печать. Но не смог так поступить с человеком, с которым был знаком десять лет. Десять долгих, насыщенных лет.

Игнат доверял Мире так, как могут доверять только самые близкие. Он потому ничего и не смог сделать, когда она напала. Просто не смог применить к ней магию.

— Буду в порядке. — честно произнес он, благодарно сжав мою протянутую для поддержки ладонь. А затем, неожиданно улыбнувшись, со смешком добавил: — Особенно, если ты предупредишь, когда появится желание настучать нам всем по рожам.

— Обязательно — хмыкнула я, оглядываясь.

Веранда от вчерашней охоты не пострадала, а потому ремонта здесь не было. Зато залитое солнцем круглое помещение обзавелось новыми предметами мебели — вчера вечером перенесли, чтобы расчистить гостиную для ремонта. Оказалось, что обои в гостиной проще переклеить, чем восстановить магией.

Поэтому сейчас на веранде возвышались горы мебели и даже цветок в разбитом горшке, аккуратно пристроенный сбоку. Матвей учтиво накрыл белоснежный диван пленкой, неизвестно как обмотав раз семь.

— Ты готова? — вопросил Игнат, извлекая из внутреннего кармана ключ-карту, благодаря которой можно с легкостью прорывать пространство между мирами. Недавнее изобретение наших ученых. Что-то вроде проездного для любителей межмировых курортов. — Только учти, что там сейчас лето похлеще нашего. Плюс тридцать и духота.

Я это учла. Набив чемоданы травами и собственными заготовками зелий, даже бросила пару тройку платьев.

Нет, ну а что? Какой смысл тащить с собой целый гардероб, если пару раз коладнешь и платье поменяет расцветку? Никто даже и не поймет, что в одном и том же хожу. А вот зелья с собой действительно важно взять. Никто ведь так и не понял, что за гадость обитает в тех местах.

— Да, кстати, — поднявшись на ноги, произнес Игнат. — ты бы почитала чего про этикет. Все-таки в монарший дом отправляемся. Ну что, готова?

Отставив недопитую чашку с кофе, поднялась на ноги. Как раз в этот момент в помещение влетел Матвей, удерживая на руках подозрительно увеличившийся чемодан.

Я прищурилась, оглядывая домового в веселой расцветки шортах с абсолютно невинным выражением лица. Он, шмыгнув носом, бухнул чемодан рядом с собой.

— Ну, что замерли, аки туристы у Аллеи Славы? Чемодан в руки и вперед миры спасать! — произнес Матвей, подтаскивая чемодан за ручку в нашу сторону.

Игнат хмыкнул, вскидывая руку и проведя картой по воздуху, словно в магазине расплачивался. Я же, перехватывая чемодан у домового, нагнулась и чмокнула того в макушку. Матвей всунув мне ручку, поспешно отбежал в сторону. Я тяжело вздохнула, осознав, что набил он мой чемодан явно не плюшками. Не отпускал домовой идеи выдать мен замуж.

Пространство озарил яркий свет.

* * *

Мы вышли из портала на высоком холме, с которого открывался прекрасный вид на раскинувшийся впереди городок, окруженный морем с трех сторон. У берегов, усыпанных торговыми лотками, виднелись пришвартованные корабли с белоснежными, собранными парусами и кружащими над ними чайками, громко перекрикивающимися между собой. На узких, мощеных светлым камнем улочках расположились небольшие светлые дома, построенные преимущественно из крупных кусков известняка, достигающие высотой двух или трех этажей. На высоких, остроконечных крышах из серой черепицы возвышались флюгеры самых разных форм и размеров. Там были и корабли, и девушки с длинными подолами, и рыбы, названия которых я и вовсе не представляла.

Я, одним движением развязав узел на шарфе, вдохнула свежий, чистый морской воздух полной грудью.

— Красота! — выдохнула, обернувшись к Игнату. Тот расплачивался за портал, переводя деньги с карты Реального волшебства в копилку государства. — И где же тут проблема с растительностью?

Одного взгляда на город хватало, чтобы понять — тот цветет и пахнет не хуже, чем леса Земли. С холма были видны и зеленые ограды, и побеги плюща на стенах каменных строений, и лотки цветочниц. Даже там, где мы стояли, росла густая изумрудная трава, и кое-где проглядывались ярко-синие дикие цветочки. Тропинка, ведущая к подножию холма и началу города, и вовсе проходила сквозь густые заросли кустарников и ив. Ничего настораживающего или странного я не заметила.

— Подожди выводы делать, — хмыкнул Игнат, перехвативший свою спортивную сумку удобнее. Я же, щелкнув пальцами, подняла в воздух чемодан под насмешливый взгляд Игната.

— Выпендрежница, — фыркнул он и потрусил вниз по тропинке.

Я лишь пожала плечами. Если есть магия, то почему бы ею не воспользоваться?

Впрочем, Игнат был прав: чем ниже мы спускались по тропинке, тем реже становилась растительность. Сначала это не бросилось в глаза — лишь стало как будто больше просветов между ветками у кустарников, но дальше стали попадаться и вовсе голые кусты с полностью отсутствующей зеленью. Только скелеты, не усеянные изумрудными листьями, ягодами или, на худой конец, почками. Трава казалась словно вытоптанной, а ивы — сухими и голыми. У входа в город глаза пугала голая земля, усеянная высохшим сеном. Назвать это травой я бы не смогла и при всем желании. Если бы я не знала о происходящем, то подумала бы, что земля просто выжжена.

Переглянувшись с Игнатом, мы прошли в распахнутые каменные ворота. Стражники в доспехах, пристроившиеся с арбалетами в теньке, лениво проводили нас взглядом, даже не поинтересовавшись, кто мы и куда.

За что их осуждать у меня не получалось, потому что солнце пекло так, что работать не хотелось, а вот нырнуть в ледяную водичку — очень даже. И как, бедные, справляются? Даже вороны и те распластались на камнях, лениво каркнув нам вслед.

Переступив черту города, мы сразу же оказались на площади, где нас уже ждал силуэт знакомого мужчина, поглядывающего между делом на карманные часы. Не думаю, что у Томаса была практическая польза в этом, ведь каждый знает, что маги могут определять время с помощью простейших бытовых заклинаний. Скорее, эти золотые часы на тонкой цепочке были атрибутом для подчеркивания его статустности. Но тут, конечно, каждому свое.

— Господа, — произнес маг с широкой улыбкой, пожав руку Игната и, не найдя ничего лучше, чем коснуться губами моей руки. — рад приветствовать вас в Люцерне, жаль, что при таких печальных обстоятельствах. Уверяю вас, сложись ситуация иначе, вы были бы крайне очарованы нашим миром.

Пока Игнат, обычно не особо утруждающийся светскими беседами, что-то любезно отвечал Томасу, я осматривала широкую площадь, мощенную светлым камнем. Напротив нас возвышалось трехэтажное здание с белоснежными колоннами, стрельчатыми окнами, небольшими распахнутыми настежь балкончиками, окаймленными резными перилами. Перед зданием, которое Игнат назвал местной мэрией, расположился большой фонтан.

— Почему здесь нет никаких существ? — удивленно вопросила я, оглядев пустующую улочку. Даже кошка, показавшаяся в конце переулка, поспешила удалиться прочь.

— Разгар рабочего дня, — пожал плечами напарник. — а все, кто не работе, прячутся в домах от жары.

Ну да, не у всех в компании есть ведьмовские наговоры, поддерживающие оптимальную температуру тела хоть в стоградусную жару, хоть в ледниках.

— Итак, — обстоятельно произнес Томас, в очередной раз взглянув на часы. — прежде, чем мы окажемся в резиденции, хотелось бы обсудить некоторые детали дела. Как вы относитесь к тому, чтобы отведать местной кухни?

— Прекрасно отнесусь, — усмехнулся Игнат, одной из главных целей жизни которого было набивание желудка.

Заручившись одобрением мага, мы неспешно двинулись направо. Спрашивать, почему Томас не соорудил портал, я не стала. Может быть, дело было в том, что идти нам было не так уж и далеко — городок хоть и симпатичный, но крайне маленький, здесь наверняка все было не далеко друг от друга. Или, быть может, Томас хотел предоставить мне возможность оглядеться.

Последнее было очень кстати.

Улочка, по которой мы шли, оказалась довольно короткой — впереди, за стройным рядом домов, уже виднелись макушки елей. Вдоль улицы тянулись светлые коттеджи с цветущими садиками, огражденными симпатичными невысокими резными заборчиками или зелеными оградами, достигающими в высоте моего бедра. Вот только от этой зелени шел шлейф магии, раздражающий восприятие, как неприятный запах обоняние.

Замерев у одного из цветущих деревьев, я протянула руку и коснулась листочка. Так и есть. Магия.

— Такое здесь кругом, — отозвался Игнат, обернувшись к Томасу, который согласно кивнул.

— В городе растения существуют благодаря поддержке магов. — произнес он. — Нам удается создать видимость контроля над ситуацией. Среди местных жителей не так много магически одаренных, а все, кто обладают магией, происходят из знатных родов и преимущественно состоят на службе империи, а потому знают ситуацию и не выражают недовольства.

— Вот как, — удивленно произнесла я. — у вас каждый наделенный магией работает на империю?

— Нет, что вы. — отмахнулся Томас. — В данном случае это, скажем так, издержки местности. Вы находитесь в портовом городе на юге Люцерна, здесь построена резиденция императорского мага, также это место облюбовано первыми лицами империи. Большинство домов, которые вы видите, принадлежат знатным родам. Как правило, их выходцы выбирают государственную службу.

Я задумчиво кивнула, приняв это заявление к сведению.

Справа показался домик с вывеской, изображающей выпечку. На витрине красовались булочки и плюшки разных размером и расцветок, усеянные сахарной пудрой и чем-то липким и золотым. Рядом стояли баночки с медом и вареньем.

У кондитерской расположились несколько плетеных столиков со стульями. За одним из них неспешно разрезала вафли стройная девушка с черными, как воронье крыло, волосами. На ней было легкое белое платье, достигающее длинной до щиколоток. Из кондитерской к девушке вышел молодой человек и, что-то сказав, присел рядом.

— Кондитерская Бауфмана, — произнес Томас, направляясь к заведению. — лучшее место, где можно отведать пирожных по последним тенденциям развития кулинарной магии. Уверяю вас, вы никогда прежде не ели ничего вкуснее.

Последние слова он произнес уже внутри кондитерской, где, к моему удивлению, было не так много существ. Всего лишь парочка посетителей, любовно складывающих пирожные в корзинки, и один продавец, который явно относился к семье гоблинов. Хотя, исходя из цвета его кожи, голубоватой с изумрудным подтоном, я могла предположить, что в семье имели место быть и тролли. Да уж, сколько учусь и работаю, а никогда не могла с точностью определить вид существ земли и воздуха.

— Только посмотрите, кто к нам пожаловал! — раздался не то рык, не то радостный крик откуда-то из-за прилавка.

Я, удивленно обернувшись в ту сторону, заметила, как в центр кондитерской выходит гоблин, который был едва ли бы выше моего Матвея. Это могло значить лишь одно — перед нами был, возможно, один из самых древних гоблинов этого мира. Такова особенность расы: чем больше лет они прожили, тем ниже становился их рост. Я могла только предполагать, сколько лет этому мужчине.

— Рыггх, друг мой! — раздался в ответ не менее жизнерадостный ответ. — Господа, позвольте представить вам лучшего кулинара этого, а вероятнее и всех прочих миров — Рыггха из великого рода Северных Гор. Рыггх, друг мой, знакомься с друзьями нашей семьи — господин Алмазов, госпожа Залесская.

— Рад, весьма рад познакомиться. — поспешил произнести Рыггх, в доли секунд оказавшись рядом с нами, протирая зажатый в руках нож, больше напоминающий тесак, салфеткой из странного материала, видеть который прежде мне не приходилось.

— День добрый, — произнес Игнат в свойственной ему манере, когда собеседник остается с некоторым недопониманием, сказал ли маг это искренне или то была тонкая ирония.

Вот и сейчас, судя по всему, владелец заведения остался в легком замешательстве, которое срочно требовалось сгладить.

— Мир вашей земле, господин Рыггх, — произнесла я с вежливой улыбкой, явив знания годового курса этики в Академии Ведьм. Вот и пригодился он хоть где-то, а то я на протяжении всей учебы мысленно ненавидела эти лекции, по обыкновению, в девять утра по выходным.

— Гляньте, какая! — хохотнул гоблин, обернувшись к Томасу. — И красива, и умна, и знает, как порадовать старого гоблина. Признавайся, Томас, кем же в самом деле являются эти господа? Неужели твой сын-таки решил оставить холостую жизнь? Хотя нет, ничего мне не говори, желаю сразу получить приглашение на свадьбу.

— Но-но, — отозвался Томас, ухмыльнувшись. — ты ведь знаешь Ландфорда. Моему сыну интересна исключительно его служба и развитие магии, будь он неладен. Организуй нам, будь так добр, отдельную кабинку.

— Организуем в лучшем виде, уж можешь не сомневаться. — хохотнул Рыггх, после чего обернулся к гоблину за прилавком, до того с очевидным интересом выслушивающемуся в наш разговор, и подал какой-то жест, имеющий для них больше смысла. — Все как обычно, Томас, твоя кабинка свободна.

К нашему с Игнатом удивлению Томас не двинулся в какую-нибудь потайную комнату в стене, уходящую на обрыв, положим, скалы где-нибудь над ущельем Бездны, а просто отошел к симпатичному столику на троих, расположенному у окна. Переглянувшись с Игнатом, мы двинулись следом, сдерживая свое недоумение для более удобного случая, когда мы сможем обсудить происходящее.

Пока мы располагались за столиком, а расторопный официант (употребляемое в магических мирах слово «подавальщик» существенно режет мне слух) расставлял на столе кувшину с водой и соком, я задумалась о том, кем же приходится Томас императору. Ранее мне сообщили о том, что он является лицом, приближенным к местной власти, но раз его сын был не просто придворным магом, а магом императора, то можно смело предполагать близкое родство.

Возможно, Томас — брат императора, тогда его сын, Ланфорд, у которого нам предлагают остановиться на время этого задания, — племянник императора. И тогда Игнат просто бестолочь, не предупредившая меня об этом важном аспекте, потому как мои джинсы в доме местной аристократии еще уместны, а вот джинсы в доме брата императора — свинство. Но чего уж теперь делать? Придется, как говорится, делать лицо кирпичом и играть на том, что у нас в мире совсем иные порядки.

Уж не потому ли Рыггх так заинтересовался нами, что мы выглядим не то, чтобы немного, а совсем иначе, чем местные жители? Нужно что-то решать с этим до того, как мы приступим к заданию, суть которого не до конца ясна, иначе рассекретим себя в секунду.

Из раздумий на этот счет меня вырвал радостный хлопок, с которым исчезли наши с Игнатом вещи.

— Простите мне мою забывчивость, — улыбнулся Томас. — нужно было раньше направить ваши вещи в резиденцию. Можете быть уверены, о вашем гардеробе позаботятся: разберут, погладят, развесят. Что там еще делают? Не суть важно.

— Какой у вас сервис. — усмехнулся Игнат и, как обычно, без предоставления времени на ответ, продолжил с вмиг посмурневшим лицом: — Так, о чем вы хотели поговорить с нами, Томас? Мы бы хотели приступить к этому делу так, быстро как можем. Это в ваших же интересах.

— Безусловно, безусловно. — мелко закивал маг, кинув взгляд на официанта, разметившего на столе последнее блюдо с фруктами.

Стоило ему отойти на небольшое расстояние, как воздух вокруг стола словно завибрировал и покрылся мириадам мелких искр, уходящих вверх к потолку. Я, вскинув голову, проследила за их шествием и сильно удивилась, заметив, что вместо потолка кафе мы сидим под открытым небом. Там, на голубом небосводе, медленно плыли пушистые, белоснежные облака, неспешно, с приличествующим им шиком, уходя за линию горизонта.

— Как… интересно, — пробормотала я, опуская глаза на уровень собеседников и едва ли сдерживая удивленное восклицание.

Теперь здесь не было даже кафе — только поляна, усеянная изумрудной травой, щекотящей щиколотки, высокие сосны, окрамляющие пространство вокруг, и шелест веток. Казалось, что вокруг нас не магическая иллюзия, а мы и вправду находимся где-то на природе, вместе со столом, стульями и Томасом, польщено улыбающемуся в ответ на мой явный восторг.

Не знаю, что это, но это потрясающе! Открою такое на Земле и озолочусь!

— Итак, вот теперь мы действительно можем перейти к разговору. — произнес он, сложив пальцы рук домиком. — Должен объяснить вас мою, прямо скажем, излишнюю конспиративность, прошу простить мне эту шалость. Можете считать это моей реакцией на происходящее. У меня нет никакого желания, чтобы наш с вами разговор подслушали, что, к сожалению, я не могу гарантировать в стенах резиденции. Потому мной было выбрано это место. Рядом с нами нет ни одной живой души на протяжении тысячи километров.

— Что вы, Томас, — произнесла я прежде, чем Игнат открыл рот и выдал то, что думает об этой ситуации. — мы безусловно можем понять ваши сомнения. Было бы неплохо услышать их суть, к слову. Насколько я поняла из нашей первой встречи, вы беспокоитесь, что кто-то пытается саботировать свадьбу наследного принца, верно?

— Империя у нас одна, — развел руками Томас, согласно кивнув. — прямой наследник также один, а вот желающих заполучить трон, как не удивительно, много. Мы регулярно устраняем саботаж и заговоры, мой сын, Ланфорд, как говорят на Земле, карьеру на этом сделал. Однако, одно было, когда наследник был еще юн и о его коронации и речи не шло, сейчас же нам пришлось и еще придется столкнуться с гораздо более активным сопротивлением.

— Принц вырос и готов принять трон, — подвел итог сказанного Игнат. — и вы боитесь, что все произошедшее не случайно стряслось.

— Понимаете, свадьба принца — это большая радость для всех нас, — отозвался Томас. — но, как вы верно подметили, это же и первый и основной признак того, что вскоре трон займет другой человек. Свадьба первых лиц империи, как бы прагматично это не звучало, в первую очередь — укрепление его позиций при дворе. Гарант для народа, что империя не останется без наследника или наследницы.

— Каким образом, по-вашему, может быть связана помолвка принца и отравление взвода на границе? — прямо спросил Игнат, даже не став скрывать скепсиса на этот счет.

— Выяснить это — ваша задача. — хмыкнул Томас с широкой улыбкой. — Поймите меня правильно, господа, моя интуиции и интуиция самого императора говорит, что все это не с проста. Наш взвод был отравлен чем-то, что мы по сей день не можем вывести из организмов одних из лучших магов империи.

— Вы говорили, что они были погружены в искусственный сон. — произнесла я.

— Да, все верно. — кивнул мужчина. — Мы ждем результатов действия наших специалистов, но, сами понимаете, пока ничего с этим поделать не можем.

— Мы вас поняли, — переведя взгляд на Игната, отозвалась я. — и, если вы не возражаете, я бы хотела взглянуть на магов и на место, где это произошло. Возможно, ученые «Реального волшебства» смогут найти что-то, что может помочь. Или, по крайней мере, я смогу вам дать ответ с ведьмовской точки зрения на происходящее. Если в произошедшем виновата магия, я об этом узнаю.

— Будем крайне признательны. — произнес Томас.

— Так, а что насчет вспышки нечисти? — вопросил Игнат. — Почему вы считаете, что это связано с помолвкой принца и его скорой свадьбой? Насколько я могу судить, вспышки нечисти неконтролируемы, они случаются время от времени и гаснут сами.

Томас ненадолго замолчал, откинувшись на спинку стула и задумчиво побарабанив пальцами по столешнице, не поднимая задумчивого взгляда на нас, жадно ждущих его ответа.

— Скажите, что вы знаете об избраннице принца?

— Ровным счетом ничего, — покачала головой я. — на Земле нет новостей о вашем мире.

— Нам бы, знаете, со своими проблемами разобраться. — усмехнулся Игнат.

— Так я думал, — кивнул Томас, вскинув взгляд на нас. — поэтому, вероятно, будет лучше рассказать вам в общих чертах об этой, несомненно, стоящей, но безродной девушке. Наследник нашей империи, Картрайт, несколько отличается от прочих придворных лиц. В первую очередь тем, что рос он не при дворе, а в резиденции нашего рода, как раз здесь, в этом городке. С детства ему прививались ценности, которые многие бы посчитали благородными. В то время как при дворе учили хитрости, подлости и изящному плетению интриг, мой сын и Картрайт путешествовали между мирами и, разумеется, по нашему миру без огласовывания их статуса.

— Да-да, мы поняли, Ланфорд и Картрайт — обычные парни, играли в карты на пеньке, со всеми надували жаб и вытворяли непотребные вещи с паутами, поняли. — поторопил Игнат Томаса, за что был удостоен пинка от меня под столом.

Выразительно зашипев и ухватившись на пострадавшее колено, Игнат кинул на меня выразительный взгляд, но не приметив ни капли раскаяния, произнес:

— В смысле, нельзя ли ближе к сути дела, пожалуйста?

— Да, конечно. — явно заметив, но оставив без внимания произошедшее, произнес Томас. — В общем, во время одного их такого путешествия мальчики оказались у небольшой деревеньки на границе с Диким Лесом, мрачное место, полное легенд и народных сказаний. Там-то они и встретили одну молоденькую девушку, обладающую серьезным магическим потенциалом и которая, как не прискорбно это сообщать, о своих талантах не знала. Скауты от наших Академий выполняют свою работу хорошо, но, к сожалению, не всегда могут добраться до настолько далеких точек. Картрайт настоял на том, что эту девушку нужно поместить в столичную Академию магии, где там, в дальнейшем, показала себя на удивление талантливой и способной магиней. Вероятно, зная сегодняшние события, вы уже понимаете, что та девушка приглянулась наследнику не только своими способностями. Картрайт влюбился так, как может любить мальчишка в свои шестнадцать лет.

— И та деревня, о которой вы говорите, — произнесла догадливая я. — и пострадала от вспышки нечисти, верно?

— К сожалению, выжила лишь одна семья. — отозвался Томас, кивнув.

— Из скольки? — нахмурился Игнат.

— Из пятидесяти. — сухо ответил маг. — И это при том, что Картрайт лично разместил в близости от этой деревни целый отряд магов и множество сигнальный артефакт с привязкой к дворцу. Но, по странным обстоятельствам, о вспышке не узнали до тех пор, пока этот же отряд не отправился в деревню с плановой проверкой. Представляете их шок? Ведь всего-то и нужно было, что коснуться сигнального артефакта, расположенного на площади этой деревеньки, чтобы целый взвод магов прибыл и разом уничтожил всю нечисть. Вам не кажется это странным?

— Если рассуждать об этом в таком ключе, — нехотя признал Игнат. — кажется.

— Вот и нам так показалось, — произнес Томас, взгляд которого становился все более тяжелым по мере рассказа. Не мелькало на его лице более улыбок. — следом случилось и вовсе нечто беспрецедентное. Как я уже говорил, мой сын, Ланфорд плотно связан со службой на империей. Помимо того, что он является магом Его Величества, он также главный посол.

В словах Томаса звучало столько гордости за сына, что я невольно выпала из рассказа, умилившись раскладу отношений в этой семье. Не каждый отец способен признать заслуги ребенка, тем более, говорить о них с такой искренностью, словно о собственных.

— В тот день Ланфорд был направлен в другую империю для заключения договора о международном сотрудничестве и на обратном пути, во время его перемещения между порталами, приходящимися на территорию одного враждебного королевства, на его команду было совершено нападение. Не выжил никто. Со стороны нападавших, разумеется, мой сын бывает крайне жесток в отношении существ, которые позволяют себе подобные выходки. Так вот, о траектории его передвижений было известно лишь нескольким существам. Даже я, при всем нашем близком родстве и доверии, не был осведомлен.

— Может ли это быть кто-то из другой империи? — вопросил Игнат. — Они могли сообщить наемникам королевства о времени и траектории отбытия Ланфорда?

— Посвящен был один лишь император того государства, — задумчиво произнес Томас, прикидывая в голове вероятность такого варианта. — но он клятвенно убеждал, что не сообщал никому эту информацию.

— И вы просто ему поверили? — недоуменно вопросила я, выразив наше общее с Игнатом недоумение.

— Поверьте, — слегка округлив глаза, в искреннем легком ужасе произнес Томас. — во время такого допроса лгать не получается. До сих пор решаем некоторые международные споры относительно гумманости такого метода ведения… пусть будет расследования. А если честно, Ланфорд просто вытряхнул императора из кровати и утащил его к себе в кабинет. Знать, что там было, я не хочу и вам интересоваться не советую.

Я медленно откинулась на спинку стула и кинула осторожный взгляд на Игната, который, похоже, в отличии от меня и Томаса, пришел в видимый восторг от этой информации. Что касается меня, то после такого заявления мое желание остановиться в резиденции их семьи явно померилось. Не поймите меня неправильно, я не влезаю со своими правилами в чужую империю, но то, что нам поведал Томас, заставило меня прийти если не в ужас, то в откровенный шок.

И что же получается, Ланфорд позволяет себе такие выходки в отношении императора другого государства, а тот просто выражает потом свое недовольство? Тут либо Томас преувеличивает влияние их империи и своего сына по видимой причине произвести на нас впечатление, либо этот Ланфорд жуткий человек, связываться с которым не желает даже император другого государства. И если первый вариант вызывает множество вопросов, например, для чего Томасу производить на нас впечатление, то второй вариант просто заставляет переживать за сохранность своих прав. Вот и придется теперь изучать местный уклад жизни, а до тех пор не высовываться больше нужного, а то так и до допроса недалеко.

— И последнее, — произнес Игнат, прервав повисшую тишину. — лес. Вы считаете, что это также является звеном цепи?

— Послушайте, Игнат, — тяжело вздохнул Томас. — я вырос в этой резиденции, мой сын вырос в этой резиденции, и еще ни разу здесь не случалось подобных экологических катастроф, справиться с которыми мы не можем и, тем более, ради разрешения которых мы вызываем специалистов из другого мира. Я не могу представить, для чего кому-то могло это понадобиться, но я ни секунды не сомневаюсь, что случившееся в этом городе имеет искусственный характер. Кому-то было крайне важно подобраться близко к месту, где, как раз по причине климата и флоры, скапливается аристократия империи. Возможно, таким образом нам показывают, что есть нечто, с чем мы не можем справиться, а возможно это — лишь начало. Повторюсь, господа, я не имею ни малейшего представления какую цель преследует каждая из этих ситуаций, но как раз по этой причине вы здесь. Мы дали вам возможную причину — помолвку наследника, потому что все удачно складывается по срокам и причинам, но разобраться так это или нет — ваша задача.

— Мы вас поняли, Томас. — кивнула я, кинув взгляд на задумавшегося Игната. — Что касается последнего, могу вас уверить, что происхождение этой экологической катастрофы имеет не естественное, иначе наша коллега не пострадала бы от этого. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы решить вашу ситуацию.

— У «Реального волшебства» есть все ресурсы для этого, — произнес Игнат. — а к вашим услугам наша команда. Мы давно работаем вместе и знаем, как действовать.

— Осталось лишь несколько вопросов процессуального характера. — подхватила я. — Во-первых, хотелось бы знать, кому мы можем доверять и с кем можем обсуждать подробности дела.

— Я бы настоятельно рекомендовал вам не пытаться обсуждать его ни с кем, кроме меня и Ланфорда. — произнес Томас. — Официально вы прибыли для решения экологической проблемы, о чем уведомлены все постоянные жильцы дома. В реальную суть вашего прибытия посвящен Дерг, но даже его, при всем моем доверии, нет необходимости вовлекать.

— Часто ли в резиденции бывают гости? — вопросила я. — Вы говорили о том, что среди близких лиц вполне может оказаться тот, кто сдает информацию вашим, пусть будет, недоброжелателям. К кому вы бы советовали присмотреться?

— Ко всем, — подумав, просто ответил Томас. — все, кто не живут на постоянном основе в резиденции, вызывают у меня сомнения. Разумеется, за исключением семьи. Вы можете доверять Картрайту, его невесте и Его Величеству. Остальных я бы в этот список не добавил.

— В таком случае, нам понятна суть дела. — кивнула я, бросив вопросительный взгляд на Игната, и, когда тот кивнул, я продолжила: — Мы бы уже приступили к решению ситуации, если вы не против.

— Последний вопрос, — вскинул напарник вверх указательный палец. — какой масштаб деятельности для нас допустим?

— Господа, вы можете действовать в любых рамках. — усмехнулся Томас. — Если вы посчитаете нужным — делайте, все возможные неприятные последствия я беру на себя.

И пусть Игнат довольно ухмыльнулся, я впала в состояние, близкое к крупному разочарованию. Несмотря на красоту местной природы и общее очарование мира, с законами и гумманостью в этой империи наблюдаются очевидные проблемы.

Глава 2

Пока я прикидывала отличия в законодательствах Люцерна и Земли, Томас посчитал разговор оконченным, а потому оттянул ворот рубашки и, потянув за тонкую цепочку, вытащил на наше обозрение круглый медальон с изображением герба. Зажав тот в руке, мужчина прошептал несколько неразборчивых слов. Я не успела понять ничего из сказанного, как пространство вокруг заволокла белесая дымка, скрывая сосны и подбираясь все ближе к нам. По лицу словно пробежался прохладный ветерок, вот только он неуловимо отличался от того, что я чувствовала прежде, сидя здесь, посреди обдуваемой ветром поляны.

Уже через несколько секунд мы стояли перед высоким забором из декоративного белоснежного камня, разглядывая раскинувшуюся на ограде лозу с красными розами. От нее неуловимо веяло магией, и я не могла сказать точно, была ли это подпидка местной флоры или нечто иное, имеющее охранную функцию. Потому как мне слабо верилось, что безопасность резиденции вменялась заборчику, пусть и каменному, но снести который можно было без малейшего труда одним единственным простым заклинанием.

Томас, ослепительно улыбнувшись, распахнул перед нами ворота взмахом руки, предлагая пройти внутрь. Судя по его выжидательному взгляду, он явно рассчитывал на восторг.

Ну, что тут скажешь? И правда симпатично.

Выложенная белой галькой дорожка вела вглубь небольшого, цветущего сада. Под высокими, тенистыми деревьями разместились несколько скамеек и даже небольшой фонтан, в котором лениво перебирали крыльями наглые чайки. Помимо роз, бросавшихся в глаза первыми, в саду на высоких стебельках распускались дивные цветы, которые я никогда не видела прежде. Они выглядели так, словно художник опрокинул на белоснежный лист палитру с красками. Если бы здесь был мой Матвей, он бы безусловно прикарманил пару-тройку саженцев или семян. Признаться, в садоводстве, несмотря на пройденный полный курс ботаники, я была полный ноль.

Глубже в саду, в тени высоких ив, взращенных явно при помощи магии, расположился белоснежный дом. Небольшой, по императорским меркам, двухэтажный особняк был построен из белого камня. По контурам стрельчатых окон раскинулся плющ, на котором цвели небольшие цветы с ярко-желтой сердцевиной. Белоснежные колонны поддерживали балкон с распахнутыми дверцами. Трапециевидная синяя крыша переливалась в лучах солнца.

Не знаю, как Игната, оглядывающегося вокруг с выражением лица человека, прежде бывавшего этом месте, но меня территория впечатлила. К сущему удовлетворению Томаса, который явно задумал эту экскурсию не просто так.

Пересеча территорию сада, мы быстро поднялись по мраморным ступеням и оказались в просторном холе. Он был выполнен преимущественно в белых тонах. Отполированный молочно-белый мраморный пол, плитки которого сочетались узором в черный ромбик, мог посрамить зеркала. На высоких стенах в тон, украшенных позолоченной лепниной и тканевыми песочно-кремовыми обоями с белоснежными вензелями, висели картины в тяжелых рамах с пейзажами. На потолке, подсвеченном магическими светильниками, привлекала внимание фреска. Вдоль стен стояли небольшие диванчики на резных деревянных ножках, украшенные подушечками.

Пока я размышляла, стоит ли снимать пыльные кроссовки, чтобы не запачкать красоту вокруг, Томас уже отдал приказ проходящему мимо молодому парнишке. Тот, кивнув, спешно куда-то направился.

Только он скрылся из нашего вида, как навстречу нам вышли темноволосая смуглая женщина, со собранными в пучок волосами, в простом голубом платье и высокий седовласый мужчина в очках, с зажатой в руках книгой.

— Мистер Алмазов, мисс Знаменская, — произнес Томас, заметив присутствующих. — позвольте представить вам постоянных обитателей этого дома. Панфил Дюран, учитель Ланфорда со времен его детства и член семьи. Изъявил жгучее желание познакомиться с вами.

— Добрый вечер, — произнес он, с радостью подхватив мою руку.

Несмотря на внешнюю стать и легкую подслеповатость, облегчить которую не могли даже очки, мужчина явно пылал юношеским азартом. О том говорили его горящие глаза, широкая улыбка и бесконечная искренняя радость от встречи.

На нем была клетчатая жилетка, белоснежная рубашка, штаны в тон и привычный лабораторный халат, на котором расплывались пятна различных оттенков. В некоторых местах виднелись прожжённые дырочки. В «Реальном волшебстве» так выглядело большинство ученых, которые прибегали, сотрясая колбами, и радостно сообщали об очередном прорыве в сфере магии и волшебства.

— Очень, действительно очень рад познакомиться с вами, леди Знаменская. — продолжил Панфил Дюран, продолжая держать мою руку. — Прости мне мою навязчивость, но не могли бы мы сразу перейти на менее официальный тон?

— Конечно, — пробормотала я. — только не могли бы вы… отпустить мою руку, пожалуйста?

Мужчина, продолжающий сотрясать мою конечность, словно только сейчас о ней вспомнил. Извинившись, сразу же отпустил, смущенно шаркнув ногой. Я с искренней симпатией взглянула на пожилого мужчину, снявшего очки и принявшегося протирать их салфеткой.

— К сожалению, Ланфорд, не смог присоединиться к этой встрече. Ситуация на севере империи требует его срочного вмешательства. Однако, он прибудет несколько позже и тогда вас представят друг другу, госпожа Залесская. Господин Алмазов, безусловно, уже знаком с нынешним хозяином дома. — продолжил Томас после паузы. — А пока позвольте представить вам госпожу Ирен Ришар, экономку с золотыми руками и золотым же сердцем.

Женщина склонила голову в кивке, вежливо улыбнувшись нам.

— Госпожа Ришар, перед вами специалисты широкого профиля компании «Реальное волшебство», — продолжил Томас. — Они проведут расследование и выявят причину нашей катастрофы. Будьте любезны проводить наших гостей в их апартаменты.

— Конечно, мистер Эверент. — произнесла женщина, взглянув на нас с добротой и строгостью, видеть которые возможно в глазах, пожалуй, только любимого учителя. Вот там в равных долях плещется искренняя доброта и сдержанность. — Следуйте за мной, пожалуйста.

— Да-да, — кивнув взгляд на карманные часы, закивал Томас. — пора бы уже разместить вас, господа, вы наверняка устали с дороги. Будьте столь любезны, чувствуйте в резиденции себя, как дома. Если вам понадобится помочь по хозяйственной части, без всяких сомнений обращайтесь к госпоже Ришар. Я же вынужден вас оставить, к сожалению, государственные дела не терпят отлагательств.

Произнеся это, Томас поспешил пожать руку Игнату и, по обыкновению своему, склонившись над моей рукой с короткий, вежливым поцелуем, удалился прочь, затерявшись где-то среди многочисленных дверей, мелькающей в арке крупной гостиной.

Мы же направились за госпожой Ришар вверх по лестнице, на которой раскинулся белоснежный ковер, ходить по которому лично я считала свинством. Но то была я, а на лице экономки не дрогнул ни единый мускул, когда Игнат со всей своей радостью шагал берцами по белоснежной ткани.

— Усадьба была построена два века назад для невесты Его Величества императора Зигмунда Эверента, которая избегала жить в столице. Она считала его местом злобы и разврата, а потому предпочла жизнь в портовом городке. — произнесла госпожа Ришар, поднимаясь по лестнице. — Для строительства усадьбы был привлечен специалист из соседнего королевства, прославленный своими архитектурными шедеврами. Материалы изготавливались на заказа у лучших мастеров империи, а некоторые доставили с других материков.

Мы свернули в один из коридоров, украшенный искусной лепниной у самого потолка. Маленькие ангелочки, зажав в руках лиры, порхали среди облаков. Единственное, что отличало этих персонажей легенд — хищное выражение лица и нечеловеческий разрез глаз. В конце коридора располагалось широкое окно, украшенное витражом, явно ручной работы.

— В усадьбе всего два этажа — продолжила женщина, уверенно уводя нас вперед по коридору, заканчивающегося разветвлением. Не задумываясь, госпожа Ришар свернула направо. — и менее пятидесяти комнат, не считая мест общего пользования, таких как столовая или гостиные комнаты, и помещений для персонала.

Игнат, оглянувшись на немного отстающую меня, замершую у окна, из которого открывался вид на сад и яркий солнечный шар, замерший над верхушками изумрудных елей, демонстративно присвистнул.

— Я размещу вас в правом крыле, леди Знаменская. — произнесла женщина, как только я их настигла. — Ваши же покои, гсоподин Алмазов, будут в том же крыле, где вы останавливались в прошлый раз. Надеюсь, они вас устроят?

— Все прекрасно, — кивнул Игнат. — однако я попросил бы разместить Владиславу ближе ко мне.

— М-мм, — кинув на нас выразительный взгляд, произнесла госпожа Ришар. — прошу прощения, меня не предупредили. В таком случае, я могу предложить вам смежные покои?

— Вы не так поняли, — широко улыбнулась я женщине. — господин Алмазов обеспечивает мою безопасность. Поэтому будет лучше, если наши покои будут находиться рядом.

— Простите мою непонятливость, — произнесла госпожа Ришар, сворачивая направо. В этой части усадьбы отделка коридоров была выполнена в сочетании нежного молочного и карамельного оттенков с преимущественно белой мебелью и черно-белыми картинами. — ваши покои находятся в этой части усадьбы. Я бы попросила вас, леди Знаменская, уделить внимание плану усадьбы — в первый раз здесь довольно просто заблудиться из-за необычной формы постройки.

Госпожа Ришар замерла напротив белоснежной двери, распахнув ее передо мной.

— Это ваши покои, леди Знаменская. — произнесла она, отходя в сторону и пропуская меня. — Ваши, господи Алмазов, напротив. Обед будет подан через час. Вы присоединитесь к общей трапезе?

— Мы планировали приступить к своим обязанностям, — отозвался Игнат, закинув спортивную сумку на плечо. — поэтому не сможем присоединиться к обеду. Думаю, мы прибудем ближе к ужину.

— В таком случае, я распоряжусь накрыть в ваших покоях стол для легкого полдника. — подумав, отозвалась женщина. — множество часов без должного питания будет иметь негативные последствия для вас, леди Залесская. Меня предупредили об особенностях организмов ведьм.

Хмыкнув, я с улыбкой скрылась в своих покоях. Люди, которые не контактируют с ведьмами, всегда очень трепетно подходят к взаимодействию с нашей расой. Наверное, потому, что вокруг ведьм всегда ходит много слухов. Одни уверенны в том, что мы питаемся исключительно младенцами, варим заживо забредших к нам путников и передвигаемся на метлах. Другие считают, что ведьмы живут глубоко в лесах, собирают и сушат травы, обязательно заводят себе черного кота и лечат деревенских жителей. И только те, кто часто сталкиваются с нами, знают, что ведьмы в основном вегетарианцы, передвигаются чаще всего на Uber, живут в комфортных условиях и даже активно пользуются социальными сетями.

Но приятно, что госпожа Ришар уделила часть своего времени и нашла информацию о ведьмах. Мы действительно питаемся как растущие организмы даже в тридцать лет, а все потому, что в силу ведьма входит годам к пятидесяти.

Пройдя глубже в свои покои, я с удивлением поняла, что выделили мне не только спальню, но и кабинет с небольшой гостиной. Общий цвет покоев был выдержан в гамме молоко с медом. Теплый деревянный пол золотистого оттенка сочетался со светлыми белоснежными стенами с небольшими черно-белыми картинами в деревянных рамах. У одной из стен гостиной находился камин с живым огнем, напротив которого разместился белоснежный диван с креслом на высоких резных ножках. Свисала низкая люстра, переливающаяся мириадами солнечных бликов. Шторы, подходящие по оттенку к полу, были распахнуты. Из гостиной открывался прекрасный вид на сад, обведенный каменной высокой оградой, по которой разбегались лозы плюща и дикой розы.

Спальня по отделке была похожа на гостиную. Единственное, что ее отличало — огромная двуспальная кровать, застеленная пушистым пледом и заложенная множеством подушек. С каждой стороны от кровати стояли небольшие столики с лампами, на одном из них также обнаружился букет с белыми цветами. В углу стоял туалетный столик, а рядом расположилась дверь в гардеробную. На полу раскинулся белоснежный ковер, ходить по которому даже в чистых кроссовках показалось мне ужасным кощунством.

Соседняя дверь вела в небольшой, но уютный рабочий кабинет. Огромное окно из необычного, словно граненного стекла, вид из которого открывался на тот же сад, переливалось мириадами солнечных бликов. У окна располагался письменный стол, вытянутой прямоугольной формы, поверх которого стояла настольная лампа. Светлое кресло с высокой спинкой заменяло офисное кресло. Перед столом расположился небольшой диванчик для посетителей. Вдоль стен находились книжные полки, наполовину заставленные книгами.

Не задумываясь, я щелкнула пальцем, распахнув чемодан. Травы и зелья, любовно уложенные и привезенные с собой, всплыли в воздух и, повинуясь приказу, разлетелись по пустым поверхностям. Словно посовещавшись, баночки выстроились в алфавитном порядке, гордо повернувшись боком с прикрепленной бумажкой.

Напевая под нос незатейливую мелодию, я села за стол и подтянула чемодан поближе. Где-то на дне, спрятанный под парой джинсов, лежал толстый толмуд в кожаной обложке. Его мне подарила на выпускной из школы моя тетя, она же приходилась мне духовной наставницей в ведьмовстве.

К слову, даже моя дача в «Озерово» досталась мне от нее, когда та решила отринуть все мирское и отправиться куда-то в глубокую чащу, чтобы стать ближе к первозданному источнику ведьм. Уж не знаю, почему, но бывало такое у взрослых ведьм, годам к тремстам просыпалось в них это желание найти исток ведьмоства. Кто бы объяснил мне, зачем для этого уходить в избушку у черта на куличиках.

Румпельштида научила меня многим редким заклинаниям, которые передавались из поколения в поколение в нашей семье. Все они были старательно переписаны мной в эту толстенную книженцию, которую принято называть пафосным словом «гримуар».

Сейчас он был заполнен меньше, чем на четвертую часть. Что, впрочем, не уменьшало ценности записанных заклинаний. У приличных ведьм гримуары были полностью заполнены годам так к двумстам, а ближе к пятистам исписывался уже второй.

Подняв, казалось бы, неподъемную книгу, я распахнула ее на первой странице в поисках нужного заклинания.

Раньше, до изобретения интернета и даже до того, как люди догадались отправлять письма с голубями, ведьмовская почта была единственным способом общения с коллегами. Ментальная магия в те дремучие времена была не изучена, а потому не применялась во избежание ненужных летальных исходов практикующих.

Жили ведьмы в непроходимых лесах, усеянных охранными заклинаниями от посторонних существ, что полностью отбивало желание ходить друг к другу в гости. Нарвешься так на что-нибудь поопаснее и прощай жизнь-жестянка из-за желания чайка с подругой попить. Надо оно кому было? Нет, ну раньше ведьмы были объективно безбашеннее, но жизнь любили точно также. Да и просто бывало такое: надоест ведьме окружение, та кота под мышку и улетит в закат лет так на сто — вот как тут беседы беседовать, если ни адреса, ни даже мира подруги не знаешь?

Ничего удивительного, что однажды ведьмам надоело ждать сотню лет, пока ветреная ведьма вернется на облюбованное место, и те изобрели прототип современных сообщений. Достаточно запомнить ауру ведьмы, написать той письмо, поджечь его, шепча заклинание, да и выслать. Такое письмо адресата всегда найдет, где бы тот ни был. Бывало, даже, в подземное царство уходило, когда сам дьявол ведьму к рукам прибрать хотел, да только не получалось. Письмо же пришло, вызвали, стало быть, на помощь лететь нужно. Ну куда там дьяволу с долгом тягаться?

Вот это я и собиралась сейчас сделать — отправить такое письмо. Не думаю, что тетю занесло к чертям на полдник, однако, все это надежнее, чем голосовое сообщение ей записывать. Отправить ей сообщение не представлялось возможным не только из-за отсутствия здесь сети, но также из-за ее характера. Румпельштида — ведьма старой закалки, с нее стало бы и последовать примеру потомков и от телефона избавиться.

Вытащив из гримуара запасенный листок и подцепив из чемодана карандаш для глаз, ибо забыла взять ручку, начала писать письмо наставнице. Поздоровавшись и поинтересовавшись, как у наставницы дела, я кратко обрисовала ей проблему. У меня появилась надежда, что Румпельштида сможет разобраться с происходящим или, хотя бы, подскажет мне направление, в котором стоит поработать. Все же жизненного опыта у нее больше, чем у меня.

Попрощавшись и пожелав наставнице мухоморов побольше, запечатала письмо и подожгла его край огнем.

Осталось надеяться, что Румпельштида ответит быстро.

Через несколько часов чтения гримуара в поисках чего-то подходящего случаю, я решительно поднялась из кресла. Сидеть на одном месте, когда через несколько метров от меня раскинулся неизученный городок, было выше моих сил.

Вспомнив, во что были одеты местные девушки, я в четвертый раз за день распахнула полегчавший чемодан, в котором после распаковки зелий остались только одежда и средства гигиены.

В чемодане отыскалось яркое, практически огненное платье из легкого, но не прозрачного материала. Длиной оно немного не достигало колен. Из интересных деталей в нем был один лишь квадратный вырез, открывающий линию ключиц. По своему простому фасону оно очень напоминало те, что носят местные девушки, разве что было слишком коротким.

Переодевшись, я отправилась на поиски Игната. Следовало хотя бы предупредить его, что отправляюсь на прогулку.

Напарник обнаружился в холе. Он сидел с чашкой в руках напротив Джозефа и, как казалось по его лицу, вел очень интересный диалог.

— … И что, — вопросил Джозеф, недоуменно нахмурившись. — хочешь сказать, что тебя ни разу ведьма не проклинала? Ты же, на сколько я понял, специализируешься на контроле за ними.

— Я работаю в связке с ведьмами, когда этого требует ситуация. — покачал головой Игнат. — Иногда провожу предаттестацию и решаю, допускать ли их до работы с людьми. Как правило, проблем не возникает. Так что причин для проклятий просто не было.

— Ведьмы же, — Джозеф замялся, подбирая слово. А затем, словно решился, махнул рукой и произнес: — да дикие они. Совершенно неподконтрольные и агрессивные. Им и причин-то не нужно. Взбрело что-то в голову, те и колданули от широты души.

— У вас действительно ведьмы такие? — казалось, Игнат был потрясен. Настолько, что смотрел на мага, не моргая, с отвисшей челюстью.

Я невольно фыркнула над забавностью картины, выдав свое присутствие. Оба мага повернули головы в мою сторону.

— Извините, — говорю я, улыбаясь. — не хотела подслушивать. Однако, вам стоит знать, Джозеф, что у земных ведьм есть мощная сдерживающая сила, которая заставляет контролировать проклятущие порывы.

— Что это? — заинтересованно вопросил Джозеф, пристально и с откровенным недоверием взглянув на меня.

— Уголовный Кодекс. — отозвалась я так серьезно, как только могла. — Игнат, ты уже забрал результаты наших проб?

— Нет, только собирался. — покачал головой напарник, взглянув на электронные часы на своем запястье. — Ты что-то хотела?

— Думала осмотреть город, пока тебя нет. — пожала я плечами. — Все равно мы больше ничего не сможем сделать, пока не узнаем результаты исследования.

— Это не самая лучшая идея. — отозвался вместо напарника Джозеф. — Наш мир сильно отличается от вашего. Хотя бы тем, что у вас запрещено ношение холодного оружия без лицензии. В Люцерне, как правило, мальчики в пять лет получают свои первые кинжалы.

— Джозеф прав. — кивнул Игнат. — Даже если не брать в расчет уровень преступности или твою полнейшую неосведомленность о местных порядках, ты не забывай о том, что ты ведьма.

— И что с того? — вскинула я бровь.

— А то, Владка, что любой маг может перекинуть тебя через плечо и утащить в свою пещеру. Не зря местные ведьмы на контакт не выходят. — отозвался Игнат, поднимаясь на ноги.

— Дикость какая, — пробормотала я.

— Давай сделаем так. — продолжил напарник, одернув пуленепробиваемый жилет. — Ты пока прогуляешься по усадьбе, полюбуешься архитектурой. А город мы с тобой осмотрим вместе, когда я вернусь. Заметано?

— Выбора у меня немного. — пожала я плечами. — Слушай, ты можешь по пути заскочить к моим и проверить, как у них дела? А то хотелось бы вернуться на дачу и, собственно, увидеть дачу, а не жалкую груду кирпичей.

— По пути, — издевательски хмыкнул Игнат. — а то, что от «Реального волшебства» до твоей дачи тридцать километров, так вообще тут никого не волнует. Ладно, черт с тобой. Все равно расходы по телепортации оплачивает начальство.

— Я знала, что на тебя можно рассчитывать. — растянула я губы в широкой улыбке, проигнорировав скептичный взгляд Игната.

— Джозеф, ты когда-нибудь видел водяного? Нет? Ну так познакомишься с Владкиным. — усмехнулся Игнат, обернувшись к магу. — Незабываемый опыт.

— Он похож на домового? — заинтересованно вопросил Джозеф, подхватывая ножны для меча, до этого лежавшие на кофейном столике.

— Один в один, — кивнул Игнат. — только больше раз в пять и зеленый в крапинку.

Лицо мага странно вытянулось, а взгляд стал задумчивым. Что-то прикинув в уме, Джозеф щелкнул пальцами, и из воздуха к нему в руки прыгнули еще одни ножны. Миленько.

Игнат усмехнулся, помахал мне рукой и провел картой по воздуху. Вокруг них заклубился белесый дым, становясь плотнее, и вскоре полностью скрыл фигуры мужчин. После того, как за магами захлопнулся портал, я растерянно потопталась, оглядывая разом опустевшую гостиную. И что прикажете делать?

Начала я с осмотра дома.

Вот бывает приходишь в музей, где раньше жили члены царской семьи, смотришь на ручной работы красивейшие фрески, шелковые обои, удивительные картины в тяжелых рамах, а впечатления не производит.

Да, невероятно красиво. Да, необычно. Да, дорого.

Но все это выглядит так, словно не настоящее. Сложно представить, что члены царской семьи действительно чувствовали себя в этой обстановке комфортно.

В усадьбе лорда Эверента Ланфорда, несмотря на показную помпезность и, я бы сказала, основательность дизайна, обстановка казалось уютной. Складывалось впечатление, что здесь действительно живут. А о каждой колонне, каждой завитушке на лепнине, каждом квадратике на мраморе заботятся и начищают.

Удивительно, как люди могут жить в доме, напоминающем музей.

Из гостиной шло несколько дверей и открытых арок. Одна из них, как я могла убедиться ранее, выходила в холл. Вторая вела в просторную столовую, где уже сервировали стол к обеды. А третья дверь вела в длинный коридор с несколькими дверными проемами.

За одной из арок скрывалась еще одна гостиная. Она была значительно меньше по размеру, зато казалась уютнее. В этой гостиной преобладал голубой цвет, который разбавлял темно-коричневый оттенок тяжелой дубовой мебели. Окна выходили в сад. За следующей аркой обнаружилась библиотека. Длинные стеллажи из крепкого дерева уходили шпилями под высокий потолок, на котором раскинулась фреска с белокрылым орлом, распахнувшим крылья. Все эти книги были написаны на местном языке, поэтому я не смогла прочесть даже названия. Действие амулета сотрудника «Реального волшебства» хватало для того, чтобы общаться и понимать существ с другим языком, но чтение, к сожалению, не поддавалось. Зато исследование содержимого помогло выяснить, что здесь есть книги по географии и ботанике. Искусные изображения флоры и местности сопровождали каждую главу.

То, что находиться за дверьми, проверять мне показалось невежливым. Все же, если распахнутые арки как бы намекали, что вход доступен всем гостям усадьбы, то закрытые двери уверяли в обратном. Так что я просто шла вдоль коридора, чтобы посмотреть, куда он ведет.

Я ухе подходила к тупичку, когда за одной из дверей раздался полный страдания возглас. Голос казался знакомым.

Постучавшись в дверь, чтобы поинтересоваться все ли в порядке, я уже знала, кого увижу за ней. Послушались шаркающие шаги и негодующее бормотание на тему блуждающих душ, которые отвлекают приличных людей от работы.

— Да-а? — без энтузиазма произнес профессор Дюран, распахнув дверь. Но стоило его взгляду сфокусироваться на мне, как в глазах зажегся огонек. — Владислава, как же я рад вас видеть! Ну что вы стоите, проходите же скорее! Давайте!

Пожилой мужчина распахнул передо мной дверь, пропуская вглубь помещения, оказавшегося лабораторией. Она выходила большими окнами в сад, отчего в комнату попадал яркий солнечный свет. Пол и стены были выложены плитками, в отличие от убранства остальной части усадьбы. Еще бы, попробуй избавь шелковые обои от взорвавшихся реагентов!

Несколько светлых длинных столов, сделанных из подозрительно современного материала, при ближайшем рассмотрении оказавшимся пластиком, занимали основную часть помещения. На одном из них сейчас разместились стеклянные колбы, наполненные сомнительного цвета содержимым.

Вдоль стен расположились стеллажи из одного материала со столами. Чего на них только не было! От микроскопа, родного брата того, что я видела в лаборатории «Реального волшебства», до сомнительных образцов различной степени противности в стеклянных банках со спиртовым раствором. В глаза даже бросились знакомые по ведьмовским зельям мышиные хвосты.

— Что вас привело ко мне, Владушка? — вопросил профессор, одернув белоснежный халат и поправив на носу очки. Мужчина вернулся к колбам на столе, что-то задумчиво разглядывая на дне каждой из них.

— Услышала крик, — пожала плечами я, подходя к столу с противоположной стороны.

— Ох да, конечно. — спохватился мужчина, смущенно кашлянув. — Прошу прощения за свой порыв. Просто никак, понимаете, не могу добиться нужного результата у этого зелья. Работаю над ним уже вторую неделю и, казалось бы, все получилось. А тут поди ж ты, не работает! Не работает и все!

Профессор, смешно сморщив нос, с неподдельным возмущением уставился на колбу, словно ожидая от той горького раскаянья. Естественно, ничего подобного не последовало, поэтому Панфил разочарованно вздохнул и поставил ее на место.

— А чего вы пытаетесь добиться? — поинтересовалась я, разглядывая смутно знакомое розоватое варево в склянке. — Можно?

Профессор кивнул, с интересом уставившись на меня. Я же, взяв в руки колбу, осторожно поднесла ее к лицу и, взглянув на жидкость сквозь солнечные лучи, принюхалась. Пахло химикатами и, кто бы мог подумать, самым распространённым среди ведьм ингредиентом. Мухомором!

— Узнали, да? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Панфил. Мужчина согнулся над столом, подставив под щеку руку. — Мне тут Лани привез гримуар ведьмовской, а в нем, понимаете, все на известном только вам языке. Я столько времени угробил, пытаясь его перевести, а все напрасно. Эх…

— Могу я взглянуть? — заинтересованно вопросила я.

Надо же! И где только этот Лани смог откопать гримуар ведьмы? Его можно было привести разве что только с ведьмой в придачу. Удивительно.

Профессор с сомнением взглянул на меня, а затем, пожав плечами, направился к одному из стеллажей. Там, открыв первый ящик, с трудом вытащил огромную даже по ведьмовским меркам книгу. После чего мужчина плюхнул гримуар на стол, отчего колбы подскочили на месте.

— Вот! — гордо выдал Панфил, повернув книгу ко мне. — Маги правящей семьи, до того как было принято решение воспользоваться услугами вашей компании, искали решение сами. Никакие из классических магических заклинаний не работали, так что мы решили искать другие способы. Какие только магические ритуалы не перебирали! Лани даже притащил откуда-то шамана. Да только все без толку.

Да кто же такой этот Лани? Мало того, что нашел ведьмовской гримуар, так еще и притащил за шкирку шамана племени, которые почти повсеместно вымерли. Остались среди них шарлатаны, да полукровки, не обладающие и половиной сил своих предков. Удивительный, должно быть, человек.

Я заинтересовано перевернула обложку. На первой странице, которая наверняка казалась магам пустой, значился слепок ауры ведьмы, которая просила в случае пропажи книги вернуть ее с помощью магической почты.

— Совещались долго, а в конечном счете решили попробовать магию ведьм. Найти хоть какие-то источники оказалось очень сложно. — продолжи профессор, глядя на то, как я читаю заговоры неизвестной ведьмы. — Лани бывал даже в старых поселениях ведьм, правда, не нашел там никого. А потом неожиданно приволок этот гримуар. Все-таки какая-никакая, а помощь.

Ничего же себе, никакая! Да здесь такие заклинания встречаются, что я прямо сейчас хочу притащить свой гримуар и, скажем так, незаконно приобщиться к мудрости этой ведьмы.

В перечне ее заклинаний были не простые заговоры против чахотки, какие нередко встретишь на первых страницах гримуаров, — как правило, ведьмы начинают именно с таких, самых легких — а мощные боевые. Я с горящими глазами вчитывалась в рецепт нехилой взрывчатки.

— И что из этого вы пытались сделать? — поинтересовалась я.

— Да вот это, — отозвался Панфил, перелистнув несколько страниц. — заговор казался самым доступным. Все слова я смог перевести, а ингредиенты нашел в шаговой доступности.

— И никак? — с сочувствием вопросила я.

— Вообще! — вздохнул профессор.

Я задумчиво побарабанила пальцами по столу. Это должен был быть неплохой раствор для быстрого восстановления магического резерва и, в общем-то, не представлял из себя большой опасности, а вот пригодиться мог каждому наделенному магией существу.

— А что у вас конкретно не получается? — сдалась я, поддаваясь порыву.

Руки чесались сотворить хоть что-то из перечисленного в гримуаре, а заклинание, на которое указал Панфил, выглядело вполне себе безобидно.

Должна же приличная ведьма чем-то развлекаться!

Следующие несколько часов мы занимались тем, что разбирали зелье из гримуара на составляющие. По пути выяснили, что проблема Панфила заключается в том, что его магия отличается от ведьмовской. Это-то и сводит на нет все старания профессора.

Горю его не было предела ровно минуту, пока до мужчины не дошло, что рядом с ним настоящая ведьма. После этого взгляд его стал прищуренным и весьма выразительным.

Так что в саду мы быстро нашли подорожник, выкопали пару корней имбиря под взволнованными взглядами местного садовника и госпожи Ришар и сорвали несколько шипов у роз. Все это измельчили в ступке и засунули в одну из колб. Дальше начиналось самое интересное, а именно — смешение магий.

Мы с Панфилом посовещались и дружно решили, что простое повторение рецепта ни ему, ни мне не интересно. Никому из нас зелье для восстановление сил сейчас не было нужно, а потому настало время для экспериментов.

Сначала я, повторяя слова заговора, влила свою силу в настойку. Та, забурлив, приобрела красивый золотистый цвет и запах. Пожалуй, остановись мы на этом, получили бы отличный результат.

Но только это было скучно, а потому Панфил взял в руки колбу и приготовился вливать свою силу. Я посмотрела на это, глянула на сомнительные проеденные дырки на полу и воскликнула:

— Стойте!

Мужчина недоуменно посмотрел в мою сторону, отчего его очки соскользнула по носу. Профессор ловко поймал их.

— Давайте отойдем?

— Ну что вы, Владушка, — пробормотал профессор, тем не менее поставив колбу на стол. — разве может что-то случиться? Здесь из ингредиентов опасен только имбирь, и тот в больших количествах при язве.

Однако, посовещавшись на этот счет, мы все же дружно отошли на безопасное расстояние, поправили халаты, натянули на глаза лабораторные очки безопасности ради и приготовились экспериментировать.

Пожалуй, стоило остановиться на том моменте, когда содержимое колбы зашипело и вспенилось от воздействия Панфила. Но мы старались ради науки, так что остановиться на середине пути просто не могли. Да и не хотелось, если честно.

Я, зафиксировав результат в тетради, кивнула Панфилу, что бы он продолжал.

И все, вроде бы, пошло даже лучше. Жидкость перестала вести себя как вода на сковороде с маслом. Зелье слегка забулькало, из колбы потянулся золотистый дымок.

Собственно, вот как только этот дымок оказался в прямом контакте с кислородом, все и произошло.

Раствор взбесился!

Густая золотистая пена рванула вверх, вытекая за пределы колбы и растекаясь лужей по столу и полу. Послышалось шипение разъедаемой плитки и донесся смрадный запах.

Не успела я зафиксировать результат в тетради, как прогремел взрыв! Колба, содрогнувшись, разорвалась на части, а нас с профессором разбросало ударной волной по стенам.

Я, прижав к груди блокнот, влетела в стеллаж. Спину и затылок словно пламенем обожгло. Послышался громкий звук разбитого стекла — банка с образцами, пошатнувшись, рухнули на пол. Из них вытек спирт вперемешку с образцами частей тела разных существ, заставив меня, унюхавшую этот амбре, посинеть.

Впрочем, я смогла собрать глазки в кучу и отползти на безопасное расстояние до того, как стеллаж с диким скрипом рухнул следом за колбами, добив то, что еще было целым.

Накрыв голову руками, я откатилась поближе к столу, с которого по капле стекала оставшаяся часть зелья.

Из угла послышался шорох. Подняв голову, я увидела, как Панфил неспешно поднимается на ноги с весьма флегматичным выражением лица. Мужчина надел на нос очки, оправил халат и обвел взглядом лабораторию.

— Профессор? — вопросила я. — Вы в порядке?

— В полном, Владиславушка, — кивнул мужчина. — а вот лаборатория пострадала. Впрочем, в прошлый раз не уцелели даже окна…

В коридоре послышались быстрые шаги, после чего дверь в лабораторию распахнулась, ударившись о стену. В дверном проеме показался темноволосый мужчина в странной черной хламиде, оглядевший помещение мрачный взглядом голубых глаз.

Впрочем, с его лица исчез всякий намек на напряженность, когда тот заметил живого и невредимого Панфила.

— Профессор Дюран, у вас все в порядке? — вопросил мужчина так, словно не присутствовал в разнесенной до основания лаборатории.

— Да, голубчик, все просто замечательно. — отмахнулся Панфил, сняв покосившиеся очки и протерев стекла уголком халата, порванного в некоторых местах. — Мы тут разбирали некоторые заговоры из гримуара, так сказать, проводили эксперимент.

— Мы? — вскинул бровь мужчина, ничуть не удивившись заявлению профессора.

Панфил открыл рот, чтобы ответить ему, но не успел. В помещение ворвался Игнат с автоматом наперевес, а следом за ним появился Джозеф с мечом в руке.

Взгляд Игната прошелся по лаборатории, задержавшись на невредимой колбе посреди стола, после чего он наконец увидел торчащую из-под стола мою голову.

— Подъем, Ладка! — заявил напарник, закинув автомат за спину.

Он подошел ко мне, быстро оглядел и, не обнаружив повреждений, схватил за руки и вздернул на ноги. Из-под черных насупленных бровей на меня смотрели два карих злобных глаза. Взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Я оставил тебя на час, сумасшедшая ты женщина! — продолжил отчитывать Игнат, одновременно с этим ощупывая мой затылок на наличие дырок в нем.

Напарник считал, что если с дыркой в любой части тела еще можно выжить, то на голове — нет. Наверное, думал, что человек без сбежавшего мозга уже не сможет хорошо функционировать.

— Что это вообще было?!

Панфил, тактично не вмешивающийся во время этого эмоционального всплеска, прокашлялся и поднял руку.

— Позвольте, господин Алмазов, вам объясню я. — профессор светло улыбнулся злобно зыркнувшему на него Игнату. — Понимаете, Владислава — ведьма.

И замолчал, словно все остальное было само собой разумеющимся.

Напарник перевел взгляд на меня, беззвучно требуя продолжения. Я, хмыкнув, положила на стол тетрадь с записями и, сняв халат, отошла на некоторое расстояние от напарника. Потому что точно знала, какая у него последует реакция после моих слов.

— Игнат, да ты так не переживай. — сказала я, не сумев сдержать ехидного хмыканья.

Каюсь, оно как-то само вырвалось. Все же делать пакости тоже в природе ведьм, не зря столько лет представительницы нашего рода в бабы Яги подавались. Зов предков и все такое…

— Просто у профессора, — Панфил доброжелательно кивнул, подтверждая то, что он профессор. — обнаружился гримуар одной ведьмы. Интересный такой. Вот мы и решили опробовать одно зелье… совместив силы для его изготовления. Но это все ради науки! — закончила я фразу, стукнув себя кулачком по груди, и сделав честные глаза.

Игнат стоял, молча глядя на меня, словно надеялся, что я пошутила. После чего, выдохнув, прикрыл глаза рукой на пару секунд, пробормотав что-то явно непотребное про биографию ведьм.

— Страшная женщина, — начал Игнат хоть с чего-то приблизительно приличного. — мне снова прочитать тебе лекцию на тему здорового поведения? Ты хоть понимаешь, как рисковала? Тебе всех этих историй ненормальных ученых, подорвавшихся на попытках смешать классическую магию с ведьмовской, мало? Решила на своем опыте испробовать, какого это?

— Игнат, мы ничем не рисковали. — развела я руками, указав на колбу. — Ну, по крайней мере, мы не подумали, что какое-то зелье для восстановление сил так рванет.

— Мистер Алмазов, — вмешался молчавший до того Панфил. — вы поймите нас. Гримуар ведьмы никого равнодушным не оставит, а уж после того, как мы прочитали некоторые ее рецепты, не испробовать их было выше наших сил. Кроме того, мы подстраховались.

— Надев халаты и очки? — хмыкнул Джозеф, подойдя ближе к колбе и внимательно ее осмотрев, впрочем, не прикасаясь руками.

Мы с профессором переглянулись и дружно пожали плечами.

— Мы просто не подумали. — заключила я.

Не знаю, чем бы закончился этот разговор, если бы со стороны дверного проема не послышался смех. Это был тихий смешок, явно сдерживаемый в груди.

Естественно, все перевели взгляд на темноволосого мужчину, прячущего смех в уголках губ.

— Мда-а, — произнес он. — одного ученого в доме мне было мало. Томасу следовало предупредить меня заранее. Нас еще не представили, меня зовут Ланфорд Эверент.

Ланфорд Эверент был высоким молодым человеком, на вид не старше двадцати пяти. Хотя точно сказать смог бы только он — маги умели скрывать свой возраст. На бледном точеном лице с высокими скулами отросла трехдневная щетина. Темные короткие волосы разметались в удручающем беспорядке, словно маг Его Величества постоянно взъерошивал их руками. Бесформенная черная хламида, непонятно почему оказавшаяся на аристократе, приближенном к императору, навивала мысли о допросе, а еще о том, что кровь со светлой ткани отстирать практически нереально.

— Владислава Залесская, — представилась в свою очередь я с вежливой улыбкой.

— Итак, что конкретно из этого гримуара вы пытались воспроизвести? — вопросил хозяин дома, лабораторию которого мы с профессором разнесли. — Ага, зелье… Интересно. Что же, взрывчатки много не бывает, тем более из подорожника.

Глава 3

Ближе к ужину я узнала печальную новость: завтрак здесь подают ровно в шесть утра. Оказалось, что местный вождь индейцев — Ланфорд Эверент, предпочитает просыпаться неприлично рано, после чего, как правило, отбывает по делам государства до позднего вечера и даже на ужин зачастую не появляется. Сегодняшний вечер стал исключением, потому как достопочтенный маг счел нужным познакомиться с нами, специалистами «Реального волшебства».

Именно из-за этого мне и пришлось присутствовать на ужине, хотя, признаться честно, меня посетила мысль проигнорировать важный прием пищи и отправиться лежать на какой-нибудь, пусть даже и не особо мягкой поверхности. А все из-за повторения взрыва зелья для восстановления сил под четким контролем магов. К слову, эксперимент ввел их в состояние близкое к эйфории, а потому нам даже было дозволено повторить другой заговор из гримуара. А потом еще один и еще один…

К ужину мы испробовали десять зелий разной степени сложности, которые показались магам наиболее безобидными, и даже уговорили на одно поинтереснее, перевести которое меня очень просил профессор. К концу эксперимента мы с профессором пришли к, прямо скажем, очевидному выводу: все заговоры под влиянием двух сил ложились не так, как должны были. С другой стороны, наука — предмет точный, там даже самый очевидный результат нужно доказать! Вот кто бы мог подумать, что зелье от головной боли, к примеру, устроит мелкое торнадо?

Ладно-ладно, предположить можно было, но ведь испробовать — интереснее!

Так что, ничего удивительного, что за ужином все устало клевали носом. Разумеется, кроме меня, счастливой обладательницы тонизирующего зелья в числе привезенных пузырьков, и Ланфорда, похоже, тоже балующегося ведьмовскими заготовками.

Откуда взял, интересно?

Хотя, чего это я. Если уж он смог достать гримуар ведьмы, то что ему стоит пару тройку зелий одолжить?

— Вечер добрый, — поздоровалась я, войдя в просторную столовую и заняв место напротив Игната. Напарник попытался ответить мне, но смог только зевнуть, поэтому, кивнув, подлил себе кофе, несмотря на решение не баловаться международным, любимым напитком в поздний час.

Столовая, должна признать, вполне могла бы стать моим любимым местом в этом доме. И дело было вовсе не в дорогой отделке, наблюдающейся здесь в каждом, даже хозяйственном, помещении, а в широком, дубовом столе с резными ножками, камине, с уютно потрескивающими дровами, и витыми люстрами, освещающих пространство десятками свеч, воск с которых чудесным образом не капал нам на головы.

— Вы выглядите удивительно бодрой, Владиславушка. — произнес профессор, сняв с себя покореженные вследствие активных экспериментов очки и протерев их салфеткой. — Это некая особенность ведьмовского организма?

— Это некая особенность моего запаса зелий. — хмыкнула в ответ я, щелкнув пальцем. Кофейник, удерживаемый магией, подлетел и сам налил кофе в мою чашку. Люблю хороший сервис. — Вам стоит попробовать, господа.

Профессор задумчиво кивнул, достав блокнот и что-то в нем отметив. Джозеф же, нарезающий в этом время стейк, побледнел. Видимо, вспомнил недавний взрыв и представил, что может быть с ним, если он отведает этого зелья.

Ланфорд, отложив в сторону бумагу с вензелем, которую он читал, посмотрел на нас с Игнатом.

— Могу я поинтересоваться, господа, какие ваши дальнейшие действия? — вопросил он, добавив в свою чашку молока.

Мы с Игнатом переглянулись и, пожав плечами, одновременно ответили:

— Я планировал ознакомиться с результатами исследования, произведенного нашими учеными. — пожал плечами Игнат.

— Сходить еще раз в лес, поискать прудик.

Ланфорд вскинул брови и выразительно посмотрел на нас, безмолвно предлагая согласовать дальнейший план действий.

— Ты не пойдешь в лес одна. — хмуро произнес Игнат, откинувшись на спинку стула и скрестив перед собой руки.

— С чего ты так решил? — вопросила я, заинтересованно проследив, как молочник подлетел и наполнил чашку.

— С того, что Мирослава уже пострадала, а в «Реальном волшебстве» ведьм не так много, чтобы разбрасываться вами на право и лево. — ехидно протянул Игнат, скопировав мое выражение лица, когда я пытаюсь язвить.

Противный какой.

— Ты все равно собирался в лабораторию, — праведно возмутилась я. — а пока ты добьешься от наших ученых, вечно страдающих синдрóмом дефици́та внимáния и гиперакти́вности, расшифровки результатов исследования, пройдет уже неделя. Мне разумнее за это время изучить озеро или прудик, смотря, что у них там.

— Разумнее, — кивнул Игнат как-то неубедительно.

Ненадолго он даже сделал вид, что задумался. Но я-то знала этот прием, потому не расслабилась. И правильно, ведь сразу после этого Игнат на порядок жестче произнес:

— Но и ты пойми, что после этой прогулки можешь стать невменяемой. Если себя не жалко, то хоть меня пожалей. Ты понимаешь, как на моей репутации отразиться еще одна спятившая ведьма? Мне не улыбается ставить на тебя печать.

— Игнат, да ничего не случится. — покачала я головой и пожала плечами.

Почему-то я была крайне в этом убеждена. Все же опыт работы в дипломатии вселил некую уверенность в собственные силы. Ведь если ты не уверена в себе, то как окружающие могут быть в тебе уверены? Во-от.

— В конце-то концов, — продолжила я, закончив намазывать на тост что-то, напоминающее по консистенции и запаху твороженный сыр. Игнат в это время буровил меня взглядом. — мне нужно будет вытащить на берег водяного, а ты сам знаешь — он при тебе не покажется. Тебе же мой водяной сказал, аура у тебя стремн… не вызывающая доверия.

— Не напоминай мне о этой кильке недовысушенной, — отозвался напарник, прищурившись. — все равно он у меня под программу попадет. Будем на нем опыты ставить.

О том, как Игнат чуть не утонул в пруду, когда пошел знакомиться с моим водяным, можно слагать легенды. Впрочем, с тех пор они неплохо ладят. Даром, что предпочитают друг друга избегать.

— Руки прочь! — воскликнула я, угрожающе ткнув в сторону напарника тонким ножом. — Он — моя килька. Хочешь себе подопытного найти, иди в ближайший пруд у винзавода, — там водяные вечно поддатые — глядишь, и согласятся.

— Господа профессионалы, — подал голос профессор, с интересом следящий за нашим спором. Мужчина кинул быстрый взгляд на Джозефа, продолжающего как ни в чем не бывало ужинатьь. — могу я предложить вам свою помощь?

— Я весь внимание, — хмыкнул Игнат, подчеркнуто развернувшись в сторону Панфила.

Я, фыркнув, тоже взглянула на мужчину.

Профессор, зардевшийся от всеобщего пристального внимания, оправил жилетку и произнес:

— Как вы смотрите на то, чтобы привлечь меня к вашему расследованию?

— Отрицательно, — отрезал Игнат.

— Я вас слушаю, — одновременно с ним произнесла я с обворожительной улыбкой.

Панфил кинул взгляд на моего напарник, дернул плечами и продолжил с виноватым видом:

— Раз уж вы, господин Алмазов, беспокоитесь о здоровье Владиславы, что очень разумно, потому как прецедент нападения на вашу коллегу уже был, а ты, Владиславушка, хочешь изучить окрестные болота без компании Игната, я предлагаю вам себя в напарники.

— Профессор Дюран, — произнес Игнат, покачав головой. — вам прежде приходилось работать в связке с ведьмой? Вы поймите, что многие из их приемов существенно отличаются от классической магии.

— Я понимаю, господин Алмазов. — кивнул профессор, поправив галстук. — Но я маг, причем хороший маг с большим жизненным опытом. Я смогу обеспечить безопасность Владиславы в любом случае.

Я в это время сделала глоток кофе и, как это бывало обычно, мое настроение сразу подскочило на несколько градусов. Краски сразу стали ярче, птицы запели громче, а вечер неожиданно показался прекрасным.

— Игнатище, ну что ты за человек, а? — произнесла я, кинув на поднявшего брови напарника ехидный взгляд. — Так и скажи, что все лавры хочешь себе зажать. Мне-то не принципиально.

— Влада, — с нехорошей интонацией начал Игнат.

— Ну вот мы все и решили, — радостно кивнула я. — ты топаешь в лабораторию и выслушиваешь заключение экспертов по полученным бумаженциям, расшифровать которые способны разве что гении, а мы с профессором прогуляемся до ближайшего пруда, вытащим наружу водяного и поинтересуемся, что тут происходит.

— Разве ваша коллега не пыталась вызвать водяного? — оторвавшись от бумаги с вензелями, произнес молчавший до того Ланфорд, никак не демонстрирующий заинтересованность в нашем разговоре.

— Пыталась, — кивнул Игнат, вернувшийся к завтраку. — но у Мирославы другая специализация, поэтому ей не удалось вытащить водяного. Она фокусируется конкретно на флоре и фауне. Влада же занимается дипломатией.

— Как интересно!.. — пробормотал профессор, подскочивший на месте после слов Игната. — И чем же конкретно вы занимаетесь?

— Установлением контакта и переговорами с нежитью, хранителями и прочими магическими существами. Это если вкратце. — пожала я плечами. — Поэтому пользы от меня больше в общении с водяным, чем в обследовании леса.

— Вы говорили, что лешего в нашем лесу больше нет. — произнес Ланфорд, внимательно посмотрев на меня. — Откуда такая уверенность в том, что водяной на месте?

— Леший отвечает за лес, а водяной — за пруд или озеро, в зависимости от места обитания. — начала я задумчиво, пытаясь проще донести мысль. Все же в университете дифференциации нечисти и добрым духам был посвящен целый курс, а это с трудом умещается в нескольких фразах. — Это может быть даже болото, по сути. И то, что погибает лес, еще не значит, что погибнет и водоем. У них разные хранители и разные способы получать энергию. Понимаете?

— Отчетливо. — кивнул мистер Эверент, задумчиво взъерошив волосы. — В таком случае, раз дальнейший план действий разработан, мне пора отбывать. Желаю вам успеха.

Стоило Ланфорду произнести эти слова, как на месте, где он прежде сидел, остался лишь легкий дымок от портала и отчетливый запах озона в воздухе.

* * *

Лес выглядел по-прежнему удручающе плохо, примерно также, как он отразился в воспоминаниях Мирославы. Огромная громада деревьев, шпилями разрезающих небо, покрылась плесенью и иссохла. На голой земле раскинулись сухие кустарники и лохмотья некогда зеленой травы. Голые ветки, усеянные плесенью, качались от резких порывов ветра и стонали так жалобно, словно были разумными существами, мучаемые огонией.

Радовало лишь то, что лес встретил нас значительно дружелюбнее, чем при первой встрече с Мирой. По крайней мере, теперь он был готов принять нашу помощь и, по мере оставшихся сил, даже помочь. Я нежно погладила пальцами ближайшую ко мне ель, пропуская сквозь нее магию. Та, сверкая, устремилась вниз к корням, растекаясь по площади леса. Помня опыт Мирославы, я старалась не переусердствовать, подставляя себя под удар неведомого врага.

— Что ты делаешь, Владиславушка? — поинтересовался профессор, неуклюже закинув за спину винтовку.

Игнат хоть и согласился отправить нас в лес, все же всунул пару тройку своих штучек для нашей безопасности. Параноик он, что ли?

Стоит сказать, что профессор с винтовкой на спиной выглядел забавно. Пожилой мужчина в классических брюках с идеальной стрелкой и в белоснежной рубашке, поверх которой был надет клетчатый жилет, выглядел по меньшей мере странно с крупнокалиберной винтовкой. Картину довершал его потерянный взгляд, которым он окинул оружие, и съехавшие по носу очки.

— Делюсь силой, — отозвалась я, оглядев окружающее пространство. Панфил же, глубокомысленно кивнув, с непередаваемо воодушевленным выражением лица сделал пометки в своем блокноте одной рукой, неуклюже удерживая его на собственном колене.

Сейчас мы находились в той части леса, где закончили осмотр мои коллеги в прошлый раз. Панфил сказал, что буквально через двести метров есть болотце, и в тот раз ребята не дошли до него совсем немного. Оно было маленькое и в нем не было рыбы, зато было очень много грязи.

— Но загрязнилось оно еще задолго до того, как началась вся эта неразбериха. — продолжил Панфил, наступив в лужицу. На его лица замерло выражение крайнего разочарования и он, забавно замерев на одной ноге, принялся махать другой в попытке стряхнуть глину.

Меня всегда удивляли маги. Они могли снести горы, высушить океаны, уничтожить часть планеты, но до них вот уже множество веков подряд не доходило ввести в свой спектр заклинаний те, что упрощали бы им жизнь. Игнат до сих пор со снисходительным выражением лица смотрит на то, как я использую бытовые заклинания ведьм. Ему странно представить, что такой ограниченный ресурс можно тратить на уборку, стирку или подогрев чайника. Для этого они всегда нанимают кого-то другого, чей резерв позволяет пользоваться исключительно бытовыми заклинаниями. Кто-то назовет это снобизмом, а маги — правильным распределением приоритетов.

— Как давно? — поинтересовалась я, щелкнув пальцем и очистив ботинок профессора.

Тот, подпрыгнув, тут же записал это в блокнот. Интересно, что он там отмечает про меня? Краткий справочник по эксплуатации ведьм набросать пытается?

— Лет десять, наверное. — пожал плечами профессор.

Я задумчиво кивнула, не став комментировать такое наплевательское отношение к ресурсам их местности. Все-таки странные бывают существа, сами помогать не хотят, а потом пеняют на нечисть, мол, совсем распоясались, когда те отказывают в помощи им.

Впереди уже показалась опушка, в самом сердце которой расположилось болото. Это была широкая поляна, по периметру которой росли ссохшиеся деревья с голыми ветвями и стволами. На их фоне корявые зеленые ивы на высоких стволах, изгибающихся над водой, казались чем-то нереальным. С их веточек, на которых кое-где зарождалась новая жизнь, спускались капли воды, расходясь кругами в тех местах, где было меньше тины. А ее было много.

Тина равномерно покрывала практически всю воду, особенно скапливаясь в низменных местах у берега, где все поросло камышом и осокой. Здесь были даже болотные кувшинки, на которых восседали большие жабы с презрительными взглядами.

К болоту шел деревянный мостик, почерневший от постоянного контакта с водой. Он уходил вперед почти до середины водоема, а рядом с мостиком привязанная за веревку к одному из столбов находилась лодка, покачивающаяся на воде.

Уж не знаю, кому пришло в голову называть это место болотом, но лет десять назад, когда вода здесь еще была чистой, это местечко явно было невероятно красивым. И, если судить по количеству деревянных конструкций в округе, здесь даже рыбачили. Могу предположить, что тогда оно было даже больше, просто со временем высохло до такого размера.

Я, подобрав у берега несколько камне прошлась по мостику. Панфил с интересом следил за тем, как я осматриваю территорию болота, пытаясь навскидку прикинуть наиболее глубокое место — по опыту заметила, что водяные предпочитают жить именно там. Сам профессор справедливо опасался приближаться, а потому ждал на берегу, держа блокнот на готове.

Отыскав, как мне показалось, самое глубокое место, я размахнулась и кинула камешек, который ушел в трясину с громким чавком. Теперь нам с профессором оставалось только одно — ждать, пока водяной появится. А это, судя по магическому отклику, случится не скоро.

Так что, присев на мостик, я приготовилась ждать. Панфил последовал моему примеру, заняв место на стволе поваленного дерева на берегу.

— Владиславушка, а зачем нам вот это? — громко поинтересовался профессор со своего места, вытащив из кожаного портфеля, с которым тот пришел, кулек. В него, по моей просьбе, госпожа Ирен положила хлеб, большую банку с клубничным вареньем и несколько баранок.

— По традициям славянских ведьм принято на встречу с водяным приносить продукты, которые он сам добыть не может. — отозвалась я, указав на хлеб. — Как правило, это пища, выращенная в земле. Рожь, зерно…

— И как, работает? — деловито поинтересовался профессор, развязывая крепкий узел.

— Безотказно, — кивнула я, улыбнувшись.

— Славянские ведьмы… — задумчиво пробормотал Панфил. — Не слышал прежде о них.

— Славянских ведьм осталось мало, и мы нечасто выбираемся в чужие миры. — пожала я плечами. — Возможно, вы слышали другие имена? Южные славяне называли нас «вештицами». В западных регионах звали «чаровницами». Так у славян было принято называть всех женщин, которые обладали магией или тайными знаниями, могли лечить и, что примечательно именно для славянской культуры, летать.

— А что же это за тайные знания? — незамедлительно поинтересовался профессор, извлекая из кармана блокнот.

— Да кто же знает. — засмеялась я. — Ведьмы тогда жили глубоко в чащах или обособлено на окраине в захолустной деревеньке, а знаниями своими с местными не делились. Тогда ведьм обвиняли во всех человеческих проблемах, так что разобрать, что же действительно умели предки, теперь не представляется возможным.

— А чем же славянские ведьмы отличаются от других? — поинтересовался Панфил, сделав пометки в блокноте и перевернув страницу.

Записная книжка стремительно заполнялась. Еще немного и профессору понадобится заводить собственный гримуар.

— Контактами с чертями. — хмыкнула я, увидев широко округлившиеся глаза профессора. — Да вы не переживайте так. Ведьмы нечасто свою душу продавали, обычно просто были вынуждены общаться с жителями преисподней в виду своей природы.

— А рогатые и рады довольнехоньки, — раздалось ехидное от воды. — чай у них-то все девоньки с рогами и характерами паскудными. А тут те девица-краса, да еще и избавиться от тебя не может. Вот тогда ликовали копытные.

Мы с профессором, как по команде, повернули головы в сторону звука. Голос явно доносился из-под глади воды, со своего места я даже могла видеть пару зеленых глаз, горячих неоном под водой. Водяной выныривать не спешил, и винить его за это я не могла.

— Это… кто? — шепотом поинтересовался Панфил и, не дожидаясь моего ответа, тут же произнес — А почему я его не вижу?

— Потому что он под водой прячется. — отозвалась я и, поднявшись на ноги, отряхнула джинсы.

— И тут сидеть буду, — раздалось недовольное. — Приперлись тут, камнями все дно засорили. Шли бы к себе, да и засунули себе эти камни… Тьфу.

— Мы-то уйдем, — произнесла я, пододвигая гостинцы, осторожно переданные профессором, ближе к краю мостика. — да только ты от этого в убытке и останешься. Чай не каждый день к тебе ведьмы приходят.

Вода у моста забурлила, вскипая, словно кто-то резко увеличил температуру. Панфил, во все глаза следивший за метаморфозами, поднялся на ноги и подался вперед. Пришлось остановить его движением руки, чтобы не свалился в воду. Пусть у берега и не утонет, а все-таки неприятно.

Тем временем из воды вылезла длинная зеленая рука, подозрительно похожая на ласту. Водяной ощупал деревянный мост и, не глядя, схватил баранку. Осторожно поднес ее к воде и, словно принюхавшись, утащил к себе.

Несколько секунд ничего не происходило, только из-под моста доносился довольный чавк. Но, как только он стих, наружу выглянула макушка, покрытая гламурными розовыми водорослями, а сразу за ней полностью показалась голова. Водяной имел симпатичный оттенок свежей плесени, а на носу у него красовалась пиявка. Молочно-белые глаза без зрачков, не отливающие зеленым на солнце, уставились на нас.

— И чего вам надобно? — все еще недовольно, но уже на порядок дружелюбнее поинтересовался водяной, протянув руку за второй баранкой. — Неужто кильки из пруда исчезли? Так это не я. Сами они уплыли, надоели им кикиморы местные. А я не изверг, чай принял их у себя.

— Мы не из-за пруда, — покачала я головой, присев на корточки. — а ты бы осторожнее с рыбой-то. У пруда авось и водяной имеется, а ты, почитай, рыбу у него спер. Кабы не явился он.

Водяной задумчиво взглянул на меня, нахмурив изящные брови-водоросли.

— Да не явится он сюды, — хихикнул он. — чай не дурачок какой. Сюда ж больше никто и не ходит из наших-то. Бояться хворь подцепить. Вона и утопленников не видать. Не ходют. Им, понимаешь, чистые водоемы подавай. Тьфу.

Водяной от переизбытка чувств засунул баранку полностью в рот, да и ударил ластой по пруду. От его движения поднялась небольшая волна, разбившаяся о мост и обдавшая водой не посторонившегося профессора. Блокнот, в который тот старательно записывал слова водяного, намок. Но стоило профессору пробормотать несколько слов, как влага испарилась, образовав облачко и исчезнув.

— М-да… — пробормотал водяной, оглядев вымокшего, но крайне довольного профессора с сухим и чистым блокнотом. — Так чего надо тебе, ведьма?

— Про хворь пришли мы узнать. — произнесла я. — Нам нужно знать, что это за напасть такая, да как с ней бороться.

Водяной замолчал, что-то прикидывая в уме. От напряженной мозговой активности водоросли на его затылке закрутились в разные стороны.

— Предлагаю сделку, ведьма. — произнес хранитель местного болота. Водяной вынырнул из воды по плечи и положил голову на одну из рук, подавшись вперед. — Ты мне прудик мой чистишь, а я тебе взамен информацию предоставляю.

Я оглядела «прудик». Зеленая вода с тиной и характерный запах ила наводили на печальные мысли. Работы здесь было много. А чтобы эффект появился сразу, потому как нет у нас времени ждать, придется вбухать весь резерв.

Впрочем, других вариантов я не видела.

— Согласна. — кивнула я, сделав вид, что не заметила радостно приплясывающего водяного, когда повернулась к нему спиной. Ну да, где же он еще такую дурочку-то найдет…

Профессор переводил взгляд с меня на пруд. В его глазах застыло выражение неподдельного восторга, словно ему только что предложили взять расшифрованный ведьмовской гримуар.

— Профессор, вам нужно отойти на безопасное расстояние. — произнесла я. — Этот ритуал требует большого количества энергии и пространства, и я даже не могу предположить, как моя сила отреагирует на ваше вмешательство в процесс.

— Конечно-конечно, Владиславушка. — закивал профессор, поднявшись на ноги. — Я подожду вас у края леса.

Магия ведьм сильно отличается от силы магов.

И, в первую очередь, это проявляется в контроле силы. Маги ограничены резервом, что заставляет их держать себя в руках, не поддаваясь безрассудным всплескам магии. Никто не слышал историй о том, как маг не справился со своим характером и случайно подорвал континент. Но таких историй с ведьмами, напротив, огромное множество.

Способность пропускать энергию мира кроется в самой нашей сути. Мы вытягиваем магию из пространства, вактически из воздуха. Это делает нас, если уж говорить откровенно, избалованными силой. Мы можем позволить себе тратить ее на истерики, на бытовые нужды, на различные мелочи.

Во-вторых, вы не найдете мага, который согласится опустошить свой резерв полностью. Потому что для них всегда существует риск перегореть, изничтожив в себе магический резерв. Убить в себе магию.

Ведьмам же и в этом плане проще. Мы можем позволить опустошать себя до крайности, иссушать до дна. Какая бы пустота не была внутри нашего резерва, она, рано или поздно, заполнится. Мир сам позаботится об этом вместо нас. Но, конечно, не на безвозмездной основе. Хотя это — совсем другая часть ведьмовской силы.

Магам не приходится расплачиваться за то, что они обладают магией. Они учат заклинания, тренируют свой резерв, обучаются и развиваются, чтобы стать сильными магами. Им приходится преодолевать себя и ограничения природы. Это и есть их плата перед миром за право уметь больше.

Ведьмы же получают свою силу с рождения, а дальше, несмотря на все тренировки и всё желание, развиться уже не могут. Мир сам решает, кто получит огромную силу, а вместе с ней и власть, а кто сможет совсем немногое. Это нечестно, согласна.

Но ведьмам приходится жить с той силой, которая попадется им в лотерее. Кто-то становится охотницей за нечистью, кто-то лекарями и травницами, кто-то идет в политику и подается в верховные Жрицы, а кто-то надевает колпак и притворяется гадалками — у каждого свой путь.

И своя расплата за это. Каждое заклинание, каждый заговор и каждое зелье мы творим в долг этому миру. И никто не знает, какая будет расплата за это. Верующие считают, что ведьмы после смерти отправляются в Ад на служение дьяволу. Ученые бьются над теориями о том, что с использованием сил у ведьм развиваются некие заболевания, которые медленно, но верно сокращают их жизнь.

Я же верю в справедливость. Если сила ведьмы идет во благо миру, то он прощает ей этот долг, но если сила направлена в угоду себе или во вред Вселенной, то наказание будет соразмерным. Другими словами, если ведьма сожгла лес, то умрет от огня или, по крайней мере, от свалившейся на голову огромной ветки.

Но расплата за магию это — не самое страшное. Гораздо страшнее то, что в отличие от магов, мы не имеем над ней необходимого контроля. Никто никогда не знает, как отреагирует сила ведьмы на вмешательство извне. В особенности это относится к магам. Сила ведьм очень не любит обладателей классической магии, и контролировать это очень трудно.

Поэтому, как правило, в связку с ведьмой ставят очень сильного мага. Это нужно для того, чтобы маг смог защитить окружающих, себя и даже ведьму от ее взбесившейся силы.

Я помню, как отреагировала моя сила, когда Игнат впервые попал в поле ее действия. Напарник не любит об этом вспоминать. Ну, а кто бы сомневался? Кому приятно, когда тебе припоминают купание в море с любвеобильным и разумным осьминогом? К счастью, Игнат не пострадал.

А вот я эту историю люблю. К слову сказать, большинство смешных историй Игната связано с водой. Водному черту он дорогу перешел, что ли?

— Владислава, — крикнул с берега Панфил, помахав рукой. — достаточно далеко?

Я, прикинув расстояние с добрый десяток метров, подняла руку вверх и показала большой палец. Маг озадаченно почесал кончик носа, но кивнул, сделав вид, что понял жест. Да уж, все время забываю, что нет в природе международных жестов, понятных любому существу в любом мире. Занялся бы кто этим, честное слово.

Водяной отплыл ближе к берегу и, выпрыгнув из воды, деловито поджал под себя рыбий хвост, откинувшись на ласты, как турист под палящим солнцем. К слову, водяные на суше существовать могут, но крайне не долго. Высыхают, несчастные.

Профессор не стал упускать возможность и подошел чуть ближе, дабы лично поговорить с представителем иной расы, неуклюже и неловко, но поговорить. Вот ведь человечище — на все ради науки готов!

Мне же предстояло разобраться с загрязнением длинной в десять лет. Тяжело вздохнув и оглядев предстоящий фронт работ, я приступила к делу.

Магия отозвалась сразу же, стоило только заглянуть внутрь себя. Приятное тепло скользнуло по лопаткам, словно обнял старый друг при встрече. По пальцам пробежались белоснежные искры, готовые сорваться в бой в любой момент. В ушах застыл белый шум, сквозь который пробивались шепотки природы и голос Вселенной.

И как не верить в то, что она живая? Вот же, передо мной! Вижу ее энергию, свет, движение силуэта даже сквозь сомкнутые веки!

Я распахнула глаза и вскинула руки, поднимая столпы силы вверх. Энергия искрами забурила в воздухе. Поднялся сильный ветер, нежно коснувшийся лица и ласково пробежавшийся по скулам. Тина, словно срезанная, соскользнула с поверхности воды, сбившись в большой шар и исчезнув в пространстве, словно ее тут никогда и не было. Этот огромный ком останется в этом же лесу, рухнув чуть дальше от этого места, и станет естественным удобрением для изголодавшейся почвы.

Следом настал черед земли. Локальное землетрясение, которое я устроила с одной целью, было не слишком сильным, однако, водяной все же не удержался и соскользнул в воду с громким воплем и тихим хлопаньем под потрясенным взглядом Панфила.

Но, несмотря на прошедшую по берегу вибрацию, интересовал меня отнюдь не он.

Мне было необходимо устроить разлом в земле, чтобы избавиться от грязной воды и докопаться до подземных источников чистой. Нахмурившись, я взлетела вверх, ощущая себя пушинкой в руках кого-то сильного и могущественного, словно сама Вселенная держала меня на раскрытой ладони. Странное ощущение, вынуждена признать, и в очередной раз доказывает разницу в силах ведьм и магов. Последние левитируют, как птицы, использую потоки воздуха, как своих помощников.

В середине будущего прудика, а пока что болота, я и решила устроить маленький Армагеддон. Обернувшись к берегу, заметила, как водяной выполз обратно, махнув в мою сторону ластой, как бы говоря, что все в порядке.

Я вскинула вверх руку, призывая большую силу. Та немедленно отозвалась, стекая ко мне со всего мира, стягиваясь в тугой узел у моей руки. Воздух вокруг сгустился, словно вот-вот должна была грянуть гроза. И первую молнию выпустила я.

Яркий электрический разряд громко, с вызовом ударил прямо в недра земли. Звук был очень неприятным. Словно сами черти рвутся на волю.

Дело осталось за малым. Я покрутила пальцем в воздухе, задав темп и направление водоворота. Вода, послушная моей воле, взмыла вверх, почти коснувшись моих кроссовок, и начала неспешно закручиваться.

Выглядело это, судя по взглядам водяного и профессора, внушительно. Громадина ядовито-зеленой воды, вперемешку с грязью и илом, закрутилась в воздухе лавиной. В ней мелькали водоросли, камни и рыбы с крайне озадаченными взглядами. Однако, для меня это было не сложнее, чем размешать ложкой чай, создав небольшой водоворот внутри кружки.

Мир действительно любит ведьм, и иногда эта любовь сводит с ума от вседозволенности.

В пробоину, образовавшуюся в огромной яме, которая еще недавно была болотом, хлынула вода из подземного источника, прочистила который я ударом еще одной молнии. Прозрачная, чистая, искрящаяся под лучами солнца она выглядела нереальной на контрасте с водоворотом, в которым плескалась тухлая и уже даже мертвая вода.

Пока она заполняла яму, я выловила из водоворота рыбу и, осторожно опустив несчастных мальков, явно пожалевших о своем побеге к этому водяному, избавилась от грязной воды, просто испарив ее в пространство. Позже она спустится на землю уже фильтрованной, в виде дождя. Сухую землю этого леса можно считать заранее политой.

Следующим шагом было заделать дыру в земле.

Избавить мир от пробоины было просто в теории, на деле же это требовало огромных энергетических затрат, хотя с виду и казалось всего лишь несколькими взмахами рук. Подступал самый сложный шаг, требующий максимального контроля и сосредоточенности.

Вселенная отступила, предоставив мне замкнуть происходящее уже на себе и выступить чистым проводником. Мне следовало отринуть свою человечную часть и остаться пустой оболочку, дав силе мира пройти через меня, как через воронку.

Я уже почти закончила, когда произошло то, чего я ожидала меньше всего.

Сила неожиданно вышла из-под контроля, метнувшись куда-то в сторону. То было так резко, что я успела лишь обернуться и заметить замершего на мосту профессора, что-то быстро записывающего в блокнот. На берегу за голову хватался водяной, не имея сил и возможности оттащить его подальше. Панфил подошел слишком близко и случилось то, чего я планировала избежать.

Магия взбесилась. Единственное, что я успела сделать, это — направить большую ее часть на пробоину в земле. Но самая стремительная, самая агрессивная ее часть уже коснулась Панфила, удивленно воскликнувшего от сильного толчка, словно кто-то под мостом решил разом его снести.

Я метнулась к профессору, соскальзывая с ладони удивленной таким поротом Вселенной, пытаясь растворить энергию заклятия в пространстве. В это время Панфил, теряющийся в потоке чужой силы, сделал самую большую ошибку — он решил ответить магии всего мира.

Сила взревела раненным зверем, трансформируясь в гигантскую катастрофу.

Глава 4

— Это чем же вы его так, леди Залесская? — негромко вопросила госпожа Ришар, наблюдая за лежавшим на диване в гостиной профессором, который, скосив глаза ко лбу, осторожно придерживал кулек со льдом.

— Да, — смущенно отмахнулась я. — магический процесс вышел из-под контроля, а там столько всего понамешанно было, что так точно и не скажу, чем конкретно ударило.

Экономка, не отрывая взгляда от лорда Дюрана, понятливо кивнула, впрочем, по ее лицу было ясно, что вопросов стало ничуть не меньше. Вот только отвечать на них у меня не было никакого желания: у ведьм в этих краях и без того репутация неоднозначная, не хочется подпитывать эти домыслы реальными фактами. Потому, во избежание разумного, в общем-то, потока любопытства, я предпочла поспешно отойти от арки, стенки которой мы с госпожой Ришар подпирали, и подошла к неудобному на вид дивану, где расположился профессор.

Сразу после того, как Панфил, снесенный агрессивной составляющей моей магии, потерял сознание, мне пришлось экстренно его госпитализировать в резиденцию. И вот здесь я столкнулась, нужно признать, с крайне любопытной охранной системой: дом не хотел пропускать мой портал не то, что в личные апартаменты профессора, но даже в сад. Пришлось с боем пробиваться в гостиную, чтобы господину Дюрану оказали нужную помощь, самым наглым образом нейтрализуя некоторые части охранной сети. Далось мне это непросто, а речи о том, чтобы построить портал сразу в апартаментах профессора, и вовсе не шло — не сломала бы схему.

Потому Панфилу приходилось лежать на неудобном диване, старательно приходя в себя на твердой поверхности. К счастью для всех нас, у меня в чемодане лежало зелье как раз на такой случай. Как оно туда затесалось — совершенно не понятно, я уже пару лет как не беру его с собой, потому что моя магия давно признала силы Игната, беспрепятственно позволяя ему вмешиваться в мою ворожбу.

— Как вы себя чувствуете? — сочувствующе вопросила я, замирая напротив профессора.

— Лучше, лучше. — произнес он тоном человека уставшего, но не потерявшего энтузиазма. — Даже уже вполне хорошо, да. Но все же хотелось бы узнать, Владиславушка, что же это меня так атаковало?

— Да, Владеныш, было бы хорошо узнать, чем ты профессора приложила. — раздался откуда-то справа недовольный и крайне знакомый голос напарника, не упустившего возможность поинтересоваться моими косяками.

Я, показательно закатив глаза, чтобы маг точно увидел мое отношение к его тону, обернулась в сторону, откуда исходил звук, и с удивлением отметила сразу два исчезающих портала. Вот правильно говорят: беда не приходит одна. Она всем магическим скопом является!

В очертаниях искр, переливающихся в лучах закатного солнца, чьи лучи жизнерадостно падали сквозь высокие окна, проявилось сразу трое мужчин. Один из них, упакованный всеми видами оружия, уже успел недовольно пройти вперед и, подойдя к занервничавшему от такого препарирующего, внимательного взгляда профессору, склониться над ним в попытках отыскать пару дыр. Игнат, бесцеремонно ощупав голову Панфила, вероятно, не нашел ничего угрожающего его жизни, а потому отошел и вперил выжидательный взгляд в меня.

— Ничем я его не прикладывала, — фыркнула я, отмахнувшись от его невидимых, но вполне осязаемых претензий. — точнее, не специально.

— Госпожа Залесская, — подойдя ближе, произнес Томас, явившийся следом за Игнатом и Дергом, который, оглядев окружающую обстановку, вторгаться в нее не стал, так, отошел в сторону и занял позицию наблюдателя. Везет кому-то, я вот тоже предпочитаю за драмой наблюдать, а не участвовать в ней. — мы бы хотели услышать, что же все-таки стряслось.

И только я открыла рот, чтобы наконец объяснить суть происходящего, как посреди гостиной раскрылся еще один портал, а из него вышел Ланфорд, чей убийственный взгляд лишил меня и без того отсутствующего желания докладывать о произошедшем инциденте. Радовало одно лишь то, что не только я удивилась явлению хозяина дома, о допросах которого до сих пор с содроганием вспоминала. Томас также выглядел озадаченным.

— Лани? — удивленно вопросил он, оглядев сына, поправляющего запонку на рукаве. — Разве ты не должен быть на встрече во дворце?

«Лани», переведя взгляд с макушки профессора, высунувшегося через спинку дивана и легшего обратно с тихим, но протяжным вздохом, взглянул на Томаса и, словно вырвавшись из собственных мыслей, с некоторой заминкой и рассеянностью отозвался:

— Должен был, — кивнул он. — но ко мне, прямо посреди встречи с императорами ближайших государств, явился дух-хранитель и заявил, что иноземная ведьма изволит уничтожать мою охранку самым наглым образом, поэтому я и здесь. Госпожа Залесская, будьте столь любезны, объясните, чем вам система охраны помешала?

— Так, ну вот это уже и правда интересно послушать, — хмыкнул Игнат, переведя на меня крайне заинтересованный взгляд.

Я же, хмуро посмотрев на него, отмахнулась одним плечом, не собираясь при всех присутствующих отвечать, как мне это удалось. Вот что я должна сказать? Что действовала, как домушники с невидимкой? Оно мне надо, так себе репутацию портить? Конечно, нет!

Однако, судя по взгляду Игната, ответить на этот вопрос мне придется потом, отдельно для него. Да уж, вот что-что, а такие истории напарник послушать очень любит.

— Позвольте, я объясню. — произнес Панфил, вскинув вверх руку и осторожно сев, явно опасаясь нового приступа головокружения. — Дело в том, что мы отправились до водяного.

— Вот это вы пролили свет на темные события, конечно. — фыркнул Игнат, за что тут же заслужил от меня тычок. — Да я слушаю, слушаю…

— И, скажем, в ходе всех событий случилось так, что я вынужденно, науки ради, оказался в радиусе действия сил Владиславы, и эта энергия сочла мое присутствие нежелательным, из-за чего…

— Вам прилетело от источника Влады, да, понятно. — перебил профессора Игнат, махнув рукой. — Я-то думал, у нас что-то интересное наметилось. Сплошное разочарование, расходимся господа.

— Что вы делали такого, что ваш источник набрал достаточно сил для подобного действия? — вопросил Ланфорд, вынудив Игната, уже шедшего к лестнице под крайне озадаченными взглядами окружающих, вернуться на место и встать рядом со мной.

Вот за что я люблю Игната, так это за его поддержку. Маг был крайне взбалмошным, наглым, зачастую раздражающим человеком, но если ситуация складывалась враждебно, он всегда, несмотря на вину или ее отсутствие, вставал на мою сторону. Да, потом он мог лично выговорить мне все, что думает об этой ситуации и обо мне в частности, но, тем не менее, всегда вставал на мою защиту.

— Ничего значительного, — покачав головой, безразлично пожала я плечами.

— Молнией земную кору до подземного ключа пробила, — выдал одновременно со мной профессор, кинув на меня удивленный моим ответом взгляд.

— Понятно, — кивнул Ланфорд, судя по взгляду, потерявший всякий интерес к ситуации. — в следующий раз, профессор Дюран, держитесь на расстоянии от колдующей ведьмы. Вы уже не молоды, чтобы стойко сносить подобные удары. Что касается вас, госпожа Залесская, я лично предоставлю вам доступ к телепортации в этом доме, чтобы вы более не ломали мне охрану.

Можно подумать, мне больше всех нужно было.

— Было бы замечательно, — кивнула я с широкой улыбкой, переведя взгляд на Ланфорда.

— Раз так вышло, что я уже пропустил важное собрание, — произнес он, иронично поджав губы вместо слов «по вашей вине», — буду рад ознакомиться с вашими наработками. Профессор Дюран, вы не желаете отдохнуть в своих апартаментах? Уверен, вам будет комфортнее там.

— Да-да, Ланфорд, ты несмоенно прав. — уловив намек мага, мелко закивал Панфил и, с очевидным усилием поднявшись с дивана, направился к выходу из гостиной. — К тому же, у меня столько информации за сегодняшний день, нужно ее обработать, систематизировать. Знаете ли, великии произведения не пишутся вот так, из скомканных данных, нужно поерделенно как-то ее распредлить по ключевым…

Стоило профессору, увлеченно болтающему вслух о, вероятно, новом учебнике о ведьмах, скрыться за аркой, как пространство вокруг прорезало заклинание отсечения, и помещение, в котором мы находились, погрузилось в полнейшую тишину. Сюда более не доносились звуки дома: не слышался звон расставляемых для ужина бокалов, не доносились тихие шаги персонала, не звучали шуршащие сквозь распахнутые окна кроны магически поддерживаемых деревьев.

— Дерг, что по мерам безопасности по городу? — вопросил Ланфорд, заставив мага подняться на ноги и вытащить из нагрудного кармана с расширенным пространством некие бумаги.

— Мы избрали в качестве мер… — начал отчет Дерг, как вдруг края моего зрения коснулась неясная тень, скользнувшая слишком быстро по стене, чтобы я смогла уловить того, кому она принадлежит. То было так резко, что я дернулась, не сдержав порыва и взглянув в ту сторону через Игната, от моего действия также вздрогнувшего и хмуро поглядевшего в ответ.

— Ты чего дергаешься? — тихо вопросил он, пока Томас сообщал о выполнении каких-то задач.

Признаться, я понятия не имела, что и он, и Дерг также работают над нашей задачей. Однако, это вполне логично, учитывая, что ни Игнат, ни я понятия не имеем, как будем вычислять шпиона, если не знаем не то, что никого из приближенных к императору, но и самого императора.

— Показалось, — покачала я головой, отмахнувшись.

Несмотря на мой ответ, внутри меня осталось четкое осознание, что движение не было игрой теней. Только вот, что это было? Неужели я тоже подцепила какую-то гадость в том лесу, и теперь медленно схожу с ума? Или, быть может, это что-то…

Додумать мысль я не успела, потому как откуда-то донеслось четкое «пс-с», которое, судя по спокойным лицам слушающих рассказ Томаса, услышала только я. Недоуменно нахмурившись, я обвела взглядом окружающее пространство, прикидывая, откуда это могло доноситься.

В пространстве гостиной не было никого, кроме магов и меня. Игнат, по обыкновению сунув руки в карманы, единственные пустые, внимательно глядел на Томаса. Он, в свою очередь, что-то увлеченно отвечал на вопрос Ланфорда, одной рукой восстанавливающего сеть, а другой подписывающего какие-то бумаги, принесенные Дергом.

— Ты это слышал? — вопросила я у Игната.

— Слышал «что»? — уточнил маг, кажется, всерьез озадачившийся моим душевным равновесием. — Влада, что происходит?

Могу спорить, что уже в эту секунду он представлял, как меня вводят в искусственный сон, чтобы поставить печать на магию по случаю моего безумия. Но я была в порядке, более того, четко чувствовала присутствие духа. Доброго духа, но крайне чем-то озадаченного.

Потому, вероятно, когда изящная ваза с множеством цветов, возвышающаяся на столе у дивана, начала шататься и, без видимой причины, накренилась и устремилась к полу, разбиваясь о него на сотни кусочков с крайне громким звуком, единственная поняла, кто поспособствовал ее падению. Дерг же, стоящий ближе всех к новоиспеченной причине массовой грусти все, кто любил эту вазу, такого не ожидал, а потому отскочил в сторону со взметнутыми для магической атаки руками.

— Кажется, это за мной. — произнесла я осторожно, пытаясь рассмотреть домового, который, конечно, не стал показываться при магах.

Уж не знаю почему, но домовые магов не любили, да и в целом предпочитали себя не обозначивать. Увидеть их удается только в том случае, если домовому помощь нужна или, как в случае с моим Матвеем, при наличии постоянно проживающей рядом ведьмы.

— Кто это? — вопросил спокойно Игнат, привыкший к тому, что в мирах есть существа, готовые показаться ведьмам, но старательно прячущиеся от прочих существ.

— Похоже, домовой. — неуверенно отозвалась я. — Или кто-то близкий по духу. В любом случае, это… — я прикрыла глаза, впитывая в себя энергию. — кто-то древний, добрый и нуждающийся в помощи.

— И подождать эта нечисть конечно, не может? — пробурчал маг, сунув руки в карманы.

И вот сколько раз говорить, что нельзя добрых духов нечистью называть? Ведь знал Игнат, что нельзя, а сказал, потому, собственно, в него и прилетела подушка с дивана, отлепившаяся под нашими заинтересованными взглядами и энергично шлепнувшая мага по затылку.

— Ладно, понял. — хмыкнул не обидчивый, в общем-то, маг. — Понял.

Тихо хихикнув, я поспешила к выходу. Заклинание, выпущенное Ланфордом, рассеялось, пропуская меня, и тут же захлопнулось, стоило мне выйти.

Оказавшись в коридоре, я обвела взглядом пустующее пространство, выискивая того, кто просил о помощи.

— Эй, ведьма. — раздалось веселое откуда-то слева, где располагался лишь коридор с большой картиной в тяжелой раме и небольшим столиком, где возвышалась невысокая стопка с корреспонденцией, не то еще не отданной хозяину, не то скопившейся за несколько часов его отсутствия.

В любом случае, привлекла меня не она, а высокая дубовая дверь в тупичке. Экскурсия по дому, устроенная госпожой Ришар в день нашего прибытия, не касалась ни этой двери, ни даже этого крыла, где располагались рабочий кабинеты Ланфорда и Томаса, а также библиотека и лаборатория профессора. Потому, признаться, я даже не могла предположить, что там находилось, а совесть проверить тогда не позволила.

Зато сейчас, судя по приоткрытой створке и раздающемуся из-за нее голосу, мне предстояло узнать, что же там. Осмотревшись вокруг и не обнаружив ни единой души, кроме как неточных очертаний магов в отрезанной заклинанием комнате, я двинулась вперед, ожидая увидеть там все, что угодно.

Хотя, признаться, лестницы в подвал увидеть не ожидала точно. Замерев на первой ступеньке и глядя вниз, где виднелся лишь черный, не освещенный ничем провал, я с сомнением оглянулась за спину. Не покидало четкое ощущение, что сейчас дверца захлопнется и сидеть мне тут, пока не додумаюсь, как выбраться. Ну или пока Игнат не забьет тревогу и не пойдет меня искать.

А Игнат, помня о предыдущем опыте общения с домовыми, искать начнет не раньше, чем утром. Ну, это в лучшем случае.

— Ведьма, ты совсем дурная? — раздалось озадаченное снизу. — Или ступеньками пользоваться не умеешь?

Вот ведь!

Тихо выругавшись, я зажгла сферу и отправила ее вперед, подсвечивая себе путь. Тот, к слову, был не такой уж и длинный, как я ожидала. Всего-то ступенек тридцать по винтовой лестницу, и я сошла на деревянный, к собственному удивлению, пол. Честно, ожидала увидеть здесь поросший мхом камень и цепи, коими приковывали неугодных к стене, а вместо этого обнаружила небольшое такое помещение, где располагались деревянные стеллажи со свертками, различной степени приятности запахами, и даже пару бочек вина.

Пока я стояла и разглядывала, судя по всему, погреб с продуктами, на стенах зажглись магические светильники, позволившие в полной мере убедиться в том, что я и вправду находилась в погребе, заполненным сырами, бутылками выдержанного вина и бочками, навивающими вопросы о том, сколько же пьют в этой резиденции.

Вот на одной такой бочке и сидел невысокий, даже ниже моего домового, парнишка. Назвать его иначе язык не поворачивался. Молодое лицо с розовыми щеками, большие, голубые глаза, светлые волосы, и даже отсутствовал любой намек на бороду на гладком лице. Одет местный домовой был в просторную красную рубаху, подпоясанную красной же лентой, и холщевые штаны. Нужно было признать, что иномирный домовой имел больше сходств со славянскими, чем мой Матвей.

Впрочем, не стоило обольщаться раньше времени. Домовые от выполняемых по хозяйству дел молодеют, а этот, похоже, не первый десяток лет заботиться о резиденции. Более того, могу предположить, что и сюда он пришел уже разменявшим не первую сотню лет.

— Здравствуй, — произнесла я, осторожно подойдя ближе.

— И тебе не хворать, ведьма. — отозвался он в ответ, всматриваясь в меня не с меньшим вниманием, чем я в него. — Гляньте-ка, взаправдашняя ведьма! Я вас, ведающих, давнокась уже не видывал. Редко, редко к нам теперь заглядываете! Откуда ты, ведьма, чай ведь не из наших краев?

— Я с Земли, — отозвалась я. — меня зовут Владислава.

— Ать! — удивленно произнес домовой, ударив себя ладонью по колену. — Славянская стало быть ведьма!

— Она самая, — отозвалась я.

— А меня Велесветом звать, — произнес он. — я в местных краях давно живу, да только ни разу еще славянских ведьм не встречал. Слышал, хозяин тебя наш позвал, дабы ты хворь эту изгнала.

— Все верно. — кивнула я. — Не знаешь, что это за хворь такая и пришла откуда?

— Эк ты хитрющая ведьма. — прищурился домовой, хохотнув. — Нет, так дела не делаются! Сначала помоги мне, а потом, стало быть, я тебе и поведаю, что знаю. Ужо можешь не сомневаться, Велесвет свое дело держит.

— Хорошо, — легко согласилась я, прекрасно знакомая с психологией духов.

Хоть и добрые те, а выгоду свою всегда видят. Вот многие поражаются сказкам старым, говорят, например, как же так? Почему та же яблоня в сказке про гуселей-лебедей не помогла, а уже потом, после того, как гуси мимо пролетят, помощи не попросила? Я, признаться, ответа тоже не знаю, но могу точно сказать — такое наблюдается у всех древних существ, вроде домовых, водяных и даже леших. Они на этом свете живут намного дольше нас, больше видели и знают, залоги и кредиты не терпят, плату всегда вперед берут.

— Вот и славненько, — подался вперед домовой, соскакивая с бочки и направляясь в сторону стеллажей, где, самым натуральным образом нырнув в стену, принялся искать что-то в ее закромах.

Еще одна особенность домовых. Для них их дом — не просто место ночлега, как частенько бывает у современных существ, а настоящая крепость, где даже стены помогают. В отношении домовых вот, например, вещи хранить. Поэтому те, к слову, не любят бетонные дома, где стенки тонкие — мало что помещается.

Порыскав пару минут в стене, забавно перебирая ногами, домой издал радостный клич и с трудом вытащил мне на обозрение целый сундук. Старый, деревянный, большой такой сундук на массивном замке. Я такие видела только в музеях.

Подцепив сундук под кольцо, прикрепленное к его боку, Велесвет подтащил его ко мне и, внимательно меня оглядев, извлек из-под рубахи массивный ключ на нитке, которым, заботливо сдув пыль с замка, и открыл его. А внутри лежало настоящее чудо!

Еще толком не понимая, что это, я уже почувствовала большую, мощную энергию, которая словно в спячке находилась. Подавшись вперед со странным чувством, словно сейчас увижу нечто, что всегда принадлежало мне и было давно потеряно, я едва сдержалась, чтобы не присвистнуть. Внутри на вышитом покрывале лежали десятки оберегов, амулетов, артефактов, созданных явно ведьмами. Они притягивали взгляды, манили к себе, но были пустыми. Магия в них давно закончилась и все, что осталось — это безупречная обработка и искусность работы.

— Откуда все это? — пораженно вопросила я, опустившись рядом с сундуком и взяв под гордым взглядом домового один из деревянных оберегов.

— Когда-то, давным-давно, я у ведьмы жил. — произнес он, оглядывая свое богатство. — Ох и сильнущая была ведьма, доложу я тебе. Такое делать умела, аж рот открывался от силищи ее! Она эти побрякушки делала вечерами, когда заняться нечем было.

— Невероятная работа. — искренне выдохнула я, оглядывая ручную обработку камня «Глаз ведьмы», видеть который мне приходилось только на страницах учебника. — Где твоя ведьма сейчас, Велесвет?

— Да кто же теперь знает, — шмыгнул он носом, тихонечко присев на бочку.

Я, осторожно положив артефакт обратно, обернулась к нему, чувствуя, что история та не самая приятная. Не расстаются ведьмы просто так с домовыми, даже оставив им такое хорошее наследство, как то, что лежало в сундуке.

Опустив глаза к деревянному полу, я тихо уточнила:

— Погибла?

— Да уж если бы, — вздохнул домовой, шлепнув кулачком по бочке. — сгубили, окаянные! Мы ж тогда в избушке, в лесу жили, когда мимо тогда еще царские маги проходили, вот они-то мою Даянушку и приметили, сгубили, подлецы, сгубили! Я все, что смог, с собой забрал, чтобы не досталось мародерам этим! Да только… сломались, где-то сила потерялась, где-то починить нужно, лежат теперь безделушками никчемные, а Даянушка старалась так, мастерила их. Ведьмы давно к нам не заходили, а какие были, то и не ведьмы вовсе — злые, подлые, на власть нацеленные, не ведьмы это.

Он, вскинув на меня глаза, шустро ухватился за мою руку и произнес:

— Почини, ведьма. Все, что хочешь, тебе скажу, все отдам. Да только не по хорошему это, когда такая красота без дела валяется.

Чувствуя, как внутри сама по себе поднимается волна силы, решившая за меня, что домовому нужно помочь, я произнесла:

— Помогу, — ответила я. — просто так помогу, Велесвет. Не нужны мне твои сокровища, у тебя их место.

Сколько угодно можно говорить про развитие и эволюцию ведьм, но есть внутри нас инстинкты, древнее и сильнее голоса разума. Помогать нуждающимся, защищать слабых, поддерживать умирающее — задачи, которые должны выполнять ведьмы, несмотря на свой статус и образ мыслей. Да и чего там, ведьмы, все существа. Ведь кто мы, без поддержки и доброты?

Такие же пустышки, как эти мощные, но бесполезные артефакты.

— Ну что? — жизнерадостно вопросила я у повесившего нос домового. — С какого начать хочешь?

* * *

Оберегов оказалось даже больше, чем мне показалось на первый взгляд. Не знаю, с какой ведьмой вел дела домовой, но, судя по содержимому сундука, та явно была не из простых знахарок, селившихся в лесах и оберегавших местную экосистему. Даже представить не могу, что должны были уметь царские маги, чтобы одолеть ведьму такой силы и с такими артефактами.

Подняв на свет кулон из зеленого камня, сильно напоминающего малахит, я вгляделась в игру бликов. Быть может, это он и был — мне трудно, в самом деле, отличать породы в том виде, в котором их продают на Земле сейчас, от камня, ограненного и очищенного иноземной ведьмой в ручную. Да и чего уж там, я оберегами-то никогда, кроме как в Академии, не занималась, куда мне до артефактов с камнями, ограненными своими руками. Нет, определено, прикладная магия — не мой конек.

Глядя на этот камень, я могла лишь признать, что красоты он был неописуемой: чистый, переливающийся изумрудными бликами и расходящийся по всей длине круглыми линиями. К нему ведьма подобрала цепь из темного золота, почерневшего от старости. Вот его я могла определить.

Наверху, за дверью, послышался неясный шорох, после чего створка распахнулась с тихим скрипом, явив на вершине лестницы молоденькую девушку с черными, как уголь, волосами. Она удерживала в руках корзинку, судя по легкости ее движений, абсолютно пустую. Ее взгляд, замерев на сидящей на полу мне, обложенной со всех сторон украшениями, удивленно взметнулся вверх, и девушка, не то засмущавшись, не то испугавшись, не нашла ничего лучше, кроме как неловко ойкнуть и захлопнуть дверь с другой стороны.

Я, тихо посмеиваясь, продолжила вливать силы в зажатый в руках медальон. Интересно, который сейчас час? Судя по затекшим конечностям и мирно спящему на бочке домовому, посапывающему в потолок, прошло немало времени. Может, стоит сделать перерыв и перекусить?

— Госпожа Ирен, господа Ирен! — донесся взволнованный голос из коридора.

— Лия? — отозвалась в ответ экономка, и мне не нужно было быть рядом, чтобы увидеть, как ее брови строго опустились к переносице. — Почему ты стоишь здесь? Тебя госпожа Дав отправила за сыром, хочешь задержать подачу ужина?

— Нет, я… — растерянно протянула девушка. — Я правда спустилась за сыром в погреб, но там… ведьма сидит.

На последних словах голос Лии упал до шепота, озадачив не только меня, но и госпожу Ирен. Хотя, похоже, ее замешательство было вызвано совсем другими причинами.

— Как это «сидит»? Зачем? — недоуменно отозвалась экономка.

— А мне почем знать? — справедливо возмутилась Лия. — Сидит и сидит, блестяшки перебирает. Может, у нее там… не знаю, место силы?

— В погребе? — с заметным сомнением в голосе вопросила госпожа Ирен.

— Что за шум, а драки нет? — раздался знакомый нагловатый голос.

И я могла поклясться, что подошедший Игнатище в своем обычном стиле, нарушая всякое право на личное пространство дам, обхватил их обеих за плечи. Без какого-либо романтического подтекста, разумеется, просто ему нравилось смущать окружающих. Игнат вообще тот еще фрукт.

— Лия, ты можешь идти. — произнесла госпожа Ирен, однако, шагов после ее слов не раздалось, словно девушка решила задержаться. — Свободна!

И вот только после того, как женщина повысила голос, Лия поторопилась удалиться, не то наигравшись в гляделки с заигрывающим со всем живым магом, не то дожидаясь развития событий.

— Господин Алмазов, — обстоятельно начала госпожа Ирен. — вы не могли бы как-то объяснить мне, почему леди Залесская сидит в погребе?

— Где? — удивленно вопросил Игнат.

— В погребе. — непробиваемо повторила экономка.

— Да кто же вас, дам, разберет? — хмыкнул маг, явно провоцируя господу Ирен на эмоции. — Может, как у вас водится, ноготь сломала или жених не пишет? Или, на худой конец, в резиденции увидела девушку в таких же туфлях. Или гороскоп свой не понравился. Вы же девушка, вам лучше знать, чего Владка в подвале заперлась.

— Господин Алмазов! — негодующе воскликнула экономка.

— Да ладно, ладно. — хохотнул он. — Давно сидит?

— Никто не видел леди Залесскую с тех пор, как она покинула ваше собрание в малой гостиной. — отозвалась женщина холодным тоном, способным отрезвить кого угодно, но не Игнатище, этим тоном наслаждающегося. — Потому могу предположить, что сидит леди в погребе с тех пор.

— Ну ничего себе, — присвистнул маг. — должно быть, гороскоп был крайне плох, раз она там четвертый час обитает. Эх, вы, девчонки, такие истерички. Ладно, пойду гляну, как она.

Буквально через пару секунд дверь в подвал распахнулась, и мне явилось крайне довольное своим остроумием лицо Игната. Он, оглядев окружающее пространство и остановив взгляд на мне, широко ухмыльнулся.

— Чего сидим, кого ждем?

— Да вот, совесть твою призвать через пентаграмму хотела, — отозвалась я, возвращаясь к работе. — да чего-то не идет, исдохла, вероятно, во всех мирах.

— А то, — ничуть не расстроился Игнат, весело шлепая бутцами по ступеням. — я вообще считаю, что наглость — второе счастье, а первое — хороший аппетит. К слову о нем, не хочешь к ужину присоединиться?

— Я бы с удовольствием, — пожала плечами, демонстрируя фронт неоконченных работ. — но доделать нужно.

— У-у, — протянул маг, опускаясь рядом на корточки и задерживая внимательный взгляд на прикорнувшем домовом, который и не думал просыпаться. — неплохо тебя к работе припахали. Ладно уж, поддержу напарницу, помогу тебе морально.

— А физически? — возмущенно вопросила я.

— Я что, на смертника похож? — фыркнул Игнат, усаживаясь рядом. — От этих безделушек за версту ведьмовством несет, как от Чернобыля радиацией. Я, знаешь ли, эксперименты ставить не хочу, проверяя, рванет или не рванет. Хотя, пожалуй, вот с этим могу поколдовать.

Игнат подхватил медальон из зеленого камня, который я только что отложила в сторону, закончив наполнять его силой. Сейчас тот блестел и переливался мощью, вот только бы почистить его — и вообще красота!

— Откуда все это? — вопросил Игнат.

— Велесвет дал, — кивнув на домового, отозвалась я. — принадлежало ведьме, с которой он, судя по описанным событиям, жил лет триста назад.

— Нехилая, должно быть, ведьма была. — пришел к тем же выводам, что и я, маг, разглядывая камень в своих руках. — Работа не ювелирная, но мастерство видно — обработка явно ручная, магия почти и не применялась. Знаешь, что это за камень?

— Изумруд? — наугад предположила я, пожав плечами, и не пытаясь, в общем-то, отгадать.

— Бездарь ты, а не ведьма. — тяжело вздохнул Игнат, явно тяжело переживая в данный момент напарничество со мной. — малахит это. Хорошая вещь, между прочим! По древним легендам, малахит может поглощать любую отрицательную энергию, вплоть до смертельных проклятий. Камень используется как мощное противоядие, хотя сам он ядовит. Поговаривают, что малахит очень любит своего хозяина, и каждый индивидуально может договориться с ним практически обо всем, чего он пожелает, а потому, Владка, черт его знает, о чем ведьма с этим булыжником договорилась. Вот ты сидишь себе спокойно, камни перебираешь, а завтра не проснешься или, чего хуже, проснешься с чужой душой.

— Раз камень такой разумный, не поминай при нем черта. — фыркнула я, забрав у мага медальон и отложив его в сторону. — Иначе проснешься завтра в подземной царстве от криков мучеников, которых живьем варят в котлах.

— А ты говорила, у них после ремонта даже уютно стало. — пробормотал маг в ответ, на всякий случай обтерев подушечки пальцев, которыми держал медальон, о черную рубашку. — Ладно, раз уж сидим так душевно, рассказывай давай, чего узнала у водяного.

— Ничего, — вздохнула в ответ я, всучив растерявшемуся магу тряпочку и раствор, отысканный домовым, чтобы тот тоже не просто так сидел, а красоту от грязи очищал. — как профессор сознание потерял, так и телепортировалась, не успела даже вопроса задать. Завтра до него схожу, узнаю, что и как. А что у нас по результатам проб?

— Ничего, — с не менее тяжелым вздохом отозвался Игнат, послушно оттирая цепь. — у наших в лаборатории ЧП мирового масштаба, мешали магии и в ходе призвали чего-то. Там теперь карантин, ловят тварь из подземного мира. Паника сплошная, не до меня всем. Гоша злой, как черт, ходит. Всучили результаты на бумажке и отправили. На днях снова наведаюсь, узнаю расшифровку этих их схем.

— Да уж, — хмыкнула я. — целый день в резиденции провели и не сильно-то продвинулись в нашем расследовании.

— Ну, — отозвался маг, старательно шоркая уже другой медальон. — начало положено. Если не будем сбавлять темп, то к концу твоего отпуска как раз и управимся. Это, конечно, если ты перестанешь всем вокруг помогать за спасибо. Вот кто тебя просил водяному болото его чистить? Или вот, сейчас, зачем ты силы по-пусту тратишь?

— Они ценные свидетели, — фыркнула я в ответ возмущенно.

— Ну так и припугнула бы их, — развел руками наемник. — кильку болотную подсушить и делов-то, сразу бы все и рассказал, а домового вообще за такие фокусы нужно в суд тащить.

— Злой ты, Игнатище. — возмущенно прошептала я, покачав головой. — Существ вокруг себя любить нужно, помогать им и на взаимность надеяться, насилием всего не решишь.

— Зато так быстрее, — пожал маг плечами. — с тобой завтра к водяному пойду, а то он тебя еще чего делать заставит. Добрая ты слишком, Владеныш, потому и пользуются все тобой.

— Не понимаешь ты, Игнат. — вздохнула я, взглянув на домового, сладко посапывающего во сне. — Мир без ведьм не может, чахнуть все вокруг начинают. Лес этот, леший, водяной, да даже Велесвет — им всем помощь нужна была, а попросить не у кого. Маги знать о их существовании не знают, а если и знают, то не спешат помогать, считая, что дела поважнее есть. Взять, к примеру, Ланфорда. Бегает по делам, носится по дворцам к императорам, систему охраны установил, а толку-то от этого? Лес гниет, водоемы чахнут по десять лет, у домового артефакты без дела годами лежат. Вот что ему стоило хоть раз взять и узнать вообще, есть ли у его резиденции домовой, нужна ли ему помощь? А ведь он из гуманности, по доброте душевной, помогает и ничего взамен не просит. Нечестно это, Игнат, они маленькие и беззащитные, а вы, маги, большие и сильные. Да только помощи от вас не дождешься.

— Ведьма, — хмуро произнес Игнат, отложив артефакты в сторону. — ты на меня-то мораль свою не перекладывай. Я считаю, что если помощь кому нужна, то просить о ней нужно, а не ждать, когда кто-то предложит, у меня вот дела поважнее есть. Да и помогать за спасибо — оно мне надо? Не надо. Я о своих заботиться предпочитаю, а до чужих мне дела нет. Так что, изволь не жаловаться, я тут и без того просто так побрякушки эти натираю. Плохо ты на меня влияешь.

Я обвела взглядом мага.

— Напротив, — хмыкнула я. — глядишь, через пару годиков что-то путное из тебя сделаю.

— Вот уж обойдусь, спасибо. — хохотнул он.

Глава 5

Я всегда любила утро.

Во-первых, считаю, что утро нового дня — это отличный шанс начать свою жизнь с обнулением. Вот, бывает, ложишься вечером спать и думаешь о том, как много неприятного (как по твоей вине, так и по вине других) было в твоей жизни. Все свои промахи вспоминаешь, неловкие ситуации, тягости дня. А утром можно оставить все это за спиной, вроде как, было и было, но какая теперь разница? Новый день, новые возможности и новые промахи, избежать которых все же удастся при должном старании.

Во-вторых, я всегда замечала за окружающими утром особое душевное расположение, позволяющее им быть откровеннее, чем днем или вечером. Одни это делают, чтобы от них, наконец, отстали и дали доспать часик другой. Другие выбирают честность, потому что не хотят начинать свой день со лжи. В любом случае, каждая из причин всегда нам с Игнатом на руку. Какая разница, что вынуждает быть честными, главное — результат!

Потому мы с Игнатом и выдвинулись на дело ранним утром, отказавшись от завтрака к сущему неудовлетворению сонного мага, по натуре и выбору сове, и столкнувшись в главной гостиной со спешащим по своим делам Ланфордом. Он-то и сообщил чудесную новость — теперь нам открыта возможность телепортации прямиком в резиденцию во все помещения, кроме некоторых, доступ к которым закрыт ото всех. Но нам туда не очень-то и хотелось, в самом деле.

Сразу после отбытия Ланфорда, к нам вышел Велесвет, явившись под очи Игната, чего обычно домовые не делают. Не хочу говорить, что маг этим фактом возгордился, но взгляд его стал определенно более выразительным. И выражал он гордость за себя, любимого.

— Ты хочешь пойти с нами? — удивленно спросила я у Велесвета.

На что он, пожав плечами и махнув рукой, ответил:

— Давно не выбирался за пределы резиденции. — произнес он. — Интересно, чего же хворь наделала, да и не по-соседски это как-то. Чай сколько лет здесь живу, а с водяным ужо добрых десять лет не виделись.

Вот так вот мы втроем и оказались у некогда болота, а теперь у чистого источника, пестрящего пусть не идеально голубой водой, но определенно гораздо более свежей и прозрачной. Теперь мы даже могли видеть дно, а со временем пыль, наведенная мной вчера, окончательно уляжется и станет вода такой, какой можно ее представить в мечтах.

К слову об уляжется. Уж не знаю как, но водяной наше приближение почувствовал сразу, выплыл из глубин, воодушевленный и, судя по зажатым в руках ведерку и лопатке, подозрительно похожих на детские, с боевым настроем.

— О-о, ведьма. — протянул он, широко улыбнувшись и явив нам три ряда острых, как клыки, зубов. — Не обманула ты меня, и правда порядок навела. Давно-давно я свой прудик таким чистым не видел.

— Ой, ну ты ля как сказал. — фыркнул домовой, оглядевший пруд с интересом существа, примерявшего, где бы еще можно воспользоваться моей силой у него в пенатах. — Только ты, хвостатый, свое болото прудом и называл, а теперь-таки же да, чистый стал. Не засри!

Игнат, до того откровенно клевавший носом, после последнего заявления как-то разом приободрился и навострил уши. Вот ведь, человек! Только дай ему повод поучаствовать в хорошей потасовке!

Водяной, в свою очередь, в такой восторг от заявления домового не пришел, напротив, брови-водоросли нахмурил и взглянул белыми зрачками на Велесвета, словно только сейчас его и заметил.

— Да как у тебя язык вообще поворачивается, мышь же ж ты застенная! Да я свой прудик так люблю, так люблю!.. — не сумев подобрать нужных слов, водяной от переизбытка слов начал бить себя по груди, разбрызгивая во все стороны капли, падающие росой на сухую траву. — Вот, как люблю, даже дно расчищаю от остатков грязи!

Вперед на всеобщее обозрение оказались выставлены ведерко с лопаткой, которые при ближайшем рассмотрении все же оказались детскими.

— И где же ты это спер, пузырь? — поинтересовался домовой, заставив водяного почему-то сначала приобрести подозрительный салатовый окрас, а следом зайтись мелкими полосками, как речной окунь.

— Слушай, Влад, а ты уверена, что мелкий, — шепотом произнес Игнат, кивнув на домового головой. — чисто по-соседски в гости заглянул?

— Ну да, — недоуменно отозвалась я. — а что?

— Да чего-то не слишком дружелюбные они, — хмыкнул маг.

— А, ты про это. — отмахнулась я, тоже понизив голос. — Водяные и домовые не слишком ладят, как правило. Да даже водяные с лешими, хотя казалось бы, заведуют смежными территориями, а на контакт идут неохотно, только из необходимости. Сейчас у них поток любезностей закончится, и перейдем к сути.

— Ничего я не пер! — отозвался водяной возмущенно. — Это подарок мне.

— От кого же? — вопросила я с подозрением.

— Да ходит здесь один местный, — махнул рукой водяной. — дурной совсем.

— Конечно, дурной, — хмыкнул домовой, оглядев пространство вокруг. — кто же из умных в такую чернень-то сунется? Нормальные существа в такие места не ходют, землю и без того страдающую не топчут, одни дурачки и ходют, конечно. Кому бы еще водяной, черт этот водный, сдался бы, как не дураку?

Водяной, отчетливо проскрипев зубами, все же смолчал, продолжив рассказ, глядя только на нас с Игнатом и демонстративно игнорируя Велесвета.

— Так вот он мне и принес, — выставил вперед лопатку и ведерко, забитое илом, водяной. — на благосклонность надеется, рыбу у меня ловить хочет.

— Да какая у тебя рыба-то? — фыркнул домовой. — Такую съешь разок да и здравствуй недобрая кишечная палочка.

— Ну все, достаточно колкостей. — произнесла я и, усевшись на поваленное у прудика дерево, вопросила: — Теперь-то расскажите, что за хворь у вас страшная приключилась? Кто виноват в ней и что делать?

Водяной и домовой, заслышав мои вопросы, разом приглянулись, явив удивительное единомыслие.

Игнат же, услышав мой вопрос, подался вперед с жадным любопытством. Его лицо, до того заспанное и несчастное, разом приободрилось. Признаться, было в сонном маге что-то домашнее, уютное. Взъерошенные волосы, торчащие колом достаточно сильно, чтобы пролетающие мимо птицы с интересом заглядывались на потенциально приемлемую недвижимость. Модная в последнее время густая щетина оттеняла черные, как уголь, глаза, свидетельствующие о неком опыте в черных науках. Сам Игнат никогда в этом не признавался, но по офису давно ходили слухи, что был в его жизни опыт некромантии. Я в это свято верила, сама ни раз видела, как от одного его взгляда некоторые существа пытались провалиться сквозь землю и провести там годик другой.

— Да ежели бы мы знали, — хмыкнул водяной, вырвав меня из размышлений.

Он, отложив инвентарь в сторону, подплыл ближе к берегу и вылез наполовину на сушу, оставшись плавником в воде. Велесвет, прекратив ерничать, тоже подошел ближе, заняв пенек у кромки воды.

— Мы, ведьма, свои задачи выполняем исправно, ты не думай. — произнес Велесвет. — Да только много их, не сразу чужие горечи замечаем, свои беды исправить пытаемся. Потому и не понял я сразу, что хворь на нас напала жуткая. А когда спохватился я, то поздно было уже: весь лес съела, окаянная.

— Да и не сразу замечать мы ее стали, чернынь-то эту. — вздохнул водяной. — С нас пошло это, с леса. Леший мне еще весной этой жаловался, что подснежники первые света не увидели, не показались вовсе. А те, что показались, черной смертью померли.

— Значит, был все же леший. — ухватилась я за слова водяного, подавшись вперед.

— Был, конечно, как ж не быть-то ему. — кивнул домовой.

— Жил, родименький, со мной с самого начала. — произнес водяной. — Вот как первое семечко в земле этой появилось, как первые капли на землю упали, так и мы тут как тут. Я в края эти много веков назад попал, до земель дальних добрался, когда изверги эти проклятущие, из империи меня погнали.

— Какие изверги? — недоуменно вопросил Игнат.

— Маги, — разом скривились водяной и Велесвет и, заметив недоброе выражение лица Игната, поспешили добавить. — не наши маги, чернокнижники окаянные из королевства проклятого. Вот как появились они века назад, так и бегством спасаться мы начали.

— И ты тоже? — уточнил Игнат у домового.

— Окстись, маг. — хмыкнул Велесвет. — Я хоть и старый, а дом свой знаю. Здесь я родился, в лесах диких, когда и империи нашей еще не было, и города этого. В избушке жил в чаще глубокой, а как решил выйти на свет, так и перебрался в резиденцию эту, по кирпичикам ее собирать помогал. Где трещинку залечивал, где лично розовые кусты сажал. Коль не видите вы, маги, труда моего, да не значит это, что нет его.

— То есть, — произнесла я, возвращая охотных до разговоров духов к нужной нам теме. — леший был, причем древний леший, с первыми деревьями зародившийся.

— Да, — одновременно кивнули водяной и домовой.

— И что? — недоуменно вопросил маг.

— А то, — назидательно произнес Велесвет, подняв указательный палец. — что не бросил бы леший дом свой, не ушел бы, спасая себя от хвори, пока дом его умирает.

— Не ушел, — подтвердил водяной. — за помощью пошел он. Так и сказал мне, мол, сам-то я не справляюсь, ведьма мне нужна, сильная, да добрая. Чтобы мигом нас от напасти этой спасла.

— Значит, за ведьмой… — пробормотала я, задумчиво взглянув в никуда, обводя взглядом открывающийся печальный пейзаж. — И не вернулся?

— Да куда бы там, — вздохнул водяной. — ведьмы этот мир давно покинули, а ежели и водятся где еще, то мы о них не знаем. Уже пару веков, как сами, силами своими справляемся. Ушел леший за ними, долго искать ему придется. Где же он себе ведьму-то отыщет?

— Эх, ежели бы знали мы, что наши маги вас привезут из мира другого, то, может, и дожил бы леший наш до дня этого. — произнес домовой, грустно на водяного взглянув. — А так, где его теперь искать?

— С этим ясно, — кивнул Игнат, не терпящий с. — что за хворь такая? Откуда она взялась?

— Вот чего не знаем, того не знаем. — покачал головой водяной, отчего водоросли на его макушке начали подрагивать.

— Когда подснежники не взошли? — вопросила я.

— Как водится, по весне. — отозвался водяной, после чего, словно вспомнив чего-то, произнес: — Тогда леший наш все исправил. Не взошли и не взошли, да только лично он и снег подтапливал, где надо, птенцов взращивать помогал, первый полет им открывал, сам почки у деревьев своих доращивал. Справился он с напастью, а потом все разом хуже стало. Помню, пришел он утром где-то… хм… полнолуние назад и едва на ногах стоит, говорит, чернь ползет, убивает все в округе. Вот тогда первые птицы и улетели, спасая себя. Животные стали уходить, еды стало не хватать. Кто мог, тот бежал. А растениям-то куды ж деться-то? Таки и сгнили все, погубила их хворь заморская.

— Почему ты так уверен, что хворь заморская? — вопросила я.

— Так, а какой ей быть еще? — в свою очередь искренне удивился домовой, ответив за водяного. — У нас такого не водится, мы же бдим за порядком. Пришло откуда-то, а откуда пришло — никто уже и ничего не скажет, изничтожило все.

— И это, еще. — шмыгнув носом, словно думая, стоит ли это говорить, произнес водяной с некоторой опаской вокруг оглядываясь, словно ожидал, что кто-то может их подслушивать или, чего хуже, напасть. — не ходи ты здесь одна ночью, ведьма. Зло здесь живет, живой, движущееся. Тьма настоящая, она-то все и жрет, энергию высасывает.

— Как нечисть какая-то? — вопросил Игнат хмуро, скрестив руки на груди.

— Да не похоже это на существо разумное, — кивнув взгляд на водяного и заручившись его согласием, относительно происхождения существа, произнес Велесвет. — оно как сгусток тьмы, шевелится, высасывает жизнь из всего подряд, да только не видно его. В ночи оно живет и прячется, оно и есть, и нет его.

— Так, ты тоже его видел? — ухватилась я за фразу домового.

— Да как же не видеть мне его, если ведьму вашу, другую, — произнес домовой. — сожрало оно. Как набросилось на голову ее, так и выпило всю энергию, что в ней была. Убило бы, уверен, убило, если бы хозяин мой не вмешался.

— А где оно днем? — нахмурился маг.

— Прячется, — неуютно передернув плечами, словно ему могло быть холодно, водяной. — а как солнце опускается, так и выходит на охоту. И непонятно, откуда взялось.

— Почему нам не сообщили о нечисти? — удивленно вопросила я, обернувшись к Игнату.

И, когда тот уже хотел пожать плечами и ответить, его перебил домовой:

— А откуда бы им знать-то? — хмыкнул он. — Не видит его никто, окромясь нас. А мы ему, как водится, не ровня.

— Давно оно появилось? — вопросил Игнат.

— Как леший ушел, так и завелось. — вздохнул водяной. — Боялось оно его, чай, на территории лешего питается, а тот такое разом пресекать должен, ежели бы не ослабила его хворь эта, так и пресек бы, а так… э-эх, чего теперь думать, как оно было бы.

— К нас оно не суется, — произнес домовой. — не интересны мы ему. Только тогда и влез в дом, когда ведьму вашу жрал. Добрая она была, да только не осмотрительная очень, молоденькая совсем, вот и сожрало. Оно и тебя, ведьма, сожрет, ежели будешь по ночам ходить.

— Не ходи, ведьма. — настоятельно произнес водяной, нахмурившись. — Нам без ведьмы никак. Защитница нам нужна, не ровня мы тьме такой.

— Не ровня, — покачал головой домовой. — но ежели чего, на нас рассчитывать можешь.

— Мы свою ведьму завсегда защитим, — кивнул водяной. — а ты тепереча наша, подходишь ты нам.

Мы с Игнатом переглянулись, молча, одним лишь взглядом, сходясь во мнении, что это можно считать прорывом в деле. Да, мы все еще не имели ни малейшего представления, что за хворь такая, но теперь, по крайней мере, имели представление, что атакует.

На обратном пути, попрощавшись с водяным, мы не разговаривали, думая каждый о своем. Уверена, мысли Игната занимал вопрос, как защитить меня от этой твари, выпивающей все вокруг. Такой уж был маг, для него, как он заявил вчера вечером, свои всегда были на первом месте, что до остальных — помогал, если было время. Я же была, по его уверениям, своей.

Я же шла и думала, где найти справочник по существам, не причисляемым к классу нежити. Что это вообще могло быть? Дух? Призрак? Демон?

Разумнее всего было предположить, что мы имели дело именно с ним. Однако, каждого демона нужно призывать, а кому могло понадобиться…

Я отвлеклась от собственной мысли, когда мы прошли в гостиную резиденции, и Игнат за моей спиной замер, вчитываясь в сообщение на своих наручных часах, разработанных специально для него нашими учеными из реального волшебства в единственном и уникальном экземпляре. На их экране повисло сообщение, которое сейчас и читал маг, очевидно погрустневший и озадачившийся.

— Игнат? — вопросила я осторожно, сделав пару шагов назад и подойдя к нему ближе. — В чем дело?

— Да ни в чем. — отмахнулся он, погасив экран и взглянув на меня с деланным безразличием и напускным весельем, которое ему ни разу не шло, в отличии от искреннего. — Идем к начальству? Где мелкий?

— Велесвет исчез, как только мы оказались в резиденции, — произнесла я. — у него полно дел по хозяйству. Игнат, мы с тобой так долго работает вместе. Мы вместе спасали музей от взбесившихся Яг, вместе освобождали инкассаторскую машину, вместе спасали заложника от кикиморы, вместе зачищали кладбище от вурдалака в этом местечке, где жил сектант-шаман, вместе избавляли дом от злобного домового и вместе ловили гадалку-мошенницу. И я молчу про все другие случаи, когда мы были рядом и вели дело, доверяясь друг другу полностью. Ты сам говоришь, что психическое и физическое здоровье напарника напрямую влияет на каждого из нас, а зачастую может угрожать даже всей операции. Игнат, что у тебя случилось? Ты знаешь меня, я не стану осуждать. Кто угодно, но не я, за которой водится множество косяков.

— Да, ты на редкость, неудачливая. — усмехнулся он, взглянув на меня с искренней любовью человека, ни раз бывавшего в смертельно опасных ситуациях рядом и привыкшего доверять если не все, то многое. — Я буду звучать, как идиот, если скажу.

— Тогда тем более скажи, — отозвалась я, пожав плечами. — и я назову тебе сотни причин, почему ты не идиот.

Игнат покачал головой, взглянув в очередной раз на циферблат часов.

— Помнишь, Герду?

Конечно, я помню Герду. Это была единственная магиня, которая могла вынести несносный характер Игната и которая, кажется, всем сердцем его любила, невзирая на множество его недостатков, включая тяжелую работу с ненормированным графиком. Познакомились они на одном из наших выездов, кажется, в замок местного Дракулы. Он был не более, чем несносный вампир, а вот она представляла из себя на редкость ценный кадр, жалко, что нам так и не удалось заманить ее в «Реальное волшебство». Шеф, Виктор Когда-Где, тогда жутко ругался.

— Так, а что с Гердой? — нахмурилась я.

Эта девушка мне нравилась, было в ней что-то неуловимо привлекающее. Не то идеальные, как шелк, волосы, не то харизма, не то характер, способный перебить даже Игната с его вывертами.

— Ничего, — пожал плечами маг. — у нас сегодня годовщина. Я заскочил к ней, когда телепортировался за результатами проб, поздравил заранее. Она ничего не сказала по поводу того, что я ухожу, но расстроилась. Знаешь, мне ведь так с ней повезло, Герда никогда не против того, что меня не бывает рядом в самые важные моменты из-за работы, она все понимает. Но иногда мне кажется, что в следующий раз она терпеть не станет и просто… ну, знаешь, уйдет. Я к этому не готов.

— Игнат, — подойдя ближе к нему, я взяла его за руку и, посмотрев в глаза, произнесла: — тебе нужно к ней идти. Прямо сейчас, заскочи за цветами и удели внимание Герде хоть раз. Работа от этого не пострадает, у нас уже с утра больше информации, чем за все это время. Я буду искать хоть что-то о том, что завелось в лесу, но твоем присутствие или отсутствие никак на это не повлияют. Иди к ней.

— А отчет? — с сомнением человека, относящегося к своей работе со всей возможной ответственностью, вопросил маг.

— Я сдам, — пожала я плечами.

Игнат замолчал, колеблясь. Вот в чем, а в безответственности мага было обвинить нельзя. Несмотря на все дурачество, на все шутки, он не позволял себя халатности в отношении работы, на него всегда можно было положиться, потому что Игнат всегда все контролировал. Поэтому, вероятно, услышав его сейчас, я и поняла, как на самом деле важна ему Герда. Едва ли он вообще стал бы думать о чужих чувствах во время задания, если бы она ничего не значила для него.

— Иди, я справлюсь. — улыбнулась я.

— Ты лучшая, — хмыкнул он. — после меня, конечно.

Игнат извлек телепортационную карту и, разрезав пространство гостиной, в которой мы находились, произнес:

— Спасибо, Владеныш.

— Не за что, Игнатище.

Маг, в последний раз обернувшись на меня, поспешно шагнул в портал, словно опасаясь, что может передумать. Вероятно, так оно и было.

— Надо же, — раздался голос из-за спины, вынудивший меня обернуться. — я думал, вы вместе.

Мой взгляд остановился на Дерге, который стоял у арки, скрестив руки на груди. Я понятия не имела, как давно он там находится.

— Мы вместе, — кивнула я. — расследуем это дело. И мы вместе работает. Так что, ты был не очень-то и неправ.

— Глупо, как мой взгляд. — покачал он головой, отталкиваясь от стены и подходя ближе, чем, откровенно говоря, несколько смутил меня, потому как расстояние между нами он пересек подозрительно быстро. Да и встал на расстоянии вытянутой руки, что было непозволительно близко.

— Работать вместе? — недоуменно вопросила я.

— Уходить к магичке, когда рядом есть столь ценный источник бесконечной энергии. — покачал головой в ответ Дерг, внимательно взглянув на меня, словно выискивая в глазах что-то, чего никак не удавалось увидеть.

— К счастью, в нашем мире этот вопрос решается не через призму источников. — поджав губы, ответила я. — В первую очередь, нужно ориентироваться на симпатию, а не на перспективность энергии.

— Неужели в вашем мире все такие эгоисты? — усмехнулся маг, а в его глазах заплясали искры чего-то агрессивного, злого.

— Почему эгоисты? — нахмурилась я.

— Потому что стоит поступиться симпатией один раз, — охотно пояснил он. — и весь оставшийся род останется с бесконечными преимуществами, которые открывает наличие всего-то одной ведьмы в семье. Да и, откровенно говоря, не так-то и сложно влюбить в себя ведьму.

— Что же, — пораженно выдохнула я, усмехнувшись и обходя мага, чтобы направиться в кабинет Ланфорда для отчета. — твое счастье остаться при своем мнении, тем более, что доказать или опровергнуть его шанса тебе не представится.

Поразительная наглость — измерять чью-то ценность источником. А я еще удивляюсь, почему ведьмы не вернулись, когда охота на них прекратилась? Вероятнее всего, я бы тоже держалась на расстояние от таких вот существ с присущими им отвратительными замечаниями. Мерзко от одного взгляда.

Замерев у двери кабинета Ланфорда, я вспомнила взгляд Дерга, злобный, какой-то агрессивно вызывающий, и, вздрогнув всем телом, толкнула вперед створку, сбегая от собственных воспоминаний. Ужас, а не человек.

Свою ошибку я поняла только тогда, когда нагло пересекла чужую территорию, даже не постучавшись. Вот только менять что-либо оказалось поздно и пришлось замереть, смущенно улыбаясь под перекрестным огнем трех взглядов. А все потому, что в кабинете Ланфорда, расположившегося за тяжелым дубовым столом, расположилось двое мужчин, одетых в подозрительно отличающиеся от одежды местных наряды. Обилие красных элементов вперемешку с драгоценными металлами в одежде навило на нехорошую мысль, от которой захотелось закопаться под землю.

— Только посмотрите, а я-то все думаю, куда Форд вчера так поспешно сбежал с переговоров. — протянул высокий, немолодой мужчина в кресле для посетителей, закинув ногу на ногу и взглянув на меня так, что взгляд Дерга показался верхом приличия. — Не могу осуждать, я бы от такой красоты и вовсе не выходил. Но мог бы хотя бы предупредить о том, что в резиденции появилась новая леди.

Мужчина плавно поднялся на ноги, подходя ближе ко мне и наклоняясь к руке с поцелуем, который казался мне крайне неуместным. Да и по ощущениям он сильно отличался от того, что оставлял Томас.

— Дядя, — холодно произнес Ланфорд, поднимаясь из-за стола и обходя другое кресло, где расположился мужчина, точная копия «дяди» только лет на двадцать моложе.

Хозяин резиденции стремительно приблизился ко мне и замер перед дядей, вежливо, но непримиримо заставляя его сделать несколько шагов назад, возвращая приличное расстояние между нами.

— Да я же не претендую, — вскинул он руки вверх в защитном жест, широко ухмыльнувшись.

— Так никто и не предлагает, — донеслось из кресла флегматичное.

— Держи себя в руках. — холодно осадил, похоже, императора Ланфорд, обернувшись ко мне с легким беспокойством во взгляде. — Что вы хотели, госпожа Залесская?

— Отчет, — отозвалась я, вспоминая, собственно, зачем пришла. — мы опросили местных духов и готовы сообщить вам о сути происходящего.

— Вот как, — протянул мужчина с хватательным чужих рук инстинктом. — так вы специалист из другого мира.

Его взгляд, до того игривый, переменился на внимательный, заинтересовано скользнув по всему моему росту, начиная с подошвы изящных босоножек на каблуке, ходить в которых по лесу было сущим мучением, и заканчивая светловолосой макушкой. В первые за весь день я пожалела, что надела легкое шифоновое белоснежное платье, а не широкие джинсы с не менее широкой футболкой. А еще лучше — хиджаб.

— Да, верно. — кивнула я, позволяя себе вежливую, но скудную улыбку. — Владислава Залесская, дипломат.

— Позвольте представить вам, — произнес Ланфорд причитающееся, впрочем, без особого энтузиазма. — Карсон Эверент, Император суверенной империи Мортимер, и Картрайт Грейсток Эверент, наследный принц суверенной империи Мортимер.

Мой взгляд скользнул на принца, расположившегося в кресле с вежливой, но даже искренней улыбкой. Пожалуй, я сильно погорячилась, заявив, что он является точной копией своего отца. Ланфорд был больше похож на императора, чей Грейсток. Те же скулы, те же черные, как смоль, волосы, густые, хищно изогнутые брови и синие, неестественно синие глаза, выдающие в нем мага-стихийника.

Сам Грейсток не обладал настолько звериными, какими-то хищными, чертами лица. Я бы сказала, что его строение в целом было крупнее, не такое сухое: в плечах он был также широк, но вот мышц был больше. Накаченные руки, чуть более простое, не такое утонченное лицо, серые глаза, сильный загар. Пожалуй, лишь волосы были того же оттенка. Встретив его во дворце, я бы и не подумала, что он наследный принц. Впрочем, едва ли по человеку вообще можно сказать такое.

— Безмерно рада знакомству, — сказала я то, что должна была по этикету, заставив Грейстока тихо усмехнуться.

Да, притворяться в возникшей симпатии я не стану. Во-первых, не люблю когда мое личное пространство нарушают столь наглым образом, пользуясь своим статусом. А, во-вторых, нет никаких «во-вторых». Первого пункта вполне достаточно.

— Итак, госпожа Залесская, что вам удалось выяснить? — вопросил Ланфорд.

— Что же, — подумав, произнесла я. — начну, пожалуй, с того, что скажу очевидную, в общем-то, вещь: у вас есть домовой, а еще водяной и даже был леший.

— Неужели? — без иронии, вполне искреннее удивился Ланфорд.

— Да, — кивнула я. — леший пропал, потому что отправился за помощью в борьбе с эпидемией к ведьмам. Водяной десять лет жил не в пруду, а в болоте, потому что ему никто не помогал, а домовой, похоже, тянет на себе всю защиту дома от злых духов, потому все его обереги, амулеты и артефакты, которые стоило бы выставлять в музеях, истерлись.

— Это упрек? — нахмурил соболиные брови Ланфорд, скрестив руки на груди.

— Это констатация факта, — отозвалась в ответ я. — и намек, что вам следовало бы уделять им больше внимания.

— Приму к сведению, — кивнул маг, оперевшись о столешницу тяжелого, дубового стола.

— Что касается стремительной гибели растений, могу вам сказать, что эту проблему мы решим в ближайшее время. Я уже отправила запрос своему эксперту, ответ будет в ближайшее время и, можете быть уверены, с этим мы разберемся. Вероятнее всего мы имеем дело с самой простой прочей, другой вопрос, что порча — это крайне специфическое явление, ее еще не каждый наложить может. — произнесла я. — Если говорить гипотетически, я бы смогла наложить порчу, вы — нет. Проклятье — да, но не порчу, а потому хочется задавать вам вопрос, который вы, возможно посчитаете наглым. Но задавать вопросы — моя работа, поэтому ответьте, пожалуйста, у кого вы украли гримуар?

Брови Ланфорда не поднялись, они буквально взлетели вверх, а на лице, до того каменном, появилась усмешка, выражающая крайнее поражение наглостью некоторых ведьм. Но мне не стыдно, я спросила, как есть.

— Какое интересное слово вы подобрали, — хмыкнул маг.

— Любопытное. — усмехнувшись, кивнул Грейсток, взглянув на меня с большим интересом. — Не страшно такими обвинениями в адрес имперского мага разбрасываться?

— Я вас умоляю. — фыркнула я. — Хотели бы сводить на допрос в авторском исполнении, давно бы сводили.

— Чувствуется работа братца, да? — хохотнул император, до того стоящий у окна, спиной к присутствующим, и внимательно разглядывающего темные кроны деревьев.

— Я ничего не крал, как вы выразились. — покачал головой Ланфорд, улыбнувшись так снисходительно, что мне пришлось буквально силой удерживать на лице вежливую улыбку. — Ведьма сама отдала мне свой гримуар.

— Ведьма никогда не отдаст свой гримуар, — покачала я головой в ответ на очевидную ложь, удерживая внимательный взгляд мага. — никогда. Даже на пороге смерти, эта книга, как апофеоз жизни, либо завещается ученице или альма-матер, либо сгорает в момент смерти. Ни одна ведьма не отдала бы свой источник знаний магу. Гримуар можно было отнять хитростью или грубой силой, такое вполне возможно. А еще возможно, что следом за подобным действием вы получите злобную, праведно злобную ведьму, уверенную в своей правоте, а вместе с ней, вполне вероятно, и порчу. И, делая вывод из того, что гримуар еще не рассыпался прахом, ведьма, у которой отняли апофеоз ее накопленных знаний, еще жива, а это значит, что вполне способна на такое, где бы она не ходилась. В каком бы подвале, в каких бы катакомбах и в каком бы состоянии она не была.

Не знаю, как Ланфорд стерпел такое обвинение все с той же вежливой улыбкой. Я бы не смогла и никто из моих знакомых не смог бы. Но, с другой стороны, они бы и с ведьмой так поступить не смогли. Не зря, ох не зря я напряглась относительно местных законов после разговора с Томасом.

— Ваши домыслы являются всего лишь домыслами, — покачал головой Ланфорд.

— Ну конечно, — усмехнулась я, ничуть не сомневаясь в таком ответе. — но, надеюсь, и вы понимаете, что наживать себе ведьму в качестве врага — смертельная глупость. Мой вам совет, лорды Эверенты, верните ведьме ее гримуар и молитесь всем богам, чтобы ее гнев не пал на вас или, чего хуже, на ваших близких.

Выждав для большей драматичности пару секунд, преисполненных оглушительной тишиной под перекрестными огнями трех пар глаз, я продолжила уже совсем иным, деловым тоном:

— На чем я остановилась? — вопросила я у пустоты. — Ах, да, лес. Нам также стало известно о том, что у вас завелось некое существо, описанное свидетелями, как первозданная тьма. Покопавшись в возможных вариантах, мы с Игнатом склоняемся ко мнению, что это может быть демон. Они высасывают энергию, способны свести ведьм с ума, а также олицетворяют собой первозданное зло, истинную тьму. Но можете не волноваться, у вас едва ли завел демон высшего порядка, скорее что-то относительно безобидное, вроде демонов первого круга, наиболее отдаленных от дьявола. В ином случае, уверяю вас, он бы дал ведьмам знать о том, что направил покарать этот мир своего подчиненного.

— Какого демона вы предполагаете? — поинтересовался озадаченный Грейсток, вынудив своим вопросом обернуться даже императора.

— Информации мало, — произнесла я, пожав плечами. — но судя по заявлениям, мы имеем дело со сущностью, которая не выходит на свет, питается энергией и существует, как часть тьмы. Добавьте сюда задыхающуюся Мирославу, которая потеряла рассудок после контакта с ним.

— Почему вы тянете с ответом? — склонив голову к левому плечу, внимательно глядя на меня, вопросил Ланфорд, в чьем взгляде, в противовес вопросу, читалось четкое понимание, почему я так тяну. — Подозреваете тех, кто не должен покидать пределов подземного царства?

— Это вопросы философии и взглядов, — не смутилась я. — по закону, никто из них не должен покидать подземного царства. Тем не менее, даже среди них есть, кто должен оставаться под землей вечность.

— Светоненавистники, — ничуть не убоялся произнести вслух маг, усмехнувшись моей заминки.

— Кто это? — недоуменно вопросил Грейсток.

— Люцифуги, они же гелиофобы. — произнесла я. — Единственные представители подземного царства, которые никогда не покидают его пределов. По легендам, они невидимы, если так угоднее, недостижимы смертному взору. Говорят, если существо встретит на своем пути светоненавистника, его ожидает мучительная смерть от дыхания демона или, по другим источникам, от удушья.

— И как… убить этих светоненавистников? — вопросил наследный принц.

Я замолчала, не торопясь с ответом. Взгляды окружающих пытливо замерли на мне, словно кому-то из них и правда требовалось это срочно узнать. Со слов Ланфорда и молчаливого согласия императора, я сделала выводу, что им известно не меньше моего.

Тем не менее, они явно ждали моего ответа.

— Единственное слабое место гелиофобов — это любые световые источники. — произнесла я. — По крайней мере, так говорят. От светоненавистников не смогут защитить никакие магические приемы и колдовская сила, их нельзя задержать, изгнать или вызвать. Они избегает других существ, и ни при каких обстоятельствах не реагируют на их вызовы.

— Тогда как он оказался здесь? — с праведной злостью вопросил император.

— Потому я и спросила про ведьму. — подняв задумчивый взгляд с пола до глаз Ланфорда, произнесла я. — Возможно, он — явление сопутствующее, землю прокляли, а он появилось здесь, потому что его имя было созвучно тьме, сорвавшейся с чьего-то языка в ту минуту. Вы удивитесь, но имена демонов созвучны гнусным словам.

— И что нам делать? — вопросил Грейсток. — Как избавиться от этой твари?

— В прошлый раз, как мне сообщил Игнат, вам, лорд Эверент, удалось избавить Мирославу от его влияния. — произнесла я, обратившись к Ланфорду. — Как?

— Квинтесенция нескольких заклинаний, — произнес он безразлично, словно не говорил о магии высшего порядка. — изгнание, защита, удар, по силе подобный электрическому разряду молнии. Я совместил то, что всегда работало.

Я задумчиво кивнула.

— Вероятно, придется обратиться к нашим ученым в лабораторию. — отозвалась я. — Они разработают нечто, что поможет. По крайней мере, сделают все, что в их силах, а до тех пор я предлагаю…

Закончить я не успела, потому как над головой отчетливо раздался звук разрезаемого, словно ткань ножом, пространства. Я только и успела резко вскинуть голову, убеждаясь в том, что на меня летит горящий пламенем кусок бумаги и, отскочив в сторону, быстро нашептала локальный ливень, заливший конверт с печатью, хорошо известной мне. Точно такой же закрепляю письма я. Один род, одна печать.

Широко улыбнувшись, я наклонилась под потрясенными взглядами трех магов и подхватила в руки письмо от своей тетушки, еще горячее и свеженькое.

— А вот и ответ моего специалиста, — прокомментировала я ситуацию. — значит, дело пойдет быстрее.

— Правильно ли я понимаю, что это была ведьмовская почта во всей ее красе? — вопросил император, хищно взглянув на конверт в моих руках, который я поспешила развеять, телепортировав к себе в апартаменты.

Знаю я их любовь к ведьмовской собственности.

— Именно она. — кивнула и добавила, обратившись к Ланфорду: — На этом пока все, в ближайшее время мы планируем добраться до отравленного взвода и посмотреть, что можем с этим сделать. В остальном… было бы неплохо, если бы нас ввели в курс последних и основных событий, происходящих внутри, чтобы мы могли предположить, кто может стоять за всем этим. Раз уж, — я ввернула ироничную усмешку. — вы так уверены, что ведьме вам мстить не за что.

— Предоставим по первому вашему требованию, — улыбнулся маг также неискренне.

Попрощавшись, я покинула кабинет Ланфорда, пребывая в странных чувствах. Хотелось не то смеяться от нелепости происходящего, не то на стену лезть от этого же.

А руку щекотал слепок ауры ведьмы, снятый мной в тот момент, когда профессор Дюран показал мне гримуар. Слепок живой ведьмы.

Глава 6

Поднявшись в предоставленные мне апартаменты, я быстро прошла в кабинет и сразу же села за стол, торопливо разрезая канцелярским ножом край письма, плотно, как делала то обычно тетушка, запечатанное.

На моменте, когда из бумаги еще не вырвалась проекция огненных букв, замерших перед носом чистым пламенем и в кабинете еще не повис глубокий, томный голос Румпельштиды, у меня возникла мысль вызвать Игната, чтобы заслушать письмо при нем. Я даже честно потянулась к переговорному амулету на шее, но, вспомнив выражение его искреннее обеспокоенного лица, я отбросила эту мысль подальше и удобнее устроилась в кресле.

Огненные силуэты букв, выведенные торопливым, неразборчивым почерком тетушки, вспыхнули и в воздухе шустро забегали строчки, а в помещении зазвучал ее голос:

— Моя любезная племянница, моя ненаглядная Владиславушка. Рада получить от тебя, наконец, весточку. Ворон мой принес весть, что ты таки же начала заниматься облагораживанием дачи. Рада слышать, моя дорогая, рада слышать, потому как ведьма должна иметь стабильную, нерушимую связь с природой, а не носиться по подворотням с этим магом, втягивающим тебя не пойми во что под предводительством вампирюги доморощенной. И куда только госорганы смотрят? Уж я-то знаю таких, как он. Уверена, кража молодильных яблок из музея прошла не без его участия, не верю я, что на его трехсотом году жизни можно так сохраниться без, так скажем, тонизирующих средств. Но то пусть будет на его покойной совести, вечная ей память.

Я закатила глаза.

Тетушка моя никогда не любила мою работу, справедливо по меркам старших ведьм, считая ее пустой тратой способностей. Впрочем, то был давний камень преткновения в нашей с ней необычной, но любящей семье. Румпельштида считала, что я должна развивать ведьмовские премудрости, имея к ним явный врожденный, как и все ведьмы, талант. Я же считала, что проживание в чащобе и регулярные танцы голышом под луной наукой не являются и ведьмовство не развивают. Считайте это конфликтом поколений, вечной проблемой отцов и детей, как писал Достоевский. Только в иной, магической интерпретации.

— Дела мои хорошо, Владиславушка. — между тем продолжали гореть и сменяться буквы. — Мы с сестрами дошли до того уровня просвещения, когда оказались готовы основать собственный Ковен. Не хочу хвастаться, но придется, иначе ты, дорогая моя племянница, не узнаешь вовсе, что имеешь честь беседовать с избранной жрицей. В ближайшее время мы получим ответ от Ассоциации Магических Существ, которые, несомненно, одобрят наше новообразование, и тогда я буду рассчитывать, что ты одумаешься и займешь положенное тебе место среди сестер. Нам бы очень пригодились твои таланты и острый язык, потому что мы свои знатно сточили, пока уговаривали эти нахлебников из Ассоциации рассмотреть наше предложение. К слову, если вам вдруг придется расследовать дело, потому что там не досчитались пары магов, ищите их прямиком в Подземном Царстве, где им самое место.

— Те-етушка, — простонала я, опустив голову на ладонь.

Румпельштида была в своем репертуаре. Вот кто-кто, а эта женщина никогда не умела сдерживать свои порывы или, не приведи Геката, ограничивать себя в мыслях. Кто угодно, но не тетушка! Сначала ей взбрело в голову пойти по пути паломничества, и она подбила на это нескольких других ведьм, возрастом близких к добрым шести сотням. Затем, как выяснилось, организовала там сестринство и вот уже рвется в политику. Вот кого Игнат должен называть сумасшедшей женщиной!

Характер у тетушки был подрывной, не даром та преуспевала во всем, что касалось огня. То была целиком и полностью ее стихия, и, как бывало обычно, поведение тоже соответствовало. Румпельштида была замужем не менее десяти раз, и каждый из ее мужчин боготворил ее до брака, во время брака, за короткий срок которого успевали полностью поседеть, и после него. И да, я не ошиблась со фразой «не менее», потому как точное их количество не знал никто. Иногда мне даже казалось, что сама тетушка потеряла им счет.

Но вы не подумайте, я никоим образом не осуждаю. Тетушка, несмотря на свою взбалмошностью и огненную натуру, никогда и ничего не делала из эгоистичных или прагматичных убеждений. И все ее браки были по любви и во благо любви, а когда та пропадала, Румпельштида не считала нужным питать то, что больше не давало ей сил, потому и уходила. Мужья ее выли от горя, но в скором времени примирялись с этим. Каждый из них знал тетушку, та никогда не пыталась казаться другим человеком. И в этом была ее сила.

— Что же касается твоего вопроса, дорогая племянница, спешу дать тебе скорый ответ, потому как дело ты имеешь с заразой непростой и нужно очень торопиться. Но приличия ради и из любви к тебе еще раз скажу: бросай ты эту работу, найдем тебе другое место, где твоему таланту не придётся мотаться в другой мир. — тут голос тетушки притих, а на страницах с письмом мелькнул новый абзац, словно ей понадобилось пространство для того, чтобы собраться с мыслями. — Итак, из того, что ты мне написала, могу я сказать, что имеешь ты дело с порчей черной, злой. Наложить такую может душа подлая, изъеденная обидой и жаждой мести до основания. Душа, в которой не осталось ничего человеческого. Наложила его ведьма сильная, но злобная, коварная да подлая.

Я сложила пальцы домиком и прижалась к ним губами, размышляя над словами тетушки. Ведьма злобная, черная и подлая…

Пока все сходилось с моими выводами. Порча — это крайне специфический вид ведьмовства, относящийся к группе проклятий и не изученный учеными, потому как промышляли порчей в основном ведьмы. Точнее, если говорить без сглаживания углов, только ведьмы. Об использовании порчи другими существами не докладывалось никогда.

А так как жили мы раньше отдаленно, о своих способностях не распространялись и контакты имели лишь с чертями и заблудшими душами, ранее никто и не знал о порче, никто не занимался ее изучением долгое время. Когда же решились на это, то оказалось, что ни одна ведьма не готова даже в научных целях брать на себя ответственность за создание порчи. Последствия же, если судить по сохранившимся старым гримуарам и воспоминаниям потомков, всегда самые непредсказуемые. Очевидным во все этом процессе являлся лишь итог — порча всегда возвращалась, как бумеранг, накладывая больший отпечаток на того, кто наложил. Потому и практиковали ее только те, кому нечего было терять.

Порча, как нам говорили в Академии, это — искусство, смертоносное искусство, отдающее гнильцой и гарантирующее смерть в страшных агониях.

Признаться, порча была единственным разделом, который мы изучали только в теории. Да и то не слишком развернуто, потому я и написала тетушке. Она живет на свете гораздо дольше меня и знает то, к чему мне приближаться пока даже не следует. Опыта мало, да и в силу я еще не вошла.

Все, что я знала — это отличие порчи от проклятья. Например, обычное проклятье, наложенное магом или даже не обладающим магией существом, ложиться на человека и работает, как яд, постепенно расходясь по его крови и накладывая отпечаток: от неудачи в работе или другой мелочи до смерти. Порча же ложиться даже на предметы, будь то дерево, камень или, чего недоброго, реки. Это, пожалуй, самое страшное, потому как вода имеет свойство двигаться, проникать в другие водоемы, опаивать землю, живых существ. Страшно, на самом деле.

— Владиславушка, девочка моя, я всегда учила тебя идти по пути добра и служить Гекате, прародительнице и покровительнице нашей, да только ведьма, с которой ты имеешь дело, не получила такового наставления вовремя, а потому и пошла по пути черному да низкому. Служит она даже не рогатому, а себе единственной, себе же и поклоняется. Потому как только такая ведьма и может злобу черную в мир выпустить, да в жертву все вокруг ради себя и мести своей принести. — тетушка вздохнула, а на месте этого вздоха остался большой пробел. — Ведьмы такие, дорогая моя, в мир ничего хорошего не несут даже нам, сестрам своим, а врагам их и вовсе смерть страшная грозит. Мой тебе совет, кровинушка, не вставай на пути ты у этой ведьмы, мала да наивна ты еще с таким сталкиваться. Что до леса твоего… снять такую порчу нельзя.

Я напряглась, задаваясь разом тысячью вопросов о том, что делать теперь. Но зря я раньше времени волноваться начала, потому что тетушки обходной путь всегда найдет.

— Да можно переслать порчу эту на что-то другое или отослать обратно, ведьме этой. Кто зло породил, тот пусть с ним делом и имеет. — произнесла Румпельштида одну из коронных своих фраз. — Однако, советую я тебе поступить осмотрительно, возложить порчу на что-то другое: амулет, артефакт или что-то древнее, что выдержит удар и не сломается. Порча эта ведьму не ослабит, ей и без того воздастся, а вот на тебя рикошетом уйти может. Не бери грех на душу, не марай руки. А понадобится тебе для снятия всего-то соль, пара слов могучих и сила светлой души. Я очень надеюсь, что твоей души хватит, Владиславушку, что не успела ты ее опорочить. Да будет с тобой сила покровительницы нашей, Гекаты. Отпишись, как закончишь ритуал, успокой сердце мое.

Последние произнесенные буквы, горевшие алым пламенем, потухли и посыпались на пол черной сажей. Письмо, выполнив свою задачу, загорелось ярким пламенем. Я, подцепив его за край, бросила в камин и отошла к окну, размышляя над словами тетушки.

Соль нередко выступает защитой от злых духов, но избавляться ею от порчи? Понятно, что основную вредоносную энергию должно впитать в себя нечто, что удержит ее, а соль лишь подчистит, выступит отталкивающим звеном. Но что должно быть настолько сильным, что впитает?…

Взгляд мой опустился с заливающегося огнем неба, чье солнце неуклонно стремилось к горизонту, оставляя мне не так много времени для задуманного. Успеть следовало бы до того, как солнце полностью скроется, а из леса выберется нечто, что не должно было оказаться по эту сторону.

Значит, мелить было нельзя.

Я решительно отступила от окна и выбежала прочь из своих апартаментах, сбегая вниз по широкой лестнице на первый этаж, где как раз выходил из портала только что прибывший Томас. Он, одернув рукава костюма, подозрительно похожего на Земные, широко мне улыбнулся.

— Владислава, очень рад вас видеть в полном здравии и трезвом уме. — произнес он, кажется, вполне искреннее. — Как раз прибыл, чтобы узнать, как идут ваши дела. Продвинулось ли расследование?

Судя по обилию красных и платиновых элементов на его костюме, прибыл маг из дворца. Каждому свое конечно, но я вот лишний раз порадовалась, что мне не приходиться облачаться в некомфортный костюм, чтобы сходить на работу.

— Извините, Томас, очень занята, не могу рассказать вам во всех подробностях. — покачала я головой, смущенно улыбаясь. — Мы уже обо всем доложили Ланфорду и вашим гостям, отчет им также должны были направить из офиса.

— Гостям? — недоуменно нахмурил брови Томас, кинув быстрый взгляд в сторону коридора, где располагался кабинет его сына.

— Да, Его Высочеству императору Эверенту и Его Высочеству принцу Эверенту, — кивнула я с вежливой улыбкой, покосившись в сторону окна.

— Вот как, — выразительно вздернув брови, удивился маг. — значит, братец здесь. В таком случае, прошу меня простить, но я вынужден удалиться.

— Разумеется, — кивнула я и подскочила к стене, где висело высокое, в тяжелой золотой оправе зеркало.

О том, как то выглядело со стороны, старалась не думать. В конечном-то счете, ведьма я ил кто? Могу позволить себе некоторые странности. Нас и без моих заслуг считают, скажем так, своеобразными, так что едва ли я еще сильнее испорчу репутацию. Потому, не глядя на мага, я постучала по зеркалу три раза и, обернувшись вокруг себя со жмуренными глазами, быстро, хорошо и давно заученным текстом произнесла:

— Топот-топоток за закрытыми дверями, за закрытыми ставнями, выходи домовой-батюшка, окажи неумелой помощь.

И, надеясь, что Велесвет поймет обращение к нему, несмотря на языковой барьер, промчалась мимо озадаченного Томаса и подошедших к нему не менее озадаченных Дерга и госпожи Ирен в сторону коридора, где располагался погреб.

Уже когда я оказалась в коридоре, скрывшись от округлившихся глаз иноземных граждан, до меня донеслось:

— Что, неужели снова в погребе запрется? — крайне недоуменно вопросила экономка.

Да уж, пожалуй вообще лучше не думать, насколько сумасшедшей я кажусь в их глазах. Впрочем, даже независимо от моих желаний, размышлять на этот счет времени не было. Солнце неумолимо садилось, а успеть прекратить все это следовало как можно раньше.

Кто знает, как работает наложенная этой ведьмой порча? Вдруг, с каждым днем, с каждым часом, она все глубже проникала в почву, чтобы никогда не отпустить местные земли?

* * *

Что не успеем стало ясно почти сразу же, как я оказалась на поляне у леса в том самом месте, где начиналось воспоминание Миры, показанное мне Игнатом. Ставшее словно в угоду случаю кроваво-красное солнце, и без того почти скрывшееся, сейчас и вовсе не проглядывалась сквозь скелеты деревьев, погруженных словно в густой туман, явно неестественного происхождения. А потому торопиться уже не имело смысла.

Признаться, местечко нагоняло жути даже днем, в компании Игната, а вечером, в одиночку, и вовсе ужас продирал до холодных мурашек. Мрачные, облысевшие кроны сосен и прочих деревьев, медленно раскачивались в такт вою ветра, казалось, становившегося громче с каждой секундой. Среди них, откуда-то из глубины леса, доносился скрип и стоны стволов, страдающих от бессилия.

Я, шмыгнув носом, опустила на землю у своих ног тяжелый переносной фонарь с зажженным внутри фаером, который по доброте душевной выдал мне домовой, дабы я не отвлекалась на создание источника света в этой беспроглядной, настораживающей тьме.

Быть может, холодом меня пробирало даже не столько от страха, не свойственного мне обычно на заданиях, сколько от холода. Несмотря на общий мягкий климат и теплую погоду, к вечеру с океана приходил лишь ледяной ветер, а тепло исчезло, казалось, вместе с солнцем. На мне же было одно лишь платье-комбинация, шелковое и тонкое.

Нет, не потому что я люблю лечиться от пневмонии, а потому что подобные ритуалы требовали отсутствия всего лишнего: украшений, таких как связка моих амулетов, которые я оставила в подвале у Велесвета и без которых чувствовала себя крайне уязвимой; обуви, отчего босые ступни холодила ледяная земля; и лишней одежды, гарантирующей тепло.

Вот тебе и минус ведьмовства. Магам не приходится соблюдать странные условия ритуалов, они просто магичат, а не ждут нужного цикла луны, подходящей степени засушенности травы, благосклонности Вселенной. Нет, маги делают свое дело и отправляются домой, а не стоят посреди леса, дожидаясь, пока туман подойдет достаточно близко.

Я тяжело сглотнула, надеясь, что Велесвет успел сделать все так, как договаривались. В ином случае… Ладно, об этом думать я не стану. Нет, не стану и все. Не сейчас.

Переступив с ноги на ногу и выдохнув, собираясь с силами перед ритуалом, я сделала осторожный шаг вперед, выставив кулаки с зажатой в них солью, заботливо окропленной святой водой. К счастью, нашелся такой пузырек среди тех, что я привезла с собой.

Конечно, многие бы посчитали наличие у меня святой воды чистоплюйством, потому как ведьмы-то считаются проклятыми. Поговаривают, все из-за того, что наши предки, обычные девушки, заключили сделку с рогатым, который дал им силу в обмен на души. Быть может, так все и было, а может — нет. В любом случае, мы этого не узнаем.

Святая вода не жжется и на том спасибо, я считаю.

Где-то вдалеке, на границе слуха, послышался вой. Не волчий, не собачий — тот явно принадлежал чему-то или кому-то, что не было частью этого или любого другого из миров. Я обернулась в ту сторону.

Светоненавистник почуял тьму и решил выбраться из своего укрытия.

Значит, дальше тянуть не имело смысла.

Опустив терзающие сомнения, я призвала силу, открывая себя Вселенной. Давняя приятельница словно только этого и ждала, явно поняв, что в ближайшее время я к ней обращусь еще ни раз. Неясное, едва уловимое ее дыхание коснулось щеки, растрепав и без того не собранные волосы. Она еще не дала мне сил, не направила энергию мира через меня, как через воронку, но я чувствовала, что она здесь. Вселенная стояла рядом, плечом к плечу, как сестра, как равная, готовая дать отпор злу, тьме, ведьме, наложившей эту порчу. Всему, что угрожало ее благополучию.

И я, поддаваясь духу той, что была на миллиарды лет старше меня, распахнула ладони, оставив соль на них открытой для беспощадных ударов ветра, поднимающих ее, рассыпающих ее вдоль земли. Мне не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понимать, что мои глаза сейчас горели чистым белым светом, чьим проводником я сейчас и была.

Забавное понятия — свет. Он может быть естественным, принадлежащим этому миру. Может быть сетом искусственным, созданным магией или учеными. И может быть чем-то большим, светом души. Лучшим из возможных.

Я вскинула руки, нараспев зачитывая строчки, заученные еще во время обучения, и ускоряясь с каждым словом.

— Соль священная, соль освященная, возьми всю гадость с раба нареченного, все порченное, все уроченное, все наведенное, все сглаженное, с питьем выпитое, с едой съеденное, с подкладом взятое, злым словом, дурным глазом даденое хоть отроковицею, хоть девицею, хоть молодицею, хоть старухою, хоть мужиком, хоть стариком, хоть ребенком малым, хоть покойником стылым, хоть сестрою, хоть братом, хоть отцом единственным, хоть матерью родной, хоть венчанным мужем или женой. Забери и по текущей воде неси, до моря-окияна, до острова Буяна. Как мною сказалось, как мною желалось — так и будет. Аминь.

Соль, опущенная ветром, начала погружаться в землю с громким, едким шипением, отдающим смрадным душком, подтверждая наши с тетушкой догадки. Одновременно с этим в лесу раздался вой, на этот раз совсем другой. В нем не было крика проснувшегося монстра, в нем была лишь боль существа, спущенного с повадка. Светоненавистника коснулось ощущение от разъедаемой солью земли, и теперь он шел сюда.

Я, предчувствуя скорую опасность, вновь заговорила нараспев, чувствуя, как собственный резерв истончается, а Вселенная касается меня, устремляя ко мне энергию мира. Вселенная помогала как могла, как умела, не понимая, что нужна мне энергия совсем другого порядка.

— Соль священная, соль освященная, возьми все гадость с раба нареченного, все порченное, все уроченное, все наведенное, все сглаженное, с питьем выпитое, с едой съеденное, с подкладом взятое, злым словом, дурным глазом даденое хоть отроковицею, хоть девицею, хоть молодицею, хоть старухою, хоть мужиком, хоть стариком, хоть ребенком малым, хоть покойником стылым, хоть сестрою, хоть братом, хоть отцом единственным, хоть матерью родной, хоть венчанным мужем или женой. Забери и по текущей воде неси, до моря-окияна, до острова Буяна. Как мною сказалось, как мною желалось — так и будет. Аминь.

Зачитывая слова, я чувствовала, как чудовище выло и бежало, а от его шагов по земле шла дрожь, лишний раз напоминая, что светоненавистник здесь чужой, что ему не место в этом мире и на этой земле.

Энергия мира бежала внутри меня, бурлила, просилась в бой, но ее было недостаточно для этого. Мне нужно было нечто большее, чем сила. Мне нужна была, как сказала тетушка, энергия чистой, нетронутой души для последней части, самой сложной части.

Сердце, бешено бьющееся в груди, казалось, пропустило удар. Я подняла голову, готовясь столкнуться с этим, предоставляя себя либо в роль жертвы, либо в роль победителя.

В голове бились сотни вопросов, крутящиеся вокруг одного. Хватит ли моих сил? Достаточно ли правильно я поступала до этого дня? Чиста ли моя душа по-настоящему?

Кто его знает?

— Соль священная, соль освященная, возьми всю гадость с раба нареченного, все порченное, все уроченное, все наведенное, все сглаженное, с питьем выпитое, с едой съеденное, с подкладом взятое, злым словом, дурным глазом даденое хоть отроковицею, хоть девицею, хоть молодицею, хоть старухою, хоть мужиком, хоть стариком, хоть ребенком малым, хоть покойником стылым, хоть сестрою, хоть братом, хоть отцом единственным, хоть матерью родной, хоть венчанным мужем или женой. — упрямо повторяла я, вскинув руки к лесу и направив внутрь столп чистого, неомраченного ничем света, проходящего через меня, как через воронку.

Этот свет шел отовсюду: он шел с неба, он шел с земли, он шел из космоса, он шел из Вселенной, он шел из меня. И в свете этом было так много прекрасного, как много в нем было и ужасного. Я слышала плач рожденного ребенка, я слышала слезы умирающего старика, я видела ливни, я видела шторма, я видела корабли и то, как они разбиваются, как существа сходятся и как они ломают друг другу жизни, я слышала крики, я слышала шепот любви.

Все это проходило через меня, все это было мной.

Это была жизнь, а я стала ее проводников.

Столп ослеплял. Он горел так сильно, что в какой-то момент мне показалось, что я теряю зрение, что я не справляюсь, что меня не достаточно. Я горела в этом свете, как мотылек, вспорхнувший к самому огню. Я теряла слух от вопля светоненавистника, не понимала, куда идет этот свет.

Внутри меня все горело, казалось, через самое сердце проходит вся жизнь разом. Я не могла остановить это, не могла контролировать и все, что мне оставалось — это открыться еще больше, избавляя разум от сомнений.

— Забери и по текущей воде неси, до моря-окияна, до острова Буяна. Как мною сказалось, как мною желалось — так и будет. — произнесла я, не слыша себя, не видя ничего вокруг. — Да возложится тьма на того, кто тьмой является. Да воздастся тому, кто тьмой закален. Да будет ноша того, кто миру во вред.

Светоненавистник, на которого была переложена порча, взревел, пытаясь стряхнуть с себя мои слова. Я не видела его, но чувствовала, как его бег замедлился, и он начал смахивать с себя порчу, отряхиваясь, как собака от воды.

— Аминь. — крикнула я, пригвождая чудовище тьмой, свойственной ему.

Последнее слово далось особенно тяжело. Оно оглушило, оно лишило зрения, оно ударила по спине и толкнуло вперед, наказывая меня за то, что я не имела права делать. Проклятая ведьма, не находящаяся в подданстве чужого Бога, не имела права произносить святые слова и наказание, я уверена, будет соизмеримо моему чистоплюйству.

Но то будет потом.

Свет прекратил прорываться через меня. Я более не чувствовала вокруг себя поддержки Вселенной. Жизнь в чистом ее проявлении исчезла, но был холод, впившийся в ладони. Или разумнее сказать, что это я впилась пальцами в землю, когда свет, срываясь с моих ладоней, понесся вперед, как спущенный с поводка пес?

Не важно. Главное, что свет ушел, а вместе с ним, как часть одного целого, неслась и тьма. Они, сплетенные воедино, спешили вперед, ища того, кому они теперь принадлежат. Две противоположности, две части одного, два врага и два друга.

Я наблюдала за ними, упиревшись руками в землю и пытаясь вернуть дыхание, зрение и способность слышать. Они спешили, и мне нужно было торопиться.

С трудом поднявшись, я даже не успела порадоваться, что справилась, как впереди, снесенное светом и тьмой, начало биться в агонии темное, испещренное гнилыми кусками мяса, лысое, израненное и невероятно злобное нечто. Оно было похоже на человека, но передвигалось на четырех, вывернутых наизнанку конечностях.

И это нечто, пытавшееся отплеваться от напавшей на него квинтэссенции света и тьмы, увидело меня.

В следующую секунду я, не оборачиваясь, рванула вперед по направлению к резиденции Эверентов, прекрасно понимая, что оно бежит следом, и никакая охранная магия поместья меня не защитит. Более того, Вселенная, сделав то, что считала нужным для равновесия, ушла, а мой резерв опустошился до самого основания.

Лишь бы успеть, лишь бы успеть!

Когда я уже подбежала к заднему двору резиденции, мне показалось, что за спиной все прекратилось, будто бы и не слышалось чужое дыхание. Не выдержав пытки неизвестности, я обернулась и пожалела об этом в ту же секунду. Существо вовсе не отставало, нет, оно бежало, быстро, четко и улыбаясь. А в моей голове что-то менялось, что-то рождалось и занимало место сознательности, я чувствовала, как светоненавистник проникает в мою голову.

На задворках сознания зазвучал голос. Мамин голос.

Она ушла, когда мне едва исполнилось несколько месяцев, подбросив меня в корзине тетушке, когда та еще жила в Салеме. Мы никогда не виделись с ней, а тетушка не рассказывала. Пыталась, но я не позволяла ей и словом обмолвиться о той, что оставила меня, как мусор, у чужой двери.

Я ничего не знала о маме, как о человеке, и знать не хотела. Видела лишь одну фотографию в альбоме, с маминого выпускного из Академии. Она стояла рядом с председателем Магической Ассоциации и держала в руках метлу — символ того, что она окончила учебное заведение с блестящей практикой. Мама была гордостью Академии, гордостью ведьм.

А сотней лет позже она бросила меня.

Так откуда я могу знать этот голос? Откуда мелодия колыбельной, навязчиво оглушающая меня, может быть мне знакома?

Зажав уши руками, я рванула вперед с удвоенной силой, пересекая ограждение резиденции и вваливаясь в гостиную. Госпожа Ирен, на которую я налетела, вбегая в дом, ничего мне не сказала, лишь кинула испуганный взгляд и попятилась назад, уходя прочь от ведьмы, показавшейся ей безумной.

Стремительно оглянувшись себе за спину и не заметив светоненавистника, я не заметила журнальный столик и случайно налетела на него, снеся возвышающуюся на нем вазу, пришедшую на замену той, что разбил Велесвет.

Велесвет. Только бы он успел, только бы он успел!

Чудовище не будет вечно пробираться сквозь систему охраны. Оно уже делало это прежде и быстро сделает снова и тогда, если Велесвет не успеет, мне настанет конец. Оно пробралось мне в голову и душит тем, что я задвинула на задворки себя, тем, что я прятала от самой себя. Оно использовало против меня то, что я не могла контролировать!

Я судорожно вглядывалась в улицу сквозь окна, где виднелось лишь мое отражение взъерошенной ведьмы с безумным взглядом и струйкой крови, стекающей из носа от магического перенапряжения.

— Что происходит? — раздался взволнованный голос Игната, спускающегося по лестнице со второго этажа. Его взгляд, хмурый и напуганный, не отрывался от меня. — Почему ты так одета? В чем дело, Влада?

Следом за ним, откуда-то со стороны кабинета Ланфорда, показался он сам в сопровождении императора, брата и отца. Они выглядели не менее озадаченными, чем Игнат, впрочем, не спешили задавать вопросов. Казалось, им ответы и не нужны. Маги поняли явно больше моего напарника, свято верящего в мою вменяемость, как только заметили мой безумный взгляд.

Более того, я уверена, что Ланфорд был готов к такому повороту событий еще задолго до того, как вышел на шум. Иначе, как объяснить его боевую готовность — горящие чернотой обычно синие глаза?

Его душа тоже не была чистой. Ланфорд тоже промышлял некромантией на досуге, как делал то Игнат. Но нападать он не спешил, в отличии от остальных членов императорской семьи, в чьих руках в мгновение ока вспыхнули огни разных цветов, под стать их магии. Были там и красные, и синие и зеленые, свойственные некромантам, открывших черный источник внутри себя.

То был Томас. Вот уж кого бы никогда в жизни не заподозрила в некромантии.

И я вдруг четко осознала, почему Мира вышвырнула его в окно. Я была готова сделать тоже самое, ведь его магия — прямая противоположность нашей, его просто убьет, когда я решу применить силу. А я сделаю это. Я должна сделать это.

С парадного входа послышались шаги, заставившие меня судорожно обернуться в ту сторону и призвать силу совершенного иного порядка. Мне пришлось воззвать к своей душе, уставшей и израненной столпом света, слишком сильного и древнего, что прошелся через меня.

С первого раза не получилось, как и со второго. Я устала, и сила не набирала оборотов, как старый двигатель у поломанной машины.

К счастью, вошел Дерг, который сходу, не присмотревшись к ситуации, произнес стальным тоном:

— Над лесом залился свет, ваша ведьма сожгла его до основания.

Он осекся в ту же секунду, когда заметил меня.

— О чем идет речь? — задал вопрос император, а от его тона, со сквозящими в нем грозовыми нотами, меня продрал холод.

Он сделал несколько шагов вперед, явно намереваясь встряхнуть меня и заставить ответить, но был остановлен рукой Ланфорда, не позволяющего ему приблизиться. Правильно, сейчас от меня лучше держаться подальше.

— Влада? — позвал Игнат, быстро сбегая вниз по оставшимся двум ступенькам и хватая меня за локоть. — Это правда? Что происходит? Влада?!

Отвечать ему было поздно. На пороге парадного входа, где только что был Дерг, замер светоненавистник. Он стоял, скрючившись в неестественной позе на четвереньках, с вывернутыми во все стороны костями и широко улыбался. С него на пол стекала кровь вперемешку с гнилью. А зубы, черные и прогнившие, смотрелись, как на живом трупе.

Однако, несмотря на его присутствие, никто не спешил нападать. Все стояли и смотрели на меня, дожидаясь ответа, словно не видели его.

— Ты его… не видишь? — обернувшись к Игнату, вопросила я с ужасом, которого не испытывала.

Это был не мой ужас, это был ужас светоненавистника. Он внушил его мне, он был его. Чужой, дикий, звериный. Ужас из преисподней.

— Кого, Влада? — Игнат, как в замедленной съемке, повернулся спиной к существу и встал передо мной, загородив обзор, и ухватив меня за лицо. Он, в каком-то неестественном отчаянье, заправил волосы мне за уши и практически простонал: — Кого я должен увидеть?

Я покачала головой и улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Игнат, мой напарник, моя опора и защита, стоял спиной к нему и не видел, как тот сделал шаг вперед, явно не опасаясь быть убитым. Он знал, что ему не причинят вреда, его не смогут убить. Он был уверен, что проник в мою голову и был прав. Я слышала пение мамы, затмевающее мой собственный голос. Это сводило с ума, я не понимала, что мои мысли, а что его.

— Прости, — прошептала я, сглатывая ком в горле и опуская подступающие слезы.

Мои руки, обхватившие кисти Игната, покоившиеся на моем лице, замерли мертвой хваткой. Но Игнат словно и не заметил, как я вцепилась ногтями в его кожу, оставляя ровные круглые следы, из которых начинала собираться и течь кровь.

Маг недоуменно нахмурился.

— За что?

Отвечать я не стала, потому что светоненавистник ударил. Он, устав ждать представления, рванул вперед, готовый впиться в Игната, а допустить этого я не могла. Внутри меня поднялась сила, сила, способна снести магов к чертям. Я, сквозь слезы, оттолкнула Игната силой, ударяя что есть мочи по самому любимому человеку и отправляя его в полет, прямиком в стену. И это не могло не остаться незамеченным.

Маги, как по команде, ударили по мне.

Но разве это имеет значение для ведьмы, защищающей дорогих ей существ? Нет, не имеет.

Все внутри меня противилось, когда я, разом вскинув руку, разметала имперских магов и самого императора по стенам, пригвозди их намертво высоко над полом. Кто-то, ударившись затылком о зеркало, разбил его на мириады осколков и рухнул на пол с громким, неправильным стуком.

Я не смотрела, кто из них насколько сильно пострадал. Сквозь слезы, я ударила по светоненавистнику, отправляя в него всю боль, весь страх, весь ужас, чтобы сбить с толку и отвлечь. Оно взвыло, прикрыв когтистыми лапами белесые, вращающиеся в разные стороны глаза.

— Велесвет, давай!

Домовой, чья макушка показалась прямо перед скорчившимся на полу существом, со всей возможной мужественностью и смелостью подскочил к светоненавистнику, закинув тому на шею артефакт из малахита, сотворенный его ведьмой.

— От часу злого темного отливного, что и кем было заделано, ко злу истинному отлетело! Что принесено, в кровавое царство отнесено, что прилетело, в подлый мир улетело, под черную зыбушку Матери Земли село, присело и там околело. Истинно слово мое! — сгорая от света, рвущегося с моих рук к светоненавистнику, сквозь слезы читала я.

Существо, пытаясь сорвать с шеи артефакт, удушающий его, кричало, что есть сил. Оно изгибалось на полу, рвало цепь, плотно обхватившую его, извивалось, шипело. Но этого было мало.

— Не я лечу, не я заговариваю, а Геката. Она лечит, умывает, заговаривает, свет на помощь призывает с небесными силами, с зарёй, с вечерней звездой. — кричала я, пытаясь перебить рев светоненавистника, исходящегося волдырями и пузырями, от света лопающихся и разбрызгивающих вокруг гной, разъедающий мебель, металлы, стекло. — Чёрт-сатана, отыди от мира нашего на тысячу дорог, на тысячу полей, где скот не гуляет, где люди не ходят. А здесь — святая дорожка на святом месте и святой ведьмой ограждена. Геката, пошли нам сил изгнать его. Аминь. Аминь. Аминь.

Не работало. Оно убивало его, оно глушило его, заставляло сгорать и регенерировать спустя сотые доли секунд. Существо визжало, рвалось, задыхалось, но не уходило.

Велесвет, обернувшись ко мне, застыл с гримасой страха. Он не понимал, что ему делать, не понимала и я. Должно было сработать! Оно должно было сработать!

Не понимая, что еще делать, я вспомнила слова тетушки. Свет души. Свет ведьмы. Свет…

Света здесь было достаточно, но души?

— Я есть свет. — с расстановкой, чувствуя, как в голосе просыпаются громовые нотки, произнесла я. — Я есть жизнь. Я есть путь. Я приказываю тебе, дитя дьявола, исчезнуть из нашего мира. Я есть начало. Я есть конец. Я приказываю тебе, посланник ада, отправиться туда, откуда ты пришел.

Что-то изменилось. Словно под полом резиденции начали открываться врата. Повеяло могильным холодом, а ветер, из ниоткуда взявшийся ветер, поднялся с такой силой, что легкие предметы мебели начали взлетать и нестись к окнам, разбивая стекло и оказываясь на улице. Домовой, ускользая следом, схватился за ножку дивана, который накренился и с громким, неестественным и неправильным скрипом медленно заскользил на меня. Мои волосы взлетели, мешая видеть, а меня потянуло назад, не то от порывов ветра, не то рогатый решил помочь своему ребенку.

— Я есть свет. Я есть жизнь. — кричала я, стараясь заглушить шум вокруг. — Я есть начало. Я есть конец. Я приказываю тебе, сущность тьмы, оставить наш мир. Я есть свет. Я есть жизнь.

Свет внутри меня разгорался все ярче, а существо, корчившееся на полу, взвывало так, как не ревело прежде. Я никогда не слышала таких звуков и едва ли услышу когда-нибудь. Но я не справлялась, потоки ветра были слишком сильные, врата ада открывались слишком медленно, я ускользала следом за улетевшими картинами и не могла позволить себе опустить руки, чтобы зафиксироваться.

Тогда, неожиданно для меня, мою руку обхватил маг. Переведя взгляд, но не упуская из поля зрения светоненавистника, я заметила стоящего рядом Ланфорда. Он, хмуро глядя на меня, не пытался применять магию, прекрасно понимая, что она войдет в резонанс с моей. Он просто стоял рядом и помогал мне держаться на ногах.

С другой стороны, зафиксировавшись в точно таком же положении, встал Игнат. Он, в отличии от Ланфорда, не выглядел столь серьезным. Замер и, подмигнув мне, вытер струйку крови с разбитого носа.

— Я есть свет. Я есть жизнь. — переведя взгляд обратно на существо, чувствуя поддержку и опору, прокричала я из последних сил, вкладывая в мой крик всю силу, что еще оставалась во мне. Это был крик не столько физический, сколько душевный. — Я есть начало. Я есть конец. Я есть зов. Я есть ответ. Я есть путь. И я приказываю тебе, светоненавистник, дитя ада, дитя дьявола, порождение тьмы, убираться из нашего мира. Я приказываю тебе. Я приказываю тебе. Я приказываю тебе.

Чудовище, прекратив кричать в агонии, замерло и, резко поднявшись в грудине, вскинулось вверх, поднимаясь к потолку, закручиваясь там по спирали. Оно вертелось и набирало с каждым оборотом большую скоростью. Уже через несколько секунд я не могла уследить за его полетом, он кружился так быстро, что в одно мгновение все прекратилось, лишь на пол упала смоль, смердящая с такой силой, что внутри меня появилось совсем не благородное желание победителя выплеснуть свой завтрак.

И в ту же секунду все вокруг стихло. Прекратился ветер. Врата, раскрывшиеся под ногами, захлопнулись, а звук не то лязгающего железа, не то крики мучеников умолкли. Мебель замерла на месте, прекратив свой побег к безопасной улице.

Я, стараясь вернуть дыхание, опустила трясущиеся руки, чувствуя внутри себя странное опустошение. Не то свет души закончился, не то стресс сказался.

Воцарилось молчание.

Стоящие рядом маги продолжали смотреть на то место, где только что исчез монстр, и от которого остался лишь черный прах. Он, раздуваемый сквозняком от разбитых стекл, скользил по полу пылью. Велесвет, опустивший наконец ножку дивана, сел прямо на пол, утирая со лба проступившую испарину и с опаской глядя на останки светоненавистника.

Со стороны магов раздались слабые звуки отряхаемой одежды. Принц Эверент, коснувшись ногами пола, неловко отряхнул брюки и взглянул на отца, замершего рядом со странным, непередаваемым выражением лица. Взгляды их скользили от меня до праха монстра.

— Да уж, Владка, оставляй тебя после этого одну. — произнес Игнат тихо, осторожно нарушая возникшую тишину.

Даже без иронии как таковой, скорее больше с искренним чувством.

— Да ладно тебе, — обернувшись к нему и заметив, как с пола поднимается Дерг, покрытый мелкими, кровоточащими ранами из-за разбитого стекла, произнесла я. — я, как и обещала, больше экспериментов с профессором не проводила.

Напарник, кинув выразительный взгляд на взволнованную меня с трясущимися руками, не выдержал и громко рассмеялся. А смех его, издевательский и показательный, бил по нервам не хуже крика светоненавистника. Зато в нем было искреннее облегчение, граничившее с желание убить меня.

— Сумасшедшая ведьма. — произнес он и, не пытаясь быть мягким, заключил в крепкие объятия, дышать в которых было крайне трудно, о чем я и пыталась сообщить. — Повозмущайся мне еще.

Справедливо рассудив, что мою репутацию уже ничем не спасти, прекратила всякие попытки вырваться. А вообще, честно говоря, на это не было никаких сил.

Ни физических, ни моральных.

А моя душа, похоже больше вообще помогать мне не станет, справедливо рассудив, что после таких фокусов долг ее исполнен, и она может отбыть в другой, лучший мир.

Глава 7

Бывают такие дни, которые начинаются не так радужно, как хотелось бы.

Вот, например, сегодняшний. Казалось бы, наиболее серьезная проблема, решить которую требовалось незамедлительно, наконец, устранена. Нужно радоваться и идти дальше, но не тут-то было!

Сначала нам с Игнатом пришло письмо счастья от начальства, Виктора Когда-Где, решившего поинтересоваться, почему нашими специалистами, во-первых, был зафиксирован большой выброс силы от меня, разрешение на который не было получено заранее в порядке, предусмотренным силами государственного контроля. Во-вторых, почему на Игнате сработали маяки о применении к нему силы, по случаю чего он еще не предоставил отчет. И, в-третьих, наиболее интересующий его вопрос: почему был проведен сеанс изгнания демонической сущности, не побывавшей для исследования у наших ученых? Они же, между прочим, жалуются!

И только мы с Игнатом, встретившись утром и разработав план реагирования на все эти вопросы, решили отправиться под очи шефа, как другое, локальное, начальство тоже решило вызвать нас в кабинет. И теперь это начальство, возглавляемое Ланфордом Эверентом, несмотря на присутствие императора и наследного принца, жаждало услышать наши объяснения. И Игнат рад был бы им ответить, да только врать не любил, а подробностей не знал.

Потому, набравшись терпения, я принялась излагать суть вчерашнего происшествия. Слушали меня внимательно, не перебивали, вопросы задавали спокойно, без лишних вздохов и охов, что позволило уместить рассказ в скромные полчаса.

— Получается, — обстоятельно начал не присутствующий при прошлом разговоре Томас, стоявший по правую руку за креслом сына, скрестив руки на груди. — теперь лес полностью очищен?

Я кинула взгляд на пожавшего плечами Игната, расположившегося рядом со мной на диване, и, в общем-то молча согласившись с его позицией, ответила:

— Мы полагаем, что это так. — кивнула я и пояснила, предотвращая дальнейшие вопросы по этому поводу: — Ситуация крайне необычная, сами понимает, в прошлом у нашей команды не было похожих дел, поэтому, за неимением статистики и опыта, мы гарантий дать не можем. Пока, на данный момент, порча снята и переложена на светоненавистника, который, в свою очередь, изгнан в ад.

— Так вы его не убили? — поинтересовался наследный принц, сидящий в кресле, развернутом лицом к нам, задумчиво погладив подбородок.

— Что вы, — фыркнула я. — чтобы убить такую сущность, нужно за ним в преисподнюю спускаться и с дьяволом договариваться. Просто так, со смертью оболочки в наших, физических мирах, еще ни одна душа демона не сгорала.

— Я полагал, что у демонов и вовсе душ нет. — негромко, себе под нос, задумчиво пробормотал Томас.

— Это все вопрос философии и религиозных взглядов. — пожал плечами Игнат. — Что касается проб почвы, воды и прочих частей вашего леса — можем сказать, что все чисто. Отчеты пришли сегодня ранним утром, ученые сошлись во мнении, что все прекрасно. Видимый результат будет через некоторое время, потому как природе нужно восстановить утраченное. Будет неплохо, если вы этот процесс простимулируете магией.

— Хорошо, — кивнул император, о чем-то глубоко размышляющий, и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку кресла, напротив сына. — хорошо. Предположим, что ваш специалист подтвердил наличие порчи, но каким образом вы поняли, что снимать ее нужно, уж извините, солью?

Игнат хмыкнул, кинув выразительный, какой-то торжествующе-выжидательный взгляд. Вот сразу видно по человеку, что следом будет некая пакость или, что похуже, удовлетворение путем точечного стимулирования «а я вам говорил, что она сумасшедшая».

— Я бы не стала использовать такие громкие слова, как «поняла», — неловко произнесла я. — Скорее понадеялась на случай и «авось пронесет». Пронесло.

Подводила я итог с крайне жизнерадостной улыбкой под ехидные вздохи Игната, донельзя оскорбленного тем, что я его не вызвала.

Да и вообще, чего им? Задачу поставили, мы ее выполнили, никто не пострадал: все отделались лишь испугом и легкими травмами, которые Панфил вылечил за считанные секунды. А вот как мы это сделали — вопрос, который не должен заказчиков волновать. По крайней мере, не нужно на меня смотреть с таким осуждением, я и обидеться могу.

Воцарившиеся молчание прервал смех императора: негромкий, короткий и крайне выразительный. Выражал он, в основном, некое восхищение чужой безалаберностью.

— Да, сложно представить, как вы с таким подходом дожили до своих скромных лет. — произнес он в ответ на недоуменные взгляды собравшихся. — С вашим везением и прорвой магических сил, я лично был бы рад видеть вас на службе у нашей Империи.

Каюсь, глаза округлились у меня заметно и не зависимо от моего мнения на этот счет. А у кого бы не округлились? Чтобы вот так вот запросто предложили работу на империю, да не кто-то, а сам император — это нужно постараться сделать что-то значимое, а не признаться в том, что понадеялась на случай.

Только я, отойдя от секундного замешательства, хотела сказать, как люблю свою настоящую работу, и отказаться от предложения, как рядом со мной взвился Игнат, разом выйдя из своей вальяжной позы с закинутой на ногу ногой и выразительной ухмылкой. Он-то, собственно, и произнес:

— Многоуважаемый император, — впрочем, вот как раз уважения в этом тоне не было. — еще раз мне станет известно о попытке переменить нашу — это слово он выделил отдельно, так что прозвучало фактически как «мою», — ведьму на вашу… империю — читай: шарашкину контору — контракт с вами будет разорван в ту же секунду и более на помощь компании «Реальное волшебство» в вашем мире могут не рассчитывать.

Ну вот, да здравствует конфликт!

Выразительно взглянув на Игната и накрыв его руку своей ладонью, я произнесла, пока никто из магов не решил дать комментарий на сей счет:

— Мы хотели сказать, что все сотрудники «Реального волшебства» крайне заинтересованы в своей работе, а потому, лорд Эверент, я вынуждена отклонить ваше, несомненно, стоящее предложение.

Впрочем, Карсон Эверент расстроенным не выглядел. Вот удовлетворенным своей выходкой — да. Мое предположение, что данное предложение имело скорее подстрекательский характер, подтверждали хмурые взгляды у переглянувшихся между собой Ланфордом и Грейстоком.

Но характер императора — проблема окружения императора, а никак не наша с Игнатом.

— Я даже не сомневался в вашем ответе. — хмыкнул Карсон Эверент, поднимаясь на ноги из глубокого кожаного кресла. — Верность — одно из лучших качеств, которое может быть у разумного существа, что делает вас, Владислава, еще более ценным сотрудником. Мое предложение остается в силе. Империи всегда нужны сильные ведьмы.

После чего, подмигнув мне вовсе не по статусу, император исчез в портале, оставив после себя порхающие в потоках сквозняка мельчайшие частички золотых пылинок и гробовую тишину.

— Кхм, — прервал ее Томас, который выглядел так, словно брат доставляет ему больше всех проблем в этом помещении, однако, готова поспорить, что и Грейстоку достается.

Про Ланфорда, судя по моим наблюдениям и рассказам Томаса, вечно исправляющего все недоработки, вообще стоит молчать.

— В таком случае, — произнес он, оправив рукава костюма. — уместно будет поинтересоваться дальнейшими вашими планами.

— С расстановкой задач я могу помочь. — произнес Ланфорд, поднимаясь из-за стола и обходя его. — Сегодня под нашим непосредственным контролем будет проходить остаточная зачистка местности, где произошла вспышка нечисти. Вам будет полезно взглянуть на данную территорию.

— Думаешь? — с искренним сомнением вопросил Грейсток, подняв глаза на брата. — Там все еще могут быть твари, сталкиваться с которыми иномирцам особенно опасно. Владиславе стоило бы избегать таких контактов, с неразумными существами ее таланты не пригодятся.

— Я и не предлагал идти госпоже Залесской, — хмыкнул Ланфорд.

— Да брось, — отмахнулся Грейсток. — ребятам явно достанется сегодня от начальства за вчерашние фокусы, а Игнат, — кивнул принц на напарника, отсалютовавшего ему двумя пальцами. И когда только спелись? — не отправит девочку на раздачу.

Я, чувствуя некоторую неловкость при обсуждении меня без участия, собственно, меня в диалоге, произнесла, поднимаясь на ноги:

— Полагаю, в качестве приманки для оголодавших монстров меня использовать не станут.

— Конечно, — улыбнулся Грейсток. — хотя вчера вы продемонстрировали явный талант в подобных мероприятиях.

— И потому, — проигнорировала я замечание наследного принца с широкой улыбкой. — вполне могу отправиться с вами.

— То есть, — с расстановкой произнес Игнат. — к шефу ты идти не хочешь?

— Не заставляй меня, — обернувшись к напарнику, сморщила я брови в почти молитвенном послании.

Игнат, хохотнув, развел руками, мол, и не собирался в этой жизни так тебя подставлять.

— Вот и решили, — подвел итог Ланфорд, кинув взгляд на Грейстока. — госпожа Залесская присоединяется к нашей операции. Технику безопасности зачитать или сами понимаете, что геройствовать и надеяться на ваше божество «авось» не стоит?

— Все ясно, все понятно. — отрапортовала я, ничуть не обидевшись.

— Форд, к которому часу тебя ждать? — поинтересовался Томас, взглянув на часы в кармане. — На вечер запланирован бал, явиться на который ты несомненно обязан, по причине…

Договорить Томас не сумел, потому как Ланфорд показательно скривился и, сотворив из пальцев странный жест, организовал нам портал, исчезая в котором и крикнул:

— Не могу, работаю.

* * *

Пространство вокруг прорезала молния, и в воздухе настойчиво запахло озоном. Казалось, того и гляди грянет дождь, хотя на небе, безупречно голубом и с приличествующими белоснежными облаками, не было на то ни намека. Вот она — сила стихийников!

Конечно, трудно по одному лишь порталу предположить, каким видом магии обладает Ланфорд, но гроза, как на мой взгляд, крайне показательна. А наличие некромантских сил, передавшихся тому явно от отца, и вовсе сбивает с толку. Но, самое обидное, что спросить не получится — невежливо.

Откинув в сторону размышления на сей счет, я оглядела окружающую обстановку. Вынес нас портал к поляне, с одной стороны которой расположились обычные, деревянные, двухэтажные дома, напоминающие мне чем-то избушку Яги, только без сопутствующих ей курьих ножек. Те были довольно крепкие на вид, с прочными, громоздкими крышами, прилегающими задними двориками, огражденными невысокими заборами, где росли разнообразные культуры. Домов со своего места я насчитала всего около двадцати, даже если где-то подальше примостились еще, то явно не больше этого.

Мой взгляд, оббежав огородики, опознал в некоторых морковку и лозы огурцов. Гадать, что представляет из себя остальное, я не бралась. В моей жизни садоводчество ограничивалось лишь выращиванием лекарственных или, напротив, умерщвительных трав в рамках курса травологии в Академии. Боюсь, вырастить даже огурцы или морковку мне бы не удалось.

В целом, деревушка казалась милой. Простой такой.

Потому, вероятно, другая часть поляны, уходившая в густые заросли тайги, вызывала трепет. На контрасте, не иначе. Разбросанные огромные булыжники между поваленных, высоких деревьев явно оказались там с подачи местных жителей. Их неестественно заостренные края, устремленные к небу, казались местной вариацией древнерусских ям с кольями. Даже покрывший их изумрудный мох не делал булыжники менее настораживающими на вид.

Впрочем, едва ли люди огораживались от летящей с невообразимо высоких кедров-гигантов хвои. Не приходилось сомневаться, что горы, усеянные каменными плитами, которые, казалось, вот-вот сорвутся и рухнут вниз с громким, ужасающим скрежетом, населены существами, гораздо более древними, чем весь людской род. Потому, вероятно, и не вымерли до сих пор. Древние твари, не наделенные разумом, обладали удивительно быстрой регенерацией и сильными инстинктами. Возникал на фоне этого вопрос у всех, кто имел или имеет с ними дело, — за что их так любит эволюция?

Обилие гигантских хвойных и лиственных деревьев, не прорывающийся сквозь их кроны свет, отдаленные крики птиц, которые могли, судя по звукам, оказаться местной вариацией птеродактилей — впечатляли своих размахом. Вот только, как здесь вообще возникло поселение? Не смутило людей, не обладающих магией, столь сомнительное соседство?

— Не явится, — флегматично отозвался Грейсток, глядя на отошедшего к группе магов Ланфорда и вырвав меня из мыслей.

— Что? — недоуменно вопросила я, обернувшись к магу.

— Не явится Лани на бал, — пояснил принц со снисходительной, в адрес брата, ухмылкой. — они ему навязывают брак с наследницей соседней империи, так что работать он теперь будет втрое больше, чтобы избежать женитьбы.

— Долго бегать все равно не получится, — отозвалась я, переводя взгляд на раскинувшийся почти вплотную к одному из домов шатер.

— А долго и не нужно, — пожал плечами Грейсток. — достаточно пары месяцев, пока дамочку не отдадут замуж за кого другого менее принципиального.

Я согласно пожала плечами, не став вдаваться в подробности. Мне их местные законы не нравились, но принцу об этом знать явно не обязательно.

Так вот, вид вокруг открывался неплохой и вполне типичный для отдаленной местности у подножия гор. Смотрелось во всем этом необычно только то, что кругом поляну заполняли маги, облаченные в черного цвета подозрительно похожие костюмы и высокие сапоги. Ну и шатры, выставленные неподалеку, где что-то перебирали другие маги, обмотанные мантией. Полагаю, так выглядели местные полевые лаборатории.

— Сколько здесь всего существ? — удивленно вопросила я у Грейстока, хмуро вглядывающегося в тайгу, называемую здесь лесом.

— Человек… — уточнил маг, обводя собравшихся взглядом. — двадцать, я полагаю. Это команда Ланфорда, стоило бы поинтересоваться этим у него.

— Поинтересоваться чем? — вопросил подошедший маг, мысли которого явно носились вокруг предстоящей операции, поэтому ответа он дожидаться не стал.

Его взгляд, оббегающий поляну с магами, кивавшими ему в знак уважения, наткнулся на высокого молодого мужчину, возрастом чуть младше его самого. Тот был высокий, с зализанными в хвост черными волосами, крупного телосложения и совсем не военной выправкой, что бросалось в глаза особенно сильно на фоне других магов.

— Лорд Шшварц!

Мужчина, обернувшись к нам, что-то быстро сказал своему собеседнику и легким бегом отправился к нам, замерев по правую руку от Грейстока. Его взгляд скользнул по принцу и вернулся к непосредственному начальнику, искоса коснувшись меня. И вот странное дело, было впечатление, что лорд Шшварц на меня старался не смотреть.

Возможно, дело было в платье, отличающемся от местных порядков, и слегка коротковатом. В свое оправдание скажу, что в местные чащобы с утра идти не готовилась.

— Лорды Грейсток, Ланфорд, — кивнул он, вопросительно вскинув бровь.

— Так, Никол, — произнес Ланфорд, разглядывая переданную ему проходящим мимо мужчиной карту, которую тот развернул. — ты остаешься на базе.

— В бой и не рвался, — бодро ответил тот.

— Будешь контролировать работу артефакторов, — продолжил маг. — напомни им, чтобы те еще раз просмотрели…

Что там просмотреть должны были артефакторы, я не расслышала, потому как отчетливо услышала зов. Раздавался он четко, прямиком из тайги, прозванной здесь «Диким лесом». Тот, кто его посылал, четко понимал, что делает, а потому звучал уверенно, настойчиво. Не задумываясь, я вскинула руку и раскрыла ладонь, пытаясь по искривлению пространства понять, откуда зов доносится.

— И да, — неожиданно прозвучал голос Ланфорда предельно четко, а сам маг замер перед крайне удивленной этим фактом мной, перехватив руку за запястье и всучив ее не менее удивленному Шшварцу. — будешь присматривать за госпожой Залесской. Смотри, чтобы никакая нечисть ее не уволокла «на помощь» всем умирающим и страдающим. С поляны не выпускать, к ней никого не подпускать, на вопросы отвечать исчерпывающе. Отвечаешь головой.

И вот стою я с рукой, зажатой растерявшимся Николом, и крайне озадаченно смотрю в округлившиеся глаза. Но, что самое главное, чувствую себя если не глупо, то неким ребенком, которого оставить больше негде, а присматривать некогда.

— Вам, госпожа Залесская, — произнес Ланфорд, игнорируя подступающий смех у Грейстока и шок у меня. — настоятельно рекомендую слушаться Шшварца и в неприятности не впутываться. Достаточно вчерашнего изгнания демона. Сегодня считайте, что у вас выходной. Дышите свежим воздухом, осматривайте окрестности.

— И вот зачем так? — справедливо возмутилась я, выдернув руку из крепкого захвата мага, отчего тот смущенно улыбнулся, как бы говоря, что он и не виноват. — Сами же сюда притащили и сами же ничего делать не даете.

— А я, госпожа Залесская, — хмыкнул Ланфорд, игнорируя мой возмущенный взгляд, окидывая собирающихся в круг магов. — отныне вас без присмотра в моей резиденции не оставлю. Вазы, знаете ли, заканчиваются. Скоро нечего разбивать будет.

И тут, не став слушать мои возражений, маг еще раз кинул хмурый взгляд на Никола, и двинулся в сторону своего отряда. Грейсток, пожав плечами с широкой ухмылкой, отправился следом, почему-то крайне довольный.

Вот не удивлюсь, если ранее неприятный характер Эверента распространялся на него, а теперь принц просто рад, что часть его коснулась, наконец-то, кого-то другого.

Там же, у них среди отряда, начался инструктаж. У нас со Шшварцом здесь, у шатра, под заинтересованные взгляды магов и, вероятно, артефакторов, царило образцовая тишина. Позавидовать могли даже те монастыри, чьи служители приняли и держали обет молчания.

* * *

Спустя какой-то час, когда я сидела на пеньке у края леса, а Шшварц, устав бдить за крайне тяжело вздыхающей мной, отлучился на несколько минут, чтобы «узнать обстановку», и вот уже минут двадцать болтал с другими магами, кидающими в мою сторону внимательные взгляды, из леса донеслись звуки военных действий. Звучали там и взрывы, и обрывочные крики заклинаний, и вои раненных существ. Все, как полагается хорошему сражению.

Сначала я, конечно, испугалась. Но, глядя на безразличных к судьбам товарищей магов с поляны, тоже как-то успокоилась. В конце-то концов, там этих боевых магов столько, что пару империй захватить можно, чего уж говорить об истреблении остатков нечисти? Ничего с ними не случится, в отличии от моих затекших от сидения конечностей.

Только я потянулась, растягивая спину, как откуда-то справа четко донесся звук «пс-с». Я сначала огляделась вокруг, подумав, что за мной Велесвет увязался, но дело оказалось куда интереснее, когда из-за ствола дерева показалась чья-то борода. И обладателем этой роскоши, достигающей длиной до земли, был невысокий, худенький старичок с хитрым, как водится у леших, лицом. Да только, «хитрый» — это не та характеристика, которая бы подходила ему в полной мере. Вот Игнат наверняка придумал бы стоящий эпитет, а мне в голову пришло лишь «ушлый».

Он-то и «пс-сыкал», помахивая в мою сторону крючковатыми пальцами-веточками, не решаясь выходить из своего укрытия под очи магов. В этом я его понимаю, выйдешь, а тебя еще и огреют заклинанием каким. Атмосфера здесь, несмотря на солнышко и тепло, царила нервная.

Потому, оглянувшись вокруг и убедившись, что мой надзиратель потерял всякий интерес ко мне и сейчас что-то активно обсуждал с двумя высокими мужчинами, на поясах которых болтались длинные мечи, я поднялась с пня и шустрым шагом направилась к деревцу, за которым меня ждал леший.

— Ты ведь эта, — жестом попросив меня наклониться, шмыгнув носом, с ходу произнес он низким, я бы сказала прокуренным, если бы доброкачественные духи курили, голосом. — ведьма?

— Ведьма, — кивнула я, наклоняясь к нему и упирая руки в колени.

— Огоньку не найдется? — вопросил он и вытащил из кармана холщевой, длиной практически до пят, рубахи натурального вида сигару. Видеть такие прежде мне приходилось только в кино про мафию, но там в придачу шли еще шляпа, пистолет и сиплый голос.

Я, не имея опыта общения с такими представителями леших, сначала было растерялась.

— Да не боись, ведьма, не помру. — хохотнул леший. — Чай не первый день.

Логика в его словах вроде и не присутствовала, но меня почему-то убедила, а потому, щелкнув двумя пальцами, я выбила из подушечек огонек, о который закурил сигару леший. Он, поднеся кончик к морщине коры, служащей ему кожей, вдохнул дым с небывалым наслаждением.

— Ты это, чего звала-то? — вопросил он, спустя пару минут молчаливого курения, во время которых я пыталась понять, насколько это вообще безопасно для существа, являющегося, по сути, пнем с душой. Уж простят меня ученые за такое заявление.

Я имею в виду, он же целиком легко воспламеняющийся. Не боится случайным образом поджечь себя?

— Я не звала, — пожала я плечами и, плюнув на все, уселась прямиком на зеленую травушку напротив лешего, игнорируя поваленное рядом бревно. Нравилась мне местная изумрудно-зеленая, мягкая трава, покрывающая землю так густо, что не виднелся ни один ее кусочек.

— Да брось придуриваться, ведьма. — хмыкнул леший, проследив за тем, как я ерзаю на земле, пытаясь поудобнее усесться. — От тебя за версту прет зовом лешего. Я, может, и не самый умный, но такие фокусы чую. С самого пика, — обернувшись к свисающей над кедрами скале, махнул рукой-веткой дух. — приволокло меня. Ходишь тут, как рупор, во все стороны орешь.

Я задумчиво взглянула на лешего.

— Звала, — подумав, кивнула я, признавая правоту. — да только не тебя, а другого лешего. Пропал он, понимаешь. В лесу его напасть страшная приключилась, порча наведена на землю была, а тварь из подземного мира призвана. За помощью тот леший к ведьмам отправился, а куда делся — никто и не знает. Так и пропал.

— Знаю-знаю, — мелко закивал леший, привалившись плечом к стволу дерева. То, повинуясь его желанию, пошло зигзагами, образуя удобные ложбинки, как хорошее кресло. — слыхали все мы про заразу ту чужеморскую. Давно про лешего того слушок ходит, все ждали вести какой от птиц, да только не летают они над лесом тем теперь — боятся. И среди моих беженцы из ваших угодий имеются. Хотел, я было, отправить к вам ястребов моих, да не успел, уже и на мою часть беды пришлись.

— Вспышка нечисти? — понятливо вопросила я. — Как же так вышло? Прокорма им не хватило?

— Ты это, ведьма, на меня не гони. — хмуро отозвался леший, затянувшись сигарой и выпустив в небо облака белесого дыма. — Я свое дело знаю. Территория у меня большая, культур и видов много, да только всем всего хватает. Ни один птенец у меня из гнезда не выпадет, ни один волк больше зайцев, чем положено ему, не съест, ни один вредитель понапрасну дерево не сожрет. Я, хоть и не дурен помалахольствовать, а работу свою знаю. Давно у меня нечисть эта живет, очень давно. Такие виды сохранились, о которых вы и маги эти слыхать ничего уже сто лет не слыхивали. Твари они безмозглые, конечно, да только лишнего никогда не делали — все из необходимости делали, меня слушали. А тут как будто попутал бес их, озлобились, понеслись куда-то, я им и слова сказать не успел, а как вырвались из леса, так и началась бойня кровавая.

— Бес попутал? — нахмурилась я. — Раньше такого никогда не было?

— Вот на чем хочешь, поклясться могу, ведьма. — экспрессивно воскликнул леший, ударив себя кулаком о грудь. — Ни разу твари эти из угодий моих не выбирались. Чай не идиоты, знают, что по сторону людей их ничего хорошего не ждет: нападут да изведут, как полагается. А тут… словно зов услыхали какой.

— Знаешь, мне доложили, — произнесла я, задумчиво упиревшись локтем о колено. — что местный артефакт призыва, который должен был охранять жителей от таких вот ситуаций, даже не был активирован, хотя находился в доступной черте, прямиком у колодца. Его отсюда видно.

Я обернулась в сторону пустой поляны, которая здесь явно служила вариацией площади, потому как там стоял огромный колодец и деревянная доска, где все еще были прикреплены какие-то новости, вроде бумажки, где вручную были написаны точные даты открытия сезона охоты. Вот рядом с этой доской и был вбит жезл с ярко-красным камнем на конце, служащий артефактом призыва.

Работала такая модель крайне просто — нужно было лишь дотронуться и произнести слово, которое бы активировало призыв. Как правило, слово было на древнем языке магов, но всегда легко произносимым и запоминающимся, потому что устанавливались такие артефакты как раз в поселениях, где существа не обладали магией или ей были наделены единицы.

Почему ее не активировали? Не успели? Или что-то не дало им этого сделать?

— Напала моя нечисть ближе к ночи, да только не спали еще люди. — пока чал головой леший. — Один мальчишка еще стадо овец загонял, последнюю отбившуюся из леса моего уводил, я ему дорогу от корней расчищал. Мелкий еще мальчюган, видно, что в первый раз ему важное дело поручили, жалко было его.

— И… что с ним? — вопросила я, уже догадываясь от ответе.

— Сожрали. — сухо ответил добрый дух. — Они всех тут сожрали, буквально за минуты. Не видел я еще злости да гнева таких, как в ту ночь. Только и выжила семья одна, да не удивлен я, что они в порядке остались.

— Почему? — нахмурившись, подалась я вперед.

Неожиданно из леса показались маги, возвращающиеся в лагерь. Шли они спокойные и, кажется, вполне довольные успешной миссией: кто-то начищал мечи, стирая магией с них остатки зеленой гнили; кто-то обсуждал с товарищем прошедшую операцию; а кто-то хмуро оглядывал поляну, выискивая ведьму, которую оставил под надсмотром Шшварца, сейчас весело болтающего с магами из шатра.

Чую, неприятности грядут.

Леший это тоже осознал, поэтому прямо передо мной из-под земли вырос небольшой куст, закрывающий меня от взгляда Грейстока, оглядывающего окружающее пространство на наличие ведьмы.

— Так не простая семья та была, — хитро сощурившись, отозвался леший. — чай, доча их младшая себе жениха перспективного оттяпала.

— Грейстока?

— Его самого, — хохотнул в ответ добрый дух. — девица, скажу я тебе, хитрующая. Все бегала куда-то, пока здесь жила, да и возвращалась ранним утром. Никто из домочадцев ее этого не знал, а меня-то не проведешь, я все вижу. Вот и познакомились они как-то, а тот, не будь дурак, на семью невесты-то защиты будь здоров наложил. Так что живы они остались, да только, жизнь ли это после такого зрелища?

Хотела я ответить, но не успела. Неожиданно на таллию легло лассо, оно же, плотно зажав в свои тески, рвануло назад, утаскивая сквозь кусты и заросли в сторону поляны, где уже замерли хмурые маги, готовые отправляться, по всей видимости, на мои поиски. Не успела я даже пикнуть, как оказалась под их очами. Вот только что сидела рядом с лешим, увидела его удивленно округлившиеся глаза, казалось, вовсе на такое не способные, и уже тут, чувствую на себе недобрый взгляд Ланфорда.

— Госпожа Залесская, — с какой-то непередаваемой, дико усталой интонацией произнес маг, на лице которого прямым текстом было написано, как ему надоели некоторые ведьмы. — напомните мне, что я вам сказал?

Стоящий рядом Шшварц, выглядящий неприлично бледным, перевел на меня обвиняющий взгляд, словно я лично была виновата во всех его бедах в прошлом, настоящем и будущее. Того и гляди проклянет.

— Дышать свежим воздухом и осматривать окрестности, — без заминки отрапортовала я, сбрасывая с себя заклинание и чувствуя, как сила недобро рванула вперед, намереваясь отомстить всем, кто позволяет себе подобные выходки. Пришлось ее успокаивать, обещая страшные муки всем нас обижающим в перспективе.

— А вы что делали? — поинтересовался Ланфорд.

— Дышла свежим воздухом и осматривала окрестности, — как послушная ученица уверенно ответила я, возмущенно взглянув в почерневшие глаза. — а границы окрестностей вы не обозначали. Так что, выключите свой недовольный тон, будьте так любезны.

Стоявший рядом Грейсток, до того с видимым интересом вслушивающийся в наш разговор, и несколько магов, внимательно меня рассматривающих, почему-то поспешно ретировались. Где-то там сборы начались активнее, а где-то здесь повисло молчание, а Ланфорд прикрыл глаза, видимо, собираясь с силами, чтобы извиниться.

Да, извиниться. Ибо что это вообще такое? Даже Игнат, характера которого хватило бы на выпускную работу целого потока психологов, так себя не ведет.

Я досадливо поморщилась, взглянув в ту сторону, где виднелся леший, хитро помахавший мне рукой-веткой. Его, в отличии от меня, разбирал смех.

А я вот расстроилась! Такого информатора упустила! Тьфу!

— Владислава, — произнес Ланфорд после дыхательных упражнений.

— Да? — вопросила я, обернувшись к магу.

— Владислава, послушайте, — еще раз произнес Ланфорд, глаз которого недобро дернулся. — вы находитесь в мире, где крайне много опасных существ и существует вероятность не вернуться домой в гораздо большей степени, чем, вероятно, в вашем мире. Поэтому в нашем мире есть четкая сформулированная необходимость слушаться приказов вышестоящих существ. В данном случае, так как вы не являетесь моим военным магом, я дал вам рекомендацию, выполнять которую вы обязаны. Вы это понимаете?

— Предельно четко, — кивнула я.

— Отлично, — хмыкнул маг. — тогда почему вы игнорируете это понимание?

— Слушайте, — вздохнула я, попытавшись взять себя в руки и объяснить то, как вижу ситуацию я. — я понимаю, что у нас с вами возникают сложности из-за разных менталитетов и устоев общества. Я, как вы верно заметили, не из вашего мира. Я — наемный работник, который действует в соответствии с инструкциями своей компании, согласованной с заказчиком, то есть, императором. Свою работу я выполняю практически безупречно, а что до ваших приказов — вы, как сами же и сказали, не руководите мной. Поэтому я делаю так, как считаю нужным, чтобы решить вашу проблему. Если я случайным образом травмируюсь, то это будут мои проблемы, а не ваши. И я решительно не понимаю суть ваших претензий.

— Вот как, — кивнул Ланфорд, усмехнувшись. — хорошо, я вас услышал.

— Замечательно, — вежливо улыбнулась я, оглядывая лесок в поисках лешего, чтобы вернуться к разговору.

— Часто вы… случайным образом травмируетесь во время работы? — раздался заданный крайне невинным тоном вопрос из-за моей спины.

— Бывает иногда, — отмахнулась я и хотела было вопросить, с чего такой вопрос, как вдруг небо прорезал отчетливый звук разрезаемого пространства, который спутать невозможно ни с чем.

Резко вскинув голову, я заметила, как на меня летит натурально горящий синим пламенем конверт, ускоряясь с каждой секундой все больше. Только я хотела отойти и потушить письмо, судя по всему, от тетушки, как несколько магов в едином порыве вскинули руки, явно приготовившись атаковать чужую корреспонденцию.

Это еще что такое?!

К счастью, Ланфорд сообразил остановить своих магов одним лишь безразличным жестом руки, вероятно, имеющим значение «очередные заскоки ведьмы», потому как мужчины тут же опустили руки и взглянули на меня со странными выражениями лиц. Тоже мне, снобы.

Тем временем конверт упал на землю, и Ланфорд, без каких-либо просьб с моей стороны, одним движением руки его потушил. Я скоренько подбежала к письму и, отряхнув его от сажи, вскрыла конверт.

Удивительно было то, что горел он синим пламенем. А значило это лишь то, что письмо было отправлено как можно скорее, чтобы доставилось оно в мановении секунды, потому и пах еще конверт духами тетушки.

Не задумываясь над конфиденциальностью, я вскрыла упаковку, чтобы оттуда вырвались огненные буквы, первая из которых была выведена не просто убористым, неразборчивым почерком Румпельштиды, а настоящей вязью курсива, как полагается в гримуарах. Над поляной раздалось торжественное гудение трубы, заставившее меня разом напрячься, и следом прозвучала лишь одна короткая фраза: «С сегодняшнего дня, моя дорогая племянница, на Земле зарегистрирован Ковен Ведьм, возглавляемый твоей тетушкой Румпельштидой, верховной жрицей. С этой минуты я выдвигаю твою кандидатуру на пост дипломатического советника Ковена Ведьм, и письмом этим я не спрашиваю твоего дозволения, но уведомляю тебя».

На этом последние буквы письма догорели синим пламенем, а сам плотная бумага и конверт сгорели в моих руках, рассыпаясь по ветру сажей.

Я пораженно замерла, чувствуя, что по окончании этого дела в отпуск вернуться не получится.

Глава 8

Возвращались мы в тишине. Я все размышляла над тем, как тетушке удалось это провернуть и, самое главное, для чего втягивать меня. Безусловно, место дипломатического советника при Ковене Ведьм — крайне перспективное, я бы сказала, гарантирующее блестящее будущее. Отказываться от таких предложений нельзя, но, как бы грустно это не было, мне придется.

Во-первых, я крайне люблю свою работу, о чем не раз сообщала. Мне нравится делать то, что я делаю и получать за это то, что получаю. Включая периодические нагоняи от шефа, Виктора Когда-Где.

Во-вторых, приятно, когда такие должности предлагают за заслуги, а не из-за родственных связей. Для тетушки это, конечно, несущественные мелочи, но для меня важно. Не хочется получать должность только из-за того, что твоя тетушка возглавляет Ковен.

Портал вынес нас в главной гостиной, где нас уже ждали Игнат и Дерг, хмурый и неприветливый после того, как я случайно приложила его затылком о зеркало. Стыдно, конечно, но я считаю это Кармой за его заявление, касающееся продолжения рода с внедрением в него ведьмы. Ну мерзость же!

Собственно, именно на контрасте с Дергом меня и смущал подозрительно довольный вид Игната, на лице которого застыло выражение, означающее, что им была найдена крайне примечательная сплетня, поделиться которой он прямо-таки спешит.

— Владка, там такое! — воскликнул он сходу, игнорируя мой, судя по всему обет молчания, потому как разговаривать ни с кем, кроме тетушки, в ближайшие несколько часов я не планировала.

Судя по Ланфорду и Грейстоку, они это понимали, но напарнику всегда было наплевать на мое эмоциональное состояние.

— Заскочил я, значит, на обратном пути к твоих домашним. — произнес он всего одну фразу, которой добился моего пристального внимания и недобро ёкнувшего сердечка.

Просто я-то своего Матвея знаю, тот такое мог учудить, что придется вот прямо сейчас все бросать и бежать его спасать.

Даже представители рода Эверент напряглись. Маги уже собирались уходить и даже двинулись в сторону коридора, ведущего в крыло, где были расположены кабинеты и лаборатория профессора, как вдруг решили задержаться. Вернулись на свои места, замерев с одинаково суровыми лицами за спинкой дивана со скрещенными на груди руками.

Сразу видно, братья.

— Что случилось? — вопросила я, вытаскивая из-под выреза платья один из амулетов, выданных «Реальным волшебством» для экстренной телепортации в полной уверенности, что прямо сейчас я им и воспользуюсь.

— Да погоди ты панику наводить. — отмахнулся Игнат и, не найдя ничего лучше, выудил амулет из моих рук, и сунул его обратно в вырез моего платья под вскинувшиеся брови Грейстока. — Говорю же, решил к твоим заскочить. Кстати, ты знаешь, что теперь ты гордая обладательница барсука Жорки? Он с вами живет.

Я решила присесть в кресло. Ну его!

— Так вот, — проследив взглядом за моим приземлением, продолжил Игнат, опустившись рядом на корточки с крайне довольным видом. Вот явно, чтобы видеть мое выражение лица в этот фееричный момент! — прихожу я, а там у тебя окопы, все культуры перерыты, окна все забиты, забор поверху обмотан проволокой, ну не дача, а «Владимирский централ». Ну, я, значит, захожу, чувствую хорошую историю уже на пороге. И только шаг сделал, как откуда-то послышался крик банши, а на меня вылетело существо такое белесое с раззеванной пастью. Я уже вскинул руки, готовился снести там все к чертовой матери, как…

Тут я не выдержала и, не особо старательно попытавшись дать магу слабенький подзатыльник, от которого он ловко увернулся, возмущенно выдала:

— Снести он все захотел, умный какой! — хмыкнула я. — Да я там лично, между прочим, обои клеила. Вот ты клеил когда-нибудь обои? Это мука неземная!

— Тогда мне крайне повезло, что из кухни выбежал Матвей и остановил меня. — ухмыльнулся маг. — Оказалось, что эти доморощенные партизаны-подрывники намотали простынь на подвешенный за нитку кроссовок, нашли в интернете крик банши и таким образом отгоняли от дачи, цитирую, «вражин».

— Каких вражин? — пораженно вопросила я, понимая, чей кроссовок сейчас висит для отпугивания недругов.

— И вот тут, Владка, самое интересное! — с горящими глазами воскликнул Игнат и, поднявшись на ноги от избытка эмоций, рухнул в кресло напротив меня под внимательные взгляды всех присутствующих. Был бы хвост — подмел бы улицу, от такого азарта. — Тобой крайне интересуются госструктуры!

— Ну им-то я зачем нужна? — простонала я, откидываясь на спинку кресла. — Порчу не насылаю, настойками не торгую, гадать по ручке на вокзалах не предлагаю, налоги плачу исправно, никого не убивала, хотя очень хочется. Ну, вот за что?

К слову, стоило Игнату сказать про государственные структуры, как местные маги, почему-то не расходящиеся по своим делам, приободрились и даже стали посылать друг другу многозначительные взгляды. У-у, лишь бы позлорадствовать!

— Да ты не волнуйся, — хмыкнул Игнат. — твои от них отбились. Один, говорят, в краске искупался и ушел обмотанный перьями. Другого, поговаривают, водяной на водных горках покатал. Третий чего-то к барсуку прикопался, хотел его на радиоактивную мутацию проверить, ушел покусанный. В общем, к живности твоей они больше не придут, они у тебя воинственные слишком.

— И на том спасибо, — отозвалась я, чувствуя гордость за своих ребята.

Ну молодцы же, даром, что покусали, облили и чуть не утопили! Кто вообще позволял этим существам из органов вот так вот врываться на чужую территорию без моего присутствия? Никто. Так что, пусть на себя пеняют!

— Мне стало интересно, чего им от тебя так нужно, и я обратился в инспекцию, воспользовавшись своими связями, потому как прямой запрос выдал формулировку «выборочная проверка», — продолжил Игнат. — Но я же не дурак, стали бы они к тебе соваться, учитывая, что и ты не абы кто, а тетушка твоя теперь и вовсе верховная жрица. Очень интересно, кстати, потом обсудим. Ну, так вот, отправил я запрос и выяснил, что ты, Владка, счастливая ведьма, которую задним числом включили в программу по размножению вида!

Вот тут Игнат, уже не стесняясь, начал громко смеяться, крайне счастливый и довольный. Я же сидела с не округленными, а просто круглыми глазами, искренне не понимая, что с моей жизнью не так в последнее время.

— Прошу прощения за то, что порчу столь волнительный момент, — вскинув вверх указательный палец, произнес наследный принц, переводя недоуменный взгляд с Игната, ухохатывающегося на диване, на меня, медленно переваривающую услышанное. — но что вообще подразумевает под собой данная программа?

— О-о, волшебное новшество. — хохотнул Игнат, обернувшись к принцу. — Сначала у представителя редкого вида, коим является Владка, изучают всю подноготную: где учился, где работал, кто члены семьи, где живет, как часто попадалась с чем-то незаконными. После чего, если результаты расследования всех устраивают, изучают здоровьеце. А так как наша ведьма работает не на шарашкину контору и проходит медосмотр и всех психологов регулярно, то эти хитрожопые просто изучили ее карту, отправив для этого соответствующий запрос, противится которому просто нельзя. Вероятно, тут их тоже все устроило, потому как дальше идет третий этап — работа с кандидатом. Коротко говоря, ходят по домам и суют своим жертвам флаеры о том, как важно поднимать демографию в государстве. И вот уже на четвертом этапе подсовывают агентов для размножения на сфабрикованное «свидание»: то в «случайно» сломавшемся лифте они встретятся, то придет приглашение на государственное мероприятие, от которого отказаться нельзя, а там нужный типчик уже обитает; то, бывало, шину у транспортного средства проколют, а рядом уже их герой с запаской обитает. И все это делают ненавязчиво, так что в суд не подашь за сводничество. В общем, крайне примечательная программа. Повезло Владке!

Вот слушала я рассказ Игната и закипала с каждым сказанным словом.

— Да на каком основании они себе это позволяют! — воскликнула я, поднимаясь на ноги и чувствуя, как сила поднимается вместе со мной.

Собственно, именно после того, как мои глаза загорели чистым серебром, а волосы стали подниматься, Игнат и перестал смеяться, разом посерьезнев и подскочив ко мне, готовый в любой момент начать ловить мои потоки недовольства. За его спиной Дерг, тяжело вздохнув, напрягся, но уже даже не попытался применить магию. Привык, похоже.

Про Грейстока и Ланфорда вообще молчу. Они, как стояли, так и стоят, хмуро глядя в никуда.

— Ну что ты так разнервничалась? — вздохнул Игнат, деловито начав опускать мои вспарившие локоны. — Ну включили и включили. Дураки, что с них взять? Я уже отправил им встречное письмо с предложением включить их в программу по неразмножению, чтобы «светлые умы» постепенно сами собой изводились. Шеф наш тоже им письмецо чирканул. Не переживай ты, вернемся, устроим им разнос, в суд подадим. И вообще, считай это комплиментом, Владка! Ты, между прочим, настолько хорошая ведьма, что тебя хотят воспроизвести в следующих поколениях.

И этот гад снова засмеялся, игнорируя мой недовольный вид.

Кинув на него выразительный взгляд, я подхватила со столика отчет ученых, который привез с собой напарник, и крайне недовольно пошла в свои апартаменты, собираясь углубиться в дебри анализа. Хотя там-то, как раз, все было чистенько: черным по белому наши специалисты писали, что все показатели леса в норме и восстановление будет неминуемо.

Хоть одна хорошая новость за сегодня!

* * *

Теперь, когда лес официально стал в порядке, спектр нашего внимания плавно сместился на другие задачи. В первую очередь меня интересовало самочувствие отравленных магов. Интуиция подсказывала, что дело придется иметь с чем-то похожим на порчу или, чего недоброго, снова с ней.

— Профессор, как считаете, стоит ли мне брать настойку на слезах летучих мышей? — вопросила я у Панфила Дюрана, рассматривающего привезенную мной коллекцию зелий взглядом ребенка, которого привели в парк аттракциона и сказали, что тот может прокатиться везде, где пожелает. — Чем вообще уже пытались вылечить магов?

— Там, Владиславушка, весь спектр магии был задействован. — произнес профессор, внимательно оглядев этикету одного из пузатых пузырьков, который подчеркнуто осторожно оглядел и не менее осторожно поставил на место, что-то отметив в своем черном блокнотике. — От лекарских новшеств до магии некромантов. Эффекта никакого добиться не получалось, по крайней мере, долгосрочного. Что-то не работало вовсе, что-то давало результат на день, а то и всего на час. В конечном счете организмы магов перенасытились инородными вмешательствами и начали давать сбои, поэтому их и ввели в искусственный сон. Оставили, прямо скажем, до лучших времен.

— Понятно, — вздохнула я и, оглядев кабинет в поисках своего чемодана, вытащила его из-за шкафа и, раскрыв, нырнула внутрь едва ли не по колени, выискивая в магически расширенном пространстве одну крайне редкую и примечательную вещь.

Собственно, найти ее удалось буквально через пару минут.

Вынырнув из чемодана под удивленный взгляд профессора, не преминувшего внимательно осмотреть чемодан, который явно прикидывал, что нужно будет изучить за время моего отсутствия, я вытащила наружу склянку, в которой был он. Горел, переливался, излучал свет и поражал своей красотой и силой.

Мы с профессором завораженно замерли.

— Это то, о чем я думаю? — с трепетом вопросил Панфил, практически перейдя на шепот. — Цветок папоротника?

Я кивнула, продолжая разглядывать лепестки, сияющие не то всеми цветами радуги, не то пропускающие через себя блеск самой Вселенной. В любом случае, зрелище было удивительное.

— Но как?! — воскликнул профессор. — Разве цветок папоротника — это не миф? Папоротники же даже не цветут!

Я, пожав плечами, опустила склянку в сумку, которую планировала взять с собой и которую уже ждал Томас, чтобы перенаправить ее в императорский дворец.

— Согласно поверьям славян, — произнесла я, обернувшись к профессору. — папоротник цветет лишь раз в год, в ночь на Ивано Купало. Праздник во всех отношениях крайне примечательный, доложу я вам. Дело там не только в цветке, но и в разгуле нечисти, самом ожидаемом шабаше и прочих аспектах пробуждающихся в эту ночь духов. Чем-то похоже на ночь всех святых, но имеет исключительно славянские корни, а потому представляет большую ценность для нечисти и славянских ведьм. Так вот, возвращаясь к цветению папоротника. По поверьям тот, кто сорвет этот цветок, получит особые способности — станет видеть все запрятанные клады, научится принимать любой облик, станет невидимым и начнет обладать всеми прочими волшебными способностями. Найти этот цветок не так уж и просто, говорят, что злые силы всячески препятствуют нахождению, что не вызывает большого удивления. Магический баланс — не шутки, не должно ни одно существо обладать такими силами, тем более не рожденное для этого. Потому каждый, кто ищет этот цветок, по пути на заветную поляну с папоротником может заблудиться, потеряться или вовсе потерять голову в схватке с хитрой нечистью.

— Владиславушка, а как же так получилось, что этот цветок оказался у вас? — с благоговейным восторгом вопросил Панфил, горящими глазами уставившись на меня.

— А, это, — отмахнулась я, упаковывая в сумку свой полупустой гримуар, впрочем, сильно пополнившийся за время этого дела. — леший один принес, говорит, растет, всяких духов привлекает, а те ходют, культуры топчут. Вот и отдал мне.

— А как же?… — растерявшись, развел руками Панфил. — Как же могущество и все эти способности, и?…

— Ну что вы, это все поверья да легенды. — пожала я плечами, подхватив сумку за лямку. — Магией цветок обладает, конечно, да только никакой власти над миром не дает. Говорю же, магический баланс — наше все, нельзя его нарушать цветением одного лишь растения.

Неожиданно дверь в мой кабинет распахнулась и на пороге замер Игнат, хмуро глядящий на меня и демонстративно постукивающий по запястью, конечно, освобожденному от часов. Объяснил бы ему кто содержание этого жеста, честное слово.

— Давай быстрее, Томас нас уже ждет. — произнес напарник и, шустро подхватив мою сумку-портфель, устремился к выходу, согнувшись на одну сторону чуть сильнее. — Что ты туда положила, ведьма? Почему она такая тяжелая?

— А ты вопросов лишних не задавай и спать спокойнее будешь, — хмыкнула я и устремилась следом за ним, оглянувшись на поспешившего за нами Панфила.

Такой не стройной толпой мы добрались до гостиной на первом этаже, где действительно уже сидел Томас, закинув ногу на ногу и читая какие-то документы с нахмуренными бровями. Заметив нас, спускающихся по лестнице едва ли не кувырком, он поднялся с места и красивым жестом развеяв документы, широко улыбнулся.

— Господа, — поприветствовал он.

— Дико извиняюсь за опоздание, — произнесла я, смахивая прядь светлых волос с загоревшего за время работы на такой-то природе и с таким-то солнцем лба. — сборы затянулись.

— Что вы, госпожа Залесская! — отмахнулся маг. — Дамы имеют привычку собираться крайне долго, я был готов ждать значительно дольше, можете не беспокоиться. Итак, давайте ваш чемодан. Ого, тяжеловат!

Игнат, передавший мой портфель, только хмыкнул неоднозначно, а я вот от комментариев воздержалась. Нормальный вес, учитывая, что внутри лежит гораздо больше вещей, чем они могут себе представить.

— Хорошего вам пути, господа. — произнес профессор, сняв очки с переносицы и начав их нервно протирать кусочком голубой тряпочки, носить которую имел привычку в правом кармане брюк.

В ответ я успела только улыбнуться, как пространство вокруг нас подделось тонкой дымкой и вышвырнуло уже в просторном зале, предварительно подернувшись золотой вязью паутинок и разлетевшись вокруг, как миллиарды осколков стекла. Я догадалась, что столь странное явление возникло в следствии системы безопасности дворца, с трудом пропускающей даже Томаса, у которого наверняка был пропуск. Боюсь представить, что оно сделало бы с нами! Вот, почему нас сопровождали.

Томас, в свою очередь брезгливо стряхнув с пальцев остатки магии, судя по всему, также являющейся частью системы безопасности, отошел от нас на несколько шагов и распахнул неприметную дверцу в этом просторном помещении, выполненном целиком и полностью из мрамора без какого-либо намека на окна, мебель или любой другой декор.

Мы, переглянувшись, вышли из зала для телепортации и оказались, судя по оживленному движению, в холле дворца. Здесь, в центре просторного помещения, высокие арки которого уходили в другие комнаты, располагалась широкая лестница, устланная в лучших традициях монархии алой ковровой дорожкой. Белоснежная лестница, мраморные ступени которой с двух сторон поднимались к средней площадке, откуда четырьмя маршами расходились к парадным залам, освещалась с двух сторон окнами расположенными в три яруса. По ней, спуская или поднимаясь, шустро носились существа. То были и люди, и тролли, и даже парочка циклопов. Выделяло их всех то, что одеты они были в строгие костюмы-тройки черных цветов с вкраплением деталей красного оттенка и с элементами декора, выполненными из платины. И, что самое поразительное, сколько бы я не искала взглядом, я не нашла ни одной женщины.

— Вы находитесь в рабочем крыле дворца, — произнес Томас, направившись вверх по лестнице, ловко избегая столкновений с потоками работников империи. Прямо скажу, трафик здесь был диковатый, прямо как в бизнес-районах Земли во время часа пик. — жилое и торжественное крыло располагаются чуть дальше. Ваши апартаменты там уже готовы, вещи также направлены к горничным.

Поднявшись по лестнице, мы оказались у высоких окон, выходящих в сад, который, казалось, был и вовсе бесконечным. Окна были занавешанны тяжелыми портьерами в цвет ковровой дорожке, но, признаться, привлекали внимание вовсе не они, а лепнина у распахнутых белоснежных дверей. То были искусно выполненные силуэты женщин, чьи конечности сплетались и уходили вниз тонкой вязью растительных элементов.

— К сожалению, наше государство погрязло в бюрократии и это влияет даже на тех, кто этим государством управляет. — крайне недовольно заявил Томас, распахивая двери магией и проходя в помещение, от одного вида которого мои ножки решили подогнуться. — К несчастью, Ланфорд отбыл с Дергом для урегулирования внутренней проблемы, а потому решать данную ситуацию придется самостоятельно.

Оказались мы в парадном зале, площадь которого по моим скромным прикидкам составляла едва ли не восемьсот квадратных метров. Этот огромный зал, пустующий сейчас, а потому кажущийся нездорово огромным, освещался с двух сторон окнами. Здесь присутствовали ярко выраженные элементы пышного барочного стиля, но иллюзия безграничного пространства создавалась также за счет чередования окон и зеркал. Я, вскинув голову, на секунду потеряла дар речи от плафона, окруженного живописной колоннадой с изображением неких существ, крайне похожих на легендарных земных ангелов, которые сражались среди облаков. В глаза, как и во всем оформлении дворца, бросались кричащая позолота, скульптурная и орнаментальная резьба, сплошь покрывающая стены, наборный паркет или заменяющий его мрамор, тяжелая мебель из дорогого черного дерева.

Томас, не задерживаясь ни на секунду, шустро пересек это пространство, выведя нас в картинный зал, где и решил, наконец, задержаться, обернувшись к нам.

— Потому мне на руки еще не было передано разрешение на посещение лекарского корпуса, где сейчас находятся маги. — произнес он, взглянув на циферблат карманных часов. — Господин Алмазов, я буду крайне признателен вам, если вы отбудете со мной в нашу бездну бюрократии для урегулирования некоторых вопросов безопасности, связанных с вашим иноземным происхождением. Вас же, госпожа Залесская, я попрошу остаться здесь. Мы находимся в торжественной части дворца, где на данный период времени не запланировано ни одно мероприятие. Здесь вас никто не побеспокоит, а вы сможете развлечься нашей картинной галереей, в которой как раз и находитесь.

— Да, конечно, — кивнул Игнат, не задумавшись ни на секунду. Он не питал интереса к архитектурным произведениям, а картинами мага и вовсе было не удивить, потому тот с такой радостью решил отправить с Томасом. — не скучай, Владеныш.

— Да уж постараюсь, — отозвалась я, оглядывая высоченный потолок с живописным плафоном.

Признаться, никогда еще не было такого, чтобы дворец производил на меня глубочайшее впечатление. Этот стал исключением. Не знаю, что сыграло свою роль. Возможно, действительно кричащая отделка, излишне пестреющая золотом и лепнинами, а может быть дело было в том, что этот дворец, в отличии от наших, земных, был обжит. Обычно, когда я ходила на экскурсии, дворцовые помещения стояли полупустые, окруженные красными лентами, куда запрещено было проходить, а вокруг, как ястребы, парили музейные работники, бдящие за соблюдением правил. Здесь же складывалось впечатление, что никто вовсе не обращает внимания на красоту окружающей обстановки.

Ну лестница высотой с земную многоэтажку, ну позолота, от которой дергается глаз, ну невероятный красоты плафоны. Что теперь? Каждый день их видят!

И именно это безразличное отношение существ, живущих и работающих в этих стенах ежедневно, и поражали.

Взять хотя бы картинную галерею, про которую с таким безразличием говорил Томас. Картины в нем были размещены явно по принципу шпалерной развески. Были здесь и пейзажи, и портреты, и композиции на мифологические и бытовые сюжеты, которые имели явную художественную ценность, но здесь были размещены словно с декоративной целью. Местный дизайнер при размещении явно учитывал их размеры и колористическое решение: отделенные узким позолоченным багетом, картины сливались в монолитный «ковер». Красота неописуемая, а относятся к ней как-то по-бытовому.

Нехорошо как-то.

Подойдя к картине, изображающей некое мифологическое сражение, я с интересом взглянула на поле боя, где с одной стороны замерло трое магов, лица которых подсвечивались едким зеленым цветом от магии, исходящей с их пальцев; а с другое стороны горела в зеленом огне девушка, чьи золотые локоны растрепались в разные стороны, извиваясь над ее головой, как змеи. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что запечатлена на данной картине не сцена покорения Медузы Горгоны, не существующей в этом мире легенды, а вполне реальная сцена битвы с ведьмой.

Тихо вздохнув, я отошла подальше, чувствуя, как сердце заходится в бешенном ритме. Картина словно передавала мне ощущение боли, отчаянья и агрессии, которой исходилась эта сжигаемая заживо ведьма. На секунду даже отемнело в глазах и стало тяжело дышать, отчего я, потеряв воздух, согнулась пополам, не видя перед глазами ничего, кроме черных стен, покрытых плесенью и копотью, и не слыша ничего, кроме лязганья металла и собственного рыка.

Ведение, накрывшее с головой, пропало также быстро и неожиданно, как появилось. Я резко выдохнула и поднялась, словно вырвавшись из-под воды. Отскочив от картины в сторону, я принялась судорожно оглядываться по сторонам, понимая, что дело вовсе не в зацепившей сцене казни. Это был зов, посланный ведьмой.

Ведьмой, ауру которой я ощутила, как знакомую.

Что-то внутри меня кричало, что нужно идти на зов, и противиться этому было невозможно. Да и не хотела я. Потому, прислушавшись и не заприметив шума шагов возвращающихся магов, я поторопилась в сторону дверей, за которыми они скрылись, чувствуя, как меня тянет туда все с большой силой, заставляя ускоряться и практически бежать.

Когда-нибудь я перестану надевать на дело туфли с высоким каблуком и открытыми пальцами, а может даже и платья, но явно не в этот раз. К счастью, мне хватило ума надеть во дворец относительно приличное длинное шелковое алое, как и приветствующиеся здесь элементы в одежде, платье закрытого типа с одной лишь откровенной деталью, порадовавшей меня сейчас. Высокий разрез на подоле, доходивший почти до основания бедра, оказался крайне удобен для бега.

Зов тащил меня вперед, сквозь все новые и новые помещения. Казалось, я уже пробежала полдворца. Это подтверждало еще и то, что окружающая обстановка стала чуть менее помпезной, что могло значить лишь одно — я оказалась в рабочем корпусе дворца, где на каждом шаге могли попасть существа, способные поинтересоваться, чего это я делаю в императорских угодьях.

Но, не то благодаря магии призывающей меня ведьме, не то просто по воли счастливого случая, мне никто не попался даже тогда, когда я замерла перед белоснежной тяжелой дверью, поверх которой расположилась лепнина с чудовищем, раззявящим пасть, словно в немой угрозе. Недолго думая, я толкнула эту дверь, открывая себе путь в никуда.

Примерно так это и ощущалось. Вся моя интуиция кричала, что эта дверь ведет вовсе не в подвал, а в «карман», выкидывающий любого спустившегося далеко за пределы дворца. Возможно, даже в другой мир.

Оттуда, куда спускалась белоснежная витая мраморная лестница, шел могильный холод. Оттуда шел запах грязи, плесени и серы, какой встретить возможно лишь в одном месте. В аду. Курс лекций, посвященный Подземному Царству, длился крайне, я бы сказала, непозволительно долго, а потому Ад каждая ведьма знала так, словно лично там бывала. Мы, ведьмы, знаем, как ощущается тот мир: темным, наполненным болью и муками, жестоким. Этим, вместе с ледяным ветром, веяло из-за дверей.

И все же я сделала этот первый, осторожный шаг. Потому что ведьма звала, ведьма кричала и молила о помощи, и голос ее все чаще срывался на агрессию, не свойственную моим сестрам. Значило это лишь одно — была ведьма там давно, а потому находится на грани сумасшествия.

Я начала осторожный спуск вниз, глазами осматривая стены из черного камня, с каждой ступенькой все более покрытые плесенью, мхом и пропавшие сыростью. Где-то на этих стенах висели факелы с горящим на них зеленым, неправильным, некромантским огнем. Именно цвет огня меня и смутил, не позволив применить силу, чтобы призвать свой источник света.

Признаться, в момент, когда очередной поток ледяного воздуха захлопнул за моей спиной дверь, оставшуюся далеко позади, что-то во мне рухнуло вниз. Сердце, похоже.

Я, подгоняемая не то усилившимся зовом, не то страхом, шустро спустилась вниз, преодолев оставшиеся ступеньки в доли секунд, и двинувшись вперед по узкому, темному коридору, вызывающему клаустрофобию. Змей и пауков здесь было много: ползи по стенам, спускались с потолка и явно чувствовали себя крайне комфортно в атмосфере гнили, плесени и сырости.

В определенный момент, с осторожностью преодолев их лианы, я поняла, что то были не просто живности, выбравшие в качестве места пребывания такой вот коридорчик, а одна из частей системы безопасности. Наверняка, не веди меня зов, они бы с огромным удовольствием впились в меня всем, чем могли, отравляя или, чего лучше, сжирая заживо.

Конечно, все это вопрос вкуса, но мне оказаться гниющей в коконе не улыбалось. Считайте, это моей блажью, но я, пожалуй, слишком брезглива для этого.

Впрочем, соображения на сей счет пришлось отложить до лучших времен, потому как впереди показалась арка, выложенная из того же камня, уходящая вглубь стены. Собравшись с духов и заручившись поддержкой силы, пока не призывая ее во избежание агрессивной реакции местных защитных заклинаний, я шагнула внутрь помещения, чувствуя, что это конечная точка.

И вот делала я шаг уверенно, с вызовом и решимостью, которых у меня не было, но оказавшись внутри помещения, захотелось совершенно по детски закричать и рвануть обратно, наплевав на то, что вся моя репутация после этого отправится к чертям. А захотелось мне это потому, что оказалась я в месте, похожем на логово сумасшедшего, больного маньяка.

В небольшой комнатушке, лишенной каких-либо удобств, за изгнившей, но исправной решеткой висела распятая за руки и ноги ведьма. Но можно ли было назвать это нечто, безжизненно повесившее голову со спутанными грязными волосами, кровоподтеками на неприкрытых черной холщевой тряпкой частях тела и изломанными конечностями ведьмой? Я, чувствуя подкатившую к горлу тошноту, сделала шаг вперед, с каким-то животных ужасом оглядывая руны, вырезанные на ее запястьях и щиколотках, призванные удержать ее на месте. Примерно в этих же местах висели ромбы артефактов, горящие чистым зеленым светом, словно напитанные кровью.

Эта ведьма, не шевелясь и, кажется, не дыша, потратила свои последние силы, чтобы привести меня сюда, кажется, даже не отдавая себе в этом отчета. В ней чувствовалась агрессия, какое-то нечеловеческое, неправильное, животное желание мести и чистая злоба, граничившая со сумасшествием.

Эта ведьма, распятая на стене в подвале другого мира, более не была разумной. Она полностью потеряла рассудок. Ее же зов был лишь инстинктом, проявившим себя при присутствии другой ведьмы.

Я подошла к решетке и прижалась к ней руками, чувствуя в себе бессилие и совершенно иррациональное желание разрыдаться прямо здесь, у тела некогда живой, счастливой и животворящей ведьмы, которая сейчас была не более, чем спятившим животным.

Я ничего не могла сделать, чтобы помочь ей. Могла лишь освободить ее, но даже тогда… Что тогда?

Так, спокойно. Прочь слезы и панику. Надо дейстовать.

Я освобожу ее, а там придумаем что-нибудь вместе с тетушкой. В крайнем случае, разместим ее в Академии, чтобы она смогла закончить свой век в местом, полном любви и сестринства, пока ее сила инстинктивно не выберет любую другую достойную ведьму, избавив эту бедняжку от мучений.

Сделав шаг назад, я вскинула руку, направляя магию в сторону ведьму, чтобы освободить несчастную.

— Путь свой земной прошла, не сама под землю ушла. Помоги, подсоби, путы кладбищенские с ведьмы сними, от могильной оградки, от рабской скрепы отвяжи. Тебе, мертвому, под землей гнить, а ведьме домой бежать. Именно!

Потоки моих сил уже практически смяли одну из рун, наложенных давно и крепко, кем-то сильным, кто знает природу ведьм так хорошо, что столкнуться с ним в жизни своей я бы не хотела, как вдруг на мое запястье легла крепкая мужская рука, буквально оттаскивая меня назад с такой силой, что заговор слетел с моих губ, разбившись о руну и разлетевшись вокруг огнем, сгорающим на каменных плитах.

Я резко дернулась, освобождая руку из плена, но оказалась лишь сильнее схвачена и резко развернута лицом к незнакомому мне магу, возвышающемуся над, в общем-то, невысокой мной, как скала. Его глаза, до того черные, начали гореть настоящий едким, зеленым огнем, ненавязчиво сообщив, что дело я имею с некромантом. Он-то и схватил мои руки за запястья с такой силой, что те стали нещадно болеть. Сложно было сказать, что конкретно играло роль: сила мужчина или природа его магии, идущей вразрез с своей и доставляющая настоящую боль даже сквозь кожу.

— Ведьма, ты хоть понимаешь, что ты только что чуть не натворила? — встряхнув меня так, что зубы клацнули, прошипел маг. — Совсем двинулась?! Что ты вообще тут забыла?!

Я, тихо выругавшись сквозь сомкнутые зубы, почувствовала, как сила рванула вперед, вырываясь сама по себе, от столько скотского обращения с ее хозяйкой. Почувствовав, как глаза запекло чистым серебром, я сконцентрировалась на том, чтобы не атаковать, но было напрасно — сила ударила так, что мага отбросила о противоположную стену, хорошенько приложив затылком о каменную плиту.

И тут произошло то, чего я вовсе не ожидала. Безжизненная ведьма, оторвавшись от стены, с диким, нечеловеческим криком рванула на меня, хватая костлявые, иссушенными, скрюченными пальцами меня сквозь решетку, от такого напора заскрипевшую и выдержавшую каким-то чудом.

С тихим вскриком я отскочила в сторону, пораженная тем, что ведьма решила напасть на меня, почувствовав силу, которой не хватало ей; и оказалась зажата в чьи-то надежных руках, отдернувших меня за талию в сторону еще на несколько метров, чтобы существо, более не похожее на ведьму, не сожрало меня заживо. Нечто, что когда было ведьмой, бесновалось за решеткой, исходясь истошным, животным криком, разбрызгивая по сторонам слюни и цепляясь желтыми когтями себе за лицо, оставляя глубокие, покрытые гнилью с пальцев царапины.

Маг, поднявшись с пола с длинным, выразительным ругательством, рванул к ней, успокаивая ее одним коротким заклинанием, слышать которое прежде мне не приходилось ни разу.

— Что ты здесь делаешь? — раздался над моих ухом напряженный голос Ланфорда, крепко прижимающего к себе.

Обернувшись с непередаваемым ужасом на лице, я заметила, что в помещении уже полно магов, включая принца и Дерга, глядящих на меня с настороженностью, свойственной тем, кто ожидает нападения. Другие, не знакомые мне маги, устремились на помощь некроманту, чтобы усмирить беснующееся существо.

А я…

Я стояла, вглядываясь в глаза Ланфорда и не видя в них ничего, кроме раздражения по причине того, что я оказалась здесь, и некоторой настороженности, вызванной моей дальнейшей реакцией. Не было там даже раскаяния в том, что у них в подвале спятившая из-за них ведьма. Там не было ничего живого, что относилось бы к тому, что они пытают ведьму. Там ничего не было, кроме холодно и злости.

— Что вы сделали с этой ведьмой? — голос мой, в отличии от общего состояния, граничившего с истерикой, звучал холодно и хлестко, слышалась в нем даже та сила, с которой я изгоняла светоненастника. Прозвучало, как раскат грома.

В руки рванула сила, готовая воевать с каждым, кто способен на такое, но усмирить ее в этот раз мне удалось. На пальцах только замерли белоснежные искры, которые я, как некогда Томас, брезгливо стряхнула на пол.

Неожиданно ведьма, казалось, уже усмиренная магами, вновь рванула вперед и, ловко просунув руку сквозь решетку, ухватила меня, стоящую к ней спиной и жаждущей ответа Ланфорда, и притянула крайне близко к себе, крепко держа за запястье. Ее искривленное, покрытое шрамами и свежими царапинами лицо, просунулось сквозь решетку, и в мое лицо, вместе с шипением и неестественным, сумасшедшим смехом, понеслось зловонное дыхание.

— Императорская семья паде-ет, — практически пропела она, наклонив голову в сторону и залившись злобным, неестественным смехом. — и тогда поднимается Ковен Тьмы из недр своих, увековечив свой трон бошками правящей семейки.

Она, продолжая злобно смеяться мне в лицо, пока Ланфорд, выругавшись, пытался осторожно освободить запястье несопротивляющейся мне, внимательно слушающей слова «сумасшедшей» ведьмы.

И та, перестав смеяться, словно опомнившись, подалась вперед, вминая свое лицо в решетку и жадно, быстро заговорила:

— Бойся, ведьма, правящей крови. Они уничтожат тебя, выпьют твою силу и повесят на стену, как трофей. Бойся, ведьма. Ты следующая. — крикнула она и, отпустив мою руку так, словно всего несколько секунд не напала, сама направилась к стене и, игнорируя нас всех, уселась на пол у стены, обхватив свои колени и принявшись раскачиваться в разные стороны.

Ланфорд перехватил мою руку и, вглядываясь в ровные красные борозды от ее рук, начавшие синеть на глазах, тревожно поинтересовался:

— Как ты?

— Лучше, чем она. — хмуро отозвалась я, понимая, кому принадлежал тот гримуар.

Глава 9

Тишина в кабинете императора, украшенном золотом, лепнинами и картинами разной степени ценности, стояла оглушительная. Потому, вероятно, обстановка кабинета и казалось такой гиперболизировано роскошной. Здесь хотелось устраивать званные вечера, пить шампанское за ужином и слушать истории из жизни, а не нервно, напряженно молчать, сдерживая рвущиеся с языка злые слова, после которых отношения, выстроенные с нанимателями, явно не будут прежними.

Именно этим я и занималась, отвернувшись от присутствующих в кабинете магов к окну, за которым темнел небосвод над освещенной многочисленными магическими фонарями и вывесками столицей. Жители ее, похоже, не спали и спать вовсе не собирались. Напротив, с высоты дворца мне прекрасно было видно изысканно одетых дам в сопровождении не менее, как выразился бы Игнат, «упакованных» мужчин. Там рассекали мощеные улочки кареты, в упряжке которых находились удивительные существа: от разных окрасов лошадей до ящериц, на шеях которых красовались симпатичные бантики. И многочисленные заведения, соревнующиеся друг с другом в броскости вывесок, манили внутрь. Даже фонтаны пестрели красками, словно в столице этой империи световое шоу никогда не прекращалось.

Большой контраст в сравнении с тем, что происходило в этом кабинете.

— Госпожа Залесская, я вынужден поинтересоваться у вас, как же все-таки вы пробрались внутрь помещения, перенесенного в другое измерение и охраняемое так, как не охраняются, извините, покои императора? — вопросил Томас, который, если судить по его лицу, больше всех присутствующих чувствовал себя неловко.

Вот и сейчас, сказав про покои императора, мужчина смущенно отмахнулся от вскинувшихся бровей брата, крайне заинтересовавшегося, почему это его покои плохо охраняются. Казалось, если бы он мог, Томас бы бросил все эти разборы ситуации разом и потратил бы вечер на, положим, сидение у камина с бросаемыми на огонь глубокомысленными взглядами и не менее глубокими размышлениями философского характера. Может быть, даже подключил бы к этому вечеру бутылочку вина. А так приходилось топтаться в кабинете императора и погружаться в колючую атмосферу непринятия, царящую здесь.

— Как я уже сказала вам раннее, — обернувшись к магам и старательно избегая встречи взглядов с Ланфордом, дабы не проклясть его случайно, отозвалась я. — понятия не имею, как это произошло. Я почувствовала зов, на который и шла. Что до ваших «карманов» и охранной системы — не имею никакого отношения ко взлому ни того, ни другого.

— Могу предположить, — вскинул вверх указательный палец Игнат, расположившийся в одном из кресел кабинета, взглянув на Томаса. — что дело как раз в вашей ведьме. — предпоследнее слово маг выделил особенной интонацией, подчеркнув ее вскинувшимся вверх указательным пальцем. — Проверили бы вы ее на недавний выброс сил, похоже, она инстинктивно провела Владу и расчистила ей путь. Явление не столь редкое среди ведьм, у них — маг покрутил пальцем в воздухе, скосив глаза. — мозг иначе работает, инстинкты превалируют над голосом разума.

Я кинула на него крайне враждебный взгляд, чтобы у Игната точно не осталось сомнений относительно того, что я о нем думаю.

— Вместо обсуждения устройства мозга ведьм, — произнесла я, скрестив руки на груди. — предлагаю, а точнее требую, обсудить, почему у вас в подвале к стене подвешена, прости Геката, ведьма?

Взгляды всех присутствующих метнулись к Ланфорду, который также стоял у противоположного окна, скрестив руки на груди. Заметив невольные жесты присутствующих, маг тяжело вздохнул и обернулся, впрочем, сохранив безразличное выражение лица. Уверена, он, как и его отец, с радостью бы избежал этого разговора, только не ради вина и философии, а ради работы и разбора полетов с подчиненными, которые не заметили проникновения ведьмы, а точнее меня, в их хваленный карман. Думаю, именно этим он и займется по окончании неприятного разговора.

— Раз уж никого из присутствующих не волнует, что ответ на данный вопрос находится под строжайшей государственной защитой, конечно, давайте обсудим это с иномирной ведьмой. — не сдержав иронии, отозвался Ланфорд.

— Ведьмы — нейтральная раса, мы не подчиняемся ни одному императору, ответственность за нас несет Геката. — фыркнула в ответ я. — Потому никакой государственной тайны или сокрытия информации не может быть. Вы обязаны, подчеркну, обязаны предоставить исчерпывающую информацию по первому же моему запросу или запросу любой другой ведьмы.

— И разгребать последствия, вероятно, за вас будет богиня Геката, существование которой не было подтверждено никогда и никем? — усмехнулся маг. — Прекрасно, раз так, давайте я расскажу все, что знаю.

— Иронией своей не подавитесь, — тихо, буквально себе под нос пробормотала я, впрочем, не особо успешно, потому как услышали все.

Глаза Ланфорда недобро блеснули, вынудив Игната подняться на ноги и замереть между нами со вскинутыми руками, вроде как призывая к спокойствию. Обидеть Ланфорда я не хотела, сказала это вслух лишь для того, чтобы облегчить свои эмоциональные терзания, вызывающие во мне всплеск силы, который, между прочим, здесь никому не нужен.

— Вы должны понимать, что это — не нормально! — освободив руки от скрещивания на груди, произнесла я, сопроводив свои слова четкой жестикуляцией. Не иначе, как у политиков такого паразита подцепила. — Что не так с миром, где ведьм, живых людей, подвешивают на стену, скрепляя их рунами и позволяя себе… даже не знаю, какая у вас цель для всего этого! Знаю только, что это — отвратительно, жестоко и полностью иллюстрирует причину того, почему в вашем мире нет ведьм!

— Вам не приходила в голову мысль, что ведьма изолирована от общества не из-за нашего на то желания? — склонив голову к правому плечу, как с неразумным ребенком заговорил Ланфорд, по всей видимости, взявший на себя ответственность провести этот разговор.

Остальные же наблюдали за нашим диалогом, как за партией в пинг-понг. Только Игнат стоял между нами, контролируя сохранение безопасного расстояния, сокращающегося мной, как ни странно, с каждым словом.

— О чем вы? — поджав губы, вопросила я.

— Полагаю, Игнат ни разу не озадачивался объяснением, почему же он приставлен наблюдать за вашей работой. — произнес маг с холодной улыбкой, стереть которую на секунду стало для меня первостепенным вопросом. — Едва ли это необходимо ради вашей безопасности, учитывая тот факт, что по силе вы его превосходите.

— Ну тут спорный вопрос, — вклинился Игнат, вскинув брови.

— Нет, госпожа Залесская, — проигнорировав моего напарника, чем явно его оскорбил, продолжил Ланфорд. — дело в том, что вы, ведьмы, крайне восприимчивы. Ваша психика неустойчива, я бы даже сказал, удивительно шаткая. И любое, даже самое малозначительное потрясение, может спровоцировать у вас выброс сил такого масштаба, что вы уничтожите не только все вокруг, но даже себя. Ведьма, которую вы видели, поступила именно так. Она спятила и представляла угрозу для всего нашего мира, включая себя, поэтому мы приняли решение изолировать ее.

— А силы вы из нее вытягиваете тоже ради ее же безопасности? — усмехнулась я, прямо взглянув в глаза Ланфодра, которые тот не спешил отводить, будучи полностью уверенный в собственной непогрешимости. — Вы хоть представляете, как это больно — быть воронкой для наполнения магией ваших артефактов?

Ответить магу на это было нечего, впрочем, тот как будто и не искал ответа. Стоял, расслабленно опустив руки, и четко глядел на меня, ничуть не смущаясь творящегося в подземелье беспредела.

— Пусть так, — кивнула я, поджав губы. — пусть та ведьма совершила нечто ужасное и на фоне этого сошла с ума, пусть. Но почему это произошло? Я не поверю, что ведьма, по природе своей безобидная и наполняющая этот мир энергией, проводник света, неожиданно, по воле случая, решила навредить кому-то или чему-то. Почему на Земле я не слышала ни разу о таких происшествиях? Не думаете ли вы, что это была самооборона, учитывая царящие в вашем мире нравы? Ведь «стоит поступиться симпатией один раз, и весь оставшийся род останется с бесконечными преимуществами, которые открывает наличие всего-то одной ведьмы в семье».

Процитировав Дерга, дернувшего от моего замечания плечом в ответ на обратившиеся к нему разномастные взгляды присутствующих, я замерла, ожидая ответа от Ланфорда.

Вот только последовал он не от племянника императора, казалось, слегка выбитым из колеи цитатой своего друга. Или кем он там ему приходится.

— Влад, в нашем мире такое тоже имеет место быть. — произнес Игнат неожиданно, вынудив меня недоуменно на него оглянуться. — Последний случай был лет пять назад, когда ты еще училась, потому, вероятно, ничего про это и не знаешь. Ведьмы не любят признавать свои ошибки. Тогда одна из ваших слетела с катушек и убила по меньше мере двадцать девушек ради какого-то ритуала, ее точно также изолировали от общества, потому что она представляла серьезную угрозу, наложили печать и сослали в какое-то госучреждение на, пусть будет, исследование психологии спятивших ведьм.

— Ее отдали на опыты? — недоверчиво покачав головой, шокировано вопросила я, заставив мага пожать плечами.

— На меня-то так не смотри, решение не я принимал. — хмыкнул Игнат. — Сам факт заключается в том, что ведьмам слететь с катушек — это как раз плюнуть, Владеныш. И с вами, наделенными огромной, бесконечной силой, тягаться тяжело. Ни о каком принятии и отпущении речи вообще не идет, чай все вокруг не смертники, жизнь свою любят. Поэтому вас и отлавливают, чтобы уберечь. Себя, конечно, в первую очередь, но это же и о вас забота.

— Забота, — усмехнулась я, покачав головой. — что вы вообще знаете о заботе? Прикрутить ведьму ко стене — это не забота. Высасывать из ведьмы силы — это не забота. Сдать ведьму на опыты — это не забота!

Последнее предложение я практически кричала, сдерживаясь из последних сил, чтобы не проклясть кого-нибудь. Сила, собравшись в руках колючими иголками, просилась на волю, намереваясь разнести тут если не все, то хотя бы половину, дабы только успокоить меня, беснующуюся хозяйку.

Медленно вдохнув и выдохнув, я взяла себя в руки, не собираясь быть «следующей» бабочкой в коллекции этих психов. Нельзя живых людей ко стене прикручивать!

— Знаешь, Игнат, мне поступило предложение от Румпельштиды занять место в Ковене Ведьм. — выдохнув, холодно посмотрела я на напарника. — Вероятно, с таким отношением к ведьмам, мне стоит согласиться. Ведьмы — живые люди, а не пушечное мясо со сдвинутым гормональным фоном и безграничным ресурсом. А вам, магам, несмотря на обширную историю наших взаимоотношений, все еще не пришло это в голову. История ничему не учит, да?

Фыркнув, я направилась в сторону двери, собираясь покинуть данное помещение.

— Куда это ты? — недоуменно вопросил Игнат.

— Работу работать, — хмуро отозвалась я. — вместе со своей вот-вот поедущей психикой.

— Госпожа Залесская, я надеюсь вам не нужно сообщать, что карман отныне запечатан, а любая ваша попытка помочь обезумевшей ведьме будет расценена, как террористический акт? — вопросил Ланфорд флегматично.

— Ну вы же вот только что сообщили, — фыркнула я, закрыв за собой дверь.

Даже не хлопнула, хотя громыхнуть хотелось так, чтобы крыша упала на головы магов. И увидела бы я в этом не столько акт личной мести, сколько мгновенное вселенское возмездие. Ну ничего-ничего, я в мирскую справедливость верю, всем воздастся по мере дел.

* * *

Корпус лекарей располагался в рабочей части дворца, прямиком на первом этаже. Помещение, отведенное для погруженных в искусственный сон магов, представляло собой длинное пространство, где в два ряда стояли кровати с белоснежным постельным бельем и резными изголовьями, уходящими в стены и увитые длинными лозами роз. Те, как ни странно, переливались алым, словно языки пламени.

Полагаю, представляли собой они не столько необычный элемент декора, сколько вид охранной магии, который мне был не знаком.

Лозы были всюду: на стенах, на полу, на потолке, где красовался плафон, изображающий девушку в розовом саду. Ее руки тянулись к бутону, а на хищном лице с выраженными животными чертами замерло умиротворение, идущее в разрез с изгибом бровей и оголенными клыками. Пожалуй, стоит ознакомиться с местной мифологией.

Пройдя внутрь помещения и оглянувшись на мага из числа сотрудников Ланфорда, который начал сопровождать меня сразу, как я отошла от кабинета императора на пару метров, я кивнула, отпуская его по своим делам. Впрочем, ничуть не удивилась, заметив, как тот вместо того, чтобы покинуть помещение и радостно начать заниматься чем-то полезным и приятным для себя, замер у высокой двери, скрестив руки на груди как охранник на входе в клуб. Стоило догадаться, что доверенное лицо Ланфорда едва ли оставит меня одну. Похоже, теперь я вообще без присмотра не останусь, а то вдруг с катушек слечу, а они вовремя не подоспеют. Обидно будет, еще одно местечко в кармане без ведьмы останется. Тьфу.

Так, спокойно, Влада, спокойно. Ну хоть следом не двинулся этот маг, уже хорошо.

Отмахнувшись от мыслей на сей счет и негативных эмоций, которые способны запросто помешать моей работе, я взглянула на девушку, сидящую у одной из коек. Она, примостившись на стуле, опустила худенькие плечи, поверх которых был наброшен серый плащ из хорошей, струящейся ткани и самозабвенно рыдала, взяв за руку одного из магов. Собственно, все мои вопросы относительно того, почему девушка находится вечером в корпусе лекарей после завершения приемных часов и почему ее вообще пустили в эту, специальную часть, отпали разом.

— Девушка, — чувствуя некую неловкость в том, чтобы начинать разговор с девушкой в такой личный момент, произнесла я осторожно, стараясь не напугать. — приемные часы закончились.

Она, вздрогнув, несмотря на мои усилия, резко обернулась, вытерев слезы со щек. Девушка была крайне красива, заявляю это со всей авторитетностью, на которую способна. Худенькое лицо с высокими скулами, пухлыми губами и большими, голубыми глазами в обрамлении пышных черных ресниц и таких же бровей, смотрелось столь выразительно на фоне белоснежных локонов, вьющихся явно без каких-либо усилий со стороны хозяйки, притягивало внимание. И слезы ничуть ее не портили, напротив, добавляли шарма.

Вот везет некоторым девушкам. Если бы меня прервали в такой момент, я бы красовалась красным носом, слипшимися ресницами и раздувшимися губами и явно не выглядела бы так хорошо.

— Простите, — выдохнула она хрипло, скоро смахнув вновь проступившие слезинки. — простите меня, я просто… простите.

Девушка хотела подняться со стула, но не сумела, не найдя по рукой опоры, потому продолжила сидеть. Я, осторожно приблизившись к магу, руку которого она держала до этого, заметила круглый животик девушки и с какой-то неправильной досадой поняла, что она беременна. Досада возникла из-за того, что мать ребенка сейчас сидит и плачет из-за отравленного мужчины, хотя должна быть безусловно счастлива и набираться сил, чтобы родить, а затем и воспитать малыша.

Я обошла мага, замерев у изголовья его кровати, пока девушка наблюдала за мной, хмуря брови. Она явно бывала здесь часто и ни разу не встречала меня, потому гадала, кто я и что делаю здесь в столь поздний, в общем-то, час.

— Могу я поинтересоваться, кем вам приходится этот мужчина? — вопросила я.

— Мой муж, — еще сильнее нахмурила брови девушка, однако, взглянув на спокойное лицо мужчины, не выдержала и отвернулась, сдерживая рвущиеся на волю слезы. — он всегда работал в столице, каждый вечер был дома, пока его не отправили на задание к тому проклятому городу. Не знаю, что с ними случилось, но я как чувствовала — не хотела его отпускать, мы даже впервые поругались тогда за все время. Он все твердил, что это его служба, что это всего на неделю, что он вернется и возьмет отпуск, чтобы быть на родах малыша. Так хотел ребенка… а теперь, быть может, и вовсе не увидит.

Не сумев сдержать слезы, девушка разрыдалась в платок, возникший в ее руках чудесным образом. Она обхватила живот одной рукой с какой-то безмолвной силой, словно цепляясь за малыша, старясь дать ему через это прикосновение всю любовь и защиту на которую способна, словно боясь, что теперь лишь она одна отвечает за безопасность этого ребенка.

Страшно потерять мужа. Но еще страшнее, когда теряешь не только ты, но и твой ребенок своего отца.

Давая девушке минутку, чтобы успокоиться, я протянула руку к вискам мужчины, анализируя его кровь. В словах девушки было много чего, но ухватилась я, пожалуй, за один эпитет, коим та наградила город. «Проклятый». Кто-то может подумать, что это просто пришлось к слову несчастной, напуганной девушке и назовет это оборотом речи.

Я же искренне верю в то, что все женщины по природе своей гораздо более эмпатичны и восприимчивы к этой Вселенной. Сами не ведая того, они инстинктивно чувствуют то, что не поддается доводам разума. Провиденье, предчувствие, отдача энергии — все это было и есть подвластно всем женщинам, которых я встречала. Да, в разной степени. Да, порой бесконтрольно и с доброй долей скепсиса, но это было.

Вот и сейчас я прикинула, что девушка права.

Потоки моих сил, сорвавшись с пальцев серебряными искрами, нырнули в парализованное чем-то вредоносным тело мага, растекаясь внутри него вместо с кровью, бегущей по венам. Они быстро, в доли секунд, утонули в нем, вернув мне лишь краткий, но исчерпывающий ответ.

Проклятая вода.

Вероятно, маги выпили воды из проклятого источника и та, всосавшись внутрь их органов и тканей, стала ядом, отравляющим их изнутри. Заморозить их тела — было самым правильным решением, которое способны были принять лекаря. Такое нельзя вылечить, потому что их тело само по себе стало отравой. Такое — можно только вытянуть.

Чтобы утвердиться в своих догадках, я тихо пробормотала себе под нос:

— Геката, покровительница наша, не брось мага в муках, не откажи в помощи неразумному. Избавь от проклятья черного, да от проявлений. Дай сил ему простить врагов своих, вольно или невольно покусившихся на жизнь его, душу его, силу его. Тебе вверяю учить их уму-разуму, на Твое усмотрение оставляю их.

Маг, словно услышав мои слова, резко распахнул глаза и дернулся в сторону, не то намереваясь встать с постели, не то рефлекторно укорачиваясь от зависшей над ним мной. Стоило мне отдернуть руку от его щеки и отойти в сторону, как маг вновь замер, словно ничего и не было.

— Как вы это сделали? — подскочив со стула, девушка рванула вперед, обеими руками обхватив лицо мужа и тревожно вглядываясь в него, ожидая его пробуждения вновь. Когда этого не произошло, ее взгляд, встревоженный и требовательный, замер на мне. — Кто вы такая? Как вы это сделали? Прошу вас, помогите ему! Помогите! Все, что хотите, отдам, все продам. Хотите нашу усадьбу? Забирайте! Золото, драгоценности, картины! Забирайте все! Пожалуйста! Прошу вас, помогите моему мужу, помогите!

Девушка, отпустив мужа, двинулась в мою сторону, цепляясь за мои руки и подтаскивая меня ближе, с обезумевшими глаза заглядывая в мои. Да уж, нужно было дождаться, пока девушка покинет корпус лекарей.

— Охрана! — крикнула я, уворачивясь от настойчивой и необычно сильной девушки.

— Прошу вас! Прошу! — кричала она.

Возникший в ту же секунду маг, здраво оценив обстановку, в мгновение ока оказался рядом и, крепко, но бережно обхватив девушку за плечи, вынудил ее замереть.

— Эстер, тебе пора домой. — произнес он тоном, каким может обращаться только близкий человек.

До меня запоздало дошло, что маг, которого девушка назвала своим мужем, также был на службе у Ланфорда, а потому наверняка был знаком с сегодняшним моим охранником.

— Ты не понимаешь, — развернувшись в его руках, девушка указала пальцем на меня и быстро забормотала. — она его вылечила, Макс, она его вылечила! Одним прикосновением вылечила»! Он глаза открыл, понимаешь, открыл! Пусть сделает так снова, он меня увидит и все вспомнит. Конечно, вспомнит, я же мать его ребенка! Пусть сделает так снова, Макс!

Маг, кинув на меня взгляд, не дал знакомой смутить его и, правильно расценив обстановку, практически на руках унес сопротивляющуюся, вырывающуюся девушку, которая, осознав, что никто не бросился выполнять ее требование, начала кричать, пинаясь и цепляясь ногтями в кожу мага. Тот шипел от неприятных ощущений, но не ослабил хватку.

На этот шум в корпус забежало несколько лекарей.

— Мне нужна заговоренная вода, — произнесла я и, оглядев комнату с введенными в искусственный сон магами, уточнила в ответ на их удивленные взгляды: — много.

Не знаю, насколько убедительно я это сказала, но вода была у меня уже через пару минут. Принесли ее в ведрах, кувшинах, стаканах и пузатых бутылочках — сразу видно, что в окрестностях не осталось ни одной свободной тары. Потому, справедливо рассудив, что дальше откладывать не имеет никакого смысла, я прошла к двери и, захлопнув ту у носа подоспевшего Игната, с интересом оглядывающего кипевшую вокруг работу, удовлетворенно вернулась к магу.

Тут мне Игнат все равно не помощник. Работа была исключительно тонкой, требовала сосредоточенности и, как ни странно, даже вмешательство Вселенной могло привести к негативным последствиям.

Лекарское дело вообще было особым видом магии. Казалось бы, чего там заморачиваться? Берешь заклинание, колдуешь и потом лишь наблюдаешь за секундным исцелением существа, преисполненная гордостью за свои способности. Ан нет, не тут-то было. Лекарское дело — один из самых сложных видов магии не только потому, что нужно знать устройство организма всех существ, но и вкладывать в заклинания не только магическую силу, но и силу души. Лекари должны обладать такими духовными качествами, которые бы превосходили по силе того, кого они лечат, иначе заклинание может и вовсе не сработать. Каждое, даже самое просто волшебство зеленой магии, нужно пропускать через себя, наполнять слова силой и искренним желанием помочь.

Лекари, по сути своей, удивительные существа. Благородства в них будет более, чем в местных институтах для аристократии.

К счастью, мое благородство здесь испытывать не придется, потому как лечить я вовсе не собиралась. Я собиралась отнимать. Да, проклятье, но вместе с водой, существующей в телах этих магов, заменяя отравленную заговоренной. По сути задействованной магии я их убивала. Поэтому мне и требовалось остаться одной — нужна была безукоснительная концентрация, чтобы провести всю процедуру грамотно и без негативных последствий.

Замер у изголовья кровати мага, чью жену только что вывели, я опустила пальцы на его виски, чувствуя, как магия мужчины рефлекторно пытается сопротивляться мне. Попытки были слабые, практически бесполезные и бессмысленные, но именно они и внушили по отношению к этому магу некоторое уважение. Цепляться за свою жизнь даже будучи полумертвым требует большого мужества и стремления.

Потоки моей силы послушно заструились по его телу, растекаясь с кровью, разгоняясь с невероятной скоростью. Через пару секунд, когда я уже не успевала следить за их движением, я распахнула глаза, четко видя, как под кожей мужчины, освещенной серебристыми потоками моей силы растекается чернота. Ее-то и следовало извлечь.

Не найдя способа лучше, я потянула ее на себя, выпуская из тела мага через поры. Они, казалось, кровоточат — черные, густые капли, как кровяная роса, вытекали наружу, пропитывая постельное белье густой чернью, смердящей так, что захотелось в ту же секунду распахнуть для проветривания окна. Однако, тех не было.

На смену выкаченной черни в мага потекли потоки заговоренной воды. Они, повинуясь моей силе, сложились в тугие жгуты и, зафиксировав голову мага, устремились внутрь него через рот и нос, заставив мужчину, освобожденного до доброй доли черни, распахнуться глаза в безмолвном ужасе. Уверена, ощущения были не из самых приятных. Захлебываться водой вообще мало кому нравится. Однако, то было необходимо для его выздоровления.

Потому, ускорившись, я продолжила делать свою работу, чувствуя, как устала еще на первом маге, а было их, по меньше мере, десять.

* * *

Спустя несколько утомительно долгих часов, показавшихся мне, по меньшей мере, вечностью, работа была выполнена. Маги, постепенно приходящие в себя, усаживались в кроватях, рассеянно оглядываясь вокруг, а рядом с ними уже бегали лекари и близкие родственники, вызванные в поздний час и прибывшие так скоро, что это вызывало восхищение. Среди них были и пожилые люди, утирающие слезы и с бесконечной любовью глядящие на своих детей, и молодые (и не очень) девушки, цеплявшиеся за руки и шеи магов с такой силой, что рисковали выдернуть конечности или вовсе задушить, и даже совсем маленькие ребята, которые, в отличии от взрослых людей не плакали, а радостно кричали и даже прыгали на кроватях, казалось, никем не замеченные за таким, обычно, осуждаемым делом. Не знаю, почему лекари не стали ждать до утра, чтобы сообщить новости семьям магов, но я была крайне рада видеть, как некогда пустое, тихое помещение лекарского корпуса, пропитанное слезами и отчаяньем, заполняется людьми и их криками, смехом облегчения, радостью и другими эмоциями, тонущими среди прочих, таких же сильных.

Я и маг, сопроводивший меня до этого корпуса, стояли за пределами помещения, наблюдая за кавардаком из дверей, никем не замеченные и никому не мешающие. Мы молчали, просто наблюдая за наполняющимся жизнью помещением.

Казалось, маг тоже хотел двинуться туда, к шумящей толпе, но не мог, удерживаемый на месте мной. А точнее приказом Ланфорда, нарушить который ему не позволяли не то чувство долго, не то совесть.

Потому, предупредив мага о том, что иду делать отчет Ланфорду, отправилась вместе с ним до кабинета одного из Эверентов, после чего, постучав в дверь, как положено приличным людям, ничуть не удивилась, заметив, как шустро пой надсмотрщик движется обратно к лекарскому корпусу. Наверняка, среди магов, только что вышедших из искусственного сна, много его друзей и напарников.

Глава 10

Кабинет Ланфорда, как ни странно, находился на довольно большом расстоянии от пенат его дяди. Да, располагался он, как и все кабинеты заинтересованных в процветании государства лиц, в том же крыле и даже на одном этаже, но расположен был так, словно маг старался изолироваться от императора настолько, насколько это было возможно.

Иной причины занять его, на мой взгляд, у Ланфорд не был. Угловой кабинет не отличался ни размерами, ни выгодным расположением — даже окна его выходили куда-то в город, где улицы уже почти опустели, и на кусочек сада, выглядывающего из-за боковой стены замка. Да и внутри, признаться, все было максимально просто и минималистично. Гладкие, полупустые поверхности, заполненные лишь какими-то бумагами и архивными папками, имеющими отношение, очевидно, исключительно к работе. Стеллажи вдоль стен также ломились под их тяжестью. Казалось, что все в этом кабинете, кроме бумаг и всего относящегося к работе, уже было здесь до появления Ланфорда, а сам он не потратил ни минуты на облагораживание окружающего пространства. И только пара кресел, расположившихся у стола мага, казались действительно его частью, словно он взял их из собственного поместья и оставил здесь, потому что на дворцовых креслах сидеть было невозможно.

Впрочем, оставим дизайн на усмотрение владельца.

К слову, сам хозяин кабинета обнаружился за рабочим столом (кто бы мог подумать?), увлеченно обсуждающий насущный вопрос с Дергом и наследником империи под бокал темной жидкости, не разбавленной льдом.

Вот так парадокс: миры разные, а привычки у магов одинаковые. Земные маги тоже времени даром не теряют, предпочитая делить вечера особо тяжелых дней со стаканом чего-то крепкого, снимающего напряжение.

Никого не осуждаю, даже напротив — одобряю. Сама бы я тоже не отказалась сейчас от бокала вина и пенной ванны с маслом мяты, чтобы избавиться от этого гнетущего чувства, отравляющего изнутри.

Дум было много.

Как минимум, я не соврала Игнату насчет того, что всерьез рассматриваю возможность уйти на работу к тетушке. Да, есть много вопросов и сомнений, касающихся как совместной работы людей с настолько разными характерами, так и в целом создании новой структуры. И все же от таких предложений действительно не отказываются. Да и как упустить возможность подняться так высоко туда, где есть реальный шанс и ресурсы помогать ведьмам? Чем дольше я живу, тем больше проблем и несовершенств вижу в окружающем мире. Ощущение, словно меня выкинули из вакуума, указав на все то, что я раньше игнорировала.

И, как максимум, о судьбе той ведьмы. Что же такое нужно сделать, чтобы провести остаток бесконечности будучи прикованной к стене в сырой камере подземелья? Собственно, за ответом на этот вопрос я и шла к магу по большей части.

Да, отчитаться о работе следовало, но сделать это можно было бы и завтра, когда каждый из нас был бы отдохнувший и с силами продолжать работу. А вот ответы мне требовались уже сейчас.

— Я закончила с вашими магами, — произнесла в ответ на вопросительные взгляды присутствующих, обернувшихся на распахнувшуюся дверь. — Мне нужен Игнат для проверки остаточных элементов в пространстве. Обычно мы не перестраховываемся с этим, но речь идет о корпусе лекарей, где используется лечебная ваша магия. Будет нехорошо, если наши силы войдут в резистентность и подорвут часть дворца.

Хотелось добавить что-то язвительное про то, что тогда я буду следующей, кого запрут в подвале, но предпочла молча проглотить это недовольство, не разжигая конфликта вновь. Судя по взгляду Грейстока, который тот метнул на Ланфорда, замечание это безмолвно повисло в воздухе, не требуя времени на его озвучивание.

— Господин Алмазов отбыл на неопределённый срок вместе с Томасом. — произнес Дерг, поднимаясь из кресла. — Ситуация не допускала отлагательств, потому…

Маг не договорил, сам себя оборвав на полуслове. Ждать, пока он сформулирует свои мысли и преподнесет их в нужном свете у меня, к сожалению, не было ни сил, ни желания. Восстановление ресурсов организмов магов заняло куда больше времени и отняло куда больше сил, чем я рассчитывала, а потому нещадно хотелось спать. Или, в худшем случае, просто присесть на балконе и подумать о своей жизни.

— Что же, — пожав плечами, отозвалась я. — тогда будьте столь любезны, направьте кого-то из своих специалистов проверить. Будет крайне досадно, если лекарский корпус взлетит на воздух.

И вежливо улыбнулась.

— Так, пойду сам проверю. — произнес Дерг, обходя меня на самом приличном расстоянии, которое только можно было допустить в этом кабинете.

В дверях он замер, обернулся ко мне, вопросительно вскинувшей брови, и произнес:

— Скольких магов удалось просканировать? На какие сроки лечения нам рассчитывать?

И было что-то в его вопросе, что заставило меня иначе взглянуть на Дерга. Возможно, дело было в натурально звучащем волнении за жизни других магов.

— Их семьи переживают за них, — пожал он плечами. — пишут каждый день, приходят к лекарям, настаивают на встречах с императором. Они устали каждый раз получать сухой комментарий с официальной позицией империи на сей счет. Да, их братья, мужья, сыновья — или кем там еще они им приходятся? — состоят на нашей службе, но их семьи — нет, потому и правды они не услышат, какими бы приближенными к императору не были.

— Мы не можем рассказывать о сути произошедшего каждому человеку, Дерг. — покачал головой Грейсток, опустив взгляд на дно полупустого бокала. И он вовсе не прятал взгляд, скорее собирался с мыслями, отгоняя усталость, чтобы, очевидно, в сотый раз проговорить вслух только что озвученное.

Едва ли ему нравилось это больше, чем Дергу. Вот только наследник империи не мог позволить себе сомневаться в официальной позиции государства. Потому что если начнет сомневаться он, то кто будет уверен и тверд? Рядовые маги?

— Вам больше не придется молчать. — покачала я головой, переведя взгляд на Дерга. — Все маги здоровы.

— Что? — нахмурился он, словно вынырнув из собственных мыслей. — Как это «все здоровы»? Это какой-то ведьмовской термин, игра слов?

— Нет, — недоуменно нахмурилась я. — это значит, что все действительно здоровы. Вы можете посмотреть мое заключение в письменной форме на руках у главного лекаря завтра, после того, как я его напишу. А так, устно, могу уверить вас, что он в порядке. На данный момент все маги в прекрасном состоянии, функции организмов не нарушены, конечно, о полном восстановлении речь пойдет только через пару дней наблюдения. Пока, на данный момент, исходя из того, что я видела, рецидивов не предвидится.

— Но как такое возможно? — нахмурился Грейсток.

Ланфорд молчал, не глядя на меня, и продолжал медленно пить. Впрочем, слушал меня, потому как вопросительно вскинул бровь, видя, что я в легком замешательстве. Учитывая, что локальным шефом был он, я не знала, могу ли говорить результаты сразу при присутствующих, без предварительного обсуждения с ним.

— Порча, — пожала я плечами. — снова. В первый раз я еще могла закрыть глаза на факты и предположить, что наложила ее не ведьма, а, скажем, случайный маг, которому в руки угодила древняя наработка ведьмы еще с тех пор, когда они не скрывались, или, скажем, то была смертная девушка, чей внутренний источник был шире и лояльнее к энергии Вселенной, делая ее ближе к ведьмам. Да, редкость, но бывает. Порча — это древнее мастерство, не изученное и опасное. Откровенно говоря, с ней может быть что угодно.

— Сейчас вы так не считаете? — вопросил хмурый Грейсток, взглянув на откинувшегося на спинку кресла Ланфорда, который слушал, прикрыв глаза. Едва ли так утомился, скорее, давно все понял и сейчас анализировал, какими проблемами это может грозить.

— Пора посмотреть правде в глаза, — покачала я головой, кинув задумчивый взгляд в то окно маленького углового кабинета одного из первых лиц империи, что выходило на часть дворцовой стены и сад. — Как бы сильно я не хотела иначе видеть эту ситуацию, но реальности это не изменит. Вы имеете дело с ведьмой достаточно сильно и отчаянной, чтобы не только вас уничтожить, но и себя откатом изжить. Порча убивает, господа, иногда быстро, иногда медленно, но всегда гарантированно по ходу дела уничтожив не только объект наложения, но и того, кто накладывает. Не всегда это смерть физическая, но всегда духовная. Ведьма, что колдует против вас, готова убивать и умирать. Самое худшее из сочетаний. Впрочем, над этим я еще подумаю… о чем шла речь?

— О порче. — подсказал растерянный Дерг.

— Ах да, порча. — вскинулась я, прогоняя прочь тяжелые мысли.

Поскольку если дело мы имеем с ведьмой, то на помощь магов здесь рассчитывать сильно не приходится. Не готова империя к атаке ведьм и, как показала практика, защита нужна иного порядка. Нечто такое, что не пропустит угрозу в сердце государства, как случилось то сегодня, когда я ненароком забрела в тот карман. Несчастная ведьма была не в себе, ограниченная в силе и прикованная к стене, но все же взломала, интуитивно взломала, местную защиту и провела меня без лишних усилий. Даже представить страшно, что может сделать ведьма полная сил и жажды разрушения. Или уже сделала?…

Теперь едва ли узнаем до следующего ее шага.

— Порча была наложена на источник с водой, — продолжила я. — из которого пили все ваши маги. Нужно искать его и либо уничтожать, либо очищать.

— Считаете, это может быть речка или ключ? — вскинулся Грейсток.

— Нет, иначе бы пострадало и местное население. — покачал головой Ланфорд. — Здесь речь идет скорее об индивидуальном источнике, установленном либо нашими магами, либо для них.

— Согласна. — кивнула я. — По-хорошему бы отправить меня или Игната для анализирования на место.

— Игнат сможет обнаружить источник проблемы? — озадаченно вопросил Дерг.

— Он много лет работает в паре с ведьмами, — отозвалась я. — знает нас не хуже, чем я или любая другая ведьма, а особенности колдовства, быть может, даже лучше. Теперь, когда мы знаем что и где искать, он без проблем найдет и изничтожит.

Дерг задумчиво кивнул и, распахнув дверь кабинета, направился прочь, спеша увидеться с очнувшимися коллегами. Да, загадочна и непредсказуема душа магов. Особенно имперских. Я вот и подумать не могла, что эта ситуация волнует его так сильно. Предполагала, что как вовлеченный в их деятельность человек, он волнуется чуть сильнее, но…

Впрочем, нужно радоваться. Значит, не все потерянно для его души.

— Я хотела поговорить с вами. — произнесла я, взглянув на Ланфорда, который вовсе не казался удивленным.

Подняв на меня черные, как уголь, глаза, он некоторое время вглядывался в мое лицо, после чего, кивнув, поднялся на ноги.

Черные глаза у магов-стихийников — это первый вестник бури. Они первые чувствуют природные катаклизмы и реагируют на них даже не в силу характера, но в силу самой своей природы, ядра свое сути. В них отзывается нечто иное, что, как и у ведьм, не поддается изучению.

Точнее, поддаётся, безусловно, поддается. Вот только никто не хочет давать это изучать. Это таинство, упрямо охраняемое и надежно оберегаемое ото всех и вся. То, что делает их такими. И если у ведьм кто-то и в самом деле пытался это изучать, пусть и против нашей воли, то к стихийникам даже не приближались. Ненароком вызовут их недовольство, а там и землетрясения жди. Надо кому счастье такое? Ну и, конечно, дело в том, то маги своих не трогают.

— Ладно, пойду я. — хмыкнул Грейсток, одним махом опустошив бокал, после чего, явив явное сходство со своим отцом, кинул на нас веселый, выразительный взгляд.

Выражал он, как ни странно, нечто иное, чем фривольные намеки, взявшиеся на пустом месте охмеленным мозгом. Было там некоторое сочувствие и твердая решимость, казалось бы, вовсе не свойственная ситуации. Словно наследник империи знал то, что не могла знать я. Взгляд этот мне не понравился, было в нем что-то неприятное, пугающее.

— Вам не обязательно покидать нас при этом разговоре, — произнесла я то, что должна была сказать приличия ради.

В целом правда, конечно, задавать свои вопросы я могла не только главе службе безопасности, но и сыну императора, вот только не хотела этого делать. Мужчины редко бывают прозрачны и честны не при частном разговоре. Особенно, когда речь идет о наследнике государства.

— Обязательно, — покачал головой Ланфорд, взглянув на часы на своем запястье.

— К тому же, — усмехнулся маг, словно не обидевшись на замечание брата. — моя невеста ждет меня уже целый день, а вам, дамам, нужно уделять много внимания, особенно перед свадьбой, дабы минимизировать риск побега. Так что, развлекайтесь.

После чего, подмигнув мне вовсе не по статусу, Грейсток демонстративно вскинул руку, щелкнул пальцами и исчез в образовавшейся воронке из искр и света. И все же крайне любопытно, каким видом магии обладает местная правящая семья? В отношении Ланфорда все кажется предельно простым, там явно яростная смесь из некромантии, наблюдаемая у его отца, и стихийной магии. Крайне подрывное сочетание, нужно признать.

— У меня вопрос, касающийся…

— Я знаю. — перебив меня, произнёс Ланфорд, обернувшись себе за спину и критично взглянув сквозь окно на черное варево неба, где не было видно ни луны, ни звезд из-за черных, грозовых туч, надвигающихся на дворец. — И вы не поверите ни единому моему слову, сказанному вам со всей возможной честностью и без какого-либо стремления заставить вас видеть ситуацию моими глазами. Вы воспитаны на догмах своих преподавателей, в вас любовно и заботливо взращена неколебимая вера в священную благородность ведьм, а потому, госпожа Залесская, я прошу вас о часе.

— Часе? — недоуменно вопросила я, взглянув на замершего передо мной мага, чьи глаза действительно заволокла черная пелена, лишний раз подтверждающая тот факт, что маг стихийник.

Гроза, похоже, предстояла крайне сильная.

— Вашего времени, — уточнил маг, поправив запонку на рукаве. — лишь потому, что хочу вам показать, а не рассказать все то, до чего вы уже наверняка додумались сами. Что скажете?

Я замолчала, вглядываясь в лицо Ланфорда со смесью эмоций, редко меня посещавших. Были среди них недоверие, крайняя степень сомнения в чужой адекватности и, пожалуй, некий азарт от предстоящих приключений. Ведь едва ли маг хотел сопроводить меня до архивов, где в бумажной форме была задокументирована та ситуация.

— Хорошо, — кивнула я, вкладывая руку в пригласительном жесте протянутую ладонь мага, уже создававшего портал в свете мелькнувшем над городом разряде длинной, ослепляющей молнии.

Или то была часть портала, прогремевшего посреди кабинета с такой силой, что, казалось, вслед за нашим исчезновением обрушились стены?

* * *

Я ожидала, что портал раскроется посреди города, где-то на площади, прямиком под статуей какого-то местного полководца, чья лошадь в прыжке пролетает над головой поверженного врага. Не знаю почему, но казалось, что мы окажемся посреди толпы, кому не посчастливилось остаться в столь поздний час вне дома, спешащей скрыться прочь от надвигающейся стихии.

К собственному удивлению, портал выкинул нас посреди темного пространства, сначала показавшегося мне и вовсе черной пустотой. На секунду я испугалась, подумав, что Ланфорд закинул нас прямиком в Бездну или, чего недоброго, в вакуум бесконечности, выбраться из которого значительно сложнее, чем попасть. Я уже хотела обернуться к нему, продолжающему сжимать мою руку, и возмутиться происходящим, как вдруг над головой прогремел раскат грома, заставивший слегка вздрогнуть.

И лишь несколькими томительно долгими секундами позже, когда черный небосвод рассекла очередная вспышка молнии, озарив пространство вокруг и, послушно метнувшись к руками мага, повисла ярким огнем над нашими головами, я поняла, что стоим мы у развалин.

То был полуразрушенный замок, скорее даже крепость с высокими, из темного, старого камня стенами, несколькими сохранившимися башнями и выстоявшими воротами, стены которых рухнули к ногам поверженными булыжниками. Вокруг замка буйно цвела жизнь: то были и бесконечные деревья, острыми шпилями поражавшие небеса, и диковинные кусты, поражающие глубиной цвета и красок, в основном кроваво-красными или темно-фиолетовыми, наводящими на мысль о ядовитости оных. Казалось, этот замок, притаившихся среди скал, должен быть оплотом неприступности, вековой мощью, заложенной в тяжелых камнях и плотных стенах; лютой свирепостью, как гуляющий между пустых башен ветер, но он был заброшен. Разрушен.

Я обернулась к Ланфорду, чтобы найти ответы на свои вопросы. Однако, посмотрев себе за спину, была вынуждена сделать несколько шагов назад, осознав, что стоим мы на краю высокого обрыва, чей берег обивают волны беснующегося океана, такого же бесконечного и яростного, как вспышки молний над ним. Потоки ветра нещадно ударили по лицу, разом растрепав волосы и едва не сметя со своего пути, а запах — соль, водоросли и озон заполонили все вокруг, поразив тем, как я могла не заметить это буйство у самых ног.

Зато теперь я осознала, почему маг не отпустил мою руку. Даже не шаг, а его половина отделял меня от падения в ледяную воду с двадцатиметровой высоты.

— Впечатляет, не правда ли? — раздался вопрос над моей головой.

Казалось, Ланфорд даже не старается перекричать стихию. Его голос звучал также уверенно и спокойно, словно он был такой же частью этого момента, как гром или волнение океана.

— Что это за место? — прошептала я, не сомневаясь, что он услышит.

Вскинув на мага взгляд, я собрала воедино все мои силы, чтобы не вздрогнуть при виде его светящихся, черных глаз и взъерошенных волос.

Чертовы стихийники! Вот не зря говорят с ними не связываться!

У них в грозы или, упаси Геката, более стремительные и жестокие природные явления крышу сносит так, что их бояться свои же собратья маги. Вот на что ты, Влада, подписалась? Была бы сейчас в своих апартаментах, ванную принимала, а теперь стой и надейся, что он тебя с этой скалы не сбросит. Силенок в грозу утопить меня хватит.

— Когда-то была Академия Магии, оплот нашего величия, непобедимая крепость, оставшаяся нетронутой в сотне войн еще до нашего рождения, вырастившая не одно поколение сильнейших магов, занявших правящие места, ставших великими в свое время. — произнес Ланфорд, твердо взглянув на меня, разворачивая и возвращая лицом к замку. — Она считалась непобедимой, чтилась поколениями сильнейших, хранила загадки и легенды в своих подземных катакомбах, обладала уникальными призраками, существовавшими еще с тех пор, когда твари Бездны были полноправными хозяевами этого мира.

Ланфорд, тихонько подтолкнув меня за талию, вынудил сделать несколько осторожных шагов вперед на шпильках по скользким, острым скалам, казалось, не просыхающими от бесконечных брызг разбивающихся волн. Длинное платье, путь и с высоким разрезом до самого бедра, комфортному передвижению также не способствовало. Впрочем, маг и не торопил, позволяя шагать так медленно, как мне было нужно, лишь бы я слушала его и не сводила глаз с замка.

— Я учился в этой Академии, Грейсток учился здесь, наши отцы и матери — поколение за поколением, следуя традиции, начавшейся еще задолго до того, как наш род занял престол. Хочешь знать, что было в той части? — произнес он, буквально касаясь губами моего виска, без лишних жестов указывая на обрушившуюся до основания часть замка, где должна была быть, судя по оставшейся архитектуре, закругленная арка из трехметровых колонн.

— Там располагался коридор, ведущий в единственную в нашем мире башню, где обучали предсказателей и пророков. — ответил он на свой же вопрос, не став дожидаться меня. — Да, не безопасно. Но только эта Академия признавала их силу, их дар, за форму магии, не поддающуюся нашему пониманию. Их не учили колдовать, с ними работали на тонких материях сознания, начиная и заканчивая обучения в таких уголках подсознания, заглядывать куда даже страшно.

Очередной разряд молнии над головой заставил меня, погруженную в рассказ Ланфорда, вздрогнуть, и заскользить вниз по скале. Не упала. Маг поймал и обхватил меня за талию прежде, чем я даже начала пытаться восстанавливать равновесие.

— А там, — Ланфорд вскинул голову, вынуждая и меня взглянуть прямиком в черные небеса, где тучи начинали закручиваться, образуя вихри под самыми облаками. — располагался полигон для драконов. Здесь обучали не дрессировке этих существ, здесь преподавали характер, развивали в нас такую ментальную силу, что один лишь наш взгляд мог заставить их повиноваться нам.

Я взглянула на застывшие почти в небесах руины колизея, державшегося на высоте на вихревых потоках заклинаний, что продолжали существовать даже после того, как их создатели ушли. Сложно представить, какой силой должен был обладать тот маг, что наложил его. Или все же то были маги?

— В этом океане, госпожа Залесская, самого морского дьявола студенты призывали. — произнес маг, обернувшись в тот момент, когда очередная высокая волна, казалось, столкнулась в воздухе с молнией, пробудив вокруг себя мириады брызг и пены.

— И все это в одночасье оказалось разрушено одной спятившей, слетевшей с катушек ведьмой-террористкой, посчитавшей, что маги одним лишь своим существованием что-то ей должны. — значительно тише, практически шепотом, произнес маг. — Я знаю, вы сейчас скажете, что ее довели. Что мы, маги, по исторически сложившимся причинам изничтожали ее и весь ваш род. Что мы загубили множество ее сестер и предков. Что мы изничтожили часть вашей культуры, повлияли на развитие и эволюцию, что наше гонение извело значительно больше ваших представительниц, чем она за один свой акт терроризма, но уверяю вас, госпожа Залесская, что к тому моменту геноцид был прекращен уже сотню лет. Ни один из преподавателей и тем более студентов не был вовлечен в охоту на ведьм. То, что она сделала, в своей основе не несло справедливости, там не было ни цели, ни смысла — лишь одна беспочвенная, бессмысленная и пустая месть. Она подорвала башню за башней, студента за студентом, не озадачившись ни предупреждением, ни намёком, не дав им и шанса на спасение.

Ланфорд, резко повернув меня на месте, заставил обернуться к нему лицом и вскинуть глаза на него, лицезрея силуэт на фоне темного неба, где вспышка за вспышкой загорались и гасли молнии, словно повинующиеся настроению стихийника.

— Мне не жаль ведьму, которая до конца жизни будет гнить в подземелье, отдавая свою силу трем другим Академиям, которые империя построила взамен этой. Если хотите знать мое мнение, госпожа Залесская, эта ведьма легко отделалась. Мне откровенно плевать, насколько это жестоко, бесчеловечно и болезненно для нее, потому что она ни секунды не потратила на жалость, когда на ее глазах под завалами, в пожарах и во взрывах погибали маги, среди которых была и моя мама, тратившая слишком много времени на обучение своих студентов даже в вечер выходного дня, когда этот замок, считающийся неприступным, взлетел на воздух. Она заслуживает участи гораздо страшнее чем ту, что получила.

Я покачала головой.

— Что? — нахмурился маг, взглянув на меня с пренебрежением, кое вызвала моя реакция. — Вновь начнете свои речи о несчастной судьбе ведьм?

— Нет, я не стану ее защищать. — отозвалась я, прямо взглянув в глаза мага, который привел меня на обломки трагедии, вероятно, погрузившей их империю в траур на долгое время, чтобы показать причину заточения той ведьмы, но вместо этого показавшего нечто гораздо большее.

Ланфорд показал мне не боль империи, он показал мне личную боль, частную причину, за что он так не любит ведьм. Уверена, эта Академия осталась лежать руинами потому, что маги не смогли найти в себе сил вернуть к жизни то место, где погибли их дети и родственники. Наверняка эти руины так и останутся лежать здесь символом того, что даже непобедимое можно сокрушить. Вот только для Ланфорда это личная боль. И эти разломки — не часть места, где он учился, а могильные камни, накрывшие его мать.

Потерять родителей страшно в любом возрасте и при любых обстоятельствах, но так, когда это не единичная цель, а просто случайные жертвы… Пожалуй, вот это действительно страшно. Когда смерть твоего близкого человека даже и не нужна, просто случайно, походя, зацепило. Жутко это осознавать.

И спорить с магом я не собиралась. Пусть в этой ситуации он будет прав.

— Дождь начинается, — произнесла я, первой разрывая зрительный контакт, ставший бесконечным. — нам пора возвращаться.

— Я не отдам тебе эту ведьму. — произнес он тихо, не двинувшись с места и даже не попытавшись отпустить мою талию, которую продолжал обнимать с тех пор, как я чуть не упала. — И настоятельно рекомендую впредь к ней не приближаться, иначе…

Я хотела пропустить и внезапный переход на «ты», и его слова, но последнее заставило меня передумать.

— Что «иначе»? — вопросила я, нахмурив брови и выдерживая его тяжелый взгляд. — Ты ничего мне не сделаешь, потому что не я причина твоей боли, Ланфорд. Я искренне сочувствую твое семье, твоей маме и… тебе в частности, но я не виновна в том, что произошло. Я бы не стала взрывать Академию, и ты об этом знаешь.

— Знаю. — кивнул он, не прерывая зрительного контакта. — И лишь потому, что в этом уверен твой бос, Игнат, мой отец и император ты здесь, в ином случае я бы уже избавился от тебя, ничуть не жалея ни симпатичного личика, ни умной головы, ни забавной уверенности в собственных силах.

Ланфорд, проигнорировав мой полный возмущения взгляд, наклонился к самому ушку и прошептал, посрамив тембром все громы и молнии:

— Но если я хоть на секунд усомнюсь в твоей лояльности, если мне хоть на секунду покажется, что ты занимаешь не позицию нашей империи, а норовишь примкнуть к ведьме, я запру тебя в своем поместье, и мне будет плевать, сделала ли ты хоть что-то плохое или только подумала. Не вытащат тебя ни твой Игнат, ни компания, ни армия из моего дома.

И только я, пораженная этим тоном и этими словами, хотела возмутиться как Ланфорд отпрянул и, словно не угрожал мне только что, оглядел меня невозмутимым взглядом с легкой, насмешливой улыбкой на губах.

— Замерзли, госпожа Залесская? — вопросил он, одним движением сняв с себя пиджак и попытавшись накинуть мне его на плечи. Попытавшись, потому что я естественно отпрянула, не собираясь допускать даже мысли, что что-то связанное с этим психом, будет касаться моей кожи.

— В таком случае, нам действительно стоит вернуться, мне вовсе не хочется, чтобы вы простудились. — произнес он и, взяв меня за руку для телепортации, заставил одну из молний ударить в нас, оставляя грязное, черное пятно на скале в том месте, где мы стояли.

Да уж, чтобы я простудилась, он не хочет, а угрожать мне превращением поместья в личную тюрьму — пожалуйста, такое мы любим, так мы говорить хотим, да. Отвратительный человек, отвратительное место, отвратительная империя.

Нет ничего удивительного в том, что как только портал выкинул нас у дверей его кабинета, где, как не удивительно, ожидали Ланфорда император, Томас и ушедший к невесте наследник империи, я выдернула руку из его захвата, развернулась на каблуках и, не прощаясь с местными психами, отправилась в выделенные мне апартаменты в этом дворце, мечтая о вине и горячей ванне.

К черту сумасшедших.

Глава 11

Библиотека императорского дворца поражала размерами. Понятия не имею, кому вообще могут понадобиться все эти бесчисленные книги, любовно хранимые магами на высоких стеллажах, практически достающих до пятиметрового потолка, но, видимо, спрос на них имеется. По крайней мере, привело же меня что-то пролистывать огромные талмуды, посвященные местным родам. Так почему бы не возникнуть потребности почитать чего-нибудь про кристаллические сетки магических составляющих силы шаманов у других существ? Вполне возможно.

Другое дело, что походя я не нашла ни одной книги, которая и в самом деле могла бы пользоваться популярностью. Ни тебе свода законов какого, ни элементарных учебников по магии, ни книг по географии, истории, культуре — в общем, стояли на полках лишь уникальные, быть может, даже единичные экземпляры чужих умов. Словно специально их так подбирали, чтобы впечатлить случайно забредших гостей. Другое дело, что гостей этих, похоже, здесь совсем немного.

Иначе с чего бы местному заведующему, призраку лет так семиста, радоваться мне так сильно? Весь его бледный, едва заметный на фоне высоких, витражных окон силуэт прямо-таки разом стал четче и ярче, когда я, чудом его заметив, попросила меня сориентировать в данном помещении.

— О-о, леди, вам клайне повезло. — картаво произнес он, поправив тоненькую оправу очков, которые едва ли несли реальную практическую пользу при его жизни, потому как сидели где-то на кончике носа и все норовили слететь с его призрачного силуэта и упасть на пол, проскользнув сквозь него до самого подвала.

Да, даже у тех, кто давно не несет материального существования, имеются трудности бытия. Конечно, несколько иного порядка.

— Импелатолская библиотека хланит в себе уникальные экземлялы тлудов гениальнейших ученых. — вещал он, проскальзывая мимо полок в поисках того, что быстро найти здесь под силу было только ему одному, потому как я даже не могла рассмотреть ни одного корешка книги, проходя вдоль полок и едва поспевая за призраком. — Только здесь, юная леди, вы сможете ознакомиться с такими плоизведениями, как «Лазнооблазие и частотность криков банши», «Фактулность и плотность голгулий в зависимости от мест их скопления» и, конечно, уника-альное издание, честь охотиться за котолым в свое влемя выпала и мне, — «Наблюдение за качеством литуала пли кловопускательстве желтв с лазным лезус-фактолом». Да и вообще, в какой еще библиотеке вы найдете энциклопедию «Пятьдесят тли танца для шамана»? Только у нас.

Подведя такой итог, призрак, развернувшись на месте, указал рукой на высокий стеллаж, расположенный, как ни странно, на довольно приличном расстоянии от входа в библиотеку. Вот книга «Типология пернатых для ритуала призыва демона-песчаника в полночь» у них на самом входе стояла, а книги, посвященные родам империи, поодаль находятся.

— Ничего себе, — оглядев несколько широких полок, заставленных талмудами, произнесла я. — чтобы прочитать эти книги у меня уйдет не меньше пары дней.

Да уж, наивная.

— Ох, ну что вы, леди. — усмехнулся призрак, щелкнув пальцами и отправив в полет до ближайшего стола, где эти книги дружно стали складываться в высокие стопки, не пару полок, а весь стеллаж. — Не меньше месяца не вдумчивого чтения, уж будьте уверены. В нашей программе обучения под этот стеллаж отводится около полугода.

Вот так я и оказалась в библиотеке в три часа дня, листая только первый толмуд из тысячи тех, что нужно было просмотреть, чтобы выявить возможную связь с ведьмой, или хотя бы найти небольшую зацепку, чтобы приблизиться к ответу на вопрос, кто учиняет беспорядки в государстве. Конечно, можно было поступить иначе.

Например, подходить к каждому встречному в дворце и прямо спрашивать, не они ли порчу насылают, да и следить за их реакцией. Вдруг кто-то бы и попался? А если и нет, то всегда можно объяснить эту странность ведьмовскими причудами. Мне кажется, существа бы в это охотно верили.

Или, как вариант, просто начать следить за каждым близким к императору существом, подмечая их странности поведения или необычные места, посещаемые ими. Но здесь возникает проблема иного порядка: чтобы найти странность, нужно знать, как они ведут себя обычно. А на это, даже если предположить лучший расклад, у нас с Игнатом уйдет не меньше десятка лет. К тому моменту от империи останутся одни угольки.

Еще можно было бы пообщаться с местными вовлечёнными лицами и поинтересоваться их соображениями на сей счет. Уверена, что у того же Ланфорда есть идеи, кто из местных родов хочет свергнуть текущую власть и занять их место. Вот только этот вариант я откинула сразу же, как только он возник в моей голове во время сегодняшнего завтрака, который я, к слову, провела в одиночку в выделенных мне апартаментах. А все потому, что не горела желанием завтракать с существами, набрасывающимися на меня с угрозами и обвинениями. Я им тут не психолог, дабы личные травмы прорабатывать.

Итого, откинув все эти идеи, я пришла к выводу, что самым лучшим решением будет покопаться в истории родов. До этого задания я не имела чести сталкиваться с правящими семьями, а потому не знала, что их там так много, а история у них настолько велика и обширна.

Впрочем, за неимением идей лучше, я сидела и листала книги уже битых четыре часа, но так ничего и не нашла. Уж третий род подряд был чист и светел настолько, то это уже было почти неприличным. Да одна моя биография ужаснее и подозрительнее, чем все их вместе взятые.

От смерти под гнетом чужой интеллигентности меня спас появившийся из-за полок с книгами напарник, чье виноватое выражение лица, должна признаться, разом скрасило мне день. Сообщать ему об этом я не стала, потому что то была профилактика дальнейшего сокрытия информации.

Вот кто ему мешал сказать мне про издевательство над ведьмами и на родной Земле? Ведь знал, прекрасно все знал, а не говорил мне, хотя я ему бы непременно рассказала, если бы дело касалось мага, заточенного для опытов.

— Чего делаешь? — поинтересовался он, подойдя к тяжелому дубовому столу, что я заняла.

— Работаю. — пробурчала в ответ я, захлопнув книгу и убрав ее в сторону.

— Над чем работаешь? — не упустил шанса задать вопрос маг.

— Над делом. — не стала молчать, безразлично взглянув на подавшегося вперед мага, чьи руки обхватили спинку стула передо мной.

— Давно работаешь? — перешел он к следующему по списку вопросу.

— С утра.

— Так, ну все, Владка, мне это надоело! — взвился маг. — Ну не рассказал я тебе, так ты и не спрашивала вообще-то! А я кто, сам себе враг? Ты бы разом собралась и рванула спасать эту вашу ведьму, даром что она чуть пол планеты не уничтожила, все бы ей простила. Ты, Владка, доверчивая больно, а вокруг тебя одни хитрющие существа вечно толкутся, им дай только шанс тебя вокруг пальца обвести. Я вообще свой долг исполнял!

— Это какой еще долг? — вспыльчиво вопросила я, едва не закричав, будучи крайне возмущена потоком этой речи.

— Напарнический! — в сердцах воскликнул он и ударил себя по груди не то и правда расчувствовавшись, не то приукрашивая для красоты момента. — Ты бы поступила точно также, если бы я рванул куда-то, где меня гарантированно надули, что, конечно, ситуация исключительно гипотетическая, потому как я вообще-то крайне наглый и хитрый. Чем и горжусь!

— И поступила бы! — не стала отрицать я. — Поступила бы, потому что я твоя напарница и я чувствую, когда ты влипаешь в передрягу!

— Тогда какие ко мне могут быть претензии? — не преминул поинтересоваться маг.

— Никаких! — не стала отрицать я. — Но если ты еще раз скроешь от меня нечто такое, то я уйду и поду работать с тетушкой!

— Заметано! — подвел итог Игнат и, вспыльчиво вытащив стул из-за стола, уселся на него и подтащил к себе одну из книг, открыв ее сразу же на середине, вчитался в первые пару строчек и только после этого растерянно поинтересовался: — Так что мы делаем?

— Такой ты все же дурак, — вздохнула я тяжело, понимая, что работать мне с ним еще и работать.

Вот так вот воспитываешь существо, воспитываешь, стараешься его нормальным сделать, уму-разуму учишь, а он с такой же… маг. И когда уже мои старания окупятся?

Ладно, шутка это.

— На том и держимся. — самодовольно усмехнулся Игнатище и, заприметив рядом со мной яблоко, утащенное с завтрака, подхватил его и, приличия ради потерев о черную водолазку, вгрызся.

— Мы просматриваем книги в поисках зацепки. — пояснила я в ответ на его недоуменный взгляд.

— Какой жаметки? — произнес он с очевидным трудом, потому как тяжело болтать с набитым ртом.

— К какому роду может принадлежать ведьма. — пояснила я и, сунув руку в карман блейзера, вытащила пачку одноразовых салфеток, протянув ее магу. Тот молитвенно посмотрел на меня, вынудив, во-первых, демонстративно закатить глаза, чтобы не расслаблялся; и, во-вторых, самой вытащить салфетку и протянуть ему.

— И чем нам должны помочь книги? — нахмурился он. — Считаешь, что кто-то из них документирует такие вещи? Они тут, в лучшем случае, на прошлой неделе стали сами себе признаваться, что у них мог родиться ребенок с ведьмовскими силами. А когда шли гонения, там скрывали как могли, уж будь уверена. Во-первых, это преимущество перед другими родами. Во-вторых, это могущество и власть. Они же не дураки, понимали, что заберут любого, кто хоть отдаленно мог использовать метлу в качестве реального летательного средства. Кстати, почему именно метла?

— В дебри истории углубиться хочешь? — возмутилась я. — Мне почем знать? Я, как ты можешь видеть, на метлах не летаю.

— Это потому, что ты равновесие держать не умеешь. — пожал плечами маг, откинувшись на пинку стула. — У тебя и с роликами та же беда.

— Так, хватит обсуждать мою координацию. — фыркнув, отмахнулась я. — Мы с тобой листаем книги в поисках зацепок, я не говорю, что там черным по белому написано «у нас тут ведьма родилась». Но, быть может, у одного рода все как-то удачнее шло, чем у других, а то был заговор на везение, наложить который могла лишь ведьма. Или, например, кто-то из выходцев рода построил себе поместье у черта на куличиках, а то была тяга ведьмы к природе дикой. Понимаешь?

— Предельно. — хмыкнул маг. — Ты с ума сошла. Да таких совпадений здесь будут сотни, если не тысячи. — произнес он, демонстративно откинув в сторону книгу и подавшись вперед.

— У тебя что, другие варианты есть? — справедливо возмутилась я, разведя руками.

— Есть, — кивнул он. — пришло кое-что в голову, пока я чистил источник сегодня утром. Сразу же после того, как мне рассказали, что ты и Ланфорд куда-то дружно свинтили вчера ночью. Не хочешь поделиться, что это ты там с ним делала? Ты же знаешь, что для программы размножения следует выбирать, так скажем, отечественных производителей?

— Вот ты вредность ходячая, — возмутилась я.

— Чем и горжусь, — хохотнул он в ответ. — но это мы с тобой потом обсудим. И с ним. Мне, как твоему напарнику и ответственному за тебя лицу, полагается первому собеседовать всех твоих кавалеров, дабы выявить кандидатуру, которая больше прочих сможет мне предложить.

— Тебе предложить?

— Ну не тебе же. — хмыкнул он, поднимаясь из-за стола. — Ты, владеныш, в этой ситуации лицо заинтересованное, прямо скажем, не здравомыслящее, откуда бы тебе понимать, какой мужик нам с тобой подходит? Другое дело я! Так что, не боись, подберу тебе самого стоящего из всех. Зря, что ли, тетка ягодку растила?

— Это даже звучит отвратительно, — поднимаясь из-за рабочего стола, заваленного книгами, вынесла честный вердикт я, толкнув мага в плечо.

Однако он, шустро увернувшись от, в общем-то, слабого удара, извернулся и поймал меня, притянув к себе с самодовольным хохотом и, не найдя ничего лучше быстро чмокнул куда-то в область затылка. Куда-то в область потому, что между моей и его головой было добрых полметра.

— Так что у тебя за план есть? — вопросила я, закинув голову, чтобы увидеть хитрющие глаза напарника.

— Единственный хороший из всех возможных. — скромно отозвался маг.

* * *

Собственно, что-то недоброе я начала подозревать уже в тот момент, когда маг потребовал пройтись до Ланфорда, который по блуждающим слухам во дворце, сегодня заперся в кабинете и не покидал его даже на добрую минуту. Редкостью это было потому, что обычно он избегал проводить много времени во дворце, носясь то по одному делу то по другому по всей Империи разом. А бывало, что и вовсе даже по соседним государствам.

Чем вызвано такое заточение никто не знал. По крайней мере, у тех пары существ, встреченных и допрошенных нами по пути к кабинету главы безопасности, соображений на сей счет не было. А вот у меня имелась парочка.

Точнее, откровенно говоря, всего одно. Разбередил себе маг душу, пока вчера пытался впечатлить меня, потому сегодня, вероятно, и был не в настроении — переживал глубокие травмы. Бывает такие у каждого существа.

Кажется, что позабыл уже давно, много времени прошло, живешь и даже временами радуешься, не вспоминаешь вовсе, а потом, кажется вовсе и без причины, эти раны начинают болеть. Да так сильно, что кричать хочется. Страшнее, когда даже на это сил нет.

И не помогает от таких травм ни магия лечебная, ни настойки, ни гипноз, потому как кроются они глубоко внутри нас, где помочь им никто, кроме самих нас и не может. И болят они, болят, сколько сил на лечение ни прикладывай, как ни старайся, как ни изворачивайся, а ничего не поможет. Только и остается ждать, пока они проболят, прокровоточат и вновь затянутся до следующего разрыва.

И ничего ты с этим не поделаешь. Остается лишь учиться жить с этим, да радоваться возможности получать новые травмы, потому как только живое существо имеет такую возможность. Нужно учиться благодарить за этот опыт, за возможность чувствовать и проживать каждый момент, потому что именно это — возможность чувствовать — отделяет нас от животных. Нужно уметь благодарить, как бы сложно то не казалось.

— Это еще что такое? — вырвал меня из задумчивости Игнатище, озадаченно оглядев дверь в кабинет мага.

— А что это? — недоуменно вопросила я, пристально всмотревшись в вычурную, явно не Ланфордом выбранную, тяжелую дверь из дорогой породы дерева.

— Защиты понавесил, весь день разбирать буду. — вздохнул маг и, явно противясь собственному упрямому характеру, постучался, но не стал снимать защиту в угоду собственной гордости.

Не то время и вправду пожалел, не то взрослеть начал.

Изнутри кабинета, как ни странно, не донеслось ни звука. Возможно, среди сотни защитных плетений было что-то и шумоизолирующее, мне без перенастройки зрения их плетения было не разглядеть, а может дворцовые и ошиблись, а сам маг вовсе и не на рабочем месте.

Однако, мои сомнения исчезли, когда из кабинета мага высунулась белесая голова лысого призрака, похожих на которого я прежде не встречала. То было облако плазмы без ярко выраженных, как то обычно бывало, черт, присущих призраку при жизни. Откровенное говоря это облако с лицом было похоже больше на мультипликационного героя, нежели на реального призрака.

Обернувшись на Игната, также внимательно оглядывающего нечто, я таки убедилась в собственных суждениях. Прежде мы такого не встречали.

Сам призрак, а это был, несомненно, он, пусть и странный, деловито оглядел нас и, обернувшись себе за спину, крикнул куда-то в область закрытой створки двери, ничуть не сомневаясь, что его услышат:

— Тут маг не местный, — после чего, принюхавшись, добавил задумчиво. — землей и сталью пахнет. Не то парфюм такой уродский, не то черт, не то с Земли.

Взгляд Игнатища мигом из заинтересованного трансформировался во враждебный, явив чудеса метаморфоз за доли секунды.

— И существо какое-то, — добавил призрак, переведя взгляд с прищуром на меня. — не магиня, не фея, не шаманка, не оборотень точно. Но сила волшебная есть, хотя и кажется с виду человеком. Ты кто?

Вопрос был задан таким тоном, что мне стало даже как-то неловко.

— Ведьма. — рефлекторно произнесла я.

— А-а, ведьма. — кивнуло подозрительное облако плазмы, выдающее себя за призрака. — Ведьм я еще не встречал.

После чего, втянувшись обратно в кабинет Ланфорда, призрак исчез, а мы, озадаченные и даже сбитые с толку, остались стоять в пустом коридоре, соображая чего только что произошло.

К счастью для нас вскоре послышались тихие щелки, словно кто-то открывал настоящие, физические замки, а не снимал защитные плетения с двери. Продолжалось сие не менее минуты, а это значило, что магии было наложено не мало, да что там, впечатляюще много ее было.

— Прошу, — выдал этот же призрак, пропуская нас в кабинет мага, для чего даже галантно распахнул дверь.

Внутри помещения, как это не странно, нас ждал не только Ланфорд, сидящий во главе письменного стола со скрещенными на столешнице пальцами, но и Томас с императором, которые со странными выражениями лиц, крайне похожими на наши с Игнатом, глядели на призрака.

— Доброго сем дня, — произнес Игнат и, не найдя способа лучше, в лоб вопросил у присутствующих: — это еще то за чухня?

Призрак, замерший рядом со мной, перевел на меня сочувствующий взгляд, прочесть который можно было лишь как «это он тебя чухней назвал». Я нахмурилась, полностью разделяя вопрос Игната, и на всякий случай отошла чуть подальше, стараясь не замечать, как это нечто подплыло и явно принюхивается, запоминая на будущее, как распознать ведьму по запаху. Его холодное дыхание, отдающее смертью как у его более обычных собратьев, показалось крайне странным: оно было все такое же продирающее до ужаса, но словно не настоящее.

— Лулу, два шага. — спокойно, без тени негатива сказал Ланфорд, но призрака сдуло в сторону разом.

Нет, серьезно сдуло, я даже почувствовала движения этого ветерка. Он-то и показался странным, ведь призрак — это не дух в классическом понимании, его нельзя подчинить и насильственно привязать к живому существу, заставив выполнять приказы и повиноваться. То обычно происходит безотчетно, по желанию призрака. Невозможно против воли заставить их жить в каком-то доме или быть с человеком, ведь все умершие, выполнившие свои последние дела, уходят в иные миры, а не живут, потому что их заставили, среди нас.

Я внимательно взглянула на призрака, который, в свою очередь, пристально разглядывал меня.

Так и стояли, пока Томас не произнес:

— Новая разработка ученых Лани. — сказал отец, явно безумно гордый за сына. — Лулу — представитель новой расы, состоящий, как и все классические призраки, из плазмы. Имеется только существенное различие: Лулу был искусственно создан из плазмы в том время как для обычных призраков плазма — это лишь то, то осталось от них поле смерти.

— Но где вы взяли плазму? — недоуменно вопросила я. — Она, по сути своей, остаток души человека, результат его жизни, выжимка выводов, опыта и взглядов. Именно поэтому после смерти призраки, как правило, помнят свою жизнь и обладают индивидуальностью, накопленной за жизнь. Лулу же…

И тут до меня дошло, почему он выглядит как облако — нет в нем остатков от жизни, он уже создан после смерти.

— Как такое возможно? — обернувшись к Ланфорду, молча наблюдающего за реакцией всех присутствующих в кабинете.

— Вы же вроде с технической планеты, — пожал он плечами и развел руки в стороны. — вы мне скажите, как нам это удалось.

— Да без проблем, — оглядев нахмурившегося Лулу, произнес Игнат. — но для того мне придется ваш экспонат разобрать по болтикам.

Призрак как-то разом побледнел.

— И вправду, Форд, как ты это сделал? — подал голос император, задумчиво почесав подбородок. — Скажи честно, случайно в пробирке намешал?

— Плазма — это ионизированный газ, одно из четырёх классических агрегатных состояний вещества. — произнес Ланфорд таким тоном, словно мы должны были его понять с полуслова.

— Говорил я тебе, — подавшись вперед к Томасу, негромко прокомментировал император заявление мага. — найди ты ему нормального преподавателя, а не оставляй сына на попечение сумасшедшего профессора.

— Ты говорил, что он его подорвет случайно ил заразит чем-то из колбы. — нервно отозвался Томас, сняв очки и принявшись их протирать, словно стараясь унять невроз.

Ланфорд тяжело вздохнул, прикрыл на секунду глаза и, подняв их к потолку, собирался с моральными силами продолжить этот, судя по всему, непростой разговор. Впрочем, мы с Игнатом тоже не особо поняли, о чем идет речь. Нас в Академии учили эзотерическому происхождения, в химию (или все же физику?) мы не ударялись.

— Ионизированный газ содержит свободные электроны и положительные и отрицательные ионы. В более широком смысле, плазма может состоять из любых заряженных частиц. Квазинейтральность означает, что суммарный заряд в любом малом по сравнению с размерами системы объёме равен нулю, является её ключевым отличием от других систем, содержащих заряженные частицы. Поскольку при нагреве газа до достаточно высоких температур он переходит в плазму, она называется четвёртым (после твёрдого, жидкого и газообразного) агрегатным состоянием вещества. — доходчиво, как для маленьких детей, едва ли не по слогам произнес Ланфорд замуть.

По его задумке мы, конечно, должны были все понять. Но в реальности мы лишь усомнились в собственных интеллектуальных способностях и разом кивнули, потому как признавать свою глупость вот после такой интонации было совсем как-то и стыдно.

— То есть, — обернувшись к растерянному Лулу, которого только что на ионы разложили, произнес Игнатище. — ты — это подогретый газ. Я еще одного такого в микроволновке сделать могу.

Ланфорд отвернулся и, потерев глаза, что-то тихо произнес, потому как было оно явно не лицеприятным.

— В то время как классические призраки состоят и эктоплазмы, которая, как уже сказала нам госпожа Залесская, выделяется после смерти из остатков души человека, Лулу состоит из чистейшего ионизированного газа, нагретого пламенем дракона при соблюдении некоторых условиях, озвучивать которые я не намерен. — продолжил Ланфорд, после чего, поднявшись и обойдя стол, взял со стеллажа у стены металлическую коробочку и, распахнув ее пошире, произнес какое-то слово, повторить которое я бы не рискнула.

— Понял, в микроволновке такое не сделать. — понятливо кивнул Игнат. — Но для чего он нужен?

Лулу, разом побледнев, взвился вверх небольшим торнадо и, обойдя весь кабинет по периметру, исчез внутри этой шкатулки.

— Над скоростью исчезновения еще придется поработать. — вынес вердикт Ланфорд и, захлопнув шкатулку, поставил ее туда, откуда взял. — Лулу уникален, но не неповторим. При должном старании империя может создать армию таких же призраков, выведенных искусственным путем. В них можно заложить любое качество и способность, которые только могут понадобиться нам. Скажите, господин Алмазов, для чего империи непобедимая, неубиваемая армия существ, которые могут полностью соответствовать запросу?

— Полагаю, не кофе варить. — хмыкнул Игнат.

— Сколько времени заняла его разработка? — вопросила я. — И насколько это вообще гуманно?

— Избавьте меня, пожалуйста, от этих речей. — усмехнулся Ланфорд. — Достаточно мнений я выслушал, когда запустил программу клонирования, но здесь идти на уступки я не намерен. Как и в тот раз.

— Да разбирайтесь сами, — отмахнулся Игнат. — у нас к вам предложение серьезнее и интереснее.

— О чем это вы? — словно предчувствуя недобрые намерения, вопросил маг, обеспечивающий имперскую безопасность.

— Да вот, — пожал плечами Игнат. — хотели поинтересоваться, когда у вас во дворце планируется ближайший масштабный бал.

Еще не зная плана, созревшего в голове, уж простите за некую тавтологию, безголового напарника, я ощутимо напряглась, прекрасно понимая, что вопрос задан не из праздного любопытства. Еще нечеткое, совсем неясное сомнение поселилось внутри меня.

Ланфорд тоже молал, не спеша отвечать на вопрос. Сначала я было подумала, что маг тое почуял неладное, но только спустя несколько минут поняла, что сам он не в курсе затеваемых мероприятий.

— Лани, ну я же предупреждал тебя за добрый месяц, что у твоего брата планируется бал в честь его скорой свадьбы. — с добрый, отеческий осуждением произнес Томас, поглядев на пожавшего плечами сына, очевидно, смутившегося внутри, но не демонстрирующего этого снаружи.

— И я в тот же день разработал план для повышения безопасности, — отозвался он.

— То есть, присутствовать ты не планируешь? — вполне очевидно возмутился Томас.

— Спешу напомнить, что ты шафер. — словно между делом и не ему вовсе, сказал император, глядя, почему-то, на меня.

— Спешу напомнить, что вашу магиню срочно вызвали к северной крепости на практику. — усмехнулся Ланфорд.

И тут стало ясно, по крайней мере мне, почему маг так ловко избегает этого бала. Похоже, что тот хотели использовать и для сватовства, да только неудачно.

— Поверить не могу, что ты так поступил с дамой! — воскликнул Томас, вперев в сына возмущенный взгляд.

— Ваша дама обучалась на боевого мага, прекрасно понимая, куда решила податься и чем ей в будущем предстоит заниматься. — покачал головой Ланфорд. — Северная крепость — лучшее место для практики, если в дальнейшем она планирует продвигаться по службе. Я дал ей билет в будущее.

— Ага, высадив с поезда потенциального брака. — хохотнул император.

— Это все, конечно, крайне интересно. — вмешался в разговор Игнат, ничуть не смущаясь прерывать. — Но мы бы хотели все же обсудить наш план до того, как приступим к его реализации. Иначе потом пенять придется только на себя. Так, говорите, у вашего Грейстока скоро бал?…

Признаться, такого не ожидала от напарника даже я. Додуматься вытворить такое, да еще на балу — это просто верх беспечности и безумства! Ни разу до этого момента я не задумывалась, почему вообще Игната опасаются даже собственные коллеги, такие же наемники с жуткими, тяжёлыми взглядами и оружием во всех местах. А теперь вот поняла.

Просто Игнат сумасшедший, вот и все.

Я была уверена, что его план не то что не оценят, а полноценным образом возмутятся им. Быть может, даже случится небольшой скандал, потому как я бы именно так и поступила. Однако вместо хорошей трепки сам император лишь задумчиво произнес, прерывая образовавшуюся гробовую тишину:

— Грейстоку об этом знать не нужно. — произнес он и, встретившись взглядом с согласно закивавшим головой Томасом, добавил: — Иначе всем не поздоровится.

На том, похоже, нам и согласовали этот план.

Глава 12

Два дня подготовки пролетели крайне быстро. Казалось, вот еще в запасе целых сорок восемь часов, чтоб все детально продумать и обеспечить безопасность на высшем уровне, ведь мероприятие состоится не где-нибудь на окраине леса, куда ни одна душенька не забредет, а в самом центре империи, прямиком в императорском дворце, где сотни гостей были важными, по-настоящему значимыми лицами для народа и эпохи. Ошибки допустить было нельзя.

Ведь всего один недочет и могло случится нечто такое, что разом, буквально в одно мгновение, лишит империю не только законной власти, но и верхушки общества: руководящих лиц, представителей культуры и просвещения, боевых магов — в общем, всех тех, без кого захватить и поработить государство будет крайне просто.

Казалось бы, мы должны были тратить это время с умом. Например, расставляя ловушки, развешивая артефакты, понавешивая охранных и защитных плетений, но вместо этого окружающие меня существа почему-то решили, что гораздо более важно сшить для меня за столь короткий срок платье. Или, быть может, таким образом они избавились от меня, отправив к швеям, чтобы не мешалась под ногами?

Кто их, отчаянных, разберет.

— Волнуешься? — раздался рядом со мной голос Игната, который, обойдя весь зал, поднялся по мраморной лестнице и сейчас стоял рядом со мной, на балкончкие, протягивая мне бокал с чем-то похожим на шампанское и оглядывая развлекающуюся под нами толпу придворных.

— Нет, — покачала я головой, нагло соврав.

— Да я тоже не волнуюсь. — хохотнул Игнатище. — Ну что может пойти не так? Подумаешь, разнесем к чертям дворец. Не наш же.

Кажется про уничтожение дворца со мной речь уже велась. Разговор на сей счет у меня уже был накануне праздника. Вчера.

Я как раз освободилась с последней примерки и направилась в главный банкетный зал дворца, где сотни швабр, салфеток и прочих чистящих средств торопливо наводили порядок, подгоняемые десятком бытовых магов.

В круглом зале, распложённом в одной из башен дворца, три стены были украшены безупречными витражными окнами в пол, которые днем рассеивали по мраморному полу бесконечное число солнечных зайчиков, а ночью, под светом яркой, почти полной луны, отбрасывали загадочные тени. Наверное, более красивого зала для торжеств я прежде не встречала. А в тот день он уже был украшен цветами, композициями из них, огнями и светом, который отражался в натертых до блеска пирамид из хрустальных бокалов и буквально ослеплял. Казалось, этому залу и вовсе не нужны ни безупречно одетые дамы, ни их галантные кавалеры, ни даже оркестр, место и инструменты для которого терпеливо дожидались своих виртуозов.

Пришла я в тот день, чтобы осмотреться и иметь представление о масштабе готовящегося события, быть может, оставить пару нашептов и заготовок, чтобы использовать их при случае. Работать при таком количестве магов, казалось бы, подчеркнуто не замечающих меня, но поглядывающих исподтишка, было некомфортно. Впрочем, особенного выбора не было. Наложить защиту было необходимо хотя бы из противоречивого нежелания доверять всю безопасность одним лишь магам.

Едва ли они могут что-то противопоставить ведьме, вышедшей на тропу мести. Она не брезгует наведением порчи, так чем же ей угрожают охранные плетения? Сметет и не заметит.

Я как раз оглядывала витражи, думая, стоит ли накладывать на них ведьмовскую защиту, как за моей спиной раздался насмешливый голос Ланфорда:

— На вашем месте, госпожа Залесская, я бы не рисковал колдовать там, где до вас уже работал маг. — произнес он и, дождавшись пока я обернусь, добавил: — Иначе наш дворец не доживет даже до завтрашнего дня. Что вы тут делаете?

Я не спешила отвечать, прекрасно понимая, что все маги, показательно не отвлекающиеся от наведения идеального порядка, сейчас бессовестным образом подслушивают. Никого не осуждаю, я бы поступила точно также.

Ланфорд, почувствовавший мою заминку, огляделся вокруг и словно только сейчас заметил всех присутствующих. Быть может, так то и было. Наверняка, когда с детства живешь во дворце, где не бываешь один ни единой минуты, привыкаешь не замечать существ вокруг себя. Иначе можно и с ума сойти. Каждому, независимо от статуса и возраста, нужно личное пространство. Просто кому-то больше, а кому-то меньше.

В отношении Ланфорда, на мой взгляд, все крайне очевидно. Выбор его кабинета не говорит, а буквально кричит о том, что мужчина предпочитает одиночество.

— Все свободны, — бросил он негромко, даже не обернувшись по сторонам.

Нет, смотрел он в это время точно на меня, чем невольно смутил. Вместе со всеми резво поспешившими к выходу существами чуть было не рванула и я. К счастью, вовремя вспомнила, что адресовывалось это не мне.

Не прошло и доли минуты, как мы уже стояли одни.

— Так что вы тут делаете, госпожа Залесская? — повторил свой вопрос Ланфорд, поправив запонку на рукаве безупречно сидящего костюма-тройки, которыми в этом мире, как ни странно, активно пользовались.

— Проверяю защиту, — отозвалась я, пожав плечами.

— И как вам? Надежно? — вскинул бровь маг.

— Понятия не имею, — честно ответила я, еще раз пробежавшись глазами по залу, перенастраивая зрение и подмечая тонкие плетения знакомой силы. — но кажется, что ее и вовсе здесь нет. У вас охрана на всех входах и выходах, есть охранные чары, вижу что-то с боевой магией на окнах, чувствую, что вы подняли духа-хранителя дворца, но кажется, что все это было и должно быть во дворце в любой из дней. Складывается впечатление, что к завтрашнему балу вы не добавили ровным счетом ничего.

Ланфорд взглянул на меня с широкой улыбкой и, переступив с ноги на ногу, пожал плечами как беспечный мальчишка.

— Так и есть, — хмыкнул он. — мы почти ничего не добавляли, дабы не привлекать внимание и не вызывать лишних подозрений. Лишь видоизменили те плетения, что здесь уже были, сделав их более чувствительными и наделив, так скажем, чуть более обширным спектром мер воздействий.

— И вас вовсе не беспокоит это? Вам кажется это достаточным? — искренне удивилась я, да чего там, я была в шоке от происходящего.

— Конечно, — кивнул Ланфорд. — потому что на этом балу, госпожа Залесская, будут присутствовать те, кто сработает значительно лучше любых атакующих заклинаний и плетений. Я, император и мой отец. Можете не сомневаться, что дворец находится под лучшей из возможных форм защиты.

Да уж, самоуверенность Ланфорда бы всем нам пригодилась. Ее можно было бы поделить на части и раздать всем нуждающимся, как раз бы вышла нужная доля для каждого.

— О чем ты задумалась? — вопросил Игнат.

Я перевела на него взгляд и между делом отметила, что сегодня он выглядел прекрасно. Черный костюм из плотной ткани, не разбавленный ни белой рубашкой, ни нагрудным платком сидел идеально. Черная, шелковая рубашка, ловила блики огней от мириада ламп и гасила их точно также, как темные, насмешливые глаза, в которых за видимой легкостью скрывались напряжение и внимательность. Ни галстука, ни бабочки — верхняя пуговица была расстегнута. Кто-то на балу, безусловно, подумает, что дело в небрежности, показательном нарушении этикета, но и я, и Игнат прекрасно знали, что так значительно проще извлечь амулеты и артефакты, связкой оковывающие шею.

К несчастью для меня, открытое декольте моего платья вынудило снять всю мою защиту. Разумеется, я хотела просто повесить поверх иллюзию, да только не вышло — Ланфорд строго запретил, сказав, что не готов рисковать и гадать, войдет ли что-то из связки в диссонанс с его силой или силой кого-то из присутствующих. Это Игнатище мог не волноваться, с ним у нас контакт давно налажен, а вот что с остальными — загадка даже для меня. Потому было решено не рисковать.

— О том, какой ты сегодня красавчик. — отозвалась я, отгоняю чувство незащищенности, появившееся стоило мне только вспомнить о пустующей шее.

Хотя как пустующей? Организатор всего мероприятия, завидев меня во время последней примерки, не преминула всучить массивное колье из сокровищницы рода Ланфорда, вес которого в значительной степени превосходила лишь цена. Думать, сколько стоила эта красота, словно повторяющая собой буйство дождя, где капли заменяли чистые, не замутненные ни временем, ни природой бриллианты, я боялась даже думать. Но отказываться надеть на себя не стала — когда еще представится такой шанс? А вот застраховать на всякий случай попросила.

— Только сегодня? — возмутился Игнат, хмуро оглядев меня. — Я вот тебе всегда говорю, что ты красотка!

— Когда это?

— Вот сейчас, — не упустил шанса вывернуться Игнат. — красотка!

Что же, опустив приличествующую скромность, стоило отметить, что платье меня впечатлило. Выглядело оно хоть и просто, но как броско! Цветом то было подобрано под костюм Игната, чтобы наша черная парочка выделялась на фоне пестрых нарядов так, как может выделяться вывеска похоронного бюро. Лиф был полностью без бретелек и представлял собой изящно скроенный корсет из однотонного, плотного материала, облегающего ребра как вторая кожа. Платье чуть расширялось у бедер и спускалось к щиколоткам так свободно, что каждый шаг заставлял ткань колыхаться так плавно и изящно, как делали то лишь волны.

Внезапно начавшийся в зале гул отвлек меня от вознесения хвалеб швеям. Как по команде, мы с напарником опустили руки на мраморные перила и перевалились вниз, пытаясь понять, что происходит. Успели как раз вовремя, чтобы заметить, как вошедший в явных попыхах Ланфорд на ходу поправляет манжеты, выдавая себя с головой: одевался в последнюю минуту, явно не хотел идти. Неужели нашли новую невесту?

Хотя если то и было так, то маг не дал избраннице и ее сватам и шанса. Покивав головой знакомым и кинув выразительный взгляд на отца, явно мысленно просчитывающего, где и когда он ошибся в воспитании сына, Ланфорд направился на балкончик к нам. Преодолев десятки ступеней в считанные секунды, маг, судя по всему, являющийся часть нашего филиала похоронного бюро, замер рядом с нами, встав по правую руку от меня и пристально вглядевшись в разношерстных придворных.

— Вот-вот начнется, — произнес он и, заприметив посередине зала официанта с напитками, щелчком пальца приподнял с его подноса квадратный бокал с темной жидкостью под полный одобрения взгляд Игната. — И не нужно меня осуждать, госпожа Залесская, у меня брат женится.

— Через полгода! — воскликнула я скорее удивленно, нежели действительно осуждая мага.

По сути дела, мне было вовсе все равно, хотя, откровенно говорят, я бы предпочла, чтобы все втянутые были зеркально трезвы. Просто для лишней страховки.

— Один бокал на мою координацию не повлияет, госпожа Залесская, можете не беспокоиться. — глядя в зал, негромко произнес Ланфорд так, что его не расслышал даже стоящий неподалеку Игнат. — К тому же, я принял во внимание ваши переживания и усилил охранную систему. Понятия не имею для чего, но сделал.

— Я не чувствую и не вижу изменений, — покачала я головой, удивленно взглянув на мага.

— Разумеется, нет. — хмыкнул он. — На то и был расчет. Мы пытаемся поймать ведьму, и нам вовсе не нужно, чтобы она за километр чувствовала разящую защиту дворца. На ваше чуть и ориентировался, когда скрывал.

От какого-либо ответа меня уберег вспыхнувший в центре зала алый портал, из которого под восторженные, явно отработанные, вздохи вышла пара удивительной красоты: высокие, стройные с острыми ушками и выразительными чертами лица молодые эльфы, чьи одеяния, в противовес порталу, озаряли пространство зеленым цветом. По залу пролежим запахом покачивающихся на ветру ветвей Ив.

— Портал явно не они создавали. — усмехнулся Ланфорд, делая основательный глоток.

— Кто-то из придворных магов? — понятливо вопросил Игнат и, обменявшись с главный имперским магом выразительными взглядами, растекся в язвительной улыбке. — Ну-ну.

— Почему вы так решили? — уточнила, судя по всему, крайне недогадливая я.

— Потому что эльфы, как правило, обладают зеленой магией. — пояснил Ланфорд, не став издеваться. — Там, по-обыкновению, что-то связанное с травами, выращиванием…

— В общем, чухня не смертоносная. — не стал тратить время на учтивость Игнат. В его оправдание скажу, что для напарника любая магия, от которой никто не умирает, в общем-то, не самая полезная. Мягко говоря. — Хотя зачастую встречаются и лекари. К ним претензий не имею.

— И, несмотря на то, что сейчас к нам прибыла правящая семья, они не обладают нужной магией, чтобы создавать порталы. — продолжил Ланфорд, кивнув Игнату. — Скорее всего, взяли к себе на службу огненного мага, потому и портал мы видим алый, а не зеленый или серый.

— Интересно, — кивнула я.

— О, ну если это в вас вызывает восторг, то дальше вы вообще будете счастливы. — усмехнулся Ланфорд и, кинув взгляд к вновь вспыхнувшему порталу, на этот раз действительно серому, от которого по всему залу разнесся запах металла и кедра, маг приободрился и растёкся в улыбке.

Под наши очи вперед шагнул высокий, буквально под два метра ростом, мускулистый огр с неправильным, как водится у сильнейших из них, прикусом и убийственным, практически уничтожающим взглядом. Рядом с ним, как ни странно, дамы не было, зато за спиной показалась небольшая армия человек из пяти таких же крупных мужчин.

И вот этот огр вскидывает взгляд прямо к нам, избегая всех прочих существ, и буквально на глазах сереет, когда Ланфорд крайне приветливо и, как мне показалось, издевательски машет ему рукой.

— Шорх из правящей династии Щаккар, — произнес Ланфорд, кивнув на отошедшего к императору огра. — у нас с ним был разговор сразу же после того, как произошла утечка информации. Все еще обижается, хотя я вроде извинился.

— Чувствуешь что-нибудь? — вопросил Игнат, переведя веселый взгляд с Ланфорда на меня.

— Вообще ничего нет, — покачала я головой, вглядываясь в вспыхнувший вновь портал. — но как только — сразу дам знать.

* * *

Вечер шел своим чередом. Гости балла все прибывали и прибывали, такие разные, совершенно не похожие друг на друга, уникальные и неповторимые. Были там и маги, и эльфы, и тролли, и даже столь редкие расы, как циклопы и лепреконы. Они прибывали из теплых краев, телепортировались из подземных государств, прилетали на северных драконах, укутанные в меха с белоснежной ледяной кожей, даже прибывали с территории морских королевств. Никогда прежде, пожалуй, я не видела такого скопления разношерстных существ. Даже нашей столице, Зеленоводску, было не угнаться.

И все же было в них нечто схожее. Например то, что ни в ком из них я не чувствовала ведьмовскую натуру, что, признаться, тревожило. И не только меня.

Я видела по взгляду Игната, что его идея нравится ему все меньше с каждой минутой. Казалось, что мы сами просчитались, пытаясь поймать ведьму, и поставили под угрозу себя. Мало ли, что она могла сделать, пока мы здесь? Отравить еще пару сотен городов. Натравить нечисть. Уничтожить всю экологию. Убить сотни существ.

А мы стояли здесь и просто вглядывались в лица вновь прибывших, пытаясь поймать… кого? Тень, призрака — кого?

— Что скажешь? — вопросил Игнат, кивнув на замершую посреди зала пару, прибывшую откуда-то с морских просторов. Они, бледные и изящные, с коронами из кораллов, украшенными невероятным жемчугом, приковывали внимание, конечно, но не тем, что мы искали.

— Ничего, — вынуждена была признаться я, взглянув на пару в пятый раз и попытавшись напрячь свою интуицию так, как не делала этого прежде. И все же нет. — не они.

Игнат, вздохнув, одним махом опустошил свой бокал и задумчиво уставился на толпу, в которой одна из магинь империи поймала его взгляд и, как ни странно, занервничала. Огляделась по сторонам и, убедившись, что адресовывался он ей, поспешила удалиться прочь.

— Это были последние гости балла, которых мы ждали. — отозвался Ланфорд, не выразивший ни одной эмоции.

Он, отыскав взглядом своего отца, стоявшего рядом с императором на небольшой возвышенности, пожал плечами. Томас с видимым сожалением кивнул и, отвернувшись к брату, сообщил ему что-то, что прочесть по губам я не смогла.

— Нам нужен новый план, — произнес Игнат, с неохотой отходя от перил балкона и направляясь к лестнице, ведущей в зал.

— Нам нужно понять логику. — отозвался Ланфорд. — У нее явно был какой-то план: лес, отравление взвода, информирование той империи о моем передвижении, нежить… она действовала определенным образом.

— Кто может сказать, почему сумасшедший — сумасшедший? — философски вопросил Игнат.

— Стойте.

Еще не осознавая, почему сказала это, уже произнесла я. На задворках сознания мелькнула, как вспышка, как молния, неясная мысль. Колкая, быстрая, несформированная — она заставила обернуться и взглянуть туда, на постамент, где стоял император и его брат, Томас, обсуждая с абсолютно спокойным, уверенным видом, не демонстрирующим и капли смятения, вопрос национальной важности. И вдруг неожиданно, в одну секунду, я почувствовала, как пространство в том месте начинает разрываться, пропуская вперед, к нам, два знакомых существа. Оного из них я и вправду знала, но второго — нет.

Это было нечто иное. Как то, когда ни разу не видевшие друг друга родственники безошибочно угадывают друг в друге эту связь. Это было похоже на единение, на притяжение магнитов, вот только ощущалась это иначе, нежели обычно. Это было сродни притяжению чего-то темного, оглушающего и устрашающего. Как день тянется к ночи, как луна тянется к солнцу, как тьма к свету.

— Она идет. — произнесла я, встретившись взглядом с императором.

Он, не то услышав, не то поняв без слов, изменился в лице. Буквально на сотую доли секунды, но он уронил свою безмятежность, чем заставил меня напрячься.

— В чем дело? — вопросила я. — Вы сказали, что гостей больше не будет.

— Все верно, — отозвался Ланфорд сухо. — будут свои.

— Что?

— Что вы вообще знаете о невесте Грейстока? — хмыкнув, вопросил Игнат у напряженного замершего Ланфорда.

— Ровным счетом ничего. — отмахнулся Ланфорд и, обернувшись к выходу из зала, где замерли маги, подал им сигнал, вынудив закрыть высокие, неподъемные створки дверей.

Танцующие, болтающие гости даже не обратили на это внимания, увлеченные своими разговорами и жизнями. Не обратили они внимания и на то, что на них упала практически неуловимая сетка из мощнейших плетений, искрящих так, что на секунду мне показалось, что все пространство вокруг взлетит к чертям. В ту же минуту по стенам и окнам зала прошлась волна, изолировав зал от внешнего мира, загерметизировав его вместе с нами внутри.

— Как тушенка в банке. — присвистнув, выдал гениальную аналогию Игнат, оглядев пространство вокруг. — Если что-то пойдет не так, нас здесь по стенкам размажет паштетом.

— Зато эта тварь не выберется за пределы дворца, — произнес Ланфорд, поспешно отходя от нас и спускаясь вниз по мраморной лестнице, собранный и готовый к обороне. — здесь же и сдохнет.

— Вместе с нами! — ринувшись за магом, произнес Игнат, которого эта ситуация возмутила ничуть не меньше, чем меня.

Вот только я была занята тем, что прикрыв глаза, чтобы изолироваться хоть на минуту, пыталась почувствовать, как далеко находятся Грейсток с ведьмой. С каждой секундой они приближались, казалось, они будут здесь через несколько мгновений, и не было времени на споры. Потому как изолированность зала позволила нам выиграть какое-то время прежде, чем она почувствует меня также, как я. Ведь я ждала ее, а она нет.

У нас был эффект неожиданности. Было преимущество.

И они нам крайне пригодятся, потому что ведьма, даже не подозревая о готовящейся западне, была вооружена. Я чувствовала ее напряженность от сдерживания призванной силы. Чувствовала, что она готова атаковать даже не зная, нужна ли эта предосторожность. Но вместе с тем было и что-то, что меня смутило. Что-то, что заставило иначе взглянуть на ситуацию и понять, что у нас есть даже больше, чем эффект неожиданности.

— Они здесь. — произнесла я, ощущая, как пространство вокруг императора и Томаса, призвавших силу и окруженных неожиданно подоспевшими магами, загорается и из него, в ярко-красных одеждах, утонченная и лощенная, к нам ступает будущая императорская чета.

Гости балла, еще не понимая ситуации, обернулись, но не аплодировали, не издавали и вздоха восхищения, не здоровались и не поздравляли будущих супругов — почувствовали угрозу и интуитивно сделали несколько шагов назад, недоуменно оглядываясь и перешёптываясь.

Грейсток успел лишь нахмурить брови, завидев количество магов, вооруженных и готовых к атаке, в то время как его невеста, оглядев окружающее пространство вокруг, быстро сообразила и, усмехнувшись, вскинула руку, спустив с привязи свою силу.

Она, стремительная как ураган, с диким воем бросилась вперед, сминая оказавшихся на ее пути магов и отшвыривая их по стенам вокруг как неразумных котят. Ее сила выла, рвалась вперед, гудела и мчалась по залу, вынуждая существ вокруг разбегаться. Она сносила бокалы и пирамиды, уничтожала цветы, гасила свет и разбивала стекло, как настоящий, бесконтрольный ураган. Впрочем, ни одно плетение не пострадало, не только выстояв под натиском, но и став давать отпор.

— Какого?… — растерянно вопросила Грейсток с непередаваемым ужасом взглянув на ту, которой сделал предложение. И ужас тот был вызван вовсе не осознанием. То был инстинкт.

От дамочки за версту разило тьмой и сейчас, в это мгновение, внутри меня все кричало убираться отсюда так далеко, как то было возможно. Кричало и молило. В этой ведьме не было света, только древняя, первородная тьма, из которой в свое время появилась преисподняя и все ее твари.

Понятия не имею, с кем нужно было заключить сделку, чтобы получить такую силу.

Ланфорд, видя растерянность брата, который даже не попытался противостоять стоящей рядом с ним ведьме, с улыбкой нападавшей на магов, которые слабо кидали в нее заклинания, пытаясь избежать столкновения с торнадо, снес брата потоком силы, отбросив его туда, где стоял император. Он его и удержал, не давая рвануть вперед, чтобы защитить ту, что Грейсток безусловно любил.

Все вокруг в считанные секунды превратилось в хаос. Гости разбежались по углам, не имея возможности выбраться, но все же сумевшие скрыться за колоннами. Вокруг них лежало разбитое стекло, где-то виднелась кровь от упавших, возможно даже мертвых после столкновения с торнадо магов, которых разметало вокруг, как безвольных кукол. А ведьма все еще стояла там, где была в момент телепортации, не пострадавшая, не уставшая. Все с той же идеальной прической и безупречно сидящим платьем.

Я наблюдала за тем, как к ней рванули с нескольких сторон Игнат, направляющий в нее своего зверя, губительную по природе силу; Дерг с неспешно, показательно извлеченными кнутами; Томас с ядовито-зеленой силой, окутавшей его, как пары удушающего газа; и Ланфорд, чьи глаза заволокла черная пелена, отразившаяся в окружающем пространстве озоном.

Они окружили ее со всех сторон и, казалось, что у нее нет и шанса. Однако, то было не так. Иная, даже для ведьм, по природе сила словно окутала ее, защищая свою хозяйку, как паразит.

Ведьме не стоило особых усилий откинуть в сторону Томаса.

— Аргхаат вольтер лукху! — шепотом, почти не размыкая губ, произнесла ведьма, и весь тот ядовитый газ, заставив Томаса неестественно выгнуться, рванул к его дыхательным путям, заставив мага в одночасье побледнеть и рухнуть туда, где лежали осколки битого стекла.

Всего несколько слов было достаточно, чтобы сильный некромант оказался поверженным.

Дерга с его кнутами она и вовсе не заметила, сметя его одним лишь движением руки, уделив все свое внимание Игнату и Ланфорду. Ведьма, откинув голову к потолку и раскачиваясь в такт собственному напеву, призывала силу, древнее который прежде мне видеть не приходилось. Она раскачивалась из стороны в сторону и напевала мантру, которая, как ни странно, работала, давая ей не энергию вселенной, как любой другой ведьме, а нечто иное. Совершенно другое по своей природе.

И это могло значить лишь одно — Вселенная отвернулась от этой ведьмы. Но тьма приняла ее.

Она, развернувшись на каблуках, направила в Ланфорда поток силы, внутри которого виднелся хаос: черная, гремучая смесь из серы и саранчи. Из того, что многие назвали бы вестниками конца света, апокалипсисом. Ланфорд, усмехнувшись, выставил вперед руки, поглощая эту смерть так, как может только тот, в чьей крови бьется смерть. Или часть ее, как то было у него, сына некроманта.

Поняв, что маг не собирается сдаваться перед ее силой, ведьма сделала то, что могла сделать лишь подлая сущность — кинула в его отца нечто грязное, убийственное и, пока Ланфорд ринулся на опережение, обернулась к Игнату, направив в его сторону поток первозданного хаоса.

— О ма хаша ри, о генеро роса, хтулуху рино борте крау, — продолжала напевать она мантру, устремляя к моему напарнику свою силу.

И как бы я в него не верила, понимала: не выстоит. Перед древней тьмой, первозданным хаосом не выстоит никто. Вот и Игнат, призвав свою силу, чтобы противостоять этому потоку, осознал, что проиграет в ту же секунду, как его руки соскользнули, и смерть, раззявив пасть, рванула прямо на него, отправляя мага в иной мир.

— Достаточно. — произнесла я негромко, но мой голос прозвучал как раскат грома от призванной силы, которая помимо моей воли проснулась во мне.

Ведьма, опустив руки и прекратив убивать Игната, оставила его без внимания. Я успела лишь заметить, как он, прижатый к полу, с кровоточащим носом, растерянно раскрыл глаза, не понимая, кто он и где. Зато был жив.

— А вот и ты. — с улыбкой, свойственно лишь сумасшедшим, произнесла ведьма, обернувшись в мою сторону и проследив взглядом за тем, как я аккуратно спускаюсь вниз по мраморной лестнице, стараясь не поскользнутся на крови и стекле. — Я думала, ты мне все их убить дашь прежде, чем появишься сама. Это ли хваленное сочувствие славянских ведьм?

— Не всем же порчу наводить, — пожала я плечами. — как вам, слугам хаоса.

— Так и знала, что его убить ты мне не дашь. — кивнув в сторону Игната, поднимающегося с пола медленно, устрашающе медленно, произнесла ведьма.

Казалось, у напарника повреждено все, каждая частичка его тела, потому он не может регенерировать, и это пугало. Он был наемником, мог собрать себя по кусочкам после того, как дракон его прожует и выплюнет, а здесь, глядя вокруг омертвевшими, белесыми глазами, он явно не понимал, что происходит.

Ведьма, завидев его беспомощность, вскинула руку и со смехом направила к нему цикаду — летающую тварь преисподнии, разносящую вокруг лишь заразу и смерть. Это была провокация, и я это прекрасно понимала, но, ничуть не пытаясь скрыть своего действия, я также показательно сожгла ее в полете, заставив ведьму сменить улыбку на неприязненный взгляд.

— Ты хоть знаешь, что это за империя? — произнесла она, выплюнув последнее слово, как грязное ругательство, обведя вокруг руками, словно стены этого зала были ее личной тюрьмой. — Они всю свою жизнь убивали, нападали, насиловали и пленяли ведьм, наблюдая за нами, как смотрители в зоопарках. Для нас, ведьм, не существовало иной участи, кроме как быть их сосудами. Ты считаешь себя сосудом, ведьма?

— Ни в коем разе, — покачала я головой, усмехнувшись.

— Мою мать убили. — произнесла она горько, спрятав отчаяние за широкой, сумасшедшей улыбкой, пожав плечами. — Такие же твари, как этот маг.

Она, подойдя к лежащему без сознания магу из охраны императора, толкнула его носком туфель в плечо, словно он был камнем на ее пути.

Сам император, удерживающий Грейстока, поморщился, но не позволил ни себе, ни сыну, оплетенного заклинаниями по самую макушку, сделать и шага. Не то опасался той же участи, не то давал мне шанс разобраться самой. В любом случае, на Ланфорда, который, присев на корточки, лечил отца, он кинул внимательный взгляд. Тот не стал отвечать, лишь пристально взглянув на меня, словно силясь понять, что я задумала и на каком этапе ему стоит вмешаться.

Томас дернулся, и из его глазниц на пол отекла кровь, заставив мага переключить свое внимание обратно на него.

— Представляешь, она была так молода. — безразлично произнесла ведьма, рассматривая кровоточащее от мелких порезов лицо поверженного мага. Опустив руку на его грудь, она направила в него свою силу, заставляя срастаться сломанные ребра. Даже эта ее магия была неправильной, черпающей силу из тех материй, которые берут свою цену жертвами. — Кажется, мне тогда и года не было. Ее поймали в собственном доме, перерубив к чертям всех защитников, всю нежить, всех добрых духов, что встали на ее защиту. Ты когда-нибудь видела столько крови, что всю лужайку у дома залило бы? Говорят, птицы потом еще долго купались в лужах крови у нашего дома. Представляешь, какая нелепость: купающиеся в крови воробьи?

Ведьма заливисто рассмеялась, безумно взглянув на мага, который начал шевелиться, противясь ее силе, пытаясь скрыться от лечащей его тьмы. В бессознательном бреду он распахнул глаза и, концентрировав взгляд на ведьме, попытался удрать.

— Ну что ты. — прошептала она, погладив его по голове, отчего маг, обескураженный происходящим, затих на своем месте. — Тогда маги лишь каким-то чудом не заметили меня. Быть может, то была магия моей покойной матушки, последняя воля ведьмы, которая прекрасно понимала, что вскоре, в лучшем случае, ей суждено умереть. Про худший я и думать не хочу. Знаешь, ведьма, я ведь могла умереть там, оставшись одна в беспомощном состоянии. Если бы не другие ведьмы, явившиеся на зов слишком поздно. Они и нашли меня, забрав к себе, воспитав и направив на путь истинный. С тех пор, я ни на секунду не забывала, кто все эти существа.

Она, мягко улыбнувшись магу, всмотрелась в его глаза, в которых плескался первобытный ужас и, неожиданно изменившись в лице, воткнула свои пальцы ему в глазницы, вырвав из его груди такой крик, что в паре метров от меня, притаившаяся на полу, одна из королев дружественной империи начала молиться сквозь рыдания.

— А ты им веришь. — рассмеялась ведьма, отойдя в сторону от мага, который, согнувшись пополам на полу, извивался и кричал, пытаясь руками остановить льющуюся на пол кровь. — Знаешь, как говорят? Друг моего друга — мой друг. Я же считаю, что друг моего врага — мой враг. Ты сдохнешь.

Ее глаза, зеленые от природы, заволокла черная пелена, и ведьма, продолжая улыбаться, направила на меня свои руки, поток силы с которых начали клубиться черным дымом и, как яд, потек по кислороду вокруг нас, направляясь в мою сторону.

— Посмотрим. — усмехнулась я, чувствуя как Вселенная, разозленная этим ядом, исходящим из вредителя, коим ей представлялась испещренная ненавистью ведьма, возникает за моей спиной, распахивая свои объятия, словно крылья.

Свет рванул из меня так быстро и стремительно, что мне самой стало страшно на какое-то мгновение, что я ослепну. Он был иным: Вселенная всегда дает нам то, что нужно, ни больше ни меньше. И сейчас, дабы противостоять силе древней тьмы, мне нужен был свет, настолько старый и мощный, что уничтожил первозданную тьму, загнав ее в подполье мира. И он был у меня.

— Мразь! — взревела ведьма, на лице которой появлюсь такая ненависть, что лишь одна она способна была уничтожать империи.

В мою сторону рванул поток силы, гудящий и смердящий как обещанный всеми писаниями конец света. Настоящая смерть, в худшем из ее проявлений: ужас, сера, пыль, гниль и цикады. Их был мириад, они старались попасть в глаза, в нос, в рот. Эта грязь заволокла все вокруг, не давая видеть дальше своего носа, ослепляя и проникая в легкие как пыль. Хотелось кричать, но крик тонул внутри, как под водой.

— Возлюбленная Богиня, Королева Луны,

Хозяйка всех Тайн, Владычица Океана,

Я взываю к тебе, я взываю к тебе,

Артемида, Керридвен, Геката.

Прекрасная Создательница, Матерь всего,

Я молю тебя, надели меня своим светом,

Посели радость в моем сердце.

Да будет так. — произнесла я, выставляя руки вперед и чувствуя, как нечто иное по силе открывается во мне.

— Что ты там бормочешь? — пренебрежительно бросила ведьма, оглядевшись вокруг. — Богиню призываешь? Окстись, дорогая, Гекате дела до нас нет. Она бросила, бросила меня, бросила всех нас, когда была нужно более всего. Она отправила нас на верную смерть и исчезла.

— Прекрасная Богиня, высший свет,

Рассевающий темноту этой ночи,

Я поднимаю глаза свои к тебе,

Я обращаю сердце свое к тебе

В поисках поддержки и утешения.

Я прошу тебя, надели меня Своей силой

Направляй мой дух каждую минуту:

И ночью, когда ты видна моим глазам,

И днем, когда сила твоя помогает мне и

Сопровождает меня невидимо.

— продолжала шептать я.

Это работало. Ведьма чувствовала это также, как чувствовала я. Что-то вокруг нас неуловимо менялось, подстраивалась под мои слова, открывало пространство, заточенное Ланфордом, рассеивало тьму, наведенную ведьмой. Я чувствовала и видела, как цикады разрывались прямо в воздухе, а свет, которым была я, рассеивал тьму, уничтожал хворь и серу. Лежащие поверженными маги поднимались один за другим, регенерируя, оживая, воскрешаясь. То была не сила нашей Вселенной.

Нет, я видела, как она отошла в сторону, не исчезая, но наблюдая за всем происходящим с интересом не меньшим, чем был у нас. Ведьма замерла в растерянности, глядя на меня с ужасом и непониманием.

— Что ты делаешь?! — кричала она. — Как ты это делаешь?!

И то был крик отнюдь не поверженной ведьмы. То был вопрос, заданный о насущном, потому что она не могла не чувствовать, как вокруг нас появляется нечто, превосходящее по силе. Она чувствовала появление. Чувствовала ЕЕ.

— Мех и перья, чешуя и кожа, разные снаружи, одни и те же внутри. Странное тело, но одной души, через всех существ его целым сделала ты. — шептала я, не имея возможности остановиться.

Слова шли изнутри, рождаемые не мной, появляющиеся в самом сердце.

— Ты убьешь нас всех! — кричала ведьма, чьи волосы разметались по лицу от ветра, поднимающегося вокруг меня. Она закрывала свои глаза, прикрывая их руками, чтобы не ослепнуть и старалась устоять на ногах, отбиваясь от ледяных, как тот свет, потоков ветра. — Сумасшедшая, больная ведьма!

— Воздух движет нами, Огонь трансформирует нас, Вода формирует нас, Земля исцеляет нас. И гармония Колеса идет по кругу, гармония колеса идет по кругу! — шептала я, подняв руку и направив ее туда, где еще недавно был витраж, защищенный всеми силами, которые только можно было себе представить.

Он рухнул в одночасье, рассыпавшись у наших ног, как горстка песка.

— Что ты делаешь? — прошептал подоспевший ко мне Игнат, на лице которого еще была кровь, но двигался он уверенно и без травм, словно и не был при смерти, едва не уничтоженный посланниками конца света.

— Я не знаю, — прошептала я сквозь слезы, навернувшиеся на глаза. — я не знаю, Игнат, это все…

Меня выгнуло вперед так резко, словно что-то ломало ребра изнутри. Адская, не человеческая боль пронзала, и я не понимала, откуда она, как ее остановить.

Все превратилось в бессознательный бред, сплетаясь воедино. Я уже не понимала, где верх и низ, что хорошо и плохо, против кого мы сражаемся и откуда взялась эта пыль. Я не понимала, этот свет уничтожает или лечит. Вокруг словно была одна лишь боль.

— Какого черта?! — закричал напарник и, ухватит меня за запасться, попытался опустить к себе, мешая воспарить над полом.

— Не поминай его имя сейчас! — воскликнула ведьма, отдирая пальцы Игната, замершие на моем запястье стальной хваткой. — Ради Гекаты не поминай! Отпусти, слышишь, отпусти! Ее хочет забрать Богиня!

— Да подавится ваша Богня, она моя! — воскликнул Игнат.

— Серебряной луны прекрасная Богиня! Повелительница чудес — Королева моря. Я взываю к тебе древними именами — Артемида, Керридвен, Геката! Возлюбленная сестра темного леса! Юная волшебница — звезда в ночи! Я взываю к тебе в неискушенной дикости — озари меня своим смехом и тайной радостью! Возлюбленная мать безвозрастного чрева, из которого много миров сразу родились! Я взываю к тебе на нежной земле — из чьей груди и чрева поспевает наш урожай! Возлюбленная мудрая женщина, владычица судьбы! Плетущая паутину сна — дающая покой мертвым! Я взываю к тебе в светлеющем небе — даруй мне свое видение и открой мои глаза! Богиня, я прошу тебя жить внутри меня! Даруй мне свое знание и укажи мне путь! Даруй мне мудрость и любовь ко всем существам! Богиня магии, я взываю к тебе! Артемида, Керридвен, Геката! Артемида, Керридвен, Геката! Артемида, Керридвен, Геката! — шептала я, чувствуя, как перед глазами замерла белесая пелена, накрывающая меня все сильнее, пока зрение вовсе не покинуло меня, оставив лишь беспросветную тьму.

Прошло лишь несколько секунд, я чувствовала лишь дикое, бешенное, неестественное биение сердца, как вдруг все погасло. Разом.

Мое сознание билось в вакууме еще пару секунд, но вскоре пропало и оно.

Глава 13

Из безмятежности, уютной и теплой, меня вырвал странный, громкий звук, заставивший сначала нахмуриться, не желая разлеплять век, а потом и вовсе распахнуть глаза, поднявшись в кровати и оглядываясь вокруг в поисках источника. Еще сонное сознание отметило небольшую странность: спала я в кровати в апартаментах загородной резиденции Ланфорда, хотя, признаться, вовсе не помнила, как здесь очутилась.

— Эй, спящая красавица! — возмущенно выдала я, отыскав-таки источник неприятного звука, а точнее — спящего в кресле Игната, который, закинув ноги на мою кровать, обхватил руками подушку и самозабвенно храпел, наплевав на комфорт других существ. В частности, мой комфорт.

— Спи еще, — не открывая глаз, пробормотал напарник.

— Да я бы с радостью, лишь бы ты не мешал. — фыркнула я и, щелкнув пальцами, распахнула шторы, скрывающие от меня улицу.

Яркое, ослепляющее солнце тут же проскользнуло в спальню, жизнерадостно осветив окружающее пространство и заставив меня прикрыть глаза, а Игната и вовсе окончательно проснуться, что-то недовольно бурча про несчастную жизнь покинутого всеми напарника, которому и выспаться нормально не дают.

— Что ты вообще делаешь в моей спальне? — вопросила я, поправив подушку так, чтобы было удобнее сидеть, опираясь спиной на нее.

— Ты ничего не помнишь? — нахмурился, устало потерев глаза напарник и, с тяжелым вздохом похлопав себя по покрасневшему лицу, с видимым усилием поднялся из кресла, направившись туда, где стояла небольшая тележка с двумя чайными парами, чайником и какими-то булочками.

Впрочем, выпечка Игнатище волновала меньше прочего, а вот чайник, из которого в белоснежную фарфоровую чашку потекла темная жидкость, заполнившая всю комнату волшебным запахом кофе, вызвал живейший интерес. Нужно было признать, Игнат выглядел не важно: темные круги под глазами, взъерошенные брови и волосы, непривычно бледное лицо. Его внешний вид ощущался особенно неправильным на фоне моего прекрасного самочувствия.

— У нас был план, — произнесла я, задумчиво взглянув на белоснежное одеяло. — мы хотели устроить западню для ведьмы, ожидали увидеть ее среди приглашенных гостей, но просчитались и…

Память катастрофически подводила, выдавая лишь обрывки воспоминаний. Вычленить из них что-то целое не представлялось возможным. Перед глазами, как вспышки, мелькали то образы крови и битого стекла, то саранча и пыль, то отлетающие в сторону существа и разбивающийся витраж.

— Нехило тебя приложило, — хохотнул Игнат, впрочем, без особого веселья.

Он, подцепив одну чашку, передал ее мне и, ухватив вторую, рухнул ко мне на кровать, не постеснявшись урвать одну из подушек из-под моей спины и закинуть ее себе.

— Так что произошло? — с живейшим интересом вопросила я.

— Самим бы понять. — вздохнул напарник и, вскинув на меня глаза, пристально всмотрелся в лицо, словно пытаясь отыскать там что-то новое. — Ты себя как чувствуешь? Нет желания покарать бездарных смертных?

— Чего? — выпала я.

— Странно, а на баллу было. — не преминул высказаться напарник. — В общем, слушай и обтекай. Эта местная сумасшедшая, судя по всему, заключила сделку с какой-то тварью из подземного царства. Понятия не имею, что отдала взамен, но получила немало: силу, жестче которой мне прежде видеть не приходилось. Было внутри нее что-то такое, от чего хотелось сбежать к чертям и уволиться для надежности, чтобы не пришлось и дальше с этим разбираться. Я бы сказала, что ее магия была похожа на конец света, специфика была соответствующая: всякие летающие твари, вонь невероятная и вопли ее, которые дали бы форму всем банши мира. Но не суть. Ты, как обычно, начала призывать свет, чтобы противопоставить его этой двинутой, но что-то пошло не так: не то увлеклась, не то допризывалась.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я, вспоминая, как тело наполнилось непередаваемой легкостью, словно мне не требовалось никакой магии для полета.

В голове, как засевшая плстика, вновь зазвучали слова: «Мех и перья, чешуя и кожа, разные снаружи, одни и те же внутри. Странное тело, но одной души, через всех существ его целым сделала ты». Внутри, вместе с этими словами, вновь пробуждалось странное чувство жжения и тепла.

— Я призвала кого-то? — вопросила я, стараясь отвлечься от навязчивого шепота.

— Не кого-то, Владеныш, а ЕЕ. — усмехнулся, делая большой глоток кофе без сахара и хоть капли молока, Игнат. — Гекату. Впервые в жизни сталкиваюсь с такой формой одержимости, если этот термин вообще здесь уместен. Она была внутри тебя. Говорила твоим голосом, но он звучал словно измененный, слишком громкий и властный. Она смотрела твоими глазами, но те были словно и не твои: их заволокла белая пелена и не было видно ни зрачков, ни радужки. А волосы, Влад, посмотри на свои волосы.

Мой взгляд соскользнул на собственные локоны, которые не были привычно золотистыми, в лучах солнца отливающие золотом, но сияли чистой платиной.

— Они на глазах поседели, — произнес Игнат. — и поднялись вокруг, как у Медузы. Ты парила над потолком, а потом, в один момент, словно и не собой стала: начала говорить на языке, который никто из присутствующих, кроме той сумасшедшей, не понимал. Да и не нужно было. Она как поняла, с кем разговаривает, упала на колени и разом растеряла все устрашение. Понятия не имею, что сделала Геката, но та ведьма теперь колдовать вообще не может. А все маги, мертвые маги, Владеныш, ожили. Понимаешь? Сначала лежали, мертвые лежали, в лужах крови, а потом встали и пошли, потому что ты, точнее Геката, произнесла всего несколько слов. Это было невероятно, никогда прежде я не встречал такой силы. Словно… нас всех озарили, но и поставили на место, показав, кто здесь простые, заигравшиеся смертные.

Игнат замолчал, глядя в одну точку пустым, потерянным взглядом.

— Что было после того, как Геката воскресила магов? — тяжело сглотнув, вопросила я.

— Перешла на доступный всем нам язык и пообещала императору сжечь к чертям весь мир, если охота на ее детей, то есть вас, ведьм, вновь возобновится. — отпив кофе, отозвался Игнат. — Это если вкратце. Там, сама понимаешь, разговор был не самый приятный. Но все это фигня в сравнении с тем, что я почувствовал, как ты начала входить в силу.

— Что? — вскинула я брови, пытаясь осознать изменения и, не найдя таковых, немного успокоилась, не забыв при этом произнести: — В силу? Ведьмы входят в силу, дай Геката, на пятидесятом году жизни, когда достаточно опыта.

— Вот и я удивился, — пожал плечами напарник, вздохнув. — а я в таких вопросах, сама знаешь, никогда не ошибаюсь. Понятия не имею, правда, в чем дело было. Может быть, во вселении Гекаты, может быть, в стрессе, может быть в колдовстве больной ведьмы. Кто разберет? Суть в том, Владеныш, что сама богиня оставила процесс твоего вступления в силу. Когда к тебе, как к источнику света, потянулись мириады мотыльков из города сквозь разнесенный тобой витраж, Геката одним движением руки отправил их обратно, заявив, что сейчас не время. А потом повернулась ко мне и сказала, что отныне и навсегда, Владка, я не просто твой напарник, но наставник, смотритель и главный защитник, потому как великая честь досталась мне — быть выбранным не только ведьмой и источником ее силы, но и быть одобренным Вселенной и самой богиней Гекатой.

И пока я и права сидела и, как выразился Игнат, «обтекала» от новостей, сам напарник просунул руку под мою шею и обнял, чмокнув в макушку.

— Но тут бы я поспорил насчет чести, конечно. — задумчиво выдал он. — Меня бы кто спросил, хочу ли я за проблемной ведьмой следить, а? Нет, ну сама посуди, то в неприятности какие влипнет, то на «авось» против твари подземной пойдет, то в карман какой залезет, то Гекату в себя подселит. Я вообще считаю, что мне за такое доплачивать должны. Я вам что, мать Тереза?

— Нет, Игнат, ты не мать Тереза. — фыркнула я возмущенно. — Ты черт хитрый.

— На том и держимся. — рассмеялся он, а затем, взглянув на меня с необычной для него серьезностью, произнес: — Я так испугался, когда Геката ушла, и ты рухнула на пол. Подумал, что ты не переживешь божественного столкновения.

— Сколько я была в отключке? — вопросила я, покачав головой.

— Недолго, — отозвался напарник. — около суток. Мы только и успели, что перенести тебя сюда, да ведьму в местный карман засунуть, чтоб она не очухалась и не начала крушить дворец. Тот, к слову, теперь нуждается в капитальном ремонте, а репутация империи в скоростной починке.

— Гости не объявили войну за наш план? — нахмурив брови, вопросила. — Их неплохо так потрепало, а ведь все царские, королевские и имперские особы.

— Да они как-то и не стали особо возмущаться после того, как лицезрели богиню. — хохотнул Игнат. — Знаешь, передумали войны объявлять, предпочтя тихо-мирно в свои владения убраться. Никто даже и не ругался особо. Так, для вида.

Мы замолчали, каждый думая о своем. Я, например, размышляла о том, что значит для меня вселение богини. Что вот мне с этим делать? К врачам идти и проверять, все ли в порядке? Или настойками какими отпаиваться? Или искать древние тексты на пример аналогичных ситуаций? Что вот делать?

Впрочем, жива и на том спасибо.

— Ты знаешь, твоя тетушка сообщение оставила. — произнес вдруг Игнат. — Обещала тебя проклясть, а нам всем головы поотрывать. Божественное явление не осталось незамеченным для ведьмовского сообщества, они там собрание по этому поводу устраивать собираются.

— Вот ведь… собрание. — вздохнула я, а потом, неожиданно даже для смой себя, вопросила: — Какой сегодня день? Хотя ладно, есть вопрос важнее. Где ведьма?

— Зачем тебе она? — вопросил хмуро напарник, наблюдая за тем, как я поднимаюсь и выдвигаюсь на поиски хоть какой-то одежды, в которой можно появляться в приличном обществе.

К счастью, безразмерная сумка с моими вещами обнаружилась в гостиной, прямиком на чайном столике, просевшем под таким счастьем.

— Игнат, а что здесь делают мои вещи? — распахнув молнию и сунув руки в поисках джинсов, вопросила я.

— Ждут нашего отбытия. — хмыкнул Игнатище, появившись в дверях со скрещенными на груди руками. — Ты пока в отключке была, я смотался до шефа, отчитался о завершении задания. Он ждет нашего возвращения.

— Завершении? — удивлённо вопросила я. — А как же?…

— Что «как же»? — вопросил напарник. — Мы свою задачу выполнили. Лес спасен, маги живы и здоровы, источники очищены, даже ведьма и та поймана. Считаю, что успешно справились и, попрошу особенно заметить, даже без лишних жертв дело обошлось. Стараниями Гекаты.

— Но что дальше будет с этой ведьмой? — отыскав джинсы и прижав их к груди, растерянно вопросила я у напарника.

— Вот что ты хочешь от меня услышать, Владеныш? — тяжело вздохнув, устало вопросил маг, не желая вновь поднимать эту тему. — Что ее просят, помилую и свадьбу сыграют через месяц? Так не будет этого, Влад. Она же на нас вех напала, угрожала империи и, откровенно говоря, слетела с катушек. За такое убивают, по-хорошему, а она и так легко отделалась — сидит себе за решеткой, жива и здорова. Разве этого мало?

— Как-то неправильно это, Игнат. — честно произнесла я.

— Неправильно, драгоценная моя, это организовывать заговор, пытаться убить магов, обманом влюблять в себя наследных принцев и пытаться выйти за них замуж, дабы изжить империю. — жёстко отозвался Игнат, деловито взглянув на часы. — Собирайся давай, мы отбываем через пару часов. И без того сильно задержались, не хотел тебя в бессознательном состоянии в наш мир возвращать, мало ли, что стряслось бы при телепортации.

Напарник направился к двери, но, обернувшись на присевшую на край дивана меня, растерянно глядящую в одну точку, остановился, добавив:

— Никто не виноват в том, что эта ведьма выбрала этот путь, Владислава. Ты ей не можешь помочь, так что дай ей нести ответственность за принятые решения. Каждый, в конечном счете, платит по счетам за свои проступки. Она свой путь выбрала сама.

И, не дожидаясь моего ответа, Игнат вышел в коридор, где, несмотря на звукоизоляцию, отчетливо слышались его шаги. И вот сидела я в пустых апартаментах, вроде как почти победительница, должна была бы чувствовать радость и нетерпение от скорого возвращения домой, а на сердце коши скреблись.

Не давала мне покоя одна мысль, посетившая меня еще в момент телепортации этой ведьмы на балл. Не могла я уйти, не поговорив с этой ведьмой, не задав ей терзающий вопросов и не увидев ее глаз во время ответа.

Поднявшись на ноги, я упрямо натянула джинсы, игнорируя сомнения. Без ответов я отсюда не уйду.

* * *

Найти карман в поместье оказалось совершенно не трудно, достаточно было лишь призвать ведьмовскую сущность, которая без лишнего труда указала мне путь к другой ведьме. Оказался этот карман спрятан, кто бы сомневался, в рабочем кабинете Ланфорда, добраться до которого было непросто.

Пришлось, для начала, незаметно спуститься вниз по лестнице и короткими перебежками, дабы не попасться на глаза сидящим в малой гостиной Игнату и Дергу, добраться до коридора ведущего в рабочее крыло. Там большую опасность представляли госпожа Ирен, экономка, и профессор Дюран, которые о чем-то спорили. Заслышав их голоса, мне пришлось замереть и практически вжаться в стену, дабы не попасться им, спорящим посреди коридора, на глаза.

— Госпожа Ирен, вы убийца! — в сердцах воскликнул профессор, патетично, ориентируясь на отбрасываемую в коридор тень, прижав руки к сердцу.

— Да что же вы такое говорите-то?! — ничуть не менее удивленная этим заявлением, чем я, в ужасе вопросила экономка.

— А кто, кто вы еще, еще убиваете меня, причем самым неприкрытым образом!

— Профессор Дюран, — сухо произнесла женщина. — если я не выдаю вам чугунную сковороду нашего повара, это еще не значит, что я намереваюсь вас убить!

— Хорошо, хорошо… не убиваете, но вы самым очевидным образом препятствуете моему эксперименту, из-за вас, госпожа Ирен, страдает вся отечественная наука! Может быть прямо сейчас я бы уже открывал уникальные знания, а вы лишаете меня этой возможности, уж извините, банальнейшим образом зажав мне сковороду!

— Отечественная медицина уже получала в этом месяце всю запрашиваемую утварь, — ничуть не устыдилась женщина, направившись прочь.

— Вы сбегаете посреди разговора?! — ужаснулся профессор.

— Нет, я направляюсь на кухню, дабы попросить нашего повара, сковорода которого ему непременно нужна, собрать для госпожи Залесской корзину кексов, выражающих нашу непременную благодарность за ее непомерный труд. — парировала экономка.

— Постойте, но как же?… — профессор, сам себя оборвав на полуслове, направился следом за госпожой Ирен.

Выждав еще несколько минут, я осторожно, оглядываясь по сторонам, проскользнула в нужный мне коридор, зазевавшись, и случайно наткнувшись на Лию, которая, глядя на меня широко распахнутыми глазами, шепотом вопросила:

— Леди Залесская, а почему вы… в стене прятались?

— Секрет ведьмовской, — шмыгнув носом, ответила я, не придумав ничего умнее сходу. — рассказать не могу, тайна мирская.

— А-а, — понятливо протянула помощница госпожи Ирен, впрочем, судя по взгляду, уловив лишь то, что ведьмы странные.

— О том, что вы меня видели — никому, хорошо? — произнесла я и, стрельнув глазами в сторону, добавила. — Иначе…

— Что иначе? — подавшись вперед, вопросила девушка.

— Сами понимаете. — отозвалась я. — Договорились?

— Да-а. — протянула Лия, очевидно, считая себя сопричастной к загадке вселенского масштаба. И, когда я, благодарно кивнув, уже собиралась проскочить в коридор, девушка добавила: — Леди Залесская, мы погреб для вас расчистили и кресла спустили. Ну, чтобы вы не сидели на полу, как тогда…

И, пока я осознавала мысль и заботу окружающих, Лия выглянула в коридор и, убедившись, что никого нет, проскользнула так же, как до того я, намереваясь, по всей видимости, хранить ведьмовскую тайну.

— Вот тебе и соратники, Влада. — хмыкнул я в никуда и, улыбнувшись пустоте, двинулась к кабинету Ланфорда.

Все же хорошие здесь существа работают. И кексы мне пекут, и кресла в погреб ставят, и на странности с пониманием реагирую. Замечательные какие!

Дойдя до двери я тихонько ее приоткрыла, намереваясь заглянуть в кабинет и остаться незамеченной. Проблема возникла сразу же — дверь предательски скрипнула, с головой выдавая меня всем присутствующим. Хорошо уже то, что присутствующих этих не было. Кабинет Ланфорда был пуст, чем до невероятного меня порадовал.

Не пытаясь более скрываться, я прошла внутрь и, плотно прикрыв за собой дверь, дошла до книжной полки, где помимо книг стояли различные статуэтки, коих не встретишь в его кабинете во дворце. Уж не потому ли, что здесь они открывали путь в карман?

Интуиция заботливо подсказала, какая из них вела в нужный мне. Парадоксально, но была то черная статуэтка ведьмы в классическом ее представлении: в остроконечной шляпе, с метлой в руках и у котла, где бурлила жижа. Только кота и не хватало.

— Никакой фантазии у мага. — хмыкнула я и, не найдя ничего лучше, чем просто подвинуть ее в сторону, начала ждать открытия кармана.

Кто же знал, что откроется он прямо подо мной и я, не успев и пискнуть, провалюсь прямо под пол, устремляясь вниз с невероятной скоростью. Приземление могло бы быть крайне неприятным, даже травмоопасным, если бы я не выпала прямиком в руки к Ланфорду, который хоть и не ожидал такого упавшего на него счастья, а все же удержал, даже не поморщившись от нелегкой ноши. Хотя, пожалуй, я бы предпочла упасть и ушибиться, нежели вот так вот попасться споличным на месте преступления.

— Госпожа Залесская, — хмыкнул Ланфорд, взглянув на меня со смесью раздражение и смеха. — ничуть не сомневался, что встречу вас сегодня здесь.

— Ну что же, разочаровывать ожидания я не привыкла. — отозвалась я и, отпустив шею мага, за которую ухватилась для большей надежности, мягко соскользнула на пол с его рук.

— Мы так и поняли, — раздался голос императора из-за моей спины.

Помимо него были здесь и Томас, и даже Грейсток, непривычно хмурый и напряженный, в одной рубашке с закатанными рукавами, без пиджака или привычного кителя. Он стоял и, не глядя на присутствующих, всматривался в высокое, во всю стену, стекло, за которым располагалась небольшая комната, которая, пожалуй, по комфорту не уступила бы и императорским покоям. Высокая, большая кровать с балдахином, несколько прикроватных столиков, диванчик с резными ножками, пара кресел, ваза с цветам, картины и ковры — там было все для комфорта за исключением, пожалуй, только окон. Вот тех там не было.

А на диванчике, поджав колени к груди, в своем безупречном лом платье сидела ведьма, глядевшая пустым взором четко перед собой, не шевелясь и словно не дыша.

— Она?… — хотела было вопросить я, но оказалась перебита.

— Жива и здорова, — отозвался император. — впала в какой-то транс и не реагирует ни на кого. Она и лучше, не будет лишнего сопротивления, когда мы вскроем ее сознание и вытащим всю информацию.

Остальные, как ни странно, молчали. Даже Ланфорд предпочел воздержаться от комментариев, стоя рядом с братом безмолвной тенью поддержки. Сам Грейсток нахмурился в ответ на слова отца, но не возразил, словно понимал, что это нужно сделать, пусть и не желал.

— Я хочу поговорить с ней. — произнесла я.

— И что вы скажете? — хмыкнул император. — Она не реагирует на вопросы.

— Значит, придется начать. — отозвалась я. — Потому что есть у меня вопрос, ответ на который я уже знаю.

И, не став дожидаться разрешения, я толкнула вперед стекло, за которым находился вход. Такие стекла, по сути своей, были порталами, за которыми, в свое время, скрывали большие тайны. Потом, со временем, их перестали использовать. Не то у существ не осталось тайн, не то появились способы прятать их лучшим образом.

По ту сторону было значительно теплее и даже пахло чем-то приятным, лавандой и старостью. Но не той, что хочется выкинуть, а запах отмыть с хлоркой, иной — как пахнет обычно в библиотеках или музеях. Благородной старостью. Оставалось только гадать, как использовалась эта комната до появления здесь ведьмы. Кто еще был местной пленницей?

Почему-то казалось, что здесь была заточена именно девушка. Не выглядел этот карман темницей для мужчины или незнакомого существа, пойманного и изолированного. Казалось, что этот карман и был создан для такой же, как она, предавшей, но некогда любимой. Это место выглядело как перевалочный пункт, где держали тех, кого не могли бросить в подземелья, но и кому не могли доверять.

Боюсь представить, как сейчас чувствовал себя Грейсток. Должно быть ему было до невероятного больно осознавать, что его любимая, его невеста, его надежная поддержка использовала его в собственных целях самым подлым из возможных образов.

— Владислава, — тихо, практически шепотом произнесла ведьма, подняв голову с колен и обернувшись на меня с вызовом и утонченностью, не свойственным пленникам. Впрочем, эта ведьма себя таковой и не считала. — пришла закончить наш разговор? Или, наконец, осознала свою ошибку и решила ступить на путь истинный?

— Путь злобы и мести никогда не был и не будет истинным, — отозвалась я, опускаясь в кресло напротив нее. — это путь в никуда, прямиком в пропасть, Безымянная.

— О, ты так и не узнала мое имя. — усмехнулась ведьма, опустив ноги на пол и подавшись вперед, упиревшись рукой в столик между нами. — ОНА не назвала тебе его?

— У тебя больше нет ведьмовского имени. — покачала я головой. — Ты лишилась его в тот день, когда посчитала правильным решением пуститься по пути злобы. Геката лишила тебя твоей силы, ноты сама отобрала ее часть — ведьмовское имя. Отныне среди других ведьм ты Безымянная.

— Да и плевать, — пожала плечами ведьма. — у меня есть нечто большее, чем одобрение богини. У меня есть собственный Ковен, иного порядка, нежели твой. Ты и не представляешь, каким могуществом обладаем мы все. Это сила не сравнится даже с влиянием богини, это чистейшее зло, настоящий апофеоз мрака. И все это в наших руках.

— Бедняжка, — произнесла я, взглянув в ее черные глаза, ставшие такими не просто так, а в ходе не то ритуала, не то регулярного, частого взаимодействия со злом. Ее сосуд, чистый от природы, был отравлен так, как может быть река от попавших в нее отходов. — ты и правда веришь в могущество, которое дарует тебе зло.

— Так и есть. — упрямо заявила она, покачав головой.

— Тьма ничего не дает, она лишь забирает. — ответила я. — Разве ты не видишь, она уже забралась внутрь тебя, захватила. У тебя уже нет сил, твоя душа почернела, а ты уже лишь безвольная марионетка, выполняющая приказы… кого? Ковена? Они используют тебя. Ты здесь, лишенная свободы, из-за них!

— Нет! — воскликнула она, поднимаясь на ноги и закипая. Уверенна, будь у нее силы, она бы начала искрить и переливаться ею. — Мой Ковен единственный, кто всегда был со мной, в любой момент моей жизни, в моменты слабости! Они дали мне силу, дали власть, дали могущество!

— Они лишили тебя всего прочего. — покачала я головой. — Те ведьмы, о которых ты говорила, что нашли тебя в том лесу, они использовали тебя. Они пробудили в тебе тьму, лишили тебя выбора, лишили тебя семьи и права быть чем-то большим, чем одним звеном в мести.

— Да откуда тебе знать о выборе? — рассмеялась ведьма. — Я получила все, а если бы не ты с Гекатой, вчера я бы получила и эту чертову империю. У меня сила.

— Была. — покачала я головой.

— Поддержка, — игнорируя меня, продолжила говорить ведьма. — цель, всемогущество, о котором всем прочим остается лишь мечтать.

— И тем не менее, ты несчастна. — покачала я головой. — Ведь этот план по порабощению империи был не твоим, верно? Его придумал кто-то другой, кто давно лишился рассудка и своей души, кто живет лишь местью, кто пугает тебя.

— О чем ты вообще говоришь? — ухватившись пальцами за кулон на своей шее, не оберег, а лишь украшение, дешевое в своей цене, но бесценное по своему смыслу; ведьма села на диван, взглянув на меня со смесью странных эмоций.

— Да брось, мне ты можешь не лгать. — покачала я головой, взглянув на так, как смотрела в свое время на меня тетушка, прекрасно знавшая, что происходит в моей голове еще до того, как я это сказала. — Все это — власть, могущество, месть, порабощённая империя, если и имело для тебя когда-то значение, то сейчас перестало, верно? Знаешь, я могла бы поверить во все, что ты говоришь. Могла бы поверить в то, что ненавидишь магов. Поверила бы и в сказки о власти, о злобе. Поверила бы, что цель твоей жизни — это месть. Но ты просчиталась в одном лишь моменте: когда телепортировалась в тот зал, не зная, готовится ли ловушка на тебя, не понимая, что тебя ждет, ты выставила защиту не только для себя, но и для Грейстока. Обвесила его всем, чем могла, пожалуй, даже больше, чем себя. Ты защищала его так, ведьма, как может защищать лишь искренне любящее существо. А там, где есть любовь, нет места мести и злобе. Все это — не твоя цель, тебе навязали ее, потому что у тебя не было выбора, принимать ее или нет.

Ведьма, пораженная моими словами, сидела без слов, глядя на меня широко распахнутыми глазами, полными ужаса.

— Я понимаю тебя. Меня тоже воспитывала не моя мать, она погибла, но то совсем другая история. — произнесла я, глядя четко в ее глаза. — Когда теряешь такого важного человека, как мама, что-то внутри навсегда остается пустым. Как рванная рана, которая не может затянуться. И ты ищешь кого-то или что-то, что может встать на это пустое место, что идеально попадет и не исчезнет, что станет ориентиром. Уязвленная ведьма — худшее из существ, потому как может отступиться и пойти по иному пути. Мне повезло, моя тетушка показала мне правильный путь: путь любви, путь честности, путь света. Я не боюсь за себя и свое будущее, потому что верю в то, что делаю. Но не всем так везет, верно? Тебе попался совсем иной наставник, полный злобы и жажд мести. Эта ведьма, кем бы она не была, заставила тебя идти по пути тьмы, не оставила тебе выбора.

— Она изменила сознание тех людей. — тихо, практически недоступно для понимания, произнесла ведьма, продолжая растягивать украшение на своей шее. — Они никогда не были моими родителями, но она заставила их, и всю ту деревеньку, думать, что я их дочь, чтобы проезжающие мимо наследники не усомнились в моем происхождении. Ей было нужно, чтобы Грейсток влюбился в меня, только… тогда я еще не понимала до конца, для чего ей это. Я была слепа, не видела истинных мотивов, и была счастлива, когда меня отправили учиться в ту Академию. Это было непросто — скрывать свою силу, изображать магичку. Природа магии совершенно разная, мне приходилось хитрить и жульничать, где-то врать, где-то сдерживать свою силу, чтобы сойти за магиню. Но проблема была не в том.

— Ты влюбилась в Грейстока, верно? — понятливо вопросила я.

— Это было не по плану, — растеряв разом всю надменность, что была в ней, произнесла ведьма, глядя в никуда вспоминая то, что мучало ее все это время. — он должен был влюбиться в меня настолько, насколько мог. Но был так искренен в своих чувствах, такой заботливый и понимающий, что я ошиблась, поддавшись на это. Я не должна была, но это случилось. Поначалу я скрывала то, как сильно облажалась, от главы Ковена.

— Ты понимала, что она не оценит, верно? — вопросила я, взглянув на ведьму с искренним сочувствием.

— Тогда еще нет, — покачала она головой. — я думала, что она не обрадуется отклонению от плана, но и представить себе не могла, что, разозлившись, она натравит всю нечисть на ту деревеньку и вырежет разом пятьдесят семей. Я понятия не имела, что она настолько жестокая. Я сказала ей, сказала, что не стану придерживаться плана и все расскажу Грейстоку, признаюсь и просто буду ждать своей участи, даже если встречу ее как та несчастная, прикованной к каменной стене в подземелье. Но… она не дала мне этого сделать. Не дала. Какой-то нашепт, Владислава, всего несколько слов и я, как марионетка, шла и делала все, что она велела. Раз за разом. Это я отправила лес, вылила какую-то дрянь, а потом призвала то существо. Я, даже не по собственному желанию, сделала это.

— Когда наваждение спало? — вопросила я, подавшись вперед и, взяв ведьму за руки, принялась оглядывать вены. Обычно там скрывались проклятья, которые превращали существ в безвольных кукол.

— Вчера, после того, как Геката сняла его и лишила меня силы. — отозвалась ведьма и, не выдержав гнета вины, начала плакать, повторяя сквозь всхлипы и рыдания: — Я не хотела, Геката, как же я виновата, как я виновата…

Глава 14

— Что ты хочешь сделать? — самым натуральным образом практически прокричал Игнат и, заметив мои округлившиеся глаза, прикрыл на секунду свои веки, мысленно проклиная меня и ведьмовской род в целом. В этом я была уверена.

Мы стояли в малой гостиной особняка Ланфорда, собираясь вот-вот покинуть их, пусть и не совсем устраивающую меня по законам и порядкам, но все же приветливую империю с удивительными видами, многообразием рас и сумасшедшей императорской семьей, познакомиться с которыми поближе мне так и не довелось. К счастью или к сожалению.

Наши сумки и чемоданы уже стояли поодаль, готовые к транспортировке. Рядом, на столике, возвышалась симпатична плетенная корзинка с ярко-красным бантом, внутри которой лежали кексы, прореженные Игнатом за то время, что он меня ждал, пока я разговаривала с ведьмой.

Собственно, в тот момент в моей голове и созрел план, которым я поделилась с напарником. То, что описала ведьма, было крайне похоже на нашепт подавления сознания, когда объект, на которого накладывается сила, начинает действовать в соответствии с желанием наложившего субъекта. Подобные нашепты не одобряются в наших кругах, а речи о том, чтобы направить их на другую ведьму, вообще не идет. Крайне примечательный случай, крайне.

Впрочем, как и все это дело. Всю жизнь мне говорили, что ведьма никогда не будет угрозой для другой ведьмы, а оказалось, что это все неправда. Вот и верь после этого в единство. Сплошное разочарование для национальной самоидентификации.

— Так, — выдохнул Игнат и, кинув взгляд за мою спину, нахмурился. — ты мне объясни только одно: тебе это для чего надо? У тебя что, вообще никаких планов на отпуск нет?

— Что же вы, молодой человек, ругаетесь на голубушку? — раздался вопрос о насущном от вышедшего нас проводить профессора в крайне идущем ему голубом жилете и темно-синей рубашке. — Владиславушка и без того пережила необычайное явление — вселение столь могущественной сущности, как Богиня! А вы ту еще кричите на нее, побойтесь кары, господин Алмазов.

— Она — это и есть моя кара. — пробурчал Игнатище и, махнув на меня рукой, обратился-таки ко мне за спину. — Вас, я так понимаю, она уже предупредила?

— Если длительное шептание с заключенной под стражу ведьмой под куполом звукоизоляции, пока мы сходили с ума и пытались не дать Грейстоку пробить его со всеми вытекающими последствиями, вроде средних масштабов взрыва, а после брошенная между делом фраза «есть мыслишка», после которой она вылетела и помчалась к тебе — это предупреждение, то да. Мы извещены. — выдал длинную тираду Дерг и, обойдя диван, уперся локтями о его спинку, взглянув на нас с немым вопросом.

— И все же хотелось бы услышать подробности, — не остался в стороне Ланфорд, который не вышел на свет, продолжая стоять за моей спиной со скрещенными руками.

— Где Грейсток? — вопросил Игнат, обратившись к хозяину поместья.

— Отбыл во двор… — хотел было ответить Ланфорд, но сам себя оборвал на полуслове, замечая входящего в гостиную брата, который, будучи непривычно хмурым и напряженным, поправлял закатанные рукава.

Жест хоть и не был направлен на устрашение окружающих, заставил нас притихнуть и несколько растерянно переглянуться между собой, дружно признавая, что худший маг — это разочаровавшийся в любви маг.

— Я вас больше одних не оставлю. — произнес он сухо, взглянув на Ланфорда с вызовом, которого до недавних событий никто из нас прежде не наблюдал, а потому все постарались слиться с окружающей обстановкой еще активнее. — Однажды уже позволил себе быть слепцом, понадеявшись на разумность брата, прежде не дававшего причин сомневаться в свойственных ему здравомыслии и лояльности к нашей семье.

И вот на этой фразе окружающим стало дурно. Мне так точно. За Игната тоже могу ручаться, потому как он ненавязчиво переместился ближе ко мне, отстраняя меня от уставшего и, если судить по напряженному взгляду, практически отчаявшегося мага.

Понятия не имею, чего ожидали другие после этих слов, брошенных явно ради болезненного укола. Я так точно ожидала, что Ланфорд, до того демонстрирующий явную нетерпимость к сомнениям в свой адрес, как минимум, резко выскажется.

Не стал. Молча проглотил обвинение, справедливость которого каждому предстоит определить самостоятельно, и кивнул, выражая если не согласие, то примирение с этим заявлением.

— Так что вы еще хотите? — вопросил Грейсток, взглянув на нас с Игнатом с молчаливым обвинением во взгляде. — Вы свой долг исполнили, даже более того. Мало учиненного хаоса? Хотите под чистую мою жизнь разрушить?

И вот странность, говорил это Грейсток вроде как нам, но смотрел при этом исключительно на меня. С обвинением смотрел, с осуждением.

— Так, Грейсток, прекращай. — покачал головой Ланфорд, обернувшись к брату. — Все твои претензии и инсинуации я готов выслушать, даже прокомментировать готов, но завязывай с текущими обвинениями.

— Все еще хочешь помочь? — повернувшись ко мне лицом, тихо, настолько, что услышала только я, вопросил напарник. — Он сейчас не в настроении, готов повесить на тебя все мирские несправедливости.

— Здесь я наследник империи! — прокричал Грейсток, глядя на Ланфорда, но крик его принадлежал не кому-то конкретному, а пустоте вокруг нас, ситуации, той ведьме, что подтолкнула его невесту к предательству, всей империи. Всему и никому. — И я все же вступлю в права и займу свой престол, даже если сделать мне это придётся в одиночку! Я должен быть первым и единственным, кто знает о происходящем в этой чертовой, проклятой всеми гребанными сущетвами, империи! Это моя империя! МОЯ!

Маг, прокричав последнее предложение, замер, не дождавшись ответа ни от кого из присутствующих и, потонув в этой окружающей его тишине, сделал несколько глубоких, медленных вдохов и выдохов.

— И я более не желаю быть идиотом, который молча и бесполезно наблюдает за тем, как его невеста уничтожает к чертям дворец и наше гребанное, также всеми проклятое, будущее. — добавил он уже спокойно, но от того не менее ужасающе. Быть может, даже пострашнее, чем вся его тирада из криков. — Потому вы сейчас мне все расскажете сами, иначе, клянусь всеми богами, я разнесу здесь все и никто живым не уйдет.

— Да можно было бы просто сказать «пожалуйста», — произнес Игнат в образовавшейся тишине, заставив глаз Грейстока нервно дернуться, а меня осторожненько так дернуть его за рукав водолазки, ненавязчиво, мысленно, умоляя не провоцировать мага в смятении.

Мало ли, душа ранимая, психика нежная. Учудит чего и в самом деле. Оно нам над? Не надо.

— Я только лишь сказала, что состояние вашей ведьмы…

— Мэри, — произнес он, перебив меня. — Мэри Вардвелл.

И я почему-то не стала говорить, что это имя — такая же выдумка, как и вся эта история с ее родителями. Не стала, но вот мой взгляд, мигом и без какого-либо согласования со мной, разом трансформировался в жалостливый. И вот такой он метнулся с наследника империи на Игната, который непременно вылез вперед меня и загородил спиной от взбесившегося в секунду Грейстока.

— Не надо так на мою ведьму смотреть, сглазите еще. — хмыкнул напарник. — У вас своя есть, на нее и смотрите.

— Дальше. — потребовал наследник, решив не вступать в споры.

— В общем, то, что случилось, произошло из-за стечения ужасных, подавляющих обстоятельств, которые начались со снежка в далеком прошлом и докатились до наших дней в виде огромного кома, смявшего все на своем пути. — произнесла я, оттянув напарника в сторону, дабы не загораживал меня своими двумя метрами. — Я не говорю, что в этом нет вины ве… Мэри, она есть и колоссальная, но что может сделать одно существо против целой махины из ненависти? Ничего. Вот и ее снесло этим потоком. Я не могу говорить, что она не ошиблась, что ее нужно простить, что ее можно понять. Это уже ваше решение, Грейсток, ваш и ее выбор работать ли над этими отношениями. Я могу сказать лишь то, что на нее давили, магией давили, лишая воли и систематически уничтожая сознание. Но даже в этом состоянии она наша в себе волю, чтобы при телепортации выставить на вас защиту. И не просто пара заклинаний, а серьезные плетения, которые уберегли бы вас от прямой атаки боевой магии. Поступает ли так существо, которому нужна лишь империя, власть и месть? Едва ли.

И, выдержав паузу, пока маг осмыслял все мной сказанное, я продолжила:

— Я могу снять остатки того, что осталось в голове у Мэри. Геката сняла сам нашепт, но даже краткосрочное заклинание лишает ясности, а на ней это могло висеть с самого рождения, хоть сама она и считает, что наложили его в сознательном возрасте. Я могу снять это и тогда…

— Что тогда? Все то, что она творила исчезнет? Станет нашей общей галлюцинацией? — вскинул бровь Грейсток, скрестив руки на груди.

Вот только взгляд его, в отличии от показательного пренебрежения, говорил совсем иное. То была вовсе не ирония или сарказм, а надежда, поданная в такой форме, которую бы ему и в самом деле хотелось видеть. Он бы с радостью признал, что все это ему показалось. Вот только не мог. Не дурак.

— Тогда вы услышите правду. — произнесла я. — Отношения — это сложно, любовь — это сложно, жизнь — это сложно. Кто вообще разберет, почему каждый из нас совершает те или иные поступки? Мы ошибаемся, оступаемся, раскаиваемся или понимаем, что были правы до самого конца, и идем дальше, имея за спиной то, что заслужили. Считаете, что ваша ведьма совершила ошибку? Да, пусть так. Пусть. Но я не стала бы предлагать вам этот вариант, если бы сама ни разу не ошиблась в своей жизни, а вы бы не стали спрашивать, если бы не могли простить или понять. Я предложила и лишь вам решать.

Грейсток усмехнулся, глядя прямо на меня и не отрывая своего внимательного, изучающего взгляда с моего лица, словно сопротивляясь самому себе. Я поклясться могла, что внутри него шла борьба из воспитания и его личных желаний поверить своей невесте. Черт знает, как страшно ему было принимать это решение, ведь предательство — не то, что легко можно было бы забыть, а сам он едва ли привык повторно подставляться, добровольно открывая себя для удара.

— Хорошо. — кивнул он. — Пусть так, госпожа Залесская. Доверюсь вам в этом вопросе и буду лишь смиренно надеяться, что вы знаете, что делаете.

— Я не давала повода сомневаться в моей профессиональности. — покачала я головой.

— В вашей квалификации я не сомневаюсь, здесь вы не подводили меня, речь по большей части о вашей разумности. — хмыкнул наследник империи и, переведя взгляд на Игната, добавил: — Насколько обширная практика в том, что вы собираетесь сделать… кстати, что вы собираетесь делать?

— Ничего особенного, — отмахнулась я и направилась к безразмерной сумке, дабы отыскать там свои пишущие принадлежности.

— Сожжет она вашу ведьму и всего-то. — добавил Игнат. — А практики в этом у нас еще нет. Но вы не переживайте, наработаем еще. С вас как раз и начнем.

Не знаю, какую реакцию вызвали его слова, потому как по пояс нырнула в сумку, рыская внутри в поисках нужного мне блокнота. В общем, занята была.

* * *

— Слушайте… — раздался на краю слуха шепотом Дерга, который, как и было положено магам, пожелавшим присутствовать на ритуале, держался поодаль от поляны на берегу озера, где и собиралось организоваться основное действие. — Жутко все это как-то. Некомфортно.

Быть может, магам действительно так и казалось, но едва ли дело было в специальных атрибутах для этого ритуала. По крайней мере, я искренне сомневалась, что две ведьмы с распущенными волосами, босые и в белых льняных платьях по самые щиколотки, на головах которых красовались сплетенные накануне Игнатом и самим Дергом, возмущающимся и осуждающе перешёптывающимися, могли произвести такое угнетающее впечатление. Даже костер, разведенный мной посреди очищенной поляны у озера, горел еще не во всю ему полагающуюся мощь, а Матвей, мой водяной и лесной еще и вовсе вели себя прилично, дожидаясь заката и наступление часа Ивана Купалы.

— Чего ждем? — вопросил подошедший Ланфорд, единственный, кто отказался стоять в стороне и не портить мне настрой.

— Не чего, а кого. — произнесла я и, обернувшись к ведьме звать которую приходилось Мэри, что не было ни ее реальным, ни ее ведьмовским именем, заприметила, как та увлеченно болтает с водяным, а на них с каким-то священным восторгом глядит профессор Дюран.

— Так кого мы ждем? — нахмурился маг, упорно продолжающий обращаться ко мне на «ты» при личной беседе. — Я думал, ты проведешь ритуал одна.

— Для ритуала такой силы нужно минимум тринадцать ведьм, — покачала я головой. — целый Ковен, чтобы каждая из нас переняла и подавила часть остаточных негативных последствий. Я бы при всем желании одна не смогла провернуть все это.

— Разве не играет роли то, что мы попали как раз на какой-то ваш языческий праздник? — недоуменно вопросил маг, оглядев пространство вокруг так, словно в этот миг подумал, что я из вредности заставила лешего в срочном порядке вырастить по периметру поляны вишню, а магом украсить их лентами.

— Играет, — кивнула я. — именно потому мы ждем всего одну ведьму, а не двенадцать.

— И что, это хорошая ведьма? — с искренним сомнением вопросил Ланфорд, пронаблюдав за тем, как его отец покосился на деловито доращивающего до нужного размера вишню лешего, перфекциониста по складу характера. Рядом с ним, как ни странно, бегал барсук, который неожиданно и для меня, и для Матвея поселился с нами.

Сам домовой на это развел руками и выдал весомый аргумент: «Не выгонять же». С этим поспорить мне не удалось, потому, очевидно, у нас теперь имелся подозрительно умный и большой. Матвей между делом, во время подготовки к ритуалу, шепнул мне, что подозревает во всем радиацию. Дружно решили разобраться с этим потом.

— Лучшая из возможных, мальчик мой! — раздался основательный, шумный голос моей тетушки Румпельштиды, которая в этот самый момент, обреченная в ритуальное платье и увешанная оберегами так, что те тянули ее к земле не меньше, чем весомый бюст, изящно спрыгнула из портала прямиком под очи Томаса.

Его-то она и оглядела весьма и весьма заинтересованным взглядом, от чего неожиданно смутившийся маг огляделся по сторонам и зарделся аки дева.

— Ну какая прелесть. — выдала тетушка и, оглядев окружающее пространство и существ, добавила: — Многовато вас как-то, господа, разошлись бы по лесу, что ли. А то стоите тут, портите мне энергетику своим любопытством.

Тут ее внимательный взгляд коснулся Игната, который, несмотря на относительно частые встречи с Румпельштидой, все еще ее побаивался, а потому вел себя необычайно скромно и вежливо. Пожалуй, с ней единственной напарник был таким. А все потому, что тетушка обладала такой харизмой и манерой держать себя, что уважать ее начинали еще издалека, дабы не создавать себе лишних проблем.

Хотя понять я этого не могла. Моя тетушка была крайне красивой женщиной: высокая, стройная, со светлой косой до пояса, голубоглазая, светлокожая и подозрительно молодо выглядящая для дамы четырехстах с хвостиком лет. А все же держала себя так, что боевые маги по струнке выстраивались. Было в ней могущество и властность, что приходят к ведьме с годами и мудростью.

— Да вы только гляньте! — воскликнула она и поманила напарника пальчиком, отчего тот, тоже донельзя смущенный, осторожно к ней подошел и привычным образом оказался расцелован в обе щеки. — Но ты еще получишь у меня, маг ушлый. Во что снова втянул Владиславушку? Девочке и сотни лет нет, а только в силу уже вступить хотела, имя ее ведьмовское в тетради нашей появилось. А рано Владе имя такое иметь, молода она еще, не время ей Гекате служить, молода да неопытна еще. Где же моя деточка? Владушка!

— Здравствуй, тетушка. — произнесла я и оказалась заточена в крепких объятиях, которые при желании и кости могли сломать. К счастью для нас, у тетушки такого желания не возникало.

— Совсем тебя эти ироды иноземные до истощения довели. — пробежались по мне ее голубые, внимательные глаза. — Резерв внутренний расширился, глаза дикие — сразу видно, контакт с богиней был, не зря панику в Ковене наводила. Сама еще худее стала, мудрее стала, опытнее. Гля, и фамильяра завела! И кого — барсука!

Я и барсук переглянулись, еще не до конца понимая, кто и кого завел. Впрочем, по его взгляду было видно, что это он появился у меня в минуту, когда я крайне в нем нуждалась, и никак иначе.

— Рановато, Владушка, на путь силы ты встала. — вздохнула тетушка, с тревогой заглянув ко мне в глаза. — Ни имени тебе ведьмовского еще не положено, ни фамильяра, ни силы такой, которая уже через тебя прошла. Не такова твоя участь, а только и имя уже есть и фамильяр.

— Тетушка, но ты вступила в силу на пятидесятом году жизни. — нахмурила я брови. — О какой сотне лет для меня ты говоришь?

— Ох, деточка, много тебе узнать предстоит. — покачала головой Румпельштида. — Я ведьмой ученой стала, от наставницы своей силу получила, а ты, моя дорогая, от рождения силой обладаешь. Я пусть служения прошла, мудрости задолго до ноши этой начала учиться, а тебе сейчас, налету, все схватывать требуется. Богодея имя твое, милая, что значит…

— Действующая по воле богов, — произнесла Мэри, неспешно подошедшая к нам под зачарованными взглядами водяного и лешего, не видевших еще на своем веку стольких ведьм в одном месте. — озаренная их милостью, выбранная всевышними.

— А вот и наша голубушка. — произнесла Румпельштида, оглядев ведьму. — Молоденькая еще совсем, а как черна душа. Кто же тебя так изувечил, милая?

— Ханаан. — коротко произнесла Мэри, и от ее слов, как от проклятья, над нашими головами пронеслась стая птиц, поднявшихся с насиженных мест, и устремившихся прочь. Птицам всегда тяжело приходится, их слух чувствительнее, чем у прочих существ.

— Проклятая. — произнесла тетушка тихо, так, что маги не услышали ее слов. — Низменная земля. Что же, ведьмовское имя дается высшими по мере дел, и говорит оно само за себя. Я не стану говорить тебе, что твоя наставница плоха, лишь укажу на то, к чему она тебя, дитя, привела. Мы снимем с тебя этот крест и настанет для тебя, Касьян, новая страница. Я глава Ковена Земли, ведьма, и я дарую тебе это имя, что означает «пустая, полая». Я дарую тебе его не в обиду, а как сосуд, который ты сможешь наполнить самостоятельно всем тем, что будет важно лишь тебе. Да будет оно новым шансом для тебя, ведьма. Не упусти его.

И пока Мэри, пораженная словами тетушки и легкостью ее действий, стояла пораженная под внимательным взглядом магов, не расслышавших слов Румпельштиды, сама она прошла к костру и, оглядев пространство вокруг, удовлетворенно произнесла:

— Да начнется очищение!

И, повинуясь ее словам, костер вспыхнул до небывалых размеров, заставив водяного испуганно отплыть, дабы не попасть случайно под его тепло, грозящее ему в лучшем случае ожогом.

Тетушка, принявшись раскачиваться из стороны в сторону, вознесла руки к небесам, покрывшимся черными, тяжелыми тучами, и начала распевку, слушая ритм, который вот уже сейчас, на закате праздника Ивана Купалы, звучал в воздухе для всех тех, кто верил, кто жил магией вселенной. То была игра дудочки, уверенные удары барабана и ритмичный звук натянутой струны, утягивающие за собой.

— Шагай в костер, моя дорогая, и будь готова открыть свое сердце. — произнесла тетушка, вынудив ведьму бесстрашно шагнуть вперед и замереть посреди горящего костра, который не обжигал, но заставлял гореть ее душу.

Мэри (или уже Касьян?) не было больно физически, но я боялась представить, какой ад из душевных мук ее ждал. И она горела, горела и горела, пока я и тетушка, как делали то когда-то волхвы, продолжали распевать, открывая свои сердца, чтобы разделить с ней эти муки.

* * *

Закончилось очищение лишь на рассвете. И то был, пожалуй, первый праздник Ивана Купалы для меня и присутствующих духов, когда мы не учиняли беспорядки и веселились в ряду своих, а пытались помочь. Не знаю, что думали на сей счет мой домовой, водяной и леший, а я чувствовала себя прекрасно, словно исполнила, наконец, свои обязательства по договору в стоящей форме.

Потому, как последний удар барабана коснулся нашего слуха и костер, поднявшись до небес в последний раз, растворился в окружающем пространстве, я с небывалой легкостью в ногах и на сердце отпустила красующийся на голове венок из полевых цветов по озеру, дожидаясь, пока тот отплывет по воде достаточно далеко.

Действие это имело гораздо больше смысла, чем приписывают современные исследователи. Сейчас ученые у утверждают, что в былые времена девушки, пуская венок по воде, гадали на своего суженого. Мол, куда поплывет венок, по ту сторону и следует искать жениха. Но в самом деле, этот венок — подношение духам, покоящимся под водой в праздник Ивана Купалы. Наш дар тем, кто не может выбраться даже в этот день на землю.

Касьян, продолжающая стоять внутри круга из пепла, растерянно оглядывалась вокруг, словно в первый раз видела всех вокруг, и было в ее жестах, удивленных, изучающих, нечто расслабляющее, одухотворяющее. Она, вытянув руки, с потрясением взглянула на тонкие пальцы, на одном из которых продолжало ловить лучи рассвета помолвочное кольцо.

— С очищением тебя, сестра Касьян. — произнесла тетушка, мягко улыбнувшись девушке.

— Я чувствую… свою силу. — произнесла она и, вскинув руку верх, пустила в небеса поток из ветра, закрутившегося над нами буйством торнадо.

Вот только было это иначе, чем во дворце. Не хотелось накрыть голову руками и бежать прочь от черноты и злости.

— Это твой второй шанс, — произнесла я, встав рядом с тетушкой. — вести свою жизнь так, как должна ведьма. Без злости, мести и страха, но с пониманием, добротой и заботой об окружающих, оставляя свое сердце открытым для нового.

— Открытое сердце означает уязвимость. — покачала головой Касьян.

— Только если ты выберешь неправильную компанию. — усмехнулась я, взглянув на своих добрых духов и недоброго совсем не духа, хмуро глядящего на нас с высота холма, на которого пришлось отправить всех магов, дабы те не мешались. — Я верю в высшую справедливость и в то, что каждый получает в конечном счете то, что заслуживает. Каждое существо нуждается в ком-то рядом, в поддержке, в соратниках, в друзьях и семье. Позволь Вселенной подарить тебе счастье. Дай ей этот шанс и увидишь.

— Но разве я заслуживаю этого после всего, что сделала? — вопросила девушка и ее голос предательски дрогнул, с головой выдавая, как тяжело ей дался этот вопрос.

— Нет ни одного преступления, Касьян, за которое Вселенная не могла бы тебя простить. — покачала головой тетушка. — Вселенная никогда не наказывает, она дает тебе то, что ты заслуживаешь, ориентируясь на то, что ты сама о себе думаешь. Живи с тем, что ты сделала, прости саму себя и получи прощение тех, кто пострадал от тебя.

Ее взгляд метнулся к Грейстоку, который, наплевав на запрет приближаться, спешно спускался к нам, глядя четко на ведьму перед собой.

— Он любит тебя, сердцем чувствую. — произнесла тетушка, осторожно подтолкнув меня, чтобы не мешать предстоящему разговору. — А ты любишь его. Этого достаточно, чтобы преодолеть любые трудности.

Эпилог

— Влада! — раздался крик, посрамивший всех банши мира, прямечко над моим ухом.

К счастью для только что проснувшейся меня и моей нежной психики, услышала я эту сирену еще на лестнице, когда Игнатище бежала вверх по ступеням к моей спальне в дачном доме, продолжая кричать, а потому сейчас лишь раздраженно поглядела на напарника, приземлившегося рядом с моей подушкой на корточках.

— Чего кричишь? — возмущенно вопросила я. — Между прочим, я спать легла всего с час назад…

Быть может, даже часа не прошло. А все потому, что пришлось провожать магов и вновь очищенную, перерожденную Касьян, хотя ноженьки неистово просились в кровать. Признаться, последние пару минут перед отбытием имперской четы, я просто боролась с желанием прилечь на землю и проспать так, приобщившись к древним привычкам ведьм. А что? Говорят, сон на земле имеет крайне полезные свойства! Пневмония, конечно, не в их числе.

— У нас чп! — перебил меня напарник и, не дожидаясь моего ответа, разом стянул с меня одеяло, заставив воскликнуть и, игнорируя сопротивление, вытянул из кровати, скинув на пол.

— Да что ты делаешь?! — потрясенно прокричала я.

Ответа не последовало. Зато последовали быстрые шаги по лестнице, и вот дверь в мою спальню распахнулась второй раз за день, явив на пороге Матвея. Тот, к слову, залетел не с пустыми руками, а с безразмерной сумкой, из которой в разные стороны торчали рукава и штанины небрежно и явно поспешно утрамбованных в нее вещей.

— Они уже зашли на периметр! — прокричал он и, оглянувшись на растерянную меня, воскликнул: — И чего ждем?!

— Да что происходит-то? — растерянно вопросила я.

— Наших атакуют! — выдал Матвей и перехватил из рук Игната какие-то книги из прикроватной тумбочки.

— Чего?

Нет, определенно, мой мозг отказывался работать в такую рань.

— Как же тяжело до тебя доходит. — вздохнул Игнат и, закинув себе сумку за спину, подлетел ко мне, ухватил за предплечье и потащил по лестнице на первый этаж, игнорируя мое пыхтение.

А здесь, на первом этаже, барсук по имени Гриша (выбирала не я, Матвей выдал ему книжку с именами, а тот уже сам сориентировался) подглядывал в окно на тропинку у дома, по которой уже шагали несколько мужчин в деловых костюмах и, как ни странно, с арбалетом в руках.

Зачем им арбалет?

— Это еще кто такие? — возмущенно выдала я, готовясь идти и отстаивать свою территорию.

— Куда?… — фыркнул напарник, удержав за руку и создав прямо посреди гостиной портал. — Иди давай.

— Да что происходит?! — вырвав руку из захвата напарника и поймав полетевшую в меня сумку, практически прокричала я.

— Госструктуры атакуют! — вздохнув, объяснил маг. — У них пришел ордер на твое, пусть будет размножение. Сейчас заваляются, сунут тебе альбом с отобранными представителями допустимо скрещиваемых видов и ка-ак заставят тебе на свидания ходить.

— Но с чего бы так? — возмущенно фыркнула я. — Никуда я не пойду!

— Конечно, не пойдешь. — кивнул маг, осторожно подталкивая меня к порталу. — Уж я с этим разберусь, не переживай, всем шеи намылю. Только ты давай-ка в портал? Там тебя уже Ланфорд ждет, Мира очнулась, тоже там тусуется, леший, говорят, вернулся в очищенный лес, эта ведьма ваша, поговаривают, на путь исправления вставать собирается, опять-таки, нужно остальных участников заговора поймать… Дел полно! Шеф уже и добро дал на это. Так что давай, иди, а я здесь как закончу — наберу.

В это время в дверь раздался настойчивый, наглый такой стук. Матвей, тяжело вздохнув, направился к двери.

— Да что вообще они себе позвол…

Договорить мне не дали. Игнатище закрыл рот рукой и, обхватив за талию, развернул лицом к порталу, принявшись пытаться меня туда утрамбовать. Я сопротивлялась, не желая отправляться в Люцерн, а желая кровушки прямо сейчас! Как бы дала этим, из госструктур! Знали бы тогда как ведьм обижать изуверы!

— Добрый день, господа! — тем временем произнес мой домовой. — рад видеть исправление заблудших душонок, таки больше не пытаетесь вломиться к нам силой? Похвально-похвально. А то, знаете, ежедневно столько несчастных случаев происходит… кошмар!

— Во дает! — хохотнул маг и, устав от моих попыток вырваться, чмокнул в макушку и выкинул в портал, помахав мне напоследок рукой. — Не скучай, Владеныш, я тут быстренько.

— Всех прокляну, — пообещала себе я, чувствуя, как искры обволакивают кожу и выносят меня туда где пахло морем, хвоей и выпечкой.

Быть может, и не самый худший из возможных вариантов. В конце-то концов, отпуск на морюшке — это замечательно! А надавать по шеям всем обидчикам я успею и потом.

К счастью, не последнее мое дело.

Эх, отпуск, жди меня!

Конец!

Content

Софья Лямина
Заговор в Империи

Введение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог