Часы Мидаса

Кошачий язык

Натали де Рамон

Памяти моей английской подруги

Норы Филдинг

Переводчик Людмила Ивановна Кайсарова

© Натали де Рамон, 2020

© Людмила Ивановна Кайсарова, перевод, 2020

ISBN 978-5-0051-0812-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Дом и двор поражали. Двор больше напоминал свалку на пустыре, а замшелое, ушедшее в землю каменное строение с окошками, кое-где заделанными фанерой вместо стекол, и щербатой черепицей сложно было вообразить человеческим жильем. Все это резко контрастировало с холеной недвижимостью соседей.

Тоже мне, маг в сто первом поколении, потомок Египетских жрецов, не мог себе особняк поприличнее наколдовать, – презрительно думала Селин Дювалье, брезгливо толкая ветхую проржавевшую калитку. По дорожке среди мусора, скорее похожей на звериную тропу, она пробралась к дому и постучала костяшками пальцев, не обнаружив ни дверного молоточка, ни звонка.

Облезлая дверь открылась.

– Добрый день, мадемуазель, входите! – радостно прошамкал неопрятный старик, по виду, настоящий клошар.

– Простите, – занервничала Селин. – Я ошиблась, наверное. Мне нужен…

– Мсье Вурду. К вашим услугам, мадемуазель. – Клошар продемонстрировал остатки зубов. – Вы уж, извините, не успеваю прибраться. Клиенты один за одним! Проходите, проходите! Вам кофейку сделать с лимончиком?

– Да, спасибо. – Селин чувствовала себя очень неловко в этом по-стариковски захламленном помещении, среди подержанной мебели с поцарапанными и, похоже, обгрызенными ножками, а в тесной кованой клетке, подвешенной к потолку, сидела ворона и недобро косилась на гостью. – Вы, наверное, собаку держите? – сказала Селин, чтобы сказать хоть что-то. – У моих друзей тоже щенок был, погрыз все! Пришлось заново обставлять квартиру.

– Да, нет, мадемуазель, куда мне собаку держать, это клиентские… – старик махнул рукой. – У меня, вон, птичка! А вы Жюстена-то своего сильно любите?

Селин вздрогнула.

– Как вы, мсье Вурду, догадались о моем Жюстене? И, что я пью кофе именно с лимоном?

– По глазам читаю, мадемуазель Дювалье.

– И поэтому вы, – Селин смерила старика недоверчивым взглядом и обвела глазами его непритязательную обитель. – Вы уверены, что можете вернуть мне моего Жюстена?

Старик пожал плечами, и вдруг вместо грязного клошара Селин увидела перед собой импозантного седовласого старца – ни дать, ни взять сенатор! – а то, что внутренним убранством дома можно было назвать лишь условно, оказалось шикарным авангардным интерьером. Просторные белые кожаные диваны, сияющие металл и стекло, ковры из зебры, даже ворона сидела теперь в хромированной клетке, правда, прежних экономных размеров. А из огромных окон открывался вид на парк в японском стиле.

– Но, может быть, – заговорил «сенатор»: – вы, мадемуазель, оказываете больше доверия дамам? – И тут же собеседницей Селин оказалась элегантная пожилая особа в костюме от Шанель и обилием жемчуга.

Селин, лишившись дара речи, лишь хлопала глазами.

– Или доверяете только ему? – Теперь рядом с ней стоял ни много, ни мало, а сам президент Франции!

Селин чувствовала, что близка к обмороку, но тут откуда-то появился большой тощий полосатый кот в непомерном, прямо-таки собачьем кованом ошейнике и стал тереться об ее ноги.

– Пошел прочь, Фернан! Дармоед! – заорал «президент» и пинком отшвырнул кота, тот с жалобным мяуканьем отлетел в сторону.

Яростно закаркала ворона.

– Президенты так себя не ведут! – воскликнула Селин. – Так нельзя обращаться с животными!

– Помилуйте, мадемуазель! – Перед ней был вовсе не президент, а благообразный старец, но уже не сенаторского типа, а с аккуратной седой бородкой и в белоснежном клубном пиджаке, больше похожий на добродушного богатого дедушку из детского фильма. А интерьер дома стал напоминать средиземноморскую виллу, к тому же образовалась терраса с видом на парк, где росли пальмы, олеандры, розы, и гордился хвостом павлин. Однако ворона по-прежнему висела под потолком в маленькой клеточке, но теперь из золоченых и витых прутьев… – Какие президенты? Какие животные?

– Да, но, мсье Вурду… – Селин обвела вокруг глазами. – Здесь только что был полосатый кот!

– Может быть, тигр? Или слон? – лукаво улыбнулся Вурду.

– Говорю же вам, кот! В железном ошейнике! Вы даже называли его Фернан!

– Фернан? – Вурду хохотнул. – Мадемуазель Дювалье, не придумывайте! Я терпеть не могу кошек, честное слово! Только птички! – Он показал пальцем на ворону, на павлина в парке, а потом кивнул в сторону элегантного столика с кофейным сервизом. – Присаживайтесь. – Вурду отодвинул для Селин плетеное креслице, сам уселся в другое напротив. – Расслабьтесь, выпейте кофе.

При этих словах кофейник поднялся в воздух и стал наполнять чашки. Потом из серебряной мисочки сам собой взмыл ломтик лимона и без малейшего всплеска опустился в чашечку Селин. Вурду поднял свою, потянул носом:

– Дивный аромат! – Он сделал глоток. – Восхитительно! Очень рекомендую!

Селин осторожно пригубила. Кофе действительно оказался потрясающим! О чем она и сообщила колдуну.

– Вот видите, – произнес тот. – Значит, все-таки, мне можно доверять?

Селин улыбнулась.

– У меня нет другого выхода, – и допила кофе. – А, простите, во сколько мне обойдутся ваши услуги?

– Мадемуазель! – Вурду словно бы обиделся. – Зачем сразу говорить о презренном металле? Сначала – дело, а гонорар – по таксе. Впрочем, извольте, ознакомьтесь!

Перед ней вдруг оказался самый настоящий прайслист, где против каждого вида услуг – приворот, сглаз, снятие порчи, возврат долгов, вызывание духов и прочее – в два столбика стояли цены: бизнес-класс и класс «люкс».

– Вполне приемлемо, – покивала Селин. – Рассчитываю на «люкс». Кофе, вероятно, тоже сюда входит?

– Естественно! Еще чашечку? Отлично! – Кофейник и лимон повторили процедуру, причем чашка сама собой заменилась чистой. – Что ж, мадемуазель Дювалье, не будем терять время! Наслаждайтесь кофе и рассказывайте. Итак, на что жалуемся? – Вурду с улыбкой доверительно склонил голову.

Селин улыбнулась ему в ответ и хлебнула кофе, собираясь с мыслями. Пронзительно закаркала ворона. От неожиданности Селин чуть не выронила чашку.

– Помолчи, Софи, – недовольно сказал вороне Вурду. – Зачем ты пугаешь нашу клиентку?

Ворона каркнула с другой интонацией. Вурду поморщился.

– Хватит, Софи. Вечно ты со своими пророчествами! У мадемуазель все будет хорошо! Да, Софи, я тебе гарантирую!

– Вы понимаете язык птиц? – прошептала Селин.

Вурду скромно пожал плечами.

– Что она сказала!?

– Ну, что вы, дескать, Жюстену не подходите. Но, по-моему, это не ее дело! Не так ли, мадемуазель?

– Да! – Селин посмотрела на ворону, на Вурду. – А вы меня точно не разыгрываете, чтобы отговорить?

– Зачем мне это? – Вурду выглядел обиженным. – В моих интересах выполнить заказ и получить гонорар. А подходите вы друг другу или нет – не мое дело.

– Жюстен мне подходит! Мы – отличная пара! Я просто не представляю другого мужчину рядом с собой! Мы поженились бы еще в прошлом году, если бы не умер мой папа… У нас свадьба через полтора месяца, а этот кобель стал бегать от меня к другой женщине!

– П-простите, мадемуазель? Как вы сказали, кобель?

– Да! Здоровенный кобель!

– Мадемуазель Дювалье, простите, но раз уж он такой плохой, действительно, зачем он вам? Вы красавица, встретите еще свое счастье! – Вместо седобородого дедушки за столом вдруг оказался голливудский красавец-мужчина в самом расцвете сил с томной поволокой в очах, которые, кстати, весьма выразительно поглядывали на Селин.

– Мсье Вурду, что это еще за фокусы? – возмутилась она. – Я не флиртовать сюда пришла! Мне нужен Жюстен! Я хочу, чтоб он был моим! Только моим! Я готова заплатить вам любую сумму!

Пристально посмотрев Селин в глаза, вновь седобородый Вурду произнес:

– Что ж, чужую судьбу менять – опасное занятие. Ни пожалеть бы вам потом. Однако, как говорится, желание клиента – закон! – добавил он уже лукавым голосом.

Селин испытала облегчение.

– Так делайте! Мне ничего не жаль!

– Даже его подарков? – Вурду прищурился, и Селин показалось, что его карие глаза полыхнули красным.

– Побрякушек, что ли? – Она сняла бриллиантовое кольцо и принялась вытаскивать из ушей сережки, – Берите!

– И испытаний никаких не боитесь? – угрожающе спросил Вурду, даже не взглянув на драгоценности.

– Я боюсь, – хмыкнула Селин, – только одного, что вы меня обманете.

– Э, бросьте, мадемуазель! Вы лучше вот на бумажке его портретик-то нарисуйте. – Перед Селин на столе оказались блокнот и фломастер.

– Что вы! Я в жизни не умела рисовать!

– Ничего, деточка, все получится. Я вас за левую ручку подержу, а вы правой-то, правой!

Селин недоверчиво взглянула на Вурду, но послушно взяла фломастер и, не понимая, как это происходит, уверенно принялась рисовать лицо Жюстена. В левой руке, которую держал колдун, она чувствовала какой-то особый ток крови, бежавший через спину в ее правую руку.

– А вы неплохо справляетесь, – заметил Вурду, рассматривая, что у нее выходит. – Кобель, говорите? Доберман? Бульдог? Шарпей?

– Вы еще шутите! Какая разница?

– Сенбернар? Мастиф? Пудель?

Селин хмыкнула.

– Ну, конечно же, скорее мастиф, чем пудель! Главное в том, что он, как кобель, бегает за юбками! Верните мне его, я без него не могу! – А тем временем ее рука продолжала рисовать и уже изображала часы на руке Жюстена. – Я даже подарила ему папин золотой «ролекс», с которым мой папа никогда не расставался!

– «Ролекс»? – Вурду был откровенно изумлен. – Пижонские часы для нуворишей? Неужели ваш отец не мог позволить себе что-нибудь посолиднее?

– Собственно, они вовсе не «ролекс», просто очень огромные и на массивном браслете, папа называл их так в шутку. – Селин нашла нужным заступиться за отца. – На самом деле они какой-то неведомой фирмы «MIDAS», так написано на циферблате, и папа купил их совершенно случайно. В Тунисе, на улице. Очень давно, я еще училась в коллеже, папа проводил со мной каникулы.

– Ах, вот оно что, – безразлично произнес Вурду и зевнул, но тут же прикрыл рот рукой и потер глаза. – Простите, не выспался я сегодня. Полночи пришлось с одним клиентом возиться… Так, в котором часу точно вы хотите, мадемуазель Дювалье, чтобы я начал реализовывать ваш заказ?

– Чем раньше, тем лучше! Или нет, постойте! – Селин посмотрела на свои часы; они показывали около двенадцати. – От вашего Барль-ен-Бри до Парижа ехать минут тридцать. Так что, давайте-ка, в половине второго или даже ровно в два! Вдруг я попаду в городе в пробку? А я хочу успеть добраться до банка и войти к Жюстену в кабинет, чтобы он сразу же упал к моим ногам и поклялся, что я – его единственная женщина навсегда!

Вурду усмехнулся.

– Только дети могут верить клятвам, а взрослые люди обычно ценят поступки.

– Вы правы, но главное, чтобы он был мне предан и верен, как овчарка!

– Так все-таки овчарка, а не мастиф?

– Нет, только мастиф! – Селин весело поддержала знакомую шутку; она ей уже нравилась.

Вурду вдруг посерьезнел:

– Вы еще можете передумать, мадемуазель Дювалье. Пока время есть.

Селин иронично прищурила глаза.

– С переодеванием, интерьером и ресторанным сервисом у вас, мсье Вурду, здорово получается. Я в восторге! Но вдруг с Жюстеном вы не справитесь? Ну, просто по техническим причинам?

Вурду повел бровью и с усмешкой пригладил бороду.

– Не обижайте меня, мадемуазель Дювалье. Гарантирую, ровно в четырнадцать ноль-ноль ваш мастиф будет абсолютно соответствовать вашим требованиям.

Селин фыркнула.

– Хорошо. Я выписываю вам чек. – И полезла в сумочку за чековой книжкой, а настенные часы начали мелодично вызванивать полдень.

Глава 2

Примерно в то же самое время, когда Селин чудесным образом рисовала своего жениха, тот направлялся в восемнадцатый округ.

Жюстен Шерви, крупный импозантный молодой мужчина, был управляющим банком своего потенциального, а ныне уже покойного тестя. Иными словами, он управлял банком, контрольный пакет акций которого теперь унаследовала Селин. По вторникам с утра Шерви лично объезжал все парижские филиалы банка. Эту традицию некогда ввел сам мэтр Дювалье, а теперь, когда его не стало, продолжал будущий супруг Селин. Определить точное местонахождение мсье Шерви в этот день не мог никто, да и не стал бы этого делать, зная добросовестность и пунктуальность управляющего.

Однако отец Селин ездил с шофером, Шерви же совершал свое турне, самостоятельно сидя за рулем, что, с одной стороны, способствовало демократичности имиджа молодого управляющего, а с другой – давало ему возможность провести пару часов в восемнадцатом округе, где как раз таки никакого филиала не было, зато жила его Рыжуля. Милая и кроткая – в отличие от воинственной наследницы мсье Дювалье, которая считала его, Жюстена, такой же собственной собственностью, как особняк в шестнадцатом округе и контрольный пакет акций.

Конечно, в основном именно благодаря своему находчивому и настойчивому роману с дочерью хозяина, Жюстен Шерви занял такой пост, и будь жив старик Дювалье, Шерви был бы вынужден – ради благополучия и карьеры – жениться на Селин и всю свою оставшуюся жизнь играть при ней роль ручной болонки.

Но теперь-то что, в принципе, мешает мне жениться на Рыжуле? – рассуждал мсье управляющий. Рыжуля будет женой, как надо, и до конца своей жизни останется ему благодарной, потому что он, Жюстен Шерви, вытащит ее, как Золушку из бедности и прозябания. Понятно, в таком случае ему грозит лишиться поста управляющего, но ведь, кроме Селин с ее контрольным пакетом, существует еще совет директоров, а все знают, что лучшего специалиста, чем Шерви, найти трудно.

Но даже если его в таком случае выставят за дверь, он в тот же день откроет новый и свой собственный банк, куда, вне всякого сомнения, очень быстро переползут лучшие клиенты банка этой самоуверенной Дювалье, и она просто-напросто обанкротится! Шерви хмыкнул злорадно. Конечно, такой путь потребует и нервов, и времени, но почему бы нет? Сколько можно сидеть на цепи у этой диктаторши!?

А что? – приободрившись подумал Шерви, вот сейчас мы быстренько покувыркаемся с Рыжулей, и я приглашу ее прогуляться! По дороге мы как бы случайно зайдем в ближайший ювелирный магазин, я куплю ей колечко, какое она захочет, и прямо там сделаю предложение! Очень романтично и эффектно, по-моему. Да, но если она выберет слишком дорогое кольцо? Нет, моя Рыжуля не такая… А вдруг? Ну и пусть! Мы ведь поженимся; пусть все видят, чего я собственным горбом достиг в жизни!

Ставя машину у Рыжулиного дома, он машинально взглянул на часы, но даже не понял, что они показывают: обожгла мысль – их придется вернуть Селин! Ха! Да пусть своим золотом подавится! – презрительно поморщился он. Я куплю себе другие и приличной фирмы, а то, что это еще за «MIDAS»? Ни одна живая душа не ведает о существовании такой марки! Кусок золота, грубая безвкусная кустарщина! – уговаривал он себя, хотя, положа руку на сердце, расставаться с часами совсем не хотелось. Каким бы примитивный ни был их дизайн, но благородного металла в них и браслете полкило, не меньше…

Плевать! Он вернет часы! Пусть эта тиранка не надеется, что смогла посадить его на золотую цепь! Он – свободный человек!

Преисполненный гордости от своего дерзкого решения, Шерви позвонил в дверь Рыжули, испытывая небывалый душевный подъем и чувство свободы. Прямо-таки опьянительное!

– А, это ты, – довольно равнодушно произнесла Рыжуля, вместо того, чтобы радостно повиснуть у него на шее и обнять своими ножками его за пояс! – Проходи. Кофе будешь?

Неожиданный прием сбивал с толку. И одета Рыжуля была слишком буднично – в джинсы и рубашку, а не в крошечный кружевной пеньюарчик на голое тело!

– Кофе? Спасибо, с удовольствием, – ответил он, не решившись даже поцеловать Рыжулю в щечку!

Она принесла кофе, и Шерви, привычно расположившись за столом, привычно же снял свой «MIDAS» и принялся старательно устраивать его рядом с чашкой. Привычные действия всегда успокаивают.

– Что, у нас опять ровно два часа на любовь? – сухо спросила она.

– Два пятнадцать, Рыжуля, даже два семнадцать, моя куколка! – нарочито весело отозвался Шерви.

– Я – не Рыжуля! Меня зовут Моник! И не куколка! Я преподаю биологию в школе! Я учительница! Изволь обращаться ко мне – мадемуазель Пину!

– Хорошо! Хорошо! Мадемуазель Пину! – поторопился миролюбиво согласиться Шерви и поманил руками: – Иди ко мне, мадемуазель Пину! Я так соскучился!

– А я – нет! Ты омерзителен! – она отступила в противоположный угол комнаты и, как базарная торговка, подбоченилась. – Омерзителен! Эта твоя манера: сразу снимать с руки свои дорогие часы! Устанавливать их перед собой и поигрывать с браслетом! Ты не сводишь с них глаз даже во время секса! Это унизительно! Хронометрированные рандеву только утром и только по вторникам…

– Но ведь только по вторникам у тебя нет уроков!

– …твой вечный будильник на столе, чтоб после случки не задержаться со мной дольше ни на минуту! Ты думал, что так будет вечно продолжаться? Да? Даже после свадьбы с твоей богатенькой стервой?

– Послушай, Рыжу… пардон… Моник! Мадемуазель Пину!

– Заткнись и проваливай!!!

– Подожди, дай мне сказать! Дело в том, что Селин…

– Убирайся! Мне надоели твои жалобы на ее характер, ты все равно женишься только на ней! Я давно должна была это понять! А я унижалась, когда в школе составляли расписание, лишь бы высвободить вторник! Ради чего? Чтобы на два часа семнадцать ложиться под тебя? Под кобеля, у которого есть богатая невеста и покровительница? Да ты! Знаешь, кто ты? Ты – жиголо!

– А ты… Ты… – Шерви вскочил с кресла и, не мигая, глядя ей в глаза, боком попятился к двери. – Ты – неблагодарная дрянь!

По-прежнему упирая руки в бока, она прищурилась и двинулась на него.

– Я – неблагодарная? За что это, интересно, мне благодарить тебя?

– За любовь! За то, что со мной ты больше не страдала от одиночества!

– Да я угробила на тебя полгода! Целых полгода унижений!

– Да со мной в твоем кошельке впервые в жизни зазвенели деньги! Ковер, телевизор…

– Вон! Я учительница, а не продажная девка! А вот ты – жиголо! Жиголо! Жиголо!

– Ты еще об этом пожалеешь! Будешь просить прощения, но я не вернусь! – Шерви распахнул входную дверь и, прежде чем ею грохнуть с той стороны, громко выкрикнул на весь подъезд: – Шлюха!

Моник стиснула зубы, упала в кресло и залпом выпила кофе. Ее трясло, но облегчение она испытывала, не сравнимое ни с чем облегчение, хотя одновременно – и стыд, что позволила себе распоясаться. Противно еще – соседи могли услышать последнее слово этого жиголо, да леший с ним. Главное, теперь она абсолютно свободна!

Моник шумно выдохнула и, как бы в подтверждение собственной свободы, обвела глазами пространство вокруг себя.

На столе стояли на браслете золотые часы этого жиголо.

Вот, зараза, подумала она, нарочно забыл свой «ролекс», чтоб был повод вернуться. Ничего, она его догонит и сейчас же отдаст часы! И за «шлюху» на весь подъезд она отомстит этому жиголо! Любые часы легко сломать, перекрутив пружину. Пусть чинит потом, как хочет!

Моник взяла часы в руки, начала заводить и вдруг почувствовала, что едва ли способна с ними расстаться. Они такие большие, золотые, красивые…

В дверь раздался настойчивый звонок.

Нет! Нет! Она все равно их ему вернет!

Моник зажала часы в кулаке и бросилась открывать.

На пороге стоял улыбающийся Алекс и мушкетерским жестом протягивал ей несколько пучков петрушки, укропа и орегано.

Собственно говоря, Моник потому была так непреклонна с Жюстеном, что в ее жизни вдруг появился Алекс – непредсказуемый, жизнерадостный и щедрый. Всего лишь начинающий агент по недвижимости и года на четыре моложе самой Моник, но почему-то рядом с ним она наконец-то почувствовала себя спокойно и уверенно, словно сама тоже помолодела. Даже то жуткое потрясение, какое она пережила пять лет назад, рядом с Алексом стало казаться даже отчасти забавным. Что скрывать, за эти годы цинизма в ней накопилось с избытком.

Но тогда ей хотелось просто умереть. Церковь полна гостей, она – в чудесном подвенечном платье, а жених опаздывал. На пятнадцать минут, на полчаса, на час, на два, на три… Она не выдержала и позвонила его матери – которая, кстати, тоже не явилась на свадьбу, в отличие от остальных его родственников, – потому что телефон ее жениха не отвечал. И какой-то неизвестный мужской голос равнодушно сообщил, что мадам Ориньяк и ее сын еще ночью навсегда улетели в Америку, накануне продав свой дом ему. Не только Моник, но и родственники Ориньяков были в шоке, однако за все пять лет от матери и сына не пришло ни малейшей весточки…

– Это мне? – спросила Моник, забирая у Алекса зелень и пытаясь незаметно спрятать под ней часы.

– Знаешь, я подумал, что для такого повода не годятся всякие там цветочки, – начал Алекс, – они завянут, ты их выбросишь, как и не было никогда. А я хочу, чтобы мы всегда были вместе, мы вместе съедим всю эту траву, и вот как бы… – он виновато усмехнулся. – Ну, конечно, если ты не возражаешь, и ты согласна… Короче, я люблю тебя и прошу, будь моей женой! – И Алекс встал перед ней на одно колено.

– Согласна! – воскликнула Моник.

Алекс подхватил ее на руки и закружил по комнате. Потом посадил на диван и гордо сообщил:

– Я сегодня страшно богатый. Я провернул колоссальную сделку. Смотри! – Он принялся вытаскивать изо всех карманов много мятых денежных купюр и осыпать ими Моник. – Я продал сегодня совершенно безнадежный особняк, но клиент был до того рад и щедр, что расплатился со мной налом за услугу!

– Но ведь ты не можешь брать наличными в обход своей фирмы? – удивилась потрясенная Моник.

– Конечно, нет. Но клиентка – такая милая старая дама, она просто умоляла и сказала, что это не для меня, а для моей невесты, и она обязательно придет на нашу свадьбу! Знаешь, классная старушенция! И, кроме того, мне все равно агентство потом перечислит мои законные процен…

– Подожди, подожди! На чью свадьбу?

– На нашу! Ты ведь согласилась стать моей женой!

– Ты был так уверен, что даже заранее рассказал какой-то клиентке?

– Нет! Она сама догадалась. Говорит, вы такой славный молодой человек, наверное, у вас очень хорошенькая невеста? Я говорю, да.

– Эх, надо было сказать, что я подумаю! – кокетливо повела бровью Моник, прижимая к груди букетик зелени.

– А это что? – внезапно насторожился Алекс. – Откуда у тебя мужские часы?

– Часы! Ой!.. – Золото так роскошно сияло на фоне зелени в ее руках, что у Моник на секунду даже заломило глаза. Кошмар, что же такое делает с ней Алекс, если она вдруг начисто забыла не только об этом сувенире Жюстена, но и о нем самом! – Да ну! Один родитель забыл. Представляешь, в мой выходной является и требует, чтоб я к его сыну…

– Как это забыл? Между прочим, когда я входил в подъезд, меня чуть с ног не сбил какой-то бешеный тип!

– Правильно! Он и взбесился, что я его выставила! Потом я обнаружила на полу эти часы! Тут звонок в дверь. Я думала, это он, и сразу с часами пошла открывать, а это ты!

– Но зачем он их с руки снимал?

– Он не снимал! Они сами упали! Должно быть, что-то с браслетом, с замком!

– С замком, говоришь? Дай-ка я посмотрю!

Ну почему мне так не везет? – отчаянно думала Моник. Почему она не догадалась сказать, что родитель всучил ей эти часы как взятку? Потом она бы вернула их ему якобы через директора школы! Она отделила пучки зелени от часов, протянула их Алексу и опять поймала себя на мысли о том, что ей совсем не хочется с ними расставаться. Но тот не успел их взять, потому что зазвонили в дверь!

Моник проворно зажала часы в кулаке и открыла. Жюстену она вовсе не удивилась и готова была расцеловать за своевременное появление.

– Вы забыли! – Она гневно сунула ему часы. – И больше не смейте сюда являться!

– Да! – запальчиво поддержал ее Алекс. – А если вас не устраивает муниципальная школа, давно бы перевели своего двоечника в частную!

Жюстен с интересом покосился на рассыпанные по полу деньги, перевел взгляд на нее, на Алекса.

Моник напряглась. О, только бы у Жюстена хватило ума не посвящать сейчас Алекса в их истинные отношения!

– Отличная идея, мсье, – вполне миролюбиво произнес ее экс-любовник. – Приму ваше предложение к сведению…

Глава 3

Мсье Вурду проводил Селин до двери. Ее драгоценности он категорически отказался взять и, кроме того, настоял, чтобы чек она выписала точно на указанную в прейскуранте сумму. Прощаясь, он пожелал ей удачи и заметил, что в дальнейшем мадемуазель Дювалье может рассчитывать на пятипроцентную скидку, как постоянная клиентка.

Селин переступила порог виллы, но едва лишь за ее спиной захлопнулась дверь, как она опять оказалась в захламленном дворе вместо парка с розами и пальмами. Вновь охватил ужас. Дом опять был развалюхой и в то, что произошло за ее стенами, Селин сейчас верилось с трудом.

Она торопливо зашагала к калитке. Из-за кучи мусора вдруг выскочил полосатый кот. Тот самый – с массивным кованым ошейником. В зубах у него была ромашка! Селин невольно остановилась. Кот забежал вперед и положил ромашку к ее ногам. Снизу вверх он смотрел на Селин так, словно хотел сказать ей что-то важное.

Селин присела на корточки, подняла цветок и погладила кота по круглой башке. Он зажмурился и громко замурчал.

– Ты тоже волшебный? – с улыбкой спросила она. – Обычные коты не дарят цветов.

– М-муи, – утвердительно сказал кот и лизнул ее ладонь.

От неожиданности Селин отдернула руку. Кот выгнул спину и стал тереться о ее колени, прижимаясь всем своим меховым упругим организмом.

– Ты такой занятный. – Селин опять погладила его. – Тебя ведь, кажется, зовут Фернан?

– М-уи.

Селин вздрогнула. Кот точно кивнул! И смотрел ей глаза в глаза!

– Ты меня понимаешь?

– М-уи! Уи!

– Ты… ты умеешь разговаривать?

– М-уи-мэ-мм-аль! Ма-ак-ль-моо!

Селин ошалело затрясла головой. Кот говорил! С кошачьим акцентом, но точно по-французски! Oui – да, mais – но, mal – плохо! Manque – недостаток, le mot – слова! С ума можно сойти!

– Я правильно поняла? – решила все-таки уточнить Селин. – Ты хотел сказать: «Да, но плохо, не хватает слов»?

– М-уи!

– Тебя научил мсье Вурду? Все-таки он – твой хозяин?

Но кот вдруг напрягся и стрелой исчез в кучах мусора. Залаяла собака. Селин выпрямилась и увидела, как в калитку вошла немолодая тетка в спортивном костюме и с пуделем на поводке. Пудель натягивал поводок и гавкал.

– Не бойтесь, мадемуазель, – затараторила спортсменка. – Мой Этьен ласковый, никогда не обидит. Он просто хочет познакомиться с хорошенькой девушкой. Этот вот у Терезы ее Гастон, мсье Коренвиль, бульдог, тот запросто может броситься. И у мсье Тупе его Марселина, овчарка, мадемуазель Фок, тоже очень злобная. А мой мальчик, мой сладенький…

Селин изобразила вежливую улыбку и почти бегом кинулась со двора к своей машине. Что за бред! – думала она, называть собак человеческими именами, да еще с фамилиями! Или у них тут в Барль-ен-Бри такой местный обычай? Ворону зовут Софи, кота – Фернан… А все-таки, какой удивительный кот! Умеет разговаривать, ромашку подарил… Она с нежностью посмотрела на цветок – никогда б не поверила, что кошки способны дарить цветы, – положила ромашку над приборной доской и тронула с места «мерседес».

Селин быстро добралась до Парижа, и в городе ее тоже не задерживали пробки. Однако ехать в банк она передумала. Правда, как-то глупо заявляться к своему жениху на работу среди дня, даже если она фактически владеет банком.

Раньше она сама там работала – была референтом отца, у нее ведь финансовое образование и степень доктора, но теперь не может же она, хозяйка банка, быть референтом у собственного жениха? Ну, наоборот – куда б ни шло. Конечно, вместе с контрольным пакетом, она унаследовала и отцовское президентское кресло в совете директоров, но занимала его лишь формально – присутствуя лично только на заседаниях. Фактически главой банка стал теперь Жюстен, он и раньше был правой рукой ее отца, поэтому не только Селин, но и все руководство банка абсолютно не сомневалось в его деловых и профессиональных качествах. Кстати, все отмечали, что потеря мэтра Дювалье, как ни странно, совершенно не сказалась на процветании банка. Даже стиль управления мсье Шерви такой же, как у покойного патрона, разве что, молодой управляющий порой срывается, но как никто другой умеет демократично приносить извинения подчиненным. Раритетное качество для руководителя!

Селин свернула к шестнадцатому округу, решив, что гораздо разумнее позвонить Жюстену из дома, и для проверки талантов мсье Вурду, предложить своему жениху поужинать вместе. Но в ту же минуту мобильник сам подал голос из ее сумочки.

– Привет, мое солнышко. – Ласковый баритон Жюстена! – Извини, что утром не попрощался. Не хотелось будить, ты спала так сладко! Ты была такая красивая и нежная в своей розовой рубашечке, я даже не рискнул поцеловать твою щечку, чтобы ты не проснулась случайно! Как ты?

– Все хорошо.

– Может быть, поужинаем сегодня где-нибудь вместе, как в старое доброе время? Я так соскучился!

Ура! – возликовала Селин, колдовство уже начало действовать!

– Милый, давай лучше не пойдем никуда, я сама приготовлю дома романтический ужин. – Они, хоть и не были женаты официально, после смерти отца Селин давно жили у нее вместе.

– При свечах, дорогая? – медовым голосом предположил Жюстен и добавил, что постарается освободиться пораньше и быть дома в семь.

Селин чуть не запела и не заплясала прямо в машине.

Готовить она умела и любила. Став «безработной» после смерти отца, она даже отпустила повара, впрочем, как и другую прислугу, только горничные приходили убираться по утрам.

К семи вечера стол был уже сервирован, и осталось только разложить салфетки и зажечь свечи. Менять домашнюю одежду, в какой она готовила, на вечерний туалет или кружевной пеньюар она не стала. В широкой цветастой юбке и шифоновой кремовой блузочке с коротким рукавчиком она будет выглядеть эдакой трогательной беззащитной пейзаночкой, что составит прекрасный контраст изысканному убранству стола и гостиной в стиле барокко.

Часы над камином пробили семь раз. Хорошо бы до прихода Жюстена успеть развести огонь, подумала Селин и попеняла себе, что совсем об этом забыла, а ведь пламя будет замечательной компанией к огонечкам свечей на столе!

Она занялась камином и так увлеклась, что удар часов – половина восьмого! – стал полной неожиданностью.

Если он не явится до восьми, придется разогревать телятину, с обидой подумала Селин, и вкус пропал!

Но Жюстена не было и в восемь. Когда часы отбили половину девятого, она не выдержала и позвонила ему в банк. Пустое! Там давным-давно все ушли. Селин набрала номер его мобильного.

Жюстен очень долго не отзывался, однако не было ни механических голосов с сообщениями о временной недоступности абонента и просьб перезвонить позже, ни автоответчика, который порекомендовал бы оставить сообщение. Селин уже сбилась со счета, зачем-то считая сигналы, однако не отключалась, мысленно костеря колдуна и саму себя за выброшенные по-идиотски деньги. Причем, не маленькие! Что ж, завтра она поедет к этому шарлатану Вурду и потребует назад свой чек! Она уже было собралась разорвать связь, как вдруг услышала «але», произнесенное недовольным женским голосом.

На мгновение у Селин отлегло от сердца. Она так переживала, а ведь, наверное, просто попала не туда!

– Извините, мне нужен Жюстен Шерви, но, вероятно… – начала она, решив все-таки проверить свою догадку.

– Не смей больше ему звонить! – грубо перебила ее собеседница. – Ты ему не нужна!

– Простите?..

– Ты что, не поняла? Не смей больше звонить моему мальчику! Никакие девки ему теперь не нужны!

– Вы, наверное, его мать? Мадам Шерви, это же я – Селин! Селин Дювалье – невеста вашего сына!

– Ну и что? – надменно произнесла ее потенциальная свекровь. – Кажется, я ясно сказала, что никакие девки, даже самые богатые, ему теперь не нужны! Он теперь будет жить только со мной и принадлежать только мне!

Из трубки потекли гудки.

Селин стиснула зубы и снова набрала номер, однако механический голос сразу же известил ее о недоступности абонента.

Бред какой-то, думала Селин, яростно листая телефонную книгу. Там оказалось несколько мадам Шерви, но она быстро определила нужную, потому что помнила, что мать ее жениха живет на улице Дантона. Селин видела мадам Шерви только лишь раз, когда Жюстен сделал ей предложение и потом повез знакомиться со своей родительницей на самую окраину города. Селин тогда еще удивлялась, неужели он не может купить или снять своей матери квартиру поприличнее и в более приличном же районе?

– Зачем? – хмыкнул Жюстен. – Она никогда не уедет с улицы Дантона. Весь этот дом принадлежит ей, и она сама сдает квартиры…

Селин набрала номер и потребовала позвать Жюстена к телефону, причем, ей показалось, что, кроме голоса мадам Шерви, из трубки доносится далекий собачий лай.

Потенциальная свекровь хмыкнула.

– Он не желает с тобой разговаривать!

– Но Жюстен правда у вас?

– У меня. – На фоне опять послышался лай и рычание собаки. – Да.

– Пожалуйста, я вас очень прошу! – заискивающе взмолилась Селин, и, опасаясь, что мать Жюстена снова швырнет трубку, как бы безмятежно заметила: – Кстати, мадам Шерви, я и не знала, что вы завели собаку. Вы любите животных?

– Не твое дело! – рявкнула мадам Шерви и с таким грохотом швырнула трубку, что у Селин заломило в ушах.

Кошмар! Вдруг колдун что-нибудь перепутал или просто схалтурил, а в результате у Жюстена действительно получился Эдипов комплекс? – строила предположения Селин. Она попыталась еще раз созвониться с мадам Шерви, но та, похоже, отключила теперь и домашний телефон. Селин промаялась еще какое-то время и все-таки повела свой «мерседес» на улицу Дантона.

Глава 4

Через полчаса Селин уже звонила в квартиру мадам Шерви. Оттуда действительно несся собачий лай. А вдруг она мне не откроет? – замирая, думала Селин. Она чувствовала, как мадам Шерви рассматривает ее в глазок.

Но дверь распахнулась, и хозяйка самодовольно заявила, хмыкнув и передернув плечами:

– Я и не сомневалась, что ты явишься! Изволь, убедись сама. Иначе ты не оставишь нас в покое. Проходи.

В гостиной, привязанный какой-то веревкой к батарее лаял и рвался внушительных размеров мастиф.

– А где Жюстен?

– Да вот он, – гордо ответила мамаша, показывая рукой на мастифа, – мой мальчик!

– Это Жюстен? – Селин почувствовала на спине холодный пот. – Вы надо мной издеваетесь?

Пес прекратил лаять и склонил голову набок.

– Отчего же? Зато теперь с Жужу мне гораздо удобнее, – горделиво произнесла мадам Шерви. – Никакие девки его у меня не отнимут!

Она просто сошла с ума! – поняла наконец Селин.

– Мадам Шерви, может быть, вызвать «скорую»?

– Зачем? – улыбнулась несостоявшаяся свекровь. – Жужу привезли охранник с секретаршей. Он был еще в костюме, но мы раздели его, правда, пришлось сначала завязать ему пасть. Такой хороший костюм разрезали! – Она с сожалением вздохнула. – Потом мы с Жужу погуляли на собачьей площадке, а сейчас я его покормила. Сырое мясо он не стал, но котлеты сожрал с удовольствием. Мой сладкий! Я даже пивка ему в миску налила, – добавила она и попыталась погладить пса.

Но мастиф отпрянул и громко зарычал.

– Жюстен! Это действительно ты? – Селин боязливо приблизилась к собаке. – Ты меня узнаешь?

Пес грустно взглянул ей в глаза и вильнул хвостом. А потом, напружинившись всем телом, протяжно завыл.

…«Мой Этьен ласковый, он никогда не обидит. Он просто хочет познакомиться с хорошенькой девушкой. Этот вот у Терезы ее Гастон, мсье Коренвиль, бульдог, тот запросто может броситься. И у мсье Тупе его Марселина, овчарка, мадемуазель Фок, тоже очень злобная. А мой мальчик, мой сладенький»… – вспомнилось Селин.

Пес продолжал тоскливо выводить протяжные ноты.

– Уходи лучше, слышишь? – вопила мадам Шерви. – Не нужна ты ему! Убирайся! Жужу со мной лучше! Я его мать!

– Жюстен, милый, это правда ты? – прошептала, осторожно приближаясь к мастифу, Селин.

Огромный пес тоненько, прямо-таки по щенячьи взвизгнул и рванул к ней с такой мощью, что едва не выворотил батарею из стены. Только, нет! Это был совсем не пес, а именно Жюстен! Причем грязный и абсолютно голый. Его шею душила веревка.

– Боже мой! – всхлипнула Селин и обняла его.

Жюстен зарыдал на ее плече; она осторожно поцеловала его в висок – наиболее чистое местечко.

– Ну, подожди, успокойся, я сейчас развяжу. – И, повернувшись к мадам Шерви, она выкрикнула: – А вот вы проведете в психушке остаток жизни! Я вам гарантирую!

– Рррва! – угрожающе раздалось у ее уха.

Селин невольно шарахнулась в сторону и опять увидела привязанного к батарее пса. Причем с оскаленными на нее зубами.

– Идиотка, ты б с ним поосторожнее, – посоветовала мадам Шерви. – Он ведь, все-таки, животное, покусать может.

– Жюстен – животное? Вы что, не в своем уме? Он – человек, разве вы не видите? – не очень уверенно произнесла Селин, хотя сама видела только злобно рвущегося с привязи мастифа.

Мадам Шерви показала пальцем на дверь и скомандовала:

– Вон!

Селин выскочила на лестницу. Ее била дрожь и душили слезы: она немедленно поедет к этому мерзавцу Вурду! Пусть, как хочет, но это ведь преступление – превратить человека в собаку! Боже, что она наделала! Вдобавок тушь потекла и попала ей в глаза. Селин чувствовала себя отвратительно.

Глава 5

Был уже одиннадцатый час, когда она приехала в Барль-ен-Бри. Всю дорогу она невольно поглядывала на ромашку, подаренную котом, которая уже успела слегка завянуть у ветрового стекла, и в голове начинали бродить самые фантастические предположения. Но Селин стискивала зубы и заставляла себя сосредотачиваться на трассе и машину не гнать. Аварии ей только не хватало!

Как и в первый раз, она припарковала свой «мерседес» напротив калитки и вышла. Двор колдуна лежал в кромешной тьме, словно от света уличного фонаря и уютного освещения на участках соседей его отгораживали невидимые стены. Эдак недолго и ноги переломать, подумала Селин и хотела уже полезть в багажник за фонариком, но тут из облаков выпорхнула луна, которую явно не смущали никакие невидимые стены. Двор сразу более ли менее материализовался. Селин толкнула калитку и осторожно зашагала к дому.

Вдруг впереди на дорожке большими круглыми светлячками вспыхнули два огонька и начали приближаться. Селин чуть не вскрикнула, но разглядела знакомого полосатого кота в зверском ошейнике, который трусил ей навстречу, припадая на одну переднюю лапку. Кот жалобно мяукнул и стал тереться о ее ноги.

– Бедолга, – пожалела его Селин и взяла на руки; кот лизнул ей щеку и замурчал. – Гнусный у тебя хозяин, ничего я поставлю его на место! Он еще не знает, с кем связался!

С котом на руках она постучала в дверь.

Колдун открыл и разулыбался от уха до уха. Он выглядел милым седобородым дедушкой.

– Пришли поблагодарить, моя дорогая мадемуазель клиентка?

– Это вы изувечили несчастное животное? – гневно воскликнула Селин, прижимая к себе кота, который испуганно льнул к ней и шипел на колдуна. – Мало того, что вы превращаете людей в собак, так еще на собственном коте срываете злобу?

– Я не держу кошек! Эта бродячая тварь сама вечно ошивается вокруг моего дома! Он посмел вас оцарапать? – заботливо поинтересовался колдун и, молниеносным движением выхватив у Селин кота за загривок, отшвырнул в сторону. – Проходите, я очень рад вас видеть!

Селин ошалело пронаблюдала траекторию полета кота, который с воплем рухнул за мусорной кучей.

– Да проходите же, мадемуазель Дювалье! Кофе или глоточек ликера?

– Немедленно верните моему Жюстену прежний вид! – опомнилась Селин. – Он – человек, а не собака!

– Да бросьте, моя дорогая. Вы ведь сами утверждали сегодня в полдень, что он – мастиф!

– Это была шутка! Вы обязаны сделать его человеком!

– Зачем? Чтобы он опять начал бегать за женщинами? Скажите лучше честно, что не поделили вашего Жужу с его матушкой. Но вы сами виноваты, дорогая моя клиентка. Нужно было действовать по нашему с вами оговоренному плану. Когда б вы легкомысленно планов не меняли, вовремя бы оказаться рядом с Жужу, и его матушке верный песик не достался бы. Ну, что вы молчите? Еще не решили, какой породы его милая маман? Болонка, такса, борзая? Я бы посоветовал вам выбрать помельче. С маленькой собачкой гораздо проще. Ну, ну, мадемуазель Дювалье! Решайте! Это совершенно бесплатно. Так сказать, бонус! Но, если хотите, я могу вас саму тоже сделать мастифшей, и тогда его матушке придется выгуливать и кормить вас обоих!

Селин казалось, что она сходит с ума.

– Вы не посмеете! Верните моему Жюстену человеческий облик! Иначе… Иначе вы окажетесь за решеткой!

– То есть, вы хотите стать решеткой? О, никаких проблем! Желание клиента для меня…

– Да провались ты! – выпалила Селин и не поверила своим глазам: ноги колдуна действительно начали проваливаться в разверзшийся под ним порог.

– Дура! – завопил колдун. – Как ты могла сказать такое мне под руку! Если меня не будет, кто тебе поможет с Жужу?

– Нет, нет, не проваливайтесь! Останьтесь! – Селин протянула руку, помогая колдуну выбраться. – Вот видите, вы не всесильны! – добавила она.

– Конечно. Я всего лишь – смертный и обладаю далеко не всем магическим знанием. Но мне хватает, чтоб не голодать. Ха-ха!

– Не вижу ничего смешного!

– Мадемуазель Дювалье! Да, я умею превращать людей в животных, а обратно – нет!

– Но вы же сказали, что поможете мне?!

Колдун иронично смотрел на нее сверху вниз. Он словно стал гораздо выше ростом.

– Когда б вы, мадемуазель Дювалье, действительно любили своего Жужу, о, пардон! Своего жениха Жюстена! Он сделался бы человеком в тот же миг, как только вы его увидели! Вы бы ни одной секунды не сомневались, что он не человек, даже если абсолютно все видели бы его собакой!

– Я видела! Я видела, что он человек! Я даже поцеловала его! Вот сюда, в висок. – Она показала на себе. – Надо было в губы?

– Но потом-то он все равно стал для вас собакой, раз вы здесь. А что касается поцелуев, то они эффективны только в сказках. В жизни нужны не слова, не жесты, а искренние чувства.

– Но я его люблю!

– Не очень, должно быть.

– И что же мне делать?

– Я предлагал варианты.

– Но я хочу, чтоб он был человеком! Чтоб мы поженились! Через полтора месяца у нас назначена свадьба!

– Тогда постарайтесь найти достаточно людей, которые питают к нему симпатию, и общими усилиями вы, может быть, сумеете вернуть вашему Жужу человеческий облик.

– Я найду!

Колдун пожал плечами.

– Валяйте, мадемуазель. Мне даже интересно. Пока это не удавалось никому, впрочем, – он хмыкнул, – не было и необходимости! А еще помните, если решите заявлять на меня в полицию, в федеральные службы, хоть в ООН – место в психиатрической больнице вам гарантировано. Мне даже не придется и пальцем пошевелить, не то, что расходовать на такие пустяки свои магические силы.

– А их у вас не так много?

– Да! Я об этом, помнится, говорил уже неоднократно. Спокойной ночи, мадемуазель Дювалье. Сладких снов.

Дверь перед ее носом захлопнулась.

Селин в полном смятении побрела к своей машине. Возле колеса с водительской стороны сидел кот, прижимая к груди левую переднюю лапку, и умоляюще смотрел снизу вверх.

– Хочешь поехать со мной?

– М-уи-иии… – жалобно пропищал тот.

– Ладно, забирайся. – Она распахнула дверцу.

Не взираю на больную лапку, кот моментально запрыгнул внутрь.

– Только имей в виду, у меня никогда не было ни собак, ни кошек. – Сказала она, усаживаясь за руль и трогая машину с места. – Я не умею обращаться с животными. Но завтра я обязательно свожу тебя к ветеринару.

– Мму-аа-э-э-уу-омм!

– Что ты сказал? Я не поняла.

Кот еще дважды повторил свою фразу.

Селин пожала плечами.

– Извини. Ничего не понимаю. Должно быть, ты можешь разговаривать по-человечески только на территории этого гнусного Вурду. Жаль. А было бы здорово иметь говорящего кота!

Тот жалобно промяукал что-то еще. Селин покосилась на него. Вид животного выражал отчаяние. Она на мгновение убрала руку с руля и погладила кота по шелковистой спинке.

– Не волнуйся. Я не собираюсь бросать тебе из-за того, что ты не сможешь больше со мной болтать! Но, все равно, у меня такое чувство, что ты меня понимаешь.

– М-уи-и!

Селин усмехнулась.

– Вот и отлично! Иметь кота, который все понимает да еще умеет говорить «да» – тоже очень неплохо!

– М-уи. Мо-о-мму-аа-э-э-уу-ю-омм! Уюр-о-омм-м! Оммм!

– Ой, Фернан! Даже не старайся. Все равно, кроме «oui» – «да», я ничего не поняла!

Глава 6

Электроника элегантно раскрыла и закрыла ворота за «мерседесом». Селин завела машину на подъездную дорожку к гаражу, остановилась и распахнула дверцу со стороны кота.

– Фернан, может быть, ты сразу сделаешь здесь свои дела? А то у меня нет кошачьего туалета, но я обязательно куплю тебе завтра!

Кот, сосредоточенно глядя на нее, помотал головой в разные стороны. Селин вздрогнула. Странное, все-таки ощущение, когда у животного человеческие жесты!

– Ты не хочешь или просто меня не понял?

– М-уи, – сказал кот, промяукал еще какую-то длинную фразу и опять отрицательно покачал круглой башкой.

– Наверное, тебе будет больно выпрыгивать наружу! – сообразила Селин. – Я помогу!

Она взяла его на руки, вышла из машины и опустила под кусом роз.

– Давай, вот здесь! Справляй свой туалет! – и для примера слегка порыла рукой землю.

Кот даже не заинтересовался ее действиями, а посмотрел на Селин так, что ей сделалось неловко.

– Фернан! Я не собираюсь за тобой подглядывать. Я пока поставлю машину в гараж, а ты…

– Муи! – сказал кот, лизнул свое плечо и, прихрамывая на лапку, затрусил к дверям особняка.

– Нет, ты все-таки меня не понял, – вздохнула Селин. – Ладно, пошли домой, я потом поставлю на место машину. Наверное, ты есть хочешь?

– М-уи… – согласился кот с таким видом, как если бы признаться в этом ему было неудобно.

Селин сразу направилась в кухню. Кот хромал следом. Она хотела взять его на руки, но тот не дался, и упрямо трусил сам.

По дороге она зашла в туалет для прислуги – вымыть руки. Кот юркнул за ней. Он с интересом пронаблюдал, как она моет руки, вытирает их полотенцем, а потом:

– Мв-ууаайя-я! – и он уже оказался на унитазе.

– Ву-а-ля, – машинально перевела с кошачьего Селин, а кот деловито устраивался на сиденье.

Селин опять испытала неловкость – у нее никогда не было животных, и ей показалось неудобным присутствовать при кошачьей естественной потребности. Она оставила кота одного и закрыла дверь, помедлив в раздумье, нужен ли тому свет? И вдруг она услышала, как крышка унитаза упала и характерно зажурчала вода. Селин заглянула в ванную. С ума сойти! Это ведь сделал кот: двумя задними лапками он стоял на крышке унитаза, а здоровой передней правой – давил на рычажок!

– Да ты просто гений! – Селин растроганно схватила кота, прижала к себе и от избытка чувств чмокнула в загривок.

Кот замурчал, быстро лизнул ее щеку, но тут же стал рваться на пол.

– А вот не отпущу! Не отпущу! – Селин еще крепче прижала его к себе, вышла из туалета и закружилась с котом по кухне. – Думаешь, ты такой сильный? Сможешь вырваться?

– У-у-у, – произнес кот и продемонстрировал когтистую лапу.

– Что? Царапаться? Даже не думай, противный зверь! Моментально вылетишь на улицу!

– М-уи, – покорно сказал кот и вдруг напряженно уставился поверх ее плеча, определенно чем-то заинтересовавшись.

– Что там? – Селин проследила за его взглядом.

На обеденном столе рядом с немытой чашкой и тарелками от завтрака стоял раскрытый ноутбук, на котором утром она искала в Интернете магов и колдунов, а потом, готовя Жюстену романтический ужин, даже не обратила внимания! А вот горничные могли бы обратить! – машинально отметила Селин, и в очередной раз ругнув себя за безумную и преступную глупость, направилась к столику, чтобы ноутбук закрыть; кот же, воспользовавшись замешательством Селин, резво сиганул с ее рук на стол и включил компьютер!

Она зажмурилась, рухнула на ближайший стул и затрясла головой, убеждая себя, что кот – пусть даже самый толковый в мире и почти говорящий! – просто случайно при прыжке попал лапкой на кнопку пуска.

Тем временем компьютер зарядился, и правая лапка кота проворно забегала по клавишам!

Селин пребывала на грани обморока, но прочла: «Умоляю, снимите ошейник!»

– Хорошо, – пробормотала она и исполнила просьбу животного.

Избавившись от кованого изделия, кот благодарно лизнул ее в щеку и еще энергичнее заработал лапкой. Шкура на его спине передергивалась, хвост яростно бил по столу.

Глава 7

Выходило, что раньше Фернан был не котом, а нормальным парнем и пользовался у девушек, можно сказать, повышенной популярностью. Но однажды он наконец встретил ту, Единственную, и решил пойти с ней к алтарю. Однако его мать, которая обычно спокойно относилась к бесчисленным подружкам сына, почему-то взъелась на Единственную. Мол, плохая, тебе не подходит, будешь потом жалеть, а она уже успеет нарожать детей, свяжет тебя на всю жизнь по рукам и ногам, ты ведь жил уже с кучей девушек, и вы всегда в итоге расставались.

– Зачем сейчас-то тебе, сынок, жениться? Поживите так.

Только Фернан и Единственная мечтали о настоящей свадьбе. Но его мать была настолько против, что пошла к колдуну.

– Хочу, чтоб вы моего мальчика от этой девки отвадили! Пусть котует с кем хочет, но только не женится на этой рыжей шлюхе!

Соответственно, колдун превратил его в кота. Когда же мать поняла, что натворила, она – опять к колдуну:

– Пожалуйста, умоляю! Расколдуйте обратно!

– Чем вы не довольны, мадам? Котовать, как вы изволили выразиться, вашему мальчику теперь гораздо удобнее, да и рыжей шлюхе уж точно никогда не стать его женой!

Мать Фернана расплакалась.

– Дура я старая, накаркала, как ворона!

Вот колдун и превратил ее в ворону…

– То есть, та самая ворона, которая сидит у него в клетке – твоя мать? – ужаснулась Селин.

«Да, но мама не такая находчивая, как вы, – напечатал кот. – Вы сказали колдуну под руку, и он не смог вас ни во что превратить. Если бы я снова стал человеком, я вернул бы маме человеческий облик. Я ее очень люблю».

– Но она же превратила тебя в кота!

На экране возникло: «Она не нарочно! Мама просто, по-своему, желала мне добра»!

– Мило, – усмехнулась Селин.

Кот фыркнул, выгнул спину и вздыбил шерсть.

– Извини, извини! Ты прав! Я бы тоже никому не позволила осуждать моих родителей. – Селин осторожно погладила сразу присмиревшего кота. – Но почему тебя до сих пор не расколдовала Единственная? Тоже растерялась и не смогла в одиночку, как я?

Лапка затюкала по клавишам: «Я не видел ее пять лет»!

– Целых пять? Но тебя ведь никто не держал в клетке. Или ты просто боялся, что не сумеешь дойти до нее пешком из Барль-ен-Бри?

«Ошейник! Колдун сразу его на меня надел! Я не мог отправляться к Единственной в ошейнике, потому что она тут же увидела бы во мне человека, а железный ошейник, рассчитанный на кошачью шею, мгновенно меня б прикончил. Другое дело – шея мастифа! Окажись я большой собакой, я б не мешкал»!

Селин вспыхнула.

– Но Жюстен не знал, что нужно делать! И я не знала! Ох… – Она схватилась за голову. – А если бы он, например, был болонкой, и я бы его увидела…

– Хшш-маа-уу! – сочувственно отреагировал кот.

– Вот именно, Фернан, кошмар! Значит, прежде чем превращать твою мать из вороны в женщину, ее нужно достать из клетки?

– М-уи! – и лапка опять замелькала по клавиатуре.

«Это должен сделать не я, а кто-то другой! От моей сыновьей любви она сразу станет женщиной, как только я ее увижу! Теперь же, когда вы, мадемуазель Дювалье, великодушно пожалели меня и избавили от ошейника, не могла бы вы»…

– Хватит, я поняла! – остановила кота Селин. – Я должна отвезти тебя к Единственной?

Кот закивал.

– М-уи! М-уи! – и на экране возникло: «Умоляю! Прямо сейчас! Я не видел ее целых пять лет»!

Морда у кота сделалась мокрой – из его круглых желтых глаз текли слезы! Это было так трогательно. Селин испытывала к Фернану огромное сочувствие.

– Не плачь, я помогу тебе, я понимаю тебя, как никто, – сказала она и погладила кота. Но испуганно отдернула руку: на доли секунды рядом с ней оказался не кот, а голый и худой, заросший донельзя парень!

– Боже! Фернан! Я только что тебя видела! Ты очень худой, и у тебя длиннющие темные спутанные волосы и борода чуть ни до колен!

«Да, у меня темные волосы. Ничего удивительного, что за пять лет они сильно отросли», – написалось на экране.

– А вдруг из-за этого тебя не узнает Единственная?

Но кот был абсолютно уверен в своей Единственной и в том, что она верно ждала его все эти долгие годы.

Что ж, подумала Селин, даже если его Единственная давно успела выйти замуж или просто завела себе другого, все равно какие-то нежные чувства к Фернану у нее должны сохраниться. И еще Селин подумала о том, что Фернан ей по-человечески очень симпатичен, поэтому вдвоем с Единственной у них обязательно получится вернуть ему прежний облик.

– А не подождать ли нам, все-таки, утра? – осторожно предложила она, вполне резонно опасаясь, что Единственная может быть сейчас ночью не одна. – И потом, что у тебя с лапой, пардон, с рукой? Может, стоит перебинтовать?

«Ерунда! Спасибо! Просто вывих. Пожалуйста, скорее отвезите меня к ней! Только еще одна просьба: не берите меня на руки. Мне неловко, я все-таки мужчина»…

– Мо-о-мму-аа-э-э-уу-ю-омм! – добавил кот показавшуюся Селин знакомой фразу.

– Ну конечно же, «home» – мужчина, человек! – улыбнулась Селин. – Хорошо, на руки брать не буду. И, наверное, после превращения тебе понадобится одежда?

Кот потупился.

– М-уии…

Глава 8

Фернан напечатал адрес Единственной и пояснения, как быстрее доехать. Селин прихватила с собой кое-что из одежды Жюстена и ножницы, чтобы сразу подстричь Фернану волосы и бороду. Они договорились, что Фернан останется в машине – иначе чудо произойдет на лестничной клетке, а ведь неизвестно, как отнесутся к этому соседи, если они вдруг случайно выглянут из квартир.

Селин мучило ощущение нереальности. Улицы были пустынны. Она периодически косилась на соседнее сиденье и видела кота, свернувшегося калачиком с закрытыми глазами. Но едва ли он спал: уши напряжены, хвост заметно подрагивал. Она понимала, что Фернан нервничает от предстоящей встречи. Вероятно, он все-таки не до конца уверен, что Единственная ждала его целых пять лет. Или вдруг разлюбила? Тогда он обречен. Нет! Кроме нее, Селин, обязательно есть еще люди, которые испытывают к Фернану теплые чувства! Она разыщет их!

Селин снова скосила глаза влево. Кот лежал в той же позе. Кот, как кот – банальный полосатый помоечный с тощим хвостом. Глядя на него, даже трудно вообразить, что лишь с четверть часа назад они вели компьютерную переписку. Но почему она, стоит лишь отвернуться к дороге и не видеть кота, никак не может избавиться от чувства, что рядом вовсе не полосатый зверек, а мужчина! И самое удивительное, что ей почему-то очень хочется, чтобы этот мужчина ее обнял и утешил…

Странно. Она всегда терпеть не могла всяких утешений и принимала их только от своего отца. Но когда его не стало, и ей действительно нужна была поддержка, Селин даже в голову не приходило требовать ее от Жюстена. Напротив! Она сама его энергично утешала и поддерживала, если жених в очередной раз растерянно лепетал, что без мэтра Дювальи с банком ему не справиться.

И вот теперь ей хочется, чтобы ее утешил какой-то дворовый кот! Просто смешно. В первую очередь ей нужно вызволять из собачьей шкуры Жюстена! Срочно разыскивать людей, которые, как она сама, относятся к нему с любовью. Боже! Селин вздрогнула от пронзившей ее мысли. Ведь это же – его любовница! Как бы там ни было, но сейчас эта женщина – ее главный и лучший союзник. Завтра же надо будет нанять частного детектива, пусть ее разыщет.

Ха! Селин невесело хмыкнула. Надо было давно воспользоваться услугами подобного специалиста, а не обращаться к колдунам. Какая же она идиотка! Вдруг у Жюстена вообще не было никакой любовницы? И она, Селин, ее просто выдумала лишь потому, что последнее время Жюстен стал очень раздражительным. Ну и что? Управлять банком совсем не просто. Если Жюстен и задерживался на работе, она всегда могла связаться с ним по служебному телефону. Он никогда не ночевал вне ее дома. Так что, скорее всего, любовница – лишь плод ее воображения от безделья! При папе-то она вкалывала в банке, а теперь целыми днями не знает, куда себя девать… Молодец, хорошенькую кашу она заварила…

– Мяу! – напомнил о себе кот. Он поднялся на все лапки, выгнул арочкой спину, потянулся и зевнул.

– Да, – сказала Селин. – Похоже, мы на месте.

– М-уи, уи! Мрр-си!

Она погладила его, кот потерся мордочкой о ее руку.

– Я пошла, Фернан. Не переживай. Скоро ты увидишь свою Единственную. Извини, мне придется запереть тебя в машине.

Кот кивнул, произнес со вздохом:

– Мм-уиии, – и принялся вылизываться.

В доме не было ни кодового замка, ни консьержки, лифт тоже не работал. По грязноватой лестнице с испещренными детскими каракулями стенами, Селин брезгливо поднялась на пятый этаж, позвонила в дверь и только сейчас сообразила, что понятия не имеет, как зовут Единственную! Однако возвращаться к Фернану было уже поздно да и бессмысленно – кот все равно вряд ли сумел бы произнести ее имя, а ноутбук они не догадались прихватить. И еще: вдруг Единственная тут больше не живет? Они ведь даже не подумали проверить ее адрес по адресной книге! Что, если сейчас она беспокоит среди ночи – Селин машинально взглянула на часы, оказалось почти три, – совершенно посторонних людей? Однако она еще раз надавила кнопочку звонка.

В тот же миг за дверью послышалось какое-то движение, а потом взволнованный женский голосок:

– Кто там?

– Простите, что потревожила так поздно! Но я знакомая Фернана! Ему срочно нужна ваша помощь!

– Какого еще Фернана? Кто вы?

– Меня зовут Селин. Селин Дювалье. А Фернан… – Кошмар! Она ведь не знает даже его фамилии! – Фернан – это тот парень, с которым пять лет назад… – Селин осеклась на полуслове.

Дверь раскрылась. На пороге стояли рыжеволосая невысокая девушка в клетчатой просторной мужской рубахе и курносый коренастый парень в одних трусах. Эдакий крепенький здоровячок-пейзанин, скажем из Прованса или, пожалуй, Эльзаса. Девушка, явно в его рубахе, очень хрупкая, если не сказать, болезненно худая, скорее годилась на роль его старшей неудачницы-сестры. Кстати, заспанными они оба не выглядели. Селин помечтала ошибиться квартирой или, чтоб здесь, вместо Единственной, давно жили другие люди.

Парень сурово оглядел ее с головы до ног и строго спросил:

– Ну и чего тут этому Фернану через пять лет надо?

– Видите ли, – заговорила Селин, одарив хозяев квартиры самой обаятельной, на какую она была способна сейчас, улыбкой, и обратилась к девушке, которая, впрочем, по ее мнению, вряд ли могла иметь к Фернану какое-либо отношение:

– Сейчас Фернан сидит внизу в машине. Ему очень нужно вас увидеть, если вы знакомы, конеч…

– Зачем? – перебил парень.

– Если уж так нужно, мог бы и сам подняться! – возмутилась девушка.

– Дело в том, – начала Селин, ругая себя, что не продумала разговор заранее; парень переводил напряженный взгляд с нее на девушку. – Фернан, так сказать…

– Он, что, не соображает? – взвизгнула девушка. – Ночь на дворе! Ишь ты, бросил меня, теперь объявился через пять лет и думает, я кинусь к нему с распростертыми объятиями?!

– Не кричи, милая, соседи спят, – негромко одернул ее парень и обнял. – А вам, мадам, – это относилось уже к Селин, – лучше уйти. Мы помолвлены. Так и передайте вашему Фернану!

– Да! Я выхожу замуж за порядочного человека! – Девушка демонстративно прильнула к парню и протянула руку, чтобы закрыть дверь.

– Подождите! – Селин вцепилась в дверную створку. – Пять лет – безусловно большой срок. Но уверяю, Фернан вас не бросал!

– Убирайтесь! – девушка энергично дернула дверь на себя, но Селин смогла ее удержать.

– Да, мадам, – серьезно, однако без малейшей злости произнес парень. – Вам лучше уйти.

– Выслушайте меня, пожалуйста! – глядя ему в глаза, взмолилась Селин. – Пять лет назад с Фернаном случилась очень большая беда, и кроме вашей невесты никто не мог и не может ему помочь!

– Плевала я на него! – выдала девушка. – Он бросил меня в день свадьбы!

– Простите, подробностей я не знаю, но честное слово! – Селин прижала свободную от двери руку к груди. – Он сделал так не нарочно!

– Не нарочно? Он сломал мне жизнь!

– И у вас совсем не осталось к нему теплых чувств?

– Что? Какие чувства? Я его ненавижу!

Руки Селин опустились бессильно.

Парень кашлянул, с шумом выдохнул и обратился к Селин:

– Должно быть, посадили тогда вашего приятеля? Теперь он вышел? Или сбежал? Некуда податься? – сочувственно предположил он.

Селин жалобно кивнула, понимая, что все равно никто не поверит в правду.

– Зайдите, мадам, – сказал парень. – Такая беседа не для чужих ушей, – и выразительно покосился на соседние квартиры.

– Еще чего! Да кто она такая? – девушка опять рванула дверь на себя, но теперь помешал сам ее кавалер.

– Проходите, проходите! Меня зовут Алекс Ренар. Вы тоже представились, но извините, пропустил мимо ушей.

– Селин Дювалье.

– Очень приятно. – Алекс закрыл входную дверь. – Рассказывайте!

– Да что это такое?! – возмутилась Единственная. – Раскомандовался тут!

– Не горячись, милая. – Алекс чмокнул ее в щеку. – Если человек попал в беду, всегда надо помочь, если можешь.

– В беду? Ха! Ты ей поверил? – Единственная ткнула в сторону Селин пальцем. – Да она врет! Пять лет назад этот ее Фернан, этот Эдип несчастный, в день нашей свадьбы упорхнул от меня в Америку со своей милой матушкой!

Селин увидела, как у Алекса отвисла челюсть, и быстро возразила:

– Вовсе нет! Все эти годы он и его мать были здесь, под Парижем! В местечке… – Она запнулась. Как нарочно, его название напрочь вылетело из головы!

Но, похоже, Единственную мало волновали топонимы.

– Да хоть на Луне! Я вообще не понимаю, что вам от меня-то надо? Являетесь среди ночи, требуете, чтоб я повидалась с вашим Фернаном!

– Он вовсе не мой…

– Тем более! У меня своя жизнь! Я выхожу замуж за Алекса! Слава Богу, он порядочный человек, не то что, этот…

– Успокойся, Моник! – Алекс замахал руками. – Простите, мадам Дювалье…

– Вообще-то, мадемуазель и просто Селин.

– Я понятия не имел обо всей этой истории. Моник ничего не рассказывала мне. Милая! Я не в обиде! – Он опять нежно чмокнул свою невесту. – Представляю, что пришлось тебе пережить!

Моник хмыкнула.

– Как же! Представляешь… Полная церковь гостей, я – в фате, священник нервничает…

– Бедная ты моя, как же ты настрадалась! – В голосе Алекса звучало искреннее сочувствие, а глаза влажно заблестели.

– Я все понимаю, ужасная история, – нашла нужным напомнить о себе Селин. – Но поверьте, Фернан ни в чем не виноват! Пожалуйста, Моник, повидайтесь с ним! Он сумел пережить эти годы только потому, что хотел вас увидеть! Он вас любит, понимаете? И не был он ни в какой Америке! Он сам вам потом расскажет, какой перенес ужас. И он, и его мать! – Селин перевела дыхание.

– Вам-то что до этого? – ехидно поморщилась Моник. – Говорите, что – не ваш, а сами – вон как переживаете!

Селин собралась с духом.

– Дело в том, что вчера мой жених попал в аналогичную жуткую ситуацию, – «причем, по моей вине», прибавила она мысленно. – И тут я случайно познакомилась с Фернаном, который целых пять лет уже в… – Она осеклась: чуть не вылетело «в кошачьей шкуре». – Целых пять лет терпит этот ужас! Не помочь ему я не могла. Поэтому я здесь и прошу, даже умоляю! Повидайтесь с ним! У вас это не отнимет много времени, а человек тосковал о вас целых пять лет!

Моник хохотнула.

– Ах, какой спич!

– Правда, милая, – заговорил Алекс. – Лично я очень понимаю этого парня. Если бы я сам во что-то влетел, я бы тоже жил только одной тобою!

– Хотелось бы верить, что в день нашей свадьбы ты ни во что не влетишь! Особенно, в Америку!

– Да не был Фернан ни в какой Америке! – Селин чувствовала, что от беспомощности готова расплакаться.

Алекс закряхтел.

– Делай, как хочешь, Моник, но, по-моему, от тебя не убудет, если мы с тобой сейчас оденемся, спустимся все вместе, и ты пару минут поболтаешь с этим парнем. Конечно, мне он вряд ли обрадуется, но, во всяком случае…

– А если я возьму и к нему вернусь? – ехидно перебила Моник. – Знаешь, какой он красивый? И у него собственный дом в Барль-ен-Бри, правда, с бель-маман в придачу. Но там такие пейзажи, и двадцать пять минут до Парижа на электричке! И в Париже у него есть еще своя квартира.

Ее жених растерялся.

Все пропало! – с безумной жалостью к Фернану поняла Селин.

Но Алекс вскинул голову, внимательно посмотрел на Моник и произнес:

– Возвращайся! Я пойму. Для меня главное, чтоб ты была счастлива. Ну, хоть и не со мной…

Глава 9

Они приблизились к машине. Селин и Алекс деликатно на пару шагов отставали от Моник. Та заглянула внутрь и обернулась к Селин:

– Вы в своем уме? Вы разбудили нас среди ночи! Наплели про Фернана небылиц! А это же кот!

– Милая, какой еще кот! – воскликнул Алекс. – Ты чего, нас разыгрываешь?

– Ой, – хрипловато выдала Моник. – Боже мой, Фернан! – Она потрясла головой, зажмурилась, потерла глаза. – Где ты был столько лет? На кого ты похож!

– Правда, – шепотом Алекс обратился к Селин. – Почему он голый и весь в волосах?

А Моник вдруг начала оседать, явно в обморок.

– Мммуа… Ммуа… М-моу-ник! – закричал Фернан из машины.

Алекс проворно подхватил на руки свою бесчувственную невесту, а Селин торопливо отперла «мерседес».

– Чудо, Фернан! Чудо! Я тебя поздравляю!

– Моник! – Фернан рванулся наружу.

– Ты это, парень… ты, знаешь, пока не вылезай! – сбивчиво заговорил Алекс. – Ты внутри посиди. Я пока ее домой отнесу, – он покосился на Моник. – И тебе, короче, соображу какую-нибудь одежку!

– Спасибо, – торопливо вмешалась Селин, – но у нас все есть. Большое спасибо!

– А ножницы? Бритва? – Алекс прижимал к себе Моник и, не мигая, смотрел на Фернана.

– Ножницы есть! И бритва! У меня дома, – уточнила Селин, слишком хорошо понимая, что сейчас испытывает Фернан. – Спасибо вам огромное! Но уже слишком поздно, нам пора!

– Нет уж, господа! – Алекс помотал головой. – Так не годится! Хоть ты и здорово попортил Моник жизнь, но сейчас мы все должны выпить в честь твоего возвращения!

– Мрр-си, м-миу-о шш-с-ш вау-шеей шштроу-ны-у, – промурчал Фернан и откашлялся. – Простите, давно по-французски не говорил… Спасибо, но не стоит, пожалуй. Ведь, Моник, наверное, уже ваша жена?

Алекс вдруг ему подмигнул, подправляя Моник у себя на руках.

– Тебе повезло! Вовремя ты из Америки подоспел, парень. Пока еще не жена! Мы только сегодня помолвились! Только, знаешь, я…

– Я вас понимаю! – закивал Фернан. – Я на вашем месте тоже не стал бы ее никому уступать.

– Кого? Меня? – вдруг очнулась Моник. – Вы, что, ребята, меня делите?

– Нет! Нет! – засуетился Алекс. – Я сейчас отнесу тебя домой. И вы тоже, господа, поднимайтесь! Пожалуйста, это важно! Моник должна все решить сама!

Моник многозначительно на него покосилась, но поддержала:

– Правда, Фернан, Селин, мы вас ждем! Мне жутко любопытно, почему ты в таком виде, а в первый момент и вообще был котом!

Селин похолодела.

– Бог мой! – воскликнул Алекс и чуть не выронил Моник, которая с криком ужаса все-таки сумела вовремя вцепиться в его шею.

На переднем сиденье был кот!

Сердце Селин разрывалось, и она закричала:

– Нет, Фернан, нет! Ты – человек!

– Конечно, конечно, – согласился тот, по-прежнему человеком выглядывая из машины. – Все в порядке. Но я очень попросил бы вас, господа, больше не называть меня этим словом, иначе…

– Как это ты делаешь? – встряла Моник, спрыгивая с Алекса на землю. – Правда! Мне интересно, я же – биолог!

– Значит, – Фернан посмотрел на Селин, – вы ничего им не рассказали?

– Нет. Никто б все равно не поверил в колдовство.

– Колдовство? – хором переспросили Алекс и Моник, но Моник тут же расхохоталась.

– Не дурите мне голову! Колдовства не бывает!

– Ты мне не веришь? – удивился Фернан. – Хорошо, тогда еще раз скажи, что я – кот!

– Нет!! – вырвалось у Селин.

– А вот твоя подружка почему-то не хочет, – ехидно прищурилась Моник. – Ревнует, наверное?

Алекс недовольно крякнул и потянул ее за руку.

– Милая, пошли. Пусть Фернан спокойно приведет себя в порядок. Вы потом поспорите о колдовстве. Господа! Пожалуйста, не уезжайте. Мы должны отметить!

Глава 10

Фернан одевался в машине. Селин стояла снаружи и понимала, что откровенно завидует Моник. Что в этой тщедушной рыжей такого, что мужчины сходят с ума? И еще она со злорадством думала о том, что все-таки оказалась права, предположив, что Единственная окажется ночью не одна, и силы ее любви не хватит, чтобы вернуть Фернану человеческий облик. Но было очень обидно, что в эту вздорную Моник влюблены два таких славных парня. Алекс ведь больше Моник сочувствовал Фернану – своему сопернику! – и испытывал искреннюю симпатию, если сразу увидел в нем человека, а не кота. Странно, Жюстен ведь примерно того же возраста, что и Фернан, – безо всякой связи мелькнуло у Селин, – но ей и в голову бы не пришло называть его не своим мужчиной, а своим парнем…

Она осторожно посмотрела через плечо и увидела, что Фернан уже одет и ножницами стрижет бороду перед зеркальцем заднего обзора. Было заметно, что левая рука доставляет ему неудобство.

Селин приоткрыла дверцу и заглянула в машину.

– Слушай, Фернан, бросай ты эту ерунду. Поедем ко мне. Побреешься в нормальных условиях…

– Зачем? У меня всегда была борода. – Фернан обернулся, и его глаза вспыхнули по-кошачьи.

– Ой! У тебя глаза светятся!

– Правда? Забавно. И еще вот, что удивительно. Раньше я носил очки, а теперь, похоже, вижу даже в темноте. – Он замолчал и посмотрел на нее так, что Селин почувствовала неловкость и неожиданную радость одновременно.

– А как твоя рука? – спросила она.

– Что? Рука? Да! Ерунда! Пройдет, мне же теперь больше не нужно на нее наступать.

– Но, по-моему, все-таки будет лучше, если я тебе ее перебинтую. Ой, а ничего, что я обращаюсь на «ты»?

– Нормально. С котами как-то не принято разговаривать на «вы».

Она обошла машину, достала «аптечку», уселась в водительское кресло и начала бинтовать его руку. Он молча наблюдал за ее действиями, а Селин ловила себя на мысли, что от его взгляда и близости у нее такие странные ощущения, каких от взгляда и близости Жюстена она не испытывала никогда. Она облизнула почему-то пересохшие губы и спросила:

– Фернан, кем ты был раньше?

– Школьным учителем математики, а по вечерам подрабатывал в кафе.

– В кафе? Учитель математики? Что ты там делал?

– Неужели не догадываешься?

– Нет. Но я как-то плохо представляю тебя официантом или барменом.

– Тепло. Ну, ну? – Он улыбался, а глаза опять вспыхивали звериными огоньками. – Я подскажу. Чем коты занимаются по ночам?

– Спят, наверное.

Фернан вдруг заразительно рассмеялся.

– Понятно! У тебя ни малейшего представления о кошках! А они – ночные животные, и по ночам коты состязаются, кто лучше споет серенаду своей возлюбленной!

– Так ты пел!?

– Да. И подыгрывал себе на аккордеоне. Получалось неплохо, правда.

Селин хмыкнула.

– Теперь-то я понимаю ужас твоей мамы от количества твоих поклонниц! Значит, в кафе ты и познакомился с Моник?

– Нет. Она преподавала биологию в той же школе.

– Она учительница? Никогда бы не подумала! Конечно, прошло пять лет, люди меняются, – поспешно добавила Селин, видя, как Фернан напрягся и уставился в пространство. – Вот, повязка готова. Обрежь ножницами кончики. Пошевели рукой. Как, удобнее?

– Да. Спасибо. Я тебе благодарен бесконечно. – Он посмотрел ей в лицо, и его глаза опять сверкнули, как у ночного зверя. – За все. Я тебе благодарен за все-все!

Селин молчала, не зная как реагировать. Но не только на слова благодарности. Его бледное лицо с коротко обстриженной бородой и вспыхивающими по-кошачьи глазами было в каком-то десятке сантиметров, и она чувствовала, что вот-вот он ее поцелует. Что же ей делать потом?

И он действительно поцеловал. Но в щеку и очень быстро. И тут же резко отстранился.

– Извини, Селин.

Он, не мигая, смотрел ей глаза в глаза, а она по-прежнему не знала, как реагировать.

– Правда, Селин, не обижайся. Я лишь в последний момент сообразил, тебе ведь будет противно. От меня, должно быть, несет помойкой, тухлой рыбой…

– Да нет! Ничем таким от тебя не пахнет. Знаешь, я даже удилась, когда Жюстен превращался в человека, он был жутко грязным, хотя провел в собачьей шкуре только полдня, а ты оказался вполне чистым, если не считать волос, но ведь пробыл ко…

Он резко прижал ладонь к ее губам. Она была прохладной, сильной и одновременно мягкой.

– Но я же просил! Никогда не называть меня так! Мне совсем не хочется опять уменьшаться и бегать на четырех лапках! Извини. – Он отдернул руку и, с неприязнью глянув на свою ладонь, произнес: – Теперь тебе нужно срочно умыться! Лапы-то у меня уж точно не стерильные!

– А, по-моему, никакой ты не математик, а инспектор санэпидемстанции!

– Ты забыла, что четверть часа назад я был кот? Причем, целых пять лет! Кошки – самые чистоплотные животные!

– Вот именно, забыла, что ты… ну, этот самый зверь! Неудивительно, что ты сразу полез ко мне целоваться, а твердил, что твоя Единственная – Моник!

– Интересно, ты могла поцеловать меня из благодарности, а я нет?

– Когда это я тебя целовала?

– Когда я спустил воду в твоем унитазе! Ты обняла меня и поцеловала сюда! – Фернан похлопал себя сзади по шее. – И потом совсем не возражала, когда я тоже поцеловал тебя вот так! – Он неожиданно нагнул голову и опять быстро коснулся губами ее щеки. – Ну, вспомнила?

– Ты тогда лизнул…

– Правильно, как я мог поцеловать иначе, если был котом? Но раз тебя больше устраивают дружеские благодарственные лизы, пожалуйста… – Он тут же лизнул ее щеку.

– Лизы! – Селин расхохоталась и отпихнула его. – Прекрати! Ты настоящий… ой, ну этот, на четырех лапках с хвостом!

– Да, с хвостом! – Он собрал руками свои бесконечные кудри на затылке. – Представь себе, я всегда ходил с хвостом. Посмотри, у тебя в «аптечке», наверное, найдется резинка?

Селин хмыкнула и протянула ему резинку, сняв ее с пачки таблеток.

– С таким длинным? И как относились к этому твои коллеги и ученики?

– Ну, конечно, хвост был гораздо короче. Обрежь, пожалуйста, вот так. – Он показал длину; Селин отстригла лишнее. – Превосходно! Благодарю. Что же касается, коллег, то они относились снисходительно – чего с этого Ориньяка взять, математик да еще шансонье!

– Так твоя фамилия – Ориньяк?

– Да. Извини, забыл представиться. Мое полное имя Фернан-Луи Ориньяк.

Он опять, не мигая, смотрел в ее глаза своими снова горяще-кошачьими, прямо-таки завораживающими, и Селин с ужасом осознала, что едва сдерживается, чтобы самой его не поцеловать! Ох, она бы обхватила его за шею, впилась бы ртом в его чуть изогнутые к уголкам губы, такие выразительные в окружении короткой черной бороды и усов… Они бы чутко ответили на ее поцелуй, и Фернан тут же обнял бы ее плечи, и на своей спине она сразу бы почувствовала его руки, такие уверенные, с крупными длинными ловкими пальцами и гибким запястьем. Она прижалась бы к нему посильней и всем своим организмом ощутила бы его широкоплечее, сухое упругое тело, словно состоящее из сплошных огненных мышц…

Фернан, по-прежнему молча, не сводил с нее неподвижных горящих глаз.

Да что же это со мной? – разозлилась на себя Селин, усилием воли выдерживая его взгляд и отгоняя наваждение. Я должна думать, как скорее спасти Жюстена, а не поддаваться гипнозу какого-то паршивого кота! – подумала она и вздрогнула, испугавшись слова «кот».

Но с Фернаном ничего ужасного не произошло. Наоборот, выражение его глаз изменилось, и он участливо спросил:

– Дрожишь? Замерзла?

– Нет, – ответила она, со стыдом понимая, что сейчас ей больше всего на свете хотелось сказать: «Да! Согрей меня»! – и он бы ее обнял… – Так ты не сказал, как реагировали дети?

– Какие дети?..

– Твои ученики! Как они реагировали на твой хвост? – Напомнила Селин и иронично подумала: похоже, «наваждение» случилось не только с ней.

– Ну, дети! Когда они отвечали у доски, всегда старались заплести его мне в косу. Я делал вид, что не замечаю, и они были просто в восторге.

– Женщины тоже были в восторге?

– Да, представь себе. – Фернан куртуазно повел бровью и лукаво прищурил один глаз. – Находили очень романтичным! Мягкая аккуратная бородка и длинные волосы. Я вот их как следует отмою, и ты почувствуешь все…

– …обаяние твоей сексуальности? Именно я, а не Моник? Ты забыл, что Жюстен – мой жених?

Фернан резко посерьезнел.

– Извини, я всегда несу, не пойми что, когда нервничаю, и забываю о времени. А у нас его не очень много. Запирай машину, и идем, мы должны уговорить Моник и Алекса поехать с нами и помочь поскорее твоему Жюстену стать человеком.

– Прямо сейчас? Ночью?

– Да. Иначе сегодня утром он умрет.

– Ты… Ты шутишь?

Прикрыв глаза, Фернан отрицательно покачал головой.

Селин задохнулась. Ощущение было таким, словно она стоит на высокой ледяной вершине, а острые скалы вокруг рушатся в бездну…

– Извини. Я должен был тебя подготовить. Постарайся взять себя в руки. Все слишком серьезно.

– Но почему?! Ты ведь не умер, почему он-то должен умереть? Именно утром?

– Я так надеюсь. Потому что в прежней жизни у меня тоже были механические часы, и я заводил их по утрам, когда одевался на работу.

– Часы? – Селин откинулась на спинку кресла. – При чем здесь твои часы?

– Мои – не причем. Дело в часах твоего Жюстена. Судя по тому, что ты рассказывала о них колдуну, это часы Мидаса.

– Ну да. На них так и написано «MIDAS». У тебя тоже были часы этой фирмы?

– Нет. – Фернан нетерпеливо поморщился. – А скажи, пожалуйста, ты не помнишь, в какое время он их обычно заводит?

– Как и ты – перед уходом на работу.

– Во сколько точно?

– Часов в восемь. В контору он обычно является не позже девяти.

– Ты уверена, что в восемь, а не раньше?

– Нет! Он всегда снимает их на ночь. Они очень массивные. И надевает только перед самым выходом.

Фернан взглянул на часы на приборной доске.

– Хорошо. Сейчас пять минут пятого. Значит, у нас в запасе около четырех часов. Ну, за такое время, мы должны успеть!

– Я ничего не понимаю!

– Запирай машину и пойдем. Я тебе все объясню по дороге. – Он показал рукой на дом Моник. – Лифт, наверняка, не работает?

– Нет…

– Ну вот, я и расскажу тебе про часы. Давай, Селин, не рассиживайся. – Он вылез из машины со своей стороны и сунул руки в карманы.

Селин тоже вышла, но, прежде чем захлопнуть «мерседес», сказала:

– Конечно, Фернан, это не мое дело, но я не очень понимаю, почему ты так рвешься к ним идти?

Он помедлил, опустив голову, а потом посмотрел ей прямо в глаза:

– Дорогая моя подруга, наша с тобой главная задача, уговорить их поехать с нами к Жюстену прямо сейчас, и помочь вернуть ему человеческий облик, иначе он не сможет вовремя завести часы! Поверь мне, он умрет, если они встанут!

– Но разве мы не справимся одни? У меня ведь уже получалось! А теперь я, тем более, знаю, как себя вести, и ты меня просто подстрахуешь! Как мы с Алексом подстраховали Моник.

Фернан отвел взгляд.

До чего же нелепо сидит на нем одежда Жюстена, только сейчас заметила Селин. Фернан выше и гораздо худей, но в плечах, пожалуй, даже пошире. Или так кажется из-за худобы? Хорошо, что она взяла для него джемпер, а не пиджак – можно подсучить рукава, будет не так заметно, что они очень коротки. Но вот с брюками ничего не поделать: они не достают даже до носков и широки настолько, что того и гляди, соскользнут. Наверное, потому он и засунул руки в карманы…

Он вскинул голову и, словно, прочитав ее мысли, до локтей поддернул рукава джемпера.

– Извини, Селин. Я – пас. Я – не ты, и уж тем более – не Алекс. – Он смущенно оглядел свои ноги. – Даже с твоим Жюстеном у меня больше общего, например, размер обуви. Туфли идеально подошли!

– Хоть это радует, – растерянно пробормотала Селин и захлопнула дверцу. – Но брюки!

– Да ну, ерунда, не потеряю! Идем! – Он мотнул головой в сторону дома Моник и игриво-страшно провозгласил: – Я открою тебе великую тайну часов!

Глава 11

– Так вот, Мидас – это не фирма, а легендарный царь, от прикосновения которого все превращалось в золото. Именно из такого золота были некогда изготовлены эти часы, причем даже сам механизм! Для каковых целей, как известно, мягкое золото совсем не годится, – доверительно заметил Фернан, распахивая перед Селин дверь подъезда. – Часы Мидаса обладают способностью приносить богатство своему хозяину, деньги на него начинают сыпаться буквально с неба. А хозяином становится тот, кто их завел. Купил он их, получил в подарок или украл, не имеет значения. Завод ровно на двадцать четыре часа. Но если хозяин забыл или не имел возможности завести часы, и они встали, то в ту же минуту он умрет. Точно так же прежний хозяин умирает через двадцать четыре часа после того, как он завел их в последний раз, и в том случае, если в этот промежуток у часов появляется новый хозяин – то есть некто другой, кто их, в свою очередь, завел.

– Откуда ты знаешь? – верилось и не верилось Селин.

Фернан улыбнулся и пожал плечами.

– С колдуном я прожил пять лет и знаю очень многое. Уверен, что его наверняка заинтересовали часы Мидаса. Хотя странно, почему наш мсье Вурду до сих пор не потребовал их у тебя в оплату за услуги.

– Так, может, он их у Жюстена уже украл?!

– Будем надеяться, что пока нет. Знаешь, Вурду – ленивый старикашка. Скорее всего, он ждет, что ты сама к нему явишься, когда Жюстен умрет, чтобы он вернул его к жизни. Вот тогда-то Вурду и потребует их в качестве гонорара.

– Но он мне не сказал, что Жюстен умрет завтра!

– Сама подумай, какой смыл ему тебя предупреждать?

– Логично, – вздохнула Селин; хотя верилось ей по-прежнему с трудом. – Значит, колдун способен воскрешать мертвых?

– Нет. Скорее, это могут часы Мидаса.

– Часы?

– Видишь ли, если в течение суток после смерти покойного хозяина часы Мидаса до упора завести назад, то время вернется обратно на двадцать четыре часа. Таким образом у хозяина будет возможность иначе прожить следующий день и избежать смерти.

– Ну, если действительно так, то человек уж точно не совершит тех ошибок, которые совершил, – задумчиво произнесла Селин. – Ведь чему-то он уже на них научился.

– Да нет, – возразил Фернан. – Вряд ли человек на тех ошибках чему-нибудь научится, он ведь не будет знать того, что с ним произошло в будущем.

– Всё забудет?

– Ну, может быть, какие-нибудь предчувствия, дежавю. Не больше. – Фернан протянул руку к звонку у двери Моник.

– Подожди! – шепотом попросила Селин. – Если это правда, значит, мой отец мог быть до сих пор жив?

Фернан кивнул.

– К сожалению. Но ведь никто из вас не знал их тайны! Да, твой отец умер именно потому, что забыл завести часы. Иначе он жил бы хоть тысячу лет! Хозяину часов Мидаса не страшны ни болезни, ни убийцы, ни любые несчастные случаи.

– Боже мой! Но папе их продал какой-то старик. Ему, что, надоело жить?

– Не исключено. Хотя, скорее всего, этот старик не знал ценности часов Мидаса, потому что просто нашел их или украл. Ну, дорогая моя подруга, так и будем шептаться под дверью, или я могу уже звонить?

Глава 12

Дверь открыла Моник.

– Проходите. – Усмехнувшись, она извлекла из-под вешалки какой-то пакет. – Надо же, я как чувствовала, что со штанами у тебя будет проблема! Я ведь помню, сколько мы мучались, покупая тебе свадебный костюм. Плечи, как у пловца, и подростковая попка! Вот, – из пакета она вытащила джинсы. – Забирай! Это же твои, помнишь, мы их купили для свадебного путешествия?

Вероятно, Алексу тоже не особенно приятны подобные мемуары, подумала Селин. Стоп! Ей-то самой, какое дело до их прошлого? У нее есть Жюстен, и сюда она пришла только за помощью…

– Ты хранила их пять лет! – Фернан прикладывал к себе джинсы и выглядел растроганно. – Я тебе так благодарен!

– Ну, не то, чтоб хранила нарочно. Жалко было выбросить. Новые, все-таки. С ценником.

– Вот спасибо! А, прости, у тебя, случайно, больше ничего из моих шмоток не осталось?

– Извини. – Моник насмешливо развела руками. – Ты же видишь, какие у меня апартаменты. Мне б самой уместиться. Где тут складировать чужое барахло?

Селин была уверена, что не принадлежит к числу снобов, однако квартирка Моник сразу неприятно поразила ее своей мизерностью. Собственно, жилища подобных габаритов считаются для Парижа вполне типичными, однако никто из окружения Селин не жил в подобных микроскопических студиях с отгороженным раздвигающейся стенкой пространством ванной. Кухонное же пространство от жилого условно отделял обеденный стол, служивший, судя по всему, своей хозяйке заодно и письменным – учительница ведь должна где-то проверять тетради, – поскольку такого аксессуара в интерьере не наблюдалось.

Остальную территорию занимал разложенный сейчас диван с кое-как прикрытой постелью. Вокруг створок стенного шкафа жались примитивные стеллажи с разномастными книгами, кое-какими убогими, по мнению Селин, безделушками и небольшим аквариумом. Торшер с абажуром в силе 60-х и того же возраста. Пара довольно пожилых кресел с трогательными кружевными крахмальными салфеточками на спинках, по случаю приема гостей придвинутые к столу за недостатком стульев. Правда, люстра была очень элегантной и явно новой, новым и явно из дорогих был и ковер, а также исключительно современная плазменная панель телевизора на стене. Несомненно, хозяйская гордость, иронично подумала Селин.

За исключением небрежно убранной постели и своеобразно накрытого стола – все угощение, от пиццы, оливок и сыра до пива и вина, было выставлено прямо в коробках и упаковках среди разнокалиберной посуды, отчего сервировка напоминала пикник или застолье в студенческие годы, – квартирка была на редкость чистенькой и ухоженной. Растения в пластиковых горшочках на окнах радовали глаз своей жирно блестящей листвой. Лихо цвели кактусы. Однако, несмотря ни на что, здесь царил тот самый «запах бедности», который неизменно дико раздражал Селин в фильмах с социальными проблемами, и казался ей театрально нарочитым, ни мало не соответствующим жизни. Выходит, она была не права…

Фернан пошел переодеваться в ванную «комнату», а остальные сразу сели за стол – больше-то все равно здесь было некуда.

– Пиво? Вино? – спросил у Селин Алекс, показывая глазами на жестянки и коробки с вином.

– Спасибо. Я за рулем. Если можно – кофе.

– Вот! Я тебе говорила! – торжествующе воскликнула Моник и ринулась на «кухню». – А ты: «Зачем тебе кипяток? Кому он нужен»? А я так и знала, что она захочет кофе! Ни одна нормальная женщина не сядет за руль подшофе! Правда, ведь? – и по-свойски подмигнула Селин.

От неожиданности Селин чуть не вздрогнула, но все же смогла ответить старательной улыбкой.

Моник принесла ей чашку, банку с растворимым, ложечку и горячий электрический чайник.

– Прямо перед вашим приходом вскипел! – сообщила она. – Ты сама себе по вкусу сделай. Только извини, мы забыли купить сахар. А, вообще-то, я пью с лимоном. Хочешь попробовать?

– Спасибо. – Селин внимательно посмотрела на Моник. – Между прочим, я тоже именно так люблю!

– Правда? Вот здорово? – очень искренне обрадовалась Моник. – Сейчас принесу. А ты пиццу ешь, пока горячая! – Она пододвинула ей коробку и открыла; пицца внутри оказалась уже нарезанной.

– Но, может быть, подождем Фернана? – Неуверенно предложила Селин, мотнув головой в сторону ванной, откуда давно слышался шум воды, да и содержимое коробки едва ли выглядело аппетитным.

– Ой! Его дождешься! Это ж – утка, будто сама не знаешь? Он там может три часа сидеть! Бери, бери! И я закрою, чтоб не стыла.

Селин из вежливости положила уголок пиццы себе на тарелку. Алекс тоже взял и сразу чуть не целиком отправил себе в рот. Моник закрыла коробку.

– Ну как? – поинтересовалась она.

– Класс! – ответил Алекс и заглотил остальное. – Можно еще?

– Ой, да конечно! – Она опять произвела с коробкой прежний маневр. – А ты мне не верил, Алекс, не хотел в магазине замороженную покупать. Ты мне пива налей. Нет, ведь правда же, ничем не хуже, чем в пиццерии? И, главное, насколько дешевле! – обратилась она к Селин, которая все еще не могла заставить себя отведать этого деликатеса. – Я тебе очень советую, покупай только в магазине и эту фирму. – Моник постучала пальцем по коробке. – Фернан очень любит пиццу, а с доставкой на дом от итальяшек и разориться не долго. Эй, Фернан! – крикнула она. – Давай, поживее! Или, хочешь, чтоб мне опять пришли дикие счета за воду?

– Сейчас! Сейчас! – из ванной отозвался тот, а Моник, отхлебнув пива, возбужденно продолжала: – Нет, правда, Алекс, как же хорошо, что мы с тобой накупили всего! Он ведь, Селин, сделал мне сегодня предложение, и мы решили завтра позвать друзей – отметить дома, по-семейному! Ничего, завтра, как обычно, посидим в кафе. Главное, сейчас у нас есть чем вас угостить!

– А вот и я, – сказал Фернан, задвинул перегородку за собой и встретился с Селин взглядом.

У нее перехватило дыхание. Его бледное лицо оживилось и порозовело. В бровях поблескивали капельки воды. Влажные волосы нежно вились надо лбом. На стройных бедрах джинсы сидели, как влитые. Спину он держал очень прямо…

– Ух ты! Прямо гвардеец! – выдохнула Моник. – Правда, Алекс, скажи?

– Ага, – явно без энтузиазма согласился тот. – Фернан, тебе чего наливать? Пива? Вина?

– Конечно, вина. – Фернан с улыбкой сел за стол.

– Не, ну, правда, хорош? – Не удовлетворившись ответом Алекса, Моник поискала одобрения у Селин, причем с таким видом, как если бы красоты Фернана были единственно ее, Моник, заслугой.

Она выглядела до того забавно, что Селин не удержалась и хмыкнула.

– Правда, правда! – торопливо сказала она.

– А почему тогда ты смеешься? – обиженно протянула Моник. – Не хорош, что ли, по-твоему?

Селин видела, что все смотрят на нее, видела выражения их лиц и понимала, что должна как-то разрядить обстановку. Но ничего подходящего в голову ей не шло.

– Да красавец я, красавец! Сам знаю! – разрушил тишину Фернан и поднял свою рюмку. – Поэтому предлагаю выпить за наших прекрасных дам!

Все захохотали с каким-то нервным облегчением.

– Кавалеры пьют стоя! – добавил Алекс, и мужчины, подмигнув друг другу, поднялись.

Вот уж не надо было ему вставать, огорчилась за Алекса Селин. По сравнению с элегантным Фернаном коренастый курносый Алекс явно проигрывал.

Впрочем, он браво держится, думала она, словно со стороны наблюдая за «любовным треугольником». Алекс вел себя, как радушный хозяин: он провозглашал тосты, следил за тем, чтобы не пустели рюмки, чтобы на тарелках у всех была еда – эта самая жуткая пицца, какой-то сомнительный сыр, рыбные консервы, оливки, тоже поданные на стол прямо в жестяных банках…

Она видела, с каким жадным удовольствием поглощает все это Фернан. Не удивительно: после пяти лет в кошачьей шкуре, будешь жрать, что угодно, размышляла она. Ей же самой, дабы не обижать хозяев, пришлось выдумывать, что она на строгой диете. Такое известие Моник восприняла, как должное, Алекс хмыкнул, только Фернан, похоже, понял, что она врет: он иронично повел бровью.

– Не обращай на них внимания, – махнув рукой, сказала ей Моник. – Только я тебе по секрету скажу, – она заговорщицки понизила голос: – Фернан любит толстых. Это я потом дошла, чуть не сдохла… – вырвалось у нее, но Моник тут же взяла себя в руки: – А когда мы познакомились, я весила семьдесят три кило!

– Правда? – Алекс округлил глаза; он очень заинтересовался.

– Ну, честное слово!

– Правда, правда, – серьезно подтвердил Фернан. – Она была такая кругленькая, румяная, с рыжими кудряшками! Ты тогда их коротко стригла, получалось как пушистый шарик. И дети, и мы все звали ее за глаза мадемуазель Яблочко.

– Дети? – нахмурился Алекс. – Какие дети!

– Ой, ну ты у меня и смешной! – Моник хлопнула пальцами его по носу. – Мы ж с ним вместе работали в одной школе!

Селин глоточками потягивала свой кофе. Сказать по правде, без лимона она едва ли смогла бы это пить. В разговоре она не участвовала. Как ни странно, Фернан, Алекс и Моник болтали о чем угодно, но только не о его пяти кошачьих годах. Впрочем, не исключено, что из уважения к Моник, которая до расставания с Фернаном была мадемуазель Яблочко…

Селин меланхолично разглядывала незатейливое убранство квартиры. Она словно находилась в театре или смотрела кино, но и одновременно – и это второе ощущение было странным и волнующим тоже одновременно, – все выглядело так, будто они с Фернаном давно вместе и пришли к своим давним друзьям. Во всяком случае, Алекс – точно друг. Но назвать своей подругой Моник?.. Хотя Моник вовсе не такая вздорная и отталкивающая, как ей показалось вначале. Как бы она сама повела себя в подобной ситуации?

Перед взором Селин, как кино, прокрутились «кадры»: вот Моник открывает ей дверь – чужому человеку среди ночи! – и выслушивает известие о своем женихе, сгинувшем бесследно пять лет назад в день свадьбы. Затем – все то, что произошло на улице с двойным превращением Фернана. Потом – как Моник передает ему джинсы, приготовленные когда-то для их свадебного путешествия. А позже оказывается, что они обе любят кофе с лимоном…

Да дело-то не в том, подруга ей Моник или нет, а в ощущении, что они, Селин и Фернан, – пара!

В этот момент Фернан был очень увлечен разговором, но, словно почувствовав, что Селин думает о нем, с улыбкой коротко к ней обернулся. Она суетливо схватила чашку, уставилась в нее, сделала глоток.

Нет! Они не могут быть парой. Просто сидят рядом в компании из четырех человек. Она знает его всего лишь несколько часов, да и то, в основном, – в виде кота, и у нее есть жених, Жюстен, который сейчас, мало того, что собака, но еще ему якобы грозит смерть!

Господи, бред какой-то! Ну почему она должна верить, что Жюстен умрет, если не заведет часы? Часы Мидаса! Она мысленно хмыкнула. Да сон это все! Сейчас она проснется, и не будет никаких колдунов, мастифов, говорящих котов…

– Мряуу-у-аррааууу!

Селин вскинула голову. Разговор оборвался.

На подоконнике раскрытого балконного окна из-за цветов выглядывала, прижав уши, кошачья морда!

– Это Муало, соседкина, – представила кошку Моник. – Она частенько приходит ко мне в гости. Мои рыбки, – она кивнула в сторону аквариума, – очень уж ей не безразличны. И спит со мной, хозяйка-то ей не позволяет забираться в постель. Ну, иди сюда, Муало, кис-кис!

Однако на призыв кошка не реагировала. Выгнув спину и распушив хвост среди цветочных горшков, она не сводила глаз с Фернана и продолжала, правда, уже гораздо тише, подвывать.

Тот с лукавым видом кивнул Селин и тоже уставился на кошку, знакомо вспыхнув глазами.

Кошка примолкла, расслабила позу, но с места не тронулась.

– У него глаза горят! – обращаясь к Моник, воскликнул Алекс.

– Тихо ты! – сердито шикнула его невеста и заговорила шепотом: – Спугнешь! Интересно, что будет дальше!

Фернан неподвижно смотрел на кошку. Потом одним глазом подмигнул.

Кошка муркнула и красивым прыжком, как белка, перелетела на стол.

Все замерли, с любопытством боясь пошевелиться. Однако, похоже, никого, кроме Фернана, меховая гостья не замечала. Она стояла на краешке стола и мордочкой тянулась к его лицу.

Он прищурился и приблизил к ней голову.

Кошка с интересом нюхала, приподняв свою верхнюю губу. Потом мелодично мяукнула, спрыгнула на пол и направилась вокруг стола, мордочкой и боком проводя по всему, что попадалось ей на пути: по ножкам мебели, по ногам людей – Селин в том числе. Но до Фернана она не дотронулась, а лишь снова посмотрела на него снизу вверх, затем разлеглась на ковре и стала вылизываться, как если бы тут была только она одна.

Горящие глаза Фернана следили за ней, однако он ни разу не встретился с Муало прямым взглядом, хотя, даже занимаясь лишь собой, кошка явно держала его в поле зрения.

Но лизала она свой бок недолго. Вдруг – до того неожиданно, что Селин едва не вскрикнула – кошка резко на всех четырех лапках взвилась вверх чуть ни на метр, галопом с распушенным задранным хвостом поскакала к балкону и исчезла, даже не взглянув ни на кого.

– Потрясающе! – хлопнула в ладоши Моник, с восхищением глядя на Фернана. – Муало точно приняла тебя за… за соплеменника!

Тот шумно перевел дух.

– Кошмар! Вот уж меньше всего предполагал…

– А почему она убежала? – удивленно перебил Алекс. – Ты ее прогнал?

Фернан отмахнулся и налил себе вина.

Моник захохотала.

– На самом деле, Муало сама должна была его прогнать! У нее сейчас не брачный период, а мою квартиру она считает тоже своей территорией, поскольку у меня нет… – Моник осеклась, испуганно глядя на Фернана.

– …нет кошки, – вместо нее закончил он. – Слово «кошка» – не страшно, главное, не произноси при мне «кот». Да, Муало должна была меня прогонять со своей территории, но, во-первых, она поняла, что я не претендую на ее владения, если не пометил. Кстати, какое счастье, что это был не кот!

– Да уж! – хмыкнула Моник, прямо из банки отхлебнув пива. – Мы б уж точно тут сейчас задохнулись!

– Во-вторых, – продолжил, смущенно потерев нос, Фернан, – все кошки знают, что кот никогда не будет драться с дамой…

– Так почему она убежала? – нетерпеливо встрял Алекс.

– Слушай, Фернан! – не дала ему ответить Моник, хватая за руку. – А ты, случайно, не потому столько торчал в ванной, что раздумывал: метить или не метить? – Она призывно заглянула в его лицо.

Фепнан усмехнулся.

– Если честно, то я еще в твоих дверях понял, что здесь есть кошка. Ну, думаю, почему бы тебе ни завести? А потом очень удивился, что никаких соответствующих причиндалов не наблюдается.

– Ты от вопроса-то не увиливай… – начала Моник, не спуская с Фернана глаз.

– Да! – вскинулся Алекс? – Почему кошка убежала?

– Кокетничает, пока течки нет, – грубовато ответил Фернан, выдерживая взгляд Единственной и не убирая свою руку из ее руки. – Девственница ваша Муало, котов никогда не видала. Хотя, может, так и не поняла, человек я или кот. Она скоро вернется, кошачий народец очень любопытный.

– Ну и кто ты? – бархатно спросила Моник.

Он пожал плечами, снял со своей ее руку, потянулся к пакету с вином, и вдруг бросил выразительный взгляд на Селин, а его глаза опять блеснули по-кошачьи.

– Знаешь, Моник, как бы там ни было, но одно Муало поняла точно: я не претендую на ее территорию. – Он налил Алексу и себе.

– Иначе бы пометил?

– Ну чего ты к человеку пристала? – вдруг взорвался Алекс. – Или тоже кокетничаешь, как Муало?

Моник фыркнула и открыла новую банку.

– А, по-моему, ему неплохо жилось на четырех лапках с хвостом! Все кошки округи уж точно были твои, Фернан!

– Ну, наконец-то ты мне поверила! Ура! – Он с нарочитым триумфом отсалютовал ей бокалом. – Виват моим усатым и хвостатым подружкам!

Все выпили. Селин наблюдала за ними, словно издалека, и опять пыталась убедить себя, что все это лишь снится.

– Слушай, а правда, – заговорил Алекс, – когда Муало пришла, у тебя сделались та-акие глаза! Жуть просто. Ну и как это, быть… э… зверьком?

– Да паршиво. Никому не пожелаешь. – Фернан задумчиво почесал нос. – Хотя, господа, знаете, я теперь шикарно вижу без очков! А запахов, звуков сколько!

– Ну-ну, – произнесла Моник, изучая пивную банку. – А кстати, если ты правда был этим пять лет, то что с твоей квартирой, ну, которая от бабушки?

– Все хорошо. Когда я понял, что пробыть котом мне придется неизвестно сколько, а налоги, – Фернан хмыкнул, – за нее все равно надо платить, я ее сдал.

Вздрогнула от неожиданности не одна только Селин.

– Как? – в один голос спросили все.

– Ну, ты всегда хотел казаться предприимчивым, – ехидно добавила Моник.

– Нет, серьезно, как? – пробасил Алекс.

– Легко. Через Интернет. – Фернан посмотрел на недоумевающие лица и продолжил: – Впрочем, это довольно грустная история. Колдун, который превратил меня в кота, а мою маму – в ворону…

– В ворону? Твою мать? – давясь смехом, перебила Моник. – Прости, конечно, я не должна злорадствовать, но что-то мне подсказывает…

Фернан вздохнул.

– Да, ты права. Мама очень не хотела нашей свадьбы, не придумала ничего лучше, как обратиться к колдуну. Итог ты уже знаешь. Так вот, заколдовав нас, этот тип поселился в мамином доме, и постепенно от его деятельности Барль-ен-Бри превратился в настоящий собачий питомник… – Он помолчал. – Одной из жертв был мой друг детства, Жак. Жена считала его, пардон, кобелем, однако, не хотела делить со всякими там любовницами. Короче, еще до того, как я к нему наведался – а надо сказать, что первые недели я просто боялся вылезать из-под дивана, – его жена стала клиенткой колдуна, и тот сделал Жака мастифом.

– Ужас, какой! – прошептал, прижав ладони к щекам, Моник. – Кошмарная тварь!

Селин собралась было сказать, что ее Жюстен – тоже мастиф, но ее опередил Алекс:

– Да ладно тебе, Моник. Просто баба-стерва.

– Вообще-то, я о собаке…

– Сами по себе, дорогая, собаки не бывают кошмарными, – возразил ее жених. – Все зависит от хозяев!

– А женщины, по-твоему, бывают?! – вспылила Моник.

– Так вот, – делая вид, что не замечает их перепалки, продолжил Фернан, под столом взяв руку Селин в свою. – Я слышал их разговор, все понял и побежал предупредить Жака, хотя плохо представлял себе, как…

От его неожиданного прикосновения Селин словно дернуло током, но она почему-то еще сильнее переплела со своими его пальцы.

– …Тогда я впервые выскочил на улицу! Только я опоздал. Я увидел уже пса. Настоящий монстр для кота! Но Жак сразу понял, кто я…

Что я делаю? Зачем? – корила себя Селин, но не находила сил убрать свою руку.

– …мы общались, в основном, печатая на его компьютере. Я-то – кот, я еще кое-как мог разговаривать. Кошки членораздельно произносят все гласные, а из согласных – м, р, в, с, х, ш и нечто среднее между й и мягким л. Собакам сложнее, у них еще меньше согласных. Совсем иначе устроена пасть, хотя у Жака тоже кое-что получалось. Но все равно, для нормальной беседы слишком мало можно подобрать слов… Жена не выпускала Жака из дому, а гулять выводила только на поводке и в наморднике. Я пробирался к нему через форточку, через чердак, через подвал. Коты пролезут, где угодно! И всегда старался раздобыть для него оливку. Жак очень их любил! А жена кормила его только собачьими консервами, хоть и самыми дорогими, но никогда не догадывалась налить ему в миску пива, не то, что вина, а холодильник она запирала на ключ! Меня она никогда не заставала. Она большую часть времени проводила на работе, а Жак чуял ее за пару миль. У собак нюх лучше, у кошек – зрение… Жак как раз-то и надоумил меня сдать квартиру. Мы с ним по Интеренету нашли всякие агентства недвижимости. Я стал по электронке переписываться с одним из них, якобы из Америки. Это агентство периодически подбирало мне жильцов, которые переводили арендную плату на мой банковский счет, и я тоже виртуально, так сказать, переводил с него, куда следует, налоги.

– Ну супер! – заявила Моник. – Выходит, ты еще и денег за пять лет накопил. А почему ты считаешь, что грустная история? Агентство тебя потом надуло?

– Нет. Очередные жильцы, надеюсь, и сейчас живут. Кстати, завтра надо будет с ними познакомиться и расторгнуть договор! – Фернан помолчал. – Дело в том, что три месяца назад Жак покончил с собой. Бросился под электричку. Я не сумел его отговорить. Он не мог больше жить в собачьей шкуре, ему верить было не во что…

Повисла тишина.

Первой заговорила Моник.

– А его жена? Она как к этому отнеслась? Я вообще не понимаю, как она могла захотеть наколдовать такое?

– Ну, я тоже не понимаю, – ответил Фернан, – однако, как показывает опыт, очень многим, и мужчинам, и женщинам, гораздо удобнее именно с собаками, чем с супругами, любовниками или детьми в человеческом облике. Можешь побывать в Барль-ен-Бри, полюбуешься собственными глазами. Например, мсье Тупе превратил в овчарку свою молоденькую секретаршу – понятно, из каких соображений, – и очень трепетно о ней заботится. Я ее боюсь до смерти – злющая, как стая волков! Что же касается жены Жака, то после его гибели она попыталась вскрыть себе вены, а сейчас – в психиатрической лечебнице…

– Я бы выпила коньяку! – Моник опять первой пришла в себя. – Говорила же я тебе, Алекс, давай купим, а ты – пиво, пиво! Одна я его хлебаю!.. – И залпом осушила банку.

Селин машинально перечитала жестянки из-под пива возле прибора Моник. Эта пятая! И как только в нее помещается? – машинально же удивилась она, глядя на щуплую фигурку.

– Коньяк мы можем купить по дороге, – Селин внезапно услышала свой голос, который показался ей чужим, как и рука, вцепившаяся в руку Фернана, словно в десницу ангела. – Пожалуйста, поедем все сейчас! Сейчас! – Она вскочила, потянув Фернана за собой. – Мой жених, мой… – Она покусала губы, борясь с подступившим вдруг со всех сторон мраком и чувствуя, как ее руки и ноги почему-то перестают ей подчиняться. – Вчера тоже превратился в мастифа! Пожалуйста, помоги…

– Идиоты! – взвизгнула из тумана Моник. – Держите ее! Она отключилась! Сейчас упадет! – Что-то шумно грохнуло…

Глава 13

Селин почувствовала болезненные хлопки по своим щекам, и что ее с силой удерживают за плечи. Она открыла глаза и увидела мокрое от слез лицо Моник и ее сухонькую ладошку.

– Слава Богу! – Моник всхлипнула. – Очнулась! – Моник судорожно обняла ее голову и поцеловала в обе щеки. – Прости! Не очень больно? Ты так нас напугала! Кретины, ну что вы в нее вцепились? Посадите в кресло!

Хватка ослабела, и Селин почувствовала, что она сидит.

– Вот, попей, попей! – Моник сунула ей ко рту чашку. – Ну ты, подруга, нас и напугала! Держись! Мы тебя не бросим!

Селин стукнулась зубами о фаянс и глотнула прохладную жидкость.

– Спасибо… Помогите мне превратить его в человека!

– Мы б с радостью! – искренне сказала Моник и присела на подлокотник ее кресла. – Но мы ж не колдуны!

– Да мы сейчас же поедем к этому ублюдку и заставим расколдовать твоего жениха! – решительно заявил Алекс.

– К колдуну ехать не нужно, – заговорил Фернан, и Селин вдруг ужасно обрадовалась его голосу. – Надо поехать к самому Жюстену и просто увидеть в нем не мастифа, а человека.

– К Жюстену? – спросила Моник, пересаживаясь с подлокотника кресла на свой стул, который Алекс поднял с пола.

– Да, так зовут ее жениха, – сказал Фернан. – Все очень просто! Сердцем увидеть человека, а не зверя, и больше никогда не произносить при нем «пес», «собака», «мастиф», «кобель».

Алекс присвистнул.

– Всего-то?

– Ну да. Нужно лишь испытывать к жертве колдовства глубокие человеческие положительные чувства. Любовь, симпатию, дружбу, сострадание! Чем они сильней, тем меньше нужно народу, чтобы произошло обратное превращение из зверя в человека. Можно даже в одиночку, если хватит силы любви!

Моник вдруг ехидно прищурилась.

– Что ж тогда ты не расколдовал сразу свою драгоценную мамочку? Маловато оказалось сыновьей любови?

– Не волнуйся, хватило бы! – неожиданно резко ответил Фернан и добавил уже мягче: – Я сумел бы помочь и маме, и Жаку, но для этого надо иметь человеческий облик! А я был котом.

– Ну, – протянула, заметно погрустнев Моник. – Мог бы тогда, пять лет назад, сразу прибежать ко мне…

– Ты ведь тогда его сильно любила? – сочувственно предположил Алекс и погладил Моник по плечу. – Правда?

Моник дернулась в сторону и поджала губы.

– Допустим.

– Что ж ты, парень, к ней-то не побежал? Под машину попасть боялся?

– На нем был ошейник! – воскликнула Селин, окончательно приходя в себя. – Вот такой! – она показала руками крохотные размеры ошейника. – Кованый! Со сложным замком! Он бы превратился в человека с этой железякой на шее! Кому-то объяснить, чем бы все кончилось?!

– Ох, и досталось тебе, парень! – Алекс с сожалением посмотрел на Фернана и поцокал языком.

– Тогда я не понимаю! – вскинулась Моник. – Тебе-то, подруга, чего бояться? У мастифов здоровенная шея, твоего, – как его? – Жюстена никакой ошейник не задушит!

– Чего ты на нее нападаешь? – сказал Алекс. – Может, она его еще не видела? Может, знает, что произошло, а повидаться с ним – никак! Да? – он посмотрел на Селин. – Нужно, чтоб мы помогли тебе его увидеть? Он пропал? Найдем! – ободрил он, потому что Селин молчала.

Она испытывала жгучий стыд.

– Нет, Жюстен не пропал. Он у своей матери, – тихо заговорила она. – И ее очень устраивает, что любимый сыночек в таком виде! Она с восторгом рассказывала, как гуляла с ним на собачьей площадке, как он жрал котлеты! Как пиво из миски лакал!

– Успокойся! Пожалуйста. – Фернан осторожно похлопал ладонью ее по спине.

– Ага! Она не дает тебе с ним встретиться! – закивал Алекс.

– Нет! Я его видела! Он у нее веревкой привязан к батарее!

– Ну и? – спросила Моник; Селин почему-то показалось, что ее новая подруга явно злорадствует, но к пяти жестянкам из-под пива прибавилась еще одна пустая.

– Сначала я действительно увидела мастифа. Но потом – человека! – Селин вдруг очень явственно представила Жюстена: голый, грязный, с веревкой на шее, плачущий… – Я его даже поцеловала!

– Ну и? – с прежним выражением повторила Моник. – Он опять превратился в собаку?

– Да… – Селин вскинула на нее глаза. – Но ведь ты тоже сначала вместо Фернана увидела полосатого зверька!

– Ты, наверное, не сравнивай, а? – возмутилась Моник. – Пять лет прошло! Какая может быть у меня к нему любовь? Он мне жизнь сломал! Да если б не доброе сердце Алекса, – она демонстративно обняла упомятого и потерлась щекой, – я вообще не знаю, что теперь со мной было!

– С Фернаном – тоже! – заявила Селин.

– Я-то причем? – удивился Алекс.

– Бог мой! Муало, ты опять здесь! – неожиданно воскликнул Фернан и что-то промурчал. Его глаза снова по-звериному светились.

– Ма-уи! – мелодично раздалось с балкона, и внутрь заглянула его новая подружка.

– Она сказала: «oui» – «да», – перевела Селин, заставляя себя взять в руки.

– Вот видите, – улыбнулся Фернан. – Даже обычные кошки разговаривают вполне членораздельно. Ну, не бойся, Муало, иди сюда! – и он опять что-то добавил мурчанием.

Муало пошевелила ушками, вошла, грациозно переставляя лапки, и вдруг распушилась, выгнулась! Боком, боком, эдаким маленьким дракончиком она проскакала по комнате, а потом затрусила к Моник, потерлась о ее стул, приподнялась, потрогала лапкой ее колени, вскочила и, как ни в чем не бывало, легла и начала умывать мордочку.

– Видал? Она пришла ко мне, Фернан, а не к тебе! – очень довольно заметила Моник.

– Правильно. Я сказал Муало, что не причиню ей вреда, не посягаю на ее территорию, и что она может спокойно чувствовать себя, как дома.

Моник хмыкнула.

– Знаешь кошачий?

Алекс тоже посмотрел на него с интересом.

– Ну, это не сложно, – сказал Фернан. – За пять лет можно научиться даже китайскому. У кошек, главное, интонация, а в основном – глаголы и образованные от них прилагательные. Размеры обозначает разная высота звука. Принадлежность они выражают жестами. Вот Муало, когда потерлась о твой стул, сказала мне, что тут все, что связано с тобой, принадлежит ей. А что ты – тоже, она продемонстрировала, когда потрогала тебя и расположилась на твоих коленях.

– А он бы пометил? – со знанием дела предположил Алекс.

– Конечно. Но не обязательно, если нет крайней необходимости. Он бы точно так же потерся бы обо все, как, помните, в первый раз сделала Муало. Там, – Фернан коснулся уголка своих губ, – у нас такие железы…

– У вас? – прищурилась Моник.

– Ну, ты же поняла, что я имел в виду кошачьих. – Фернан улыбнулся. – Хотя, думаю, что и у людей тут тоже что-то есть. Недаром мы целуемся при встрече и, расставаясь. Коснулся щекой – обозначил: «Мое»! Никто ж не станет целоваться с чужими.

Он ведь даже не пытался поцеловать Моник! – внезапно мелькнуло у Селин, – а меня целовал и даже лизнул в щеку. И я его… Но тогда он был котом, и я ничего не знала! Кошмар, ведь Моник тоже поцеловала обе мои щеки!..

– …между собой кошки мало разговаривают, – тем временем продолжал Фернан. – В основном, с хозяевами, ну и мамаши с котятами. А если собираются дружественной компанией, то просто сидят поблизости, переглядываются, жмурятся, подмигивают. Людям ведь тоже, если они друзья, совсем не обязательно разговаривать. Достаточно сидеть рядом и молчать, изредка друг другу улыбаясь. Ох, господа! – Фернан резко вскочил. – Я болтаю и болтаю! Селин, что же ты меня не остановила? Нам ведь срочно нужно делать Жюстена человеком! Алекс, Моник, пожалуйста, поедем! Помогите Селин!

– Прямо сейчас? – иронично уточнила Моник.

– А чего ждать? – Алекс решительно поднялся из-за стола. – Думаешь, ему сладко пробыть лишний день собакой?

– Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? – Она посмотрела на свои наручные часики. – Мама дорогая! Начало седьмого! Мне же скоро на работу! Кстати, Селин, а чем он у тебя занимается?

– Жюстен? Он управляющий. Управляет банком.

– Надо же! – Моник округлила глаза.

Алекс потянул ее за руку.

– Милая, ну какая тебе разница? Главное – человека спасти!

– У меня сегодня шесть уроков! А я ночь не спала!

– Отгул возьми! Хоть детишек порадуешь! Не такие уж они фанаты твоей ботаники!

– Ботаники?! Да я!…

Фернан положил руку на ее плечо, Моник осеклась.

– Слушай, тебе вовсе не обязательно ехать с нами. Душ прими, взбодрись. Или действительно, возьми отгул. Ты не выдержишь сегодня шесть уроков!

– Только ты меня понимаешь! Вот что значит коллега.

Моник заглядывала Фернану в глаза, а ее щека красноречиво касалась его локтя. Селин невольно стиснула зубы: кошачий язык!..

– Между прочим, Алекс сразу посоветовал тебе взять отгул, – многозначительно произнес Фернан. – Отдохни. Селин уже знает, как действовать, но лучше все-таки, если ей поассистирует Алекс. Я уверен, они справятся.

Моник наклонила голову и посмотрела на Фернана снизу вверх. Кошка на ее коленях даже не шелохнулась.

– А ты, значит, умываешь руки?

– Моник, ты забыла? Он – мастиф, а я – кот! Муало отреагировала именно так. Где гарантии, что Жюстен этого не учует? А мы вовсе не друзья детства!

– Ну-ну, логично. Только вот я не пойму, что ты так суетишься? Зачем тебе конкурент? Я же вижу, какими глазами поглядываешь на Селин и облизываешься, как мартов…

– Нет! – Не думая о приличиях, Селин рукой зажала рот Моник. – Не называй его этим словом! Иначе он опять станет… э… меховым зверьком!

– Ха! – развеселилась Моник, осторожно отводя ее руку. – Видишь, Фернан, я права! Мало того, у вас взаимные чувства! Зачем вам какой-то Жюстен?

– Жюстен – ее жених!

– Жюстен – человек!

– Ой-ой! Когда б она его по-настоящему любила, не тусовалась бы с нами всю ночь! Правда, Муало? – Моник погладила кошку.

– Она его любит! – выкрикнул Фернан. – Просто в тот момент Селин растерялась! И мы должны ей помочь, потому что иначе Жюстен умрет, когда остановятся его часы!

– Какие еще часы? – Моник нахмурила брови и подбоченилась.

– Магические! Золотые! Часы Мидаса! Если он сам не заведет эти часы до того, как они остановятся, в ту же минуту он умрет!

– Последний раз Жюстен заводил их вчера утром примерно в восемь, – добавила Селин.

Моник вскочила

– Я преподаю биологию! – Муало обиженно фыркнула, слетая на пол; пустые пивные жестянки посыпались со стола, своим грохотом дополнительно пугая кошку. – Я – материалистка, я не желаю верить в эту чушь!

Неврастеничка, – подумала Селин, глядя на тщедушную фигурку Единственной, – разве можно позволять себе столько пива? Мне, что ли, легко во все это верить?

– Милая, оставайся, отдыхай. – Алекс обнял Моник сзади и прижался к ее щеке своей. – Я съезжу. Это быстро! Ты даже не успеешь соскучиться, а я уже вернусь.

– Нет, нет! Я просто выразила свое мнение! Я тоже с вами, мне просто трудно заставлять себя верить в колдовство! Селин, как ты себя чувствуешь? Ты сможешь вести машину? Может быть, нам лучше вызвать такси?

– Мы-то все здорово набубенились, – виновато добавил Алекс.

– Я отлично себя чувствую! – заверила Селин, улыбнулась и вдруг поняла, что Муало спит – именно спит! – теплым клубочком на ее коленях. – Только вот как быть с этой особой?

Лица у всех посветлели, и Моник осторожно перенесла Муало в другое кресло. Та лишь сонно мякнула и лизнула ее руку.

Глава 14

Алекс и Моник дремали в обнимку на заднем сиденье. Алекс даже похрапывал. Рассветное небо хмурилось, словно перед дождем. Селин чувствовала себя далеко не так отлично, как декларировала. Во рту – противный горьковато-металлический привкус: и от дрянного кофе, и от бессонной ночи, да и ото всей сумбурной нереальности предыдущих суток! Голова не болела, но была тяжелой и одновременно пустой. И этот самый металлический привкус там отзывался и звякал в висках. Все тело – тоже какое-то пустое и чужое, однако, оно на удивление ловко справлялось с машиной, будто автомат, самостоятельно функционировавший внутри Селин.

Улицы казались невероятно просторными – их пока не заполонили такси и авто «белых воротничков». Жутко хотелось спать. А, если честно, то – проснуться в своей постели. Нет, все-таки, это не сон, – замедленно рассуждала она, – не должно так хотеться спать во сне.

Вдруг мелькнула мысль, от которой она вздрогнула и испуганно покосилась на соседнее кресло. Но тут же выдохнула с облегчением. Рядом с ней по-прежнему сидел Фернан. Человек, а не полосатый зверек – слово «кот» она боялась произносить даже мысленно.

Он улыбнулся ей и тихо спросил:

– Нам еще долго ехать?

– Прилично. – Она опять смотрела на дорогу, но чувствовала и его взгляд, и его улыбку. – Улица Дантона на другом конце города, – добавила она и вдруг очень пронзительно и осознала, что, как только они приедут и помогут Жюстену, то расстанутся с Фернаном! Навсегда…

Конечно, теоретически они все могут поддерживать знакомство, встречаться, ходить друг к другу в гости. Селин очень явственно представила, как они с Жюстеном в ее барочной гостиной с серебром и севрским фарфором на столе принимают Алекса, Моник и Фернана. И чуть не хмыкнула вслух. Слишком курьезной получилась картинка. Да не станут они дружить и встречаться! Ну, может, и посидят разок в ресторане – отметить чудесное «возвращение». Не более. Но даже и в таком случае, она и Жюстен будут составлять пару. Для Фернана вряд ли найдется место в их дальнейшей семейной жизни. В ее жизни…

Выходит, что сейчас, пока они пересекают город, это ее последняя возможность побыть рядом с ним? Она опять покосилась на Фернана.

Он снова ответил улыбкой, но глаза по-кошачьи зажглись.

– Хорошо, что ехать долго.

Селин почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Он произнес то, о чем она еще не успела до конца додумать!

– Не знаю, – пробормотала она.

– Устала? Зря мы не взяли такси! Может быть, музыку? – Он потянулся к рычажкам радиоприемника.

– Не надо. – Она мотнула головой. – Ребята спят.

– Селин, ты себя не мучай. Все устроится. Поверь мне.

Она заставила себя покивать.

Больше они не разговаривали. Но она чувствовала, что он рядом, и еще – что ей от этого удивительно, как никогда, хорошо. И, что, наверное, кошки правы – вполне достаточно просто быть близко, молчать и время от времени с улыбкой переглядываться…

– Ну и чудовище! – хрипловато со сна заявила Моник, при виде трехэтажного облезлого дома с многочисленными входами и сомнительной прочности покосившимися балкончиками.

Селин захлопнула дверцу «мерседеса».

– Ты только не скажи так при мадам Шерви, при матери Жюстена. Она хозяйка этого чудовища и сдает в нем квартиры.

– Вот как? – заинтересовался Фернан. – Может, у нее и для меня окажется свободная, пока я не разберусь со своей?

Селин и Моник переглянулись с солидарным изумлением.

– Спятил? – фыркнула Моник. – Да туда входить страшно! Слушайте, а вдруг она нам не откроет?

– Значит, взломаем дверь, – решительно заявил Алекс.

– Она может вызвать полицию! – предположила Моник.

– Ну и пусть, – сказал Фернан. – Ее сын сразу станет человеком, и все уладит. Речь ведь идет о его жизни и смерти! Какой бы мадам Шерви ни была, но это-то она должна понимать!

Селин охнула.

– Боже мой, Фернан! Нам ведь нужно спасти еще и твою маму!

– Успеем. – Он махнул рукой. – Надеюсь, ей пока не грозит умереть. Вороны живут сотни лет. Кстати, мне бы не хотелось, чтобы мадам Шерви и ее сын об этом знали.

Моник лукаво прищурилась.

– А о том, кто ты на самом деле?

– Милая, хватит. – Алекс ее приобнял. – Мы теряем время. Селин, чего ты ждешь? Руководи! Дверь которая?

– Алекс, сначала нужно войти в подъезд, и давай, все-таки позвоним. Квартира на первом этаже. – Селин постаралась умерить его энергию.

– Ну и чего мы ей скажем, чтобы она в такую рань открыла?

Моник всплеснула руками.

– Ой, ну ты у меня и балда! Ну, чего, чего? Пожар! Она же хозяйка этого безобразия!

Однако не пришлось ни ломать дверь, ни врать о пожаре, ни даже звонить. В тот момент, когда они вошли в подъезд, мадам Шерви собственной персоной выплыла из квартиры, очевидно, направляясь пораньше выгуливать «своего мальчика» – голого грязного человека с веревкой на шее, конец которой она держала в руках.

Мадам Шерви дико закричала, бледнея на глазах, и рухнула бы на грязный кафель, если бы Жюстен не успел ее подхватить, а заодно – прикрыть свою наготу материнским телом.

– Шит, – почему-то по-английски выругался Алекс.

– Ага! – округлив глаза, согласилась с ним Моник и секундой позже, чем мадам Шерви, повалилась на Алекса, который моментально поднял ее на руки – чувствовалась, тренировка минувшей ночи – и спросил, переводя взгляд с Селин на Жюстена и обратно:

– Так, это, чего, у вас, уже большой сын? Он учится в школе моей Моник? Могла бы сразу сказать!

– Нет у нас никаких детей. С чего ты взял? – испугавшись за его рассудок, недоумевала Селин, а тем временем все переместились в квартиру.

– А, я понял! – просиял Алекс. – Это у тебя, Жюстен, от первой жены сын!

Селин искренне изумилась.

– У тебя есть сын? Почему я не знала? Почему ты скрывал? Ты был женат?

Голый Жюстен, бегая дикими глазами, попятился, продолжая прижимать бесчувственную мамашу к себе.

– Ты был женат? – повторила Селин. – Или он у тебя незаконнорожденный?

Жюстен пробурчал нечто невразумительное.

– Господа, выясните между собой потом! – вмешался Фернан. – Мсье Шерви, пожалуйста, скорее заведите свои часы! Это для вас вопрос жизни и смерти!

Жюстен чуть не уронил мамашу. Он захлопал ртом, заморгал, брезгливо принюхался и наконец произнес:

– Я… я… я их потерял! Слушайте, а почему здесь так воняет кошками?

– Боже! – вырвалось у Селин.

– Ох, парень, врешь! – подозрительно и одновременно с ненавистью заявил Алекс, поправляя на руках Моник. – Она тебе их отдала! Я видел своими глазами!

– Моник? Почему Моник? – Селин перестала что-либо понимать. – Жюстен, при чем здесь Моник? Вы знакомы? А сын? Откуда у тебя сын?

– Нет. То есть, да… Нет, сына у меня нет! Но ты не так все поняла! Я тебе сейчас все объясню!

– Хватит болтовни! – заорал Фернан. – Мсье Шерви! Скорее заводите часы! Иначе вы умрете, когда они остановятся!

– Что за бред? Почему я должен умереть?

– Мсье Шерви! Я потом вам объясню! Но сейчас поверьте мне на слово! Они магические! На них заклятье!

– Но у меня их нет, честное слово! Я их потерял!

– Он врет! – Моник пришла в себя. – Он забыл их у меня. Но я их ему отдала! Да поставь ты меня на пол, Алекс!

– А что он у тебя, интересно, делал? – прорычал тот. – Если у него нет сына?

– Не волнуйся, не трахал! На этот раз.

– Что? – Селин трясло. – Значит, ты… он… она… – Она показывала пальцем то на Моник, то на Жюстена.

– Да! Да! Но вчера я его выставила! Все кончено! Я – невеста Алекса!

– Девочка моя, – нежно прошептал Алекс и попытался ее обнять.

– Да погоди ты! – отпихнула его Моник. – Слушай, Жюстен, я похожа на кретинку, по-твоему? Какого лешего мне сталкивать тебя нос к носу со своим женихом?

– Ну, да, в общем-то… – сбивчиво начал тот.

– Заткнись! Мне нужны эти дрянские часы! Если ты сейчас же их не найдешь и не дашь мне завести…

Фернан схватился за голову.

– Моник, ты их тоже заводила?! В котором часу?

– В начале первого! Сам подумай, иначе, что мне здесь…

– Дня или ночи?! – перебил Фернан.

– Конечно, дня! Жюстен! Зараза! Ну, давай ты часы сюда!

– Я их потерял! Честное слово!

– Правда, парень, хватит, – покряхтев, встрял Алекс. – Ты ж видишь, у вас с Моник все в прошлом. Никто тебя за это не бьет, не ругает. Не отпирайся, давай часы!

– Господи! Клянусь! Их у меня неееет!

– Их украли после того, как тебе их вернула Моник? – желчно подсказала Селин, впрочем, снова поймав себя на мысли, что она либо видит сон, либо – в театре.

Жюстен вздохнул, посмотрел на свою бесчувственную мамашу.

– Да. Я забыл их у Моник. Я был в таком состоянии… Но за ними я, клянусь матерью, не возвращался! Моник мне ничего не отдавала!

– Значит, мы с Моник врем? – Алекс стиснул кулаки и ринулся на Жюстена.

Вероятно, мадам Шерви нашла нужным прийти в себя именно в этот момент, и засюсюкала, нежно обвивая руками шею сына.

– Мальчик мой, не упрямься, мой сладкий, отдай ты им эти часы! Зачем тебе золотые побрякушки от какой-то богатой потаскухи?

– Что? Как вы меня назвали? – Селин поняла, что сейчас близка к тому, чтобы заехать по морде мадам Шерви.

– Врежь, врежь ей! – одобрила Моник. – И этой старой суке, и этому кобелю!

Мадам Шерви мгновенно оказалась на полу. Жюстен был уже больше не человек, а готовый к прыжку разъяренный мастиф с оскаленной рычащей мордой…

– Спокойно! – раздался ровный голос Фернана, но Селин видела, что его глаза горят звериным огнем, а пальца напряжены и раздвинуты, как когти. Фернан шагнул вперед, закрывая Моник собой, и громко, с подвыванием, зашипел на мастифа.

Удивительно! Огромный пес попятился. Он по-прежнему рычал, но гораздо тише и как-то по-щенячьи. Он жмурился, трусливо втянув в плечи голову. Причем, все произошло ошеломительно быстро!

– А теперь, мсье Шерви, вы тоже, пожалуйста, успокойтесь! – размерено заговорил Фернан, и зверя в нем больше ничто не напоминало. – Мы вам поможем! Мы – друзья! Мы для этого и пришли.

– Не надо нам помогать! Убирайтесь! – завякала, отползшая в угол мадам Шерви. – Нам и так было хорошо! Вдвоем, с моим мальчиком!

В полной тишине Фернан принялся ей втолковывать, что ее мальчику необходимо завести часы до восьми утра, потому что иначе он умрет, а собачьей лапой манипулировать крошечной головкой хронометра не возможно.

– А я? – влезла Моник.

– Сейчас только половина седьмого. До полудня с тобой ничего не случится, – заверил ее Фернан и продолжил уговаривать мадам Шерви.

Селин слушала его голос, разумные доводы, видела присмиревшего мастифа, несчастное лицо Алекса, настороженное – Моник, злобное – мадам Шерви, и ей опять с трудом верилось в реальность происходящего. И одновременно – даже, если это лишь сон! – она понимала очень отчетливо, что сейчас, в этом ее кошмарном сне, кроме матери Жюстена, никто из остальных, похоже, больше не способен увидеть в нем человека, а не… скользкую тварь, для которой даже собачье обличье слишком благородно!

Наконец разум и материнские чувства одержали верх. Мадам Шерви хотела было вновь упасть без чувств, но потом, видимо, передумала и начала рыться в гардеробе. А Жюстен юркнул в ванную, стыдливо пряча глаза.

– Часы! – ринулась за ним Моник.

– Да клянусь же, у меня их нет! – из-за двери отозвался Жюстен; в голосе слышны были слезы.

– Сволочь! – кулачок его экс-любовницы замолотил по стене. – Я не желаю из-за тебя сдохнуть! Я только-только начинала жить! – и Моник заплакала.

Селин даже сама не поняла, как она уже оказалась с ней рядом, и сочувственно прижимала к себе трясущееся от рыданий тельце собственной бывшей соперницы…

Мужчины деликатно их не трогали, но бросали обеспокоенные взгляды, тихо переговариваясь между собой. Мадам Шерви перетряхивала вещи; ее спина выражала откровенную ненависть к гостям, однако любящая маменька помалкивала.

Фернан посмотрел на часы Алекса.

– Плохо дело, надо бы нашего друга поторопить, – обратился он к девушкам и показал глазами на дверь ванной, откуда доносился громкий шум воды. – Судя по всему, часы Мидаса действительно у колдуна. Алекс рассказал мне тут о щедрой старушке-покупательнице и о том, что произошло после визита мнимого Жюстена. Мнимого, мнимого, дамы!

– Что же? Почему ты от меня скрывал? – Настроение Моник мгновенно изменилось.

– Ну, прости, милая… – виновато протянул ее мученик— жених. – Не хотел тебя расстраивать. Да и сам-то был не очень уверен. Видишь ли, те все деньги были сотенными купюрами, когда бабулька мне их давала, а после, как этот ушел, они сделались десятками и пятерками. Ну я и подумал: должно быть, мне от радости померещилось в первый раз. А у них ведь даже цвет изменился…

– Селин! – Фернан прямо и нетерпеливо посмотрел на нее. – Поторопи Жюстена! Уже семь десять! У нас меньше часа! А нам еще добираться до Барль-ен-Бри! Просто счастье, что мы уже на южной окраине города!

Селин похолодела. Да, отсюда до Барль-ен-Бри минут двадцать-двадцать пять, но по дороге может произойти все, что угодно, и где гарантии, что колдун тут же радостно вручит им часы Мидаса? А ведь есть еще заколдованная ворона…

– Куда это вы собрались везти моего мальчика? – мадам Шерви с ворохом старой одежды вылезла из шкафа. – Не пущу!

– Боже мой! – Фернан схватился за голову.

Глава 15

Мадам Шерви страшно не нравилась эта компания, которая осталась ждать их в вызывающем автомобиле этой богатой надменной девки рядом с ее, мадам Шерви, приличествующим порядочной самостоятельной женщине степенным «Пежо» на улице возле входа во владения якобы того самого колдуна, завладевшего якобы золотыми часами ее сына, от которых якобы зависит его жизнь! Ну не бред?

Мадам Шерви и Жюстен пробирались по тропке между мусорными завалами к дверям дряхлого каменного, ушедшего в землю домика. Сын надуто не смотрел в ее сторону, а мадам Шерви корила себя: как она могла поддаться вкрадчивым речам отвратительного бородатого типа с хвостом? Поверить в магические часы? Бросить все и, чем свет, помчаться загород? А теперь, под угрозой переломать ноги себе и родному сыну, лазить по какой-то помойке?

Впрочем, этот хвостатый – уж не рогатый ли? – с кошачьими повадками и вкрадчивым голосом – наглый гипнотизер! – не требовал от нее сопровождать сына, однако, разве она как мать могла допустить, чтобы ее мальчик с глазу на глаз столкнулся с колдуном? – мысли в голове мадам Шерви неслись вихрем, роились и обгоняли она одну.

Конечно, не могла. Она так и заявила хвостатому. Тот не стал возражать. Но это-то и настораживало! Нет, вряд ли они угонят ее «пежо». Тем не менее, мадам Шерви машинально оглянулась. Обе машины были на месте.

Не в этом дело! Настораживало другое. Во-первых: почему ни сам хвостатый, ни остальные не пошли вместе с ними? Хотят заполучить магические – ой ли? – часы их руками? Кстати, когда эта богатая стерва дарила их ее сыну, и речи не шло ни о какой магии! Во-вторых, странное приказание – ну не просьба же! – хвостатого: непременно принести ему клетку с вороной! В-третьих, идиотский способ ведения переговоров с колдуном. Надо сначала спрашивать у него: «Желание клиента – закон»? – и высказывать свое желание сразу после положительного ответа этого мсье Вурду. Вурду! Что за имя для колдуна? Нет, честное слово, бред, как только она могла поддаться гипнотизму?

Мадам Шерви и ее сын стояли уже перед дверью. Не обнаружив звонка, мадам Шерви энергично стукнула в нее кулаком, и дверь неожиданно распахнулась внутрь! Мадам Шерви переступила порог.

– Но, мама?.. – протянул ее мальчик.

– Да не стой ты! Заходи! – прошипела мадам Шерви, втащила его, прикрыла дверь и воскликнула: – Мсье Вурду! Доброе утро!

Но никто, кроме вороны в клетке, висевшей под потолком, не отозвался.

Вот ведь гадость какая, подумала мадам Шерви, пристально глядя на птицу. Как только можно держать такое в доме?

И вдруг мадам Шерви осенило: а не просто ли хочет эта богатая девка любым путем загрести свое золотишко обратно? Очень логично: поняла, что до Жужу ей теперь не добраться, вот и решила вернуть себе хотя бы часы! В них же столько золота! Наняла хвостатого гипнотизера с подручными, те обратно расколдовали Жужу, а ведь он – мадам Шерви отвела взгляд от вороны и ласково посмотрела на сына – был таким славным кобельком! И икнула от неожиданности.

Снизу вверх на нее с мукой таращил глаза мастиф! В тройке и галстуке, который определенно давил ему шею, потому что мастиф хрипел и задыхался.

– Не волнуйся, Жужу! Мамочка с тобой! – Мадам Шерви нагнулась и без тени страха ослабила ему галстук. – Ты мой сладкий! Мамочка все исправит!

Мастиф умоляюще заглянул ей в лицо и лизнул руку.

– Мой хороший, мой мальчик! Ты такой сладкий! Давай, я тебя раздену! Тебе ведь в костюмчике не удобно?

Мастиф попятился и пригнул голову.

– Ррваа-уу! – с предупредительной интонацией произнес он.

Ворона громко каркнула, невольно заставив обернуться на нее мадам Шерви, взгляд которой попутно заскользил по комнате.

Совершенно неожиданно: солидный интерьер в английском стиле, а на каминной полке сверкают знакомые золотые часы!

– Подожди-ка, малыш! – многозначительно шепнула она и на цыпочках осторожно устремилась к камину.

Последний метр, и часы были в ее руках! Она с триумфом продемонстрировала их мастифу, но тут ворона закаркала с такой громкостью, что мадам Шерви едва не выронила часы.

– Да заткнись ты, дура! Мне еще с тобой возиться! – Она шагнула к клетке, протянула руку и только тогда поняла: чтобы снять ее с крюка, придется на что-нибудь встать – слишком высоко.

– Мадам! – произнес мужской голос.

Мадам Шерви вздрогнула и обернулась.

Возле камина, сложив на груди руки, в одной из которых он держал трубку, стоял мужчина. Нет, даже не мужчина, а истинный джентльмен! Примерно ее возраста, с элегантной проседью и безупречно одетый. В шейном платке сиял однозначно бриллиант. Джентльмен, чуть склонив набок голову, галантно улыбался, но в его взгляде был определенно написан вопрос.

Мадам Шерви вспыхнула, как девочка, пролепетала:

– Доброе утро, м… мсье Вурду?! – и, не ожидая от себя, изобразила реверанс.

Тот изящно кивнул.

Мастиф залаял, однако на сей раз ворона не отреагировала.

Мсье Вурду показал на Жюстена трубкой.

– Мадам Шерви, даже наш юный Жужу знает, что воровать дурно.

– Я… да… но… простите… – мычала мадам Шерви, сжимая часы: она все понимала, но расстаться с ними было выше ее сил!

Вурду приблизился и протянул за часами руку.

– Прошу вас, мадам Шерви! – его открытая ладонь была совсем рядом, но в тот же миг:

– Рррррраааа! – и на его спину обрушился бы мастиф, но запутавшись в одежде, упал с жалобным повизгиванием.

Вурду вскинул брови, взглянул через плечо.

– Забавно… Итак, мадам Шерви! – Ладонь Вурду стала словно еще ближе, а мастиф, с рычанием катался по полу, пытаясь и встать на ноги, и избавиться от одежды.

Вечно от него никакого толку, косясь в сторону сына, думала мадам Шерви, что же ей делать, что же делать?

– Прошу вас, мадам!

– Желание клиента закон? – Она вдруг вспомнила инструкции хвостатого, и в последней надежде решила воспользоваться хоть чем-то, чтобы потянуть время.

– Закон! – неожиданно с интонацией телефонного автоответчика отреагировал Вурду.

Мадам Шерви возликовала, и сам собой родился план.

– Я хочу ее купить! – провозгласила она и распахнула клетку, решив, что пока Вурду будет ловить «товар», они с ее мальчиком запросто успеют исчезнуть: часы уже у нее, а, что касается вороны, то если она так нужна хвостатому, пусть сам за ней и ходит. Она же, мадам Шерви, не обязана выполнять поручения всяких там сомнительных гипнотизеров.

Однако гнусная птица испортила ей все! Вместо того, чтобы, вырывавшись на волю, закружиться по комнате, эта мерзавка с яростным карканьем набросилась на своего же хозяина, который, тем не менее, в свою очередь успел вцепиться в руку мадам Шерви, ту самую, где были зажаты часы! На пол они рухнули вместе, нераздельные, как сиамские близнецы.

И теперь всего лишь в сантиметрах от ее, мадам Шерви, лица, взбесившаяся пернатая тварь рвала хозяина когтями, клевала и долбила в голову! К чести же мадам Шерви следует еще добавить, что она даже ни подумала не только лишиться чувств, но и выронить золотую добычу.

Вурду орал:

– Спасите! Помогите! – и, пытаясь прогнать ворону, махал свободной от длани мадам Шерви рукой, которую, однако же держал мертвой хваткой.

– Идиот! – завопила мадам Шерви, яростно пиная его ногой и жалея, что давно не носит туфли на шпильках. – Отпустите! Самому же будет удобнее! Жужу, ну где ты? – Краем глаза она видела, как тот, путаясь в одежде, с рычанием и оскаленной пастью пытается подобраться к ним. – Мамочка в опасности!

– Да помогите же! Умоляю! – из последних сил взмолился растерзанный и окровавленный Вурду, и мадам Шерви почувствовала, как вроде бы хватка стала слабнуть! – Пожалуйста! Она меня убьет!

– Ну и очень хорошо. – Она постаралась отползти подальше и ждала, когда его рука еще больше ослабеет. – Вы же не отпускаете, хотя желание клиента – закон!

– Закон…

– Ну и сдохни ты со своей вороной! – мадам Шерви хмыкнула и выдернула свою руку.

В тот же миг вороний клюв погрузился в глаз Вурду, и колдун заорал нечеловеческим голосом!

Клюв вышел обратно и нацелился на второй глаз, а руки Вурду судорожно пытались схватить птицу.

Перед взором мадам Шерви все поплыло.

В зыбком тумане окровавленный клюв вошел во второй глаз колдуна, и мир вокруг мадам Шерви с воем, душераздирающими воплями и вороньим клекотом погрузился во тьму…

Глава 16

– Жуть, Фернан, что этот гад сделал с вашим домом и садом! – сказала Моник, когда все увидели, как мадам Шерви и Жюстен вошли внутрь. – Я, конечно, понимаю, что ты боишься за свою мамочку, не пошел сам и не пустил никого из нас, даже меня. Но зачем его-то маман ты позволил с ним идти? Она же чокнутая маньячка!

– А время? У меня оно было, чтобы опять с ней спорить?

Все замолчали и неподвижно смотрели на бывший дом Ориньяков.

– Как хотите, если через пять минут они выйдут, я сам туда пойду! – первым не выдержал Алекс.

– А его маман-ворона? – Моник выразительно повела бровью. – Тогда уж лучше, все-таки, я. Хотя, конечно, по сравнению с мадам Шерви, твоя мамочка, Фернан, просто ангел!

– Я пойду, если что, – сказала Селин. – Во-первых, я мать Фернана никогда не видела, а во-вторых, я знаю, где висит клетка. Я заранее повернусь к ней спиной и постараюсь на ощупь открыть дверцу.

– Тогда могла бы и сразу пойти! – пробасил Алекс. – Ну чего они там застряли? Без четверти восемь. Не нравится мне это все. Пошли, а? Селин первой войдет, потом – мы, ну и – по обстановке!

Фернан вдруг встретился с ней взглядом. Его глаза вспыхивали. У Селин возникло ощущение, что он услышал нечто, чего не слышат они.

– Ты что-то почуял, Фернан?

– Да! Скорее!

Все выскочили из «мерседеса» и помчались к дому. Теперь уже все слышали оттуда собачий вой.

– Но все-таки, первой, Селин, пожалуйста, войди ты!

Она и вошла, удивившись, что дверь не заперта.

Ох, лучше бы она этого не видела! Селин содрогнулась и сразу выглянула во двор и рукой поманила остальных.

Первое мгновение ни говорить, ни двинуться с места не мог никто.

На полу валялась куча окровавленных тел, и завывал мастиф.

Самым нижним был колдун. Он лежал на спине. Вместо лица – кровавое месиво с жуткими дырами там, где должны быть глаза. Собственно, понять, что это мсье Вурду можно было лишь по тому, что остальными были: мадам Шерви с крепко прижатыми к груди кулаками, тоже забрызганная кровью и чуть в стороне от колдуна, и старая голая женщина, распростертая на колдуне с раскинутыми, как для объятий, руками и седыми длинными жидкими волосами. Ее голова была неестественно вывернута на сто восемьдесят градусов, а нос и рот перемазаны кровью. Возле же ног мадам Шерви в неудобной позе лежал мастиф, спеленатый костюмом Жюстена, и отчаянно выводил волчьи ноты. Пожалуй, крови не было только на нем одном…

– Не смотри! – выдохнул Алекс и, перевернув Моник к себе, спрятал в ее волосах свое лицо.

– Мамочка! – хрипло закричал Фернан.

Он бросился к голой женщине, схватил ее на руки, расширенными глазами глядя на вывернутую назад голову, метнулся к дивану, опустил на него женщину, судорожно сдернул на нее плед со спинки дивана и на коленях застыл рядом.

Мастиф вдруг жалобно заскулил и посмотрел Селин в глаза. Она поняла, что он хочет, подошла, уставилась на него, но развела руками.

– Извини, я бы рада, я стараюсь! Только у меня не получается! Алекс, Моник, помогите мне!

– Это пока даже хорошо, что не получается, – заговорил, внезапно оказавшись рядом, Фернан и набросил какие-то платки на лица колдуна и мадам Шерви. – Представь, у тебя бы получилось, и что сделал бы с ним этот кокон? Сейчас, сейчас, Жюстен, я помогу вам раздеться! – Он присел на корточки и потянул руки к мастифу.

А тот зарычал на него!

– Жюстен! – разозлилась Селин. – Ты в своем уме? Он хочет тебе помочь!

Но мастиф только рычал и скалился.

– Что вы себе позволяете? Не прикасайтесь к моему мальчику! – раздался голос мадам Шерви, и она, брезгливо стряхнув со своего лица покрытие, села на ковре, а в ее руке блеснул знакомый золотой массивный браслет!

– Часы! – пронзительно завизжала Моник, заставив всех снова вздрогнуть. – Мне нужны часы!

Мадам Шерви прищурилась и погрозила пальцем ей и Селин.

– Не выйдет! Никто из вас не получит ни моего Жужу, ни его часов! Иди сюда, мой мальчик! – это уже относилось к Жюстену. – Мамочка тебя разденет! Тебе сразу станет легче! Когда б не эти тряпки, ты бы сумел помочь своей мамочке? Сумел бы, сумел, ты мой сладкий мальчик! – Она с сюсюканием раздевала мастифа, тот повиновался и норовил ее лизнуть.

Наконец из всей одежды на мастифе остался только галстук. Мадам Шерви взяла его конец в руку и поднялась с ковра.

– Вот, теперь все хорошо. Пойдем, мой мальчик. – Она окинула всех презрительным взором и направилась к выходу.

– Куда вы? – в один голос закричали Фернан и Алекс. – Вы должны срочно сделать его человеком!

– Иначе он не сможет завести часы! – добавил Фернан.

– И Моник тоже надо это сделать!

Мадам Шерви иронично разулыбалась и теперь уже всем погрозила пальцем.

– Я вас раскусила! Кстати, часы – это подарок, а подарки не возвращают. – Она многозначительно посмотрела на Селин и перевела взгляд на Фернана.

– Ваш сын должен срочно их завести! – воскликнул тот. – Иначе с минуты на минуту он умрет!

– Не старайтесь, мсье гипнотизер. Больше вам меня не заморочить. Пойдем, пойдем, мой мальчик. – И она бросила Фернану через плечо: – Шарлатан дешевый!

Алекс преградил ей дорогу.

– Послушайте, мадам Шерви!

– Жужу, ату! – скомандовала она, выпуская из рук галстук.

Мастиф мгновенно напрягся, оскалил клыки, но так и не успел прыгнуть. Он рухнул. Глаза остекленели. Пасть защелкнулась.

– Что вы с ним сделали?! – завопила мадам Шерви и нагнулась к мастифу. – Он не дышит!

– Он умер, – сказал Фернан.

– И это сделали вы! – закричала Моник. – Сейчас же отдайте мне часы! Я не хочу, как он, сдохнуть!

– «Скорую»! – потребовала мадам Шерви. – Не стойте! Вызывайте «скорую»!

А вместо мастифа на полу лежал уже голый Жюстен. Мертвый и в одном галстуке. Мадам Шерви упала на сына и зарыдала.

– Сделайте же хоть что-нибудь! «Скорую»!

– Бесполезно, – произнес Фернан. – Это – колдовство. Часы для него остановились, и он умер. Медицина тут бессильна. Я вас предупреждал, но вы упорно не желали верить!

– Я и сейчас не верю, шарлатан! – Огрызнулась мадам Шерви, достала часы из кармана и приложила их к уху. – Естественно, они тикают!

– Правильно, вчера в полдень их подзавела Моник. А колдун, – Фернан неприязненно покосился на тело, – судя по всему, нет. Видимо, решил выкачивать прибыль из них другим способом – через Жюстена и Моник. Хотя, заведи он часы, сейчас был бы, несомненно, жив. В них колоссальная сила, мадам Шерви.

– Мерзавец, дешевый гипнотизер! – Встряхнув головой, словно действительно избавляясь от гипноза, заорала мадам Шерви. – Ты мне зубы-то не заговаривай! Сейчас же разгипнотизируй моего мальчика!

– Он мертв, а я – не гипнотизер.

– Я тебе не верю! Не верю! – Мадам Шерви сорвалась с места и замолотила в его грудь кулаками.

– Успокойтесь, мадам! – прогремел Алекс, перехватывая ее руки. – И отдайте часы! Они нужны моей невесте! А вы! Вы! Вы угробили не только своего сына! Из-за вас же, точно, – он показал на Фернана и на тело под пледом на диване, – погибла его мать!

– Что? Какая еще мать? Здесь никого не было!

– Его мать была заколдована в ворону! Отдайте часы!

– В…в…в… ворону?

– Дайте! – подскочила Моник. – Я еще жива!

– Не дам! Подохни! Все, все вы сдохните! – Она затопала ногами, попутно пиная ноги Фернана и Алекса. – Я хочу, чтобы вы все сдохли! Ненавижу! Вы живы, а моего мальчика нет!

Селин смотрела на истерику мадам Шерви, на трупы, на обезумевшие от страха глаза Моник и мечтала только об одном: чтобы этот затянувшийся ночной кошмар – теперь она уже абсолютно не сомневалась, что все только сон, – поскорее заканчивался.

– Пожалуйста, успокойтесь, – тихо попросил Фернан. – Мадам Шерви, отдайте часы мне. Поверьте, это шанс.

– Уж, пожалуйста, забери их у нее, – произнес Алекс, отходя от мадам Шерви. – Пусть хоть у Моник будет шанс, а твою мать и Жюстена все равно не воротишь.

– Но ведь это не так? – торопливо вмешалась Селин, видя, как от слов Алекса мадам Шерви опять набычилась. – Нам помогут часы? – Селин посмотрела на Фернана; он кивнул.

– Они действительно способны помочь? – мадам Шерви взглянула на нее так, как если бы видела впервые.

Теперь кивнула Селин, а Фернан сказал:

– Да, правда.

И мадам Шерви протянула ему часы!

Фернан взял их и, улыбаясь, встретился с Селин глазами.

Но ведь мне же совершенно не хочется его забыть! – с ужасом поняла она, даже если все это лишь сон. Не только забыть, но и просто расстаться с ним! И что самое бесчеловечное и постыдное – совсем не хочется, чтобы Жюстен снова был жив… Но тогда будет жива и мать Фернана! Правда, в вороньем облике…

И Селин не смогла сдержаться:

– Фернан, подумай хорошо, ты ведь опять станешь четырехлапым!

– Я подумал! Прощай!

Его пальцы уже вертели назад головку часов. Все затуманилось, замелькало, поплыло перед глазами, но Селин успела заметить, как губы Фернана прошептали: «Единственная»! – и это было обращено не к Моник, а именно к ней. «Вернись! Я не смогу без тебя жить»! – изо всех сил закричала Селин…

Глава 17

Селин проснулась. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Голова горела, а по спине тек холодный пот.

– Ну, все, все! – хрипловатый со сна голос Жюстена, его рука трясет ее за плечо. – Я здесь. Никуда не делся!

Она перевела дыхание и инстинктивно прижалась к нему.

– Жюстен… Мне так страшно…

– Просто тебе приснился кошмар. – Он с шумом зевнул. – Забудь!

– Но я ничего не помню! – Она зажгла ночник и села на кровати. – Почему же мне так страшно?

– Бога ради, Селин! Сейчас четыре утра! Выключи! Спи, мне через два часа вставать… – Он перевернулся на другой бок и мерно задышал в темноте.

Она тоже попыталась уснуть, но еще больше хотелось вспомнить свой сон. Что же она видела такое, что закричала от ужаса, и до сих пор мучает чувство безвозвратной потери?..

В то же самое время на окраине восемнадцатого округа проснулся Алекс. Резко, будто кто-то его толкнул.

– Ты чего, бэби? – промурчала Моник, приподнимая с его груди свою голову.

В серебристом лунном свете она показалась ему настоящей сказочной феей. Просто удивительно, как фея могла обратить на него внимание! Последние три недели Алекс не мог поверить в свое счастье, а сегодня фея впервые оставила его у себя ночевать! Он страстно поцеловал ее душистые волосы и покрепче прижал к себе.

– Я видел такой сон! Обалдеть!

– Будешь рассказывать прямо сейчас? – Он почувствовал, как ее губы поцеловали его грудь, и от нежности чуть не прослезился. – Ну и?

– Ох, милая… Не поверишь, я вдруг все забыл! А там было что-то такое очень важное!

– Для нас? – она подползла повыше и потерлась щекой о его лицо.

Он не удержался и поцеловал ее губы.

– Ну да! А я вдруг забыл!

– Даже то, что я согласилась выйти за тебя замуж?

– Точно! Умница! – Он бурно принялся целовать ее куда попало, но, опомнившись, отстранился и недоверчиво спросил: – Откуда ты знаешь?

– Я тоже видела какой-то странный и очень длинный сон… – Она неподвижно уставилась куда-то.

Алекс проследил за ее взглядом и обнаружил спящую в кресле соседскую кошку Муало.

– Ее во сне ты тоже видела?

– Ага. Знаешь, она как будто кокетничала с… С каким-то человеком!

– И я видел! Муало принимала его за кота!

– Мм-уи! – подтвердила кошка, зевнула, выгнулась и перебралась с кресла к ним на постель.

– Она ведь сказала «oui» – «да»! – пронаблюдав за кошкой, испуганно выдохнула Моник.

– Это чего? – Алекс наморщил лоб. – Выходит, мы все трое видели один и тот же сон?

– Алекс, мне страшно!

– Милая! – Он прижал ее к своей груди и подтянул одеяло. – Не бойся. Я с тобой! – И добавил, заглядывая ей в глаза: – Правда ведь, мы поженимся?

– Правда, правда! Ничего, кроме правды!

– Господи, как же я счастлив!

Они поцеловались, а потом Алекс предложил:

– Давай, прямо утром, как только встанем, пойдем и купим тебе кольцо. Завтра ведь вторник, и у тебя нет уроков, а я позвоню в контору и возьму отгул. Хорошо?

В первый момент Моник растерялась. По вторникам в первой половине дня уже скоро полгода ее регулярно навещал пунктуальный Жюстен, значит, придет и сегодня…

– Ну, милая? Чего ты молчишь?

Но этот банкир все равно рано или поздно женится на своей богатенькой, а она сама ведь только что согласилась стать женой Алекса!

– Беби! Отличная идея! – воскликнула Моник. – Ты прелесть!

– Это ты – прелесть, моя маленькая женушка!..

Утром они отправились за кольцом, поэтому, когда управляющий банком, мсье Жюстен Шерви, который в тот вторник решил наконец-то мятежно сбросить с себя цепи деспотичной Селин – в конце-концов, он не собачонка, чтобы караулить ее по ночам! – и осчастливить кроткую Рыжулю, той не оказалось дома.

Жюстен был взбешен. И взбесился еще больше, когда в двенадцать, дозвонившись Рыжуле из офиса, услышал в ответ:

– Поздравь меня, Жюстен! Алекс сделал мне предложение! Ждем подарков на свадьбу!

– Кто такой Жюстен? – напряженно спросил Алекс, когда Моник положила трубку, свесившись с постели, в которой они очутились сразу же после визита к ювелиру. – Имя очень знакомое!

– Жюстен? Я сказала Жюстен? Огюстен! Мой дядя Огюст, который живет в Туре!

Ну и ладно, подумаешь! Других полно! – Жюстен шарахнул кулаком по столу и набрал номер Селин.

– Дорогая, как ты? Извини, что утром не попрощался. Ты так сладко уснула после того кошмара! Такая нежная в своей розовой рубашечке! Я разбудить побоялся! Знаешь, было бы неплохо где-нибудь поужинать вместе, давненько мы с тобой никуда не выходили!

– У меня другие планы, Жюстен. Как освободишься, приезжай ко мне. Нам надо серьезно поговорить.

– Серьезно? О чем?

– О тебе, о твоей любовнице Моник.

– Что ты выдумываешь? Ты у меня единственная!

– Нет, Жюстен, только не у тебя.

– Не у меня? Ха! Так бы сразу и сказала! У самой давно любовник, а мне навязываешь какую-то вымышленную Моник!

– Она не вымышленная. Кстати, папины часы у тебя?

– Да. А что? На что ты намекаешь?

– Я не хочу обсуждать это по телефону. Приедешь, поговорим. – В трубке раздались гудки.

Глава 18

После ночного кошмара Селин долго не могла заснуть. Она то открывала, то закрывала глаза, силясь восстановить события кошмара, хотя и не могла понять, почему, собственно, это для нее так важно и почему такое мучительное ощущение непоправимой потери. Однако чем больше она старалась вспомнить, тем слабее становилось это ощущение, и на его место приходило другое – у Жюстена точно есть другая женщина! Но что у той, другой женщины, есть такое, чего нет у меня? – размышляла она, неумолимо проваливаясь в дрему, – и, в конце концов, не обратиться ли мне к колдуну за помощью?

С тем она и проснулась окончательно. А еще – с необыкновенной решимостью именно сегодня расставить все по местам! Она открыла глаза и тут же опять торопливо опустила веки. Жюстен, уже в костюме и готовый уходить на работу, заводил часы. Часы ее отца! Часы, самая дорогая для нее вещь, которую она ему подарила, как самому близкому человеку! Она сделала вид, что спит: разговаривать не хотелось – сразу же забродили мысли о сопернице. Может, просто взять и предложить ему расстаться? Нет! Поражение – не ее стиль. Она заставит Жюстена хранить ей верность. В конце-концов, она – хозяйка банка, он – управляющий. Что может быть лучше семейного бизнеса? А он требует абсолютного доверия!

Дождавшись, когда Жюстен уйдет, и за его машиной закроются ворота, Селин вскочила и стала по Интернету искать всевозможных магов и колдунов. Она даже не ожидала, какое количество их только в Париже! Нет, в Париже не годится, – решила она, – еще ненароком встретишь кого-нибудь из знакомых. Засмеют!

– Простите, – в спальню заглянула горничная. – Можно начинать здесь убираться, я не помешаю?

Здесь не гостиница! – чуть не вспылила Селин, но снисходительно улыбнулась и перебралась с ноутбуком на кухню, и уже там за кофе выбрала колдуна «в сто первом колене, потомка Египетских жрецов» в пригороде с симпатичным названием Барль-ен-Бри к югу от Парижа. Причем, выбрала именно из-за названия, которое, как ни странно, показалось ей знакомым. Нет, это исключено…

Она ехала в Барль-ен-Бри и не могла избавиться от ощущения, что уже много раз проделывала этот путь, потому-то, видимо, и название знакомое. Да нет же и нет! Никогда в жизни она не могла оказаться здесь, она вообще никогда не ездила на машине в этом направлении.

Селин остановила «мерседес» у дома по адресу в объявлении, ужаснулась при виде «замка колдуна», готового развалиться на глазах, но в захламленный дворик вошла и среди куч мусора направилась к двери «замка».

Навстречу ей по дорожке выбежал худой полосатый кот, прихрамывая на левую лапку, и почему-то на нем был массивный кованый ошейник. Селин невольно остановилась, кот приблизился и стал тереться о ее ноги. Эдак он мне чулки порвет своим ошейником, подумала она, одновременно испытывая к коту жалость – как можно было надеть на шею такого маленького существа просто чудовищное железное сооружение?

Она присела на корточки и стала гладить кота по голове, с неодобрением поглядывая на кованый ошейник с мощным замком. Кот замурчал. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, Селин начала расстегивать ошейник, и тут же пронзила мысль – однажды она это делала! Но у нее никогда не было кошек! Тем более, в таких ошейниках! Она отшвырнула железяку прочь. И у ее знакомых тоже никогда не было и не могло быть подобных беспородных серо-полосатых котов…

А кот вдруг оперся передней здоровой лапкой о ее колено, привстал на задние и… лизнул в щеку!

Селин невольно зажмурилась – и от неожиданности, и от шершавого прикосновения кошачьего язычка, – да нет же, точно! Совершенно точно, однажды, но она не помнит когда, ее лизнул именно такой серо-полосатый котяра. Как же его звали? Боже мой… Ведь какое-то совершенно человеческое имя! Она еще сильнее зажмурилась, продолжая машинально гладить кота…

– Мерр-аа! – сказал кот.

– Фернан! – Селин открыла глаза и увидела перед собой босые голые мужские ноги. Она вскинула голову.

Перед ней стоял совершенно голый парень с длиннющей темной бородой и волосами.

– Фернан! – Селин вскочила и его обняла. – Боже мой, я вспомнила! Какое счастье! Ты опять со мной! Но когда ты успел опять так обрасти?

Фернан быстро поцеловал ее в щеку и спросил:

– Селин, что ты еще вспомнила?

– Пойдем, скорее! Пойдем! – Она проворно стащила с себя плащ, набросила на него, и, загораживая собой, поволокла к машине. – Что я твоя Единственная, правда? – давясь слезами, наконец произнесла она.

– Правда, правда, – он потрется о ее щеку своей щекой. – Только я не помню, когда я тебе это говорил?

– Я тоже не помню… – Она открыла дверцу «мерседеса» и поторопила: – Садись скорей, а то ты такой несуразный! Я даже не помню, кто ты, откуда взялся, но сейчас точно знаю, что тогда я ужасно тебя любила…

– А сейчас?

– Ну садись же! – Она запихнула его в машину и попыталась поцеловать в губы.

Он отстраняется. Она спросила, глядя прямо в его вспыхнувшие – как у кота! – глаза:

– Ты до сих пор не понял?

– Я понял уже тогда.

– Тогда почему ты не хочешь меня по-настоящему обнять и поцеловать?

– Потому что я пять лет не мылся по-человечески и не чистил зубы!

– Да, да! Я вспомнила! Тогда ты был такой же мнительный инспектор санэпиндстанции! Очень переживал, что у тебя грязные руки! Да, я помню! Я сказала что-то не то, а ты своей ладонью зажал мне рот. Вот так! – она потянула к себе его руку, но он остановил:

– Подожди, Селин. Пока ты все еще окончательно не вспомнила, помоги мне.

Она непонимающе заморгала.

– Пожалуйста, Селин, сходи к колдуну и забери у него клетку с вороной.

– Зачем? Не пойду я к колдуну, а то он превратит Жюстена в мастифа! Вот что, я еще, мой единственный, вспомнила! И что у Жюстена есть подружка – Моник! Подожди! – она мучительно схватилась за голову. – А у Моник, ведь, кажется…

– Селин! Умоляю, больше ничего не вспоминай! И ни о чем меня не спрашивай. Просто, пожалуйста, сделай, как я скажу.

По технологии «желание клиента – закон» Селин обрела ворону вместе с клеткой и вернулась к машине. Фернана она обнаружила на полу перед задними сиденьями. Его бедра были замотаны чехлом от кресел, а глаза – завязаны поясом от ее плаща, который он держал в руках.

– Что с тобой? – изумилась Селин.

Ворона закаркала.

– Потом объясню. Выпусти ее из клетки, и поехали! Поехали! Ты даже не представляешь, как я мечтаю залезть в ванную!

– Это понятно, – сказала Селин, опуская клетку с вороной на тротуар. – А она не клюнет меня? У нее такой агрессивный вид!

– Не клюнет! Выпускай! Вот, – он протянул ей плащ, – накинешь на нее потом.

– Плащ? Зачем?

– Ой, ну не спрашивай! Сама сейчас поймешь!

Селин открыла клетку; ворона взмыла в воздух и закружилась над «мерседесом».

– Выпустила? – спросил Фернан, поднимая руки к голове явно с намерением снять повязку.

– Да, она летает над нами.

– Ну что это еще такое?! – Фернан стремительно высунулся из машины, однако повязка по-прежнему оставалась на его глазах. – Решила разбиться?

Ворона что-то прокаркала в ответ, продолжая парить над машиной.

– Ну, как хочешь. Твое дело. Селин, поехали!

Селин потрясла головой, глубоко вздохнула, выдохнула, села за руль, захлопнула дверцу.

– Фернан, у меня такое ощущение, что я схожу с ума! Или ты действительно беседовал с вороной?

– Беседовал, да! – отозвался он из-за кресел. – Ну, пожалуйста, Селин, поехали!

– А колдун нас не догонит? Он нам ничего не сделает? – она неуверенно тронула машину с места.

– Нет. Он ленивый и жадный старикашка, он пальцем не пошевелит, если ему не заплатить! Про часы-то, я надеюсь, ты ему не успела рассказать?

– Если честно, то я вспомнила о них только сейчас! – Она оглянулась и в заднем окне обнаружила, что ворона низко летит за ними. – А ворона? Между прочим, она нас преследует!

Он хмыкнул.

– Все правильно! Только она не преследует, а…

– Мне не нравится, – перебила его Селин, – что ты сидишь не пойми где, и эта повязка! И ничего мне не объясняешь!

– Пожалуйста, не обижайся! Я не могу снять повязку, потому что ворона – моя мама! Вдруг я случайно на нее посмотрю, и она сразу свалится на землю. Представляешь, какой эффект произведет на шоссе упавшая с неба голая дама? К тому же мама рискует просто разбиться или попасть под колеса.

– Но почему она не захотела сразу вернуть себе человеческий облик? Насколько я теперь догадываюсь, вы ведь с ней толковали именно об этом, когда она выпорхнула из клетки?

– Ну да. – Сзади донесся вздох. – Просто ты еще не знаешь мою маму. Она, видите ли, не захотела голой ехать по Парижу!

– Ее вполне можно понять! Как и то, что ты прячешься под сиденьями, как ко…

– Нет! – заорал Фернан. – Никогда не называй меня этим словом! Иначе я опять…

– Прости, прости, я вспомнила! Я не нарочно, просто забыла. А сейчас вспомнила! А ты? Ты много помнишь?

– Думаю, что все. Ты тоже прости, что я на тебя накричал…

– Зато, знаешь, как я сразу много вспомнила? А ты говорил, что мы все забудем!

– Ну, я-то, наверное, помню потому, что крутил часы назад, а вот ты!

– Слушай, – она покосилась назад между спинками кресел. – Вылез бы ты оттуда. А то у меня такое ощущение, что я везу пленника, да еще эта твоя дурацкая повязка на глазах!

– Перестань. Мне тут очень уютно, а повязку я все равно не могу снять. Подожди, а которой час?

– Около двенадцати. Боже! Моник! – Имя они воскликнули в один голос. – Мы ведь как-то должны ее предупредить! Ты помнишь ее номер?

– Конечно, помню!

Селин одной рукой выудила из сумочки мобильный и между креслами сунула его Фернану.

– Звони!

Но тот не успел его взять, потому что аппаратик запел.

– Слушаю, – сказала Селин.

Это был Жюстен. Часы оказались при нем. Похоже, Моник уже ничто не грозило.

Глава 19

Селин сразу завела машину в гараж, чтобы ни садовник, ни соседи не смогли подглядеть, в каком виде ходят к ней в гости мужчины. Оттуда можно было сразу попасть в холл перед гостиной. Ворона тоже залетела в гараж и сразу же нагадила на цементный пол. Селин не придала этому значения и за руку повела Фернана в дом, потому что он до сих пор был в повязке. Ворона вышагивала следом.

Наконец все оказались в гостиной. Ворона с интересом огляделась, погадила уже на паркет и посмотрела снизу вверх на Селин так, как если бы ее интересовало произведенное своим актом впечатление.

Селин натянуто улыбнулась.

– Ничего страшного, мадам Ориньяк. Вы же – пока птица. Хотя ваш сын, даже когда бегал на четырех лапках, все равно пользовался туалетом по-человечески! Фернан, я пойду, принесу какую-нибудь одежду, а ты скорей превращай маман в человека, пока своим гуано она не украсила мне весь дом.

– Селин, зачем тянуть? Ты сама сразу отведешь ее в ванную. Ты, что, никогда не видела голых женщин?

Селин хмыкнула.

– Мам, повернись ко мне, что ли, спиной, – попросил ворону Фернан, – мне-то самому все равно придется на тебя посмотреть.

Он снял повязку и сразу набросил плащ на старую тощую ужасно грязную длинноносую тетку с жидкими седыми космами, которая вовсе без стеснения смерила Селин с ног до головы, и заявила, обращаясь к скромно отвернувшемуся Фернану:

– Сынок, как хочешь, но, по-моему, ты опять торопишься. Конечно, она поприличней той рыжей, но уж больно заносчивая. Натерпимся мы с ней!

– Мама, а, по-моему, ты опять каркаешь, как… – Фернан демонстративно осекся.

– Если Фернан забыл, как называется это пернатое существо, – заговорила Селин, – я могу напомнить. Во…

– Какая же у тебя чудесная, умная девушка, сынок! Я сразу, как только ее увидела, материнским сердцем поняла, что…

– Пойдемте, мадам Ориньяк, – поторопила ее Селин. – Я отведу вас в апартаменты для гостей. Там есть ванная и все, что вам понадобится, чтобы привести себя в порядок. Потом вы отдохнете, и мы пробежимся по магазинам, заглянем в парикмахерскую.

– Правда, сынок, замечательная девушка! С таким шармом! Как ее имя?

– Мама, это Селин Дювалье. Мы в ее доме!

– Прелестно, Селин! Можешь называть меня просто Софи!

– Очень приятно, Софи, идемте! – Селин выразительно посмотрела на Фернана, и они одновременно друг другу подмигнули. Кошачий язык, с улыбкой подумала Селин.

Его же самого она потом повела в свою ванную комнату.

– Ты на нас с мамой, пожалуйста, не обижайся, – виновато попросил он.

– Да ладно! – Она поставила его перед зеркалом, которое отразило тощего заросшего парня с чехлом от автомобильного кресла на бедрах. – Посмотри на себя! Разве на таких можно обижаться!

– Ужас какой! – Он закрыл руками лицо. – Как ты еще можешь, вообще, со мной разговаривать? Кошмар!

– Вот именно, хшш-мау! – Она протянула ему ножницы. – Ликвидируй это, а я пока наполню тебе ванну.

Он улыбнулся, отхватил бороду и стал аккуратно состригать ее со щек.

– Лучше б ты ее совсем сбрил, – осторожно сказала она и кинула в воду пенящиеся ароматические шарики.

– Тебе не нравятся бородатые мужчины?

Она отрицательно помотала головой.

– Извини.

– Хорошо, – с готовность ответил он. – А усы?

– Лучше бы тоже не надо.

– Но коты ведь не бывают без усов! Ну, ладно… Но хоть хвост-то ты мне разрешишь оставить?

Она видела его глаза и понимала, что он сделает над собой все, о чем бы она ни попросила.

– Мне вообще не понятно, – едва сдерживая смех, сказала она, – как ты со своей маниакальной чистоплотностью можешь разводить на себе такую антисанитарию!

Он сдвинул брови, положил ножницы на раковину, облизнулся, вытер рукой губы.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее? – Его глаза засветились кошачьими огоньками.

Селин фыркнула и швырнула в него пригоршню пены из ванны.

Он наклонил голову.

– Еще раз. Я не понял. – Его нечесаная шевелюра свисала ниже локтей.

Обеими руками она повторила свой маневр.

– По-моему, мужчине просто неприлично иметь волосы такой длины!

Он хмыкнул, стряхнул с себя пену, шагнул к ней, коснулся пальцами ее стрижки. От его прикосновения у Селин перехватило дыхание. А его лицо оказалось так близко: чуть изогнутые к уголкам губы, по-звериному светящиеся глаза. И еще она остро чуяла сейчас его запах…

– А, по-моему, ты просто завидуешь!

– Да ты… Ты!.. – Этот запах его тела, характерный, необыкновенно сильный сейчас и, скорее, напоминавший дух дорогой меховой шубы, устриц, терпко-кисловатого молодого белого вина, лишал ее рассудка. – Ты… Ты – неандерталец!

Он ухмыльнулся и подмигнул.

– Выходит, в школе у тебя были проблемы с историей?

– Тебя это волнует? – Она растерялась окончательно, но выдерживала его взгляд.

Он пожал плечами.

– Не особенно. – Глаза смеялись. – Просто наши предки – ребята из Кроманьона, а неандертальцы не оставили потомства.

– Очень познавательно!

– Ага.

Его губы внезапно прижались к ее рту, а его язык скользнул между ними. Она со стоном выдохнула, принимая его и вцепляясь руками в его голые плечи.

– Уже лучше? – переведя дыхание, спросил он.

Она открыла глаза, но говорить не могла.

Он снял с себя ее руки, поцеловал ладони по очереди.

– Как ты? Я сделал что-то не то?

– Еще! Пожалуйста, еще! И обними меня! Я хочу тебя почувствовать!

– Я тоже! – Он резко присел, обнял ее колени и, целуя, прижался к ним лбом. – Ты потрясающе пахнешь!

– Ты тоже, но ты не там обнял! – Она посмотрела на него сверху вниз и вдруг поняла, что на нем больше нет даже импровизированной набедренной повязки, только длинные волосы, спадающие до пола. – Знаешь, так странно, когда у мужчины волосы такой длины…

– А вот мне странно, – он поднял к ней голову и замечательно улыбнулся, – что ты болтаешь о какой-то ерунде, вместо того, чтобы давно раздеться и залезть в ванну.

– Я? В ванну?..

– Конечно! – Одним прыжком он очутился в пене и закрыл воду. – Или ты ждешь, когда потечет через край?

Селин замялась. Она словно вдруг протрезвела от множества мыслей, взвихрившихся сейчас в ее голове.

– Я тебя обидел? – резко посерьезнев, спросил Фернан.

– Нет! Просто… ты… я… Это так сложно объяснить!

– И не надо. Я понимаю, тебе нужно время.

– Мм-уи! – улыбнулась Селин и почувствовала необыкновенную легкость.

Она подошла к ванне, наклонилась, взяла в ладони его лицо и потерлась о щеку уголком своих губ.

Глава 20

Жюстена поверг в шок телефонный разговор с Селин. Как она могла узнать? Он ведь был предельно осторожен: никогда не встречался с Рыжулей в выходные дни и по вечерам, никогда не оставался у нее на ночь, никогда, даже мысленно не произносил имени своей любовницы, чтобы случайно не назвать так Селин. Неужели она в тайне от него провела аудит и скрупулезно проверила каждую грошовую проводку по статьям благотворительности? Или даже наняла частного детектива? Фу, какая низость! Ну почему все всплыло именно сегодня, когда еще и эта неблагодарная рыжая дрянь выставила его идиотом?! Взбешен он был до крайности, однако вечером послушно отправился к невесте, вполне сознавая, что от предстоящего разговора зависит его карьера, а не только будущая семейная жизнь.

В гостиной горел камин. Селин сидела в кресле спиной к огню справа от камина, слева – демонстративной шеренгой выстроились чемоданы.

– Что это за театральные эффекты?! – с порога вспылил Жюстен, хотя всю дорогу убеждал себя держаться дипломатично. Он потянул носом, поморщился. – Чем тут у тебя пахнет?

– Добрый вечер, Жюстен, – произнесла его ревнивая невеста и показала рукой на диван. – Присаживайся!

Он проигнорировал ее предложение, снова брезгливо принюхался и ткнул пальцем в сторону чемоданов:

– Собралась в путешествие? С кем? Ты об этом хотела поговорить со мной?

– Ты прекрасно видишь, что они все – твои. Можешь сразу перенеси их в свою машину, можем – сначала поговорить.

– О чем? О твоем новом любовнике? – Жюстен ожесточенно потер нос. – Да чем тут у тебя так воняет?.. Могла бы сразу сказать, что решила от меня избавиться, а не приписывать мне несуществующую любовницу! Фу, ну и смрад!..

– Прекрати! Здесь ничем не пахнет, кроме твоего вранья! Ты омерзителен!

– Да? Вот как? – Он двинулся на нее. – А кто рыдал сегодня ночью, что не может жить без меня? Забыла? – Он презрительно осклабился. – И кто же из нас двоих лжец? Изменщица! Комедиантка!

Селин невольно вжалась в кресло: крупные зубы Жюстена и узкое строение его челюсти откровенно напоминали собачий оскал. Не хватало только клыков…

– Достаточно, Жюстен. – Она заставила взять себя в руки. – Я понимаю, что атака – лучшая защита, и не держу зла на тебя за другую женщину и даже не увольняю, напротив, прошу тебя остаться на посту управляющего и особенно – не забывать каждый день заводить часы моего отца, потому что они…

– Что? Часы? – взревел Жюстен и сорвал их с руки. – Да после того, как ты мне изменила, я не останусь даже в твоем банке! И твои подачки мне не требуются!

– Часы ты должен оставить себе, потому…

Но он уже с размаху швырнул их об пол.

Часы Мидаса ударились о паркет и рикошетом отлетели в камин.

– Что же вы наделали! – внезапно в гостиной возник Фернан.

Он метнулся к камину, протянул руку к часам. Но Жюстен, лишь на секунду растерявшись от его появления, тут же яростно схватил его сзади за плечи и отбросил с такой силой, что Фернан едва удержался на ногах. Но он мгновенно выпрямился, расправил плечи, глаза знакомо зажглись.

– Так вот от кого вонища! – взревел Жюстен, морща верхнюю губу и нос. Нагнувшись немного вперед, расставив ноги и втянув голову, он стоял к камину спиной, как зверь, защищающий добычу. – И ты мне не изменяла? – Он по-волчьи зыркнул на Селин. – А, по-моему, я уже как-то видел этого… этого вонючего котяру рядом с тобой!

Селин оцепенела, но Фернан остался человеком, а часы Мидаса стремительно превращались в бесформенный золотой слиток…

Жюстен по-прежнему работает в банке. С разрушением часов разрушились не только их чары, но и его финансовые знания и таланты. Зато раскрылись другие. Ныне мсье Шерви – начальник охраны и непременно станет «Человеком года» в соответствующей номинации.

Теперь Селин сама много сил отдает банку. Ее же отношения с Фернаном настолько безоблачны, что просто скучно рассказывать. Правда, у него проблемы на работе. Дети быстро вычислили, что при слове «кот» их учитель математики натурально становится полосатым зверьком. Директор школы звонит Селин, и она мчится Фернана выручать.

– Нашел бы ты себе другое занятие, – всякий раз говорит она.

– Непременно, – отвечает он, лизнет ее в щеку, и они поцелуются.

Content

Часы Мидаса
Кошачий язык
Натали де Рамон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20