Наталия Неткачева

Немного света твоего

В цветном разноголосом хороводе,

В мелькании различий и примет

Есть люди, от которых свет исходит,

И люди, поглощающие свет.

И. Губерман

Пролог

27 августа 2013 года

Бабочка была красивой. Самой красивой из всех, что она видела этим летом: большая, нежно-голубая с тонкой чёрной окантовкой крыльев. Игла, насквозь проколовшая хрупкое тельце насекомого, пришпилив его к плотной кремовой карточке, тоже была голубой и венчалась крупной красивой бусиной.

Ульяна задохнулась от восторга, любуясь неожиданным подарком. Переполняющие эмоции требовали немедленного выхода. Жаль, Артём сегодня гостит у бабушки, а папа ещё не вернулся с работы.

Девочка осторожно прижала к груди голубое великолепие и побежала на лоджию. Она знала, когда мама работает её лучше не отвлекать, но ничего не могла с собой поделать — так хотелось поделиться радостью. Возможно, мама тоже обрадуется и даже захочет нарисовать бабочку, она ведь такая красивая!

Вера Ремезова нанесла ещё несколько мазков, отступила в сторону, чтобы оценить результат и тоскливо скривилась. Пейзаж на холсте был копией раскинувшегося возле дома скверика — точной, даже красивой, но совершенно безжизненной, пустой. Не возникало ощущения, что листва колышется от порывов тёплого августовского ветра, что дети на площадке внизу шумят и беззаботно веселятся, скатываясь с горки и взмывая на качелях ввысь.

А ведь когда-то она умела оживлять бумагу с помощью кисти и красок: не бездумно копировать предметы, а именно писать, творить. Это было давно, кажется, целую вечность назад. Сейчас всё получалось мёртвым и тусклым. Словно то, что угасло в ней однажды, лишило жизнь яркости красок, трепетной новизны и восхитительной непредсказуемости.

Ощутимый толчок изнутри вернул в реальность и заставил устыдиться собственных мыслей. Да вот же она — настоящая жизнь! Зреет в ней, растёт и уже вовсю пинается. Она счастливее многих, кому не дано познать счастье материнства, так зачем грезить о чём-то минувшем, несбыточном? Но взгляд против воли цеплялся за неудавшийся рисунок и наполнялся прежней горечью.

— Мама! Мама, посмотри скорее! — вспугнув звонким криком сидящих на соседнем балконе воробьёв, в двери вбежала взволнованная Ульяна.

Её длинные светлые волосы разметались, щёки раскраснелись, серые глазёнки восторженно сияли. Она протягивала Вере открытку с голубой бабочкой, приколотой к бумаге иглой.

— Что это? Откуда? — Вера не торопилась брать в руки необычную экспозицию.

— Не знаю. Но это теперь моё, вот здесь так написано, — в другой руке девочка сжимала коричневый конверт из плотной бумаги. Чёрным маркером на нём было выведено «Для Ульяны».

Женщина почувствовала смутную тревогу. Было в этой бабочке что-то неправильное. Неуловимо знакомое.

— Кто это принёс? Курьер?

— Не знаю. Я нашла конверт на двери. Он был приклеен скотчем. Кто-то сделал мне подарок к первому сентября, да? — восторг Ули ни на йоту не угас.

Вера его не разделяла. Что за глупые шутки? Кому понадобилось приклеивать к двери конверт с мёртвой бабочкой для её дочери?

— Может, дядя Лёня прислал, у него есть такие!

— Разумеется, нет! — Вера категорично отмела столь нелепое предположение. — Он никогда бы так не поступил! К томуже у него коллекция тропических бабочек, а это обычная Голубянка. Их везде полно.

Но Ульяне было не важно, что насекомое — не уникальная редкость. Главное, оно только для неё одной! Ведь так написал тот, кто принёс конверт.

— Я могу оставить её себе, правда, мама?

— Не думаю. — Вера мрачно разглядывала анонимный подарок. Мёртвая бабочка, несмотря на красоту, выглядела зловеще. Тревога не отпускала. Ребёнок толкнулся сильнее, и к горлу удушливой волной подкатила тошнота. — Лучше выброси!

— Не надо, пожалуйста! — отчаянно взмолилась девочка. — Она мне очень нравится!

Тошнота усилилась, и Вера, не справившись с приступом обострившегося токсикоза, метнулась в уборную. Ульяна постояла пару секунд на лоджии, о чём-то сосредоточенно раздумывая. Над аккуратным курносым носиком залегла глубокая продольная линия.

— Не бойся, — наконец, тихо и немного торжественно шепнула она бабочке, — я тебя спрячу, а маме скажу, что выбросила. Я тебя никому не отдам, обещаю!

Когда на следующий день Ульяна не вернулась домой с прогулки, о странной бабочке никто не вспомнил.

Глава 1

Сотрудник следственного отдела одного из московских РОВД капитан полиции Денис Громов мрачно взирал на разложенные на столе фотографии. С центрального снимка, притягивая взгляд, солнечно улыбалась тоненькая светловолосая девочка в закрытом жёлтом купальнике. В руках она держала большую ракушку, а позади голубые морские волны ласкали песок одного из пляжей Анапы (так гласила надпись внизу).

Это не улучшило и без того испорченное настроение. Он вот тоже ещё вчера наслаждался бархатным сезоном, правда, на турецком берегу, а теперь отозван из отпуска в срочном порядке, видимо, как самый незаменимый.

На другом фото эта же девочка уже не улыбалась и, похоже, не дышала. Глаза были закрыты, как у спящей, но он слишком часто видел такие заострившие, словно отлитые из воска черты, чтобы обмануться. Мертва, однако видимых повреждений на теле нет. Признаки утопления и удушения, на первый взгляд, тоже отсутствуют.

— Причина смерти?

— Передозировка снотворного.

— И из-за этого меня сдёрнули с пляжного лежака? — недоверчиво уточнил Громов. — Из-за банального суицида?!

Орлов презрительно поморщился. Как и многие в отделе коллегу он, мягко говоря, недолюбливал. За это вот раздутое самомнение, высокомерие, цинизм, беспринципность, мелочность и множество других отнюдь не лучших человеческих качеств. А ещё за то, что тот появился, как чёртик из табакерки, — непонятно откуда. Вроде бы сразу после академии сумел протиснуться в следственный комитет, поработал там года полтора и ушёл в участковые, затем, кажется, был оперуполномоченным где-то в провинции, и вдруг, на тебе, снова в следователи переметнулся!

Такие скачки в их системе, как правило, ни к чему хорошему не приводят, да и не каждому позволяются. Верно сказано — деньги решают всё. А у папочки Громова этого добра на несколько жизней вперёд хватит. Удивительно, что сын до сих пор не полковник и не начальник РОВД. Последняя мысль особенно не понравилась: храни Всевышний от такого начальства! Пусть лучше мальчик в следака поиграет. Ему не жалко.

— Тоже мне, звезда отечественного сыска! Не только тебя сдёрнули, всем досталось. И это не банальный суицид, разве шеф не говорил?

— Не успел, торопился к прокурору. Сказал, ты введёшь в курс дела. Вот и вводи.

Громов неохотно плюхнулся в своё кресло, вытянув ноги и водрузив их по привычке на стол. На полноценный рабочий день настроиться никак не получалось. До чёртиков хотелось курить, но проклятущая противопожарная система, установленная весной, не позволяла расслабиться, как раньше, прямо в кабинете.

Орлов положил перед ним папку с делом.

— Вот, изучи для начала.

Денис наскоро перелистал страницы.

— Ульяна Ремезова — одиннадцать лет. Пропала 28-го августа, умерла 6-го сентября. Позавчера.

— Да. Продержалась всего 10 дней.

Громову не понравилось, как это прозвучало.

— Продержалась? Что, чёрт возьми, происходит? Она в «Последнем герое» участвовала?

Константин устало присел на край стола и вставил в дисковод диск с надписью " У.Р. Д-1».

— С «Последним героем» это ты в точку попал. Вот, взгляни, что получили родители девочки на следующий день после похищения. Думал меня уже ничем не удивить с нашей-то работёнкой! Но такой жути я ещё никогда не видел!

— Жути? Что там — расчленёнка? — скис капитан.

Нарваться на маньяка или очередной «глухарь» совсем не хотелось. Он всё ещё надеялся поскорее разобраться с делами и вернуться к прерванному отпуску.

— По мне так хуже.

Орлов пощёлкал мышкой и запустил просмотр видео с диска. На мониторе возникло изображение большой просто обставленной комнаты. Голые чисто выбеленные стены, узкая кровать, холодильник, стол, кулер с водой, стул, ЖК-телевизор на стене и много пустого пространства между ними. А среди всего этого мечется тоненькая детская фигурка. Мечется суетливо, неловко, отчаянно, словно дикий зверёк, брошенный охотником в клетку. Бьётся в запертую дверь, до крови сбивая костяшки пальцев, и кричит до хрипа, до срыва голоса:

— Пожалуйста, отпустите меня! Я хочу домой! Хочу к маме! Мама, мамочка!

Орлов резко выключил звук. Он просто не мог больше этого слышать — наслушался за последние дни так, что и во сне продолжал видеть мелькавшие на мониторе кадры. У самого подрастала шестилетняя дочь.

— Там больше ничего нового. До самой ночи одно и тоже, пока малышка просто не уснула, полностью обессилевшая, — грубовато объяснил в ответ на недоумённо приподнятую бровь коллеги. — В первый день ОН молчал.

— А потом?

Орлов достал из вмонтированного в пол сейфа ещё стопку дисков.

— Заговорил мразина! Вот поминутные записи всех десяти дней.

Громов неторопливо взял верхний диск и заменил им первый. Картинка на мониторе поменялась.

Теперь девочка сидела на кровати. Руки плотно, наверное, до боли стиснуты в замок, лицо, заплаканное и раскрасневшееся, приподнято вверх — в направлении чётко звучащего механического и безэмоционального, как у игрушек, голоса.

— Мне жаль, Ульяна, но тебе придётся остаться здесь. Твои родители отказались заплатить выкуп. Я знал, что больших денег у вас нет, и попросил совсем немного. Но они не захотели расстаться даже с такой суммой, потому что ты им не нужна.

Детское личико исказилось некрасивой гримасой, но в дрожащем от слёз голосе отчётливо звенели нотки протеста и недоверия:

— Неправда! Я нужна, нужна!

— Лжёт, тварь, выкуп никто не просил! — зло бросил Орлов.

— Не нужна. У них уже есть Артём — отличник, спортсмен, гордость семьи. — Продолжал убеждать невидимый похититель. — Он послушный хороший мальчик. А от тебя одни неприятности: испортила любимое мамино платье, залила зелёнкой обои, поцарапала новую машину, которую вы взяли в кредит, получила двойку по итоговому диктанту в прошлой четверти, забыла закрыть клетку Гоши, и он разбился о зеркало.

— Я не хотела! Я не виновата!

— Ты виновата. Они никогда тебя не простят.

— Неправда! Мама и папа меня любят! — она уже захлёбывалась от слёз, но продолжала протестовать.

А механический голос, не отражая ни единой эмоции, сухо констатировал:

— Скоро у них родится ещё один ребёнок, такой же умница, как Артём. Они будут баловать его, гордиться, а ты… ты им больше не нужна. Они даже не расстроились, когда ты не вернулась домой, Ульяна. Посмотри, как они счастливы без тебя.

Тёмный квадрат телевизора засветился мягким голубым светом и развернул во весь экран фотографию не лучшего качества, сделанную, вероятно, обычной мыльницей: смеющиеся мужчина, женщина с заметно округлившимся животиком и мальчик лет десяти обнимали друг друга на фоне большого фонтана.

— Неправда, это старая фотография! — девочка всё ещё пыталась храбриться. Получалось неважно. — Я тогда просто в лагере была!

— Вот именно, — подхватил невидимый собеседник. — Чем ты дальше, тем им лучше. Они не скучали тогда и, поверь, не скучают сейчас. Ты не нужна им, не нужна!

— Нет! Нет! Нет! — Ульяна обхватила голову ладонями, закрывая глаза и уши, и разрыдалась в голос, больше не пытаясь возражать.

Денис остановил видео, нажав паузу. Внутри что-то неприятно царапнуло. Словно багор прошёлся по дну озера и всколыхнул на поверхность ил и тину, скопившиеся за много лет. Откуда-то из старых, давно погребённых на этом дне воспоминаний зазвучал другой голос — грубый, резкий, лающий, но вполне человеческий:

— Что, малец, похоже, не нужен ты своему батьке. Не торопится он за тобой, не хочет бабки платить!

Тихо выругался, отгоняя призраки прошлого (они давно не пугали и не досаждали, но раздражали, как скрип железа о стекло), и повернулся к коллеге с вопросом:

— Про испорченное платье, машину, двойку и разбившегося попугая, судя по её реакции, он не солгал?

— Кенара. Гоша — это кенар, — сухо поправил Орлов, стараясь не смотреть на монитор, где маленькая фигурка скорчилась на кровати воплощением скорби и отчаяния. — Да, здесь всё правда. Диктант был весной, зелёнка и машина тоже, платье — в июне, Гоша — примерно три недели назад.

— Ещё какие-то подробности из жизни семьи всплывали?

— Много. Из тех, что могут знать только свои, близкие. Естественно, мы отработали всех родственников, друзей семьи, учителей. Никаких зацепок. Свидетелей похищения тоже нет — никто ничего не видел и не слышал.

— Как доставляли диски?

— Через курьерские службы. Опера их ещё проверяют, но пока всё глухо.

Громов задумчиво опустил подбородок на скрещенные в замок пальцы.

— А что за семья эти Ремезовы?

— Обычная среднестатистическая ячейка общества. Оба родителя педагоги: отец — учитель истории, мама преподаёт рисование, в прошлом месяце ушла в декретный отпуск.

— Как насчёт мести?

— Никак. Версию отработали — ничего. И потом, чтобы так мстить, нужно совсем с катушек съехать.

— Как именно? Что он ещё с ней делал? Бил, насиловал?

— Нет. Пальцем не тронул. Даже все удобства, гад, создал, — горько усмехнулся Орлов. — В холодильнике полно еды, увидишь потом на записи, а дверь справа ведёт, вероятно, в душ и туалет.

— Тогда что же на остальных дисках? — Громов не скрывал удивления.

— То, что ты уже слышал, только в разных вариациях. Приплёл туда и родственников, и подруг, и учителей.

— Все десять дней?

— Да.

— И… как же она умерла?

Орлов помрачнел. Потянувшись к мышке, свернул ненавистное видео, против воли притягивающее взгляд, и неохотно ответил:

— На девятый день, когда девочка спала, он принёс и поставил на стол стакан со снотворным (камера на пару минут отключалась — на видео этого нет). А потом просто предлагал ей без боли и страданий уйти из мира, где она никому не нужна. Вот Ульяна и не выдержала — следующим утром, едва проснувшись, выпила смертельный раствор.

Голос старшего лейтенанта звучал по-прежнему сухо, а перед глазами до сих пор стояла жуткая картина — абсолютно пустой, безжизненный взгляд детских глаз и рука, уверенно поднимающая стакан с чем-то прозрачным. А потом малышка понуро поплелась к кровати, устроилась поудобнее, словно отходя к обычному сну, и закрыла глаза… навсегда. На следующий день её тело нашли в одной из придорожных лесополос.

— Я не понял, — разрушил вязь горьких воспоминаний недоверчивый голос Громова. — Он её не бил, не угрожал, не принуждал под дулом пистолета, а она добровольно выпила отраву? Сама?!

Орлов не смог сдержать раздражения:

— Да, сама! Что тут непонятного?! Она — ребёнок с ещё несформировавшейся психикой и вдруг такое сумасшедшее давление! Любовь родителей в этом возрасте — необходимое условие нормального существования, если в ней нет уверенности, мир ребёнка рушится!

— Да ладно, тогда всем детдомовским впору перетравиться, — скептически хмыкнул Громов. — Нет, правда, он больше ничего с ней не делал? Всего лишь байки травил?

Константин смерил коллегу тяжёлым взглядом, в который раз поражаясь его пуленепробиваемой чёрствости и извращённому цинизму. Нет, он давно свыкся с мыслью, что у некоторых вместо души банкомат, а сердце — не более чем мышечный орган, перекачивающий кровь, но как могут не трогать муки невинного ребёнка?!

— А ты послушай эти байки внимательно, умник! Там кто угодно отравиться захочет! Он же натуральный псих! Хорошо если на одной жертве остановится!

— Стоп! Не каркай! — запротестовал Громов, выставив вперёд открытые ладони, и как мантру повторил: — Это не серия, слышишь, не серия! Это месть, просто очень изощрённая. Он ведь прислал видео не журналистам и не полиции, а именно родителям. Значит, вся драма разыграна непосредственно для них. А учитывая, как много подробностей из жизни семьи ему известно, вычислить этого психа будет несложно.

— Да что вы говорите, мистер Шерлок Хломс! А мы-то тут вторую неделю фигнёй страдаем и в потолок плюём! — обиделся Орлов. — Говорю же, всех родственников и знакомых проверили! Опера сутками работали, опросили в общей сложности восемьдесят человек. Впрочем, дело я тебе передал. Дерзай, начальство на тебя большие надежды возлагает!

Он пересел за свой стол и демонстративно погрузился в изучение документации.

— Лучше бы премию хоть раз возложило! И почему сразу на меня? — недовольно проворчал Громов.

Это был не явный протест, а так — брюзжание по инерции. Распоряжения «свыше» можно осуждать, но выполнять всё равно придётся.

Он потянулся, разминая мышцы, и тоже поднялся. Организм требовал привычную дозу никотина, а работа не волк — не убежит, к сожалению.

— Ты же у нас эталон! У тебя ведь самая высокая раскрываемость, — насмешливо напомнил коллега, сделав акцент на последнем предложении.

О том, как именно Громов добивался таких блестящих показателей по отделу ходили слухи разной степени достоверности, но в одном никто не сомневался — они вовсе не плод дедуктивного метода и кропотливой работы в строгом соответствии регламенту.

— Да уж повыше, чем у некоторых, — холодно отчеканил капитан, скользнув выразительным взглядом по погонам старшего лейтенанта, мол, в его возрасте (34 года) в «старлеях» засиживаться несолидно.

Сам-то он капитанские звёздочки получил в прошлом году во многом благодаря тем самым показателям.

— Позёр, — презрительно процедил Орлов вслед вышедшему коллеге и потянулся к мобильному телефону.

После разбередившего душу видеопросмотра безумно хотелось позвонить домой и услышать голос дочери. Узнать в каком настроении она проснулась, чем собирается заниматься и обязательно напомнить, как сильно он её любит, чтобы никогда не забывала и не сомневалась.

Глава 2

На то чтобы наскоро пролистать все диски ушло почти 4 часа. Ежедневник Громова пополнился десятком новых записей. Последняя была обведена жирной красной линией. На мониторе застыло остановленное на паузе видео.

— Кость, ты это слышал? — обратился он к вошедшему со стаканчиком дымящегося кофе коллеге и запустил просмотр.

— Ну и пусть, пусть они больше любят других детей! Я всё равно хочу к папе и маме, хочу к моей семье! — уже не сдерживаясь и не храбрясь, плакала девочка.

— Но они не хотят, чтобы ты возвращалась, — монотонно настаивал электронный голос. — Да и семьи уже почти нет. Твой папа собирается уйти к другой женщине. Он заберёт с собой Артёма и малыша, когда тот родится. А твоя мама сможет, наконец, заниматься только живописью, как когда-то мечтала. И всем будет лучше… без тебя.

Денис выключил звук.

— Любовницу Ремезова искали?

— Он утверждает, что нет никакой любовницы. — Орлов отхлебнул кофе и поморщился — слишком горячий. — Говорит, похититель всё выдумал.

Денис недоверчиво усмехнулся и откинулся в кресле, заложив руки за голову.

— А обои в зелёнке, разбившегося Гошу и царапины на машине он тоже выдумал? Сдаётся мне, этот парень оперирует только реальными фактами. Так что другая женщина, скорее всего, существует.

— Возможно. Вот только друзья и коллеги считают Ремезова примерным семьянином. Даже жена не сомневается в его супружеской верности, либо очень искусно лжёт. С ней я беседовал лично.

— Жены, как правило, не в курсе подобных похождений. А отвергнутая любовница, жаждущая мести, способна на многое. Это железный мотив. Её и нужно было искать в первую очередь!

Орлов снова поморщился на этот раз от назидательного тона младшего коллеги. Опыта нет, одни амбиции, а туда же — поучать!

— Она должна быть совсем чокнутой, чтобы такое сотворить!

— А это что, редкость? — гнул свою линию капитан. — Помнишь, в прошлом году мамаша родного сына-инвалида порешила, чтобы не мешал карьеру строить и личную жизнь налаживать. Моральных уродов сейчас, как гастарбайтеров — экология на них что ли действует?

На это возразить было нечего. За 12 лет работы в правоохранительных органах Константин повидал многое. От осознания как низко способен пасть человек порой становилось просто жутко. В такие минуты он завидовал неизменному равнодушию Громова. Того, казалось, ничто не могло шокировать.

«Потому что сам из породы таких же уродов» — подвёл Орлов итог своим размышлениям и раздражённо возразил:

— Говорю же, эта любовница действительно больше похожа на миф. Никто о ней ничего не слышал!

— А распечатку телефонных звонков Ремезова проверяли?

— А судебное решение? А основания для него? — передразнил старший лейтенант. — Ты забыл о регламенте и сроках? Запрос я, конечно, сделал. Может быть, к концу недели получим.

Посмотрев на дорогие наручные часы, Громов решительно поднялся из кресла. Если действовать исключительно в рамках уголовно-процессуального кодекса, можно до первых заморозков дотянуть и ничего не добиться. Так долго ждать он не собирался. Благо в запасе имелись кое-какие полезные знакомые и рычаги воздействия на них.

После изнуряющей жары салон сотовой связи «Билайн», охлаждённый сплит-системой до комфортных плюс 20 градусов показался райским оазисом. Денис внимательно осмотрелся, отмечая малейшие детали. Идеально белые стены и мебель, украшенные символикой компании, зеркальные витрины со всевозможными моделями телефонов и смартфонов, чёрно-жёлтая униформа снующих туда-сюда юношей и девушек — здесь месяцами ничего не менялось, кроме персонала. Одни молодые смазливые мордашки в очередной раз сменились другими. Это его не расстроило, главное, чтобы руководство осталось прежним.

— Здравствуйте! Я могу вам что-нибудь предложить? — подскочив к следователю, заверещала высокая молоденькая блондинка с ультракороткой стрижкой.

— Конечно можешь, милая, чашечку крепкого кофе с сахаром, — нагло ухмыльнулся Громов, плюхнувшись в белое кожаное кресло и закинув ногу на ногу. — И Карину Борисовну позови мне, пожалуйста.

— Но… она сейчас занята, — замялась девушка, не зная как реагировать на вызывающее поведение клиента.

— Ничего. Скажи, пришёл капитан Громов. Думаю, она выкроит для меня пару минут.

Ждать пришлось недолго. Едва блондинка исчезла, в салон торопливо вплыла пышнотелая брюнетка в обтягивающей жёлтой блузе и строгой чёрной юбке до колен. Увидела посетителя и недовольно нахмурилась.

— Какого чёрта ты опять здесь делаешь? Просила ведь оставить меня в покое! — зашипела она, приблизившись к капитану.

— Кариночка, дорогая, я не благотворительный фонд, чтобы удовлетворять просьбы трудящихся и нуждающихся, — холодно отчеканил Громов. — У меня к тебе дельце. Пообщаемся в более уединенной обстановке или прямо здесь излагать?

— Если у тебя нет судебного решения и всего, что положено по закону, даже не начинай, — понизив голос, сердито прошептала женщина.

— А чего это ты такая смелая стала, а? Неужто с мужем развелась? — вкрадчиво поинтересовался Денис. — Какая жалость. Ну ничего, я ему фотки всё равно вышлю, на память о тех днях, когда он был крутым рогоносцем и даже не подозревал об этом.

Побагровевшая от негодования и смущения Карина, воровато огляделась по сторонам, неохотно бросила: «Иди за мной», стремительно развернулась и понеслась в административную часть помещения.

— Кофе мне принеси, детка, — напомнил капитан подоспевшей блондинке. — И сахара побольше!

— Яда тебе, а не сахара! — огрызнулась Карина, плотно закрывая за ними дверь кабинета.

Она остановилась, скрестив на груди руки, и не предлагая незваному гостю присесть.

— Что тебе нужно на этот раз?!

— Фу, как невежливо! — Громов сунул в вырез глубокого декольте сложенный вчетверо лист бумаги и уселся в белоснежное кресло — точную копию из салона. Такая мелочь, как отсутствие приглашения его никогда не смущала. — Сделай-ка мне, дорогая, распечатки звонков этого абонента за последние три месяца с именами и адресами всех входящих и исходящих к завтрашнему утру.

Карина, брезгливо поморщившись, вытащила бумагу и, даже не глядя в неё, решительно заявила:

— Нет! Не хочу потерять работу. В прошлый раз мне едва удалось отвертеться! Приходи с официальным документом, как положено, и я всё сделаю.

Громов пренебрежительно хмыкнул:

— Узнает начальство о твоих махинациях или нет — это ещё вопрос. Отвертелась однажды, справишься снова. А вот если не поможешь мне, то должность потеряешь однозначно — это я тебе гарантирую. Плюс твой муженёк обязательно получит горячие фотки, где ты обжимаешься с молоденьким разносчиком пиццы. Не люблю, когда мне отказывают.

С каждым словом в его голос просачивалось всё больше холода.

— Какая же ты всё-таки сволочь, Громов, — тоскливо протянула загнанная в угол женщина. — Вот увидишь, однажды я всё расскажу мужу сама и найду другую работу только чтобы у тебя, гада, больше ничего на меня не было!

Капитан криво усмехнулся и поцокал языком, выражая недоверие:

— Не надейся, дорогая. Человек слаб, тщеславен и падок на искушения. Ты не исключение — найдётся другой компромат. Тебе не соскочить с крючка. Просто не серди меня и всё будет хорошо, ладно?

— Мне нужно хотя бы пару дней. Это большой объём, — кисло выдавила Карина, но Громов торговаться не собирался.

— Сведения мне нужны завтра утром. И это не обсуждается.

Он поднялся, засунув руки в карманы, и хищно улыбнулся поникшей брюнетке:

— Надеюсь, мы друг друга поняли?

— Позвони мне утром. Сюда больше не приходи. Встретимся на нейтральной территории. — сухо ответила она.

Прошла мимо, села за свой компьютер и больше не подняла головы.

— Вот и ладненько, до скорого. — Громов тоже не стал тратить время на церемонии и поспешил к выходу.

— Так, я не понял, а где мой кофе?! — раздался его возмущённый возглас уже из-за закрывшейся двери.

Распечатка звонков могла, как значительно облегчить работу, так и завести в тупик. Чтобы не тратить время впустую, Денис приступил к выполнению второго пункта своего плана.

После трёх часов общения с родственниками, коллегами и друзьями семьи Ремезовых оптимистический настрой капитана сменился глухим раздражением.

Все они, как сговорившись, уверяли, что людей безобиднее осиротевших супругов просто не найти, соответственно, врагов у них нет и быть не может. О самой девочке отзывались как о тихом, застенчивом, нежном ангелочке. О любовнице никто не слышал. И у всех, как назло, имелось алиби хотя бы на один из дней, проведённых Ульяной с похитителем.

Первый день, понятно, не в счёт, а вот остальное время он с ней общался вполне предметно, отвечая почти на каждую реплику (за исключением нескольких кротких перерывов), оперируя конкретными фактами и примерами. Такое никакой программой не смоделируешь, необходимо личное присутствие.

Громов никогда не был ни мечтателем, ни, упаси боже, идеалистом. Он, разумеется, не рассчитывал вычислить преступника мгновенно. Его цель была проще и прозаичнее — найти подходящего подозреваемого, на которого при случае можно будет повесить ярлык «виновен». А доказательства он, если возникнет такая необходимость, организует. Не в первый раз. Потому и все беседы капитан предпочёл вести лично, хотя в обязанности следователя вся эта суета и беготня не входила.

Но у тринадцатой по счёту квартиры порядком уставший и проголодавшийся Громов уже не был так уверен в успехе задуманного. Дверь открыла высокая блондинка средних лет в светлом хлопковом сарафане. Скользнула взглядом по полицейской униформе, и на лице застыло настороженное выражение.

— Светлана Фёдоровна Кулик? Следователь Громов. Мы сегодня созванивались. Уделите мне несколько минут, пожалуйста. — Денис продемонстрировал удостоверение и даже выдавил дежурную улыбку. Не без труда. Лимит на его вежливость был ограничен, а в такие вот «пустые» дни исчерпывался особенно быстро.

— У меня уже брали показания. Всё что знала, я рассказала.

— Я видел ваши показания. Но в деле появились новые данные. Нужно кое-что уточнить. Можно войти?

— Только ненадолго, я жду гостей.

Женщина неохотно посторонилась, пропуская следователя. Провела в небольшую, со вкусом обставленную гостиную и предложила сесть в одно из кресел.

Сама она грациозно опустилась на диван. Вообще все её движения казались удивительно плавными и аристократичными, словно перед ним не среднестатистический школьный психолог, а чопорная английская леди.

— То, что случилось с Ульяной — ужасно. Вы уже выяснили, кто это сделал?

— Выясняем. Насколько я понял, она была частой гостьей в вашем кабинете. Почему?

— Излишняя эмоциональность и впечатлительность. Её практически всё могло довести до слёз. Мы вместе работали над повышением самооценки. У неё уже хорошо получалось справляться с эмоциями.

Громов вспомнил просмотренные утром видеозаписи и усомнился в последнем утверждении.

— Что её особенно расстраивало в последнее время?

— Ревность, — не задумываясь, ответила Светлана. — Уля переживала, что с появлением маленького, родители будут любить его больше.

— Вы с ними говорили?

— Конечно, я работала со всей семьёй. Это принесло результат. Девочка стала увереннее, спокойнее.

— Ульяна вам доверяла? Делилась наболевшим?

— Да. Иногда. Она мне даже летом несколько раз звонила.

— Она рассказывала вам о двойках? О том, как залила зелёнкой обои, поцарапала машину отца?

— Да, — после некоторой заминки ответила женщина, — а почему вы спрашиваете?

— А о том, что разбилась её птица — Гоша, говорила?

Светлана какое-то время колебалась перед ответом, испытывающее разглядывая Громова.

— Да, как раз по этому поводу она в последний раз и звонила. Откуда вы знаете?

Обрадованный Денис едва сдержался, чтобы не щёлкнуть пальцами. Возможно, день всё же прошёл не зря!

— У нас свои источники. А где вы были с 28 августа по 6 сентября?

Женщина побледнела и недоверчиво уточнила:

— Вы меня в чём-то подозреваете?

— Это стандартная процедура. Проверяем всех, кто знаком с семьёй Ремезовых.

Бледность на щеках психолога сменилась румянцем досады.

— С начала августа я с детьми гостила у родителей в Краснодаре. Мы вернулись неделю назад, и мне сразу пришлось отвечать на вопросы полиции. Можете проверить.

Она поднялась, не утратив плавной грациозности, давая понять, что беседа окончена.

— Обязательно проверим, — Громов встал, уже не скрывая раздражения. Стопроцентное алиби в его план не вписывалось. — Последний вопрос, вы ведь общались с родителями Ульяны, работали вместе. Какие у них были отношения?

Светлана пожала плечами.

— С виду — вполне благополучная семья. Но девочка не раз говорила, что папа и мама часто ссорятся.

— По поводу? — заинтересовался капитан.

На лице женщины снова отразились сомнения.

— Я не уверена.

— И всё же, постарайтесь вспомнить. Нам важна любая деталь, — уговаривал Громов. Профессиональное чутьё подсказывало, что настоять стоило. — Возможно, Ульяну погубил тот, кто хотел сделать больно всей семье.

Светлана, поколебавшись, неохотно призналась:

— Однажды во время профилактической беседы я ненадолго вышла из кабинета, оставив супругов Ремезовых вдвоём, а когда вернулась, кое-что услышала. Они не сразу меня заметили, и какое-то время продолжали говорить на повышенных тонах. Насколько я поняла, речь шла об измене. Но подробности мне неизвестны.

Глава 3

Голос в трубке был хриплым, жёстким, сочился угрозой и, казалось, проникал глубоко под кожу, прямо в нервные окончания.

— Я тебя предупредил, Аркаша, хорошенько подумай и прими правильное решение. А если твоя чёртова передача всё же выйдет, клянусь, ты об этом горько пожалеешь!

Гудки отбоя резанули слух почти осязаемой болью. Телеведущий Аркадий Файль с досадой бросил мобильник на стол в ворох исчёрканных, вымаранных красным листов сценария завтрашнего эфира и сжал голову ладонями, пытаясь сконцентрироваться.

Стас Борисов, конечно, тот ещё козлина, только что он реально может ему сделать? Мужчина горько усмехнулся собственным мыслям. Ну да, что крупный, влиятельный ресторатор может сделать утратившим популярность и фактически «вышедшим в тираж» телеведущим?

С другой стороны ресторатор — не криминальный авторитет, а он не может позволить себе просто сорвать эфир. Начальство им и так не слишком довольно. Горячий скандал вроде того, что запланирован на завтра может улучшить ситуацию и поднять рейтинг. Понятно, Борисову не хочется, чтобы его имя полоскали в прессе и поливали грязью сервис его заведений, но он переживёт это без особых потерь.

Времена, когда пресса действительно была четвёртой властью, давно миновали. Героев его передачи люди обсуждают не больше пары недель, а потом теряют к ним интерес и ждут новых сенсаций. Эти угрозы не могут быть чем-то реальным. За десять лет работы на телевидении он такие слышал регулярно. Люди просто сотрясали воздух, выплёскивая эмоции, и не шли дальше громких неприличных слов. Пару раз, правда, на него и с кулаками бросались, но это, так, мелочи. Издержки профессии.

— Пап, я побежала. Девчонки уже ждут. — Беззаботный звонкий голос дочери резко контрастировал с мрачной действительностью, как и её сияющие предвкушением новизны наступившего дня глаза.

Такой взгляд бывает только у подростков, ещё не обременённых заботами зрелости, но уже утративших безоглядную детскую доверчивость и наивную веру в фей и русалок.

— Нина, подожди! — окрик отца остановил её у входной двери.

— Что? — девочка нетерпеливо тряхнула длинной светлой чёлкой. Ей очень хотелось поскорее оказаться внизу и посекретничать с подругами.

Аркадий, так и не нашедший ответа на мучивший его вопрос «Стоит ли принимать всерьёз угрозы Борисова?» тяжело вздохнул и сказал:

— Мне тоже пора. Я подброшу тебя и девочек до школы.

— Зачем? Тут идти пять минут! — возмущённо запротестовала Нина. Утренняя поездка с отцом в её планы не входила.

— Так нужно, — ответил телеведущий с особой интонацией, пресекающей любые возражения. — После школы я тоже за тобой заеду или пришлю кого-нибудь.

Нина обиженно надула губки. А ведь день так хорошо начинался: минус 800 грамм на весах, эсэмэска от Марка, возможно, первое в жизни настоящее свидание! Нет, она не позволит его сорвать! Но отцу бесполезно перечить — это за свои четырнадцать лет девочка усвоила хорошо. Здесь нужно действовать иначе, тоньше.

— Хорошо, пап, — кивнула, покорно соглашаясь, хотя досаду скрыть не удалось.

Ничего, сейчас она с ним поедет, а после школы обязательно что-нибудь придумает, чтобы избежать родительского сопровождения.

— Я подожду на улице! — крикнула девочка, выбегая в коридор.

Хлопнула входной дверью и бросилась в сторону лифта, не заметив прикреплённый к чёрному металлу коричневый конверт с надписью «Для Нины».

* * *

Новый день следователя Громова начался более удачно, чем предыдущий. Карина, видимо решив в ближайшее время не исповедоваться в измене и не менять место работы, оперативно подготовила распечатку.

Круг телефонного общения Андрея Ремезова оказался не слишком обширным. Выборка повторяющихся номеров, отсеивание пожилых коллег и родственников заняли около двух часов. В окончательном списке приемлемых вариантов осталось всего два абонента. Никого из них не опрашивали в качестве ближайшего окружения семьи, следовательно, факт общения с ними Ремезов по каким-то соображениям скрывал, хотя с Ириной Скрылёвой и Мариной Варениковой переговаривался довольно часто.

Ирина в телефонной беседе от встречи со следователем категорически отказалась, сославшись на плотный график востребованного дизайнера. Упоминание имени Ремезова на пару секунд прервало бурный поток её отговорок. Заминка получилась недолгой, но красноречивой. В заверения, что она просто собиралась нанять историка в качестве репетитора для сына, Громов не поверил. Они что о цене два месяца практически день в день договаривались? Последняя беседа, кстати, состоялась за неделю до похищения Ульяны. Прощаясь с незнакомым следователем, Ирина даже не подозревала, что отныне стала объектом его пристального внимания.

Впрочем, Марина Вареникова — врач-окулист одной из многочисленных столичных поликлиник заинтересовала его не меньше. Судя по распечатке, общались они с Ремезовым довольно часто, но недолго. Практически все звонки были входящими — дама звонила первой. Это говорило, как минимум, о её настойчивости и его нежелании вступать в длительный диалог. С другой стороны, на то, чтобы назначить свидание много времени не требуется.

Марина была менее занята, чем Скрылёва и охотно согласилась встретиться. Только ничего полезного, как и правдоподобного, не сказала. Мол, они с Ремезовым бывшие одноклассники и хорошие друзья, отсюда частое общение. Ага, по десять секунд раз в 2–3 дня! А последние её звонки мужчина вообще сбрасывал и оставлял без ответа. Как-то не по-дружески получается.

Наблюдая за тем, как ему нагло лгут в лицо, Громов искренне сожалел, что времена инквизиции миновали — под пытками нужная информация добывалась гораздо проще. А в современных условиях придётся попотеть, чтобы выяснить больше и подогнать полученные сведения под нужные ему параметры.

Начать следователь решил с Марины и не прогадал. Нет, он не смог найти свидетелей любовной связи между ней и Ремезовым, зато выяснил, что женщина приходится довольно близкой приятельницей психологу Светлане Кулик. Той самой, что знала практически все тайны семьи Ремезовых и болевые точки маленькой Ульяны. К тому же с 19 августа она находилась в трудовом отпуске, жила одна, много времени проводила дома в уединённой обстановке — словом, железного алиби не имела. Бинго! Идеальное сочетание для «подходящего подозреваемого».

Потратив почти сутки на уточнение информации и общение со знакомыми Марины, на следующий день в 15–00 Громов звонил в дверь Варениковой уже для более предметной беседы. Капитан узнал, что во времена школьной юности Марину и Андрея связывал бурный роман, затянувшийся на старшие классы и весь первый курс студенческой жизни. Потом они расстались и, по словам Светланы Кулик, встретились случайно на её дне рождения минувшей весной.

Светлана хоть и не отрицала, что подруга интересовалась бывшим одноклассником больше, чем требовало дружеское участие, настаивала на том, что между ними ничего не было. Зато другая приятельница Марины Вика, тоже присутствовавшая на памятных именинах, заметила, что бывшие влюблённые были рады встрече, очень мило общались и ушли с вечеринки раньше всех, практически друг за другом (Ремезов там был без супруги).

Добавить что-то более существенное Виктория не смогла — о личном Марина с ней не откровенничала. Громова это не смутило. У капитана имелись свои методы получения недостающей информации. Он как раз собирался применить их на практике, но телефонный звонок с работы внёс в его план серьёзные коррективы.

Майор полиции Фёдор Алексеевич Соснов по прозвищу ФАС возглавлял следственный отдел последние четыре года. Больше всего на свете он не любил взыскания от вышестоящего начальства, громкие резонансные дела и стопроцентные «глухари». Сегодня, судя по его мрачному виду, на горизонте маячило нечто из перечисленного.

— Что у тебя по делу Ремезовой? — сухо поинтересовался он вместо приветствия, едва подчинённый переступил порог.

Этот обманчиво спокойный тон Громову тоже был прекрасно известен и не сулил ничего хорошего.

— Есть некоторые наработки, — начал он осторожно. Вот так сразу карты раскрывать не хотелось.

— Наработки — это хорошо. Плохо, что все они теперь псу под хвост полетят! Если, конечно, ты не поймал маньяка с поличным! — язвительно сострил ФАС и, выложив на стол прозрачную пластиковую коробочку с диском, подтолкнул её в сторону Громова.

Капитан отчуждённо наблюдал, как тот плавно скользит по отполированной поверхности стола и машинально перехватил «посылку» у самого края. В голове мелькнула только одна связная и крайне малоприятная мысль: «Накрылся отпуск медным тазом!»

— Значит, всё — таки маньяк? — уточнил, потому что начальник ждал именно такого — тупого, заведомо риторического вопроса.

— Нет, Дед Мороз, блин, подарочки рассылает! — с явным удовлетворением презрительно фыркнул ФАС. — Поздравляю! У нас, вернее у тебя, второй эпизод! Девочку похитили вчера. Думали с целью выкупа — родители там не бедные, а сегодня они вот эту хреновину получили. Всё как в первом случае. Орлов выезжал с оперативно-следственной группой на место похищения. Подробности узнаешь у него. Ну, чего застыл? Иди, возбуждай дело, объединяй эпизоды и работай, работай, давай!

— Есть, работать, — вяло отрапортовал Громов и без энтузиазма направился к выходу.

На него только сейчас навалилось осознание случившегося — все усилия были напрасны, бесценное время потрачено на ерунду. У самой двери капитана снова окликнул начальник:

— У нас через месяц комиссия из главка ожидается. Так что смотри мне — без самодеятельности! А то знаю я тебя!

— Что-то раньше вы на самодеятельность не жаловались, Фёдор Алексеевич, — Денис не удержался от злой подковырки. — И результаты вас вполне устраивали.

ФАС даже побагровел от досады и сердито прошипел:

— Поговори у меня, мальчишка! Слышал, что я сказал — проверка из главка грядёт. Неприятности мне не нужны, тебе, думаю, тоже. А что касается результатов, не такие уж они впечатляющие. «Охотника на блондинок» ты упустил, помнишь? Вот! Год прошёл, а меня им начальство до сих пор попрекает!

Громов поморщился, словно разжевал что-то на редкость горькое. Он не любил вспоминать о своих поражениях.

— Я вас понял, Фёдор Алексеевич. Разрешите идти?

— Иди. И чтоб никаких комментариев журналистам. Они совсем обнаглели — с утра телефоны обрывают и на пороге дежурят. Вторая девочка — дочь Аркадия Файля, вот они и жаждут сенсации. Папарацци хреновы!

Денис нахмурился, припоминая название скандального еженедельного ток-шоу.

— Файль… Файль. Это телеведущий «Подноготной», кажется?

— Известный телеведущий, — мрачно уточнил начальник. — Дело ожидается громкое, за каждым нашим шагом будут следить и пресса, и вышестоящие инстанции. Так что в твоих интересах распутать его как можно скорее и вернуть девочку домой. Заметь, живой и невредимой!

Глава 4

Просмотр видео с первых минут вызвал ощущение стойкого дежавю. Та же самая комната, в которой так же, как в прошлый раз, мечется светловолосая девочка и кричит:

— Выпустите меня! Выпустите, пожалуйста! Я хочу домой!

— Вот же гадство! — тоскливо выругался Громов и обвиняюще буркнул в сторону коллеги: — А всё ты накаркал!

Орлов тяжело вздохнул. Он был бы рад ошибиться, но это явно работа серийника.

— Придётся тебе с психиатрами пообщаться — он точно их клиент. Возможно, у кого-то наблюдается. Непонятно только как жертв выбирает: у девочек ничего общего кроме цвета волос.

— Нет уж, с психиатрами пусть опера общаются. Когда её похитили?

— Вчера. Точное время неизвестно. Примерно с 11–30 до 12–30.

— При свете дня? И что, опять никто ничего не видел и не слышал? — не поверил Громов. — Как так? Не в глухой ведь деревушке живём!

— Подруги Нины говорят, она собиралась встретиться с каким-то мальчиком. Он прислал ей сообщение и назначил свидание, но подробности просил держать в секрете, поэтому они больше ничего не знают. На последний урок девочка не пошла, а отцу солгала, что после занятий будет ещё какая-то репетиция и она задержится, поэтому её не сразу хватились. Куда именно она направилась, никто не в курсе.

— А мальчика нашли? Только не говори, что подруги не знали, кому она глазки строила? Ты об этом спросить не догадался?

Орлов поморщился от того, каким тоном это было сказано. Словно он неопытный юнец, проворонивший серьёзную улику. В такие минуты зарвавшегося коллегу особенно хотелось послать подальше. Да дело больно серьёзное — не время поддаваться эмоциям.

— Догадался. Только они не одни были, а с социальным педагогом. Строгая такая тётка неопределённого возраста. Сам знаешь, несовершеннолетних нельзя без взрослых опрашивать. А при ней девочки не особо откровенничали.

— А сообщение тайный кавалер Нине на телефон прислал?

— Да, вчера утром. Перед школой. Судебное решение, кстати, уже есть. Скоро узнаем, с какого номера отправили эсэмэску. И текст, если получится, увидим.

— Ну хоть что-то, — Денис потянулся и встал, собираясь прерваться на поздний обед. Пустой желудок давно подавал недвусмысленные сигналы.

— Кстати, Файль настаивает на том, что девочку похитил некто Стас Борисов, знаешь такого?

Громов заинтересованно обернулся, услышав знакомое имя.

— Ресторатор? Кто ж его не знает? Птица большого полёта — Файлю не чета. А с чего вдруг?

— Говорит, передачу про него какую-то малоприятную готовил, а Борисов узнал и даже звонил вчера с угрозами. Придётся тебе с ним пересечься. Я не смог — его вчера в городе не было.

— С удовольствием, как раз собирался пообедать.

* * *

Больше всего на свете Денис Громов любил деньги. Особенно лёгкие и чужие. Свои-то шли исключительно на расходы, а он предпочитал получать доходы, по возможности не прилагая больших усилий. Поэтому всех самых влиятельных толстосумов знал поимённо. А с некоторыми, благодаря регулярным благотворительным приёмам отца, даже был знаком лично. Стас Борисов был как раз из их числа.

К тому же, работая участковым, Громов однажды оказал бизнесмену услугу — помог замять дело о крупном скандале в одном из его ресторанов. Воспоминания о щедром вознаграждении до сих пор грели душу и навевали позитивные мысли о возможном повторении истории.

Сочный цыплёнок табака, запечённый с овощами, тоже настраивал на оптимистичный лад. Да и Борисов встретил его вполне приветливо.

— Денис, рад встрече! Как дела у Владилена? Давно с ним не виделся, — поинтересовался он, присаживаясь за столик к следователю.

Громов сам с отцом не виделся больше трёх месяцев, но принял правила игры и вежливо сообщил:

— У него всё хорошо. Спасибо.

— Рад слышать. Так зачем ты хотел меня видеть? Что-то случилось?

— Дочь Андрея Файля вчера похитили, — начал капитан без обиняков, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — А он утверждает, что вы ему накануне весьма убедительно угрожали.

Поза Борисова не изменилась, даже улыбка не померкла, но взгляд карих глаз стал отстранённым, а в голосе зазвучали нехорошие нотки.

— Так ты меня сюда допрашивать приехал? — вкрадчиво уточнил он.

— Что вы, Стас Николаевич, как можно?! — Громов мастерски изобразил раскаяние от собственной бестактности. — Напротив, хотел узнать, может помочь чем смогу? Дело-то я веду.

Ресторатор снова расслабился и снисходительно улыбнулся:

— Вот это другой разговор. Помочь можешь. Сделай так, чтобы моё имя там вообще не упоминалось. А я в долгу не станусь, ты же знаешь.

— Не вопрос. Приложу все усилия. А всё-таки, что за история с угрозами? Мне нужно знать, чтобы сориентироваться.

Бизнесмен раздражённо отмахнулся:

— Да разозлил он меня, журналистишка настырный. Вот я и сорвался: позвонил, сказал пару ласковых. А потом замотался и думать о нём забыл. Ну расскажет он про меня пару гадостей в своей передачке — что с того? Переживу, и не с таким справлялся. Денис, ты знаешь, какие у моего бизнеса обороты? Вон, у отца поинтересуйся — он мой основной поставщик. Думаешь, я рискну всем этим, чтобы насолить какому-то жалкому телевизионщику?

Громов так не думал. Он имел сомнительное удовольствие посмотреть несколько выпусков «Подноготной». Аркадий Файль буквально смешивал людей с грязью за малейший шаг на скользкую дорожку, практически уравнивая насильников, бандитов, воров и, к примеру, родителей давших взятку за сдачу ЕГЭ. Не гнушался озвучивать в прямом эфире имена, фамилии, даты, что, вероятно, значительно омрачало многим существование. Брал за основу реальные, мелькавшие в прессе происшествия, и раздувал их до абсурдных размеров, выставляя на обозрение грязное бельё всех, о ком заходила речь.

Неприятно, мерзко, но не смертельно. На по-настоящему громкие скандалы он не замахивался. За такое можно разве что подстеречь в тёмном переходе и сломать челюсть. Похитить ребёнка — это совсем другой уровень отчаяния. Нужно потерять всё, чтобы сжечь за собой последние мосты к отступлению. Ведь у похитителя теперь только одна дорога — за решётку.

* * *

В жизни Аркадий Файль смотрелся гораздо менее выигрышно, чем на телеэкране. Незамаскированные гримом тёмные круги под глазами, две глубокие продольные морщинки, пересекающие лоб и неряшливая щетина на щеках производили не лучшее впечатление. А его агрессивный настрой и вовсе не радовал. Но Громов, получив от Борисова солидный аванс, пребывал в достаточно благодушном настроении и поток упрёков в адрес бездействующих правоохранительных органов прервал лишь на седьмой минуте горячего обвинительного монолога, позволив телеведущему отвести душу.

— Я вас не вызывал, Аркадий Тимофеевич, — довольно вежливо вклинился он в образовавшуюся паузу. — Зря вы пришли. Поверьте, мы делаем всё, что можем. Когда появятся новости, вам сообщат.

— Да что вы делаете?! Что?! — продолжал возмущаться донельзя взвинченный Файль. — Почему Борисова до сих пор не взяли?! Нина у него, я уверен!

— Аркадий Тимофеевич, пожалуйста, возьмите себя в руки. Уверенность — не улика, её к делу не пришьёшь. Я разговаривал с Борисовым. Он не причастен к похищению. Его даже в городе в тот момент не было.

— Да с ним не разговаривать нужно, а брать! Подумаешь, алиби! Естественно, он не делал этого сам, нанял кого-нибудь! С его-то деньгами всё возможно! — выкрикивал телеведущий.

Он метался по кабинету из угла в угол, периодически натыкаясь на стулья и столы. Денис наблюдал за ним с ленивым любопытством, отойдя на безопасное расстояние.

— Мы отрабатываем все версии. И эту тоже проверим.

— Да что там проверять! Он мне угрожал, понимаете?! Я уже говорил это другому следователю, но вы тут, похоже, только стрелки друг на друга переводите и ни черта не делаете! — сердито заявил Файль.

Он, наконец, остановился и вперил негодующий взгляд в непроницаемое лицо Громова.

— Советую вам не разбрасываться подобными обвинениями, Аркадий Тимофеевич. Оскорбление — это уголовно наказуемое деяние. Особенно оскорбление лица, находящегося при исполнении. Имею полное право привлечь вас к ответственности, лучше не давайте мне повод. — сухо посоветовал следователь.

Если бы перед ним был более влиятельный, успешный и состоятельный человек вроде того же Борисова, он вёл бы себя иначе, но церемониться с угасающими звёздами телеэкрана капитан не собирался.

Файль действительно постарался успокоиться, присел на краешек стула и, глубоко вдохнув, заговорил:

— Ладно, хорошо, вы не оставляете мне выбора. Я знаю, что делать! В прямом эфире на всю страну заявлю, что Стас похитил Нину, а полиция его покрывает!

Глядя в бледное лицо отчаявшегося отца, Громов понимал, что тот реально готов осуществить озвученную угрозу. Этого нельзя было допустить — Борисов платил за другое.

— На вашем месте я бы хорошенько подумал. Оскорбление плюс клевета — это уж срок. Представьте, ваша дочь вернётся домой, а вы отбудете в места не столь отдалённые. Оно вам надо?

— Это не клевета! Я знаю, он — виноват! — упорствовал Файль.

Громов тяжело вздохнул и попробовал обойтись малой кровью, то есть доводами рассудка и логики.

— И что же такого ужасного из жизни Борисова вы собирались выдать в эфир, чтобы человек с таким статусом решился на серьёзное преступление? Откопали что-то реально компрометирующее?

— Что? Да. То есть, не совсем, — неохотно признался Аркадий. — Нашёл кишечную палочку в одном из его ресторанов, нарушение техники пожарной безопасности и пару неоформленных сотрудников.

— Вот видите, — подытожил Громов. — Неприятно, конечно, но детей за такое не похищают.

Увы, логика в битве с эмоциями практически всегда проигрывала.

— Значит, похищают! — взвился Файль, вскочил со стула и снова принялся нервно наматывать круги по кабинету. — Чего ему бояться? Денег-то море, таких в тюрьму не сажают! И если вы не можете ничего сделать, я сам с ним разберусь! Прямо в эфире!

— Так, стоп! Не нужно ни с кем разбираться! — Громов больше не сомневался. Начальство за огласку, конечно, по головке не погладит, но Борисова вмешивать нельзя. Сумма, что перекочевала из рук ресторатора в его бумажник, раз в 10 превышала зарплату, так что приоритеты были очевидны. — Аркадий Тимофеевич, вашу дочь похитил другой человек. Посмотрите сюда.

Он достал из сейфа диск с записью первого дня, проведённого Ульяной Ремезовой в заточении, и запустил видео.

— Узнаёте комнату?

— Что, что это… — голос телеведущего дрогнул и сорвался. — Это ведь не Нина?!

— Нет. У нас уже был похожий эпизод. Девочку похитили и держали в той же самой комнате, что и вашу дочь.

— Кто?!

— Мы это выясняем, но точно не Борисов. Понимаете…

— Где сейчас эта девочка? Что с ней? — нетерпеливо перебил Файль, не отрывая взгляд от монитора.

— Она… умерла. Но Нину мы спасти успеем, — поспешил заверить Громов. — Оперативники второй день прочёсывают город, обходят все дома с фотографиями девочек, ищут свидетелей и подозрительные пустующие квартиры, просматривают записи видеокамер, расположенных в районе школы. Работа не прекращается даже ночью. Мы её обязательно найдём.

— Живой? — тихо уточнил ещё больше осунувшийся телеведущий. Его негодование сменилось глухим отчаянием, лицо превратилось в невыразительную восковую маску. — Как умерла та… другая? Расскажите мне…

Громов задумался, принимая решение. Перед ним не просто отец пропавшей девочки, а опытный, охочий до интриг и скандалов журналист. Что именно ему можно рассказать, а о чём лучше умолчать?

— Её отравили на десятый день с момента похищения. Большего, простите, сказать не могу.

— Это что же получается… Нину похитил… маньяк? — растерянно пролепетал Файль. Сейчас он меньше всего походил на свою телевизионную версию, скорее напоминал испуганного ребёнка, заблудившегося в лесу полном хищников. — Я ещё подумал, когда бабочку увидел, что Борисов совсем с катушек слетел — такое извращение придумал…

— Что за бабочка? — заинтересовался Громов.

Вспомнилось кое-что из просмотренных записей: кажется, на третий день Ульяна задала похитителю вопрос, оставшийся без ответа: «Это вы прислали мне ту красивую бабочку?»

Он тогда ещё спросил у Орлова о чём речь, но коллега сам был не в курсе — родители Ульяны никаких бабочек не упоминали.

— Мёртвая. Проколота иголкой. Кто-то сунул её в конверт и приклеил к нашей двери. Жена обнаружила прошлым утром. Там ещё надпись была «Для Нины». Мы подумали — это чей-то глупый розыгрыш, а потом… дочь не вернулась домой. Чёрт, ну почему я не настоял на своём и не встретил её? Почему?!

В порыве самобичевания мужчина закрыл лицо ладонями и бессильно опустился в пустующее кресло Орлова.

Громов никогда не понимал таких порывов. Какой смысл заниматься самоедством, когда всё уже случилось? Прошлое не изменить, лучше поберечь силы для настоящего и будущего.

— Вот что, Аркадий Тимофеевич, привезите-ка мне эту бабочку, — задумчиво попросил следователь. — И, надеюсь, вы понимаете, что информация, которую вы сейчас узнали, конфиденциальна. В интересах следствия, её нельзя придавать огласке.

* * *

Супруги Ремезовы на телефонные звонки не отвечали. Пришлось нанести им личный визит. После долгой паузы, последовавшей за настойчивыми звонками, дверь следователю открыл Андрей Ремезов.

Громов видел его впервые, но не понять, кто перед ним было невозможно. Бледное лицо, пугающая синева под нижними веками, красные прожилки воспалённых глаз и потухший взгляд смертельно уставшего человека — отца, похоронившего дочь. Под этим взглядом даже не отличавшийся особой чувствительностью капитан невольно поёжился и поспешил озвучить интересующий его вопрос, чтобы поскорее убраться из этой гнетущей ауры бюро ритуальных услуг.

Мужчина не сразу понял, чего от него хотят и отстранённо переспросил:

— Какая бабочка? Не понимаю о чём вы. Я ничего такого не видел.

— А ваша супруга? Может быть, она вспомнит? Я могу с ней поговорить?

— Нет. Она сейчас в больнице, в любой момент могут начаться преждевременные роды.

— И всё-таки. Это важно, — настаивал следователь. — Вчера ОН похитил ещё одну девочку. Позвоните жене и спросите сами: не находила ли она коричневый конверт с голубой бабочкой, проколотой иглой?

Файль уже передал ему насекомое-улику, так что при необходимости Денис мог его продемонстрировать.

Ремезов странно дёрнулся и посмотрел на собеседника более осмысленно. В янтарно-карих глазах мелькнул страх. Он открыл дверь шире и пригласил Громова войти со словами:

— Идите за мной, я вам кое-что покажу.

— Последние несколько дней Вера себе места не находила, — рассказывал он, направляясь в сторону лоджии. — Замкнулась, ни с кем не общалась, даже нас с сыном, казалось, не замечала. Только всё время рисовала. Одну и ту же картину. Вот, взгляните.

Громов вошёл вслед за Андреем в небольшое полностью застеклённое помещение и замер, удивлённый открывшимся зрелищем. На полу, на столе, в гамаке — повсюду валялись изрисованные листы бумаги. На каждом, как и на холсте, вставленном в мольберт, была изображена лежащая лицом вниз светловолосая девочка, придавленная сверху огромной голубой бабочкой и вместе с ней, пригвождённая к полу тонкой иглой, увенчанной голубой бусиной…

Глава 5

— Социальные сети — зло! — громко заявил щуплый, светловолосый, веснушчатый специалист по компьютерным и прочим технологиям Олег Крюков, ногой открывая дверь в кабинет Громова и протискиваясь внутрь. В руках он держал большой ноутбук.

Денис уже собирался отправляться домой и визиту коллеги не обрадовался.

— Крюк, ты на часы смотрел? Рабочий день окончен. Завтра свои весёлые картинки покажешь!

— Громов, это у стоматологов рабочий день строго по графику, а у нас — от петухов до петухов. Не пошёл в стоматологи — не жалуйся теперь. Меня, вон, на днях вообще из отпуска сдёрнули и ничего.

Крюков водрузил на стол следователя ноутбук и уселся в его кресло, всем своим видом демонстрируя, что визит не терпит отлагательств.

— И тебя тоже? Ладно, давай, только быстро. Надеюсь, твоя информация стоит потраченного времени.

— Я, между прочим, трачу тут время вместе с тобой, — укоризненно напомнил Олег. — Она стоит даже чашечки чая. Как насчёт чайку? С утра маковой росинки во рту не было.

— Заварка кончилась. Только что, — мрачно хмыкнул Денис. Фамильярности и «бабские» кофейно-чайные посиделки с коллегами он не любил. — Показывай уже! Время — деньги, а нам за сверхурочку не платят.

— Жмот ты, Громов, — Олег скользнул тоскливым взглядом по новенькому белому термопоту и развернул монитор для лучшего обозрения. — Вот, смотри, у Ульяны Ремезвой была страничка на «Одноклассниках». Общалась она в основном со своей подругой Оксаной Маликовой. Та в прошлом году переехала в Краснодар, но девочки продолжали регулярно переписываться. Можешь почитать сообщения. Ульяна ей практически каждый день своей жизни описывала. Особенно, когда случалось что-нибудь неприятное.

— Уступи-ка старшим место, малец, — лёгким подзатыльником следователь выдворил Крюкова из кресла и занял его сам.

Олег обиженно насупился и перебрался на стул для посетителей, мысленно отметив, что младше Громова он всего на пару лет, но почему-то все в отделе считают его «мальцом». Наверное, из-за нелепых детских веснушек.

Громов пробежался цепким взглядом по тексту переписки и чертыхнулся. Здесь было практически всё — от зелёнки до смерти кенара.

— Как видишь, похититель не обязательно из ближнего окружения, — назидательно подытожил Крюков. — Взломать страницу и почерпнуть из неё необходимую информацию мог кто угодно. Даже пароли подбирать не нужно, достаточно специальную программку запустить. Такая же страничка есть у Веры Ремезовой. Переписка там скудная и малоинформативная, зато много семейных фотографий.

Парень потянулся к мышке, развернул ещё одно окошко и вошёл в упомянутый фотоальбом. Денис сразу узнал тот самый снимок, что похититель демонстрировал Ульяне. Его могли взять отсюда.

— Люди вываливают в интернет фактически всю свою жизнь, не думая о последствиях. А потом сокрушаются, что их грязное бельё стало достоянием общественности.

— Кончай философствовать, Сенека, — нетерпеливо прервал эксперта капитан. — Что ещё нарыл?

— Разверни третье, четвёртое и пятое окошки — там блог Нины Файль плюс её страницы «В контакте» и в «Одноклассниках».

— Есть что-нибудь интересное?

Крюков пожал плечами.

— Ты следователь — тебе виднее. По-моему, там сплошные розовые сопли в стиле всех влюблённых подростков на тему как понравиться красавчику и сбросить пару лишних кило. Правда, в «Одноклассниках» имеется интересная односторонняя переписка. Она предлагала дружбу некому Марку, но ответа не получила.

— Или получила другим способом, — Денис вспомнил эсэмэску от неизвестного ухажёра и углубился в изучение личных сообщений Нины Файль.

Таинственный Марк ответил только на одно из них дежурно-вежливым «Привет». На последующий поток вопросов от Нины: «Марк, как дела?»; «Почему ты сегодня был грустным?»; «Может быть, встретимся?» он не отреагировал никак.

Денис щёлкнул по нику «Мистер М», за которым скрывался загадочный адресат и перешёл на его страницу. С главной фотографии белозубо улыбался симпатичный загорелый блондин лет пятнадцати с оголённым торсом и в пёстрой бандане.

Возможно, сообщение было от него. Распечатки с телефона Нины у Громова пока не было, выводы делать рано. Найти этого Марка в случае необходимости будет несложно. Достаточно показать подружкам Нины фото. Наверняка, он учится в их школе. Вот только вряд ли подросток вроде блондинчика мог замутить серию с похищениями девочек.

— Неплохо, Крюк. Что-нибудь ещё? — Громов покосился на часы.

За окном вечерело. Работать и напрягаться не хотелось. Хотелось домой — на кухню — к холодильнику. От сытного обеда давно уж остались одни вспоминания.

— Да, кое-что, — Крюков снова щёлкнул мышкой, выводя на монитор нужное изображение. — Я проверил историю посещения страниц обеих девочек. Последние пару месяцев к ним частенько наведывался один и тот же подозрительный тип. Он же несколько раз заходил к Вере за неделю до похищения Ульяны. Вот его страница, зацени аватарку.

Громов поморщился, увидев вызывающую весьма однозначные ассоциации, чёрную безликую фигуру с косой и в надвинутом на глаза капюшоне. В костлявой ладони это нечто держало оплывший огарок догоревшей свечи. Гораздо больше его впечатлил ник владельца странички.

— Тот, кто гасит свет, — задумчиво прочитал капитан. — Что-то знакомое.

— Кино такое есть, тоже про маньяка, — подсказал Олег. — Правда, там всё совсем иначе развивалось.

Денис с досадой отмахнулся, перебирая недавние воспоминания. Нечто подобное проскальзывало в беседе Ульяны с похитителем. Он тоскливо оглянулся на сейф. Придётся пересмотреть диски более детально. Или… есть вариант получше.

— Молодец, хорошая работа, — снизошёл следователь до скупой похвалы. — А его страницу вскрыть не пробовал?

— Уже вскрыл. Она пуста. Ни одного сообщения, никаких данных, загружена только эта жуткая картинка.

— Жаль, вычислить его как-то можно?

Крюков пожал плечами. Его пустой желудок урчал всё чаще и громче, что здорово мешало сосредоточиться.

— Попробую выяснить, где находится компьютер, с которого он выходил в сеть.

Прозвучало не слишком многообещающе, но, как говорится, на безрыбье…

— Так чего сидим, кого ждём?! Давай, вперёд и с песней!

— А ты чего раскомандовался? — возмутился Олег. — Сам даже чаю никогда не нальёт, а туда же — требовать да торопить. У меня, между прочим, тоже рабочий день окончен!

— Уверен? Ты ведь не стоматолог, — насмешливо напомнил Громов и поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Я не тороплю. Просто одна девочка сейчас находится во власти маньяка-извращенца, и, возможно, именно от твоей оперативности зависит, вернётся она домой живой или отправится прямиком в морг. У тебя дети есть, Крюк?

— Какие там дети, откуда? — насупившись, проворчал Олег. — Тут с девушкой лишний раз на свидание не сходишь с работой нашей расчудесной. Ладно, понял. Сделаю, что смогу. Как думаешь, сколько у нас времени? Как в первом случае?

— Думаю, больше, — Денис задумчиво посмотрел на лежащий на столе снимок слегка пухленькой зеленоглазой блондинки. — Она старше Ульяны и, надеюсь, не поведётся на байки о том, что мама с папой её не любят.

Он действительно в это верил, хотя бы потому, что сам в 14 лет точно не стал бы травиться из-за такой ерунды. Даже когда его, десятилетнего, похитили, шантажируя отца (кстати, безрезультатно), осознание своей незначимости, ненужности было, мягко говоря, неприятным, но уж никак не смертельным.

* * *

Увидев на стоянке возле РОВД Андрея Ремезова, Громов со вздохом констатировал, что возвращение домой снова откладывается. Учитель выглядел ненамного лучше, чем несколько часов назад. Узнав следователя, он оживился и поспешил навстречу.

— Андрей Николаевич, — без особого энтузиазма кивнул ему капитан, — удалось поговорить с женой?

— Да. Недолго, старался не волновать. Бабочка действительно была. Ульяна нашла её в конверте, приклеенном к двери. Вера велела выбросить, и была уверенна, что она это сделала.

— Почему в полиции не сказали?

Андрей растерянно передёрнул плечами:

— Так я не знал ничего, а Вера, наверное, значения не придала. Когда Уля пропала — не до того было. Я, кстати, нашёл её. Лежала у дочки в шкафу в коробке из-под карандашей. Такая же, как на Верином рисунке.

Громов взял протянутую коробку и заглянул внутрь. Бабочка была очень похожа на ту, что принёс Аркадий Файль. Цвет и размер просто один в один. Придётся завтра устроить ещё один подворный обход в домах, где жили девочки. Вдруг соседи видели, кто принёс конверт. А ещё отработать все торговые точки, где продают таких насекомых и тех, кто их коллекционирует.

— Она вам о чём-нибудь напоминает? Вы или ваша жена видели раньше что-нибудь подобное?

— Нет, — уверенно ответил Ремезов.

— Нет? — Громов недоверчиво прищурился: — Её рисунки выглядят очень… гм… реалистично.

— Вера — художник. Она выплёскивает на бумагу свои эмоции. Просто теперь эта бабочка у неё, видимо, ассоциируется с потерей… Ули. — Ремезов с трудом заставил себя выдавить последнее словосочетание и, замявшись, тихо спросил: — Скажите, а все эти видеозаписи… Кроме того, что на них… точно ничего больше не было? Какого-нибудь физического воздействия, например?

Громов мельком взглянул на часы. Он понимал, какие слова хочет услышать осиротевший отец, но подслащать пилюлю не собирался.

— Нет. Камеру останавливали лишь однажды на пару минут, когда похититель принёс снотворное. Все остальные события зафиксированы посекундно.

Андрей совсем поник, сгорбился, даже ростом стал как будто ниже.

— Как же так? — прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как она могла поверить, что мы её не любим? Как?! Неужели не чувствовала, неужели мы не смогли…

Его голос задрожал и сорвался. Мужчина резко отвернулся, не окончив фразу, и стремительно зашагал прочь.

* * *

Бутерброды на тарелке таяли быстро, зато видеозаписям не было конца. Ничего полезного Денис из них пока не почерпнул, а ведь завтра на оперативке придётся отчитываться — ФАС на прощанье напомнил тоном, не внушающим оптимизма.

Комната на первый взгляд самая обычная. Жаль, полностью камера её не охватывает — одна из стен полностью выпадает из вида. Свет горит постоянно, возможно, окна закрыты жалюзями. Ульяна почти всё время плакала или громко протестовала в ответ на жестокие утверждения похитителя. Словом, шума производила много. Будь это квартира в типичной густонаселённой многоэтажке, кто-нибудь всё равно бы что-то услышал. Рискованно. Скорее всего, это частный или пустующий дом. Надо бы проверить, у кого из близкого и дальнего окружения Ремезовых и Файлей имеется такая недвижимость.

В дверь позвонили. Громов бросил взгляд на часы. Время-то, конечно, детское: 20–35, но гостей он не ждал, а незваные посетители, как правило, либо приносили дурные вести, либо отнимали время попусту.

Звонок повторился. Громов с сожалением вернул на тарелку недоеденный бутерброд и неохотно поплёлся в прихожую. Посмотрел в глазок и недовольно скривился, увидев рыжую девчонку-подростка из соседней квартиры.

Пару месяцев назад капитана угораздило совершить, пожалуй, единственный в жизни благородный поступок. Он на автомате, даже не успев подумать, что делает, перехватил, выскочившую на дорогу прямо под колёса стремительно приближающейся фуры, четырёхлетнюю дочку новых соседей. Получается, спас от неминуемой аварии. Родители благодарили долго (не материально, к сожалению), но в конце концов отстали, а вот рыжеволосая сестра малышки ему по сей день не давала прохода.

Радостно здоровалась, сияя, как начищенная до блеска монетка, всеми веснушками сразу. Улыбалась так солнечно, что каждый раз невольно хотелось обернуться в поисках какого-нибудь супергероя, ведь такие искренние, восхищённые улыбки и взгляды адресуют только им. Отправляясь в магазин, предлагала купить и принести продукты, словно он немощный трясущийся пенсионер, неспособный проделать путь до ближайшего универсама самостоятельно. А однажды торчала под дверью следователя чуть ли не до полуночи, чтобы отдать оброненную им утром зажигалку. С тех пор он её так и называл про себя «Зажигалка». Имени не помнил. Слышал, конечно, но в памяти отложилось лишь, что оно такое же нелепое, как и сама девчонка.

— Вот же прилипала рыжая! — раздражённо проворчал Громов, намереваясь просто проигнорировать её визит, но звонок затренькал снова. Девчонка попалась упрямая.

Ну ладно, сама напросилась! Денис резко распахнул дверь и, не тратя время на приветствия, сердито рявкнул:

— Ты на часы вообще смотрела?! Многие люди в это время уже спят!

Её всё та же, раздражающая до зубовного скрежета, восторженная улыбка потускнела лишь самую малость, став виноватой.

— Ой, простите, пожалуйста, Денис Владиленович! Я просто с шести часов дома обхожу и забыла о времени, — затараторила она, похоже, нисколько не смущённая холодным приёмом. — А у вас свет горел, вот и решила зайти. Вам котёнок не нужен?

Громов только сейчас заметил, что у соседки в руках плетёная корзина. На самом дне, свернувшись пушистыми клубками, мирно посапывали два представителя семейства кошачьих. Следователь брезгливо поморщился, отступил назад, и угрожающе поинтересовался:

— Я похож на человека, которому нужны эти блохастые уродцы? Почему ты притащила их именно мне?

— Не только вам, я же говорю — с шести часов ближайшие дома обхожу. Четверых уже пристроила. Всем одиноким жильцам предлагаю. Приятно ведь, когда тебя дома ждёт живое существо, — девчонка продолжала улыбаться и болтать без остановки. — А вот этот, посмотрите, трёхцветный. Такие, говорят, счастье приносят!

— Блох они приносят и заразу всякую!

— Наверное, у вас просто никогда не было кошки, — снисходительно возразила мелкая нахалка. — Они же такие милые и ласковые!

Денис мог бы просто захлопнуть дверь перед этим вздёрнутым, усыпанным мелкими веснушками носом, но кто знает, под каким предлогом она явится в следующий раз? Надо бы объяснить подоходчивей, что маленьким девочкам и котятам от него следует держаться подальше.

— Кошки не было, зато у меня была собака, — вкрадчиво начал он. — По глупости в детстве попросил на день рождения. Отец купил с условием, что кормить псину я должен сам. Всем остальным это делать категорически запрещалось. Угадай, сколько она прожила? Десять дней.

— Почему? — побледнев, уточнила рыжая.

— Видишь ли, мне было лень тратить время на всякую ерунду. Так что собака просто сдохла от голода. Теперь ты, надеюсь, всё поняла? — сурово уточнил капитан, стараясь выглядеть, как можно строже.

— Да, поняла. Домашних питомцев я вам больше предлагать не буду, — грустно кивнула «Зажигалка» и посмотрела на него не со страхом и отвращением, как предполагалось, а с… жалостью, словно Громов сам был брошенным бездомным котёнком.

— Чёрт знает, что! — ворчал взвинченный капитан, возвращаясь к прерванному занятию.

Он громко выругался, увидев, что забыл остановить запись. Придётся перематывать обратно.

— Что вы делаете? Что вы делаете со мной?! — лился из динамиков дрожащий, пропитанный слезами и глухим отчаянием, голос Ульяны Ремезовой.

Денис взялся за мышку, намереваясь отмотать время съёмки назад, но замер, услышав ответ похитителя:

— Гашу твой свет.

— Зачем? Почему?! Что я вам сделала?!

— Ничего. Ты — хорошая девочка. Но свет должен погаснуть, так нужно.

Глава 6

Аркадий Файль с силой сжал виски, пытаясь унять пульсирующую головную боль. Вечерний эфир только что закончился. В ушах до сих пор стоял, вызывающий тошноту звук жалких жиденьких аплодисментов. Это был почти провал, но сейчас рейтинги его не волновали.

Телеведущий медленно поднял лицо и встретился взглядом с собственным отражением в огромном зеркале гримёрки. Даже наложенный по всем правилам грим не мог скрыть, как мало сейчас за внешним лоском уверенности, дерзости, драйва (всего того, что нравилось в нём телезрителям), как много усталости, неуверенности и… страха.

Да, он боялся — неизвестности, бесконечности ожидания, неотвратимости потери. Сколько раз озвучивал подобные истории в своей передаче, а теперь сам — один из центральных персонажей драмы. Нина… где она сейчас? Как же ей, наверное, страшно маленькой! Увидит ли он её когда-нибудь… живой?

Дверь громко хлопнула, впуская непосредственное начальство, курирующее несколько спецпроектов, в том числе «Подноготную», в лице полного, краснолицего, похожего на Карлсона коротышки в белоснежной рубашке и брюках, поддерживаемых плотными кремовыми подтяжками. Николай Дмитриевич Климов был, мягко говоря, не в духе.

— Какого хрена?! — взревел он без предисловий. — Это твой худший эфир, ты в курсе?!

— У меня дочь похитили, ты в курсе? — вяло парировал Файль. — Я не могу сосредоточиться ни на чём другом!

— Так почему не обвинил Борисова, как собирался?! Он ведь угрожал тебе! Нужно было вывести его на чистую воду! По крайней мере, сказать об угрозах. Всё лучше того жалкого блеяния, что ты выдал!

— Да не он это, — вяло отмахнулся Аркадий. — Не он. Следователь мне запись показывал — Нина не первая, до неё уже были похожие эпизоды.

— Так это что же… маньяк? — охнул Климов, сразу перестав возмущаться, и присел на кожаный пуфик перед противоположным зеркалом. — Тоже девочки?

— Девочка. Одна вроде бы… пока.

— И что с ней случилось?

Файль вздрогнул всем телом.

— Умерла. Он её отравил… кажется, — только сейчас телеведущий понял, что не знает подробностей. Не знает, потому что струсил и не стал расспрашивать. Испугался того, что может услышать, слабак!

— А Нина? Есть какие-нибудь новости?

— Пока нет.

— И не будет, если пустить всё на самотёк, — неожиданно жёстко и категорично заявил Николай Дмитриевич.

Файль побледнел и нервно дёрнулся, оборачиваясь к шефу. До сих пор он предпочитал всматриваться в лицо своего отражения.

— Почему? Полиция её ищет!

— Это то же самое! — с досадой отмахнулся «Карлсон». — Почему они не подключили СМИ?

— Может быть, чтобы не сеять панику, — робко предположил телеведущий.

— Чтобы не расписываться в собственном бессилии и бездействии! Если бы фото той, другой девочки, засветилось на телевидении, у неё было бы больше шансов спастись! Может, свидетели бы откликнулись и вывели на маньяка. Но шанс упущен. Сколько она прожила?

— Десять дней, — Аркадий напрягся. Ему не нравился этот разговор. Он слишком хорошо знал Климова и уже понял, к чему тот клонит. Но нет, он не пойдёт у него на поводу. Это слишком рискованно!

— Так долго? Вот видишь! Времени у них было предостаточно, а девочка умерла. Нельзя позволить, чтобы история повторилась. — вкрадчиво убеждал Климов, этим мастерством он владел в совершенстве. — Нужно рассказать всё с телеэкрана и показать фотографии Нины.

— Я показывал в рекламе бегущей строкой, — раздражённо отмахнулся Аркадий. — И вознаграждение за любую информацию предложил. И в нескольких газетах её снимки опубликованы. Пока ничего. Никто не звонит.

— И не позвонит. Ты наш менталитет не знаешь? Если пропал подросток, все сразу думают, что он просто сбежал из дома в знак протеста. Переходный возраст, мол, виноват. Надо рассказать всё, тогда народ активизируется. Давай, сделаем это завтра же! Медлить нельзя. Только узнай подробности похищения первой девочки.

— Нет! — резко запротестовал Файль, представив подобную перспективу. — Думаешь, я не понял, чего ты добиваешься?! Плевать тебе на Нину, рейтинг хочешь за её счёт подстегнуть! Да он убьёт её, как только передача выйдет!

Взгляд Николая Дмитриевича стал холодным и осуждающим.

— Разумеется, меня интересует рейтинг, особенно после того, что ты сегодня устроил, — сухо процедил он. — Да, передача получится интересной. Сам знаешь, что такое эксклюзив — маньяк ещё нигде не засветился. Мы будем первыми. Ты — будешь! Заодно объясним сегодняшний провал переживаниями за жизнь дочери.

— Плевать мне на провал, ясно! — Файль едва сдерживался, яростно сжимая и разжимая кулаки, — я не собираюсь плясать под твою дудку и рисковать Ниной!

— Сам-то понял, что сказал, — невесело усмехнулся начальник, на этот раз не обидевшись. — Бездействуя, ты рискуешь гораздо больше. Помнишь случай с Мартой Липской? Её тоже похитили, а мы обратились к телезрителям в поисках свидетелей и спасли девушку. Всегда найдётся кто-то, кто видел больше других. Полиции они могут и не признаться, а вот тебе…

— Это был совсем другой случай, — злость угасала, как костёр от ведра холодной воды. В голос Аркадия просочилась неуверенность.

— Они все другие, пока дело не касается лично тебя. — Николай Дмитриевич устало поднялся, завершая неприятный разговор. — Впрочем, решать тебе. Подумай, взвесь шансы, но не забывай, что счёт идёт на…

— Да, помню я! Помню! — с отчаянием вскрикнул Аркадий и, резко сорвавшись с места, почти бегом покинул гримёрную.

Климов проводил его внимательным цепким взглядом. В глубине души он не сомневался — Файль согласится. Скоро. Очень скоро. Неизвестность и отчаяние — те ещё советчики, они и приведут его обратно. Смиренного, покорного, готового озвучить в «Подноготной» всё, что потребуется. Спасёт это Нину или нет, он не знал, но в том, что передача взорвёт эфир — не сомневался.

* * *

Ночью погода резко испортилась. Утро выдалось пасмурным и холодным. Накрапывал мелкий дождь, когда Громов добрался до нужного места. Он, наконец, получил распечатку звонков и копии последних входящих и исходящих сообщений с телефона Нины Файль. Симку отследить не удалось. Наверное, преступник от неё избавился.

Текст той самой роковой эсэмэски содержал минимум информации:

«Привет! Получил твои сообщения. А ты симпатичная, давай встретимся. Только никому не рассказывай, я с малолетками обычно не тусуюсь. Это будет наш секрет. Приходи сегодня в 11–30 в парк за школой. Третья скамейка справа от поющего фонтана. Марк».

Собственно, в этот парк Денис и приехал. Здесь уже работали оперативники: опрашивали прохожих и отдыхающих, показывая фото Нины — вдруг кто-то видел её в день похищения? Номер, с которого отправили послание тоже сейчас проверяли, но Громов не слишком надеялся на положительный результат. Скорее всего — пустышка. Нужно быть совсем чокнутым, чтобы так подставляться.

Следователь неторопливо направился в сторону упомянутого фонтана. «Поющим» он становился по вечерам, а сейчас ничем не отличался от прочих. На лавочке, где некто назначил Нине свидание от имени обожаемого ею Марка, миловалась влюблённая парочка. Громов, презирающий подобные, демонстративно выставляемые напоказ телячьи нежности, брезгливо поморщился и внимательно осмотрелся по сторонам.

Парк небольшой, но безлюдным он не бывает. Особенно днём. Просто так похитить здесь четырнадцатилетнюю девочку не получится. Есть только один способ не привлекать внимание — обмануть, убедить, втереться в доверие так, чтобы она пошла за похитителем по доброй воле. Но как ему это удалось? Нина ведь не детсадовский несмышлёныш, знает, чем грозят прогулки с незнакомцами. Не может не знать — отец уверял, что не однократно инструктировал дочь на этот счёт. Или похититель был ей знаком? Похоже, Марка найти всё же придётся.

Громов уже собирался отправиться в школу, когда его позвал один из оперов — капитан Сазонов. Он стоял рядом с оживлённо жестикулирующей пожилой дамой и выглядел весьма заинтересованным. Неужели свидетель? Денис не спешил радоваться. За всё время его работы в органах толковые свидетели, реально оказавшие помощь следствию, встречались очень редко.

Женщина, представившаяся Екатериной Борисовной, к ним, увы, не относилась. Да, она узнала Нину по фото и даже вспомнила, как та общалась здесь, в парке, с мужчиной. Но какого он был возраста, внешности или хотя бы роста — точно сказать не могла.

— Я с двумя маленькими внуками была. А они такие шалуны — только успевай догонять. Некогда было по сторонам глазеть, — объяснила она слегка сконфужено, заметив какими разочарованными взглядами обменялись следователь и полицейский. — Вроде бы среднего роста. В длинной чёрной рубашке, джинсах и большой кепке, я его только со спины видела.

— Жаль, — Громов не скрывал раздражения. — А вам не показалось, что они встретились впервые? Или, напротив, были знакомы?

Екатерина Борисовна ненадолго задумалась, вспоминая.

— Не знаю. Наверное, были знакомы. Девочка спокойно с ним пошла куда-то, причём, в хорошем настроении. Я ещё тогда, помню, подумала, какая красивая у неё улыбка — словно солнышко из-за туч выглянуло.

— А куда именно они пошли, не видели? — заинтересовался Сазонов.

— Нет. Но до этого он показывал ей что-то в направлении супермаркета, возможно туда. Извините, больше ничем помочь не могу.

Громов пригляделся. Действительно, с этого места хорошо просматривался большой супермаркет и прилегающая к нему парковка. Если мужчина был Нине знаком, понятно почему она пошла с ним добровольно, а если нет? Что такого она должна была там разглядеть, чтобы довериться ему, забыв об осторожности?

— Тут на перекрёстке, возможно, камера есть, — предположил опер. — Нужно в ГИБДД уточнить.

— И на входе в магазин тоже должна быть, — задумчиво кивнул капитан. — Пойду, выясню. А вы продолжайте общение с народом. Вдруг кто-то ещё видел что-нибудь полезное.

* * *

Камера в супермаркете действительно имелась. Предъявлять записи администратор упорно отказывался. Пришлось намекнуть, что ему не составит труда организовать внеплановую проверку санэпидзора и прокуратуры. Это подействовало. Денису показали интересующее видео. Камера не охватывала парковку полностью. Но частично в кадр всё же попал стоящий в отдалении BMW шоколадного цвета. Именно в него 10 сентября в 11–25 сели Нина Файль и неизвестный мужчина в мешковатой рубашке, не позволяющей определить комплекцию, надвинутой на глаза серой кепке и солнечных очках, закрывающих половину лица. Выглядел он более чем подозрительно, но девочка, садясь в машину, улыбалась своему похитителю, явно не ожидая от предстоящей поездки ничего дурного.

Вторая попытка добраться до школы, где училась Нина, предпринятая Громовым уже после обеда в среднестатистическом кафе (не всё же время в дорогих ресторанах угощаться), тоже не увенчалась успехом. Пришлось срочно вернуться в отдел — Аркадий Файл принёс запись второго дня, проведённого его дочерью в неволе.

Выглядел телеведущий не столько испуганным, сколько растерянным и сбитым с толку.

— Что происходит? Он целый день говорил ей жестокие, глупые, бессмысленные вещи! Сказал, что мы отказались платить выкуп! Но ведь это неправда! Чего он добивается?! Что будет дальше?

Значит, схема не поменялась. Денис со вздохом запустил просмотр с диска.

— Скорее всего, то же самое. Физического воздействия он оказывать не будет. Только гадости говорить — давить морально.

— А что потом? — Файль всё ещё не понимал, что происходит.

— Ложь! Я вам не верю! — заполнил образовавшуюся паузу возмущённый возглас Нины. На мониторе появилась уже знакомая комната и раскрасневшаяся от переполнявших её эмоций светловолосая девочка. — Вы врёте! Папа отдаст за меня любые деньги!

— Видимо, он решил сэкономить, а заодно избавиться от одной маленькой зануды и транжиры, — убеждал пустой электронный голос. — Теперь они с твоей мачехой вздохнут с облегчением и будут жить в своё удовольствие. Возможно, у них даже родится общий ребёнок.

— Ваша супруга — не родная мать Нины? — уточнил Громов.

— Да. Лариса — моя вторая жена, — неохотно признался Аркадий и горячо возразил. — Но она любит её, как родную! Нина это знает!

Громов невесело усмехнулся. Знает. Теоретически. Дочь Ремезовых, вон, тоже знала…

— Зачем вы врёте? И где Марк? — Нина держалась определённо лучше Ульяны. В голосе звучали твёрдость и уверенность. Но надолго ли её хватит?

— Марк? Тот самый, которого ты достала своими сообщениями и томными взглядами? Знаешь, как он обрадовался, когда ты исчезла? Это так облегчило ему жизнь.

— Ложь! Вы сказали, что отвезёте меня к нему!

Вот почему она согласилась на поездку. Но всё равно, нужны были какие-то дополнительные аргументы. Неужели гормональные всплески, именуемые подростковой влюблённостью, напрочь отключают мозги?

— Ты, правда, думаешь, что такой, как Марк, обратит внимание на глупую, невзрачную толстуху вроде тебя? — продолжал издеваться похититель.

Громов остановил запись, заметив, как перекосилось лицо телеведущего.

— Вот ведь мразь! Нашёл на что надавить! Нина зациклена на своём весе, считает себя толстой, хотя это совсем не так! — признался тот с горечью. — Анна, её мама, была моделью, и дочь всегда мечтала быть похожей на неё.

Следователь только вздохнул. Больная мозоль обнаружена. По ней похититель и будет «бить» в первую очередь.

— А кто такой Марк, вы случайно не знаете?

Файль ненадолго задумался.

— Возможно, он имеет в виду Марка Телегина. Парень учится в десятом классе. Думаю, он ей нравится. Весной Нина просила меня лично пригласить его на её день рождения. Мы даже поссорились на этой почве. Ещё я перед этим сопливым юнцом не расшаркивался, особенно после того, как его крутой дед грозил мою передачу прикрыть! Только ни на того напал! Ничего у этого олигарха недоделанного не вышло!

Последнее раздражённое высказывание вызвало у Громова особый, так сказать, профессиональный интерес вымогателя.

— А кто у него дед?

— Макс Вавилов — «колбасный король». Компания «Супер Макс» — слышали, наверное?

Следователь присвистнул. Не только слышал, но и неоднократно общался с её владельцем. Вавилов был крупным партнёром отца по бизнесу. Самые большие партии продукции с отцовских мясокомбинатов расходились именно по его сетевым магазинам, цехам и колбасным заводам.

Поспешив завершить беседу с расстроенным телеведущим и, заверив, что для спасения Нины делается всё возможное, Громов задумался. На горизонте снова маячили «лёгкие» деньги. Вавилов, как и Борисов, без лишних уговоров поделится бабками, чтобы только ни он, ни члены его семьи не фигурировали на страницах уголовного дела. И ему вполне по силам это устроить. Но смущал один весомый нюанс.

Для знакомых бизнесмена не была тайной его большая любовь к автомобилям семейства BMW. У него имелась уже целая коллекция этих машин разных цветов и годов выпуска. А два года назад её пополнил «шоколадный» представитель данной марки. Как раз в такой и села Нина Файль…

Глава 7

Звезда Макса Вавилова на небосклоне крупного бизнеса и финансового успеха взошла в начале 90-ых и с тех пор горела относительно ярко и ровно.

Он был достаточно уверен в прочности своего положения и поначалу никакой угрозы для себя в рассказе Громова не уловил.

— Ну, подумаешь, у преступника такая же «бэха», и что с того? Номера там чьи, мои? — с нажимом поинтересовался «колбасный король», просмотрев видео с парковки, и почти швырнул чашку с чаем на зеркальный журнальный стол, слегка расплескав ароматную янтарную жидкость.

— Нет. Номеров, к сожалению, не видно, — Громова не смутил агрессивный настрой собеседника. О его горячем нраве, как и о быстрой отходчивости, он знал не понаслышке. Вавилов был частым гостем на семейных празднествах и благотворительных вечерах, которые регулярно устраивал отец. — Но поскольку предлогом для похищения стал ваш внук…

— Стоп. Его фамилия где-нибудь упоминается?

— Возможно, я ещё не всю запись просмотрел. Но в любом случае связь обнаружить не сложно. Его когда-нибудь привозили в школу на этой… эм… в смысле похожей машине?

Смуглый невысокий, узкоглазый, похожий на монгола пятидесятивосьмилетний бизнесмен нахмурился и неохотно признался:

— Да. Последние полтора года в школу и обратно его возит мой водитель Дмитрий, как раз на коричневом BMW. Мальчишка совсем от рук отбился — после уроков норовит сбежать и примкнуть к сомнительной компании. Приходится его контролировать.

Громов откинулся в мягком кожаном кресле вполне довольный собой. Наконец-то разговор свернул в нужное русло.

— Теперь понятно, почему девочка села в машину со столь странным типом. Она узнала машину, на которой Марка привозят и увозят. Наверное, мужчина представился новым водителем, встречающим её по поручению Марка.

— Ты хочешь сказать, что мой внук может быть замешан в этой грязи?! — в голосе Вавилова зазвучали угрожающие нотки.

Денису некстати вспомнились байки о закатанных в бетон злопыхателях, пытавшихся строить козни «колбасному королю». Липа, конечно, но стало как-то не по себе.

— Я хочу сказать, что вас, возможно, хотят подставить. Где находится этот автомобиль, когда не задействован в поездках? В ваших личных гаражах?

Вавилов немного успокоился и снова потянулся за чаем.

— Нет, дома у Дмитрия. Мне удобнее, когда он не тратит время, чтобы добраться до гаражей, а сразу выезжает в пункт назначения.

— А этот Дмитрий…

— Работает у меня больше двадцати лет. Я в нём как в себе уверен.

— Хорошо. Поговорить с ним можно?

— Зачем? — Вавилов с подозрением прищурился. — Денис, я что-то не пойму, ты помочь хочешь или копаешь под меня?

Громов не без труда выдержал острый, пронизывающий взгляд чёрных глаз — взгляд хищника, оценивающего забредшего на его территорию конкурента.

— Конечно, первое. Но для этого мне нужно знать, в чём именно придётся помогать, — спокойно объяснил он. — Если вдруг выяснится, что у Дмитрия нет алиби, а в деле появятся новые, указывающие на вас улики, я смогу защитить ваши интересы, но хотелось бы подготовиться заранее и учесть все возможные нюансы.

Взгляд олигарха оттаял, он с хитрой усмешкой поинтересовался:

— Что ж, звучит логично. А защищать мои интересы ты будешь по старой дружбе или по доброте душевной?

Громов широко осклабился в ответ.

— В дружбу и доброту я не особо верю, предпочитаю взаимовыгодное сотрудничество. Эм… в материальном плане взаимовыгодное, если вы меня понимаете.

— Понимаю, — кивнул Макс и вдруг расхохотался, звонко шлёпнув себя ладонью по колену. — Теперь понимаю. Помню, как-то спросил у твоего отца, почему он тебя до сих пор в семейный бизнес не ввёл, старший сын-то давно в начальниках производства ходит. А Владилен ответил — это всё равно, что лиса в курятник пустить: ни денег, ни компании не останется! Ладно, убедил. Будет тебе материальная выгода. Только и ты уж постарайся. Я, видишь ли, тоже в дружбу не верю и бабки за просто так отдавать не намерен.

* * *

Стоя перед чёрными коваными воротами, скрывающими не очень большой, но вполне симпатичный частный домик, Денис не без сарказма подумал, что выбрал не ту профессию. Водитель олигарха, похоже, не бедствовал, а его месячный доход явно в разы превышал скромное жалование следователя.

Дмитрий Сергеевич Панин оказался невысоким, по-спортивному подтянутым темноволосым мужчиной лет пятидесяти с таким же цепким неприветливым взглядом, как у работодателя. Вавилов предупредил его о визите капитана, поэтому он без лишних вопросов повёл Громова в гараж. Продемонстрировал, что тот открывается автоматически с помощью специального ключа, который есть только у него. Ворота работали по тому же принципу. Автомобиль был на месте, при малейшей попытке к нему прикоснуться срабатывала сигнализация.

На вопрос, где он был в момент похищения Нины Файль мужчина, полистав ежедневник, вспомнил, что с 11–05 сидел в кресле у стоматолога и вышел от него только в 12 часов. Сухо объяснил, что BMW он для своих нужд не использует (не положено), поэтому туда и обратно добирался на собственной «Ладе Калине».

Супруга Дмитрия — симпатичная крашеная блондиночка лет на двадцать моложе Панина 10-го сентября целый день была дома. Она заверила, что за время отсутствия мужа автомобиль никто не брал, да и не смог бы. Сама, мол, машину не водит, а ключи есть только у Дмитрия.

Стоматолог (его адрес и телефон Панин предоставил также, не задавая вопросов) подтвердил алиби водителя. Только после этого Громов позволил себе расслабиться. Он, конечно, не думал, что Вавилов мог иметь какое-то отношение к похищениям девочек, а за сумму, обещанную в качестве награды за особые услуги, и так готов был на многое закрыть глаза, но всё же гораздо проще выгораживать олигарха, точно зная, что тот не маньяк-извращенец.

* * *

Рабочий день подходил к концу, когда ФАС вызвал Громова «на ковёр». Как будто утренней разгромной оперативки ему было недостаточно! Впрочем, хорошее настроение следователя данное обстоятельство не испортило. Каким бы геморройным не было это дело, оно всего лишь за пару дней принесло прибыль, превышающую его годовую зарплату. Правда, Вавилов заплатит только, когда убедится, что его интересы действительно защищены, но это нюансы. Поэтому наезды начальства Денису сейчас были, что слону дробина, и суровый вид Соснова нисколько не смутил.

— Что нового удалось выяснить? — угрожающе поинтересовался Фёдор Алексеевич, давая понять, что отрицательный ответ его не устроит.

— У нас есть фото предполагаемого похитителя, — Денис устроился напротив и извлёк из папки несколько увеличенных распечаток с камеры супермаркета.

ФАС придирчиво изучил снимки и недовольно поморщился:

— Это всё? Более удачного ракурса нет?

— К сожалению, нет. Это единственная камера в том районе.

— Ну и что тут можно разглядеть? Одень так любого мужика средней комплекции и роста — один в один получится! По этой халтуре мы его не найдём. Свидетели есть?

— Это чучело видели в парке, ещё с ним общались курьеры, с которыми он отправлял бандероли. Но все описывают то же самое — мешковатую одежду, кепку, закрывающую волосы и лоб, тёмные очки. Никаких особых примет. Больше никто ничего добавить не может, даже возраст определить затрудняются.

— Плохо! — Соснов с досадой бросил снимки на стол. — Курьеров он на дом, естественно, не вызвал?

— Нет. Заказ и оплату проводил через интернет по липовым паспортным данным. Я проверил — таких людей не существует. А диск передавал при личной встрече в условленном месте. Причём в разных точках города. Мы разослали фоторобот и ориентировки во все курьерские службы и почтовые отделения Москвы. Если он где-нибудь снова объявится — нам сразу сообщат.

Подворные обходы пока тоже ничего не дали. Дом Ремезовых самый обычный — камеры там нет, консьерж ночью не дежурит. Конверт с бабочкой мог принести кто угодно, жильцы ничего подозрительного не видели. В подъезде Файлей камера имеется. Я просмотрел записи — конверт принёс мальчик лет двенадцати. Жильцы его не узнали, но поиски ведутся. На этом пока всё.

ФАС скривился, недовольный полученной информацией.

— Что по автомобилю?

— Сейчас пробиваем всех владельцев таких машин. В Москве и московской области их семнадцать.

— Потенциального ухажёра, отправившего эсэмэску нашёл?

— Конечно, десятиклассник Марк Телегин, — ответил Денис как можно безразличнее. — Только сам он ничего не отправлял. Вся школа знала, что Нина к нему неравнодушна, этим и воспользовался похититель. А ещё тем, что парня привозили на коричневом BMW. Думаю, поэтому Нина так легко согласилась сесть в машину с незнакомым человеком — она её узнала.

— А номера?

— Могла не обратить внимания.

— А где был Марк в момент похищения?

— В школе. Автомобиль стоял в гараже личного водителя его деда — Макса Вавилова, между прочим. Сам водитель в это время находился на приёме у стоматолога, а Вавилов — в Новгородской области на открытии своего нового завода. Я всё проверил.

Соснов нахмурился: только таких громких фамилий ему не хватало для большей шумихи. И так дело — полное дерьмо!

— Номер телефона определили?

Денис вздохнул. Здесь тоже ничего обнадёживающего не предвиделось.

— Да, симкарта зарегистрирована на некоего Кирилла Фадеева — студента политеха. Мы пробили парня по базе. Нашли его заявление двухмесячной давности о краже сумки, где находились паспорт, телефон, документы, спортивная одежда и кошелёк с тремя тысячами рублей.

— Ты с ним разговаривал?

— Пока нет. Вызвал на всякий случай, завтра побеседуем. Но не думаю, что в этом есть необходимость. Похитителя нашли почти сразу — это местный пьянчуга, не вылезает из вытрезвителей. Тащит всё, что под руку подвернётся. Говорит, содержимое сумки сразу продал, а кому, естественно, не помнит.

— Чёрт! — ФАС в сердцах стукнул кулаком по столу и резко констатировал: — Хреново! На меня наседает начальство и журналисты, а я не знаю, что им сказать! Отпечатки с последних дисков проверили?

— Те, что присылали Ремезовым, отработали. Они чисты. Там только «пальчики» родителей.

— Я спрашивал про те, что получил Файль!

— Пока не проверяли, но ведь раньше…

— Не важно, что было раньше! — сердито отрезал ФАС. — Он мог ошибиться и оставить след! Все ошибаются, немедленно отдай экспертам! У Радищева был? Что он говорит?

Громов слегка растерялся от такого натиска.

— Радищев… я ему отправил материалы дела и некоторые записи, но он слишком занят. На следующей неделе, возможно, сможет принять.

Насчёт последнего Громов слукавил. При желании он мог бы найти способ встретиться с психологом-криминалистом Иваном Радищевым быстрее, но такого желания у него не возникало ни разу за последние девятнадцать лет. Ведь это всё равно, что совершить экскурс в неприятное прошлое, где он снова был бы напуганным, замкнувшимся в себе десятилетним мальчишкой, освобождённым полицией из ада пятидневного плена, а Радищев, к которому его непонятно зачем тогда привезли, — главным свидетелем его слабости и унижения. Следователю порой казалось, что психолог до сих пор видит в нём пациента, и каждый раз при встрече мысленно ставит диагноз.

Не слушая его маловразумительных объяснений, ФАС набрал номер по мобильному, перебросился с собеседником парой фраз и безапелляционно заявил:

— Завтра в десять он будет тебя ждать. И чтоб без опозданий! К нему, знаешь, какая очередь!

* * *

Сентябрьский вечер был холодным и неуютным, дул резкий пронизывающий ветер, по темнеющему полотну неба широко разлилась алая кровь заката. В окнах многоэтажек уже загорался свет, но на улицах ещё было шумно и многолюдно.

Громов курил на пороге подъезда, не торопясь заходить домой. Всё равно там, кроме груды не до конца просмотренных дисков ничего не ждало. Хотя посмотреть злоключения Нины Файль полностью всё же придётся в свете неизбежной встречи с Радищевым, чтоб ему пусто было!

— Здравствуйте, Денис Владиленович! — знакомый, неизменно радостный голос вывел из задумчивости и вызвал прилив раздражения. Видимо, вчерашняя профилактическая беседа не пошла впрок.

Он неохотно обернулся. Улыбка рыжей соседки-зануды была такой же сияющей, как обычно, а в руках на этот раз обнаружилась большая пластмассовая чашка, прикрытая сверху белым кухонным полотенцем. Она благоухала чем-то столь аппетитным, что у голодного следователя невольно заурчало в желудке. Девчонка, услышав звук, улыбнулась ещё шире и предложила:

— Хотите пирожков?

— С котятами? — мрачно уточнил Громов, намекая на недавний инцидент.

— С капустой и ливером, — с лёгким укором возразила «Зажигалка». — А с котятами всё в порядке, я нашла им хозяев.

— Пирожки ты тоже всем одиноким предлагаешь? — он знал, что нужно просто послать её подальше, иначе уже никогда не отстанет, но обед был слишком давно, ужин из ресторана на дом доставят в лучшем случае через час, а в холодильнике кроме бутербродов и полуфабрикатов ничего не имелось.

— Не всем, — уклончиво возразила девочка, бросив быстрый взгляд на тонкие наручные часики. — Давайте я вам отложу пока тёплые. Мне ещё в соседний дом заскочить нужно.

— Ты хоть руки после своих кошек хорошо вымыла? — вздохнул он, сдаваясь, и, отбросив сигарету, вошёл в подъезд.

— Конечно, а вообще, никотин гораздо опаснее любых кошачьих микробов, — осторожно заявила девчонка, не отставая ни на шаг.

Громов сердито обернулся. Только нотаций от малолетки ему не хватало! Взгляд невольно зацепился за надпись на её футболке, вызвавшую чуть ли не изжогу.

— Несущие свет, — прочитал он, поморщившись. И тут свет. Прямо оккупация какая-то! — Это что за хрень? Твой девиз по жизни?

— Нет, название нашего добровольческого отряда. Я — волонтёр.

— Волонтёры — это те, кто «причиняет» всем добро насильно и бесплатно? Так и знал, что ты сектантка, — проворчал следователь, продолжая путь. — Ладно, давай свои пирожки, пока не передумал.

Глава 8

Утром возле следственного отдела Громова встретил бледный и весь какой-то растрёпанный Аркадий Файль. Покрасневшие воспалённые глаза выдавали бессонную ночь. Сейчас он меньше всего походил на известного телеведущего. Громов сам до трёх утра просматривал записи и теперь тщетно боролся с зевотой, мечтая о чашке горячего крепкого кофе. Дома он им насладиться не успел.

— Ну что, есть какие-нибудь новости?! — бросился к нему взволнованный мужчина, не тратя время на дежурное приветствие.

Денис поморщился. Мало того, что перед начальством постоянно отчитываешься, так ещё и каждому фигуранту всё расскажи, доложи! На то, что фигурант — отец пропавшей девочки недовольный капитан скидки не делал.

— Мы работаем, Аркадий Тимофеевич. Как только что-то прояснится, я вам сообщу.

— И когда это будет?! — не выдержал Файль. Третий день пошёл, как она у него! Сколько их ещё осталось, таких дней?! Сколько, я вас спрашиваю?! — сорвался он на крик. — Я нашёл семью той, другой девочки, говорил вчера с её отцом… это всё просто чудовищно! Вы хоть понимаете, что я сейчас чувствую?!

Сам Громов чувствовал только нарастающее раздражение и желание пополнить резервы организма кофеином и никотином.

— Аркадий Тимофеевич, я делаю, что могу. А вы меня, между прочим, отвлекаете. Лучше идите домой и постарайтесь выспаться, истерики вашей дочери не помогут. А когда пришлют новый диск…

— Уже, — сухо проворчал Файль и неохотно протянул следователю тонкую чёрную флешку.

— Что это?

— Видео. Пришло на мою электронную почту около часа назад. Адрес я на всякий случай скопировал.

Громов нахмурился. С чего вдруг такие изменения в привычной уже отработанной схеме? А что если поменяется весь почерк преступления? Только новых «сюрпризов» сейчас не хватало!

— Вы смотрели запись? Что там?

— Пока нет. Только в конец перемотал — убедиться, что Нина жива, — хрипло сказал Файль и настойчиво поинтересовался:

— Вы хоть что-нибудь выяснили? Подозреваемые есть? Когда вы найдёте Нину?!

— Аркадий Тимофеевич, я ничего не могу добавить к тому, что уже сказал. Мы работаем. Есть некоторые подвижки, но обсуждать с вами детали я не буду. Это конфиденциальная информация.

— Эти ваши подвижки… Вы можете гарантировать, что вернёте мне дочь? — отчаяние, с которым мужчина всматривался в непроницаемое лицо Громова, ощущалось физически, как осадок пыли на влажной коже.

Денис глубоко вдохнул, борясь с желанием сказать что-нибудь резкое и малоприятное. Но очередной истерики не хотелось. Уж лучше спровадить угасающую звезду телеэкрана по-тихому, а то ведь неизвестно, что он своим коллегам-журналистам в отместку наплетёт.

— Мы делаем всё возможное, — терпеливо повторил он. — Надежда есть. Теперь вот ещё электронный адрес отправителя проверим, может, таким образом удастся на него выйти. А гарантии дают только в магазинах, понимаете?

В глазах телеведущего как будто что-то угасло.

— Понимаю, — глухо повторил он и с силой сжал кулаки, принимая непростое решение. — Значит, на вас надеяться бесполезно. Что ж, придётся мне самому…

Он не договорил и размашисто зашагал прочь.

— Вот только давайте без личной инициативы! — крикнул ему в след раздражённый Громов.

Но не до конца проснувшийся капитан тогда не осознавал, чем именно может обернуться упомянутая инициатива для следствия в целом и для него в частности.

* * *

Кирилл Фадеев — владелец телефонного номера, с которого отправили эсэмэс Нине Файль, появился ровно в девять. Светловолосый, голубоглазый, улыбчивый молодой парень лет двадцати трёх повторил всё, что Громов вчера рассказал Соснову, не прибавив ничего нового. Следователь и сам не знал, зачем его вызвал, просто начальство настояло.

— Сумку нашли, вора тоже, но из украденного мне ничего не вернули. Пришлось документы восстанавливать — такая морока, — с сожалением вздохнул Кирилл, завершая свой рассказ.

— Скажите, ваш телефон точно был в той сумке?

Парень задумался.

— Тогда мне так казалось. Сейчас уже не уверен. Я мог просто забыть или потерять его в Центре. По четвергам там всегда бывает очень много людей.

— Где именно? — не то, чтобы Громова это заинтересовало, просто решил уточнить.

— В Центре духовного развития и возрождения Даниила Ромельского, — удивлённо пояснил парень. — Я ведь в заявлении писал, где у меня сумка пропала. Или вы не по этому вопросу?

Денис нахмурился. Он не счёл нужным изучить дело Фадеева более подробно, решив, что в этом нет необходимости. А зря, ещё одна известная фамилия всплыла.

— Не поэтому. Ваша сим-карта была использована в другом преступлении. Ромельский — это писатель, да? Что-то психологическое штампует, кажется. Благотворительностью занимается.

— Да, только не психологическое, а, скорее, эзотерическое. Призывает всех нести добро в массы, — улыбка парня стала снисходительной. Вероятно сам он, как и Громов, не слишком верил в вечное и светлое. — При центре работает бесплатная столовая для бомжей и малоимущих. Их консультируют разные специалисты, помогают оформить документы, устроиться на работу, даже образование какое-то получить. По четвергам завозят одежду, мебель — всё, что наши граждане пожелали пожертвовать нуждающимся, а мы их потом по этим самым нуждающимся распределяем. В общем, там настоящий проходной двор.

— Вы работаете у Ромельского?

Кирилл отрицательно покачал головой.

— Мама моей девушки была у него администратором, вот я и помогал иногда. А потом мы с Татьяной расстались, да и после истории с кражей как-то не хочется там лишний раз появляться. Хотя порой приходится: когда большой наплыв людей мне до сих пор звонят, просят приехать, помочь.

— А что так, сотрудников не хватает? — Громов посмотрел на часы. Интерес к разговору он уже утратил, просто, как мог, тянул время — ехать к Радищеву не хотелось.

— Да какие там сотрудники — добровольцы. Некоторые, конечно, трудоустроены официально и получают бабки, но в основном там всё на безвозмездной основе, — хмыкнул Кирилл. — Люди вкалывают не за деньги, а за идею.

— И что за идея?

— Как обычно: твори добро, не ожидая ничего взамен, и мир станет лучше, — широко улыбнулся студент. — Ромельский — фанатик, в хорошем смысле этого слова и действительно верит в то, что делает.

— Не знал, что у этого слова есть хороший смысл. А на какие средства вся эта коммуна функционирует?

— На его личные. Книги, тренинги, мастер-классы — всё это приносит солидный доход, да и родители, насколько мне известно, Ромельскому приличное состояние оставили плюс огромный дом. Как раз в нём он свой Центр и обустроил.

— А состояние, значит, на малоимущих спускает? — не поверил Денис. Такие щедрые безвозмездные акции всегда вызывали у него острый приступ скепсиса. — И в чём тут смысл?

Кирилл нетерпеливо посмотрел на часы, видимо, торопился и пожал плечами:

— Если так интересно, почитайте его бестселлеры «Легенда о светляках» и «Зажги свой свет». Там всё изложено подробно, правда, я до конца не осилил. Или любую лекцию посмотрите — в сети их полно.

Услышав до тошноты надоевшее слово «свет», Громов, наконец, проснулся окончательно. Только в беседе с Ниной Файль похититель упомянул его раз десять.

— Значит, зажигает свет, говорите? Любопытно. Я, пожалуй, лучше встречусь с ним лично. Адрес центра продиктуйте, пожалуйста.

* * *

Кабинет Радищева тесный и светлый всегда нагонял на Громова хандру. Голые стены в потёртых от времени голубых обоях, стол, пара стульев, сейф, несколько шкафов, заполненных толстыми папками, большой ноутбук и никакого намёка на удобную кушетку — неизменный атрибут работы психиатра.

Здесь было неуютно уже из-за одной этой безликой обстановки. Под стать кабинету был и его хозяин: грузный мужчина в летах с невыразительными чертами лица и тусклыми волосами неопределённого мышиного цвета. Проступающая сверху седина придавала им ещё более неприятный, какой-то облезший оттенок. Единственным ярким пятном в образе Радищева были глаза — неожиданно насыщенного зелёного цвета. Их цепкий взгляд буквально вонзился в следователя, едва тот переступил порог, и, казалось, мгновенно просканировал мысли и эмоции, считывая нужную информацию.

— Иван Владимирович, доброе утро, — капитан неохотно выдавил дежурное приветствие. — У меня мало времени, что скажите по похитителю девочек? Зацепка нам бы не помешала.

— Здравствуй, Денис. Проходи, садись, — Радищев кивнул на противоположный стул и встал, чтобы открыть окно, впуская свежий воздух. — Кури, если хочешь.

— С чего бы? — Громов неохотно присел на краешек стула. В этом кабинете он чувствовал себя букашкой, препарируемой под микроскопом.

— Ты всегда куришь, когда нервничаешь и всегда нервничаешь, когда приходишь сюда.

— Отлично. Эрудицией вы блеснули, теперь скажите что-нибудь действительно полезное, — сухо процедил следователь.

Он был зол. Радищев даже не скрывал, что видит в нём ту самую подопытную букашку.

Мужчина вернулся за стол и достал из верхнего ящика фотографии похищенных девочек.

— Что именно тебя интересует?

— Всё. Кто это делает? Маньяк? В какой психушке его искать?!

— Вот как раз о личности преступника у меня пока мнение не сложилось. Нужно больше информации. Пришли остальные диски. Могу сказать только, что в психушке ты его не найдёшь. Маньяки обычно действуют спонтанно, а здесь всё продумано и спланировано заранее. Вероятно задолго до первого похищения. Похоже, он выполняет какую-то миссию, в которой смерть ребёнка — не главное. Цель у него другая, иначе не было бы всей этой эпопеи с дисками. Каждый день он отправляет бандероль, рискуя быть пойманным. Зачем такие сложности, если нужно просто довести девочку до самоубийства?

— Хочет привлечь внимание, это и ежу понятно!

— Да, но чьё внимание? Вот что важно. Вот где нужно искать ключ.

Денис нахмурился, не понимая, к чему клонит психолог.

— В смысле, чьё? Он хочет передать послание обществу?

— Разве эти диски адресованы обществу? — грустно улыбнулся Радищев. — Они приходят именно в семьи девочек. А бандероли, отправленные курьерской почтой, — гарантия того, что их получат нужные адресаты.

— Зачем? Это что, укор родителям, пренебрегающим своими прямыми обязанностями? Или месть? — не поверил Громов.

В самом начале расследования у него мелькали похожие мысли, сейчас они казались ошибочными и нелепыми.

— Я не знаю, чего он добивается, — Радищев развёл руками, — но в одном уверен: жертвы выбраны не случайно и точно не по типажу. Ульяна и Нина совершенно не похожи, отличается всё: комплекция, возраст, характер.

— А цвет волос?

— С натяжкой — оттенки разные. Нужно искать связь между семьями девочек.

— Нет между Ремезовыми и Файлями никакой связи! — раздражённо отмахнулся Денис. — Я всё проверил: ни одной точки соприкосновения, ни одного общего знакомого — ничего!

— Что-то должно быть, — настаивал психолог, сохраняя неизменное спокойствие. И это раздражало ещё больше.

Под его взглядом Громову действительно захотелось курить. Скорее бы убраться отсюда к чёртовой бабушке!

— Например? — мрачно уточнил он.

— Голубая бабочка или что-то очень похожее на неё. Она ведь не зря предваряет похищения. Для НЕГО — это очень значимый символ.

— Думаете, я не спрашивал? — проворчал Громов. — Не помнят они ничего такого. А, кстати, что с этим треклятым светом? Ещё один символ?

Психолог задумчиво всмотрелся в лежащие на столе снимки девочек.

— Свет — это важная часть миссии, более точно пока сказать не могу. Когда придёт очередной диск, ближе к вечеру?

— Нет, он поменял схему и прислал видео сегодня утром на электронку Файлю. — Денис нахмурился. — Чтобы это значило, как думаете?

— Старается запутать следствие. Он теперь уверен, что его послание не пропустят в каком бы виде оно не пришло. А отправить запись можно с любого, позволяющего это сделать устройства, не обязательно с личного. — предположил Радищев и, помедлив, спросил: — Денис, скажи, все эти видео, они не взывают у тебя… неприятные ассоциации? Когда-то ты побывал в похожей ситуации.

Началось! Зря он понадеялся, что на этот раз обойдётся без драм и постановки диагнозов.

— Не вижу ничего общего. Вы как всегда преувеличиваете, — отрезал капитан и поднялся, не собираясь выслушивать досужие домыслы «мозгоправа».

— У тебя, как и у Ульяны, примерно в её возрасте была возможность усомниться в любви и поддержке семьи, отца. Уверен, что воспринимаешь это дело, не как нечто личное? Эмоциональные привязки могут помешать расследованию, да и тебе пользы не принесут.

Искренняя озабоченность в голосе психолога в данном контексте неожиданно развеселила. Громов вполне искренне усмехнулся:

— Какие привязки? Вы меня с кем-то путаете, Иван Владимирович. Я — не сентиментальный юнец, склонный к самокопанию. А из всех видов поддержки семьи меня интересует исключительно материальная.

— Хотим мы того или нет, такие события, особенно случившиеся в детстве, накладывают свой отпечаток.

— Да чёрт возьми! Прошло почти 19 лет! — свирепо прошипел Громов. — Отставьте меня, наконец, в покое! Иначе, клянусь, очень горько пожалеете!

В его голосе лязгнул металл неприкрытой угрозы, в и без того холодных голубых глазах застыл лёд, щедро сдобренный яростью — взгляд человека, способного на любую жестокость.

Но Радищев до сих пор помнил эти глаза другими — потухшими, безжизненными, словно в них, как там говорит этот урод на видео, кто-то погасил свет. Вот только сделали это не преступники…

Глава 9

Центр духовного возрождения Даниила Ромельского располагался в большом двухэтажном доме, похожем на старинный особняк, и напоминал разворошенный муравейник. За длинными высокими воротами суетилась пёстрая многочисленная толпа, снующая между несколькими, прилегающими к дому постройками.

Вход был свободным. Во всяком случае Громова никто не встретил и не поинтересовался целью визита. Следователь осмотрелся и брезгливо поморщился, отметив, что некоторые граждане выглядят, мягко говоря, непрезентабельно. Видавшая виды одежда не первой свежести и соответствующая внешность лиц, не имеющих определённого места жительства, резко контрастировала с величием и изяществом здания.

Большинство из них направлялись в длинное, напоминающее ангар, белое помещение. Вероятно, это была та самая, упомянутая Фадеевым, бесплатная столовая. Вторая очередь поменьше и поприличнее на вид тянулась к другой постройке. Остальные исчезали в «особняке».

Приглядевшись, Денис заметил, что все эти передвижения не хаотичны: их направляли люди в белых футболках с изображением солнца. Он разглядел знакомую надпись «Несущие свет» и почти не удивился, заметив в толпе соседскую рыжеволосую девчонку. Она с понурым видом о чём-то беседовала с высокой полной женщиной средних лет, державшей в руках большую картонную коробку.

Решив, что прежде чем задавать вопросы самому Ромельскому, неплохо было бы предварительно разведать общую обстановку, Громов со вздохом направился в их сторону.

— Я объявление в старой газете прочитала, вот и принесла. Всё лучше, чем топить, — услышал он громкий слегка хрипловатый голос женщины. — А вы говорите — мест нет.

На слове «топить» девчонка встрепенулась и смерила собеседницу осуждающим взглядом:

— Да что вы! Они ведь живые, как же можно топить?! Объявление мы давно давали, а сейчас приют переполнен, к сожалению.

— Значит, придётся топить, — безапелляционно заявила дама, недовольно нахмурившись. — Зря я почти через весь город ехала, нужно было сразу от них избавиться. Вот так всегда: хочешь сделать доброе дело, а это никому не нужно!

— Нужно! — соседка торопливо вытащила из её коробки трёх чёрных котят, прижала к себе и отступила назад. — Оставляйте. Я найду им хозяев. Спасибо… за доброе дело.

Женщина поджала губы, снисходительно кивнула, поставила коробку на землю и направилась к выходу, как Громов, брезгливо посматривая на передвигающихся по территории людей.

Рыжеволосая, что-то тихо шепнув котятам, двинулась в противоположную сторону, пришлось окликнуть.

— Эй, Зажигалка! — сам не заметил, как назвал её придуманным однажды прозвищем.

Она резко обернулась. На худеньком веснушчатом лице застыло удивлённое выражение, через мгновенье сменившееся привычной раздражающей улыбкой.

— Денис Владиленович!

— Ты и здесь с кошаками возишься?

— Не только, у нас и собаки есть. А что вы тут делаете? И почему зажигалка? Я — Алика.

Ну, точно, дурацкое имя. Денис поморщился, словно лимон разжевал.

— Зажигалка тебе больше подходит, ты же рыжая. Скажи, где найти вашего самого главного доброхота — Ромельского? Он сейчас здесь?

— Гудвин? — она поудобнее переложила начавших пищать и вырываться котят и смешно наморщила нос. — Не знаю. Пока не видела. Нужно на стоянке перед центром посмотреть: если его BMW там, то и он где-то здесь.

— BMW? — Громов оживился, как гончая, почуявшая дичь. — И какого цвета машинка?

— Коричневого, а зачем вам Ромельский?

— Хочу, чтоб он мне про свет рассказал, — следователь почти ликовал, мысленно прикидывая насколько известный писатель, эзотерик и благотворитель годится на роль того самого «подходящего подозреваемого». Получалось процентов на 85. За всё время расследования — это пока самый лучший результат и… вариант. — А без него, кто тут за главного?

— Алина Сергеевна — администратор, она сейчас, наверное, там. — Алика кивнула в сторону столовой и заторопилась уходить: — Извините, мне нужно отнести котят в приют, они, наверное, голодные.

Денис тоскливо посмотрел в указанном направлении. Входить в помещение, где запахи дешёвой дармовой жратвы перемешались с ароматами немытых тел бомжей ему совсем не улыбалось.

— Подожди. Я не знаю, как она выглядит. Позови эту Алину сама.

Алика перевела неуверенный взгляд со следователя на продолжающих громко пищать представителей семейства кошачьих.

— Ну, если только быстро. Идёмте.

— А почему ты его Гудвином назвала? Прозвище? — вспомнил Громов, с трудом поспевая за почти бегущей соседкой.

— Нет, просто похож.

— Гудвин — это тот, кто притворялся волшебником? — всплыли в памяти подробности детской сказки.

— Но исполнял заветные желания, — девчонка одарила его очередной сияющей улыбкой и уверенно вошла в двери местного «общепита», из которых тянулся насыщенный аромат тушёной капусты.

* * *

Алина Сергеевна Филонова оказалась симпатичной улыбчивой брюнеткой лет тридцати. Впрочем, увидев удостоверение следователя, улыбаться она сразу перестала, а в больших карих глазах появилось настороженное выражение.

— Что они опять натворили?

— Кто? — Не понял Денис.

— Подопечные наши.

— Эм… подопечные, вот эти что ли? — Следователь проводил задумчивым взглядом мужчину неопределённого возраста, в потрепанной мешковатой одежде, с лицом цвета красного кирпича. — И часто «творят»?

— Так вы не по этому поводу? — она выдохнула с заметным облегчением.

— И по этому тоже, обстановка у вас нездоровая: полный двор бомжей, школьников и никакой охраны. А если что-то случится?

— Школьников тут почти нет, а с охраной у нас всё в порядке! — обиделась Алина Сергеевна. — На первом этаже обустроен пункт видеоконтроля. Парни наблюдают за каждым уголком территории и всегда готовы принять меры в случае необходимости. Но она возникает редко. У нас даже медицинский пункт есть. Никаких неприятных ситуаций за последние два года в Центре не было. А вот за его пределами всякое случается, мы же не можем их постоянно контролировать.

— Говорите, не было неприятных ситуаций, а как же кража личных вещей у Кирилла Фадеева неким алкоголиком? — напомнил Денис, давая понять, что достаточно осведомлён и сказки ему рассказывать не стоит.

Алина Сергеевна помрачнела и недовольно проворчала:

— Тот человек пришёл к нам впервые и явно не с целью духовного возрождения. Это досадная случайность, больше такого не повторялось. Так проводить вас к охранникам?

— Я бы предпочёл побеседовать с Ромельским. Где его можно найти?

— Зачем? — снова насторожилась Алина. — Что вас всё-таки интересует?

— Скажем, он нужен мне как консультант по одному важному делу. — Громов выбрал наиболее подходящую интерпретацию предстоящей беседы. Говорить, что он рассматривает руководителя Центра в качестве главного подозреваемого было бы преждевременно и недальновидно. — Я очень рассчитываю на его помощь. Вызывать повесткой такого человека не хочется, вот и пришёл лично.

Администратор смерила его недоверчивым взглядом, но неохотно достала мобильный телефон и набрала номер со словами:

— Я предупрежу Даниила Максимовича о вашем визите. Пройдёмте пока в его кабинет.

Когда выяснилось, что Ромельский уже подъезжает и будет с минуты на минуту, Денис вежливо отклонил приглашение пройти в кабинет. Он предпочёл встретить писателя у ворот и лично сравнить насколько его авто похоже на транспортное средство похитителя. Ведь если оттенок цвета другой, то и беседу придётся строить иначе.

Он не разочаровался. BMW Ромельского выглядел почти также, как тот, в который села Нина Файль. Высокий, по-спортивному подтянутый, широко улыбающийся тридцатисемилетний писатель в серых джинсах и однотонной светло-голубой футболке был ему под стать. Он сиял не меньше блестящей на солнце отполированной поверхности автомобиля.

«Это ненадолго» — мрачно подумал Громов, протягивая руку для традиционного приветствия. Ладонь Ромельского была тёплой, ответное рукопожатие крепким, голос мягким, хорошо поставленным и каким-то обволакивающим.

Пока шли к основному зданию, он здоровался за руку со всеми, кого встречал по пути. Иногда останавливался, задавал вопросы, говорил что-то ободряющее, похлопывал по плечу и вызывал у Громова всё большее раздражение. Когда они, потеряв на подобные церемонии около двадцати минут, наконец, добрались до кабинета, следователь с трудом сдерживался от желания вот прямо сейчас предъявить обвинение. Удерживало благоразумие, напоминающее — прямых доказательств всё же нет.

Ромельский удобно устроился в рабочем кресле за столом, наполовину заваленным какими-то бумагами, и предложил Громову занять кресло напротив. Денис, представив какие личности в него опускались, брезгливо поморщился и присел на самый край. Из альтернативных вариантов в помещении имелся только диван, но располагался он далеко, у самого окна. Остальное пространство занимали шкафы с книгами, большой плоский ЖК телевизор и стол с электрическим самоваром и чайным сервизом.

Не слишком солидная обстановка для известного, состоятельного человека, а с другой стороны, учитывая постоянно отирающихся здесь бомжей, шиковать, пожалуй, и впрямь не стоит.

— Извините за творческий беспорядок, — Ромельский показал на «украшавший» стол ворох бумаг. — Я вас слушаю. Что случилось?

Денис, внимательно наблюдая за реакцией собеседника, в общих чертах рассказал о похищениях.

Писатель слушал, не перебивая, периодически задумчиво потирая переносицу. Улыбаться он действительно перестал, но ни малейших признаков тревоги и беспокойства не выказал.

— Странная история. Бедные девочки. Каких только уродов на свете не бывает! — резюмировал он возмущённо. — Но чем я могу здесь помочь, не понимаю?

— Видите ли, похититель уверяет, что он гасит их свет. Такая у него цель.

— Гасит свет? — а вот теперь голос Ромельского дрогнул, что Громов не преминул с удовлетворением отметить.

— А вы, насколько я понимаю, учите свет зажигать. Есть здесь некая параллель, не находите?

Писатель уже взял себя в руки и спокойно возразил:

— Не нахожу. Это избитое, расхожее выражение. Возможно, тот человек и читал мои книги, но вполне мог прийти к такой аллегории самостоятельно.

— Мог, — неохотно признал следователь. — Допустим, он всё же знаком с вашим учением. Объясните мне, что означает этот треклятый свет? Жизнь?

— А вот вы мои книги точно не читали, — утвердительно, словно вынес вердикт, заявил Ромельский. Потянулся к одной из полок, стоящего за его спиной шкафа и передал следователю новенькую толстую книгу в бежевом переплёте с изображением сердца, излучающего сияние. Золотыми буквами на ней было вытеснено название «Легенда о светляках».

Денис открыл её на первой странице и прочитал вступление «Самому яркому светлячку в моей жизни — моей сестрёнке Наде посвящается». Капитана захлестнула новая волна раздражения.

— Вы это серьёзно? Я должен прочесть ваш талмуд, чтобы узнать ответ на элементарный вопрос? Да мне пообедать нормально некогда! Вы хоть понимаете, что счёт идёт на минуты?

— Это просто подарок. Прочтёте, когда будет время и желание, — спокойно объяснил писатель. — Свет — всего лишь метафора. Под ним понимается целая совокупность человеческих качеств: умение любить, доверять, прощать, мечтать, ставить цели и добиваться их, наслаждаться каждой минутой, проведённой в этом мире, быть благодарным за то хорошее, что имеешь. И ещё много всего, что делает нашу жизнь ярче, наполняет её вкусами, цветами, запахами, ожиданием чего-то нового и замечательного. Как в детстве и ранней юности, когда быт ещё не омрачён обязательствами, необходимостью зарабатывать средства на существование и тащить на себе неподъёмный груз ответственности.

— Получается, выражаясь вашей терминологией, у детей и подростков этот свет самый яркий? — задумчиво подытожил Денис.

— Получается так, — кивнул Даниил. — У них почти нет ограничений: запреты условны, всё пока ещё кажется возможным, как в сказке. Говорите, он довёл девочку до самоубийства? Не представляю, кем нужно быть, чтобы пойти на такое!

— Тем, в ком нет света, — не удержался от язвительного замечания Громов.

— Тем, чей свет погасили, — серьёзно поправил Ромельский и, встрепенувшись, предложил: — Извините, что же это я, забыл об элементарной вежливости! Может, чаю или кофе? У нас есть очень вкусные конфеты.

Громов не шутил, когда говорил о невозможности нормально пообедать. После завтрака он успел перехватить только пару беляшей и в другом месте непременно согласился бы. Но перед глазам всё ещё стояла вереница неопрятного вида людей, исчезающая в помещении, пропахшем тушёной капустой. Кто знает, может они и в этом кабинете из этих самых, стоящих рядом с самоваром кружек чаи попивают! Бр! Нищету он ненавидел в любых её проявлениях.

— Нет, спасибо. А кто-нибудь из ваших подопечных не мог…

— Конечно, нет! — отрезал Ромельский, не дослушав, и твёрдо сказал: — Они неидеальны, но на подобную бессмысленную жестокость не способны. Это люди, вставшие на путь духовного развития.

Громов не смог сдержать нервного смешка:

— Не понимаю, каким образом дармовая тарелка супа стимулирует духовный рост? Как по мне, так всё бесплатное развращает. Зачем всем этим бомжам вообще что-то менять в жизни, если вы их кормите именно потому, что они бедные и убогие? Вы ещё ночлежку бесплатную организуйте!

Ромельский не обиделся, напротив, широко улыбнулся и, откинувшись в кресле, сказал:

— Уже. У нас есть общежитие. Находится неподалёку, только оно не для всех, как и бесплатный суп. Я абсолютно с вами согласен: то, что достаётся даром — не ценится и на подвиги не вдохновляет. Поэтому бесплатно кормим лишь несколько дней, а потом предлагаем выбор в зависимости о ситуации: реабилитационный центр, как избавление от алкогольной зависимости, если есть необходимость, получение какой-либо специальности (обучение организовано прямо здесь), либо ежедневная работа при центре — дел у нас хватает. Ну и, конечно, обязательное прохождение полного курса моих тренингов. А тем, кто не готов меняться, здесь ничего не светит.

Наступившую тишину заполнил гулкий колокольный звон.

— Это что, церковь? — удивился Денис. Он мог бы поклясться, что никаких храмов поблизости не расположено.

— Наша часовня. Она находится в саду за домом. Отец Александр созывает на традиционную службу. Хотите поприсутствовать?

— Нет, благодарю. И какая роль в вашем учении отводится богу? — Громову всё меньше нравился этот странный центр, весьма смахивающий на секту. Религиозные тему ему вообще были не особо близки и приятны.

— Многие люди приходят к нам в минуты отчаяния, иногда почти сломанными, — тихо сказал Ромельский, глядя куда-то в окно. — Первое время им нужна точка опоры. Кто-то, в чью помощь и любовь они смогут верить. Хотя бы до тех пор, пока не раскроют собственный потенциал, не поверят в собственные силы, не зажгут свой, угасший под давлением обстоятельств свет.

Денис скривился — настолько пафосно это прозвучало.

— То есть бог у вас используется в качестве костылей до тех пор, пока в нём есть необходимость?

Теперь скривился Ромельский и посмотрел на следователя с укором.

— Вы передёргиваете. Вера в себя и в Бога — это две стороны одной медали. Мы — его дети, созданные по образу и подобию. В каждом из нас есть его частица, а значит, каждый изначально обладает способностями творца и в любую минуту может ими воспользоваться.

Дениса изрядно утомили философские разговоры, а к своей цели он между тем ближе не стал. Поэтому решил больше не церемониться и задал вопрос, который давно вертелся на языке:

— Ваш BMW кроме вас кто-то водит?

— Что? Нет, а почему вы спрашиваете? — насторожился писатель. Улыбаться он уже давно не пытался.

— Видите ли, вторую девочку похитили именно на таком автомобиле.

Увидев, как вытянулось лицо благотворителя, Громов испытал мрачное удовлетворение.

На обратном пути Денису позвонил Олег Крюков и недовольно проворчал в трубку:

— Где тебя черти носят? Все нормальные следователи в кабинетах сидят, допросы ведут, бумажки марают, а ты, как обычно, где-то шляешься! Я, между прочим, вычислил откуда «Тот, кто гасит свет» взламывал социальные странички Ульяны и Нины. Записывай адрес.

Услышав название улицы и номер дома, капитан радостно присвистнул:

— Спасибо, Крюк! Я только что оттуда!

Он посмотрел на часы и увеличил скорость. Нужно поторопиться, чтобы заполнить все необходимые бумажки и получить постановление на обыск, как можно скорее.

Глава 10

Постановление удалось «выбить» только на Центр и только к вечеру следующего дня. Личные апартаменты Ромельского оставались под запретом до предъявления официального обвинения. Но предъявлять ему пока было нечего.

Как выяснилось, доступ к интернету в Центре имелся у каждого бомжа в полном смысле этой фразы (большинство из них обучались на разных курсах и за компьютерами проводили много времени). У сотрудников и волонтёров возможностей гулять по соцсетям было ещё больше. А в пункте видеонаблюдения записи всех передвижений по центру почему-то хранились только две недели, так что особой практической пользы изъятые файлы не имели, но всё равно придётся каждый тщательно изучить.

Громов поморщился, решив, что поручит это оперативникам. Ему, вон, даже видео с похищенной девочкой до конца посмотреть некогда. Обыск продолжался четвёртый час и от заполнения бесконечных протоколов осмотра у следователя уже болели пальцы, а впереди ещё, как минимум, треть помещений. Пока осмотрели только столовую, склад, остальные хозпостройки и частично первый этаж основного здания.

Он тяжело вздохнул, в который раз пожалев о принятом решении. Понятно, что девочку в Центре не спрячешь — слишком много народа здесь постоянно крутится. А личные вещи логичнее было бы выбросить. С другой стороны, тут целый склад бэушных шмоток — идеальный тайник. Правда, вчера был четверг и половину вещей раздали малоимущим. В личном кабинете и сейфе Ромельского тоже ничего подозрительного не обнаружили. Словом, когда стрелки часов перевалили за 21 вечера, Громов уже не сомневался, что время они потратили впустую.

Тут ещё сигареты закончились, да и сам хозяин центра, постоянно торчащий над душой и периодически досаждающий философскими нравоучениями, никак не добавлял позитива. Вот и сейчас он заглянул в перевёрнутую «вверх дном» библиотеку и решительно направился к следователю с крайне недовольным выражением лица. Только это и радовало: «мессия» больше не улыбался с видом любящего отца, снисходительно взирающего на разбаловавшихся детишек, и не излучал благодушие всеми порами кожи.

— Денис Владиленович, мне через час нужно быть в другом месте, а все сотрудники уже разъехались. Долго ещё?

— Столько, сколько потребуется, — сухо бросил Громов. — Я не могу подстраиваться под ваш график. Процессуальный кодекс не позволяет, уж извините.

Писатель нервно взъерошил волосы и в десятый раз за день возмущённо повторил:

— Безумие какое-то! Вы действительно думаете, что я или кто-то из моих сотрудников способны довести ребёнка до самоубийства?!

— Помимо сотрудников, у вас тут полно других подозрительных личностей. Списки я взял. Проверим по базе не состоит ли кто из ваших перевоспитуемых на учёте у нас или у психиатра.

— Не там ищите, — сбавив тон, тихо, но твёрдо возразил Ромельский. — Только время потеряете. Что вы здесь надеетесь обнаружить? Пропавшую девочку? Бред!

— Вообще-то, я рассчитывал взглянуть на вашу квартиру, но разрешение дали только на Центр, — мрачно признался Громов, наблюдая, как двое оперов извлекают из длинного стенного шкафа книги, ловко перетряхиваю их, и небрежно бросают обратно.

Ромельский болезненно морщился, провожая взглядом разноцветные тома, некрасиво плюхающиеся на полки и на пол.

— Значит, подозреваете меня? — грустно усмехнулся он. — По-вашему я свихнулся на почве благотворительности?

— По-моему, кто-то взломал страницы похищенных девочек и других членов их семей с одного из ваших компов, а потом похитил Нину Файль на точно таком же, как у вас автомобиле, — холодно объяснил следователь. — Для подозрений этого более чем достаточно. Кстати, о благотворительности. Зачем вы это делаете?

— Что это? — не понял Даниил.

— Всё, — Денис обвёл рукой пространство вокруг. — Бесплатная кормёжка, обучение бездомных, помощь социально-неблагополучным семьям. Что вам это даёт — моральное удовлетворение? Я знаю многих людей, практикующих этакий посыл добра в массы за свой счёт, но они преследуют вполне конкретные цели, а не абстрактное спасение мира безусловной любовью.

— Какие именно цели? — заинтересовался Ромельский, несмущённый издевательским тоном хмурого собеседника.

Денис вспомнил отца ежегодно бездарно, по его мнению, спускающего кучу денег на всякие благотворительные акции. Все они неизменно находили отклик в прессе. Положительный, разумеется (на взаимодействие со СМИ тоже выделялись определённые средства).

— Во-первых, создание и поддержание нужного имиджа. Компания, которая спасает больных раком детишек, просто не может быть плохой. Народ у нас наивный — в любую красивую сказочку поверить готов. А во-вторых, это покупка индульгенции. Своего рода контракт с богом и прочими высшими карающими инстанциями. Мол, я тут пожертвую свои бабки несчастным, больным и нуждающимся, а вы мне ТАМ спишите кое-какие грешки.

Сам Громов считал подобные откаты в никуда пустой блажью, но точно знал, что по крайней мере несколько крупных бизнесменов из близкого окружения отца руководствуются именно такими соображениями.

— А к какой категории благотворителей относитесь вы, Даниил Максимович?

— Скорее ко второй, — после короткой паузы неохотно признался писатель и поспешно добавил: — Но к вашему расследованию это никакого отношения не имеет!

Разумеется, следователь в данное заверение не поверил, ведь существовал и третий вариант, объясняющий безвозмездную щедрость благодетелей: благотворительность нередко служила прикрытием для борделей, наркобизнеса и прочего беззакония. Так что деятельность чудо-центра следовало тщательно проверить.

— Денис, тут, кажется, кое-что есть, — позвал один из перебирающих книги оперов. — Взгляни, будем изымать?

Громов неторопливо направился в сторону огромного, шириной во всю стену шкафа. Найти что-нибудь стоящее он уже не рассчитывал и на старую потрёпанную общую тетрадь в руках коллеги посмотрел весьма скептически.

— И что это?

Оперативник без слов перевернул тетрадь и показал приклеенное к обратной стороне изображение большой голубой бабочки, очень похожей на тех, что фигурировали в деле.

Денис брезгливо взял находку и пролистал. На старых пожелтевших от времени страницах синели местами расплывшиеся чернила. Приходилось долго всматриваться в чей-то мелкий витиеватый почерк, чтобы буквы сложились в слова. Он уже хотел с досадой отложить непонятные записи в сторону, но успел заметить, как резко побледнел Ромельский, не отрывающий взгляда от тетради, как его красивое холёное лицо исказила гримаса страха.

— Это ваше, Даниил Михайлович? — поинтересовался следователь, заинтригованный такой реакцией.

Писатель уже взял себя в руки и отрицательно покачал головой:

— Нет. Не знаю, что это. Книги к нам тоже несут отовсюду. Наверное, кто-то по ошибке вместе с ними привёз.

Он отвернулся и стремительно вышел из комнаты. Громов проводил его задумчивым взглядом и передал тетрадь другому оперу со словами:

— Изымаем. Позовите понятых.

* * *

Как все хищники Громов любил ночь — идеальное время охоты. Можно подежурить пару часов в ночных клубах и легко срубить бабла, пригрозив уголовным делом, обжимающимся с малолетками золотым мальчикам и «папикам», проявляющим нездоровый интерес к ровесницам набоковской Лолиты. Деньги, в отличие от желания разбираться с полицией, и у тех, и у других имелись, и они охотно делились с капитаном наличкой.

Впрочем, благодаря щедрому взносу Борисова, наличности ему пока хватало. Можно было бы просто расслабиться в казино или заехать в гости к Карле — владелице небольшого модельного агентства, под которое удачно маскировался элитный бордель. Серьёзный компромат, нарытый им на очаровательную хозяйку сего «сада земных наслаждений», позволял следователю не только иметь некоторый процент с прибыли, но и в любое время быть там почётным клиентом.

Вместо всего перечисленного он вынужден был снова погрузиться в работу. Обыск прошёл впустую. Отпечатки пальцев на дисках эксперты не обнаружили. Мальчишку, прицепившего конверт на дверь Файлей, нашли, но тот ничего не смог добавить к уже имевшемуся описанию потенциального похитителя.

Время шло, ФАС лютовал, журналисты во главе с Аркадием Файлем наседали, а зацепок, как и прежде, практически не было. Вот и пришлось, обложившись надоевшими бутербродами и заварив кофе покрепче, корпеть над старой тетрадью, так напугавшей Даниила Ромельского. Чутьё подсказывало, что время на неё потратить стоит, и Громов, регулярно зевая и чертыхаясь, с неохотой разбирал чей-то малопонятный почерк.

Это было похоже на дневник, только события излагались урывками: без дат и имён. Но общая последовательность улавливалась без труда.

«Как же бесят её подхалимские улыбочки! Почему никто не видит, что всё это притворство! Называют её «Солнышком», идиоты! Только я знаю правду.»

«Тошнит от её лицемерия! Так бы и стёр эту мерзкую улыбочку. И у меня почти получилось — случайно испортил тряпку, которую она вышивала почти месяц. Наконец-то наше «Солнышко» перестало сиять и кривляться.»

«Как же она достала! Подумаешь, центр вселенной! Все вокруг пляшут и чуть ли не поклоняются. Смотреть тошно! Зато, как она ревела и истерила, обнаружив, своего пуделя, всплывшим в бассейне к верху пузом!»

«Недолго же она горевала по своей псине. Купили новую собаку, и она снова светится — лицемерка!»

«Вчера попугай случайно вылетел в форточку и попал в лапы коту. Жалко, он был ручной, забавный. Но как же она рыдала над его останками! И взгляд был совсем, как на тех картинах. Кажется, у меня есть идея…»

Громов снова зевнул, решив, что от записей несёт детской, максимум подростковой ревностью и инфантильностью. Но через пару страниц они приняли какие-то уродливые, а главное знакомые очертания, и капитан стал вчитываться в анонимные письмена даже с некоторым энтузиазмом.

Автор записей почти как похититель девочек издевался над таинственным «Солнышком», не применяя физического воздействия. Подстраивал неприятные ситуации, выставлял виноватой в глазах родителей, ссорил с друзьями, портил любимые вещи. В общем, пакостил как мог, правда, в основном по мелочам. Масштаб был явно не тот, да и никакого «света» в тексте не фигурировало. Зато присутствовали частые и непонятные отсылки к загадочным картинам.

Судя по периодически упоминавшейся смене времён года, продолжалось психологическое давление долго: не месяц и не два. Заканчивались записи также внезапно, как начались на фразе:

«Она всё чаще плачет, совсем, как на тех картинах… Сегодня просила прийти вечером к бассейну, сказала, хочет серьёзно поговорить. Зря старается, на её штучки я не куплюсь, но к бассейну приду. Это даже интересно…»

Денис закрыл последнюю исписанную страницу и задумчиво побарабанил пальцами по столу, вспоминая подробности недавней встречи с Ромельским. Кажется, у великодушного покровителя нищих и бомжей имеется сестра — о ней говорилось в предисловии к его книге. Какова вероятность, что всё описанное в тетради он проделывал с ней? По тексту многое сходилось — проживание в одном доме, общие родители. Что если он начал ещё тогда, а сейчас лишь продолжает воплощать в реальность свои извращённые фантазии уже с гораздо большим размахом?

Порывшись в материалах дела, Громов нашёл записанный утром номер и набрал его. Плевать, что на часах три ночи, он ведь не спит, значит, и другим по силам оторваться от подушки в интересах следствия.

— Алло, кто это? — раздался в трубке тихий сонный голос.

— Кирилл Фадеев? Следователь Громов беспокоит. Извините, что разбудил, это важно. Вы ведь когда-то помогали прежнему администратору Ромельского, скажите, книги им тоже привозят в качестве пожертвований, как и старые вещи?

— Какие ещё книги? — Фадеев просыпался медленно и не сразу смог понять, чего от него хотят. — Нет, только мебель и одежду. Новые тетради, ежедневники, учебники привозят, а старые книги там не принимают. Кому они нужны?

Значит, писатель солгал ему. Зачем?

— Точно? А всё, что находится в библиотеке на первом этаже это…

— Личная собственность Ромельского. Он сам когда-то хвалился, что ту библиотеку ещё его дед собирать начал. Это же дом его родителей.

— А где они, кстати?

— Нету. Кажется, в аварии погибли. Уже давно, — студент беззастенчиво зевнул в трубку.

— А с его сестрой вы случайно незнакомы? — Громов сам с трудом боролся с упорно атакующей зевотой, глаза слипались, уставший организм брал своё.

— Нет. Я в этом колхозе бывал только из-за матери своей девушки, и ни Ромельским, ни его семейством не интересовался, — Фадеев снова зевнул. — А почему вы спрашиваете?

— Спокойной ночи, — вместо ответа буркнул Денис, отключил телефон и со вздохом отправил запрос в гугл.

Как известной харизматичной личности, Даниилу Ромельскому в интернете посвящалось немало страниц, форумов и даже сайтов, так что интересующая информация нашлась без труда.

У писателя действительно была сестра — Надежда. Та самая, которой он посвятил один из своих бестселлеров. А вот задать ей интересующие следователя вопросы лично не представлялось возможным. По данным информационной сети, Надя Ромельская утонула в возрасте четырнадцати лет. Дома. В бассейне.

Уже засыпая, Громов продолжал задаваться вопросом, а не случилось ли это во время той самой, упомянутой в тетради встречи, после которой записи вдруг прекратились?

Глава 11

— Вы посмотрите, посмотрите на это! — требовал возмущённый Аркадий Файль, потрясая флешкой над головой Громова. — Вот до чего довело ваше бездействие!

Хмурый, невыспавшийся капитан уже неоднократно пожалел, что подписал телеведущему пропуск в следственное отделение. Видео можно было передать и через дежурного.

Он неохотно взял флешку и вставил в ноутбук, хмуро проворчав:

— Присаживайтесь, Аркадий Тимофеевич и успокойтесь, пожалуйста. Поверьте, мы не бездействуем.

— Поверю, когда вернёте Нину! — рявкнул раскрасневшийся, взволнованный мужчина. — Сделайте хоть что-нибудь! Она не продержится долго!

Денис, не желая ввязываться в бессмысленные словесные перепалки, включил запись, отмотал её примерно к середине и помрачнел. На вчерашнем видео Нина держалась более-менее стойко, а теперь заходилась в рыданиях, совсем как Ульяна.

— Заткнись! Это неправда! Неправда! — кричала она сквозь слёзы, зажав уши ладонями.

А равнодушный электронный голос методично повторял:

— Правда. Ты — толстая. Мамочка тебя стыдилась. Она была моделью, красавицей. Ей нужна была симпатичная, стройная девочка похожая на неё, а не жирный пупс вроде тебя.

— Нет! Я не толстая! И мама меня любила!

— Она стеснялась показывать тебя друзьям. И, в конце концов, ушла, бросила семью. Из-за тебя.

— Ложь! — всхлипывая, кричала девочка и ещё сильнее зажимала уши, но механический голос было не заглушить.

— Да, из-за тебя. Ты стала её самым большим разочарованием. Ты всегда будешь толстой, Нина. Ни Марк, никто другой тебя никогда не полюбит. Ты никому не нужна.

— Неправда! Я похудею! Я вообще не буду больше есть! — Нина вдруг резко вскочила с кровати, метнулась к холодильнику и стала лихорадочно выбрасывать из него продукты, пиная их ногами и втаптывая в пол.

— Выключите! — взмолился Файль и отвернулся, закрыв лицо ладонями. Его пальцы подрагивали, дыхание стало частым и тяжёлым.

Денис выполни просьбу, недовольно заметив:

— Сами ведь настояли на совместном просмотре.

— Я хотел чтобы вы поняли — медлить нельзя! Она же просто умрёт от истощения!

— С чего вы взяли? — не поверил капитан. — Это просто истерика. Никто не будет голодать рядом с кучей еды.

Фпйль смерил его неприязненным взглядом и, отвернувшись к окну, тихо сказал:

— Вы не понимаете. Такое уже было в прошлом году. Заваленный работой, я не уделял дочери достаточно внимания, не замечал, что с ней происходит, а Нина почти довела себя до анорексии. Она потом три месяца восстанавливалась и проходила курс реабилитации.

Громов мысленно чертыхнулся. Это действительно могло стать проблемой. Под двойной атакой голода и морального давления Нина может сломаться быстрее Ульяны.

— А что он говорил про вашу жену? Она ушла из семьи? Я думал, извините, что её нет в живых.

Файль повернулся к нему, сердито царапнув раздражённым взглядом, и неохотно ответил:

— Ушла к одному смазливому стриптизёру, когда Нине было девять. А через полтора года умерла от… анорексии. Тоже была помешана на идеальной фигуре, постоянно морила себя диетами. Теперь понимаете, насколько всё серьёзно? Нину нужно найти немедленно! — он снова сорвался на крик.

Денис тяжело вздохнул:

— Мы ищем, Аркадий Тимофеевич, ищем.

— И где результат?! Подозреваемые есть?

— Извините, это конфиденциальная информация, — сдержанно повторил следователь.

А что он ещё мог сказать. Подозреваемый вроде бы имеется, но предъявить ему кроме старой тетради нечего, да и этого сделать пока не удалось. Громов пытался встретиться с Ромельским с самого утра, но тот был поистине неуловим: встречи, тренинги, переговоры — поймать его не получилось. Правда, сотрудники Центра заверили, что во второй половине дня он будет проводить занятие для своих подопечных, и капитан сделал пометку обязательно посетить место «духовного перерождения бомжей».

Отвлёкшись на размышления, Денис не услышал, о чём говорил ему Аркадий Файль, уловил только угрожающие нотки в низком хрипловатом голосе. А ещё капитану очень не понравился взгляд телеведущего, которым тот одарил его на прощание. В нём в равных пропорциях смешались отчаяние и решимость. Ничего хорошего такое сочетание, как правило, не сулило.

* * *

Когда Громов приехал в Центр, ему сообщили, что мероприятие уже началось и пригласили пройти в сад за домом. Оттуда доносились приглушённая музыка и голоса.

Денис, чертыхнувшись, пошёл на звуки. Он хотел застать Ромельского до основного действа, а теперь вряд ли получится оторвать его от спасения заблудших душ — ведь ордера на арест пока нет.

За зданием Центра капитан увидел небольшую, такую же белоснежную, как все остальные постройки, церквушку. Чуть поодаль, в тени густых фруктовых деревьев располагалась импровизированная деревянная сцена. Напротив в несколько рядов стояли стулья и скамьи, заполненные людьми. Между ними, раздавая какие-то листовки и блокноты, ходили волонтёры, а на сцене «священнодействовал» Ромельский.

Громов с трудом узнал в этом излучающем сияние, уверенность и благодушие человеке своего вчерашнего нервного собеседника. Его тихий обволакивающий голос успокаивал, завораживал, гипнотизировал, становился то мягче, то твёрже, подчёркивая смысловую нагрузку определённых фраз, улыбка скорбящего, всепрощающего ангела появлялась исключительно в нужных местах, а каждый жест был уместен и выразителен.

— Наверное, не один час перед зеркалом репетировал, позёр! — с неприязнью подумал следователь и неохотно прислушался к монологу благотворителя.

— В современном мире счастье возведено в ранг главной жизненной цели. О том, как его достичь пишут чуть ли не научные трактаты, снимают фильмы, или, как я, организуют тренинги. Но я не учу людей быть счастливыми, а просто напоминаю о том, что каждый из вас когда-то знал и умел.

Вспомните себя в детстве, много ли вам тогда нужно было, чтобы почувствовать себя на седьмом небе? Найденная на улице безделушка, одобрение родителей, игры с друзьями, хлюпание по лужам — всё могло привести в восторг. Спустя годы, большинство из нас утратили этот мягкий, согревающий душу свет, идущий от сердца. Слишком много проблем и ограничений встретилось на пути, слишком больно била жизнь и уже не верится, что от неё можно ждать подарков, а не тумаков. Верно?

Присутствующие одобрительно загудели. Ромельский сверкнул грустной, понимающей улыбкой и продолжил:

— Но, поверьте, всё можно вернуть: и новизну чувств, и радость каждого дня, и даже почти угасший свет. Получилось у меня, получится и у вас. Впрочем, мне повезло: рядом всегда были люди, влюблённые в жизнь, для которых счастье — не цель и не наука, а естественное состояние души. Я называю таких светляками. Один из них — мой дед Лаврентий Игнатьевич — ветеран войны. Вернулся с фронта без правой руки, но я никогда не видел его сидящим без дела, ругающим жизнь или жалеющим себя.

Он, однорукий инвалид, сам восстановил разрушенный дом, до пенсии работал в колхозе трактористом, был лидером соцсоревнований, потом занимался огородом, возился с нами — внуками, очень любил читать и виртуозно играл на баяне. Ни одна свадьба в его родном селе не обходилась без участия однорукого музыканта. И не только потому, что он хорошо играл, но и потому что был настоящей душой компании: веселил загрустивших, мирил поссорившихся, утешал отчаявшихся. Его все уважали, шли за советом и поддержкой, а я любил расспрашивать о войне. О том, как удалось выжить и не сломаться за те ужасные четыре года.

Он рассказывал, что каждый день начинал с благодарности за то, что всё ещё жив, что живы близкие товарищи, что на месте ноги и руки, а потом — за то, что есть хотя бы одна рука. Тогда для меня это звучало дико. Сокровенный смысл и силу этого простого ритуала я понял лишь спустя годы, когда дедушки уже не стало. С тех пор каждое моё утро начинается с благодарности за то, что я проснулся, в отличие от тысяч других людей, чья жизнь прервалась. А вечером я благодарю за всё хорошее, что подарил мне этот день, и тогда следующий даёт ещё больше поводов испытать позитивные эмоции и сказать спасибо.

Сегодня я предлагаю и вам попробовать в действии этот простой, но очень эффективный способ изменить жизнь к лучшему. Сейчас волонтёры раздают вам «Дневники благодарности». Начните вести их прямо сегодня. Найдите хотя бы одну вещь, за которую можете поблагодарить судьбу, Бога, вселенную или самого себя. Главное, чтобы это ощущение было искренним.

— И в чём тут смысл? — зычным басом недоверчиво уточнил крупный мужчина из второго ряда. — Как это изменит мою жизнь?

— Во-первых, так вы наглядно увидите, как много в ней на самом деле хорошего. Пусть даже это будут незначительные мелочи или вещи, к которым вы настолько привыкли, что не замечаете. Например, хорошее зрение. Знаете, как много на свете тех, кто лишён его полностью? А, во-вторых, вы помните, что созданы по образу и подобию Божьему? Имеется в виду не физическое строение, а способность творить свою жизнь и окружающую реальность самостоятельно. Нам даны для этого все необходимые инструменты. Прежде всего, это наши мысли и эмоции. Мы получаем то, чего боимся, то, чего не хотим, потому что постоянно думаем об этом. Где мысль — там и энергия созидания. Начните излучать вместо страха и неуверенности благодарность и сами увидите, как постепенно начнёт меняться ваш мир.

— Здравствуйте, возьмите, пожалуйста, — высокий темноволосый парень-волонтёр протягивал Громову голубой ежедневник с изображением белоснежного парусника, рассекающего прозрачные морские волны. В правом углу золотыми буквами было вытеснено «Дневник благодарности».

— Спасибо. Не нужно, — невежливо отмахнулся Громов. Он предпочитал, чтобы благодарили его. Материально.

Устав слушать очковтирательные, по его мнению, сказки для наивняка, следователь нетерпеливо направился к сцене, и когда Ромельский обратил на него всё ещё исполненный благодати взгляд, сделал недвусмысленный жест, показывая, что им нужно немедленно переговорить.

К чести Ромельского надо заметить, что выражение его лица не стало менее одухотворённым, а улыбка продолжала излучать свет любви к ближнему, только уголок рта странно дёрнулся. Писатель кивнул Громову, выражая согласие, но тут наступившую тишину снова нарушил зычный бас мужчины из второго ряда:

— И что, кому-то это всё реально помогло?

— Конечно, — терпеливо пустился в объяснения Ромельский. — Центр функционирует уже семь лет, за это время билет в новую жизнь получили более пятисот человек. Один из них сейчас выступит перед вами и расскажет свою историю. Встречайте, Ник Беркутов!

Толпа одобрительно загудела и радостно зааплодировала. На сцену поднялся высокий, коренастый, широкоплечий качок в костюме байкера с огромными, покрытыми наколками бицепсами и с гитарой наперевес. Громов его узнал — видел пару раз по телевизору — популярный исполнитель шансона собственной персоной. Надо же, он — воспитанник Ромельского?! Действительно, впечатляющий пример.

А Даниил, казалось, забыл обо всём, он смотрел на огромного детину с чистейшим восторгом создателя, сотворившего новый мир. И Денис, наконец, нашёл ответ на заданный ранее вопрос «зачем писателю Центр и благотворительность»? Дело не в искуплении грехов и не в поддержании положительного имиджа, всё гораздо проще: кое-кто заигрался в Бога. Наверное, чувствует себя высшим существом, которому дано лепить из отбросов общества новых звёзд эстрады и зажигать свет из горстки пепла. В таком случае он вполне мог решиться и на обратный эксперимент: попробовать лично этот свет погасить.

* * *

— Здесь всё ещё бардак после вашего обыска, — с лёгким укором произнёс писатель, пропуская следователя в свой кабинет.

— Ждёте извинений? — Денис с неудовольствием осмотрелся по сторонам. Да, погром ещё тот. До второго этажа добрались уже поздно ночью, вот ребята и не церемонились особо — торопились домой.

— Нет. Не верю неискренним словам. Вы даже не сожалеете о случившемся.

Ромельский с невесёлой усмешкой огляделся, аккуратно переложил сваленные на стол книги обратно в шкаф и сел в своё кресло. Громов примостился на краешек стула и холодно ответил:

— У вас своя работа, у меня — своя. Вы — подозреваемый, о чём тут сожалеть?

— Но ведь обыск ничего не дал, — возразил мужчина. Он всё ещё пребывал в прекрасном расположении духа, и Денису не терпелось это исправить.

— Я бы так не сказал, — сухо заметил капитан. Он достал из папки старую, обнаруженную вчера тетрадь с бабочкой и положил на стол перед писателем. — Это ведь ваше? Могу отправить графологам на экспертизу, чтобы сравнили образцы почерка.

На этот раз Даниил Ромельский отреагировал гораздо спокойнее и почти не изменился в лице. Он осторожно, даже с некоторым трепетом открыл тетрадь, пролистал её, вглядываясь в расплывающиеся пятна чернил, закрыл и отодвинул в сторону с горькой усмешкой.

— Не надо экспертизу. Это мои записи.

— Почему вчера не признались?

— Эффект неожиданности, знаете ли, — писатель нервно побарабанил пальцами по столу. — Я был уверен, что этой тетради не существует. Надя уверяла, что уничтожила её.

— Надя — это ваша сестра, над которой вы издевались и подробно записывали все злодеяния, чтобы не забыть? — мрачно уточнил Громов.

Он не так представлял себе эту беседу. Слишком просто благотворитель признал авторство. Плохой знак.

Ромельский кивнул с видом раскаявшегося мученика. Он, похоже, продолжал играть на публику.

— Я был глупым, ревнивым подростком и очень завидовал сестре. Её все любили. Она была этаким вечным солнышком, а я — мрачным нелюдимым нытиком, раздражающим всех бесконечными жалобами и придирками. Вот и наделал глупостей сдуру. Но это было больше двадцати лет назад! При чём тут…

— Она утонула? — резко перебил Громов. — Не в том ли бассейне, возле которого вы должны были встретиться?

— Да, — писатель заметно помрачнел, посмотрел на свои руки, скользнул взглядом по тетради и уставился куда-то в окно. — Только не в тот день, а через неделю. Она сказала, что нашла тетрадь, сожгла и никому ничего не скажет, просто просила прекратить её мучить. Спрашивала, почему я это делаю… После той нашей встречи тетради в тайнике не оказалось, вот я и поверил. А через неделю она утонула. Её нашли в бассейне… в одежде.

— В одежде? — удивлённо переспросил Громов. — Хотите сказать, это было самоубийство? Вы всё же её довели?

— Нет! — взгляд Ромельского стал затравленным и каким-то больным. Он, наконец, сбросил маску и теперь напоминал не пародию на Создателя, а падшего ангела, низвергнутого с небес. — Никто не знает, что именно с ней случилось! Я двадцать лет задаюсь вопросом — есть ли в её смерти моя вина? Всё бы отдал, чтобы это узнать! А вы… зачем вы всё разбередили?!

— Затем, что кто-то похищает девочек и доводит их до самоубийства, используя ваш метод, — холодно отчеканил Громов. — И, кстати, перед похищением присылает им мёртвых голубых бабочек, таких же, как эта! — он обвиняюще ткнул пальцем в наклейку на обложке.

Ромельский постарался взять себя в руки и даже выдавил презрительную усмешку со словами:

— Вот это точно не моё. Посмотрите внимательнее: тетрадь очень старая, а бабочка новая, её приклеили недавно. Возможно, вы правы — преступник бывает в центре, и даже зачем-то прилепил к чёртовой тетради чёртову бабочку! Что ж, ищите. Чем смогу помогу, но не пытайтесь обвинить меня в чужих преступлениях. Ничего не выйдет!

— Это мы ещё посмотрим, — упрямо подумал Денис и озвучил давно мелькавшую на периферии сознания мысль. — У вас есть последние фотографии сестры? Можно взглянуть?

— Зачем? — удивился писатель, смерил капитана недовольным взглядом и, не дождавшись ответа, достал из верхнего ящика стола большую фотографию в толстой ореховой рамке.

На ней была изображена обычная и, на первый взгляд, счастливая семья: улыбающиеся родители, сын и дочь. Денис долго вглядывался в черты лица девочки-подростка, пытаясь отыскать хоть малейшее сходство с Ульяной и Ниной. Тщетно: невысокая, кудрявая брюнетка Надя Ромельская была их полной противоположностью.

Глава 12

Громов всё-таки взял у писателя образец почерка и отвёз вместе с тетрадью на графологическую экспертизу. Пусть будет официальное подтверждение его авторства.

Ромельский не возражал, лишь напомнил, что попытки повесить на него похищения девочек мгновенно разобьются о железные доводы его адвоката — одного из лучших в Москве.

Перебрав возможные варианты развития событий, Денис вынужден был признать его правоту. Да, основания подозревать писателя имелись, но реальных доказательств его вины не было. При желании их можно, конечно, организовать, только это вряд ли поможет найти Нину.

Попытка убедить начальство приставить к Ромельскому слежку завершилась неудачей. ФАС, которого уже трясло от количества громких имён в этом деле, напомнил о безрезультатном обыске и потребовал предъявить более весомые доводы, чем грехи юности и совпадение по марке автомобиля.

Беглый просмотр видео с Ниной Файль оптимизма не добавил: стало ясно — долго девочка не продержится.

Ближе к вечеру резко похолодало. Начался дождь. Пока ставил машину в гараж и добирался до дома, Громов промок, что окончательно испортило и без того нерадужное настроение. Чертыхаясь, заскочил в подъезд, почти бегом поднялся на свой этаж (лифт был занят) и столкнулся с вездесущей рыжей соседкой. Она спускалась по лестнице, а увидев капитана, расплылась в привычной, набившей оскомину улыбке и жизнерадостно поздоровалась:

— Добрый вечер!

— Чего в нём доброго? — проворчал взвинченный следователь, нашаривая ключ в кармане промокшего форменного пиджака. И вдруг звонко чихнул.

— Вы промокли и простудились, — мгновенно сделала вывод «Зажигалка». — Давайте, я приготовлю имбирный чай. Он поможет не разболеться. Маме всегда помогает. И малиновое варенье тоже полезно. Могу принести.

Почему-то именно варенье стало последней каплей.

— Это не простуда, а аллергия на тебя! Ты меня преследуешь, да?! Постоянно под дверью околачиваешься! — сердито рявкнул Громов. Навязчивость он расценивал, как вторжение в личное пространство. — Прекрати, слышишь?! Отстань от меня со своими кошками, пирожками, чаями и прочей хренью! Ты всё поняла? — зло припечатал следователь, смерив её фирменным ледяным взглядом.

Алика обиженно насупилась и погрустнела, но вместо ожидаемого страха, в голубых глазах отразилось лишь удивление.

— Да, — кивнула она и тихо добавила: — не переживайте, я скоро уеду. Целый месяц меня не увидите.

— Жду не дождусь! — процедил Денис сквозь зубы и скрылся в квартире, громко хлопнув дверью.

Он едва успел переодеться в сухое и поужинать, когда раздался характерный рингтон, установленный на входящие звонки начальства. Желание босса пообщаться с подчинённым в столь поздний час ничего хорошего не сулило. Так и вышло, ФАС был краток, но грозен.

— Включи телевизор, центральный канал! Сейчас же! — свирепо рыкнул он и бросил трубку.

Громов чертыхнулся и щёлкнул пультом. А когда увидел картинку употребил сразу несколько гораздо более крепких и менее цензурных слов.

— С вами программа «Подноготная», — уверенно вещал с экрана идеально причёсанный и загримированный Аркадий Файль. — Сегодня мы обсуждаем главную новость дня: в Москве орудует маньяк, похищающий девочек-подростков. Ульяна Громова уже мертва, сейчас у него моя дочь. А в следственном отделении только разводят руками и тщательно скрывают информацию от населения.

Вы выдели фоторобот преступника? Вы слышали о новом маньяке? Нет. Правильно. Они же не могут признаться, что не справляются. Предпочитают молчать, подвергая опасности его потенциальных жертв! Я расскажу вам правду прямо сейчас…

* * *

Утро выдалось ужасным. Громову пришлось буквально отбиваться от оккупировавших РОВД журналистов, а потом выслушивать шквал упрёков и угроз от ФАСа. Фёдору Алексеевичу здорово досталось от вышестоящего начальства и на традиционной оперативке он, в свою очередь, счёл своим долгом «вынести мозг» всем подчинённым. Особенно Громову.

— Откуда у Файля видео с Ульяной Ремезовой? Откуда, я тебя спрашиваю?! — орал он на следователя, чуть ли не брызгая слюной.

Капитан, привыкший к подобным выбросам адреналина, наблюдал за шефом с почти философским спокойствием. После передачи у него было время всё обдумать и подготовиться к утренней истерике.

— Он говорил, что нашёл отца Ульяны. Наверное, у него взял.

— Что с Ниной? Сегодня запись была? Жива?

— Была. Файль на почту скинул, сам не появлялся. Жива.

ФАС облегчённо выдохнул. Он очень боялся, что вчерашняя «исповедь» телеведущего спровоцирует похитителя на крайние меры.

— Значит так, я сейчас делаю официальное заявление для прессы. А ты, землю рой, но найди девчонку и этого урода! — рявкнул ФАС напоследок. — Понял?

— Понял, — мрачно кивнул Денис и настойчиво повторил вчерашнюю просьбу: — Приставьте «наружку» к Ромельскому! Дело пойдёт быстрее.

— Ты обалдел?! Это тебе не грузчик и не водила какой-нибудь, а известный человек, мать его! Хочешь, чтобы мы снова на всю страну прогремели? Доказательства мне предоставь!

— Откуда они возьмутся, если за ним даже следить нельзя, — огрызнулся Денис.

— Я уже пошёл тебе навстречу с обыском. Убедил прокурора и что? Где результаты?

— Обыск нужно было делать на его личной жилплощади, а не в Центре, где каждый день толпа людей ошивается!

— Я сказал — нет! — грубо отрезал ФАС. — Выкручивайся, как знаешь, но чтоб результат был! Глухарь здесь не прокатит. Второго «охотника на блондинок» я тебе не спущу!

* * *

Больше всего на свете Громов не любил терять контроль над ситуацией, а сейчас происходило именно это. Чёрт бы побрал Файля с его дрянной передачкой!

Олег Крюков продолжал тщетно биться над электронным адресом отправителя — слишком защищённый почтовый сервер попался.

В отделе уголовного розыска тоже ничего обнадёживающего не сказали. Всех владельцев коричневых BMW отработали. Половина машин отсеялись по внешним признакам — были старыми или полностью несправными, у владельцев остальных имелось алиби.

В общем, всё по-прежнему указывало на Ромельского, а начальство перекрыло к нему доступ. Во всяком случае, официальный.

Хорошо хоть за полтора года плодотворной работы участковым у Громова появились кое-какие полезные наработки и знакомства.

Через сорок минут следователь сидел в довольно тесном, просто обставленном кабинете. Напротив за рабочим столом расположился невысокий худой мужчина средних лет в очках и потёртом джинсовом костюме. На капитана он смотрел угрюмо и обречённо.

— Значит, детективное агентство «Всевидящее око»? — насмешливо прокомментировал Денис, прочитав надпись на визитке. — А чего так пафосно, Коля? Да ещё с твоей-то близорукостью? Помнится, раньше было просто «Око».

— Зачем ты пришёл, Громов? — нервно спросил мужчина. — У меня теперь есть лицензия, всё по закону. Вот, смотри.

Он пошарил в ящике стола и пододвинул следователю документ. Громов мельком взглянул на него и, перегнувшись через стол, быстро взял лежащую возле детектива красную папку. Тот попытался её перехватить, не успел и устало развёл руками, признавая поражение.

— Так, а тут у нас что? Ого, клубничка! Фотки неверных жён и мужей в момент страсти? А ты в курсе, что сие — статья 137 уголовного кодекса — нарушение неприкосновенности частной жизни. На это твоя лицензия не распространяется. Да и кабинетик у тебя какой-то квёлый. Не по правилам оборудован. Как тебе только разрешение дали? Пожнадзор его точно видел?

— Чего ты хочешь? — кисло спросил прижатый к стене Николай, и Громов довольно улыбнулся:

— Другой разговор. За человечком одним незаметно покататься нужно. Начинай прямо сейчас.

* * *

Аркадий Файль проглотил очередную таблетку от мигрени и перемотал видеозапись назад. Он не хотел слышать этого снова и в тоже время чувствовал необъяснимую потребность увидеть всё ещё раз.

— Отпустите! Я хочу домой! — кричала Нина, забившись в угол кровати.

— Зачем? Тебя там никто не ждёт, — уверял монотонный механический голос. — Посмотри, как помогло твоё исчезновение папочке. Ему теперь есть о чём потрепаться в своей жалкой передачке. Он снова чувствует себя звездой. Взгляни, как он сияет, как позирует на камеру. Разве безутешные отцы так себя ведут?

На экране телевизора замелькала нарезка из вчерашнего эфира «Подноготной»: отдельные выдернутые из контекста фразы и его крупные планы. Горящий взгляд, порывистые движения, уверенная речь.

Аркадий закрыл глаза, ощущая острый приступ вины. Он решился на это только чтобы вернуть дочь. Обратился к телезрителям в поисках свидетелей, просил сообщать любую полезную информацию, но в какой-то момент действительно увлёкся, почувствовав почти забытую эйфорию головокружительного успеха. Зрители, совсем как раньше, внимали каждому его слову. Он снова был популярен и востребован. Несмотря на горечь и отчаяние, это был его лучший эфир за все 12 лет работы на телевидении!

— Думаешь, он мечтает, чтобы ты вернулась домой? — продолжал бередить душу девочки похититель. — Нет. Это слишком скучно. Людям интересны скандалы и трагедии, а не сопливые хэппи-энды. Уверен, папочка хочет, чтобы ты умерла. Тогда получится ещё одна рейтинговая передачка, и он окончательно станет кумиром народных масс. Ведь ему все будут сочувствовать…

— Заткнись, урод! Это ложь, ложь! — не выдержав, крикнул телеведущий, словно его могли услышать, и сжал ладонями пульсирующие виски.

А вот Нина по ту сторону монитора даже не пыталась ничего возразить, только горько плакала, отвернувшись к стене. Глядя на её трясущиеся плечи, Аркадий сам не сдержал слёз, и в который раз после вчерашнего эфира задался вопросом, а не совершил ли он ужасную ошибку, пойдя на поводу у Климова?

Голова продолжала раскалываться, таблетки не помогали, и телеведущий, резко закрыв ноутбук, побрёл к мини-бару за коньяком.

* * *

Громов понял, что ситуация окончательно выходит из-под контроля, когда стал посматривать на объявления типа «Экстрасенс предлагает услуги» не с пренебрежением, а с надеждой.

До встречи со Златой Мелиховой он вообще не особо верил в людей со сверхспособностями, считая всех, претендующих на это звание, шарлатанами. Но она реально помогала искать преступников, одним прикосновением к останкам жертв или к паре их волосков. Сейчас эти паранормальные таланты очень бы пригодились.

Вот только Мелихова уверяет, что их больше нет, а надавить на неё мешает преграда в виде одного двухметрового спортсмена с громадными кулачищами. Алан Войнич ясно дал понять, что его драгоценная блондинка неприкасаема. Но можно ведь просто проконсультироваться. Пусть подскажет, кому из её коллег по силам помочь следствию в целом и ему в частности.

Небольшой магазинчик, расположенный в паре шагов от комплексной спортивной школы того самого Войнича, привлекал внимание стильной вывеской с изображением лекарственных трав и всевозможных магических атрибутов. Увидев название «Косой переулок», Денис громко хмыкнул и решительно толкнул входную дверь.

Приветливо и мелодично звякнули колокольчики, и следователь оказался в небольшом уютном помещении, действительно вызывающем некоторые ассоциации с миром Роулинг. На древесного цвета стеллажах были расставлены хрустальные шары, свечи всех цветов и размеров, аромалампы, колоды карт Таро, всевозможные амулеты, камни и минералы, клетки с воронами, а в одной даже сидел маленький совёнок. Другая часть магазина была отведена под травы.

Громов не успел как следует оглядеться, из-за неприметного столика в углу ему навстречу поднялся высокий широкоплечий парень в спецформе охранника и поинтересовался целью визита. Наличие охраны не удивило — наверное, Войнич подсуетился. Это в его стиле.

— Мне бы Злату Романовну увидеть, она здесь? — вежливо поинтересовался следователь.

— Да, на складе. Присаживайтесь, — охранник кивнул на тёмный кожаный диванчик у окна и набрал телефонный номер. — Как вас представить?

— Капитан Громов.

Денис осмотрелся более внимательно. Интересно, зачем тут диван? Не похоже, что желающие купить всю эту хренотень выстраиваются в длинные очереди. Его внимание привлекла надпись «Медиум» на одной из дверей. Что-то новенькое! Давненько он Мелихову не навещал.

— Полгода не виделись, а ты до сих пор в капитанах? Теряешь хватку, Громов, — раздался за спиной знакомый насмешливый голос. — Зачем пожаловал?

Денис обернулся. За прилавком стояла худенькая кареглазая блондинка среднего роста в длинном бежевом платье в крупную клетку. Если она ему и не обрадовалась, то виду не подала.

— Соскучился, — хмыкнул Громов, подходя ближе. — Дай, думаю, зайду, узнаю, как у тебя дела. Войнич не обижает? Где он, кстати?

— По нему тоже соскучился? — невинно уточнила Злата. — Он в соседнем здании. Могу позвонить, пригласить. Устроим вечер воспоминаний.

Денис поморщился:

— Не надо, уж больно он любит кулаками махать направо и налево. Обойдёмся без него. У меня вопрос лично к тебе.

Он заметил, что девушка напряглась, хотя и постаралась этого не показывать.

— Разрешение на торговлю всем, что ты здесь видишь, имеется, — сказала она, скрестив на груди руки, словно закрываясь от чего-то незримого.

— А согласие Джоан Роулинг на использование её интеллектуальной собственности?

— Громов, я серьёзно, что тебе нужно?

— Как обычно — помощь в расследовании. У меня тут один урод девочек убивает, а зацепок практически нет.

Злата погрустнела, но в тоже время расслабилась, будто ожидала от него чего-то другого, гораздо более неприятного. Чего, интересно?

— Ничем не могу помочь. Я больше не экстрасенс и тебе об этом уже говорила.

— Я помню. Просто дело не движется, начальство злится — у меня стресс. Вот и подумал, может, ты кого-то из своих коллег порекомендуешь.

— Увы, могу порекомендовать только… хороший успокаивающий травяной сбор — любой стресс снимет. А знакомых коллег, как ты изволил выразиться, у меня нет, — развела руками Злата.

Денис помрачнел, он надеялся на более результативную беседу.

Дверь с загадочной надписью бесшумно отворилась, выпуская полную пожилую женщину, промокающую глаза носовым платком и высокую девушку в чёрном. Чёрной была не только её одежда, но и косметика, включая помаду на губах. Она проводила посетительницу, увидела Громова и неприветливо нахмурилась. Он её тоже узнал и язвительно уточнил:

— Дарья Андреевна, если не ошибаюсь? Повеселее одеваться не пробовали? От вас, вон, уже люди плачут.

— Это от тебя все плачут! — взвилась Дарина.

Она до сих пор не забыла прошлогодние допросы с пристрастием, что устраивал ей следователь, требуя признаться в убийстве, которого не совершала.

— Что ему здесь надо? — спросила она у подруги, игнорируя незваного гостя.

— Ничего. Мы всё прояснили. Капитан уже уходит, верно?

Денис покосился в сторону охранника. Тот делал вид, что листает журнал, но явно внимательно следил за обстановкой, готовый вмешаться в любую секунду. Профессионал. Войнич дилетантов не нанимает. Жаль. Без охраны он бы построил разговор иначе: менее вежливо и более убедительно.

— Не совсем, — следователь достал из кожаной барсетки фотографии пропавших девочек и положил на прилавок перед Мелиховой. — Подумай ещё раз. Это — Ульяна, она уже мертва. А это — Нина, через несколько дней её ждёт та же участь, если не вычислить преступника и не опередить его.

По лицу Златы пробежала тень. Когда-то она мечтала стать обычным человеком без всяких сверхспособностей, и, лишившись их, нисколько не жалела об утраченном статусе экстрасенса. Но в такие минуты прошлое иногда хотелось вернуть.

— Я, правда, здесь бессильна, сожалею. — Девушка отодвинула снимки в сторону и обхватила плечи руками, как это делают замёрзшие люди, пытаясь согреться.

Фотографии взяла подошедшая Дарина.

— Знакомые лица, я видела их вчера по телеку, — задумчиво сказала она. — Вот эта недавно умерла, говоришь? Жалко, маленькая совсем. Могу попробовать её вызвать.

— Чего сделать? — опешил следователь. К такому предложению он готов не был.

Даша смерила его неприязненным взглядом и неохотно пояснила:

— Дух девочки вызвать и расспросить. Вдруг она видела преступника?

— Не советую, — вмешалась Злата. — Сорока дней не прошло. Это небезопасно.

— Я поставлю защиту. Пока душа ещё где-то здесь, её легче вызвать на контакт, — возразила девушка в чёрном и требовательно посмотрела на слегка обалдевшего от подобных разговоров Громова. — Ну что, капитан, готовы к беседе с мёртвыми?

Глава 13

Отстранённо наблюдая за тем, как девушка зажигает свечи и чертит на тёмном дереве круглого стола какие-то странные знаки, Громов представлял глумливые лица коллег, застань они его за подобным занятием.

Он и сам не был уверен в необходимости столь неординарной процедуры, но, как говорится, терять нечего. Хуже точно не будет. А вдруг что-нибудь полезное выяснится. Методы Мелиховой тоже поначалу вызывали желание покрутить у виска, зато результаты весьма впечатляли.

Дарина, в свою очередь, чувствовала себя ненамного увереннее. Стабильно работать с миром мёртвым она начала всего полгода назад. И до сих пор перед каждым сеансом нервничала, не зная, удастся ли установить контакт. Получалось не всегда. Никакой закономерности в неудачных попытках не наблюдалось, просто мир мёртвых непредсказуем, а она далеко не самый опытный медиум. Может, зря инициативу проявила?

— Что от меня требуется? — поинтересовался Денис, заметив, что девушка закончила свои странные манипуляции и замерла в нерешительности.

— Не ухмыляться так по-идиотски и помалкивать, — отрезала Даша, бросив в его сторону недовольный взгляд. Она положила между нарисованными символам фотографию Ульяны. Обычно этого не требуется, но иногда помогает сосредоточиться на нужном образе. Личная вещь тоже не помешала бы. — У тебя есть что-нибудь из одежды девочки или, например, её игрушка?

— Нет. А вещь, которую она держала в руках перед похищением не подойдёт?

Планируя встречу со Златой, Громов всё же надеялся на благоприятный исход дела и на всякий случай захватил вместе со снимками бабочку, присланную Ульяне. Он протянул Даше коричневый конверт.

Девушка заглянула внутрь, аккуратно вытащила содержимое и поморщилась от нахлынувших негативных ощущений. Было в этой проколотой бабочке что-то зловещее, взывающее ассоциации не с обычной коллекцией насекомых, а со смертью, роком, бедой.

Даша удивлённо моргнула, почувствовав знакомый неприятный холодок, медленно поползший вдоль позвоночника. Пламя свечей едва заметно заколебалось. Начинается! Так быстро? Она глубоко вдохнула, закрыла глаза и попыталась настроиться на источник дискомфорта.

Денис с любопытством наблюдал за девушкой, не решаясь прервать молчание. Лично он никакого потустороннего присутствия не чувствовал. И, честно говоря, не особо верил в возможность общения с покойниками.

Даша стояла так несколько минут, её лицо напоминало застывшую маску, не выражающую никаких эмоций. Наконец вздрогнула, отмирая, и тихо сказала:

— Она здесь.

Денис машинально осмотрелся и недоверчиво хмыкнул, отметив про себя, что медиум — очень удобная профессия. Можно заявить, что за твоим плечом стоит дух самого Петра Первого и попробуй, докажи обратное.

— Кто? Ульяна? Эм… ладно, спроси, кто её похитил.

Даша снова застыла, глядя куда-то поверх его головы, так что невольно снова захотелось обернуться, а через несколько секунд отрицательно покачала головой.

— Не скажет. Она боится.

Громов разочаровано вздохнул. Ну, разумеется. На что он, собственно, рассчитывал?

— Кого боится? Похителя?

— Нет. Какую-то девочку. Она не разрешает ей говорить.

— Что за бред?! Какую ещё девочку? — не сдержал эмоций раздражённый следователь. — Здесь нет никого!

— Она там, где Ульяна — в мире мёртвых, — объяснила Дарина, потом вдруг застыла, словно впала в транс, и заговорила быстро, сбивчиво, испуганно:

— Мне страшно. Она злится и говорит, что это не её бабочка, что она только с виду похожа. А её бабочка испорчена — вся в крови. Там очень много крови! Я боюсь! Боюсь!

Девушка резко вздрогнула и широко раскрыла глаза, её слегка потряхивало.

— Всё, ушла, — хрипло шепнула она, слишком потрясённая, чтобы пускаться в долгие пояснения.

Раньше она просто передавала то, что слышала, а теперь, будто сама на секунду стала Ульяной. И это было, мягко говоря, неприятно.

Громов наблюдал за медиумом с мрачным видом.

— Неужели?! И вот за такие спектакли ты с людей бабки дерёшь? — язвительно поинтересовался он, сожалея о бездарно потраченном времени.

— Это не спектакль! — огрызнулась Даша, сложив руки на груди — ладони всё ещё подрагивали. — Я помочь хотела. Не нравится — выметайся!

— Спасибо за помощь! И в чём именно она заключается? Или ты ещё не всеми ценными сведениями поделилась?

Дарина раздражённо пожала плечами. Сама была недовольна и даже слегка напугана тем, как всё прошло. Зря она отказалась от предложения Златы поприсутствовать на сеансе.

— Возможно, с той, другой девочки, всё началось. Попробуй выяснить, что с ней случилось.

— Интересно как? Никаких особых примет, кроме лужи крови и испорченной бабочки, верно? Или я что-то пропустил? — продолжал возмущаться Громов.

— Я тебе не продавец в магазине, не могу предоставить конкретный товар по требованию. Общение с духами — процесс непредсказуемый. Что услышала, то сказала. Хочешь, оставь фото девочки, позже попробую связаться с ней ещё раз. И, кстати, с тебя 700 рублей!

— За что? — взвился Громов. Тратить деньги он не любил, особенно впустую.

— За расход энергии и риск — это не самое безопасное занятие, — холодно объяснила девушка, мысленно добавив к перечисленному «и за наглость».

Дверь приоткрылась, впуская встревоженную Злату.

— У вас тут всё в порядке? — поинтересовалась она, переводя взгляд с хмурой подруги на недовольного, взвинченного капитана.

— А у вас? — огрызнулся раздосадованный Денис. Он жалел, что поддался иррациональному порыву и поступил как большинство безголовых обывателей, для которых мнение каких-нибудь псевдо-предсказателей важнее собственного. — Ты в курсе, что шарлатанство и вымогательство легко переквалифицировать в мошенничество, а по этой статье недолго и за решётку загреметь!

— Это угроза? — вежливо уточнила Злата.

Громов смерил её тяжёлым взглядом, вспомнил о близком соседстве Войнича, прикинул, что времени на разборки у него не осталось и, процедив сквозь зубы: «Предупреждение!», стремительно вышел из кабинета, захватив конверт и фотографию.

— Неприятный тип, с ним лучше не связываться, — со вздохом заключила Дарина, проводив «оборотня в погонах» мрачным взглядом. — Зачем, я это сделала?

— И зачем же?

— Захотелось пару минут побыть тобой. Глупо, да?

Злата только головой покачала. Никому на свете она не пожелала бы такой участи — занять её место.

— Пытаясь стать кем-то другим, можно потерять себя. Знаю, ты хотела помочь девочке, но у Громова не столь благородные цели. Держись от него подальше. Я скоро уеду и буду переживать. Обещай, что больше не станешь с ним работать, даже если попросит.

При упоминании близкой разлуки Дарина мгновенно погрустнела.

— Хорошо. Не хочу, чтобы ты уезжала. Германия слишком далеко! Может, останешься!

Злата грустно улыбнулась:

— Это всего лишь на месяц. Мы пока просто осмотримся и решим, стоит ли вообще переезжать.

Ещё утром ей и самой не хотелось никаких кардинальных перемен. Даже подумывала уговорить Алана совсем отказаться от поездки, но когда в магазине появился Громов, и сердце сжалось от страха при мысли, что он всё вспомнил, сомнения отпали. Невозможно постоянно жить в состоянии стресса, а здесь её участь — шарахаться от каждой тени и постоянно бояться за близких. Пожалуй, действительно, стоит уехать и чем дальше, тем лучше.

* * *

Звонок Олега Крюкова застал Громова на полпути в следственный отдел. Эксперт-криминалист сообщил, что удалось отследить, где именно были куплены бабочки.

Они продавались во многих торговых точках, но партия насекомых полностью идентичных тем, что обнаруживались в коричневых конвертах, поступила лишь в один из отделов гипермаркета «Вселенная» ещё в середине августа. Следователь находился как раз неподалёку и решил взглянуть на обсуждаемый товар лично. Конечно, оперативники там всё отработают, проверят покупателей, интересующихся именно Голубянками (если получится), но когда это ещё будет!

Благодаря висящему на входе плану здания, нужный отдел нашёлся без труда. Огромный стенд-витрина с коллекционными бабочками и прочими насекомыми всех цветов и размеров обнаружился среди целого леса чучел птиц, зайцев, белок и оленьих рогов. Выставленные здесь голубянки действительно очень походили на тех, что получили Ульяна и Нина — цвет и размер совпадали. Правда, они продавались в отдельных рамках и не были приколоты иглами с бусинами, но ведь изменить композицию недолго.

Девушка-консультан при виде красной корочки разговорилась и охотно поведала, что в отделе, как и во всём гипермаркете, ведётся видеонаблюдение, но из-за огромного объёма информации данные хранятся не больше недели. Покупателей, интересовавшихся исключительно Голубянками, она не припомнит, но списками тех, кто регулярно покупает и заказывает у них насекомых для частных коллекций, поделилась.

Фамилия «Серафимов» показалась Громову знакомой, кажется, он видел её на днях, проверяя документацию по Центру Ромельского. Нужно будет уточнить.

Выезжая с парковки, Денис увидел знакомый коричневый BMW. Не поленился подъехать ближе и убедиться, что перед ним действительно автомобиль Даниила Ромельского. Интересное совпадение! И что же понадобилось здесь знаменитому писателю? Уж не очередная ли Голубянка?

— Горячо! — возбуждённо щёлкнул пальцами Громов, чувствуя знакомый прилив азарта. Он набрал номер детектива, которому утром поручил слежку за «спасителем бомжей». — Привет, Коля! Как дела? «Пасёшь» моего человечка?

— Да, — хмуро и коротко бросил детектив явно недовольный насильно навязанной бесплатной сверхурочкой.

— Отлично, обрати особое внимание на его покупки. После отчитаешься.

— В смысле? — не понял Николай. — Какие покупки? Он третий час в своём Центре торчит. Если ты о посещении интернет-магазинов, то здесь я — пас!

Теперь недоумевал следователь.

— Какой, на хрен Центр! — возмутился он. — Его машина сейчас стоит перед гипермаркетом! Ты что упустил объект?! Коленька, да я тебя…

— Никого я не упустил! — огрызнулся детектив. — Тип с фотографии сейчас сидит в своём офисе, а на его машине уехал другой человек.

Вот так поворот! А ведь Ромельский уверял, что BMW никто кроме него не водит.

— Какой человек?

— Не знаю, но он был в одежде священника.

Громов потёр переносицу и вспомнил — в списках сотрудников Центра числился настоятель часовни отец Александр Серафимов. А среди коллекционеров, увлекающихся бабочками фигурировал некий Леонид Серафимов. Вот почему фамилия показалась знакомой. Ещё одно совпадение! Однофамильцы или родственники? И почему священник рассекает по городу на чужом авто? Придётся снова пообщаться с Ромельским.

* * *

Встречу Громов решил не откладывать и уже через сорок минут сидел в знакомом кабинете писателя. Тот больше не лучился дружелюбием, держался отстранённо, но вежливо и тактично. Услышав вопрос, Ромельский искренне удивился и выдохнул с заметным облегчением, словно вместо безобидной беседы ждал очередной попытки повесить на него обвинение в похищении Ульяны Ремезовой и Нины Файль.

Следователь сделал бы это с удовольствием, да только весомых улик пока не имелось, а раздувать поднявшуюся в прессе шумиху ещё больше совсем не хотелось.

— Вы говорили, никто другой за руль BMW не садится. Обманули следствие, получается? — мрачно уточнил Денис, не дождавшись ответа на первый вопрос.

— Нет. Просто автомобиль отца Александра в ремонте, а для завтрашнего занятия воскресной школы ему нужно было срочно кое-что закупить, вот я и дал ключи. Сам не смог поехать: утром выпил с другом немного шампанского. Сами понимаете, за руль теперь нельзя, — покаялся писатель.

— То есть раньше он на вашем автомобиле не ездил?

После секундного замешательства благотворитель неохотно признался:

— Ездил пару раз. У него старенькая восьмёрка — часто ломается.

Денис задумался. У самого Ромельского на дни похищений имелось алиби, но это следователя не смущало. Когда у человека есть деньги — любое, даже самое грязное дельце можно провернуть без личного участия. Чужими руками. Даже если они прячутся под сутаной. Возможно, следить нужно вовсе не за «добрым самаритянином».

— Когда именно вы давали ему ключи? Постарайтесь вспомнить точно.

Если они соучастники великий благодетель, разумеется, не признается.

Ромельский удивлённо округлил глаза.

— Понятия не имею. Это было всего пару раз. А почему вы спрашиваете? Стоп! Вы же не думаете, что он мог… Нет! Поверьте, я очень хорошо знаю отца Александра, он просто не способен причинить кому-то боль!

— Поверить вам после очередного факта лжесвидетельства? — пренебрежительно хмыкнул Денис. — Как давно вы знаете Серафимова?

— С детства. Жили рядом. Их дом стоял напротив: там, где сейчас новостройка. Мы были дружны и часто играли вместе: я, Надя, Александр, Таня и Леонид.

Громов зацепился за знакомое имя и осторожно поинтересовался:

— Значит, Леонид Серафимов это…

— Родной брат Александра, — кивнул писатель. — Он довольно известный художник. Вы видели его картины?

— Э… да, видел, впечатляют, — солгал Денис.

Следователь рассчитывал, что став менее официальной, беседа скорее перейдёт в нужное русло, так и вышло.

— Талантище правда? Весь в отца. Это ведь в их доме, вернее в мастерской Макара Серафимова, я впервые узнал о «свете», — глядя куда-то в окно, тихо признался Даниил. — Кажется, это было целую вечность назад, а на самом деле прошло только двадцать шесть лет.

Громов затаил дыхание, пытаясь просчитать, что таит полученная информация — специально подброшенную писателем наживку-пустышку или нечто большее?

— И кто же рассказал вам о «свете»?

— Отец Александра и Леонида… в своих картинах. Это была невероятная по эмоциональности серия! Называлась она «Когда погаснет свет».

Ромельский оживился и слегка разволновался, погрузившись в воспоминания, а в его голосе сквозило неприкрытое восхищение:

— Представьте себе десятки изображений одного и того же человека с разницей в несколько лет. Сам человек практически не менялся, трансформировались только взгляд и выражение лица: подробный путь от детского восторга до полного крушения надежд и глубочайшей депрессии. Он рисовал так своих знакомых, родственников, даже жену и детей!

В памяти следователя всплыли обрывки фраз из дневника Ромельского-подростка, изощрённо изводившего старшую сестру: «Она всё чаще плачет, совсем, как на тех картинах…». Денису вдруг очень захотелось взглянуть на сии шедевры лично, а особенно на их творца.

— Он жив?

— Макар? Нет. Умер прошлой весной.

— А где сейчас его картины?

— У Леонида, наверное, — пожал плечами Даниил, — я, признаться, не интересовался и не видел их уже очень давно.

* * *

Быстро сориентировавшись, Громов перенаправил детектива следить за отцом Александром, а сам попытался найти его брата Леонида.

Это оказалось непросто. Сотовый художника не отвечал, в студии его не оказалось. Благо четырёхкомнатные апартаменты Серафимова находились в том же доме, и уже через несколько минут следователь звонил в его дверь. К концу пятой звонкой трели, она слегка приоткрылась. Появившуюся в проёме высокую сероглазую брюнетку Денис видел впервые, а вот её голос, не слишком вежливо поинтересовавшийся целью визита, показался знакомым.

Громов представился и даже продемонстрировал удостоверение, мысленно гадая, где же слышал эти капризно-приказные нотки. Общались по телефону? Возможно. Он за последние несколько дней столько звонков сделал, что всех собеседников не упомнить.

— Капитан Громов? — в серых глазах мелькнула и растворилась растерянность, мгновенно сменившаяся недовольством. — Это вы мне звонили? Я же объяснила: ничего общего с Ремезовым у меня нет, и никогда не было! Я просто хотела нанять его репетитором, вот и всё! Вы пришли, чтобы услышать это лично? — раздражённо уточнила незнакомка, и Громов её, наконец, вспомнил.

Да это ведь одна из дамочек, регулярно названивавших Андрею Ремезову! Дизайнер, кажется. Только от встречи с капитаном она тогда наотрез отказалась, сославшись на занятость, поэтому он её не узнал. Выходит, она знакома с любителем мёртвых бабочек? Любопытное совпадение! Пообщаться с коллекционером захотелось ещё больше.

— Ирина Владимировна Скрылёва, если не ошибаюсь?

— Как будто вы не знаете! — огрызнулась женщина, даже не пытаясь быть вежливой.

— Вообще-то, я пришёл к Леониду Серафимову, а вы ему, простите, кем приходитесь?

— Женой… почти, — неохотно уточнила Скрылёва и сердито спросила: — Он-то вам, зачем понадобился?

— Интересуюсь искусством, хотел бы взглянуть на картины его отца.

— Они у Тани, а Лёни в Москве не будет до выходных.

— Таня — его старшая сестра? — вспомнил Громов рассказ Ромельского.

— Да и по совместительству мачеха, — презрительно усмехнулась Ирина, выражая своё отношение к родственнице почти мужа. — Ещё девчонкой выскочила замуж за отца Лёни — своего отчима, так что вся его собственность, в том числе картины перешли к ней! — холодного пояснила она и резко захлопнула дверь перед носом недовольного следователя.

Дома Денис нашёл в интернете сайт Леонида Серафимова и не поленился пролистать пару десятков его работ. В основном это были пейзажи и портреты незнакомых ему людей. Бабочки на картинах тоже имелись, правда, не голубые. Капитан откровенно скучал — живопись никогда не входила в сферу его интересов. Он уже собрался свернуть окно, когда на одном из портретов увидел знакомую солнечную улыбку, серые глаза и светлые локоны Ульяны Ремезовой.

Глава 14

Хмурое непогожее утро нового дня не сулило ничего хорошего. Как и звонок детектива, отчитавшегося о результатах слежки за священником, вернее об отсутствии таковых. Вернувшись из торгового центра, отец Александр пределов Центра не покидал до позднего вечера, потом отправился домой, никуда по дороге не свернув, а на рассвете был уже на рабочем месте и готовился к службе. Его брат, который сейчас интересовал Дениса даже больше, в данный момент находился в Санкт-Петербурге на какой-то художественной выставке и на звонки не отвечал.

Зато в кабинет с очередной порцией завышенных требований вломился бледный, осунувшийся и весь какой-то взъерошенный Аркадий Файль. Красные прожилки воспалённых глаз свидетельствовали об очередной бессонной ночи, а запах перегара не могла заглушить даже ядерно-мятная жевательная резинка.

Денис, брезгливо отодвинувшись подальше, не особо вникал в суть изрыгаемых телеведущим стонов и проклятий. Он мрачно смотрел на монитор, демонстрирующий одну и ту же статическую картинку: Нину неподвижно лежащую на постели. Она сжалась в клубок, как замёрзший котёнок и молчала. Только на самые болезненные выпады похитителя реагировала беззвучным плачем и ещё теснее прижимала колени к животу.

— И так весь день! Она вообще ничего не ела! — обвиняющее выкрикнул Файль. — Почему вы бездействуете?! Я прямо сейчас пойду в прокуратуру с жалобой! Давно нужно было это сделать! Моя дочь умирает по вашей вине!

— По моей? — угрожающе уточнил Денис. Он поднялся из кресла, подошёл к мгновенно замолчавшему Файлю почти вплотную, и, глядя ему прямо в глаза, холодно отчеканил: — То есть это я проморгал вашу дочь, не встретив из школы, и позволил отморозку её похитить? Или, может быть, я организовал ту дебильную передачу, чтобы поплакаться о своей жестокой судьбе и поднять рейтинг? Это было очень глупо и недальновидно. Так что не надо, уважаемый Аркадий Тимофеевич, перекладывать на меня ответственность. В том, что сейчас происходит и ещё произойдёт с Ниной, виноваты только вы!

Файль побледнел, дёрнулся как от увесистой оплеухи и уточнил внезапно охрипшим голосом:

— А что ещё с ней произойдёт?

— Судя по тому, как похититель комментировал ваше блестящее выступление, он очень зол, а значит, произойти может что угодно.

«Вплоть до полной смены сценария», — мысленно закончил фразу капитан, надеясь, что этого всё же не случится и немного времени у него в запасе имеется.

* * *

Когда заглянувший в дверь Орлов, сообщил, что его срочно вызывает ФАС, Громов ожидал чего угодно, кроме встречи с соседями по лестничной площадке.

Родители навязчивой рыжей «Зажигалки» Игорь и Светлана Оболенские расположились за столом напротив Соснова. Увидев Дениса, они вежливо и как-то вымученно поздоровались, а начальник, явно пребывающий в отвратительном настроении, без обиняков протянул ему до боли знакомый коричневый конверт и сдержанно (при посторонних он подчинённых не распекал) сказал:

— Похоже, ещё один эпизод. Девочка пропала вчера. Конверт нашли сегодня в почтовом ящике. Видео пока не было.

Мысли заметались, опережая друг друга: «Как?! Кто?! Этого только не хватало! Но почему сейчас, когда Нина ещё жива?! Или уже нет? Запись ведь вчерашняя. Что если сегодня она выпила снотворное, и завтра её тело найдут в одной из придорожных лесополос?!»

На негнущихся ногах капитан подошёл ближе. На конверте чёрным маркером было выведено «Для Алики», а внутри находилась точная копия Голубянок, присланных Ульяне и Нине.

* * *

Денис был зол и растерян. Он снова терял контроль над этим чёртовым делом и, похоже, не только над ним. От мысли, что урод посмел заявиться в его, Громова, дом в то время как он безрезультатно гонялся за ним по всей Москве, хотелось скрипеть зубами!

И время ведь, гад, подгадал удачно: благодаря треклятому веерному отключению, света в доме не было и видеокамеры, соответственно, не работали.

Впрочем, объявление о часах отключения электроэнергии висело на двери подъезда с начала недели — его только слепой не заметит!

Очень сильно раздражали его и сидевшие напротив (теперь уже в его кабинете) супруги Оболенские, не имеющие понятия о том, где шатаются их многочисленные дети после школы. Исчезновение средней дочери они обнаружили только поздним вечером.

— Алика сказала, что переночует у моих родителей, вот мы и не переживали, — тихо объясняла Светлана — хрупкая белокурая женщина лет тридцати семи. А вечером мама сама позвонила и спросила, почему Алика не пришла. Вот тогда мы…

Она осеклась, замолчала и закрыла лицо руками, прижавшись к мужу, словно забившийся в нору, испуганный приближением охотников зверёк.

— Мы обзвонили её друзей и учителей, — продолжил Игорь, приобняв супругу за плечи. — Выяснилось, что в школе Алика ещё была, а вот на вокальный кружок в три часа уже не пришла. После уроков никто из знакомых её не видел, и когда именно она пропала — неизвестно.

А пропала ли? Денис всё ещё надеялся, что девчонка вот-вот обнаружится у кого-нибудь из подруг или в центре облагораживания бомжей. Ну никак она не вписывалась в типаж предыдущих жертв «гасителя света». Если Ульяну и Нину можно было сравнить хотя бы по цвету волос, то рыжая соседка из этого ассоциативного ряда сразу выпадала. Разве что по возрасту (13 лет) подходила. Вот если бы пропала старшая дочь Оболенских — симпатичная блондиночка лет пятнадцати, он бы не сомневался, а так стоит подумать над вариантами. Например, бабочка могла быть просто жестоким розыгрышем или даже инсценировкой.

Благодаря стараниям Аркадия Файля (чтоб ему икалось, не переставая), о Голубянках, предваряющих похищения, теперь знают все. В конце концов, «Зажигалка» сама могла, посмотрев передачу, подкинуть конверт родителям и сбежать из дома. Она ведь сказала ему вчера, что скоро отсюда уедет.

— Скажите, только честно — Алика никогда раньше не уходила из дома? Знаете, с подростками такое периодически случается. — Вопрос не из приятных, но на деликатность и сантименты у него просто нет времени, а даже если бы было… на хрена заводить кучу детей, если не в состоянии за ними уследить?

— Нет, — резко возразил Игорь. — Никогда. Алика с детства очень самостоятельная и ответственная. Состоит в двух волонтёрских объединениях, ещё и вокалом занимается, так что домой иногда приходит поздно, пару раз в неделю ночует у дедушки с бабушкой, но мы всегда знаем где она, то есть… знали, — поправил он дрогнувшим голосом и отвернулся.

Так уж и знали? Интересно, в курсе ли они, что их дочь ежедневно общается с представителями низших и социально-опасных слоёв общества?

— Она упоминала, что скоро уедет на месяц. Что имелось в виду?

— Путёвка в санаторий, — подняв покрасневшие глаза, всё также тихо объяснила Светлана. — Поезд сегодня вечером. Всё уже готово, даже вещи собраны. У Алики врождённый порок сердца. Лёгкая степень, но ей показано обязательное санаторно-курортное лечение два раза в год.

Картинка сложилась, и Денис невольно чертыхнулся. Санаторий! Этот гад не стал дожидаться смерти Нины, потому что Алика собиралась уехать далеко и надолго. Получается, ему нужна была не любая подходящая по каким-то параметрам девочка, а именно она. Значит, Радищев прав — жертв эта мразь выбирает не по внешним признакам. Тогда по каким? С семьями Ремезовых и Файлей Оболенские знакомы не были — это он выяснил первым делом. Да и что может связывать медиков среднего звена, простых учителей и известного телеведущего?

Призрачная надежда на то, что «Зажигалка» скоро найдётся, таяла на глазах. А когда Игорь Оболенский, проверив почту через телефон, сообщил, что ему прислали видеозапись, Денис уже точно знал, что там увидит.

Ответив на кучу раздражающих вопросов, и выпроводив перепуганных родителей, домой с заверениями, что их дочь обязательно найдётся живой и невредимой, Громов вернулся за компьютер и запустил сброшенное Игорем видео. Просто убедиться, что от первоначального сценария похититель не отказался.

Комната была другая. Уже хорошо. Значит, Нина всё ещё в той, первой, а, следовательно, жива. Обстановка один в один повторяла «темницу», где умерла Ульяна. Вот только девочка, напрасно стучащая в закрытую дверь, на этот раз была рыжеволосой и хорошо знакомой.

Стучала она недолго. Несколько раз крикнула: «Откройте! Выпустите меня!», затем вдруг успокоилась и начала тщательным образом осматривать комнату и даже простукивать стены. Обследовав помещение, ванную и содержимое холодильника, соседка подтащила к двери стол, стул и попыталась её забаррикадировать. А найденную в ящике стола пластмассовую вилку зачем-то сунула под подушку. Видимо, рассчитывала использовать в качестве орудия самообороны.

Денис невесело усмехнулся: «Зажигалка», похоже, начиталась детективов. Жаль, в реальной жизни все эти книжные фантазии ей не помогут. Ну хоть не ревёт пока в отличие от остальных.

Затем девчонка принялась не менее тщательно осматривать потолок. На несколько секунд её растерянный, испуганный взгляд попал в объектив видеокамеры, и Денис испытал укол несвойственной ему жалости. Он-то понимал, что если не выйдет на преступника в ближайшее время, шансов у неё практически нет. Особенно учитывая сделанное Оболенскими признание: Алика им не родная дочь, а всего лишь племянница. Они удочерили её, когда родители девочки погибли. На это, скорее всего, и будет давить похититель, чтобы погасить её «свет», а более действенный способ представить сложно.

Упрёки в том, что ты лишний человек в своей семье в детстве и юности воспринимаются довольно болезненно. Громов это знал не понаслышке. Когда двадцать пять лет назад отец просто привёл его — внебрачного ребёнка — домой, как полноправного члена семьи и поставил домочадцев перед фактом, Денису пришлось несладко, а обидное прозвище «Подкидыш», хоть и произносимое в основном «за глаза», закрепилось надолго.

Следователь выключил видео и неохотно поплёлся в кабинет начальства — ФАС велел предстать пред его ясны очи сразу после беседы с Оболенскими.

Против ожиданий, громов и молний было не так уж много. Разумеется, Соснов пообещал, что если девочки погибнут, карьере Громова придёт конец. Но такие угрозы периодически звучали в адрес всех подчинённых, которыми ФАС был недоволен, а во времена «охотника на блондинок» Денису и похуже приходилось. Поэтому он традиционно пропустил их мимо ушей, кивая, как китайский болванчик, мол, всё понял, всё сделаю.

Был в этом разносе и своеобразный плюс, вдоволь нарычавшись, ФАС объявил его дело приоритетным, а значит, все экспертизы, анализы и проверки по нему будут проводиться в первую очередь и без проволочек.

Громову даже удалось убедить Соснова в необходимости проверить большую часть фигурантов на предмет всей имеющейся в их собственности недвижимости. Ведь если девочек держат в одном помещении, оно должно быть большим и, скорее всего, загородным. Невозможно проделывать всё, что творит этот урод под носом у вездесущих соседей. Как бы он похищенных девочек в густонаселённую многоэтажку затаскивал? Да и их крики, наверняка, хоть кто-нибудь бы услышал.

В списке подлежащих проверке «счастливчиков» числились и Ромельский, и оба братья Серафимовы. Фёдор Алексеевич, скрепя сердце, согласился посодействовать сему процессу, а от Дениса потребовал «перестать жевать сопли и начать уже работать, наконец!». Для убедительности угроза об увольнении и плачевном конце карьеры была повторена ещё трижды.

Переговорив с детективом, Громов с неудовольствием констатировал, что отец Александр похитителем быть не может, поскольку вчера всё время был в поле зрения Николая. Посетив центр Ромельского, и выяснив, что Алика там вчера не появлялась, зато сам руководитель весь день провёл в учреждении на виду у охраны и подопечных (в доказательство ему продемонстрировали запись из пункта видеонаблюдения), Денис совсем погрустнел. Картинка не складывалась, а ведь он был уверен, что похищения, так или иначе связаны с Центром.

Леонид Серафимов по-прежнему был вне зоны доступа, и следователь решил навестить его сестру Татьяну — супругу таинственного Макара, вдохновившего Ромельского на моральное уничтожение Нади и последующую белиберду со светом. Подумав, он заехал домой и переоделся в штатское, справедливо рассудив, что следователю без ордера Татьяна может даже дверь не открыть, не говоря уже о допуске к картинам покойного мужа, а вот потенциального покупателя встретит более радушно.

Так и вышло. Услышав, что незнакомый посетитель интересуется очень своеобразным творчеством её покойного мужа, женщина сначала насторожилась и честно предупредила, что большая часть картин распродана, остались только самые мрачные, которые никто не захотел приобрести. А когда Громова это не отпугнуло, заметно оживилась и пригласила в свою большую четырёхкомнатную квартиру.

Обстановка в ней была довольно простой, похоже, вдова художника не шиковала, а комната, где хранились картины и вовсе пустовала. Холсты стояли в несколько рядов, отвёрнутые к стене.

Денис неторопливо подошёл к ним, осторожно повернул одну из картин и замер, завороженный совершенно пустым взглядом ещё не старой и сохранившей следы былой красоты женщины. Это был взгляд куклы из магазина — стеклянный, отсутствующий, не выражающий ни одной живой эмоции, словно душа давно покинула тело, а оно по непонятным причинам ещё продолжает функционировать. О последнем убедительно свидетельствовала тонкая струйка слюны, стекающая из уголка рта дамы.

Следователь брезгливо поморщился и, вспомнив, рассказа Ромельского уточнил:

— Это кто? Я слышал, Макар писал картины только с реальных людей.

— Его первая жена — моя мама, у неё была болезнь Альцгеймера, — дрогнувшим голосом объяснила Татьяна. Она стояла у самой дери и смотрела на работы мужа с какой-то странной тоской. — На его самых первых картинах мама ещё здорова. А это уже последние годы, когда она совсем никого не узнавала и ничего не помнила.

Денис не поленился взглянуть на остальные работы Серафимова-старшего и убедился, что Ромельский всё описал верно: на десяти холстах была зафиксирована фактически вся жизнь женщины, её постепенная, пугающая трансформация из цветущей и жизнерадостной матери семейства в пускающее слюни, лишённое памяти и рассудка растение.

Следующий цикл демонстрировал, как весёлые, смеющиеся мальчики лет 8-10 стремительно угасали, превращаясь в свои бледные, запуганные и зарёванные копии с почти такими же пустыми, как у больной матери, глазами. От самых последних картин фонило такой горькой обречённостью, что Денис с трудом удержался от желания повернуть их обратно к стене и отступить подальше.

— Очень реалистично, ваш супруг действительно был гением, — вполне искренне признал капитан и спросил: — А кто эти мальчики?

— Не знаю, просто дети, — быстро ответила Татьяна. Слишком быстро, по мнению Громова. Так говорят, когда хотят что-то скрыть.

Лично он не сомневался, что на картинах изображены Александр и Леонид — сыновья Макара. Но что же нужно было с ними сделать, чтобы вызвать такие эмоции?!

— И как же он добивался подобного эффекта? Заставлял их плакать?

— Конечно, нет! Ничего подобного. Просто у Макара была очень богатая фантазия, — ещё один слишком быстрый, не вызвавший доверия ответ.

Даже не будучи художником, Громов понимал, что воображение тут не при чём, подобное можно написать только с натуры.

— Так вы их купите? — Татьяна стояла на прежнем месте, обхватив себя за плечи, и смотрела на Громова с какой-то отчаянной надеждой.

— Да у них всё семейство со странностями, — подумал капитан и возразил: — Боюсь, что нет. Меня интересуют более мрачные сюжеты, приближенные к реальности, так сказать, а здесь всего лишь воображение. Вы даже не знаете, кто эти мальчики. Может, их вообще не существовало.

— Это сыновья Макара, — устало призналась женщина. — Не хотите покупать, забирайте картины просто так, всё равно они никому не нужны, а на меня нагоняют тоску.

— Хорошо. Возможно, чуть позже заберу, — задумчиво кивнул следователь и не удержался от контрольного вопроса: — А всё-таки, что он делал с мальчиками, чтобы вызвать такие эмоции?

— Говорю же, это просто игра воображения! Макар никогда их не бил! Пальцем ни разу не тронул! — резко возразила Татьяна, видимо, всё же разочарованная несостоявшейся покупкой и вышла из комнаты, давая понять, что время визитёра вышло.

Денис бросил последний взгляд на изображение светловолосого зеленоглазого мальчика (Леонида), буквально дышащее отчаянием и безысходностью, и подумал, что не только побои могут довести ребёнка до истерики, есть и другие эффективные способы причинить боль — метод «Гасителя», например. Что если Макар действовал также, а теперь один из его сыновей, сломанный моральным давлением на психику, продолжает воплощать в жизнь извращённые фантазии отца?

Глава 15

Звонок взвинченного и разгневанного начальства застал Громова врасплох.

— Где тебя носит? — бушевал ФАС. — Немедленно возвращайся в отдел, нам тут новое видео принесли!

Внутри что-то оборвалось. Очередной неприятный сюрприз? Только бы не роковой!

— Что там? — спросил он, стараясь не выдать волнение.

— Пока ничего нового. Это копия записи присланной Оболенским.

— Не понял. Он что для верности отправил родителям ещё и диск?

— Отправил, только не родителям, а деду, кстати, бывшему следователю — майору Ворошилову. Он вчера отсутствовал, вернулся несколько часов назад и обнаружил диск в почтовом ящике. Короче, приезжай, с ним нужно пообщаться. Только смотри мне — конфиденциальную информацию не разглашать ни под каким предлогом! Как бы он так не уговаривал и не бравировал прошлыми заслугами.

— А они есть? — фамилия Ворошилов была смутно знакома, но память отказывалась выдавать что-либо кроме нечётких, не поддающихся расшифровке ассоциаций.

— Есть. Он точно попытается на тебя надавить и даже вмешаться в расследование, не позволяй! И, чёрт возьми, кончай болтать, начинай работать!

— Понял, сейчас буду.

Денис задумался — у Нины и Ульяны тоже имелись дедушки и бабушки, но видео получали только родители похищенных девочек. Почему же в случае с Аликой ситуация изменилась и список адресатов расширился? Кому эти кадры предназначались в первую очередь — родителям или всё же бывшему следователю? Если ему — то версия о мести обретает вполне реальные очертания, ведь людям этой профессии многие не желают добра и счастья. Допустим, Ворошилов в своё время засадил кого-то, кто очень этого не хотел, за решётку, а теперь этот кто-то вышел и решил отомстить. Правда, как-то слишком уж извращённо, да и каким образом сюда вписываются Ремезовы и Файли — не понятно.

Михаил Александрович Ворошилов оказался высоким, жилистым, сухопарым мужчиной лет шестидесяти. Его седые волосы хранили остатки прежней рыжины, а серые глаза смотрели цепко и пристально.

Когда Денис вошёл в кабинет, он беседовал с Орловым.

— А вот и Денис Владиленович, дело ведёт он, — представил вошедшего следователя коллега и поспешил откланяться: — А мне нужно в прокуратуру.

Денис проводил его взглядом и, поздоровавшись с визитёром, занял свой стол.

— Добрый день, Денис Владиленович, я о вас наслышан, — буквально просканировав капитана тяжёлым взглядом, сухо сказал Ворошилов.

Громову не понравилось, как прозвучала эта фраза, таким тоном обычно выдвигают обвинения.

— От кого же? — поинтересовался он, прищурившись.

— От адвоката Переверзева, знаете такого?

Денис мысленно чертыхнулся, вспомнив человека, из-за которого пять лет назад вылетел из следственного комитета. Конечно, он сам виноват: поторопился предъявить обвинение подозреваемому и передать дело в суд, не проверив всё до конца, да ещё и сфабриковав пару улик. А дотошный Переверзев докопался до сути, развалил дело, не оставив от него даже кирпичика, и выставил молодого следователя, мягко говоря, не в лучшем свете. С помощью отца скандал тогда удалось замять, но тёплое местечко пришлось покинуть.

— Вы меня в чём-то обвиняете? — угрожающе поинтересовался Громов.

— Просто предупреждаю, что знаю, как вы работаете, — в тон ему ответил Ворошилов. — И меня это совершенно не устраивает, поскольку речь идёт о жизни моей внучки.

— Нормально я работаю, — процедил сквозь зубы Денис, невысыпающийся больше недели.

— Вот и хорошо, а я помогу вам работать ещё лучше.

— В смысле?

— Предлагаю сотрудничество, — без лишних вступлений раскрыл карты бывший следователь. — У меня есть солидный опыт и некоторые полезные связи, но не хватает информации, которой владеете вы. Если мы объединим усилия, быстрее получим нужный результат. Все лавры, естественно, достанутся вам, молодой человек, а мне нужна только Алика.

Больше всего хотелось просто вспылить и послать этого самоуверенного типа подальше, но он действительно мог оказаться полезным, и Денис сдержанно ответил:

— Практически вся интересующая вас информация была изложена в последнем выпуске «Подноготной» Аркадия Файля, но я подумаю. Покажите диск.

Ворошилов нахмурился явно недовольный ответом и молча пододвинул ближе, лежащую на столе синюю пластиковую папку. Внутри обнаружился конверт, содержащий сам диск. На нём было только имя получателя и никаких штемпелей и печатей.

— Раньше похититель отправлял диски через курьера, а этот, похоже, просто бросили в ящик.

— Так и есть, — кивнул Михаил Александрович, — я уже расспросил всех соседей. Один из них видел, как примерно в 10 утра в подъезд вошёл незнакомый мужчина в кепке и солнечных очках и долго крутился возле почтовых ящиков.

— Видеокамера в подъезде есть?

— Нет, к сожалению. О похитителе что-то известно?

Под испытывающим взглядом серых глаз Громов чувствовал себя неуютно. Почему-то лгать и уходить от ответа не хотелось. Возможно, в этом предложении сотрудничества что-то есть.

— Его многие видели, но описывают так же, как ваш сосед — очки, кепка и бесформенная одежда. Впрочем, если он планирует и дальше носить диски лично или даже с кем-то передавать…

— Я организую там дежурство, — быстро сориентировался Ворошилов. — Всё равно у вас на это полномочий нет.

— Хорошо, — легко согласился Денис. — Но вряд ли что-то получится, он далеко не идиот — до сих пор ни на чём не прокололся.

— Неужели совсем никаких зацепок? — не поверил бывший следователь. — Передачу Файля я, кстати, видел, но тогда и представить не мог, что следующей станет Алика.

Он говорил по-прежнему сухо и холодно, ни жестом, ни взглядом не выдавая своих чувств.

— Пара зацепок есть. Одна из них — Вы. До сегодняшнего дня видео получали только родители похищенных девочек, а вам он не поленился принести диск лично.

Рука Ворошилого непроизвольно сжалась в кулак, в голос просочился гнев:

— Подумать только: эта тварь была в моём подъезде, совсем рядом!

— И в моём, — понимающе кивнул Денис. Ссориться с визитёром расхотелось окончательно. — Я живу напротив Оболенских. Скажите, с самим Файлем или с Андреем и Верой Ремезовыми вы не знакомы? Не приходилось общаться?

— Нет.

Жаль. Ещё одна попытка.

— А вот эта вещь вам ничего не напоминает?

Покопавшись в ящике стола, Денис достал одну из голубянок.

— Та самая бабочка? — Ворошилов рассматривал насекомое с профессиональным интересом. Изучал он его долго, но в итоге отрицательно покачал головой и возразил: — Нет, ничего.

— Может, в каком-то деле всё же фигурировала? — Громов не скрывал разочарования. Должна же эта треклятая Голубянка что-то значить!

— Нет. — Ворошилов смерил Дениса задумчивым взглядом. — Думаете, это месть?

— Так думает наш психиатр-криминалист, и я склонен ему верить. Девочки совершенно разные, их точно выбирали не по внешним признакам. А Алику похитили за день до отъезда. Вряд ли это совпадение. У вас наверняка есть враги. Придётся составить список самых заклятых.

— Составлю, а что со второй зацепкой?

Денис пожал плечами. О том, что в деле засветились такие известные личности, как Борисов и Вавилов, он говорить не собирался, а вот другие фамилии озвучить не помешает, вдруг что-то всё же прояснится.

— Вам знакомы Александр и Леонид Серафимовы?

— Нет, — подумав, уверенно ответил пожилой мужчина. — Не знаю таких. Кто это?

— Не важно. А вторая зацепка ведёт в благотворительный Центр некоего Даниила Ромельского, где, кстати, ваша внучка проводила довольно много времени, если вы в не курсе.

— Я в курсе, — мрачно кивнул Ворошилов. — Даниил — однокурсник Светы, моей дочери. Они вместе учились на психологическом. Узнав, что Алика постоянно подбирает брошенных и больных животных, он сам предложил устроить её в центр волонтёром. У них там вроде бы специальный приют есть. И какая здесь связь с похищениями?

— Социальные страницы и почту первых похищенных девочек взломали с одного из компьютеров Центра. Сейчас проверяем всех, кто там бывает и работает.

Пожалуй, этого достаточно. О том, что Нину увезли на автомобиле той же марки, что и у Ромельского, Ворошилову пока знать ни к чему, как и о картинах Макара. Сначала нужно пообщаться с Леонидом.

— Вот как, — Михаил Александрович нахмурился. — А ведь я обзвонил всех знакомых Алики и выяснил, что последний звонок был как раз в Центр. Примерно в 12–40 она разговаривала со своим координатором — Оксаной Сенчуковой, потом сказала, что перезвонит позже, потому что кому-то нужна помощь, отключилась и больше на связь не вышла.

— Почему вы решили, что это был последний звонок?

— Я взял у родителей её записную книжку с номерами телефонов, сам учил внучку обязательно переносить контакты на бумагу, потому что мобильник можно потерять, и обзвонил всех. Получается, после того звонка Алику никто больше не слышал и не видел.

— Что ещё сказал координатор?

— Алика шла к кому-то и своих подопечных и была уже почти рядом с нужным домом.

Громов заинтересовался. Если удастся найти этот дом, возможно, обнаружится и место похищения. А там уже можно прочесать территорию в поисках свидетелей и улик.

— Где именно?

Ворошилов мрачно усмехнулся и буквально озвучил мысли Дениса:

— Это первое, о чём я спросил, думал определить место, где она встретилась с похитителем и поискать свидетелей, но та женщина адресов не знает. Список был только у Алики.

— Вы его нашли?

— Нет, я обзванивал номера, пока добирался до вас, сейчас поеду искать.

— Я с вами, — вызвался Денис. Не хотелось терять время впустую, а этот список мог дать хоть какую-то зацепку. — И если не возражаете, возьмём с собой нашего специалиста по компьютерным премудростям, пусть поколдует над компом Алики. Ордера ждать долго.

Ворошилов не возражал в отличие от Крюкова. Тот и без того заваленный работой попытался отвертеться, но в итоге тоже был вынужден отправиться к Оболенским.

По дороге Денис созвонился с уже упомянутой Оксаной Сенчуковой, которая была у волонтёров Ромельского кем-то вроде пионервожатой, и выяснил, что подопечных современные «Тимуровцы» выбирали самостоятельно из тех кому, по их мнению, не хватало тепла, заботы, словом… света. И старались привнести в их жизнь хоть частичку этого самого треклятого света. Данный процесс никто толком не контролировал, координатор могла лишь советовать и направлять, поэтому подробностей не знала.

* * *

В квартире Оболенских их встретила бледная Светлана, выслушала и без лишних вопросов проводила в комнату Алики. Она делила её со старшей сестрой — Ларисой, и даже по обстановке было понятно насколько разные обе девочки по характеру и интересам. Стена над кроватью Ларисы пестрела постерами с изображениями молодёжных групп и популярных солистов, преимущественно мужского пола, перемежающимися с её собственными фотографиями. Трельяж (один на двоих) был заставлен её шкатулками со всевозможными браслетами, цепочками, серьгами и косметическими средствами.

На стороне Алики лежали только две расчёски и несколько заколок. Стену над её постелью украшали обычные картинки с изображением морских и лесных пейзажей, календари с котятами, подборка семейных фотографий и несколько снимков из центра, где она была с другими волонтёрами и со своими кошками.

У большого широкого окна стояли два одинаковых письменных стола с полками, заставленными учебниками и письменными принадлежностями. На одном лежал явно не новый и видавший виды ноутбук. Услышав, что именно им пользовалась похищенная девочка (Лариса предпочитала подаренный на пятнадцатилетие планшет), Крюков плюхнулся на стул и преступил к работе.

Светлана практически всех «подшефных» Алики знала, в основном это были одинокие пенсионеры и инвалиды разных возрастов, но телефонов и точных адресов назвать не могла. Она показала, где лежали бумаги приёмной дочери, и Денис с Ворошиловым занялись их изучением.

Очень скоро среди школьных тетрадей девочки обнаружился ярко-зелёный ежедневник с разноцветными страницами. Там среди красивых цитат из книжек и песен и вклеенных картинок нашёлся перечень адресов и телефонов с пометкой, вызвавшей у Громова прилив раздражения «Лишённые света». Вероятно, это и был список тех самых подопечных.

Но вместо привычных паспортных данных над большинством адресов почему-то значились имена сказочных персонажей: Мюнхгаузен, госпожа Метелица, Дядюшка Ау и т. д.

Ворошилов, ничуть не удивившись, начал обзванивать имеющиеся номера, а Громов не смог удержаться от вопроса:

— Это что ещё за «В гостях у сказки»? Почему тут какие-то прозвища?

— Есть у Алики такая привычка, — уклончиво ответила Светлана, не вдаваясь в истоки её возникновения. — Она иногда сравнивает реальных людей с какими-нибудь вымышленными героями.

Точно. Денис вспомнил, как соседка называла Ромельского Гудвином, и мысленно покрутил у виска. Хотя сравнение зазнавшегося мессии с фальшивым волшебником ему в принципе понравилось.

— Первый — мимо, — Ворошилов вычеркнул верхний номер, набрал второй и пододвинул ежедневник Громову, велев: — Обзванивайте следующих, быстрее управимся.

Это прозвучало как приказ. Следователь поморщился, но неохотно повиновался, время шло и им, действительно, следовало поторопиться. Он набрал кого-то, кого Алика именовала «Дядюшка АУ», машинально перевернул страницу, проверить, сколько ещё человек осталось в списке, и вдруг взгляд зацепился за очень знакомый адрес — его собственный! Несколько долгих секунд ушло на то, чтобы осознать — он тоже внесён в этот список ущербных и обездоленных под именем «Кай». Его, человека, способного сделать деньги буквально из воздуха, жалела глупая соседская девчонка, у которой даже отдельной комнаты не было!

С трудом сдержав крепкое ругательство, Громов мысленно пообещал «Зажигалке», что обязательно её найдёт и… прибьёт лично!

Он со злостью перевернул страницу назад, и из ежедневника на стол выпала чёрная визитная карточка, на которой золотом было вытеснено: «Леонид Серафимов, профессиональный художник, заказ портретов».

Глава 16

Визитку подхватил Ворошилов, нахмурился и, в упор посмотрев на Громова, спросил:

— Кто такой Леонид Серафимов? Вы ведь его упоминали.

— А это пусть нам Светлана Михайловна расскажет, — Денис показал чёрный прямоугольник осунувшейся блондинке. — Откуда у вашей дочери вот эта вещь? Она что-нибудь рассказывала?

— Да, говорила, художник всем волонтёрам эти визитки раздавал. Он в Центре иногда бывает — родственник священника, который там работает. Поэтому я его немного знаю. Видела, когда бывала там с Аликой.

— В Центре, значит? — задумчиво повторил Михаил Александрович, продолжая сверлить Громова тяжёлым взглядом: — Ничего не хотите рассказать, Денис Владиленович?

— Позже, давайте сначала со списком закончим. Леонид сейчас всё равно в Питере на какой-то выставке.

Денис первым набрал следующий номер, и Ворошилов неохотно последовал его примеру. Через полчаса удалось выяснить, куда направлялась Алика в день похищения. В интересующее их время её ждала одинокая пенсионерка Ольга Матвеевна.

Не теряя времени даром, Денис направил по указанному адресу оперативников — искать свидетелей и тоже решил туда наведаться — осмотреться на месте. Ворошилов, разумеется, не собирался оставаться в стороне, он взял у дочери несколько фотографий Алики и собирался лично пройти с ними по близлежащим к месту похищения домам.

Капитан не возражал, лично его такая инициатива ни к чему не обязывала, напротив, могла даже оказаться полезной. Лишь бы Ворошилов не решил сделать это доброй традицией и не начал вмешиваться в расследование постоянно.

У входной двери Громов столкнулся с Игорем Оболенским, который привёз из школы старшую дочь — Ларису. Их полные тревоги взгляды скользнули по его погонам и загорелись невысказанной надеждой. Наверное, эти двое решили, что следователь мог принести хорошие новости. Лариса, увидев за спиной Громова дедушку, первой нарушила наряжённое молчание и взволнованно спросила:

— Алика нашлась?

— Пока нет, но обязательно найдётся, — уверенно ответил Михаил Александрович. Он шагнул вперёд и, приобняв мгновенно сникшую и уже готовую разреветься внучку за плечи, также твёрдо сказал: — Не плачь. Она очень скоро будет дома, обещаю!

Позади всхлипнула подошедшая Светлана, и Громов, сухо попрощавшись, поспешил покинуть квартиру соседей, потому что в отличие от Ворошилова подобных обещаний давать не собирался. Твёрдой уверенности в том, что девочки вернутся в свои семьи живыми, у него не было. В этом чёртовом деле всё изначально было слишком запутанным, и каждый новый якобы многообещающий след заводил в очередной тупик. Вот и вроде бы наметившаяся связь Ульяны и Алики с Леонидом Серафимовым могла оказаться пустышкой, но прощупать художника стоило.

Ворошилов был того же мнения. Выслушав рассказ молодого коллеги о семействе Серафимовых, он уточнил на какую именно выставку отправился Леонид и, позвонив кому-то в Питер, попросил проверить информацию.

Громов с интересом прислушивался к разговору, который вёлся прямо в машине.

— Старые связи? — поинтересовался он, когда бывший следователь выключил телефон.

— Да, познакомился кое с кем, когда ловили «Скрипача», — сухо бросил бывший следователь. — Он ведь на две территории работал.

Громов, наконец, вспомнил почему фамилия деда Алики показалась ему знакомой. Дело серийника, рисовавшего на телах своих жертв скрипичный ключ, в своё время было очень громким. Его чуть ли не по полочкам разбирали в академии МВД, где учился Денис на лекциях по криминалистике. «Скрипача» искали два года, а вычислил и поймал его в итоге Ворошилов.

— «Скрипач», значит, — невольно присвистнул Громов. — Полагаю, список врагов у вас, Михаил Александрович, будет очень большой.

— Да уж, немаленький, но Серафимовых среди них точно нет. Скорее всего, это ложный след. Художник уже три дня в Питере, а похититель, судя по всему, безвылазно торчит в Москве.

— У него может быть сообщник, — возразил Денис не очень уверенно. Слишком личным казалось всё, что этот гад делал. Такое сообщнику вряд ли доверишь, если, конечно, он не родной брат…

Через полчаса они прибыли в нужное место. Обычная девятиэтажка, рядом магазины, парковка, чуть поодаль небольшой скверик с детской площадкой. Возможно, Алика шла к дому Ольги Матвеевны именно через него, потому что там совсем рядом станция метро и автобусная остановка. Участковый и двое оперуполномоченных уже прочёсывали территорию, опрашивая прохожих. Ворошилов, поделившись с ними фотографиями внучки, присоединился к поиску свидетелей, а Громов прошёлся по скверу, внимательно осматриваясь.

История повторялась. Как и Нина, Алика пропала среди бела дня, фактически у всех на виду. Схватить и оглушить её не могли, это привлекло бы внимание, значит, каким-то образом куда-то заманили. Бдительность Нины усыпил знакомый автомобиль, а чем могли привлечь внучку бывшего следователя?

Денис вспомнил, как рыжая соседка забаррикадировала дверь и спрятала под подушку вилку. Получается, базовые понятия о самозащите у неё имелись и просто так пойти с незнакомцем непонятно куда она не должна была. Теоретически. Услужливая память напомнила, что и Нина Файль тоже якобы была осведомлена о правилах безопасного поведения. И что в итоге? Увы, теория дело хорошее, но на практике о ней мало кто вспоминает.

Ещё раз оглядевшись, Громов отправился обходить магазины и другие близлежащие учреждения в поисках видеокамер. Корочка следователя и угроза организовать внеплановую проверку везде действовала безотказно, вот только просмотр видеозаписей ничего не дал. Оперативникам повезло больше: после двух часов активного «чёса» нашёлся пожилой мужчина, проживающий рядом со сквером, который видел как примерно в интересующее полицию время, девочка, похожая на Алику Оболенскую, беседовала с мужчиной в кепке и солнечных очках, а потом отправилась вместе с ним в сторону парковки. По словам пенсионера, она казалась немного взволнованной, но своего собеседника точно не боялась и пошла за ним добровольно.

Описать мужчину более подробно он не смог, а на указанной парковке видеокамеры, как назло, не оказалось. Надежда найти автомобиль, записавший хоть что-то на видеорегистратор тоже была призрачной, но Громов всё же велел оперативникам опросить владельцев всех стоящих на парковке машин — вдруг кто-то бывает здесь каждый день и видел что-то полезное.

— Похоже, здесь тупик, — философски резюмировал Ворошилов.

Денис, раздосадованный очередной неудачей, не скрывал раздражения:

— Что же вы, Михаил Александрович, не объяснили внучке, что нельзя разговаривать с незнакомцами и тем более куда-то с ними идти! Она даже не сопротивлялась!

— Разумеется, объяснял, Алика всё прекрасно знает. — сухо возразил бывший следователь. — Возможно, он использовал в качестве предлога кого-то из её знакомых или сам прикинулся пострадавшим, ведь куратору внучка сказала, что кому-то нужна помощь. Алика — девочка добрая, отзывчивая, вот и пошла с ним.

— Добрая… на всю голову, — мысленно поставил диагноз Громов, всё ещё не простивший соседке «Кая», и не удержался от язвительного комментария:

— Чтобы пойти куда-то с таким подозрительным типом, нужно быть не просто доброй, а чертовски наивной. Она у вас, простите, вообще нормальная или так навсегда и застряла в сказке?

— Да уж нормальнее многих, — огрызнулся, задетый за живое Ворошилов. — Просто человек — это либо с детства, либо уже никогда. Впрочем, конкретно вам, Денис Владиленович, этого, вероятно, не понять.

— Куда уж мне, бездушному и бессердечному! — обманчиво спокойно согласился Громов.

Он мог бы многое сказать таким, как Ворошилов, поборникам чести и добра, которые воспитывают детей неспособными защищаться бескорыстными феями и благородными рыцарями, а потом рыдают у него в кабинете от того, что этот ужасный мир оказался слишком жесток к их чаду и на искренность и доброту ответил извращённым насилием. Мог бы, только к чему слова, завтрашнее видео будет красноречивее любого его самого горячего монолога.

Их мобильные телефоны одновременно разразились громкими трелями, немного разрядив напряжённую атмосферу. Громову отзвонился Крюков, сообщив, что ни страницы в социальных сетях, ни почта Алики взломаны не были, подозрительный тип с аватаркой смерти к ней в «Одноклассники» не заглядывал, а вся переписка девочки сводилась в основном к поиску хозяев для кошек и собак из приюта.

Это могло означать, что похититель либо нашёл другой способ сбора информации, либо знаком с «Зажигалкой» настолько хорошо, что в курсе всех её интересов, болевых точек и передвижений. Он ведь точно знал, куда она направится после уроков.

Ворошилов, пообщавшись с питерским знакомым, выяснил, что Леонида Серафимова на выставке видели только в день открытия, а где он провёл остальные два дня, и где находится в данный момент никто из его коллег по кисти и холсту не знает.

— Поеду в Центр, поспрашиваю, как часто там бывал Леонид и насколько хорошо он знает вашу внучку, — быстро сориентировался Громов.

— Я с вами.

— А вот этого не нужно, — взвился недовольный Денис. Он терпеть не мог, когда ему дышали в затылок. — Мы что теперь, как сиамские близнецы будем всегда вместе? Меня это не устраивает, а моё начальство тем более не обрадует. Я не должен был рассказывать вам и половину того, что рассказал! Так что, пожалуйста, не мешайте мне работать. Лучше пока составьте список своих недоброжелателей и поговорите с друзьями и знакомыми Алики. Выясните, не расспрашивал ли их кто-нибудь о ней. Вечером созвонимся и обменяемся информацией.

— Хорошо, будь по-вашему, — неохотно согласился Ворошилов и холодно предупредил: — Только имейте в виду, Денис Владиленович, спустить это дело на тормозах я вам не позволю.

— Я очень не люблю, когда мне угрожают, Михаил Александрович, — взглядом Громова можно было замораживать воду, но на майора в отставке он не подействовал.

— Я не угрожаю, а говорю как есть, чтобы между нами не было недомолвок и непоняток, — сухо отчеканил он. — Я в курсе, что для таких, как вы, должность следователя — всего лишь возможность навариться и подняться повыше. Не хмурьтесь, нотации читать не собираюсь, я просто хочу вернуть Алику. И это, кстати, в ваших интересах. Именно такие дела бывают поворотными в карьере. Не найдёте девочек и преступника — начальство выставит козлом отпущения и о новой звёздочке в ближайшие десять лет придётся забыть. Найдёте — станете героем и, возможно, продвинетесь по служебной лестнице.

— Я это прекрасно понимаю, и, поверьте, делаю всё возможное. Только не нужно меня подгонять и запугивать, это, знаете ли, мешает сосредоточиться. — холодно ответил Громов и, резко развернувшись, зашагал к машине, с трудом сдерживая детское желание поднять лежащий на тротуаре камень и с силой запустить во что-нибудь, чтобы бахнуло погромче.

* * *

По дороге в Центр Ромельского, капитан тоже вспомнил о старых связях, заведённых ещё в годы работы участковым и, позвонив кое-кому, уговорами, а больше угрозами убедил отследить телефон Леонида Серафимова, чтобы узнать наверняка, где он сейчас находится. В принципе это можно было сделать и официально, но на оформление нужных бумажек ушло бы слишком много драгоценного времени, а так результат будет уже через пару часов.

Как раз столько он провёл в Центре, беседуя со всеми подряд: с самим Ромельским, с куратором Алики, волонтёрами и отцом Александром.

Последний оказался человеком угрюмым, немногословным и ничего полезного не сказал. В целом выяснить удалось немного — Леонид в центре появлялся нечасто, иногда наведывался к брату или общался с Даниилом и действительно раздавал визитки, чуть ли не каждому встречному. Был ли он знаком с Аликой, никто точно сказать не мог. Зато в курсе её интересов, забот и передвижений были многие: у волонтёров было принято делиться опытом и рассказывать о себе на еженедельных собраниях.

— Ну точно секта какая-то! — ворчал уставший и голодный следователь, выходя от последней собеседницы — Оксаны Сенчуковой.

Никаких реальных зацепок так и не появилось, зато на стоянке перед центром его ждал сюрприз. Громов застыл на месте, увидев два фактически одинаковых коричневых BMW, стоящих рядом.

На совпадение это уже как-то не тянуло. Пришлось возвращаться к Ромельскому за объяснением, но на полпути следователю встретился Дмитрий Панин — водитель Макса Вавилова. Он сухо поздоровался и направился прямиком к одному из привлёкших внимание капитана автомобилей.

Денису это совсем не понравилось, и он ускорил шаг в направлении главного здания.

На вопрос что здесь делал водитель Вавилова, удивлённый Ромельский ответил, что «колбасный король» — один из спонсоров проекта, периодически оказывает ту или иную помощь, а когда не может приехать сам, присылает Дмитрия.

— Какого рода помощь? Деньги что ли даёт? — счёл нужным уточнить Денис, чувствовавший себя не в своей тарелке. Фамилия Вавилова, снова всплывшая в этом деле, очень напрягала.

— Не всегда. В прошлом месяце он нам полностью оборудовал компьютерный класс.

— И когда он был здесь последний раз?

— Недели три назад. Лично проверил, как работают новые компьютеры, а что?

Не те ли, с которых взломали странички Нины и Ульяны?

— Ничего, просто интересно. А машины у вас почему одинаковые, вместе покупали?

— Нет, просто увидел BMW Макса, он мне понравился, вот и взял такой же.

Всё это было похоже на правду, только ничего не проясняло, скорее наоборот.

— Что ж, пока я ухожу, но, возможно, скоро вернусь, — проворчал недовольный следователь на прощание.

— Если что-то нужно, обращайтесь в любое время, — серьёзно сказал Ромельский. — Алика — дочь моей знакомой, я сам предложил устроить её сюда. Жаль, что так получилось, надеюсь, вы найдёте девочку. Она мне Надю очень напоминает — такое же вечное солнышко. И я готов оказать любую помощь в её поисках.

Громов кивнул и покинул Центр в мрачных раздумьях, вызванных встречей с Паниным. Не верил он в подобные совпадения, но в причастность Вавилова к похищениям верить не хотелось ещё больше. Не за это ему денег отвалить обещали. Да и с какой стати Вавилову так светиться, он ведь далеко не идиот. А вот его водителя, возможно, стоит проверить более тщательно — Дмитрий вполне мог заплатить стоматологу за то, чтобы тот подтвердил его алиби. Вот только не воспримет ли «колбасный король» эту проверку как личное оскорбление?

От тяжёлых размышлений капитана отвлёк телефонный звонок, ему сообщили точное местонахождение Леонида Серафимова — в данный момент художник был вовсе не в Питере, а в Москве, причём довольно далеко от собственной квартиры.

* * *

Дарья Андреевна Солнцева, она же медиум Дарина, весь день нервничала и боролась с желанием позвонить Злате. Но подруга собирала вещи и навещала бабушку перед отъездом. Завтра днём они с Аланом улетят в Германию, так что не стоило дёргать её по пустякам.

Ничего серьёзного не произошло, подумаешь, дурной сон и неприятное предчувствие. Это ещё ничего не значит. Она ведь, к счастью, не ясновидящая.

Дарина тщетно пыталась убедить себя в этом, переставляя товар на стеллажах, но ощущение тревоги не отпускало. Оно появилось после визита Громова и того странного, непохожего на другие спиритического сеанса.

Всю ночь её преследовали смутные, пугающие видения, где фигурировала залитая кровью голубая бабочка, а с самого утра по углам мерещились призрачные тени. Вот как сейчас. Почувствовав себя ещё более неуютно, чем пару минут назад, Дарина резко обернулась и вскрикнула, увидев возле прилавка туманную полупрозрачную фигуру светловолосой девочки-подростка в голубом, испачканном кровью платье.

Глава 17

Стоя у двери квартиры одной из типичных московских новостроек, Денис порадовался, что не прихватил с собой наряд полиции. На логово «Гасителя» это место совсем не тянуло — вокруг бурлила жизнь, держать девочек в квартире, где за каждой стеной соседи — не вариант. Неужели снова зря время потратил?

Впрочем, Крюков говорил, что наблюдать за девочками и общаться с ними похититель мог из любой точки города по спутниковой связи и приспособлениям вроде скайпа.

Под недовольное бурчание пустого желудка капитан нажал звонок возле входной двери и на всякий случай нащупал под пиджаком травматический пистолет. Табельное оружие простым следователям по закону не полагалось: тот минус, который иногда вызывал острую ностальгию по работе участковым и даже опером в провинциальном Лесогорске.

Дверь открыла высокая стройная блондинка в коротеньком шёлковом, фактически ничего не прикрывающем халатике, и Громов, окинув её оценивающим взглядом, расслабился. Если Серафимов здесь, то ему сейчас точно не до преступных замыслов.

— Вы ко мне? — поинтересовалась женщина, насторожено разглядывая незнакомого визитёра.

— К большому сожалению, нет. Мне бы с Леонидом Макаровичем пообщаться, он ведь сейчас у вас?

Женщина заколебалась и быстро оглянулась назад. Предъявленное вслед за вопросом удостоверение, помогло ей быстрее принять решение и впустить следователя в квартиру.

Леонид Серафимов оказался именно таким, каким Громов представлял себе художников: худощавый, ухоженный, длинноволосый, с жиденькой острой бородкой. Он удобно расположился в гостиной на широком кожаном диване перед столиком с кальяном. Из одежды на Леониде имелись только белые брюки. Увидев капитана, он машинально потянулся за лежащей на спинке дивана рубашкой и перевёл вопросительный взгляд на блондинку. Она лишь пожала плечам и скрылась в другой комнате, предоставив мужчинам самостоятельно разбираться в ситуации. Впрочем, Громов не сомневался, что далеко женщина не ушла и постарается ничего не упустить из намечающегося диалога.

Не тратя время на лирические отступления, Денис снова помахал удостоверением, сообщил, какое расследование ведёт и предложил художнику альтернативу: неофициальную беседу здесь или официальный вызов в следственное отделение.

Серафимов казался искренне удивлённым, он всё же надел рубашку, зачем-то отодвинулся подальше от кальяна и теперь пытался возмутиться:

— Да при чём тут я?! Я этих девочек даже не знал!

Приняв это заявление за выбор первого предложенного варианта общения, Громов тоже сел на диван и сухо поинтересовался:

— А как же вы портрет Ульяны Ремезовой рисовали? Неужели она вам во сне привиделась?

— Картины не рисуют, а пишут! — презрительно поморщился Серафимов и неохотно признался: — Ульяну я несколько раз видел. Мы с её матерью Верой когда-то вместе учились в институте, вот и пересекались иногда. И каким образом это связывает меня с похищениями?

Громов проигнорировал вопрос недовольного мужчины и продолжил задавать свои:

— А с её мужем — Андреем Ремезовым вы в каких отношениях?

— Ни в каких, мы едва знакомы.

— Странно, с женой общаетесь, дочь рисуете, а с мужем едва знакомы? — не поверил следователь.

— Ничего странного, — начал раздражаться Серафимов. — Я же сказал — с Верой мы вместе учились. У нас общие интересы — она тоже художник, вот я и помогал ей продавать некоторые картины по своим каналам. Ничего серьёзного она, конечно, не писала, но на милые безделицы вроде пейзажей и ангелочков всегда есть спрос.

— Зато с Андреем Ремезовым хорошо знакома ваша близкая подруга Ирина Скрылёва. Вероятно, у них тоже общие интересы, — съязвил Громов. Высокомерный и щеголеватый собеседник ему всё больше не нравился. — Они почти два месяца чуть ли не ежедневно перезванивались. Или вы не в курсе?

— В курсе, — пренебрежительно отмахнулся художник. — Недавно заметил, что Ира за мной следит, припёр к стенке и выяснил, что у них с этим Ремезовым целый заговор. Эти доморощенные шпионы почему-то решили, что у нас с Верой роман, вот и плакались друг другу в жилетку, да придумывали способы как нас разлучить. Бред полнейший, мы с Верой просто хорошие знакомые, к тому же меня не интересуют замужние и беременные женщины.

— Ладно, почему вы рисовали Ульяну, ох, простите, писали?

— Просто сделал Вере приятное, что здесь такого? Ульяну, конечно, очень жаль, но я не имею никакого отношения к её смерти! — художник нервно теребил жиденькую бородёнку, однако глаза не прятал и снисходительно-высокомерного вида, к неудовольствию Громова, пока не утратил.

Ладно, это поправимо. Денис достал из папки фотографию Алики и положил на столик перед Серафимовым.

— А эту девочку знаете? Только не нужно юлить, у неё была ваша визитка.

Леонид неохотно потянулся за снимком, пару секунд вглядывался в него, потом положил обратно и, равнодушно передёрнув плечами, сказал:

— Я визитки всем подряд раздаю. Время сейчас непростое, люди грубые, приземлённые: настоящая живопись их не интересует, а банальщина вроде детских портретов идёт хорошо. Мне ведь нужно на что-то жить, вот и предлагаю услуги портретиста. Поймите, вспомнить всех, кому я давал свои визитки просто нереально. Так что ничем помочь не могу. Хотя, вот эту рыженькую я бы и бесплатно нарисовал. Для души, так сказать, — интересный типаж. Есть в ней какая-то искра, яркость и…

— Свет? — ухватился за мелькнувшую ассоциацию помрачневший Громов. Он уже понял, что ничего интересного от Серафимова не услышит, так хоть нервы напоследок потреплет. — У вас с отцом это, видимо, наследственное. Его тоже интересовал свет, правда, потухающий верно? Я видел ваши детские портреты в его исполнении. Это ведь с натуры писалось? Страшно представить, что он с вами делал, чтобы добиться нужного эффекта? Унижал? Оскорблял? Бил?

— Да вы что? — вполне искренне возмутился Серафимов. — Мой отец, конечно, был придурком, но безобидным. Просто он везде таскался с фотоаппаратом, и если нормальные папаши, когда ребёнок коленку расшибёт, утешали и помогали, то мой сначала делал кучу снимков, чтобы потом создавать по ним свои шедевры. Когда они с матерью развелись, она уже почти ничего не помнила. Макар поместил её в какой-то приют для чокнутых и затащил в постель падчерицу, но продолжал навещать бывшую жену — фотографировать для работы. Вот такой интересный был человек. Гений, словом.

К концу тирады голос Леонида сочился презрением, выдавая его истинное отношение к отцу. Всего лишь презрение, Громов предпочёл бы отвращение и страх, услышанная версия в его теорию как-то не вписывалась.

— А почему вы не в Питере, Леонид Макарович? Ирина, ваша почти жена, как она мне преставилась, уверяла, что вы должны быть на какой-то художественной выставке, а вместо этого…

Денис выразительно кивнул на дверь, за которой скрылась полуобнажённая блондинка.

Серафимов вздохнул, посмотрел в том же направлении и, зачем-то понизив голос, неохотно признался:

— Я творческий человек, мне для работы вдохновение требуется, так что иногда просто необходима смена декораций и новые впечатления, понимаете?

Убедившись, что нужной информации от художника не получить, Денис завершил бессмысленный разговор, но окончательные выводы решил пока не делать и на всякий случай приставил к Леониду детектива Николая — пару дней покататься следом и присмотреться.

* * *

Следующий день пополнил копилку безрезультативных. Опрос потенциальных свидетелей в районе похищения Алики ничего не дал, проверка дисков на наличие отпечатков пальцев — тоже. Зато телефон в дежурной части разрывался: вчера ФАС потребовал довести фоторобот преступника до широкой общественности, и теперь каждый второй житель столицы, едва увидев мужчину в тёмных очках, кепке и мешковатой одежде, считал своим долгом позвонить в полицию и сообщить, что он нашёл преступника.

От этого переполоха пока была только одна польза: в числе таких «подозрительных» типов, которых оперативникам волей неволей приходилось проверять, попались двое воришек, и Громову под шумок удалось списать на них пару зависших разбоев.

Дежурство Ворошилова у почтовых ящиков ничего не дало. Явиться лично похититель не решился. Диск принёс нанятый им за сотню рублей мальчик, который, естественно, ничего полезного рассказать не смог и к уже известному описанию «Гасителя» новых деталей не добавил. Опера, отправленные опрашивать прохожих в том квартале, где преступник передал мальчику диск, вернулись ни с чем.

Во второй половине дня Громов получил список недвижимости, находящейся в собственности большинства проходивших по делу фигурантов и передал его в отделение уголовного розыска и участковым — проверить дома и особенно пустующие загородные коттеджи и дачи на предмет возможного нахождения в них девочек.

Попасть внутрь без ордера, к сожалению, не получится, остаются подворные обходы и опросы соседей. Надежды на них, конечно, немного, но других зацепок у следователя не осталось.

Пообщавшись с детективом, следившим за Леонидом Серафимовым, и в очередной раз, не услышав ничего обнадёживающего, Громов разочарованно выругался. На душе было неспокойно, его не покидало ощущение, что разгадка дела «Гасителя» лежит где-то на поверхности, буквально у него под носом, и что она ему, Громову, в итоге очень не понравится…

* * *

Поздний звонок психиатра-криминалиста Радищева застал капитана дома за просмотром присланных родителям девочек видеозаписей. Утром он просто перемотал их до конца, чтобы убедиться, что Нина и Алика живы, а теперь смотрел послания похитителя более подробно.

— Денис, добрый вечер. Я просил заехать, — напомнил Иван Владимирович.

Громов поморщился, только нравоучений ему сейчас не хватало.

— У меня много работы, а вы не сказали ничего конкретного. Что-то выяснили?

— Есть некоторые соображения. Я проанализировал беседы преступника с девочками. Думаю, свет в его случае символизирует что-то очень дорогое. Например, близкого человека, которого наш «Гаситель» потерял. И, скорее всего, он погиб примерно так же, как Ульяна.

— Самоубийство?

— Доведение до самоубийства.

Уловив в потоке предположений рациональное зерно, Громов заинтересовался.

— А бабочка при чём?

— Она как бы символ этой потери. Возможно, похититель хочет, чтобы получатели видеозаписей пережили то, что пережил он — смотрели как угасает близкий человек, и понимали, что бессильны его спасти.

— Тогда, получается, родители Нины, Ульяны и Алики должны быть как-то связаны со смертью того человека? Только я проверял — нет у них ничего общего. — возразил капитан, но вдруг вспомнил одну немаловажную деталь: — Хотя у последней пропавшей девочки дед — бывший следователь, и ему тоже доставили диск.

— Связь должна быть! — оживился Радищев. — Пусть этот следователь вспомнит все свои дела, где фигурировали похожие случаи и… бабочка.

— Да не помнит он никакую бабочку, — раздражённо отмахнулся Денис, но психиатр настаивал:

— Покопайся в архивах. Это не обязательно должно быть настоящее насекомое, возможно, просто украшение. Бабочка — ключ, ищи в первую очередь её.

* * *

Просмотрев видео с Ниной, Громов мрачно констатировал, что та продержится в лучшем случае ещё пару дней, а стакан со снотворным может появиться в комнате в любую минуту.

С тяжёлым вздохом он включил другую запись. Вид бледной и испуганной «Зажигалки» вместо ожидаемого удовлетворения (он всё ещё злился на неё из-за списка) вызвал жалость.

«Гаситель» действовал по стандартному сценарию и начал с традиционной легенды:

— Родители отказались платить за тебя выкуп, Алика, хотя я дал им неделю на сбор средств.

— У нас никогда не было больших денег, вы могли бы заранее это выяснить, — тихо сказала девочка. Отвечая на жестокие слова похитителя, она смотрела прямо в камеру. — Обычно похищают детей миллионеров, а у меня мама — психолог, папа — фельдшер. На что вы рассчитывали?

— На то, что родители готовы отдать за своего ребёнка всё что имеют, — возразил пустой металлический голос. — Продают квартиры, машины, органы, наконец. Если любят его, конечно. Здесь я прокололся. Нужно было забрать родных дочерей, а ты всего лишь приёмыш и никому в этой семье не нужна.

— Это неправда. Кто вы? Что вам нужно? — растерянно спросила Алика. — И зачем я вам, если денег не заплатят?

— Теперь уж точно не заплатят. Даже дедушка с бабушкой от тебя отказались, а ведь я просил небольшую сумму.

Соседка побледнела ещё сильнее, но голос перестал дрожать и наполнился твёрдой уверенностью:

— Не знаю, чего вы добиваетесь, но всё это ложь! Моя семья от меня никогда не откажется!

— Уже отказалась. Ты для них — всего лишь подкидыш и никогда не заменишь родных детей.

«Подкидыш! Подкидыш! Подкидыш!» — эхом подхватила память, рывком погружая в далёкое прошлое.

Денис резко закрыл ноутбук, откинулся в кресле и долго смотрел в потолок, уже не пытаясь вырваться из плена неприятных воспоминаний.

Ему было десять, когда их с братом похитили. Сумму запросили астрономическую. У отца, по его словам, в тот момент не было таких денег, сразу он смог «выкупить» только одного ребёнка, пообещав чуть позже отдать деньги за второго.

Первым домой отправился двенадцатилетний Максим, а Денису пришлось ещё пять дней просидеть в пыльной, тёмной, пропахшей плесенью комнате, глотая слёзы и прислушиваясь к пугающим голосам за дверью, сетовавшим на то, что «нужно было брать старшую девчонку, а не этого «подкидыша». Освободили его в итоге сотрудники полиции. Деньги Громов-старший так и не нашёл, ну или не захотел искать…

* * *

С новым днём в столицу пришло бабье лето. Утро выдалось тёплым и ясным, что нисколько не улучшило настроение невыспавшегося следователя. Появление Дарины его тоже не обрадовало.

— Громов, подожди, разговор есть, — заявила девушка в чёрном, перехватив его возле РОВД.

— Некромантка, чего тебе? — поморщился Денис. — Если ты за деньгами, лучше сразу исчезни, а то ведь могу и в обезьяннике закрыть на пару дней.

Даша нахмурилась и пожалела, что не сдержала данное Злате обещание — не нужно было сюда приходить, оборотни опасны не только в полнолуние.

Но призрак светловолосой девочки, буквально преследовавший её и сейчас стоявший за спиной Громова всё равно не дал бы жить и спать спокойно.

— После твоего визита ко мне прицепилось привидение. Оно, кстати, сейчас у тебя за правым плечом, — мрачно сообщила медиум.

Громов невольно оглянулся и громко выругался:

— Ты ещё и издеваешься? Точно в обезьянник захотела!

— Это светловолосая девочка, на ней голубое платье и оно, похоже, в крови. Возможно, она имеет отношение к твоему делу.

Следователь сменил гнев на милость и проявил интерес.

— Ульяна, что ли?

— Не похоже, она выглядит старше.

Денис вспомнил вчерашний разговор с Радищевым и уточнил:

— А какая-нибудь бабочка у неё есть: заколка, например, или брошь?

Даша беспомощно развела рукам.

— Не знаю, я вижу её нечётко, словно через пелену тумана, поэтому всех деталей просто не разглядеть.

— Ну ты же можешь общаться с мертвяками, спроси хотя бы кто она?

— Это не так просто, как в фильмах показывают. Я пыталась, она не идёт на контакт.

— Ладно, некроманта, гуляй пока на свободе. Вот мой телефон, если твоё привидение вдруг заговорит, позвони, — разочарованный Громов сунул Дарине визитку и, не прощаясь, скрылся в здании РОВД.

— Хоть бы спасибо сказал, грубиян! — проворчала Даша и тяжело вздохнула, отметив, что призрак по-прежнему маячит перед носом и, похоже, не собирается оставлять её в покое.

Глава 18

После очередной разгромной оперативки и порции «стимулирующих» угроз от начальства Громов позвонил Ворошилову и попросил приехать в отдел.

— Давайте позже. Я в подъезде дежурю, — возразил бывший следователь, — вдруг этот урод всё же объявится!

По металлу, лязгнувшему в последней фразе, стало ясно — запись Михаил Александрович посмотрел до конца, и она ему очень не понравилась.

— Не объявится, он, к сожалению, не идиот хоть и псих, а в вашем районе сейчас не менее десятка оперов в штатском работают. У них больше шансов что-то заметить. Ладно, пока ждёте, постарайтесь вспомнить ещё раз, не фигурировала ли в ваших делах голубая бабочка?

— Нет, я ведь уже говорил.

— А если представить, что она в крови и связана со смертью светловолосой девочки-подростка в голубом платье? — наобум добавил Громов, вспомнив странное заявление Дарины.

После долгой паузы Ворошилов задумчиво ответил:

— Кажется, было что-то подобное, но я не уверен насчёт бабочки, нужно кое-что уточнить.

— Уточняйте, только не долго. Сами видели — медлить нельзя.

— Видел, — с неприкрытой угрозой в голосе сказал Михаил Александрович. — Я много чего в жизни видел, но с такой мразью впервые сталкиваюсь.

Громов не стал озвучивать мелькнувшую мысль, но он уже почти не сомневался, что эту «мразь» так или иначе породил сам Ворошилов.

Созвонившись с детективом, следившим за Леонидом Серафимовым и с начальником угрозыска, и не услышав ничего обнадёживающего, капитан неохотно включил видеозапись, вчера он так и недосмотрел её до конца.

— Представь, как обрадуется Лариса, когда ты не вернёшься, ведь теперь у неё будет собственная комната, о которой она всегда мечтала. — Продолжал моральную экзекуцию похититель. — И родителям больше не придётся на тебя тратиться. Может, даже за путёвку деньги удастся вернуть.

— Ладно, выкуп за меня не заплатят и что дальше? Что вы со мной сделаете? — дрогнувшим голосом уточнила Алика.

Она сидела на краешке кровати и по-прежнему смотрела прямо в камеру, словно надеясь увидеть там своего жестокого собеседника.

После нескольких часов подобных переговоров она всё чаще хмурилась и кусала губы, но хотя бы пока не ревела и не истерила.

— Отсюда ты не выйдешь.

— Вы меня… убьёте? — страшное слово далось соседке с трудом. Она запнулась и стала белее простыни.

— Ты сама не захочешь жить, потому что поймёшь, что всем только мешаешь, и твоей семье без тебя будет намного лучше.

— Не понимаю, что вам нужно? — в голосе Алики звучала растерянность. Она подошла к холодильнику и открыла дверцу. — Тут продуктов на неделю хватит, значит, собираетесь держать меня здесь? Зачем?

— Дома тебя всё равно уже не ждут. Родители вздохнули с облегчением: больше никто не будет тащить в дом бродячих кошек и собак, раздавать нищим продукты и деньги. И менять в школе зеркала за свой счёт, только потому, что приёмная дочь заигралась в добрую фею и взяла на себя чужую вину, им теперь не придётся. Это ведь Олеся разбила зеркало в холле, зачем ты влезла?

— Её бы отчим снова побил, он очень строгий, — тихо сказала поникшая «Зажигалка» и спросила: — Откуда вы это знаете? Следили за мной?

«Гаситель» проигнорировал вопрос и ответил новым обидным выпадом:

— Значит, Олесю ты пожалела, а приёмных родителей — нет. Думаешь, им было приятно выслушивать жалобы директора и оплачивать нанесённый школе ущерб из своего кошелька? Легко заниматься благотворительностью за чужой счёт, правда? Маленькая, глупая эгоистка, да они тебя даже искать не будут.

— Будут! Меня обязательно найдёт дедушка. Он очень хороший следователь — самый лучший! — убеждённо заявила Алика, скрестив на груди руки в защитной позе.

Комнату наполнил странный хрипящий звук, обозначающий, видимо, подобие издевательского смеха.

Громов весь обратился в слух — преступник впервые позволил себе проявление эмоций.

— Хороший? Благодаря твоему замечательному дедушке, честные люди гниют за решёткой, а преступники разгуливают на свободе.

Это заявление, похоже, оказалось особенно болезненным и попало точно в цель.

— Неправда! — возмутилась девочка. Её голубые глаза вспыхнули праведным гневом. — Не смейте так говорить! Может я и плохая, но мой дедушка — самый добрый, честный и справедливый человек на свете!

Она вдруг успокоилась и, глядя прямо в камеру, уверенно отчеканила:

— Вот теперь я точно знаю, что вы всё лжёте и совсем ничего не знаете о моей семье. Дедушка никогда не нарушал закон и преступников не покрывал. И вас он тоже обязательно найдёт!

На последующие попытки задеть её соседка не реагировала, хотя было заметно, что порой сдерживалась с трудом. В диалог вступала лишь пару раз всё с теми же вопросами «Чего вы добиваетесь? Зачем всё это говорите?», а не получив ответа, замолчала уже окончательно.

Напрасно электронный голос изрыгал новые порции оскорблений, Алика забралась на кровать, отвернулась к стене и на провокации больше не поддавалась. Может и плакала беззвучно, но плечи не дрожали.

Вспомнив, что у «Зажигалки» какие-то проблемы с сердцем, Громов долго всматривался в тоненькую неподвижную фигурку, гадая, сколько она сможет продержаться? Потом свернул запись и переключил внимание на её деда.

Он навёл справки — в своё время Ворошилов действительно слыл очень принципиальным и неподкупным следователем. В жмурки с законом не играл, взятки не брал, на компромиссы не шёл. Но по данным похитителя кристально-чистая репутация Михаила Александровича была не так уж чиста. Что это — заблуждение или вполне обоснованное обвинение и имеется в виду какой-то конкретный случай? Ведь до сих пор «Гаситель» не ошибался.

Мысль, что Ворошилов на самом деле был не так уж и предан закону, приятно согрела. Высокомерие бывшего следователя и его лекции на тему морали сильно раздражали. Осталось понять о чём речь.

* * *

В следственном отделе Ворошилов появился только во второй половине дня — угрюмый, сосредоточенный и словно постаревший за ночь на несколько лет. Громов уже знал, что похититель не объявился, и диск на этот раз бывший следователь не получил, а запись присланную родителям по почте Денис уже успел наскоро пролистать. Ничего экстремального там вроде бы не было. Алика пока держалась неплохо. Гораздо больше его тревожила Нина. Если вчера она хотя бы несколько раз выходила в ванную, то на сегодняшней записи уже практически не вставала.

— Может, ближе к вечеру эта тварь всё же объявится, я там оставил знакомого подежурить, — без предисловий начал Михаил Александрович, едва войдя в кабинет.

Громов так не думал.

— Не объявится. Ваше внимание он уже привлёк, так что с личной доставкой больше заморачиваться не станет — вы и так уже ни одной записи не пропустите. Новую смотрели?

— Мельком.

— Откуда он знает детали, что перечисляет: разбитое зеркало, Олесю, её отчима?

— Телефон могли прослушивать. Мы с ней эту ситуацию не раз обсуждали.

Или похититель кто-то из близкого окружения Алики — друг по Центру, например.

— А что с бабочкой, нашли? — этот вопрос сейчас интересовал капитана гораздо больше.

Ворошилов сел напротив и положил перед молодым коллегой красную папку со словами:

— Пришлось покопаться в архиве. Бабочка была только здесь, больше ничего похожего за все тридцать лет службы я не встречал.

С азартом охотника почуявшего дичь, Громов открыл папку и склонился над ксерокопиями фотографий. Они были бледными, видимо, краска в принтере заканчивалась, но сочетание голубого и красного всё равно резко бросалось в глаза.

На первом снимке в багажнике белой машины лежало тело светловолосой девочки лет пятнадцати, одетой в короткое голубое платье. Красные и коричневые пятна на нём определённо оставила кровь. Особенно много её было в районе грудной клетки. На остальных фотографиях были запечатлены фрагменты места преступления, в том числе раны, нанесённые юной блондинке.

Судя по всему, её жизнь прервали два ножевых ранения в грудь. Разглядывая их на фото, Громов вдруг замер, увидев знакомую голубую бабочку. Нет, она, конечно, была другой, не той, что присылали девочкам — просто брошь в виде проколотой голубянки, но очень похожая на настоящее насекомое. Нож вошёл в тело рядом с ней, и крылья бабочки были щедро обагрены кровью.

Громов вспомнил слова Дарины о преследующем её призраке светловолосой девочки в окровавленном платье. Пока всё сходилось.

— Кто она? — он с интересом посмотрел на мрачного Ворошилова.

— Анастасия Чайкина. Изнасилована и убита четыре года назад за два месяца до шестнадцатилетия. Одно из моих последних дел. Преступник арестован, получил 17 лет колонии строгого режима. Это был её классный руководитель — Евгений Алексеевич Миронов.

— Учитель? — Громов насторожился. — Он мог быть знаком с Ремезовыми.

— Вряд ли, Миронов в другой школе работал.

— Он сейчас точно сидит?

Ворошилов помрачнел и отрицательно покачал головой.

— Умер в прошлом году. Подрался с кем-то на зоне. К чему эти вопросы? Дело давно закрыто.

Денис пожал плечами.

— Похититель уверял Алику, что по вашей вине невиновный человек оказался в тюрьме, а преступник разгуливает на свободе. Возможно, он уверен, что за убийство Анастасии наказали не того, кого следовало. Кстати, такая вероятность есть?

Увидев, как грозно сошлись на переносице брови бывшего следователя, Громов предупредил:

— Только хорошо подумайте прежде чем ответить, от этого может зависеть жизнь вашей внучки.

— Нет такой вероятности, — сухо ответил Ворошилов. — Доказательная база была очень весомой. Тело нашли в багажнике машины Миронова, подруга убитой уверяла, что Настя с ним встречалась, а свидетели видели, как девочка садилась с Мироновым в ту самую машину незадолго до предполагаемого времени смерти, и они ссорились.

— У Насти есть родственники?

— Да, конечно.

— Нужно их проверить.

— Зачем? Думаете, через четыре года они вдруг решили, что я посадил не того? — скептически возразил Ворошилов.

— В жизни всякое бывает, может, озарение пришло только сейчас. Например, какие-нибудь новые обстоятельства вскрылись.

— Ладно, допустим. Но если это месть мне, зачем было других девочек похищать и доводить до самоубийства?

Хороший вопрос. Громов вспомнил слова Радищева о том, что мстить могут за человека, который погиб примерно также как Ульяна. Увы, и тут пока совпадений не было. Впрочем, это всего лишь версия психиатра.

— Родственников Миронова на всякий случай тоже проверим. Кто у него остался?

— Жена и дочь. Но они не могли…нет, не может быть. Хотя жена, кажется, и на зону к нему ездила — так и не поверила, что муж-убийца.

— А он сознался? — Громов сделал пометку в ежедневнике.

— Нет, — неохотно признался Ворошилов. — Но доказательства там железные.

Капитан уже почти не сомневался, что похититель имел в виду Миронова. Однако если тот, по его мнению, был невиновен, кого же «Гаситель» считал преступником и при чём тут семейство Ремезовых и Файль?

— А другие подозреваемые вообще были?

— Нет, — несколько секунд Ворошилов колебался, потом нехотя сказал: — Миронов утверждал, что в тот день после дополнительных занятий отвёз Настю к подруге и больше её не видел. Отец этой подруги очень влиятельный человек. Имелись у меня сомнения на его счёт, но во время убийства он находился в другом городе — это подтвердили не менее десятка человек.

Громов едва удержался, чтобы не хмыкнуть. О том, как ловко «очень влиятельные люди» умеют отмазываться от неприятностей с законом, капитан знал не понаслышке. Ему не раз платили именно за то, чтобы следователь «поверил» в ложное алиби, закрыл глаза на нестыковки в показаниях и развалил дело. Правда, речь шла в основном об изнасилованиях, мордобое, наркотиках и коррупции, покрывать мокруху Громов всё же не решался — инстинкт самосохранения пока перевешивал жажду наживы.

— И кто этот влиятельный человек?

— Какая разница? — Ворошилов был раздражён и явно недоволен тактикой молодого коллеги. — Миронов виновен, в этой папке все копии заключений и экспертиз по делу, сами увидите. Не стоит тратить время зря, ведь кроме бабочки никакой связи с похищениями девочек нет. А этого слишком мало! Если действует маньяк, логику в его поступках вообще искать не стоит! Эта Голубянка может значить для него что угодно.

Громов поморщился, он очень не любил, когда его учили, как нужно работать. С этим вполне справлялось непосредственное начальство. Но там выручала медитация: пока ФАС ругался, брызгая слюной и обещая понизить в звании, Денис представлял, что через пару лет займёт его кресло, и они поменяются ролями. Обычно это помогало и даже неплохо стимулировало в работе.

— Я разберусь, Михаил Александрович. А вы пока лучше просмотрите видео подробно, боюсь, у меня на это времени не останется, а в словах похитителя могу быть какие-то зацепки.

Ворошилов ушёл недовольным, но папку оставил. Пересмотрев имеющиеся копии документов, Денис пришёл к выводу, что старший коллега прав — фактов доказывающих вину Миронова было так много, что его признание в принципе и не требовалось. Может, это, действительно, ложный след, не имеющий отношения к похищениям?

Но на показаниях свидетелей взгляд зацепился за знакомую фамилию, и капитан громко выругался: подругой Насти была дочь колбасного короля Макса Вавилова, а он, соответственно, тем самым очень влиятельным человеком, насчёт которого у Ворошилова имелись сомнения. Чёрт! Вот только таких совпадений ему не хватало!

Мрачно раздумывая о роли Вавилова во всей этой истории, Громов отправился искать родителей погибшей Анастасии Чайкиной. Они жили по тому же адресу, и надолго в их доме капитан не задержался. Осиротевшим родителям было не до мести — в начале года у них родилась двойня, так что все их помыслы были о настоящем, а не о прошлом.

А в бывшей квартире Евгения Миронова дверь никто не открыл. Пришлось звонить соседям. Живущая рядом пожилая женщина рассказала, что хозяйка — супруга Миронова умерла, а дочь куда-то переехала и больше здесь не появлялась, работает она в какой-то больнице, но где её искать — неизвестно.

Пришлось возвращаться отдел и пробивать девушку по имеющимся базам. За этим занятием его и застал Олег Крюков, вид у него был загадочный и растерянный одновременно.

— Я тут сервер почтовый, наконец, взломал, — сказал он. — Большинство адресов, с которых посылали видео — пустышки, там липовые данные, а вот один закреплен за реально существующим человеком. Известным, между прочим.

От нехорошего предчувствия внутри что-то сжалось.

— Только не говори, что это Макс Вавилов!

— Он самый. Откуда ты знаешь? — удивился Крюков.

— Да твою ж мать! — простонал Громов. — Слушай, Крюк, не докладывай пока начальству. Я сначала всё проверю, сам понимаешь, таких людей без повода лучше не дёргать.

Когда за экспертом закрылась дверь, капитан с тяжёлым вздохом набрал номер Вавилова — неприятной беседы не избежать, но нужно хотя бы попытаться понять, что за чертовщина вообще происходит.

Глава 19

Услышав, что говорить предстоит о делах уголовных, Вавилов назначил встречу в своём доме. С одной стороны это было понятно — у стен есть уши, особенно в общественных местах, с другой — Громов предпочёл бы менее уединённую обстановку, поскольку разговор предстоял тяжёлый, а взрывной характер «колбасного короля» не гарантировал его благоприятного исхода.

Так и вышло. Раздражаться Макс начал едва ли не с первых слов следователя. А когда услышал о том, что видео отправляли с его почты, вспылил и громко возмутился:

— Я не понял, что ты мне тут шьёшь?! Какие похищения?! Я, кажется, ясно сказал — моя фамилия не должна фигурировать в этом деле!

— Она пока и не фигурирует, — терпеливо объяснил Громов. — Но кто-то очень настойчиво этого добивается. Думаю, вас подставляют.

— Так какого чёрта ты тут лясы точишь? Я за трёп бабки платить не буду!

— Мне нужно больше информации. У кого-то есть доступ к вашей личной почте?

— Разумеется, нет! Намекаешь, что среди моего окружения гнида какая-то затесалась?! — угрожающе процедил Вавилов. — За базаром следи, быть такого не может! Почту могли и взломать.

— Да, скорее всего, — капитан вздохнул, не зная как перейти к ещё более неприятной теме. — Сначала это была похожая машина, теперь почта, а в следующий раз появится что-нибудь более весомое. Кто может настолько желать вам зла?

— Ты у нас следователь, вот и выясняй, — Вавилов нахмурился и с сомнением покачал головой. — Те, кто хочет от меня избавиться обычно нанимают киллера, правда, пока безуспешно. А здесь психбольница какая-то — похищение, самоубийство, бабочки. Среди моих врагов конченых психов вроде бы нет. Может, ты ошибаешься?

Денис глубоко вдохнул и осторожно сказал:

— Есть основания предполагать, что эти похищения связаны со старым делом — убийством Анастасии Чайкиной.

Глаза Вавилова потемнели, губы плотно сжались, руки крепко впились в подлокотники кресла, так что костяшки пальцев побелели, но голос прозвучал на удивлении спокойно, только очень холодно:

— Вот значит как? Ладно, я понял, работать бесплатно никто не любит. Деньги я тебе сегодня переведу, но ты уж постарайся, чтобы моё имя нигде не полоскали. Особенно в связи с тем старым делом.

Громов поправил воротник рубашки, ставший вдруг слишком тесным. Пожалуй, впервые в жизни гарантированное поступление крупной суммы его нервировало.

— Давайте позже, по результатам, — неуверенно предложил он. Подзаработать хотелось, но интуиция буквально кричала об опасности.

— Ну уж нет, сегодня, — жёстко отрезал «колбасный король». — И имей в виду, Денис, все наши разговоры записываются — у меня повсюду видеокамеры. Если вдруг, ни дай бог, я окажусь в каком-нибудь дерьме, то утащу тебя за собой, как соучастника. Ты всё понял?

Громов шумно сглотнул, чувствуя, как захлопывается капкан над головой.

— Соучастника чего? Вы имеете какое-то отношение к похищениям?

— Разумеется, нет!

Гнев Вавилова ощущался физически, и следователь с трудом заставил себя задать главный вопрос:

— А… к смерти Насти Чайкиной? Я должен знать.

Макс вдруг вскочил из кресла, стремительно подошёл к Громову и, нависнув над ним грозной скалой, сердито прошипел:

— Всё что ты должен знать, я тебе уже сказал: если мне станет плохо, тебе придётся ещё хуже, и богатенький папочка не поможет, ты уж мне поверь! Так что ищи того, кто мне пакостит, и помни, прежде всего, ты спасаешь свою шкуру!

И это была не просто угроза, а фактически признание в убийстве Анастасии Чайкиной…

* * *

Вернувшись в отдел, Громов попытался проанализировать ситуацию и представить разные варианты её развития.

Легко сказать — ищи, понять бы ещё кого! В голове следователя никак не укладывался пазл из уже имеющихся деталей. Если конечная цель «Гасителя» — отомстить Вавилову, зачем действовать таким сложным путём, когда можно его просто убить?

Впрочем, «колбасный король» без охраны даже в туалет не ходит, так что к нему нелегко подобраться. Значит, преступник решил списать на него похищения и смерти девочек? Глупо. Рассчитывать на то, что человек с таким состоянием сядет за решётку — как минимум наивно, если, конечно, у «Гасителя» нет в запасе какого-то крутого козыря.

Громов со вздохом открыл записи, сделанные во время беседы с родителями Насти. Если их дочь и встречалась с Мироновым, то они этого не знали. Правда, не отрицали, что он занимался с ней дополнительно — помогал подготовиться к выпускным экзаменам. Парня, по их словам, у девушки не было, имелся только поклонник — соседский парнишка из параллельного класса, но взаимностью Настя ему не отвечала.

Громов на всякий случай записал его данные, но очень сомневался, стоит ли искать. Прошло четыре года, подростковая влюблённость давно испарилась, ради чего затевать такой экстрим, рискуя свободой и нормальной жизнью?

Вспомнив угрозы Вавилова, капитан всё же потратил полчаса, чтобы навести справки о бывшем ухажёре и, как с самого начала предполагал, потерял время зря. Оказалось парень в данный момент призван на службу в армию.

Дочь Миронова — Татьяну найти не удалось. Денис выяснил, что она работает в приёмном отделении одной из городских больниц, но девушки там не было. Сотрудники объяснили, что на дежурство она заступит теперь только через два дня, дали адрес съёмной квартиры, где Громов тоже никого не нашёл и номер телефона, который не отвечал.

Дозвониться до Татьяны получилось лишь ближе к вечеру, разговор не клеился. Услышав, что её собеседник следователь, девушка, судя по голосу, в восторг не пришла, а когда прозвучало имя отца, вообще ощетинилась и резко спросила:

— Что вам ещё нужно? Вы у меня и так всё отняли — родителей, репутацию — ничего не осталось!

— Татьяна Евгеньевна, нам нужно встретиться, это очень важно, — уговаривал Громов, раздумывая над услышанной фразой. Она вполне могла стать лозунгом для череды жестоких безумств.

— Я буду в городе послезавтра, раньше не могу. Когда приеду, позвоню.

— А где вы сейчас?

— Это вас не касается! — девушка явно собиралась бросить трубку, и Громов поспешил уточнить:

— Не знаете, ваш отец был знаком с Андреем и Верой Ремезовыми? Они тоже учителя.

— Издеваетесь? — возмутилась Татьяна. — Конечно, они были знакомы и даже считались лучшими друзьями, пока не начался весь этот кошмар. Деньги у нас без конца занимали, детей с мамой оставляли, когда те болели. Но как только отца обвинили во всех смертных грехах, Ремезов первым от него отвернулся, даже ни разу не зашёл, не поинтересовался как он там. А почему вы спрашиваете, что-то случилось?

— Да, Ульяна Ремезова погибла.

В трубке повисла неловкая тишина, через добрых полторы минуты её нарушил тяжёлый вздох, и Татьяна сказала:

— Ульяну жаль, но не могу сказать, что я им сочувствую…

Она отключилась и на звонки Громова, к досаде следователя, больше не отвечала. А он ещё о многом не успел расспросить.

Поздно вечером позвонил взволнованный Ворошилов и без предисловий сказал:

— Возможно, вы всё же правы, я нашёл связь Миронова с Файлем. Он снял не менее десятка скандальных передач, где буквально смешал с грязью и самого учителя, и его семью. На всю страну ославил.

Громов присвистнул. Как всё просто!

— Понял. Связь с Ремезовыми тоже есть. Андрей был другом Миронова, а после убийства Насти отвернулся от обвиняемого и все отношения с ним прекратил. Вот почему похитили Нину и Ульяну — чтобы наказать их родителей. Заставить мучиться. С Аликой тем более всё ясно — это удар по вам.

— Значит…

— Значит «Гаситель» мстит не за Настю, а за Миронова всем, кого он считает виновными в его мучениях. — вслух рассуждал капитан, намеренно умалчивая о наличии улик, указывающих на причастность Вавилова. — Нужно как можно скорее найти Татьяну — дочь Евгения. Она сейчас, похоже, где-то за городом и на мои звонки не отвечает.

— Я попробую, — вызвался Ворошилов. — У них вроде дача была где-то в Подмосковье, поищу адрес, вдруг Татьяна там. Думаете это она…

В усталом голосе бывшего следователя звучало сомнение. Громов его разделял:

— Вряд ли. Татьяна работает в больнице, только сегодня утром сменилась, а похититель почти постоянно изводит девочек. У него должна быть масса свободного времени. По этому критерию дочь Миронова точно не подходит. Но в любом случае только она может знать, кто был настолько предан её отцу, чтобы решиться за него отомстить.

— Вы не смотрели видео? — тяжело вздохнул Ворошилов. — Посмотрите запись ближе концу и поймёте, что этот критерий в расчёт брать не стоит…

Громов неохотно последовал его совету.

— Ты ведь и сама понимаешь, что никому не нужна, потому и играешь в благотворительность, чтобы казаться хорошей, чтобы хоть кому-то понравиться. А на самом деле ты только всех раздражаешь своей навязчивостью, — равнодушно вещал механический голос. — Над тобой все смеются и совсем никто не любит. Никто.

Расстроенная Алика на этот раз не отмалчивалась.

— А может это вас никто не любит? — тихо возразила она. — И поэтому вы такой? Моя мама работает в службе психологической помощи, ей часто звонят отчаявшиеся и несчастные люди, готовые совершить ужасные вещи, потому что им очень больно и страшно. Наверное, у вас тоже случилась беда. Мама говорит, только сломанный человек может захотеть сломать другого.

— Ты ошибаешься, я всего лишь исполнитель и просто следую инструкциям.

— Исполнитель чего? — переспросила побледневшая девочка.

— Скоро узнаешь, — последовал зловещий ответ.

Громов выключил запись. Смотреть на растерянную и поникшую «Зажигалку» было неприятно, да и то, что хотел он уже услышал. Вот только в исполнителя не поверил. Нужно иметь очень много бабла и полностью атрофированный инстинкт самосохранения, чтобы тягаться с Вавиловым. А в том, что главная цель «Гасителя» именно «колбасный король», Денис уже не сомневался.

Картинка, наконец, сложилась. Ульяна, Нина и Алика нужны, чтобы отомстить их близким, а Вавилова преступник, видимо, решил подставить также, как тот четыре года назад подставил Миронова. Око за око, как говорится.

Вот только улик почему-то пока маловато. Наверное, ждёт, когда девочки погибнут, чтобы помимо похищений повесить на миллионера три трупа и посадить уже наверняка. А значит, следующие улики будут уже напрямую указывать на Вавилова.

Денис сжал виски ладонями и попытался представить, чтобы он сделал на месте преступника, если бы потребовалось сфабриковать неопровержимое доказательство вины Макса. Ответ пришёл мгновенно — Нину и Алику должны найти в одном из принадлежащих Вавилову домовладений. Может быть, они и сейчас там — в каком-нибудь пустующем загородном коттедже, например.

Вот только полный список недвижимости «колбасного короля» так просто не достать. Да и действовать за его спиной — себе дороже. А если просто позвонить и поделиться с ним соображениями? Пусть проверит все свои дома и квартиры, где давно не бывал.

Громов потянулся к телефону, но вдруг замер, представив, к чему в итоге приведёт этот звонок. Если Вавилов действительно обнаружит девчонок на своей территории, вряд ли он вызовет полицию или отправит их домой. Ведь такая находка сулит ему серьёзные неприятности с законом, огласку и подмоченную, если не полностью испорченную репутацию. Чтобы избежать всего этого Макс вполне может избавиться от Нины и Алики, также как от Насти Чайкиной.

Громов громко выругался и закурил прямо в квартире. На балкон тащиться не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Угрозы Вавилова не позволяли расслабиться и отвлечься ни на минуту. Деньги на его счёт уже поступили, так что партнёр отца точно не шутил, обещая капитану большие неприятности в случае возникновения проблем. Даже если удастся избежать обвинения в получении взятки (счёт левый, его очень непросто вычислить), Вавилов всё равно найдёт способ испортить ему жизнь. Что же делать?

Громов снова посмотрел на телефон, лихорадочно просчитывая варианты. Что будет, если Макс всё же избавится от девочек? Возможно, их тела никогда не найдут, но остановит ли это «Гасителя»? Вряд ли, тот уже переступил запретную грань, отступать теперь просто некуда, а значит, своего он, так или иначе, добьётся. Вавилова осудят, а тот обещал утянуть его, Громова, за собой на дно.

Плохо, но ситуация станет ещё хуже, если к тому моменту девочки будут мертвы. Соучастие в убийстве детей — это очень и очень серьёзно. Тут никто не отмажет. Даже отцу, при всех его деньгах, проще будет отречься от непутёвого сына, чем вытащить из такой грязи.

Подумав, Денис не стал звонить Вавилову, но как лучше поступить так и не решил.

От массированной атаки сомнений у него разболелась голова, таблетки не помогали, и следователь наполнил бокал дорогим коньяком. Пить он не любил, хотя всегда старался присутствовать на массовых возлияниях коллег — наблюдал, кто и как ведёт себя в состоянии опьянении, собирал информацию и компромат. Но больше всего ему нравилось ощущение собственного превосходства — нравилось чувствовать себя человеком, сохранившим трезвость мысли там, где остальные этого не смогли. Такое же ощущение только в десятки раз острее давало казино — Громов гордился тем, что мог остановиться в любой момент, даже когда безумно хотелось продолжить и отыграться, тогда как другие за вечер умудрялись спустить целое состояние и влезть в пожизненные долги.

Но сейчас нервы сдавали, хотелось банально напиться и забыться хотя бы ненадолго. Промаявшись так пару часов, Денис, наконец, провалился в тревожный сон. Ему снилось, что по ночному лесу, взявшись за руки, бегут рыжая соседка и темноволосый мальчик очень похожий на него — десятилетнего, брошенного отцом на милость похитителей.

Они убегают от кого-то, кто прячется в темноте, а вслед им несётся зловещий смех и обидное: «Подкидыш! Подкидыш! Подкидыш!»

* * *

Головная боль, атаковавшая с самого вечера, утром не отступила и продолжала терзать, а при появлении негодующего Аркадия Файля только усилилась. Бледного, растрёпанного телеведущего буквально трясло, а запах перегара стал, видимо, его постоянным спутником.

Громов презрительно поморщился и пообещал себе больше не увлекаться коньяком, чтобы не стать похожим на такое вот чучело.

— Стакан! — не тратя времени на долгие вступления закричал Аркадий, едва войдя в кабинет. — Он принёс чёртов стакан! Моя дочь со дня на день умрёт, а вы ни черта не делаете!

Денис нахмурился, так рано? Даже Ульяна продержалась дольше.

— Успокойтесь, она ведь пока ничего не выпила? — в противном случае телеведущий вёл бы себя иначе.

— Откуда я знаю, это ведь вчерашняя запись! А сегодня её, возможно, уже нет в живых! — громко и отчаянно кричал Файль, а по его заросшим щетиной щекам катились слёзы.

Денис отвернулся, чувствуя непривычную неловкость. За время работы в полиции он неоднократно видел, как плачут родители, потерявшие детей, но такой явный дискомфорт ощущал впервые. Наверное, потому что понимал — в некоторой степени он теперь тоже будет причастен к смерти Нины. Тревожное предчувствие, шедшее в тандеме с головной болью, подсказывало — ждать осталось недолго.

А через два часа позвонил растерянный Игорь Оболенский и сообщил, что видео им до сих пор не прислали. Через несколько часов ситуация не изменилась: ни родители, ни дедушка Алики не получили ни файл, ни диск с записью её прошлого дня, и тревога сменилась паникой. Громов понял — что-то пошло не так. Возможно, Вавилов всё же сделал какие-то выводы из их вчерашней беседы и нашёл девочек в одном из своих пустующих домов? Но тогда почему отправлено видео с Ниной?

Устав гадать, что могло случиться с «Зажигалкой» и жива ли ещё Нина, Денис неохотно набрал номер, по которому звонил лишь в самых крайних случаях и болезненно поморщился, услышав холодный, сухой голос Владилена Громова:

— Ну привет, и во что ты на этот раз вляпался?

Глава 20

«Родной серпентарий», как Денис называл отцовский особняк, ему никогда не нравился. Кому-то постороннему и романтически настроенному он мог показаться неприступным замком, а у Громова-младшего огромный трёхэтажный дом всегда ассоциировался исключительно с тюрьмой.

Учебный год дети «отбывали» в нём, а летом их на все три месяца отправляли в элитный закрытый оздоровительный лагерь со строгим распорядком. «Из тюрьмы в колонию» — мрачно шутил он.

Вот и сейчас, едва переступив порог, Денис испытал желание поскорее уйти, пока за спиной не захлопнулась дверца клетки, но выбор был невелик — снаружи ждал капкан посерьёзнее.

Очень надеясь никого по дороге не встретить, следователь поднялся по винтовой деревянной лестнице на третий этаж, где находился кабинет отца.

Но возле библиотеки всё же столкнулся с пожилой домработницей Ольгой Борисовной. Ей было глубоко за шестьдесят, искалеченные артритом руки дрожали и давно не справлялись с прежним объёмом работы. Денис подозревал, что отец держит её в доме исключительно из жалости. Всё-таки на их семью она горбатилась больше двадцати лет.

— Денис, здравствуй! Как же я давно тебя не видела! — радостно всплеснула ладонями женщина, расплываясь в широкой, радостной улыбке.

— Добрый день, — капитан кисло улыбнулся в ответ и машинально отступил назад, испугавшись, что она как в детстве бросится его обнимать.

«Телячьи нежности» Громов не любил, а домработнице не мог простить тошнотворной слезливой жалости, с которой она всегда на него смотрела, считая сиротой при живых родителях.

— Как у тебя дела?

— Спасибо, хорошо, отец у себя? — наверное, нужно было тоже спросить что-то дежурно-вежливое, но Денису не терпелось покинуть эту зону дискомфорта.

— Да, в кабинете. Ты надолго? На ночь не останешься?

— Нет, — разочарование, отразившееся на её лице, вызвало прилив раздражения.

Память воспроизвела момент его возвращения домой после похищения. Она тогда бросилась к нему с рыданиями, обнимала горячими руками, что-то причитая сквозь слёзы и целуя то в висок, то в макушку. А Денис вырывался, задыхаясь от жара её тёла и тяжёлой, физически ощутимой жалости, ещё острее заставляющей чувствовать себя тем самым «никому ненужным Подкидышем».

— Нет.

— Может, хоть пообедаешь?

— Некогда, — это прозвучало излишне резко, и растерянность в серых глазах Ольги Борисовны неприятно царапнула. — Спасибо, я, правда, тороплюсь. — сухо буркнул он и, не оборачиваясь, направился в сторону кабинета.

* * *

Владилен говорил по телефону и одновременно делал пометки в ежедневнике. Увидев сына, кивнул ему на кресло напротив и продолжил разговор.

Денис сел и осмотрелся. Обстановка в кабинете была прежней: строгой, деловой и безликой. Ни одной новой детали не прибавилось — Громов-старший не любил перемены. Ещё больше он не любил проблемы и неприятности, которые доставлял в основном младший сын и не раз давал ему это понять.

А поскольку в качестве наказания применялись те или иные штрафные санкции, Денис старался обращаться к нему только в самых крайних случаях. Сейчас был именно такой. Как бы он не относился к отцу, не мог не признать, что Владилен один из самых умных и проницательных людей в его окружении. Об этом говорил хотя бы тот факт, что своё завещание отец дополнил ёмким уточнением: дети получат наследство только в том случае, если он умрёт естественной смертью. Громов-старший не питал иллюзий насчёт прочности семейных уз и прекрасно понимал кого вырастил.

— Ну, выкладывай, что натворил? — завершив беседу, Владилен переключил внимание на сына. Его мрачный вид не сулил снисхождения и участия. — Что за секретность? Почему по телефону не объяснил?

— Соскучился, — огрызнулся Денис и неохотно рассказал о событиях последних двух недель своей жизни.

Отец слушал, не перебивая, только морщинки на лбу и переносице стали глубже, да в таких же голубых, как у сына, глазах застыл лёд.

— То есть, если я правильно понял, кто-то собирается повесить на Вавилова похищения и смерти детей, а ты был настолько глуп, что взял у него деньги, и теперь в случае обвинения, он угрожает сделать тебя соучастником? — резюмировал Громов-старший.

Прозвучало отвратительно, но пришлось признать:

— В общих чертах — да.

— А от меня ты чего хочешь? — мрачно поинтересовался Владилен. — Я ведь тебя предупреждал: налажаешь снова — сам будешь выкручиваться! Зачем мне вмешиваться?

— Помнится, ты в депутаты баллотироваться собрался, а значит, громкие скандалы, очерняющие репутацию семьи, тебе ни к чему, — спокойно заметил Денис. — Да и партнёр по бизнесу, оказавшийся чуть ли не маньяком вряд ли добавит тебе вес в глазах избирателей.

— От тебя всегда были одни неприятности, — со вздохом поморщился Владилен. — Что это за история с убийством и изнасилованием девочки? Ты уверен, что Макс виновен? Это очень серьёзное обвинение.

— Он фактически признался. Думаю, похититель мстит за того, кого Вавилов сделал козлом отпущения и теперь постарается на нём отыграться.

— Повторяю вопрос: чего ты от меня хочешь? Искать преступника я точно не буду.

— Не надо, сам найду, но на это нужно время, а девчонки могут погибнуть в любую минуту. — Денис вообще не был уверен, что они ещё живы. — Я думаю, они сейчас в одном из давно пустующих домов Макса — это идеальный вариант повесить преступления на него. Не знаешь, есть у него такие? Только чтобы оформлены были именно на самого Вавилова, а не на родственников.

Владилен задумался.

— Давно пустующие? Вроде бы нет таких, у него вся недвижимость задействована. Хотя, погоди, в Подмосковье у Макса есть дом в лесу. Мы там раньше собирались, когда охотились, но вот уже года четыре в нём не были.

— Четыре года назад убили Настю. Возможно, как раз в том доме, — задумчиво подытожил Денис.

— Доказательств у тебя, как я понял, нет. Так что не стоит разбрасываться такими словами, а то одними угрозами дело точно не закончится. — нахмурился отец. — Ладно, допустим, ты прав. Так позвони Вавилову, пусть проверит все свои пустующие апартаменты.

— Видишь ли, мне нужно, чтобы девочки выжили, а Макс может от них избавиться, чтобы избежать проблем с законом. Только преступник Вавилова всё равно подставит, но на нём уже будут три трупа. Макс постарается очернить меня, а ты в итоге не станешь депутатом.

— Вот ведь гадёныш, вечно из-за твоей жадности мы все оказываемся в дерьме, — устало вздохнул Владилен. — Может снова отправить тебя в какую-нибудь дыру лет эдак на десять?

— Будем обсуждать мой моральный облик и воспитательные меры или решать нашу общую проблему? — скучающим тоном уточнил Денис.

Он знал, что отцу вполне по силам организовать такую очень дальнюю и бессрочную командировку. «Сослал» же он его пару лет назад в провинциальный Лесогорск, чтобы замять очередной скандал с участием нерадивого сына, но сейчас, на фоне всего остального эта угроза была несущественной.

— Что предлагаешь?

— Уговори Вавилова съездить в этот дом вместе с нами. Только мы там должны оказаться раньше, пока он никого не подослал подчистить территорию.

— А мне туда зачем?

— Если буду один, наш «колбасный король» меня точно где-нибудь прикопает.

— Кстати, неплохой вариант, одной головной болью меньше будет, — огрызнулся Владилен, сверля сына крайне недовольным взглядом. — А если ты ошибся, и девочки находятся в другом месте?

— Значит, ты не станешь депутатом, — с невесёлой усмешкой повторил Денис. Он и сам не знал, что будет делать, если эта версия не подтвердится.

* * *

Охотничий дом Вавилова, расположенный вдали от городского шума, окружённый лесом и высоченной каменной стеной, по мнению Громова, идеально подходил для места заточения девочек.

Выбравшись из машины, следователь внимательно осматривал близлежащую территорию, с нетерпением дожидаясь приезда Вавилова. Скорее бы войти внутрь!

И в тоже время его грызла тревога и атаковали сомнения. А если Нины и Алики, действительно, здесь нет? Тогда Макс обнаружит их в каком-нибудь другом своём коттедже, и больше их уже точно никто не найдёт.

— Здесь кто-то недавно был, — сказал он подошедшему отцу, указав на свежие следы шин, отпечатавшиеся на земле возле самых ворот.

Они приехали каждый на своей машине. Владилена сопровождал телохранитель Андрей, значит, не так уж отец доверял своему бизнес-партнёру.

— И что? Макс говорил сюда, как и в другие пустующие домовладения, пару раз в месяц наведывается его водитель, проверяет всё ли в порядке. Тут нет ничего ценного, поэтому дом даже не на сигнализации.

Денис вспомнил Дмитрия Панина и недоверчиво покачал головой: водитель ему не нравился. Да и алиби у него было слишком шаткое: стоматолога Панин вполне мог подкупить, а жена, полностью зависящая от мужа материально, тоже вряд ли стала бы свидетельствовать против него.

В этот момент рядом с машиной отца остановился чёрный «Лексус» Вавилова, из него лёгкий на помине вышел Дмитрий Панин и открыл дверцу перед «колбасным королём».

Денис не знал, что отец сказал Вавилову по телефону, но тот только яростно зыркнул в сторону следователя, поздоровался за руку с Владиленом и молча направился к воротам. Панин, гремя ключами, уже открывал запертую калитку.

Войдя во двор, вся процессия двинулась к дому. Громов, предусмотрительно натянув перчатки, внимательно осматривался, надеясь заметить хоть малейший намёк на присутствие здесь девочек, потому что взгляды, которыми одаривал его Макс, были красноречивее любых угроз. Мол, потревожил зря — в бетон закатаю.

— Здесь тоже свежие следы шин, — отметил капитан и повернулся к Вавилову с вопросом: — Сюда кто-нибудь приезжал совсем недавно?

Вместо ответа Макс вопросительно посмотрел на Панина, тот пожал плечами и угрюмо буркнул:

— Я сюда заглядывал в начале месяца или чуть раньше. Никого не было.

— Возможно, теперь есть, — сделал вывод Вадилен и кивнул телохранителю: — Андрей, проверь.

Мужчина достал пистолет и, когда Панин отпер входную дверь, вошёл первым. Дмитрий от него не отставал. Чуть поодаль шёл мрачный Вавилов и тихо матерился сквозь зубы. Громовы завершали шествие.

Дом был одноэтажным, но достаточно объёмным с большим количеством гостевых комнат. Разумеется, запертых.

— Прямо как в «Синей бороде», — подумал Денис, зачарованно наблюдая, как Панин отпирает третью по счёту комнату. Две первые оказались пусты.

— Какого чёрта? — раздался вдруг удивлённо-возмущённый возглас Вавилова, стоящего прямо за плечом водителя.

Почувствовав, как сердце проваливается куда-то вниз, следователь протиснулся вперёд и, потеснив продолжающего ругаться Вавилова, первым вошёл в комнату. В ту самую, которую почти неделю видел на мониторе.

На подвешенном вверху мониторе, сменяясь, мелькали кадры с изображением лучащегося самодовольством Аркадия Файля, очень стройной красивой блондинки — вероятно, матери Нины и фотографии самой девочки, непропорционально увеличенные в объёмах.

Нина лежала на кровати спиной к двери бледная и словно прозрачная. Стало трудно дышать. Неужели опоздал? Следователь метнул быстрый взгляд на стол — стакан на месте и, кажется, пока полон. Он подбежал к девочке, проверил пульс — слабый, но есть, а вот разбудить дочь Файля не получилось. Она то ли была без сознания, то ли слишком ослабела от голода и никак не реагировала на попытки привести её в чувство.

— Прекрати! — резко велел Вавилов. — Бери девчонку и увози, пока она не очухалась. Не нужно, чтобы она видела, откуда её забирают. Что смотришь, ты же не думал, что я позволю вызвать сюда полицию!

— Что всё это значит? — нервно уточнил Владилен. Происходящее ему очень не нравилось.

— Откуда мне знать, я эту блондинку впервые вижу! — сердито огрызнулся Макс и смерил водителя уничтожающим взглядом: — Так-то ты за моим имуществом приглядываешь?! За что я тебе бабки плачу?

— Виноват, — угрюмо вздохнул Панин, опустил глаза и стал похож на провинившегося пса, покорно ожидающего очередного тычка ботинком.

— Нужно проверить остальные комнаты! Здесь должна быть ещё одна девочка, — распорядился Денис, вспомнив об Алике. — А может и сам похититель.

Вавилов издал звук похожий на рычание и первым выскочил в коридор. В течение часа они обследовали весь дом, даже на чердак заглянули, но ни Алики, ни кого-то другого в доме не обнаружили.

Нашлась только комната, где держали «Зажигалку». Пустая. С холодильником полным относительно свежих продуктов. Без каких-либо признаков борьбы и кровопролития, но это совсем не успокаивало. Напротив. Позвонив Оболенским и выяснив, что видео им так и не прислали, следователь пришёл к неутешительному выводу — с соседкой случилось что-то очень серьёзное, возможно, непоправимое.

Следов присутствия «Гасителя» при беглом осмотре не нашлось, а осмотреться тщательнее Вавилов не позволил, настоятельно прошипев:

— Забирай девчонку и выметайся!

— Макс, полегче на поворотах, ты разве не хочешь выяснить, что за урод у тебя тут хозяйничает? — осадил его Громов-старший, который явно находился не в своей тарелке. — Похищение детей и доведение их до самоубийства — это очень серьёзно.

— Вот именно! И я не хочу иметь с этим ничего общего! А урода этого сам поймаю!

— Как? Эксперты могли бы снять отпечатки пальцев и выяснить, куда передаются сигналы с видеокамер, — вмешался Денис. — Да и слежку тут не помешает выставить — вдруг преступник вернётся.

— Нет! Я сказал — никакой полиции! — отрезал побагровевший от злости Вавилов. — И не дай бог, кто-нибудь узнает, где нашли девчонку! Я тебя…

— Макс, давай без угроз, — в тон ему ответил Владилен, — дело серьёзное, тут не запугивать нужно, а головой думать. Скандал никому из нас не нужен.

— Ладно, можешь приезжать сюда и работать, но только один, — хмуро сказал Макс капитану, — а следить за домом будет Дмитрий. — Он повернулся к личному водителю и смерил его недобрым взглядом: — Всё понял? Остаёшься здесь и никуда не отлучаешься, продукты в холодильнике есть. Похититель постарался.

Денис выглянул в окно и заколебался, принимая решение. По-хорошему нужно задержаться и обследовать всю территорию, вдруг где-то во дворе закопано тело Алики. Такой вариант, при всём желании, нельзя было сбрасывать со счетов. Но состояние Нины тоже вызывало серьёзные опасения, и её, в отличие от «Зажигалки», пока ещё точно можно было спасти.

— Неси в мою машину, только очень осторожно, — велел он телохранителю отца.

— Как объяснишь, где её нашёл? — спросил Владилен, когда Нину аккуратно устроили на заднем сидении, предварительно застланном простынёй.

— Никак. Оставлю где-нибудь в пригороде и с одноразового телефона позвоню в службу спасения. Только бы неотложка побыстрее приехала…

— А как же вторая девочка? Что с ней?

— Не знаю, — Денис со вздохом оглянулся на дом, где добровольно истязала себя голодом Нина и бесследно пропала Алика. — Но я сделал, что мог и даже больше…

С собой, несмотря на протесты Вавилова, он увозил злополучный стакан и ещё несколько предметов, которые предстояло проверить на наличие «пальчиков» преступника.

Глава 21

Увидев появившегося в дверях Дениса Громова, эксперт-криминалист Оксана Сбруева обречённо нахмурилась и отложила в сторону текущую работу, всё равно сейчас придётся заняться другими делами. Во-первых, все экспертизы, связанные с похищениями девочек, велено проводить в первую очередь, во-вторых, все в отделе знали: отказать Громову — значит нажить серьёзные неприятности.

Там, где другие следователи пытались ускорить работу экспертов комплиментами и подношениями вроде шоколадки, цветов и шампанского, Громов предпочитал озвучивать угрозы и воплощать их в реальность, если его «заказы» игнорировались.

Однажды она уже попыталась противостоять наглому коллеге, даже начальству на него пожаловалась, а потом горько пожалела об этом, оказавшись в эпицентре скандала из-за якобы перепутанных ею результатов анализов. Поскольку дело было громким, Оксане с большим трудом удалось избежать обвинения в подлоге и «отделаться» строгим выговором с занесением в личное дело.

С тех пор с Громовым она никогда не спорила. Просто тихо ненавидела и молча выполняла все его требования.

— Привет бойцам невидимого фронта, — кивнул он молодой женщине и поставил перед ней прозрачный пакет с гранёным стаканом и пластмассовой баночкой из-под какого-то лекарства. — Проверь, пожалуйста, на наличие пальчиков и прогони по базе. И остатки жидкости в стакане тоже сравни.

— С чем?

— Вот с этими таблетками, — других лекарственных препаратов Громов в доме Вавилова не нашёл, а эти обнаружились прямо на кухонном столе.

— Без направления? — хмуро уточнила Оксана, обратив внимание на отсутствие сопроводительной документации.

— Сегодня — да, а что, какие-то проблемы? — в объяснения капитан, по всей видимости, пускаться не собирался. А от его обманчиво-равнодушного тона и холодного взгляда Сбруева невольно поёжилась.

— Нет, никаких. Когда нужны результаты?

— Вчера. Чем быстрее, тем лучше.

— Сволочь! — негодующе прошептала Оксана, едва за следователем закрылась дверь и неохотно потянулась к стакану. Работы предстояло много.

* * *

— Ну и как же ты её нашёл? — уточнил ФАС, когда вечером они с Громовым покидали больницу, в которую четыре часа назад бригада скорой помощи доставила Нину Файль.

Она всё ещё была очень слаба и совершенно дезориентирована, но прогнозы медиков обнадёживали — физически молодой организм восстановится быстро, а вот о степени психологической травмы судить пока никто не решался.

— На всякий случай мониторил больницы и морги, узнал, что сюда поступила девочка по описанию похожая на Нину и проверил.

— Что ж, хорошо, что дочь Файля жива, и что мы нашли её первыми. Плохо, что никакой дополнительной информации от Нины, похоже, не получить, — рассуждал начальник. — Ты ведь с ней говорил? Она хоть что-нибудь помнит?

— Сложно сказать. Она ещё не пришла в себя окончательно. Говорит, похитителя в лицо не видела. Позже попробую ещё расспросить, пока в палате неадекватный папаша это всё равно нереально.

Денис не преувеличивал — эмоции Аркадия Файля действительно зашкаливали. Сначала это была бурная радость от осознания, что его дочь жива, а теперь преобладали тревога и беспокойство, усугубленные тем, что Нина категорически отказывалась с ним общаться. Видимо, свежи были в памяти заверения «Гасителя» в том, что телеведущему она не нужна.

— Где её нашли, выяснил?

— Конечно, там сейчас работают криминалисты, но вряд ли они обнаружат что-то полезное, — Громов не кривил душой, о последнем он позаботился.

Соснов нахмурился и задумчиво поскрёб подбородок.

— Как думаешь, зачем он изменил сценарий? Почему Ульяну нашли мёртвой, а Нину — живой? Что это значит?

— Что его планы пошли наперекосяк, — подумал Денис, а вслух заметил:

— Не знаю.

— Плохо, что мне в управление сообщить, они же ежедневно отчёта требуют? Да и пресса со всех сторон наседает, — проворчал ФАС, но ворчание это было миролюбивым и даже добродушным. Фёдор Алексеевич явно пребывал в хорошем настроении — то, что одна из похищенных девочек нашлась живой ему, как начальнику отделения, добавляло вес в глазах вышестоящего руководства. — Что делать собираешься? Какие версии отрабатывать будешь?

Громов помолчал, прикидывая, какими своими соображениями он может поделиться с начальством, не рискуя придать огласке косвенную связь этого дела с Вавиловым. Получалось — никакими.

— Есть одна версия, но её нужно проверить. Просто дайте мне пару дней, — попросил он и, заметив сомнение во взгляде начальника, со вздохом добавил: — Результат будет — обещаю.

ФАС недоверчиво покачал головой, но оглянувшись на здание больницы, милостиво кивнул.

— Хорошо, два дня у тебя есть. Но не больше.

* * *

Было уже темно, когда раздражённый Громов, отчаявшись дозвониться до Ворошилова по телефону, вышел из лифта возле его квартиры.

Открыв дверь, уставший и небритый Михаил Александрович посмотрел на следователя с непередаваемым сочетанием тревоги и надежды.

— Есть новости об Алике?!

— Нет. Какого чёрта у вас телефон отключён? — огрызнулся Громов. Ему пришлось намотать несколько незапланированных километров.

— Уронил и он теперь не работает, — Ворошилов внимательно вгляделся в лицо молодого коллеги. — Что случилось?

— Нину нашли. Живой, не пугайтесь. Она просто очень слаба и истощена.

— Где? Вы с ней говорили? — заволновался Ворошилов.

— В лесополосе возле трассы. Преступника без очков она не видела, где её держали тоже не знает. Лучше скажите, вам удалось встретиться с Татьяной?

— Да. Входите, не в дверях же такие вещи обсуждать, — пожилой мужчина посторонился, пропуская Дениса в квартиру.

— Получается, он просто отпустил её? Зачем? И что же тогда случилось с Аликой? Может, её тоже…?

Денис поморщился от нового потока вопросов и от того, что надежда в голосе Ворошилова неожиданно окрепла и почти вытеснила тревогу. Очень неосмотрительно для следователя с таким стажем и опытом.

— Не думаю, её бы уже где-нибудь обнаружили.

На звук их голосов в прихожую выглянула невысокая худощавая женщина лет пятидесяти, в безупречно отглаженном длинном приталенном платье с идеально уложенной причёской, как будто она собралась на праздничное мероприятие. Только покрасневшие глаза и подрагивающие уголки губ выдавали, что ей сейчас совсем не до праздников.

— Миша, у нас гости? — спросила она и слабо улыбнулась Денису. — Что же вы стоите? Входите, скорее. Я сейчас чайник поставлю.

— Анечка, познакомься, это Денис Владиленович — он ведёт дело о похищениях девочек, — устало сказал Ворошилов жене и, заметив, как изменилось выражение её лица, поспешно добавил: — Нет, пока ничего не прояснилось, мы просто обсудим некоторые детали. Денис, моя супруга — Анна Васильевна.

Капитан вежливо поздоровался, женщина тяжело вздохнула, но выдавила ещё одну гостеприимную улыбку и сказала:

— Денис Владиленович, проходите на кухню. Ужинать будете? Я ведь знаю, что такое работа следователя — муж всегда возвращался голодным.

— Нет, спасибо, — неохотно отказался Громов, но желудок предательски заурчал. Нормально поесть сегодня, действительно, не получилось. — А вот на чай, пожалуй, соглашусь.

Они вошли в небольшую, уютную, чистенькую, ярко освещённую кухню. Мужчины сели за небольшой круглый стол, а Анна Васильевна засуетилась возле плиты.

Громову не терпелось выяснить подробности встречи с Татьяной, но Ворошилов знаками дал понять, что при жене дела обсуждать не стоит, и следователь вынужден был просто осматриваться в ожидании чая и информации.

Новые обои с голубыми незабудками его мало интересовали, а большая фотография, запечатлевшая всех членов семейства Оболенских и Ворошиловых, заставила отвести взгляд: казалось, рыжая соседка смотрит прямо на него, и улыбается так же, как при каждой их встрече. Внимание привлёк, прикреплённый к холодильнику разноцветными магнитами альбомный лист, на котором красным фломастером было выведено: «Правила этого дома: замёрзшего — согреть, голодного — накормить, грустного — обнять, провинившегося — простить».

В том, кто автор сего шедевра Громов не сомневался: точно такой же отвратительно приторный лозунг висел в прихожей Оболенских.

— Это Алика написала, — проследив за его взглядом, грустно улыбнулся Михаил Александрович.

— Я так и подумал.

Анна Васильевна поставила перед гостем и мужем большие эмалированные кружки с кипятком, заварник и банку растворимого кофе. Рядом выстроились сахар, сливки, вазочки со сладостями, сдобой и наскоро приготовленными бутербродами.

— Не буду вам мешать, — сказала она, выходя их комнаты. — А ты, Миша, не забудь рассказать следователю то, что мы с тобой обсуждали. После чая, конечно.

Когда за женщиной закрылась дверь, Денис нетерпеливо спросил:

— Так что с Татьяной? Удалось что-нибудь выяснить?

— Нет, она уверяет, что после обвинения Миронова все друзья и коллеги от него отвернулись. Никто не хотел быть обвинённым в дружбе с педофилом и убийцей. Так что мстить за отца, по её словам, просто некому.

— А почему мы должны ей верить? В конце концов, Татьяна сама могла нанять кого-нибудь для этой цели.

Денис бросил в кипяток пакетик с заваркой и без стеснения принялся уписывать бутерброды.

— На какие средства? Квартира родителей до сих пор не продана, а на зарплату медсестры особо не разживёшься, — резонно возразил Ворошилов.

— Возможно, у этой Татьяны есть состоятельный любовник. В общем, я сам с ней поговорю, где вы её нашли? Запишите мне адрес.

— У подруги в Подмосковье. Адрес запишу, только зря всё это — не врёт она и к похищениям отношения не имеет. За тридцать лет я столько допросов провёл, что точно знаю, когда человек мне лжёт.

— Ладно, разберусь, а о чём говорила ваша жена? Что вы должны мне сказать?

Ворошилов болезненно поморщился и растерянно потёр виски.

— Просто на вчерашней видеозаписи Алика вела себя странно. Несколько раз жаловалась на плохое самочувствие и боли в сердце.

Денис так и не досмотрел видео полностью, услышанное ему не понравилось.

— Думаете, ей могло стать настолько плохо, что…

— В том-то и дело. Сейчас приступы у неё бывают очень редко и проходят совсем по-другому — мы-то знаем симптомы. На видео она не похожа на больную. Да и не в характере Алики так открыто жаловаться, тем более постороннему человеку. Я боюсь, она что-то задумала и могла попытаться… сбежать. Например, притвориться, что ей стало плохо…

— Сбежать? — недоверчиво повторил Денис. — Кто? Ваша тихоня-внучка, помешанная на кошках? Не думаю. Я ведь живу напротив Оболенских и немного её знаю.

— Вы совершенно её не знаете, — устало отмахнулся Ворошилов. — Два года назад Лариса попала в больницу с острым аппендицитом. После операции возникли серьёзные осложнения, она несколько дней провела в реанимации. Алика в это время была в кардиологическом санатории — в другом городе. Мы ей ничего не говорили, но подруга Ларисы в соцсетях написала внучке сообщение, и эта, как вы её называете, тихоня ночью, без денег и документов сбежала из санатория и каким-то чудом автостопом добралась до Москвы и даже до нужной больницы. Так что попытаться сбежать Алика вполне могла — это как раз в её характере, а вот жаловаться на то, как ей плохо и плакать в подушку она бы точно не стала.

— Как и думать головой, видимо, — недовольно покачал головой Денис. — Такие безрассудные порывы без реального учёта своих возможностей…

Капитан не договорил, вспомнил неприступные стены Вавиловского дома в лесу, наглухо запертые комнаты и отложил в сторону очередной бутерброд. Попытаться-то она могла, но вот шансов выбраться из «тюрьмы» у соседки не было никаких. Это ведь не санаторий, а преступник — не добрый Доктор Айболит. Скорее всего, она, действительно, попробовала его обмануть, чем только сильнее разозлила… Эх, нужно было всё-таки проверить территорию охотничьего дома, а теперь это бесполезно — водитель Вавилова наверняка уже всё там обыскал и избавился от каждой найденной улики.

— Я знаю, о чём вы думаете, — голос Ворошилова звучал сухо и как-то безжизненно. — И сам прекрасно понимаю: не могла девочка, которая весит от силы сорок килограмм справиться со взрослым мужиком. Потому он и видео не прислал — некого больше снимать, да? А вот жена моя всё ещё надеется, говорит, чувствует, что внучка жива.

Повисла неловкая пауза и просто для того, чтобы её заполнить Громов спросил:

— Интересно, почему он забрал именно Алику, а не Ларису? Вы её любите больше других внучек?

Ворошилов удивлённо приподнял брови.

— У вас, молодой человек, странное представление о любви. Лично для меня — это величина постоянная: ты либо любишь человека, либо нет, а больше или меньше — это уже не любовь. Так что я никого из внучек не выделяю, они все мне одинаково дороги. Да, забыл сказать, мать Татьяны работала в Центре Ромельского — сначала администратором, потом рядовой сотрудницей.

— Что же вы раньше молчали! — возмутился Денис, посмотрев на часы. Начало одиннадцатого. Поздно. Сегодня с Ромельским встретиться уже не удастся. — Вы ведь общались с ней четыре года назад.

— Общался, но тогда она была в отпуске без содержания — ухаживала за старенькой матерью. Так что местом работы я даже не интересовался, а что вам это даёт?

— Пока не знаю, но скоро разберусь. Спасибо за чай, мне пора.

Денис поднялся из-за стола, Ворошилов тоже встал и, глядя ему в глаза, твёрдым цепким взглядом сухо сказал:

— Я, действительно, вижу, когда человек лжёт. И вы, Денис Владиленович, определённо что-то скрываете. Вам точно что-то известно, ничего не хотите мне рассказать?

— Нет, Михаил Александрович, я понятия не имею, где ваша внучка и что с ней, — честно ответил Громов. Он ведь мог только догадываться.

— Неужели тебе всё равно? — взгляд бывшего следователя наполнился укором. — Ты же знал её лично.

— Чего вы от меня хотите? Я делаю, что могу.

— Ты что-то скрываешь, — уверенно повторил Ворошилов, резко перейдя на фамильярное «ты». — Или кого-то покрываешь! Смотри, мальчик, если я узнаю…

— А давайте обойдёмся без угроз, Михаил Александрович! — холодно отрезал Денис, направляясь к выходу.

— Между прочим, ты тоже есть в её списке несчастных, обездоленных и нуждающихся в заботе и участии, — в тон ему заметил бывший следователь, разозлив молодого коллегу ещё больше. — «Кай» — по-моему, тебе очень подходит. Алика хорошо разбирается в людях, не находишь?

— За «Кая» она мне ещё ответит, — зло бросил Денис уже из прихожей.

— Ты найди сначала.

— И найду! — пообещал Громов, выходя на лестничную площадку и закрывая за собой дверь, и уже тише добавил: — Вот только вряд ли живой…

Тем же вечером капитан позвонил детективу Николаю и, грубо оборвав поток его возмущённых причитаний, велел следить за Татьяной Мироновой, вплоть до прослушивания телефона.

* * *

С Даниилом Ромельским следователь встретился следующим утром в Центре, в уже знакомом кабинете руководителя.

Услышав, что следователя интересует его бывшая сотрудница Мария Миронова, писатель очень удивился, но послушно достал из шкафа какую-то папку и положил на стол перед Громовым.

— Мария работала у меня почти пять лет, сначала администратором, потом просто специалистом. Жаль её. Удивительная женщина была — добрая, светлая такая.

— Опять вы со своим светом и его производными, — поморщился Денис, открывая папку. В ней обнаружилось личное дело Марии Валерьевны Мироновой — обычная рабочая документация и несколько разноплановых фотографий.

— Но это правда. Знаете, я ей даже завидовал, — горько усмехнулся Ромельский, глядя на фото улыбающейся темноволосой женщины. Никто бы не назвал её красавицей, но улыбка и мягкость взгляда невольно привлекали внимание. На неё хотелось смотреть снова и снова. — Мне приходится каждое утро тратить массу усилий на то, чтобы настроить себя на позитив, уговорить радоваться жизни и любить людей. А ей это было просто дано от рождения. Сколько бы ударов судьбы Машеньке не пришлось пережить, я никогда не видел её сломленной, опустившей руки, потерявшей надежду.

— Почему же вы убрали её с должности администратора? Уж не связано ли было это решение с тем, что её муж оказался на скамье подсудимых?

Ромельский опустил взгляд и со вздохом признался:

— Отчасти. Всё-таки педофилия и убийство — это не воровство. Но я ведь не отвернулся от неё, дал другую работу и возможность зарабатывать на жизнь.

— Как она умерла?

— Разбилась, упала из окна. Кажется, они жили на шестом этаже.

— Упала случайно или выбросилась сама? — уточнил Громов, вспомнив вдруг слова Радищева: «Свет в его случае символизирует что-то очень дорогое. Например, близкого человека, которого «Гаситель» потерял. И, скорее всего, он погиб примерно так же, как Ульяна — был доведён до самоубийства». Что если преступник мстит вовсе не за Миронова, а за его жену?

— Не знаю, — побледневший Ромельский болезненно поморщился. — Кирилл говорил, Маша в тот момент занавески вешала, вот, наверное, и оступилась. Хотя после всего, что ей пришлось пережить, я бы не удивился, если бы она сама это сделала. Слишком много горя на её долю выпало.

— Кто такой Кирилл? — Денис попытался поймать ускользающее воспоминание. — Родственник?

— Можно и так сказать. Сосед, он дружил с дочерью Мироновых и буквально вырос в их семье. Раньше он часто у нас бывал — помогал Марии, да и сейчас иногда заглядывает. Талантливый мальчик, очень хорошо в любой технике разбирается. Вот он, рядом с ней.

Даниил достал из ящика стола толстый фотоальбом, открыл его и показал общую фотографию с изображением, похоже, всех сотрудников центра.

Вглядевшись в снимок, Денис вспомнил светловолосого студента политеха, с которым беседовал в начале месяца.

— Фадеев! Точно, он говорил, что помогал здесь матери своей девушки. Когда он у вас был в последний раз?

— Не знаю, — развёл руками благотворитель. — Нужно у охранников спросить. Лично я с ним общался давно, когда он помогал отцу компьютеры выгружать.

— Какие компьютеры? — насторожился Громов.

— Те, что нам подарил Макс Вавилов, а почему вы спрашиваете? С Кириллом что-то случилось?

— Так, подождите, а кто его отец?

— Водитель Вавилова, фамилию, к сожалению, не знаю.

— Панин? — Громов, не ожидавший подобного поворота, даже слегка растерялся. — Получается, Кирилл знаком с Вавиловым?

— Конечно. Я видел, как они общались на открытии компьютерного класса. А что происходит?

Денис, не ответив, резко сорвался с места и почти бегом бросился вниз — к машине.

Когда Громов был уже в нескольких кварталах от дома Фадеева, позвонила Оксана Сбруева и отчиталась о проделанной работе. Ей удалось обнаружить отпечатки на стакане и даже найти их обладателя по базе. Нет, Кирилл Фадеев среди правонарушителей не числился, но когда у него в Центре украли сумку, парню пришлось пройти дактилоскопию, чтобы эксперты смогли отделить его отпечатки от «пальчиков» преступника.

— Попался, гад! — резюмировал Денис. Он уже не сомневался, что телефон у Фадеева никто не крал, а значит, эсэмэску Нине тот отправил лично. И доступ к гаражу отца, где хранился коричневый BMW, у него, вероятно, имелся.

Всё сходилось. Всё, кроме приоткрытой двери в квартире Кирилла. Разве расчётливый преступник забудет её запереть?

Денис достал травматический пистолет и, толкнув дверь, на цыпочках вошёл в квартиру. Можно было бы вызвать наряд полиции в помощь, но сначала стоит убедиться в верности своих выводов. Врываться в чужое жильё без ордера в свете неотвратимо приближающейся проверки работы их отделения — чревато неприятностями.

Кирилл обнаружился в спальне перед огромным монитором, на котором отображались пустующие комнаты Нины и Алики, а также другие помещения охотничьего дома Вавилова. И это тоже было неправильно. Нелогично. Девчонок там уже нет, к чему сия демонстрация? Любой нормальный человек попытался бы поскорее избавиться от улик.

— А вот и вы, — спокойно сказал Фадеев, увидев следователя, щёлкнул мышкой, сворачивая окна, транслирующие видео и нажал что-то в другом открывшемся окне. На мониторе замелькали разлетающиеся во все стороны конвертики. — Всё, я закончил. Могу ехать с вами.

— Так это всё ты затеял, урод? — Денис подскочил к парню, вытащил его из кресла, схватил за грудки и прижал к стене, прошипев: — Где вторая девчонка? Что с ней?

— Откуда мне знать? Отпустите, больно, — заныл парень, даже не пытаясь вырваться. — Я просто делал то, что мне говорили!

— И что тебе сказали сделать с Аликой Оболенской?

— Передать заказчику. Я так и сделал. Так что с него спрашивайте!

— И с кого же? — угрожающе процедил Денис, предвидя, что ответ ему не понравится. Так и вышло.

— С Вавилова. Девчонка у него, — неожиданно громко и зло сказал парень. — Я просто исполнитель. Он меня заставил, понимаете! Так что один я не сяду — только вместе с ним, так ему и передайте!

Глава 22

— Что ты несёшь? — Громов в замешательстве оглянулся на монитор, не зная, что предпринять. — Уверен, что Вавилов вообще помнит о твоём существовании? Устроить вам очную ставку?!

— Устраивайте, мне уже всё равно, но сделать из себя козла отпущения не позволю. Пусть его колбасное величество тоже за свои грязные делишки отвечает!

Комната вдруг наполнилась мелодичным перезвоном, доносящимся со стороны компьютера.

Парень заметно расслабился и выдавил слабую улыбку.

— Что это? — насторожился Громов. Всё происходящее ему очень не нравилось.

— Всего лишь сигнал с почтового сервера о том, что письмо дошло до адресата и его открыли. Пока только пять, а к вечеру, думаю, прочитают все двенадцать.

От фанатичного блеска в голубых глазах студента следователю стало не по себе.

— Что в письмах и кому они адресованы? — осторожно поинтересовался он. — Впрочем, я лучше сам взгляну. Стой на месте и даже не пытайся бежать!

Не выпуская парня из поля зрения и не опуская пистолет, капитан подошёл к компьютеру, проверил последние отправленные файлы, открыл один из них и похолодел. Это была исповедь Фадеева, якобы нанятого исполнять роль «Гасителя» известным бизнесменом Вавиловым, с подробным перечислением обличающих миллионера улик, а в адресатах числились самые крупные газеты и телеканалы.

Перехватив нервный взгляд Громова, Кирилл, который, похоже, и не думал убегать, пожал плечами и устало сказал:

— У меня не было другого выхода: кто я и кто он? Макс, наверное, так и рассчитывал: заплатить кому нужно, свалить всё на меня и остаться чистеньким. А теперь не выйдет, пусть все узнают правду!

Громов мысленно чертыхнулся, чувствуя себя зверем, угодившим в капкан. Гадёныш просто не оставил ему выбора, пришлось доставать мобильник и всё же вызвать оперативников…

А дальше события развивались стремительно — с неотвратимостью урагана и с такими же неприятными последствиями.

Кирилла Фадеева арестовали, но благодаря разосланным им откровениям, дело получило широкую огласку, и отдел теперь постоянно осаждали журналисты, допытываясь, когда же будет арестован Вавилов.

Сам «колбасный король» публично заявил о своей невиновности, а с представителями правоохранительных органов встречался только в присутствии адвоката, предпочитая угрюмо отмалчиваться.

И всё же обвинения Фадеева, видеозаписей отправленных с почты Вавилова родителям девочек, подробных инструкций, полученных Кириллом с того же адреса и довольно круглой суммы переведённой на его счёт со счетов Макса оказалось достаточно для выдачи ордера на обыск всех жилых и нежилых помещений «колбасного короля». В итоге в его доме были обнаружены школьные сумки Нины Файль и Ульяны Ремезовой и заколка Алики Оболенской.

Чертыхаясь и страдая от сильнейшей мигрени, вызванной слишком громкой фамилией главного подозреваемого и шумихой, устроенной в прессе, ФАС вынужден был дать добро на предъявление обвинения Вавилову. Пока что оно звучало как соучастие в похищении детей.

Громов пребывал в ещё худшем настроении, чем начальство. Он уже не понимал что происходит, а главное, не представлял, как выбраться из этой дурно пахнущей и затягивающей всё глубже трясины.

С Вавиловым после обыска капитан виделся лишь однажды в официальной обстановке отдела. Багровый от злости Макс с ним не откровенничал, смерил свирепым уничтожающим взглядом, заявил, что никогда не видел ни одну из похищенных девочек, что его подставили и угрожающе напомнил: если дело дойдёт до ареста и приговора, следователю очень сильно не поздоровится — придётся попрощаться и с карьерой, и со свободой.

Можно было не сомневаться, что угрозу он выполнит. Оставалось надеяться на то, что косвенные улики не станут прямыми, а крутой адвокат Макса стоит денег, которых ему платят.

Пока что он довольно ловко добился того, что бы его подзащитный до суда оставался на свободе, отделавшись залогом.

«Расколоть» Фадеева не получилось. Не позволяла цитата из его письма, что теперь звучала едва ли не со всех телеканалов: «В нашей стране богатые и влиятельные люди не сидят за решёткой, они покупают правосудие, и их вину перекладывают на других. Так будет и на этот раз. Я готов понести наказание за своё преступление, но не за чужое. А меня точно постараются заставить отказаться от своих слов. Скорее всего, будут бить. Зато очередной богатый извращенец снова останется чистеньким».

Этот ловкий ход мгновенно сделал мерзавца практически неприкасаемым. Теперь любой синяк на его теле грозил обернуться грандиозным скандалом, ведь за ходом дела пристально следили, как в главном управлении МВД, так и в прокуратуре. К тому же каждое утро к парню наведывался нанятый им адвокат, чтобы засвидетельствовать отсутствие побоев и морального давления на клиента. Как ни странно на допросах по настоянию клиента он не присутствовал, но разговорить Фадеева это не помогало. Студент, как заведённая кукла, повторял одно и то же.

Громова не покидало ощущение неестественности и нереальности. Он чувствовал себя зрителем, наблюдающим отлично срежиссированный, но плохо поставленный спектакль одного актёра.

— Всё-таки я не понимаю, почему, обнаружив исчезновение Нины, вы не избавились от улик? — в который раз допытывался Денис, не получив ранее внятного ответа. Лично он бы так и сделал.

— Я попытался, даже удалил почти все записи, — следователя этот факт порадовал — он боялся, что в процессе расследования всплывёт видео, где они вместе с Вавиловым ввалились в комнату Нины. Объяснить своё присутствие там было бы очень проблематично. — А потом передумал.

— Почему?

— А зачем? — безразлично пожал плечами Кирилл, смотрящий куда-то в одну точку. — Деньги, что платил Вавилов, нужны были на лечение. У меня лейкемия, а на днях выяснилось, что всё бессмысленно — медицина в моём случае бессильна.

Громов сделал пометку поднять медицинскую карту Фадеева и проверить информацию.

— Интересно, почему Вавилов нанял для такой грязной работы вас, а не вашего отца? У меня сложилось впечатление, что ему он доверяет больше чем кому-либо другому из своего окружения.

— Так и есть, — кивнул Кирилл, по-прежнему не глядя на следователя. — Только отец ничего не понимает в компьютерах. А я могу… да много чего могу…

— Например, взломать чужую почту или банковский счёт? — невинно уточнил Громов.

Фадеев, наконец, перестал походить на рассеянного философа и удостоил капитана недоброго взгляда.

— На что это вы намекаете? Так и знал! Решили всё на меня свалить — не выйдет! — холодно отрезал он и отвернулся.

— Тогда объясните мне мотивы Вавилова, зачем ему организовывать весь этот чудовищный маскарад с доведением до самоубийства? — мотива у Макса, действительно, не было в отличие от того же Фадеева.

— Откуда мне знать? Я просто выполнял инструкции.

— И какие инструкции были насчёт Алики?

— Я вам уже десять раз говорил: сначала всё шло по плану, как с остальными, а потом она попыталась сбежать. Притворилась, что ей стало плохо, целый час лежала без движения, а когда я вошёл в комнату… В общем, ничего у неё не получилось, но девчонка меня видела и узнала. Я рассказал всё Вавилову, он велел передать Алику ему.

— Где?

— И на этот вопрос я уже отвечал.

Громов заглянул в протокол предыдущего допроса.

— В Химкинском лесу — это не ответ, лес большой. Где именно?

— У реки, возле старого лодочного сарая. Я не могу объяснить, где он находится — это сложно сделать на словах, но могу показать туда дорогу.

Громов недоверчиво прищурился: что-то новенькое — мальчишка напрашивается на поездку? С чего бы? Вряд ли просто хочет подышать свежим воздухом.

— Если нужно было всего лишь избавиться от девочки, вы и сами могли это сделать. Зачем вмешался Вавилов?

— Откуда я знаю? — раздражённо отмахнулся студент. — Он передо мной не отчитывался. Может, поразвлечься с ней решил напоследок.

— В каком смысле?

— В прямом, ему нравятся девочки-подростки, — презрительно усмехнулся Фадеев. — Не знали?

Громов вспомнил вечно снующую под ногами соседку — тоненькую, нескладную, с острыми детскими, практически всегда сбитыми коленками, веснушчатым носом и надоевшей до зубовного скрежета безмятежной улыбкой. Представил её вместе с Вавиловым и почувствовал подступающую к горлу тошноту.

Лично у него она вызывала разные чувства: раздражение, досаду, жалость и даже неловкое, давно позабытое (настолько редко его доводилось испытывать) ощущение вины, но вожделение — свершено точно никогда. Нужно быть совсем уж чокнутым извращенцем, чтобы…

И вообще, если бы Макс, действительно, был замешан во всей этой грязи, то не стал бы прятать личные вещи девчонок в собственном особняке. Он ведь не идиот! Тем более что в охотничьем доме, где их держали, криминалисты не обнаружили ничего, кроме устойчивого запаха хлорки. Видимо Панин там всё тщательно «вылизал». Кстати, интересно, как он отнёсся к поступку сына? Нужно будет вызвать его для доверительной беседы.

— Видите ли в чём нестыковка, молодой человек, Вавилов отрицает ваши слова, у него есть алиби на…

— Кто бы сомневался, — зло огрызнулся парень. — Есть деньги — есть алиби. Только у меня тоже кое-что имеется.

Он назвал даты и продиктовал адрес небольшого кафе, где они с Вавиловым встречались, чтобы обсудить текущие моменты.

Судя по фанатичному блеску в глазах собеседника, кафе реально существует, и их там запомнили. Вот только что это даёт? Ещё одна косвенная улика. Мало ли что они там могли обсуждать.

— А как вы передавали Максу Алику никто не видел? Нет? Жаль. Тогда ваша версия звучала бы более убедительно.

— Я так и знал, что вы на его стороне. За сколько продались?

— А ты у нас, значит, праведник? — зло прошипел раздосадованный Денис, отбросив в сторону формальности и официоз. — Похитил троих девчонок, издевался над ними, убил Ульяну! Да, и не надо морщиться, это сделал именно ты, а не кто-то другой! Так что нечего тут корчить из себя святую невинность! Ты, мальчик, заигрался в Зорро. Решил отомстить за загубленные жизни Евгения и Марии Леонтьевых и неважно, какой ценой, да?

Последняя фраза вырвалась как-то сама собой. По бледному лицу Кирилла пробежала тень, он нахмурился и сказал:

— Оставьте их в покое хотя бы сейчас и думайте что хотите. Я могу показать, где находится тот сарай, больше мне добавить нечего.

Громов не сомневался, что настойчивая отсылка к лодочному сараю даётся не просто так — наверняка там обнаружатся новые улики, привязывающие Вавилова к преступлениям «Гасителя», а возможно и тело Алики.

От этой мысли на душе стало совсем погано. Хорошо бы ему там оказаться первым, но мальчишка упорно стоял на своём — объяснить нюансы пути не может, может только показать лично. Пришлось идти к начальству и уговаривать на следственный эксперимент.

* * *

Дорога к лодочному сараю и в самом деле была долгой и путанной. Сам он оказался довольно ветхим деревянным сооружением с большим замком на хлипкой двери. Открыть его не составило большого труда.

Оставив одного оперативника приглядывать за Фадеевым, и отправив двух других осматривать территорию вокруг, Громов вошёл в старое сооружение. Внутри было пусто и сухо, но обилия пыли и паутины не наблюдалось, словно кто-то ухаживал за этим местом. Лодки здесь давно не хранились, в углу валялось несколько деревянных ящиков, а у разбитого окна стояла потемневшая от времени широкая деревянная скамья.

Спрятать тело тут определённо было негде, уже хорошо. Денис быстро осмотрелся, натянул перчатки, на всякий случай проверил ящики и обнаружил за ними белый матерчатый свёрток.

Развернув находку, Громов чертыхнулся и мысленно застонал, узнав кофточку Алики, в которой она была на момент похищения. На белой ткани застыли засохшие бурые пятна, как и на лезвии завёрнутого в неё небольшого охотничьего ножа, на котором, несомненно, обнаружатся отпечатки Вавилова. Теперь следователь был почти уверен, что миллионер не при чём. Только полный кретин оставил бы такие улики практически на виду.

Капитан застыл лихорадочно соображая, что предпринять. За дверью послышался шум, и он быстро сунул нож в карман пиджака.

— Денис, есть что-нибудь? — в сарай заглянул один из оперативников.

— Вот, похоже на одежду последней похищенной — Оболенской, — следователь вынужден был показать одну из своих страшных находок. О том, что случилось с самой Аликой думать не хотелось.

— Это кровь? — нахмурился полицейский. — Мы там тоже кое-что нашли. Земля в одном месте перекопана, словно кто-то…

— Так что ты стоишь, в багажнике есть лопата! — прикрикнул Денис, выскакивая из сарая и на ходу втискивая кофточку в прозрачный пакет для сбора улик. Всё равно её теперь не утаить, да и ни к чему.

— Уже. Жаль, с нами нет криминалистов.

Место, о котором говорил опер, находилось в трёхстах метрах от сарая. Земля здесь, действительно, выглядела не так как на соседних участках и напоминала вскопанный огород, посреди которого под большим дубом отчётливо выделялся небольшой земляной холмик. Именно над ним склонился полицейский с лопатой.

Громов подошёл ближе. Несмотря на тревожное ожидание и нервное напряжение, следователь по привычке продолжал хладнокровно анализировать происходящее, и оно по-прежнему напоминало ему театральную постановку. Обычно преступник старается всячески скрыть захоронение своей жертвы, а здесь всё, напротив, было выставлено напоказ, чтобы точно заметили и нашли. Мальчишка специально привёл их сюда.

— Есть! — прервал его мысли возглас коллеги.

Денис вздрогнул и заставил себя посмотреть на выступившие из земли кости черепа. Старые кости. И только почувствовав затопившее его облегчение, понял, насколько сильно был напряжён.

— Продолжать? — оперативник вопросительно смотрел на следователя.

— Нет, дождёмся криминалистов.

Поймав заинтересованный взгляд Фадеева, мрачный Громов решительно направился в его сторону и жестом попросил охраняющего преступника полицейского оставить их одних. Всё равно в наручниках «Гаситель» далеко не убежит, впрочем, он и не пытался.

— Доволен? Это то, чего ты добивался? — угрожающе поинтересовался следователь, нависнув над студентом. — Где Оболенская?

— Не понимаю о чём вы, — упрямо повторил Кирилл. — Я привёз её сюда, передал Вавилову и уехал. Задайте этот вопрос ему!

— В сарае я нашёл одежду Алики предположительно испачканную кровью, но вину Вавилова это не доказывает, ведь и ты мог с ней что-то сделать. А больше там ничего нет.

— Ничего? — недоверчиво повторил Кирилл, выдав себя, и Денис испытал сильнейшее желание придушить паршивца прямо здесь и сейчас.

— Да, ничего. Никакого ножа там не было, — понизив голос, мстительно прошипел он и испытал злорадное удовлетворение, встретив полный ненависти взгляд парня.

— Не понимаю о чём вы! — настойчиво выплюнул Кирилл и вдруг, изменившись в лице, так же тихо и зло прошептал: — Зато я теперь точно знаю, что вы его покрываете! Кстати, у меня осталась одна интересная видеозапись, где вы нашли Нину… вместе с Вавиловым и вашим отцом. Могу через адвоката передать её прессе.

Придушить мерзавца хотелось всё сильнее, вместо этого пришлось приложить усилия и взять себя в руки.

— А почему же ты раньше этого не сделал? — глядя собеседнику прямо в глаза, презрительно отчеканил капитан. — Наверное, потому что не совсем идиот и понимаешь — с двумя денежными мешками тягаться не сможешь. Они тебя мгновенно утопят или размажут, как грязь под ногами.

По полыхающему бессильной яростью взгляду, Денис понял, что попал в точку и, не сдержавшись, с силой встряхнул Фадеева за плечи, требовательно повторив:

— Где Алика?! Что ты с ней сделал, гадёныш?

— Ай, мне больно! — заорал вдруг Кирилл, вырываясь. — Я так и знал, что на меня будут давить! Ещё раз ко мне прикоснётесь — я добьюсь пресс-конференции и устрою грандиозный скандал! Обещаю, мало вам не покажется! А про Алику спрашивайте Вавилова, когда я уезжал, она была жива!

* * *

Водитель Вавилова — Дмитрий Панин, появившийся в кабинете следователя ближе к вечеру, был мрачен и немногословен. Видимо, получил от шефа неслабый нагоняй. В долгие откровения он пускаться не собирался, а о сыне отзывался крайне отрицательно.

— Почему у вас с Кириллом разные фамилии? — устало спросил Громов. День клонился к закату, а он так ничего и не добился. Выяснил только, что Кирилл Фадеев действительно состоит на учёте в онкологическом центре.

Панин неожидавший подобного вопроса, вскинул на Громова удивлённый взгляд.

— При чём тут это? Мы с его матерью не были расписаны и вместе не жили, но я всегда платил алименты на этого дрянного…

— Как давно ваш сын знаком с Вавиловым?

— Чуть больше года. Кирилл способный — может всё что угодно починить и смастерить. Автоматические ворота в моём гараже он программировал. Вот я и порекомендовал его Максиму Борисовичу. Кто же знал, что так получится!

— Какую работу он делал для Вавилова?

— Не знаю, что-то связанное с компьютерами, в подробности меня не посвящали. Лучше сами у него спросите.

— То есть доступ в дом Макса у него был?

— Да, иногда хозяин просил его приехать прямо в особняк.

Громов хмыкнул, отметив, что водитель называет «колбасного короля» хозяином, как и положено верному псу.

— Вы в курсе, что ваш сын был близок с семьёй Мироновых?

Взгляд Панина стал тяжёлым и злым.

— А это ещё к чему?

Денис пожал плечами, он слишком устал, чтобы вступать в прения.

— Ваш сын уверяет, что передал последнюю похищенную девочку Вавилову в лесу возле лодочного сарая. Мы сегодня там были, нашли её одежду и закопанный неподалёку труп.

Громов отметил, как резко встрепенулся и помрачнел собеседник. Он казался не удивлённым, а встревоженным и даже, пожалуй, испуганным.

— Той самой девчонки?

— Нет, это тело пролежало в земле около двух лет.

— Вавилов никого не похищал и не убивал, — угрюмо заявил Панин. — Не знаю, зачем этому сучонку понадобилось врать, но надеюсь, он за всё ответит.

— Это вы о своём сыне?

— Он мне больше не сын! — холодно отрезал Дмитрий. — Кстати, хозяин просил вам кое-что показать, чтобы лучше работалось.

Достав телефон, он протянул его Громову. Денис даже не удивился, увидев на дисплее запись, на которой телохранитель отца Андрей под руководством самого Дениса укладывал в его автомобиль бесчувственную Нину Файль…

Глава 23

В этот день Дарина закончила работу и отпустила охранника домой позже обычного. Она уже собиралась закрывать магазин, когда на двери требовательно звякнул колокольчик, и на пороге появился Денис Громов.

Дарина ему совсем не обрадовалась. Молчаливая девочка-призрак отстала от неё только пару дней назад, и медиуму совсем не хотелось, чтобы она снова вернулась.

— Я уже закрываюсь, — холодно сказала девушка, но капитан пренебрежительно отмахнулся и, вытащив из папки фотографию рыжеволосой девочки, быстро спросил:

— Ты можешь узнать жива она или нет?

— Как?

— Не знаю, вызвать дух или что ты там ещё делаешь. Прямо сейчас. Я заплачу.

Было в его голубых глазах что-то безумное, пугающее, ясно дающее понять — возражений он не потерпит.

Дарина тоскливо покосилась на темноту за оконным стеклом и тяжело вздохнула:

— Ладно, попробую. Идём.

На этот раз за приготовлениями Дарины к спиритическому сеансу Громов наблюдал без скепсиса, как впрочем, и без особой надежды.

Скорее это был жест отчаяния — загнанный в угол следователь просто не знал что предпринять. Теперь подтвердить или опровергнуть обвинения Фадеева в адрес Вавилова могла только Алика, если, конечно, она была жива. Уверенность, с которой говорил Кирилл, и кровь на одежде девочки ставили такую вероятность под большое сомнение. Он мог сделать с ней что угодно…

Медиум между тем закончила чертить на столе символы, выключила свет, зажгла свечи и, велев следователю молчать и не вмешиваться, склонилась над фотографией Алики. Громов внимательно наблюдал за происходящим, но ничего сверхъестественного и потустороннего не замечал, только с каждой минутой всё больше нервничал, ожидая результата, как приговора.

Вдруг девушка резко выпрямилась и, глядя на капитана пустым взглядом фарфоровой куклы, отрывисто, сердито и сбивчиво заговорила каким-то незнакомым, неестественно высоким голосом:

— Зачем ты ему помешал? Он должен был закончить! Должен был закончить!

Денис, неожидавший подобного спектакля, невольно вздрогнул и оглянулся, но Дарина смотрела именно на него, и в тоже время она была совсем на себя не похожа. Изменилось всё: голос, взгляд, выражение лица, даже осанка. Совсем как в прошлый раз с Ульяной.

— Какого чёрта? — выругался следователь, почувствовав себя крайне неуютно, и громко окликнул девушку по имени.

Она никак не отреагировала, продолжая повторять, словно заведённая:

— Он должен был закончить! Должен был закончить!

Происходящее уже не казалось спектаклем — так притворяться просто невозможно. Когда Дарина не ответила на его очередную реплику, Громов решительно направился к девушке, погасил свечи, щёлкнул выключателем за её спиной и довольно грубо встряхнул Дашу за плечи, приводя в чувство.

Она резко вдохнула воздух, закашлялась, как будто только что вынырнула из воды и закрыла глаза, привыкая к яркому электрическому свету. Постепенно взгляд девушки стал осмысленным и… испуганным.

— Что… что произошло? — выдавила она слабым голосом всё ещё мало похожим на её собственный.

— Ты у меня спрашиваешь, медиум недоделанный! — рассердился и без того взвинченный Громов. — Это я хотел бы узнать, что тут произошло? Только не говори, что ничего не помнишь!

— Не кричи, — Даша схватилась за голову и застонала: — Вспомнила. Это снова была она.

— Кто, Алика? — усомнился Громов.

— Нет, та светловолосая девочка в окровавленном платье, что меня преследовала. Я тебе про неё рассказывала.

— Её зовут Настя Чайкина, — нахмурился Денис, поняв о ком идёт речь и недоверчиво спросил: — И как же она оказалась… в тебе? Я ведь просил вызвать совсем другую девочку.

— Не знаю, — Дарина обхватила плечи руками, пытаясь унять охватившую её дрожь. — Я пыталась связаться с той — рыжеволосой, но ничего не получилось. Её душа не идёт на контакт. А потом вдруг появилась эта, как ты там сказал, Настя Чайкина и… дальше ты сам всё видел.

— Так, стоп. Давай по порядку. Что значит, душа не идёт на контакт? Почему?

— Скорее всего, девочка жива, но утверждать не могу. Сеансы не всегда проходят успешно, иногда дух просто не приходит, а тут ещё вмешался другой.

Не услышав точного ответа, Громов разочарованно вздохнул, он предпочёл бы ограничиться первой фразой и без всяких «но».

— И что ему, в смысле ей нужно?

— Не знаю. Мне показалось, она именно тебе претензии предъявляла, вот и выясняй.

Денис вспомнил слова, сказанные медиумом в трансе: «Зачем ты ему помешал? Он должен был закончить!» и мрачно выругался. Вот только нотаций и упрёков от призраков ему для полного счастья не хватало! Как будто мало истерик начальства и поливания грязью с телеэкранов и страниц газет.

И что это значит? Кому он помешал? Фадееву? Что тот должен был закончить — убить Нину и Алику, обвинить в этом Вавилова и упрятать его за решётку? Если смерть Насти, действительно, дело рук Макса — в этом заявлении есть смысл. Однако какие мстительные призраки пошли! Вот только придётся её разочаровать — у него-то сейчас цель прямо противоположная.

— Ладно, если тебе и твоим мертвякам больше нечего сказать, я ухожу. Мой заказ ты не выполнила, так что платить не буду.

— Кто бы сомневался! — огрызнулась Даша, с отчаянием глядя в угол за кресло, где застыла призрачная светловолосая девочка. — Лучше бы ты вообще не появлялся, теперь она опять от меня не отстанет!

— Кто? — Денис проследил за её взглядом и презрительно процитировал: — То ли девочка, а то ли видение? Мне бы твои проблемы, Солнцева. Запомни — бояться нужно живых, таких, как я, например. А мёртвые тебя не подставят, не обворуют, не подстерегут в тёмном переулке, не пустят пулю в лоб, в конце концов. Так что не будь дурой, прекрати уже трястись или поменяй профессию, всё равно в этой ты далеко не профи.

— Сам дурак, — обижено проворчала девушка, когда за поздним посетителем закрылась дверь и с облегчением вздохнула, увидев, как призрак Насти Чайкиной растворился в воздухе.

* * *

По дороге домой, Громов очень неохотно набрал номер психиатра-криминалиста Радищева. Контакты с этим человеком он всегда старался свести к минимуму, а по возможности вообще избежать, но сейчас не тот случай.

— Иван Владимирович, вы сделали то, о чём я просил? — уточнил следователь, не тратя время на дежурное приветствие.

— Да, я просмотрел видео с допросов Фадеева и побеседовал с ним лично. Заключение будет чуть позже, но я уверен, что он полностью вменяем, думаю, экспертиза не потребуется.

— Я не об этом, вы можете определить — лжёт он или нет? Это ведь как-то можно сделать по жестам и мимике? Полиграф он проходить отказался.

— Я в курсе, но кинесика — не точная наука и в суде мои умозаключения на этот счёт во внимание не примут.

От туманного многословия собеседника Денис начал раздражаться, он предпочитал лаконичные и чёткие ответы.

— Просто скажите — он говорит правду?

В трубке раздался тяжёлый вздох:

— Частично. Что именно тебя интересует?

— Всё. Фадеев уверяет, что на роль «гасителя» его нанял Макс Вавилов. Есть вероятность, что он лжёт?

— Есть и довольно высокая, — осторожно, словно взвешивая каждое слово, сказал психиатр. — Я по-прежнему считаю, что всё, что делал этот парень с теми девочками — слишком личное. По заказу такую извращённую жестокость не воспроизведёшь. Сомневаюсь, что он был всего лишь исполнителем.

— Отлично! И как это доказать?

— Никак, — Громов прямо увидел, как психиатр пожал плечами. — Он абсолютно убеждён в своей правоте, и эту уверенность ничем не поколебать, если только…

— Если только что?

— Нужно найти точку отсчёта, с которой всё началось. Вероятнее всего — это самоубийство близкого человека. Отсюда и возник страшный ритуал погашения света. Парень вынужден был наблюдать, как под давлением обстоятельств угасает и ломается дорогой человек, потому и обрёк родителей этих девочек, которых, видимо, считает причастными к той трагедии, на повторение собственного кошмара. Они должны были бессильно наблюдать, как угасают их дети, осознавая, что ничем не могут им помочь.

— Ясно, допустим, я найду точку отсчёта, что это даст?

Радищев снова вздохнул и, помедлив, ответил:

— Он буквально одержим своей идей, я бы сказал — фанатично. А фанатизм лично мне напоминает этакую идеально ровную стену, где каждый кирпичик — то или иное убеждение. Если хотя бы один из таких кирпичиков, особенно из тех, что лежат в основании выпадет, стена начнёт рушиться, и парень, возможно, заговорит по-другому.

— То есть нужно доказать Фадееву, что на самом деле всё не так, как он думает?

— В общем, да. Вот только переубедить фанатика обычно непросто.

— Непросто? — язвительно хмыкнул Громов, представляя себе этот процесс: ему предстоит всего лишь убедить Кирилла в том, что Вавилов не убивал Настю Чайкину и не подставлял Евгения Миронова, Ремезовы не предавали Мироновых и не отворачивались от них в трудную минуту, Файль не поливал их семью грязью, а Ворошилов — замечательный, добрый следователь, который ни в чём не ошибся. Да, и напоследок уточнить, что с Марией Мироновой произошёл несчастный случай, а сама она ни за что бы не выбросилась из окна!

Стоп! Последняя мысль неожиданно показалась рациональной.

— Значит, если он поверит, что самоубийства на самом деле не было и тот человек погиб в результате несчастного случая, то изменит показания?

— Такая вероятность есть, — без особой уверенности в голосе признал Радищев.

Громов мысленно сделал пометку завтра же утром пообщаться с Татьяной Мироновой и перешёл к другому интересующему его вопросу.

— А что скажите по поводу последней похищенной девочки? Фадеев уверяет, что передал её Вавилову, а тот этот факт, естественно, отрицает.

Очередной вздох психиатра вызвал у следователя прилив раздражения. Как будто с депрессивной девицей беседуешь: того и гляди слезу пустит.

— Здесь всё сложнее. Он точно не лгал о её попытке побега, а вот дальше уже трудно разобраться. Одно я могу сказать точно: на допросах в первые дни после ареста он вёл себя гораздо менее уверенно, чем сейчас, когда говорил об Оболенской. Словно боялся, что всплывут какие-то факты, способные опровергнуть его слова. А теперь держится так, как будто не сомневается, что девочку либо найдут уже мёртвой, либо не найдут совсем…

Громов нахмурился и вдруг вспомнил нестыковку в деле, сразу вызвавшую у него вопросы: почему к лодочному сараю, где хранились главные улики, привязывающие смерть Алики к Вавилову, Фадеев отправил их не сразу, а через несколько дней? Неужели, специально выжидал время? Для чего? Что же случилось с «Зажигалкой»?

Под ложечкой противно засосало.

— Думаете, она…

— Мне кажется, парень не бросался бы такими громкими обвинениями, если бы Оболенская была жива, ведь она может их опровергнуть. В любом случае Фадеев знает гораздо больше, чем говорит…

* * *

Попрощавшись с психиатром, Громов погрузился в глубокую задумчивость, из которой его через пару минут выдернул телефонный звонок.

Увидев на дисплее фамилию «Ворошилов», Денис почему-то вспомнил жену пожилого следователя — приятную женщину с грустной улыбкой, угощавшую его чаем, и решительно сбросил вызов, пробормотав:

— Извините, Михаил Александрович, мне нечего вам сказать.

Оправдываться, доказывая, что Вавилов не имеет отношения к похищению Алики, а журналисты лгут, искусственно нагнетая обстановку, не хотелось. Рассказывать о том, что обнаружена кофта его внучки со следами крови, кстати, по группе и резусу совпавшей с данными девочки — тоже не вариант. Ему хватит и ежедневно дежуривших под дверью супругов Оболенских. Вчера они буквально атаковали его вопросами, просьбами и отвратительно умоляющими взглядами, а утром следователя чуть ли не допрашивала старшая сестра рыжей соседки — Лариса.

От мысли, что сейчас снова придётся встретиться с этим семейством, Денису стало очень некомфортно, всё-таки жить на одной лестничной площадке с родителями жертвы — то ещё «удовольствие». Подумав, он неохотно развернул машину и поехал к отцовскому особняку, в котором не ночевал уже десять лет.

* * *

— Так и знал, что нельзя идти у тебя на поводу! Это ж надо было так вляпаться! — негодовал Владилен, увидев запись, презентованную Громову водителем «колбасного короля».

Денис молча допивал кофе и наблюдал за эмоциональной бурей отца с философским спокойствием — не в первый и уж точно не в последний раз он оказался в её эпицентре.

— Ты всегда обходился мне слишком дорого! С тех самых пор как твоя мамаша-вымогательница стала требовать астрономические суммы на твоё содержание. Надо было оставить тебя с ней!

— Надо было предохраняться, — огрызнулся следователь.

Напоминания о матери задевали до сих пор, как и составленный двадцать пять лет назад договор, по которому молоденькая моделька, мечтающая о славе и богатстве, отказывалась от каких-либо прав на ребёнка, передав его биологическому отцу, в обмен на десять тысяч долларов.

Ни славы, ни богатства судьба ей так и не отмерила. Она продолжала менять любовников в поисках наживы, а когда оказывалась на мели, не стеснялась клянчить деньги у Владилена или у самого Дениса, вызывая у последнего смесь презрения, отвращения и обиды, слегка приправленных жалостью.

— Поговори у меня! И Макс тоже хорош! Нет, каков наглец: посмел мне угрожать! Мне!

— Вообще-то тебя в этой киношке нет, там только я, — мрачно напомнил Денис.

— И мой телохранитель, — отрезал Громов-старший. — Ну ничего, у меня тоже такая киношка есть. Я ведь стоял позади всех и тоже снял эту картинку, но уже с участием Вавилова. Завтра покажу ему, чтобы не вякал.

— Он не поверит, что ты дашь записи ход, ведь там есть я.

— А вот возьму и дам! — Владилен смерил сына уничтожающим взглядом. — Мне проще сейчас посыпать голову пеплом, признать себя плохим отцом и отдать тебя вместе с Максом на растерзание прессе и правосудию, чем потом отмыться от этого дерьма!

Денис брезгливо поморщился, чувствуя себя туго натянутым канатом, который два старых прожжённых интригана тянули каждый в свою сторону.

— Не выйдет, ты что газеты не читаешь? «Время идёт, а Макс Вавилов по-прежнему зарабатывает очередные миллионы на свободе, вместо того, чтобы ответить за содеянное по всей строгости закона. Не связано ли это с тем, что его дело ведёт следователь Громов — сын Владилена Громова — крупного партнёра Вавилова по бизнесу?» — процитировал он фразу из утренней жёлтой прессы. — Тебя уже давно записали в подельники, так что смирись: мы связаны, и в дерьме, если что окажемся вместе.

Владилен шумно и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, только побелели костяшки пальцев на стиснутых кулаках и заиграли желваки на скулах.

— Хорошо, — сквозь зубы процедил он. — С Максом я разберусь, он не будет больше на тебя давить. Но ты уж постарайся, чтобы его не обвинили. Потому что в противном случае вся эта грязь польётся и на меня.

— А что если он, действительно, виновен? — поддел Денис. — Я нашёл нож со следами крови третьей пропавшей девочки. Водитель Макса подтвердил, что это нож из коллекции Вавилова.

Он действительно продемонстрировал Панину припрятанную улику и получил утвердительный ответ.

— И что ты с ним сделал? Надеюсь, выбросил? — нахмурился Владилен, собственно, ответив на прозвучавший вопрос.

— Не бойся, в деле он не фигурирует.

— Этого мало. Заставь мальчишку сказать то, что нужно. Почему он до сих пор не за решёткой?!

— Потому что наделал слишком много шуму, и теперь это чёртово дело в центре внимания всей столичной полиции. Его курирует куча контролирующих организаций, а вчера из ФСБ приезжали. Фадеев требует другого следователя, в СМИ кричат, что я на стороне Вавилова, начальство намекнуло, что меня вообще могут отстранить от дела. Такой вариант не исключён.

— Тем более медлить нельзя! Ты хоть что-нибудь делаешь?

— Нет, блин, в танчики играю! — Денис со стуком отставил кофейную чашку в сторону и резко поднялся. — Всё от меня зависящее я сделаю, не переживай.

— Это тебе нужно переживать, — холодно и жёстко сказал Владилен. — Если снова облажаешься — на меня не рассчитывай!

— Я с десяти лет на тебя не рассчитываю, — сухо бросил Денис и, не оборачиваясь, поднялся наверх, собираясь выспаться.

Завтрашний день обещал быть очень непростым, насыщенным, а, возможно, и поворотным.

Глава 24

Татьяна Миронова оказалась худощавой смуглой брюнеткой лет двадцати пяти. Увидев удостоверение следователя, она изменилась в лице, воровато осмотрелась по сторонам и увела Громова в самый дальний и уединённый кабинетик приёмного отделения, чтобы никто из коллег не стал свидетелем их беседы. Здесь было всего одно небольшое и довольно узкое окно, света оно впускало мало, оттого помещение казалось тёмным и неуютным.

— Мне пришлось переехать в другой конец города и поменять работу, чтобы в меня, наконец, перестали тыкать пальцем, — сердито ворчала девушка. — А теперь всё начинается сначала! Могли бы официально вызвать, зачем сюда пришли?

Официальный вызов повесткой грозил растянуться на сутки, а времени у Громова оставалось всё меньше. Дело в любой момент могли передать другому следователю или даже забрать из их отдела вообще.

— Благодарите за это своего друга Фадеева, — сухо отрезал капитан, и Татьяна сразу сникла и растерялась. Она читала газеты, смотрела телевизор и, разумеется, не могла не знать, в центре какого скандала оказался её бывший парень.

— Кирилл всегда был тихим, скрытным и инфантильным. Не представляю, как он мог похитить и погубить тех девочек, — пробормотала она, помрачнев. — Откуда такая жестокость?

— Он уверен, что вершит справедливость и мстит за ваших родителей.

— Это Кирилл сказал? — побледнела Татьяна. — А в газетах совсем другое пишут.

— То, что пишут в газетах — часть его грандиозного плана, — презрительно поморщился Громов. — Он решил наказать сразу всех, кто, по его мнению, погубил вашу семью: телеведущего Файля, следователя Ворошилова, Ремезовых и Вавилова. Правда, в чём вина Ремезовых я так и не понял, что они такого ужасного сделали?

— Если предательство — не ужасно, то — ничего, — тихо ответила девушка, не глядя на собеседника. — Отец всегда поддерживал Андрея, как младшего коллегу, много для него сделал. Когда у Ремезовых восемь лет назад случился пожар в квартире, они почти полгода жили у нас, да и с ремонтом родители им помогали. Конечно, отцу было больно, когда бывший друг отвернулся и стал шарахаться от него, как от прокажённого. Его это сильно подкосило. Впрочем, со мной и с мамой Андрей тоже не общался, встретив на улице, отворачивался и торопился перейти на другую сторону. И всё равно я не верю, что Кирилл мог… убить Ульяну.

— Придётся поверить, сам-то он этого не отрицает. Лучше расскажите, какое вообще отношение гражданин Фадеев имел к вашей семье. Насколько я понял, он был вхож в ваш дом с детства?

— Да. — Татьяна закрыла лицо ладонями и тихо, словно через силу заговорила: — Мы были соседями. Его мать выпивала и часто меняла мужчин, ребёнком особо не занималась, он почти всё время проводил во дворе на детской площадке. А моя мама — добрая душа никогда не могла пройти мимо кого-то несчастного и брошенного. Однажды она привела его к нам, накормила, приласкала… С тех пор Кирилл приходил каждый день и как-то незаметно стал членом семьи.

— К кому из ваших родителей он был больше привязан?

Девушка вскинула на капитана удивлённый взгляд.

— К маме. А при чём тут это?

— Хочу понять, за кого именно он мстит. Расскажите, когда и как погибла ваша мама?

— Этой весной. В конце марта. Выбросилась из окна, — Татьяна всхлипнула и отвернулась. — Эти ваши вопросы, к чему они? Я ведь не обязана отвечать. Не хочу вспоминать. Слишком тяжело.

Громов вздохнул, теряя терпение. Деликатность и тактичность были ему чужды, а дипломатию следователь считал нудной и энергозатратной тягомотиной, предпочитая получать желаемое другими менее миролюбивыми, зато более эффективными способами. Но под давлением девушка могла совсем замкнуться.

— Послушайте, Татьяна, мне жаль, что приходится ворошить грустные воспоминания, но, поверьте, это важно. Возможно, от ваших ответов зависит жизнь другой девочки.

— Как это? — не поверила девушка.

Громов проигнорировал вопрос, поспешив задать свой.

— Вы сказали, мама выбросилась из окна, почему же её знакомые уверены, что это был несчастный случай?

— Это всё Кирилл. Он пустил такой слух, даже занавеску специально оборвал, чтобы выглядело так, будто она её вешала. Не хотел, чтобы маму самоубийцей считали. — снова всхлипнув, неохотно призналась брюнетка. — А я тогда совсем ничего не соображала. Он всем занимался и похоронами тоже.

— Значит, это всё-таки был суицид?

Она нахмурилась и резко сказала:

— А что ещё это могло быть, если человек выпал из раскрытого окна шестого этажа? В квартире-то кроме мамы и кота никого не было. И никакие занавески она не вешала. Да и после всего, что ей пришлось пережить… я её понимаю, самой иногда до того тошно становится…

Татьяна неопределённо махнула рукой и замолчала, угрюмо уставившись в окно.

— И как потом вёл себя Фадеев?

— Не знаю, мы почти не виделись. Он больше не приходил.

— Почему, разве вы не встречались?

Татьяна болезненно скривилась и покачала головой, а её голос теперь сочился обидой и презрением:

— Ему нравилась наша семья, особенно мама, нравилось чувствовать себя кем-то вроде её сына, наверное. Только поэтому он за меня и цеплялся, а когда семьи не стало, просто бросил. Если у вас всё, мне нужно работать.

— Одну минуту, — Громов задумался, формулируя следующую фразу, от которой многое зависело. — Татьяна, ваш бывший… гм друг похитил троих девочек. Ульяна Ремезова погибла, Нина Файль сейчас находится в больнице в тяжёлом состоянии. Последняя похищенная — Алика Оболенская пропала, но, возможно, её ещё можно спасти, если только вы согласитесь мне помочь. Ведь вы согласитесь?

— Это внучка того самого следователя? — уточнила девушка, невесело усмехнувшись.

— Да. А вы что же, как и Фадеев, мечтаете отомстить? Считаете, что обидчики должны получить по заслугам любой ценой, даже ценой жизни ребёнка?

Татьяна не смутилась под холодным взглядом следователя, только пожала плечами, закурила прямо в помещении, нервно затянулась и с горечью сказала:

— Месть ничего не может изменить. С того света она ещё никого не вернула. Так какая мне разница получат они по заслугам или нет? А детей, конечно, жаль. Помогу, что нужно делать?

Уже обговорив все детали и прощаясь с собеседницей, Денис, вспомнив вчерашние странности во время спиритического сеанса, счёл нужным уточнить:

— Татьяна, а вы знали Настю Чайкину, ту самую девочку…

Лицо девушки застыло белой, ничего не выражающей маской.

— Немного, отец занимался с отстающими учениками дополнительно и с ней в том числе. Иногда занятия проходили у нас дома. А это вам зачем? Неужели мало всего, что уже случилось?

— Нет, просто… у них с вашим отцом в самом деле были особые отношения? Извините за вопрос, это тоже важно.

— Кому важно? В деле уже всё записали так, как было нужно вам! Тогда правда никого не интересовала, а теперь…

— Просто ответьте, — терпеливо попросил Денис.

— Нет. У неё, может, особое отношение и было, Настя всегда смотрела на папу, как голодная кошка, а он… нет, он был не из таких.

— Спасибо, а кто первым обнаружил тело Насти?

— Папа с Кириллом. Они собирались перевезти какие-то вещи на дачу, открыли багажник, а там…

* * *

Олег Крюков как раз собирался сбегать в соседнее кафе за булочкой и выпить кофе, когда в кабинете появился Громов с загадочным выражением лица и большим коричневым пакетом в руках.

Эксперт понял, что кофе ему в ближайшее время не попить и с кислым видом вернулся на рабочее место.

— Привет. Ты можешь смонтировать фильм? — огорошил следователь странным вопросом.

— Не понял. В каком смысле?

— В прямом. Что-то отснять, что-то найти в сети и сделать полноценное видео с нужным мне сюжетом, но так, чтобы даже у профессионала не возникло сомнений в его подлинности.

Крюков нахмурился. Задачу перед ним ставили фактически невыполнимую, но отрицательные ответы Громов не любил — это все знали.

— Зависит от того на чём профессионал будет этот фильм смотреть. Если на большом экране…

— На этом, — Денис повертел перед коллегой своим смартфоном. — Перебьётся без большого экрана.

— Тогда можно попробовать, — не очень уверенно протянул Олег.

— Отлично. Только не попробовать, а сделать, Крюк. Ты уж постарайся, пожалуйста. И закончи сегодня до вечера.

Из пакета следователь достал бутылку дорого марочного коньяка и поставил на стол. У Олега брови на лоб полезли.

— Это что?

— Поощрение. Тебе. За хорошую работу. А я не сомневаюсь, что она будет хорошей.

— Громов, ты не заболел? — моргнул парень, скупость следователя среди коллег давно вошла в поговорку. — Ты, и вдруг с поощрениями, непривычно как-то. Ничего не перепутал?

— Нет. Не сделаешь — вылетишь с работы. Так привычнее? — отрезал, начавший раздражаться капитан.

— Да. Гораздо, — тяжело вздохнул Олег, передёрнув плечами и в который раз убедившись, что чудес не бывает, а люди кардинальным образом не меняются. — Что за фильм-то?

* * *

— Я не буду с вами разговаривать, я требую другого следователя, — сквозь зубы процедил Кирилл Фадеев, когда в допросной появился Громов.

Денис, пропустив его заявление мимо ушей, расположился напротив.

— Вполне возможно ты добьёшься своего, и дело передадут другому. Буду только рад избавиться от этого геморроя. Но прежде я хотел бы просто понять на хрена ты всё это затеял? Это не для протокола. Я выключил звук, — выдержав паузу, добавил следователь.

Фадеев бросил взгляд на мигающую красным огоньком видеокамеру и демонстративно отвернулся от Громова.

— Вычисляя «Гасителя», я был уверен, что он очень умён. Чтобы провернуть такую комбинацию и не оставить следов нужны мозги и чутьё. А у тебя — ни того, ни другого — сплошное разочарование. Нет, правда. Неужели ты думал, что удастся посадить Вавилова? Мальчик, ты в какой стране живёшь? Такие люди за решёткой не сидят, а если вдруг там и окажутся, будут жить на зоне в сотни раз лучше, чем мы на свободе. Если так хотел его наказать, почему просто не грохнул, ведь доступ к телу был?

Громов действительно этого не понимал: на хрена придумывать триллер с элементами мыльной оперы, чтобы подложить свинью главному злодею, когда его можно просто прикончить?

— Не понимаю, чего вы добиваетесь. Я уже рассказал, как всё было, — огрызнулся Фадеев, не оборачиваясь.

— А Ремезовым, Файлю и Ворошилову ты тоже решил отомстить? — Денис продолжал гнуть свою линию. — Они обидели Мироновых, и ты их покарал. Опять же очень тупо — они не знают и никогда не узнают за что, вернее за кого пришлось отвечать их детям. Так в чём тут смысл?

Кирилл промолчал, упорно игнорируя собеседника. Даже в лице почти не изменился к досаде капитана. Вот ведь непрошибаемый!

— И что такого ужасного сделали Ремезовы? В чём провинились? Подумаешь, не поддержали, когда Миронова обвинили в убийстве. Они опасались за свою репутацию, это нормально.

— Не смейте говорить о том, чего не знаете, — сквозь зубы процедил Фадеев, стиснув кулаки.

— Ну так просвети меня.

Очередная попытка вывести парня на откровенный разговор не увенчалась успехом. Он лишь презрительно усмехнулся и снова застыл неподвижным, молчаливым изваянием.

— Ну кое-что я всё-таки знаю. Навёл справки, пообщался с людьми. Все уверяют, что Мироновы были замечательными и добрыми людьми, — чеканя каждое слово сказал Громов. — Особенно Мария. Как же у них получилось воспитать такую мразь, как ты? Ты убиваешь детей, а твоя вторая мамочка даже погибла, спасая кошку. Что она сейчас чувствует, глядя на тебя, как думаешь?

— Заткнитесь! Что за бред вы несёте! — вскочил Кирилл. — Я требую немедленно прекратить этот балаган! Пусть меня уведут.

— Балаган здесь устраиваешь ты. Решил поиграть в бога? Сам взялся судить и казнить. Только за что? С чего ты вообще взял, что Настю Чайкину убил Вавилов, а не Миронов? Был соучастником? А Мария? Её смерть — чистая случайность, которая точно не стоила таких жертвоприношений.

Бледное лицо парня исказила гримаса ярости и боли.

— Когда человеку ломают жизнь — это не несчастный случай! Она была бы жива, если бы…

Он снова замолчал, сжимая кулаки и сверяя следователя взглядом полным ненависти.

— Если бы не кошка? По сети гуляет видео снятое мальчишкой, проживающим в доме напротив. — Денис активировал запись в смартфоне и положил его на стол. — Грустно, конечно, но никакой человеческой несправедливости лично я тут не вижу. Ей просто не повезло.

Фадеев резко подошёл к столу и склонился над дисплеем, транслирующим последние минуты жизни Марии. По версии следователя, разумеется.

Громов откинулся на спинку стула в обманчиво расслабленной позе и замер в ожидании результата. Сам он просмотрел видео не менее двадцати раз и не нашёл к чему придраться. Даже в том, что действие происходит ранней весной, а не осенью сомнений не возникло — Крюков постарался на славу.

За коротеньким двухминутным роликом стояла большая работа, в которой был задействован не один человек. Татьяне, похожей на мать и внешностью и фигурой, после долгих уговоров пришлось играть роль Марии.

Громову — договариваться с людьми, проживающими в противоположной высотке о съёмке с их балкона в качестве следственного эксперимента, а затем искать в приюте Ромельского кота, такого же рыжего и пушистого, как питомец Мироновых, поскольку своим Татьяна рисковать не захотела. Голос подростка, звучащий за кадром с характерными удивлённо-испуганными комментариями добавлял реалистичности, отдельным плюсом послужило расстояние между домами и съёмка камерой обычного телефона.

Сюжет «фильма» был простым и незамысловатым: сначала мальчик снимал рыжего кота, который орал, вцепившись в кондиционер под окном, и никак не мог влезть обратно, потом на подоконнике появилась Татьяна в образе Марии (пришлось найти платье, похожее на то, что было на погибшей в день смерти) и попыталась дотянуться до кота. Дальше женщина оступилась и сорвалась. Разумеется, ничего подобного на самом деле не произошло. Как Крюкову удалось добиться нужного эффекта, Громов не знал, но свой коньяк тот отработал на сто процентов. Вот только поверит ли Фадеев? Всё-таки он профессионал.

— Бред! — через пару минут изрёк Кирилл, впрочем, не слишком уверенно. — Я не видел этого раньше. Это не может быть правдой!

— Почему? Не допускаешь мысли, что она не сломалась, как ты? Что не собиралась сдаваться и уходить из жизни? Между прочим, даже Ромельский говорил, что Мария никогда не теряла присутствия духа и стойко принимала удары судьбы.

— Ромельский — моральный урод, — презрительно выплюнул Кирилл, поморщившись. — Перевёл её с должности администратора в рядовые рабочие и ещё кичился тем, какой он благодетель — не бросил в беде, не уволил.

Парень снова запустил видео и пристально в него вгляделся. Громов занервничал: его план и так шит белыми нитками, не хватало, чтобы Фадеев это заметил.

— Значит, тетрадь с бабочкой — твоих рук дело, — быстро заговорил он, отвлекая внимание студента от смартфона. — Решил и его заодно наказать? А может и идею оттуда почерпнул? — действительно слишком уж похож был алгоритм действий «Гасителя» на то, как в юности изводил свою сестру писатель.

Фадеев промолчал, но вдруг неуверенно кивнул и снова уставился в дисплей.

— Слабоватое наказание, Ромельскому просто потрепали нервы. Как-то это не в твоём стиле.

— С него хватит, он всего лишь трусливый лицемер, притворяющийся мессией, — отмахнулся парень.

— Что случилось с Аликой на самом деле? Только не надо про Вавилова плести.

— Я уже всё рассказал, — меланхолично повторил Кирилл, он хотел снова запустить видео, но Громов забрал смартфон, решив, что тот увидел достаточно.

— И ты считаешь, это справедливо — погубить девчонок ради мести? Они-то ничего плохого ни тебе, ни Мироновым не сделали. В чём их вина?

— Не говорите мне о справедливости! — зло прошипел Фадеев. — А отправить на зону невиновного человека и превратить жизнь его семьи, которая, кстати, тоже никому ничего плохого не сделала в ад — это справедливо?

Денис воодушевился — наконец-то удалось пробить эту глухую стену лжи. Может, хоть на эмоциях удастся вытащить из него нужную информацию?

— Так почему ты просто не прикончил того, кого считаешь виновником всех бед, почему не похитил его ребёнка? — понизив голос и перегнувшись через стол ближе к собеседнику, спросил следователь.

— Сначала я так и собирался сделать, потратил кучу времени и сил, чтобы через отца втереться к нему в доверие. Но оказалось на детей и внуков Максу плевать, а смерть — это слишком просто, — тихо и жёстко ответил Фадеев, глядя на капитана злым и колючим взглядом, от которого Громов невольно поёжился. Он вспомнил, как однажды Владилен привёз с охоты волчонка и посадил в клетку — у пленённого зверёныша был точно такой же взгляд. — Единственный способ причинить Вавилову боль — разрушить империю, которую он так долго строил, очернить и опозорить на всю страну, так же как…

— Так же, как это сделали с Мироновым, — закончил Денис. И пока внезапная откровенность Фадеева не сошла на нет, быстро спросил: — Что ты сделал с Аликой? Какова её роль в твоём треклятом спектакле?

Фадеев криво усмехнулся и отрезал:

— И не надейтесь — для протокола я повторю лишь то, что говорил раньше.

— Мне сейчас плевать на протокол, просто скажи, где она? — взвинченный Громов уже совсем не был уверен в успехе своей затеи и с горечью подсчитывал, сколько времени убил зря.

— Покажите ещё раз, — Кирилл кивнул на смартфон.

Следователь, едва сдержавшись, чтобы не выругаться, снова запустил видео и положил телефон на стол.

— Девчонка пыталась сбежать, — не отрывая взгляд от видеоряда, негромко сказал Кирилл. — Прикинулась чуть ли не умирающей, а когда я вошёл и склонился над ней — ударила и выскочила из комнаты. Я так торопился, что оставил ключи в воротах, поэтому ей удалось убежать в лес.

— Что было дальше? — нетерпеливо спросил следователь, вспомнив нож и бурые пятна крови на одежде Алики.

— Подделка, — с горечью вынес вердикт Фадеев, отодвигая от себя смартфон. — Но, признаю, постарались вы на славу. Только зачем? Свои показания я не изменю.

— Мне этого не нужно. Просто скажи, что ты сделал с Оболенской?

— Беспокоитесь за свою соседку, Денис Владиленович? — зловеще усмехнулся парень и сказал: — Между прочим, я дал ей шанс.

От того, каким тоном это было сказано, Громову стало не по себе, зато последние сомнения развеялись. Если раньше он не мог представить этого бледного, тощего типа в роли похитителя, издевающегося над детьми, то сейчас всё встало на свои места — перед ним сидел тот самый «Гаситель», никакой не исполнитель, а жестокий фанатик-извращенец собственной персоной.

— Какой шанс? Её одежда была в крови.

— Да, как и нож, который вы припрятали. А это, кстати, преступление.

Громов покосился на камеру, порадовавшись, что предусмотрительно отключил звук и пожал плечами, небрежно бросив:

— Не понимаю о чём ты, не видел я никакого ножа. Так где девчонка?

— Понятия не имею. Я догнал её в лесу. Очень далеко от дома Вавилова. Она сопротивлялась и не хотела возвращаться, пришлось её ранить. Слегка, — ещё одна зловещая ухмылка заставила усомниться в искренности рассказчика. — А потом отпустить.

— Зачем? — не поверил Денис.

— Девчонка тоже кричала о несправедливости, — брезгливо поморщился, погрузившийся в воспоминания парень. — Вот я и решил проверить, а существует ли она, эта самая справедливость и вся та хрень, которую проповедует Ромельский на самом деле. Он ведь причислял вашу Оболенскую к категории светляков, а им, по его мнению, помогают высшие силы. Я её отпустил. Ну и где же она сейчас? Так и не вернулась домой? Получается, нет ничего ни там, — он зло ткнул пальцем в потолок, — ни здесь. Хотя, может, это есть настоящая справедливость — пусть её замечательный дедушка до конца жизни кровавыми слезами умывается! Ничего иного он не заслужил!

Фанатичный блеск в голубых глазах собеседника был красноречивее любых слов, и Денис испытал сильнейшее желание шваркнуть парня лицом об стол. В допросной он как раз железный — перелом носа гарантирован.

— Так значит, ты дал ей шанс, мразь? — процедил он сквозь зубы, представив эту ситуацию: раненая тринадцатилетняя девчонка одна в осеннем лесу — без телефона, без еды, воды и тёплой одежды. Целых восемь дней! Шансов найти её живой практически нет. И всё же… — Где ты её оставил? Где это место?

— Не знаю. Сам заблудился и с большим трудом выбрался. Но я потерял там зажигалку — жёлтенькую такую. Если найдёте — это оно, — издевательски усмехнулся Кирилл. — А вообще я ничего такого не говорил. Вам это померещилось, господин следователь.

Желание врезать уроду стало нестерпимым. Вместо этого Громов, подавшись вперёд и глядя прямо в глаза преступнику, ледяным тоном отчеканил:

— Я тоже не особо верю в справедливость, но в твоём случае постараюсь её добиться. Ты у меня сядешь надолго — больничкой не отделаешься, обещаю! И каждый твой день на зоне будет заканчиваться слезами, соплями и мечтами о скорой смерти. А Вавилова не закроют — даже не мечтай. Если придётся совсем туго, он найдёт на кого спихнуть всё, что ему предъявляют и, скорее всего, это будет твой папочка — верный пёс своего хозяина.

— Ну и пусть, он ничуть не лучше, — равнодушно бросил парень. — Это ведь он мне по пьяни проговорился про Настю и остальных. Она была не единственной, кого этот извращенец поимел и прикончил, а папаша за ним подчищал. Если Вавилова не остановить, он будет убивать дальше.

Громов молча встал, сунул смартфон в карман пиджака и направился к выходу. Уже возле двери он обернулся и спокойно сказал:

— А ты, наверное, чувствуешь себя героем, призванным остановить злодея. Ну так я тебя огорчу, сопляк: ты ни хрена не герой, а точно такой же урод-извращенец, даже хуже. Твои добрые и честные благодетели Мироновы тебя совсем ничему не научили. А знаешь, даже хорошо, что они не дожили до этого дня и не поняли, какую тварь пригрели в семье. Потому что маньяками рождаются, и рано или поздно твоя суть всё равно бы проявилась.

Капитан не без злорадства отметил, как побледнел и скривился, словно от зубной боли Фадеев, испробовав на собственной шкуре свой же метод «гашения света».

Буквально через полчаса после этого разговора Громова вызвал начальник, сообщил, что дело передают в более высокую инстанцию и велел подготовить необходимую документацию.

Выходя из кабинета ФАСа, Денис пребывал в полной растерянности и не представлял, что делать дальше.

Глава 25

Дарина не собиралась жаловаться, хотела просто узнать, как дела у подруги, но услышав голос Златы в мобильнике, не удержалась и рассказала о преследовавшем её призраке. Разумеется, умолчав о его связи с Громовым.

Нет, она не плакалась, просто констатировала факты в надежде на совет, ведь в окружении медиума Злата была единственным человеком, которому можно было запросто сказать: «Знаешь, вон в том углу сидит навязчивое привидение — уже неделю таскается за мной и не говорит чего ему нужно». И услышать в ответ спокойное и уверенное:

— Помни: ты здесь главная. Призрак ничем тебе не навредит. Ты ведь можешь его просто не замечать, в конце концов.

— Это проблематично, но попробую, — вздохнула Дарина. — Или снова попытаюсь выяснить, что ей от меня нужно.

— Даш, ты как? Точно сама справишься? — тревога в голосе Златы приятно согрела. Не так много людей в этом мире о ней беспокоились.

— Всё нормально. Просто непривычно. Раньше такого не было, а сейчас и сеансы проходят как-то неправильно. Неважный из меня медиум получился, лучше бы гадать продолжала. — Жаловаться, правда, не планировала, эту фразу предполагалось наполнить самоиронией, только грустные нотки всё равно в неё просочились.

— Тебе просто не хватает опыта. Но если беспокоишься, сеансы лучше пока отложить. Мы через пару недель вернёмся, продержишься? — судя по интонациям, при необходимости подруга готова была ускорить возвращение.

Дарина подавила желание ответить отрицательно. Присутствия и поддержки Златы очень не хватало, но это было бы слишком эгоистично. У неё своя жизнь.

— Конечно, — поспешно заверила девушка. — Всё нормально. Не беспокойся. Я справлюсь…

— Наверное, — добавила она, отключив телефон. И, посмотрев сторону вышеупомянутого привидения, зависшего в паре метров от стеллажа с хрустальными шарами, устало сказала: — Ну вот что, Настя, или как там тебя зовут, давай договоримся так: если я могу тебе чем-то помочь, дай знать, только чётко и ясно. А если нет — до свидания. У меня есть дела поважнее.

Она прошла мимо, больше не глядя на прозрачную фигуру девочки, которая после минутной заминки медленно поплыла следом.

* * *

Прежде чем нажать на кнопку звонка возле квартиры Ворошилова, Громов пару секунд колебался. Неприятных сцен и тяжёлых объяснений не хотелось, но других вариантов, похоже, не предвиделось.

Дело «Гасителя» он больше не ведёт, свои показания Фадеев так и не изменил — начальство никогда не даст добро на официальные поиски Оболенской, можно даже не заикаться. Остаётся отправить в лес добровольцев, и будет лучше, если это сделает кто-то из родственников. Громову ФАС дал чёткие указания — в это дело больше не соваться, так что инициативу пусть проявляет Ворошилов.

О том, что рыжей соседки и главной свидетельницы, скорее всего нет в живых, думать не хотелось, но беспристрастная статистика настаивала: около половины заблудившихся в лесу детей не выживают, особенно если их не нашли в течение первых трёх дней. И пусть днём сейчас погода стоит солнечная, тёплая (бабье лето вступило в свои права), ночью в осеннем лесу очень холодно — можно запросто замёрзнуть или «сгореть» от подхваченной в результате переохлаждения пневмонии.

Двери следователю открыла Анна Васильевна. Она была всё также опрятно одета и аккуратно причёсана, только под нижними веками залегли тёмные круги, а воспалённые глаза свидетельствовали не об одной бессонной ночи. Увидев Громова, пожилая женщина побледнела, беспомощно прижала руки к груди, тихо поздоровалась и отступила, пропуская в квартиру.

Денис вошёл и едва не споткнулся о бросившегося под ноги пушистого рыжего котёнка, нелепо ковыляющего на трёх конечностях, четвёртой просто не было.

— Это Смайлик. Его Алика месяц назад принесла. Он видите какой — никто не берёт, а домой нельзя — у Катеньки аллергия. — Подхватив котёнка на руки, торопливо и сбивчиво заговорила Анна Васильевна, так словно боялась — если замолчит, услышит что-то страшное, непоправимое. — А у нас он прижился и бегает не хуже своих здоровых собратьев.

— Анна Васильевна, мне бы с Михаилом Александровичем переговорить, — вежливо прервал её Громов. — Он дома?

— Да, конечно, проходите. Вы… нашли Алику? — дрогнувшим голосом всё же решилась спросить она.

— Пока нет.

Ворошилов, осунувшийся и небритый, говорил с кем-то по проводному телефону. Увидев Дениса, он быстро закончил разговор и, не тратя времени на упрёки (Громов несколько дней не отвечал на его звонки), отрывисто спросил:

— Есть новости?

Капитан покосился на застывшую в дверях Анну Васильевну и замялся, не решаясь начинать рассказ при ней.

— Говорите уже, — тяжело вздохнула женщина, за несколько дней постаревшая на годы. — Мы ко всему готовы, — её голос снова задрожал и сорвался, внося уточнение: — почти ко всему…

— Я больше не веду это дело, его передали…

— Знаю, а толку-то, сколько времени прошло — и никаких результатов, — устало проворчал Михаил Александрович и пристально вгляделся в лицо молодого коллеги. — Ты ведь не об этом пришёл сказать?

— Нет, — Громов огляделся и, не дожидаясь приглашения, присел на диван. — Мне удалось разговорить обвиняемого, он признался, что Алика пыталась сбежать. Он догнал её в лесу, ранил ножом и там оставил.

Анна Васильевна ахнула и поднесла ладонь к губам. Её руки дрожали.

Громов почувствовал себя неуютно, обычно он не считался с чувствами родственников потерпевших, озвучивая, что пришлось пережить их детям, вот и здесь решил не делать исключение. Наверное, следовало сказать это как-то мягче, но времени на церемонии совсем не было.

— И что… что было потом? — нетерпеливо спросил взволнованный Ворошилов, стиснув кулаки.

— Он сказал, что просто оставил её там, но точного места не назвал. Серьёзна ли рана — тоже неизвестно. И вообще Фадеев потом отказался от своих слов, так что я даже не могу официально организовать поиск вашей внучки.

— Насколько достоверна эта информация? — Ворошилов не торопился срываться с места и бежать в лес.

Следователь пожал плечами:

— В протоколах её нет, но я, Михаил Александрович, тоже пониманию, когда мне лгут, а когда говорят правду.

— Миша, нужно действовать немедленно! — всплеснула руками Анна Васильевна. — Возможно, надежда ещё есть!

— Ромельский обещал помочь. Попросите у него волонтёров. В одиночку там не справиться. И нужно на всякий случай обзвонить все подмосковные больницы и… морги. Мы рассылали оперативную информацию, но лучше…

— Я каждый день их обзваниваю, на все уходит три часа и пятнадцать минут. Сегодня тоже звонил — ничего. — Бледный Ворошилов вдруг впился в лицо собеседника испуганным взглядом. — Когда это случилось? Сколько она уже в лесу?

— Восемь дней, — неохотно признался Денис.

Лично для него эта цифра означала одно — надежды нет, но отчаявшиеся Ворошиловы готовы были хвататься за любую соломинку.

Михаил Александрович немедленно развил бурную деятельность — обзвонил знакомых, договорился с Ромельским и очень быстро собрал группу добровольцев из тридцати человек.

Несмотря на поздний час, в лес бывший следователь решил отправляться немедленно.

— Скоро стемнеет, лучше завтра, — предложил Громов, не особо веривший в успех ночных поисков.

— Ещё одна ночь в лесу? А что если именно она станет для девочки роковой! — резко возразил Ворошилов. — Вы с нами идёте?

— У меня в производстве ещё семь дел, а это я больше не веду, — кисло возразил Денис.

Он в отличие от «Зажигалки» в сказки не верил и прекрасно понимал — массовый поиск ещё ничего не гарантирует, он может растянуться на несколько дней, а шансов, что Оболенская всё ещё жива и так практически не было.

* * *

Дарина проснулась среди ночи от собственного крика и нереально участившегося сердцебиения. Включила свет и ещё долго сидела, обхватив себя за плечи. Её колотила крупная дрожь, ночная рубашка, промокшая от пота, неприятно липла к телу, а разум был всё ещё в плену животного страха.

Во сне её только что убили. Вернее не её — Настю Чайкину, но Даша видела и чувствовала всё, что пережила девочка в свои последние минуты.

Эмоций было так много, что девушка, не выдержав, потянулась к телефону и набрала номер Златы. После нескольких длинных гудков, в трубке раздался тихий и сонный голос Войнича:

— Дарина, что случилось?

— Привет, мне нужна Злата.

— Она только недавно уснула. Это срочно? Ночь вообще-то. Может, я смогу помочь?

— Нет, ты не был экстрасенсом, — возразила девушка раздражённо, но посмотрев на часы, вздохнула — действительно поздно: в Германии сейчас два часа ночи. — Ты не поймёшь.

— То есть ты не умираешь, на тебя никто не нападал и конкретно сейчас тебе ничего не угрожает? — терпеливо уточнил Алан. Судя по звукам, он вышел в другую комнату и прикрыл дверь, наверное, чтобы Злату не беспокоить.

Дарина снова взглянула на часы и неохотно признала:

— Да.

— Значит, твоя проблема вполне может подождать до утра? Злата очень устала, у нас был непростой день. Не хочу её будить.

Войнич Даше по-прежнему не нравился, но в его отношении к Злате она не сомневалась: любит, заботится, оберегает ото всех, даже от озабоченных подруг, названивающих посреди ночи.

— Хорошо, не нужно, я утром перезвоню, — сдалась Солнцева, рассудив, что страшный сон — ещё не конец света.

Отключив телефон, Даша осмотрелась по сторонам и, увидев появившуюся в проёме незашторенного окна прозрачную фигуру Насти Чайкиной, с тяжёлым вздохом сказала:

— Ладно, я тебя поняла. Попробую что-нибудь сделать, но ничего не обещаю.

* * *

Утренний звонок Ворошилову убедил Громова в правильности своих выводов — поиски Алики, начатые вчера вечером, пока никаких результатов не дали, несмотря на то, что в группе были собаки — у Ворошилова остались друзья среди кинологов. Иного он и не ждал, ну разве что в глубине души ещё на что-то надеялся.

В кабинет заглянул помощник судмедэксперта Андрей Петров с какими-то бумагами.

— Громов, экспертизу по скелету кому отдавать, тебе?

— По какому скелету? — нахмурился Денис, не сразу сообразив, чего от него хотят.

— Тому, что в лесу возле лодочного сарая нашли. Причина смерти — несколько ножевых ранений в грудь, даже на рёбрах остались отметины. Личность тоже установили — это четырнадцатилетняя Галина Серикова, пропала два года назад. Она есть в нашей базе потеряшек.

— А я здесь при чём, дело у нас забрали, отдай начальству, — отмахнулся следователь, но потом передумал. — Впрочем, постой. На всякий случай сделай мне копию…

* * *

Дарина нервничала, поглядывая на часы, и когда Громов, наконец, появился в кафе, возмутилась:

— Ты опоздал! Я же сказала — это срочно.

— Солнцева, сбавь обороты, мне от начальства нотаций хватает, — сердито проворчал следователь, располагаясь за её столиком и недовольно осматриваясь вокруг: — Почему здесь? У нас вроде не свиданка.

— Не хочу общаться с тобой наедине, — объяснила Дарина.

Иметь дело с «оборотнем в погонах» было неприятно, но она не представляла, что ещё могла сделать в сложившейся ситуации. Хорошенько подумав, девушка решила всё же не звонить Злате, а вот так неофициально обратиться в полицию, поскольку речь шла о преступлении.

— У меня мало времени, рассказывай про своё важное дело и имей в виду, если я не сочту его действительно важным, а, главное, полезным мне — пожалеешь, — сухо предупредил Громов и заказал подошедшей официантке кофе. Выспаться ему снова не удалось, вот он и пытался взбодриться хотя бы кофеином.

— Я видела, как убили Настю Чайкину и смогу узнать убийцу.

— Когда, четыре года назад? — не поверил следователь.

— Нет. Сегодня во сне, — вздохнула Дарина, понимая, как неубедительно это звучит и поспешила заверить: — Всё это было на самом деле. Её изнасиловал и убил немолодой мужчина. Наверное, он до сих пор на свободе, поэтому душа не находит покоя.

Громов разочарованно хмыкнул:

— И из-за этого ты оторвала меня от работы? Из-за старого дела? Преступника давно посадили, его уже нет в живых.

— Значит, посадили не того, — уверенно возразила Дарина. — Не зря же меня эта Настя преследует, наверное, она хочет восстановить справедливость.

— Однако, насколько у нас правовое государство, здесь даже призраки жаждут справедливости! — съязвил помрачневший Громов.

— Жаль, полиция этого не жаждет, тебе что же всё равно? Ты ведь можешь арестовать настоящего преступника!

— Ты сериалов насмотрелась, да? — разозлился Денис. — Никто не будет пересматривать дело, если по нему вынесен приговор суда. А мне вообще плевать на твоих мертвецов, с живыми проблем хватает! У меня тут девчонка в лесу девятый день блукает, а может уже тоже того — на том свете давно. Ты ведь так и не выяснила, жива ли она, медиум хвалёный!

— Это та рыжая девочка? — нахмурилась Даша. — Настя появилась, когда я пыталась вызвать её дух. Между ними есть связь?

— Слушай, ты меня позвала сюда тупые вопросы задавать? Я ведь предупреждал, чем это чревато, — угрожающе начал Громов.

Даша поморщилась и выставила перед собой ладонь, останавливая поток словесного негатива.

— А если я помогу найти ту девочку, ты поможешь мне разобраться с убийством Чайкиной?

— И как ты её найдёшь? — недоверчиво поинтересовался Денис. — Ты со своими мёртвяками, вон, разобраться не можешь.

Даша тяжело вздохнула, готовясь погрузиться в очередную авантюру. Ещё вчера она собиралась последовать совету Златы и пока больше не экспериментировать с вызовом духов, но спокойной жизни всё равно не предвиделось. Уж лучше провести ещё пару неприятных сеансов, чем каждую ночь во сне умирать от ножа извращенца.

— В детстве я тоже общалась с мёртвыми, и однажды они помогли мне найти заблудившегося в лесу маленького мальчика.

— Это как? — заинтересовался следователь, приподняв бровь.

— Его бабушка меня прямо к внуку отвела.

— Покойная бабушка? — сухо уточнил Громов.

— Разумеется. Умершие родственники часто становятся кем-то вроде наших ангелов-хранителей. Они знают обо всем, что с нами происходит. У той девочки умирал кто-то из близких?

— Родители — она сирота.

— Я могла бы вызвать кого-то из них и попросить провести к дочери. Мне нужны их имена.

Громов посмотрел на часы — время шло, с каждой секундой таял и без того призрачный шанс найти Алику живой. Почему бы не попробовать, что он теряет?

— Имена я узнаю, а где ты будешь их вызывать? В своём магазине?

— Нет, лучше прямо в лесу, — Дарина вздохнула ещё тяжелее, поняв, что у неё даже отсрочки не будет. — Только заедем ко мне — нужно кое-что взять.

Выходя из кафе, Громов встретил Татьяну Серафимову — жену художника Макара и сестру Леонида и Александра. Женщина тоже узнала своего потенциального покупателя, поздоровалась и с надеждой спросила:

— Что же вы за картинами не заезжаете? Могу хоть все отдать.

— Я передумал. На мой вкус, они недостаточно мрачные, — сообщил Громов, проходя мимо, и шикнул на Дарину, чтобы не отставала.

Девушка долго оглядывалась вслед Татьяне.

— Да что с тобой? Кого ты там увидела? — не выдержал Денис через минуту.

— У неё за спиной утопленница, — призналась Дарина. — Мокрая, распухшая и вода с неё капает. Жуть!

Денис вспомнил странную историю Насти Ромельской, которая утонула в бассейне, но потом отмахнулся от этих мыслей. Сейчас было просто не до них.

* * *

После всех сборов, в лесу за домом Вавилова они оказались примерно через час. Пока Дарина шептала что-то над зажжённой свечой (имена родителей Алики Громов узнал у Светланы Оболенской), следователь осматривался, вспоминая школьную программу по биологии. На какой там стороне дерева растёт мох? Кажется, чаще на северной. Обойдя со всех сторон огромный дуб, чей ствол был покрыт пятнами мха со всех сторон света, Денис сделал вывод, что используя только эти знания, из леса лично он бы не выбрался. Что уж говорить о раненой девчонке.

Волонтёры под предводительством Ворошилова прочесали уже довольно большую территорию, но пока не нашли ни одного доказательства пребывания Алики в этом лесу, и капитана невольно начали терзать сомнения: а что если Фадеев его обманул, и «Зажигалки» тут никогда и не было?

— Готово. Они здесь, — позвала Дарина, выпрямляясь в полный рост. — Ну что, идём?

* * *

— Кажется, мы заблудились, — сердито констатировал Громов через пару часов.

Дом, где Фадеев держал девочек остался далеко позади, а деревья теперь росли всё плотнее и гуще.

— Не ворчи, нас ведут, — отмахнулась Дарина, сосредоточив взгляд на чём-то видимом лишь ей одной.

— Призраки, — мрачно проворчал Громов, представив, что эти ненадёжные проводники заведут в чащу и там оставят.

Впрочем, у него есть телефон, навигатор, вода, да и отступать в любом случае уже поздно.

Ещё через два часа сомнения атаковали с новой силой, Денис уже готов был всё бросить и повернуть назад, когда заметил на пожухшей траве засохшие бурые пятна очень похожие на кровь. Их было много, но не настолько, чтобы кровопотеря оказалась смертельной. Похоже, это было то самое место!

Громов позвонил Ворошилову, сверившись с навигатором, сообщил координаты страшной находки и уже с гораздо большим энтузиазмом отправился вслед за медиумом. Даже слабая надежда, которая утром едва теплилась, снова ожила: а вдруг чудеса в этом мире иногда всё же случаются? Пусть не со всеми (не с ним точно), но хотя бы с таким блаженными, как эта девчонка.

Глава 26

Дарина уверенно шла вперёд, периодически сворачивая в ту или иную сторону. Никаких протоптанных дорожек в этой части леса не было — тишь да глушь. Сюда могли забрести разве что заядлые грибники. В густых ветвях закрывающих солнце деревьев щебетали птицы, под ногами похрустывали сухие сучья, пару раз попадались остатки золы от небольших костров, и надежда вспыхивала с новой силой — всё-таки люди здесь бывают, а протекавший в паре метров ручей её подстегнул — вода тоже есть, возможно, не всё потеряно.

Да и то, что всю неделю не было ни дождей, ни резких похолоданий теперь воспринималось чуть ли не как знак свыше. Раздражали только частые звонки ФАСа, требующего отчёта о том, где шляется его подчинённый в рабочее время и необходимость придумывать новую небылицу.

На большой поляне, заросшей тёрном и хвощом, Дарина внезапно остановилась и растерянно осмотрелась.

— В чём дело? Для привала рановато, недавно отдыхали, — напомнил Громов, нетерпеливо посмотрев на часы. Они шли уже шестой час, и лимит его терпения подходил к концу. Для себя он решил: ещё немного — и всё, пора закругляться. Ещё ведь назад нужно выбраться.

— Не знаю. Они исчезли. Никого не вижу, — неохотно призналась уставшая девушка, опускаясь на широкий, покрытый мхом ствол поваленного дерева.

— Я так и знал! — Денис устал не меньше, а разочарование было настолько сильным, что даже рассердиться толком не получилось. — И что теперь? Всё было зря?

— Сейчас попробую снова их вызвать, — неуверенно сказала расстроенная Дарина, но Громов с досадой отмахнулся:

— Хватит уже без толку по лесам шляться! Сколько времени из-за тебя зря потерял! Ты такой же медиум, как я — балерина!

Но злился Громов больше на себя. Сам виноват: никогда не был мечтателем, а тут вдруг, совсем как Оболенская, поверил в чудеса, и вот, пожалуйста, остался в дураках. Чего и следовало ожидать! Фадеев просто наврал ему с три короба, а он повёлся. Крови ведь больше нигде не было, как и других следов присутствия девочки в лесу, наверняка Кирилл просто убил её и избавился от тела.

Денис с досадой пнул ногой берёзу и замер, заметив в растущих неподалёку зарослях хвоща что-то ярко-жёлтое. Быстро подошёл и поднял маленькую металлическую зажигалку. Неужели та самая? Фадеев говорил, что потерял её там, где ранил Алику, но ведь пятна крови остались далеко позади — в десятках километров отсюда. Как же она оказалась в этом месте?

Задержав от волнения дыхание, следователь внимательно осмотрелся, шагнул в заросли и выругался сквозь зубы, едва не провалившись в яму, скрытую густой травой.

Она была широкой, но небольшой — глубиной не больше его роста, а на дне распласталась тоненькая рыжеволосая фигурка в голубых джинсах и малиновой водолазке. Именно так была одета Алика на присылаемых родителям видеозаписях.

— Что там? — спросила Дарина, удивлённая поведением спутника, который вместо того, чтобы изрыгать угрозы и проклятия застыл каменным изваянием, всматриваясь куда-то в заросли.

Громов вместо ответа отбросил в сторону небольшой рюкзак и вдруг спрыгнул куда-то вниз, полностью скрывшись в траве.

Даша сорвалась с места и подбежала к краю ямы. Громов склонился над лежащей на земле девочкой, проверяя пульс.

— Это она? Жива?! — обрадовалась девушка.

— Дай воды, быстро! Там, в рюкзаке! — велел Денис, продолжая осматривать соседку.

Поймав пластиковую бутылку, он осторожно промокнул пересохшие, потрескавшиеся губы «Зажигалки». Она была без сознания и буквально горела, дышала тяжело и хрипло — худенькая грудная клетка с трудом поднималась, рыжие волосы слиплись от пота. Сбоку на водолазке темнело большое засохшее бурое пятно.

Приподняв край ткани, Денис с облегчением выдохнул, обнаружив, что рана, прикрытая несколькими увядшими листьями подорожника, хоть и немного воспалена, но почти затянулась. Вероятно, оказалась неглубокой. Высокую температуру, скорее всего, давала сильная простуда.

Он снова промокнул губы Алики и настойчиво позвал её по имени. Почувствовав желанную влагу, девочка застонала и потянулась за её источником. Сделав несколько жадных глотков из бутылки, она поперхнулась, зашлась в приступе сухого надсадного кашля и, наконец, открыла глаза, но по-прежнему не реагировала на слова Громова и завороженно смотрела куда-то в одну точку, слабо улыбаясь.

— Бредит или совсем тронулась, — разочаровано вздохнул следователь, отчаявшись привлечь внимание соседки.

Неудивительно, конечно, столько времени в лесу провести — не каждый взрослый выдержит. Поразительно, что вообще выжила!

— Нет, просто они сейчас здесь, — тихо возразила Дарина, проследив за взглядом Алики. — И мне кажется, она их видит.

— Кого?

— Родителей. Не мешай им.

Громову это заявление совсем не понравилось. Он ничего не знал о мире духов, кроме одного — помимо медиума мёртвых видит тот, кого они приходят проводить в последний путь.

— Так, скажи им пусть уходят без неё! — резко велел Денис. — Девчонку не отдам, она мне ещё на этом свете нужна. Алика, очнись! — снова громко позвал он соседку.

Расфокусированный взгляд девочки, наконец, стал немного осмысленным. Алика повернулась, всмотрелась в лицо склонившегося над ней следователя и улыбнулась ещё более солнечно, почти как раньше, так что он невольно усмехнулся в ответ и грубовато сказал:

— Привет, Зажигалка. Нагулялась? Пора домой, а то твои родственнички мне житья не дают.

Она попыталась что-то сказать и снова закашлялась, из горла вырвался только хрип. Денис скорее понял, чем услышал вопрос.

— Кроме бабушки и твоей младшей сестры все здесь — в лесу — тебя ищут. — ответил капитан и, вспомнив безжалостные издевательские комментарии «Гасителя», зачем-то неловко добавил: — Они тебя любят.

— Знаю, — хриплым шёпотом выдавила Алика, продолжая улыбаться, и её исхудавшее личико словно засветилось изнутри.

— Ну точно зажигалка, — подумал Громов и набрал номер Ворошилова — пора возвращаться, соседке требовалась срочная медицинская помощь.

* * *

— Где тебя черти носят? — выговаривал недовольный ФАС нерадивому подчинённому. — Тут такое творится! Хорошо, что мы избавились от этого треклятого дела.

— А что случилось? — устало поинтересовался Денис.

Вернувшись из леса, он едва успел принять душ и переодеться, когда его срочно вызвал начальник.

— Помнишь, в районе лодочного сарая нашли труп?

— Конечно, даже заключение видел и что?

— Там всё перекопали и обнаружили нож с именной гравировкой — предположительно орудие убийства. Принадлежит он, между прочим, тому самому Максу Вавилову!

— Значит, Фадеев подстраховался и придумал план «Б», — тоскливо подумал следователь, поняв, что мальчишка его всё же переиграл и, скорее всего, добьётся своего. Неизвестно ведь какие ещё пункты включает этот план, вдруг нож всего лишь начало?

И что теперь делать? Вавилов снова начнёт угрожать.

— Ладно, пусть теперь с этим высшие инстанции разбираются, — отмахнулся Соснов. — Главное, чтобы к нам у них претензий не было. Ты ведь дело вёл. Лишь бы ни к чему не придрались.

— Не придерутся, — в этом капитан не сомневался. Дела он всегда оформлял идеально, особенно такие важные. — Кстати, Оболенская нашлась. Она сейчас в больнице.

— Жива, значит, ну, слава богу! — облегчённо выдохнул ФАС, заметно подобрев. — А где нашлась-то?

— В лесу. Родственники с волонтёрами его больше суток прочёсывали, обнаружили девочку и позвонили мне.

О том, что он принимал в поисках гораздо более активное участие, следователь намеренно умолчал, чтобы у коллег из тех самых высших инстанций не возникло лишних вопросов. Фадеев никогда не подтвердит, что рассказал ему, где оставил Алику, а в свете этого инициатива капитана будет выглядеть подозрительно. С него хватит и дамоклова меча в виде треклятой видеозаписи, снятой Вавиловым во время спасения Нины Файль.

— Как только она придёт в себя, думаю, сможет дать показания против Фадеева. Вавилову он её не передавал. Так что врал наш «Гаситель» с самого начала.

— Врал или нет — это теперь не наша забота доказывать, — возразил Соснов.

Громов только криво усмехнулся, как раз теперь это была его основная задача.

* * *

С утра в больницу Денис попасть не смог — битый час пришлось выслушивать и успокаивать отца Галины Сериковой — девочки, чьи останки нашли в земле возле лодочного сарая.

Сначала он был подавлен и долго рассказывал, как до последнего надеялся увидеть дочь живой, а потом возмущался бездействием полиции, обнаружившей её только через два года, и яростно требовал найти убийцу Галины немедленно.

С трудом успокоив и перенаправив безутешного водителя-дальнобойщика Серикова в следственный комитет, который теперь занимался делом «Гасителя» и прочих вскрытых в ходе расследования преступлений, Громов поехал в терапевтическое отделение одной из городских больниц. Именно туда медики определили вчера «Зажигалку», решив, что острый двухсторонний бронхит и ларинготрахеит сейчас изматывают организм сильнее, чем обезвоживание и воспалённая рана брюшной полости, оказавшаяся, к счастью, поверхностной.

Следователю не терпелось задать Алике несколько важных вопросов, но в холле больницы его задержал Аркадий Файль и по традиции набросился с обвинениями.

— Нина снова отказывается от еды и не хочет меня видеть! Её переводят в психоневрологическое отделение! И всё из-за вас! Если бы её нашли сразу — ничего бы не было! — кричал он, бурно жестикулируя.

— Но где бы вы тогда брали сюжеты для своей чудной передачки? — презрительно процедил следователь. Пресса по-прежнему уделяла много внимания скандальному делу «Гасителя», обвиняя полицию в целом и его, Громова, в частности, в бездействии и чуть ли не в пособничестве преступнику. А Файль старался едва ли не больше всех. — Каждый день — новый выпуск. Завидую вашей работоспособности, непонятно только, когда же вы пытались с дочерью общаться? У вас ведь теперь совсем нет на неё времени — всё внимание достаётся сплетням и скандалам в телеэфире.

— На что вы намекаете? — сердито прошипел журналист, даже побагровев от возмущения. — Хотите, сказать, я плохой отец?!

— Да уж не отец года, но это ваши проблемы. А что касается моих… Вы в курсе, что клевета, особенно совершённая с использованием служебного положения — уголовно наказуемое деяние. Я обязательно подам в суд на вас и вашу передачку, как только разберусь с текущими делами и, поверьте, мизерным штрафом и увольнением вы не отделаетесь, — холодно отчеканил Громов и скрылся в длинном светлом коридоре, ведущем в терапию.

* * *

В наброшенном на плечи халате и медицинской маске, Денис чувствовал себя некомфортно, но заведующая терапевтическим отделением Людмила Сергеевна Захарченко настояла на такой экипировке и лично вызвалась его проводить. На вопрос о состоянии юной пациентки она ответила обнадёживающе:

— Прогноз благоприятный. Лечение уже начали, девочку курируют кардиологи, вечером осмотрел хирург — она поправится. Ей очень повезло. Можно сказать, легко отделалась. У меня мама в Подмосковье живёт, в прошлом году её соседка тоже заблудилась в лесу. Бедную женщину нашли только через неделю — умерла от переохлаждения, хотя дело было ранней осенью, а сейчас уже начало октября.

Они остановились у палаты с частично застеклённой стеной.

— А я думал массовые посещения в больнице не приветствуются, — недовольно проворчал Громов, увидев всё семейство Оболенских и Ворошиловых в полном составе. Они, в таких же масках и халатах, как у него, буквально окружили постель с пациенткой, так что самой «Зажигалки» не было видно.

— Не приветствуются, только случай ведь исключительный, — виновато улыбнулась женщина. — Они уже почти не надеялись увидеть девочку живой, а что ей пришлось пережить одной в лесу — мне и представить страшно. Я их совсем ненадолго пустила — Алике разговаривать ещё тяжело, но ей нужны положительные эмоции.

Эмоций там, действительно, было в избытке. Лица людей, окруживших Алику, даже наполовину скрытые масками, сияли радостью, нежностью, любовью, и всё вокруг от этого казалось ярче и светлее.

— И, правда, свет, — невпопад подумал Денис и чертыхнулся, мысленно помянув учение Ромельского и его самого недобрым словом.

А ещё он почувствовал прилив раздражения, ощутив лёгкий укол зависти — никто и никогда не смотрел так на него, разве что домработница отца Ольга Борисовна. Впрочем, нет, там всегда превалировала жалость.

Капитан молча наблюдал как заведующая вошла внутрь и, видимо, попросила освободить палату, как неохотно и долго прощались посетители с «Зажигалкой», как не могли на неё насмотреться, расставаясь всего-то на пару часов, как она сама, сияя всеми своими веснушками, махала им вслед, и на душе становилось теплее от осознания — он всё сделал правильно, а, главное, вовремя. И даже тревога, связанная с Вавиловым, на какое-то время отступила на задний план.

На приветствия родственников Алики Громов отвечал машинально, отреагировал только на просьбу Ворошилова не волновать внучку и не утомлять долгим общением. Вечером ей ещё предстояла беседа с представителем следственного комитета.

— Я понимаю, Михаил Александрович, у меня к ней всего пара вопросов.

— У меня к тебе тоже есть пара вопросов, — Ворошилов выглядел уставшим, измождённым, но умиротворённым. — Как ты узнал, где её искать? К чему эти вопросы о родителях Алики? И кто эта странная девушка, что была с тобой?

— Медиум, от неё и узнал, — серьёзно сказал Денис и, прищурившись, добавил: — И только попробуйте что-нибудь сказать о моих методах…

— Попробую, пожалуй, — прервал бывший следователь, одарил молодого коллегу задумчивым взглядом и, помедлив, протянул ему руку: — спасибо!

Громов очень не любил это в большинстве случаев дежурное и пустое слово. Оно почти всегда означало, что больше ничего не дадут, но сейчас данное обстоятельство его нисколько не расстроило, может быть потому, что благодарность прозвучала по-настоящему искренне и от души. А такие эмоции ему адресовали не часто.

— Пожалуйста, — капитан пожал протянутую ладонь и напомнил: — Но если что, девочку нашла Дарина, которая тоже была там исключительно в качестве волонтёра. Я приехал позже. Сами понимаете, про спиритические сеансы мне коллегам рассказывать не с руки.

* * *

Увидев вошедшего Громова, Алика расплылась в широкой улыбке, всё ещё слабой, но такой радостной и сияющей, словно это не она, а он долго считался пропавшим и наконец-то нашёлся.

Она была очень бледной, румянивший щёки жар спал, и теперь кожа казалась почти прозрачной, а тёмные тени под запавшими глазами придавали им какой-то особый пронзительно-голубой оттенок.

— Привет, — поздоровался Денис, присаживаясь на стоящий рядом с кроватью стул. Он покосился на прикованный к вене девочки прозрачный проводок капельницы, болезненно поморщился и продолжил: — Меня просили долго тебя не мучить. Если трудно говорить, можешь просто использовать жесты. Хорошо?

Соседка кивнула. Денис достал из папки фото Вавилова и показал ей.

— Ты когда-нибудь видела этого человека?

Она, ни секунды не колеблясь, отрицательно покачала головой.

— Тебя похитил Кирилл Фадеев? И ранил тоже он?

Улыбка Алики мгновенно померкла, она погрустнела и снова кивнула, с трудом выдавив:

— Я его сразу не узнала. Он был в очках и кепке.

— Почему же ты пошла с незнакомым человеком? — не сдержал раздражения капитан.

Собеседница виновато вздохнула и хрипло просипела:

— Он сказал, что ему плохо, попросил проводить до машины, где есть аптечка.

— И ты поверила? Тоже мне, внучка следователя! — возмутился Громов. — Ладно, это не мои заботы, пусть твои родственники тебя жизни учат. У меня, в принципе, всё. Отдыхай.

Следователь хотел встать, но соседка удержала его за руку. Денис перевёл взгляд с тонкой, покрытой царапинами ладони, вцепившейся в его руку на бледное взволнованное лицо.

— Что?

— Почему он… за что он так со мной? — слова ей давались с трудом не только из-за воспалённых связок, но и из-за нахлынувших эмоций.

Громов вздохнул и тоскливо оглянулся на дверь, только этого ему не хватало! У неё вроде бы мать психолог, вот пусть и разбирается с болезненным крушением детских надежд и иллюзий. Не по его это части.

— Злодеи бывают не только в сказках, — неохотно ответил капитан. — В реальности тоже полно всяких психов и извращенцев. Фадеев — один из них. Тебе ещё повезло, он мог тебя прямо в том лесу…

Денис замолчал, потому что Алика отпустила его руку и зажмурилась явно не желая слышать продолжение.

— Хорошо, что он нанёс лишь неглубокую рану. Непонятно только откуда там столько крови на траве?

— Я упала, ударилась, кровь из носа долго шла, — откашлявшись, объяснила «Зажигалка». — А он… как будто испугался, когда…

Она не договорила и снова закашлялась. Громов невесело усмехнулся, вспомнив светловолосого парня с фанатичным блеском в глазах. Чистоплюй — убить ножом для него оказалось сложнее, чем словами.

— Ладно, мне пора, — Денис поднялся. — Тебе действительно лучше пока не разговаривать. Потом как-нибудь расскажешь, как ты умудрилась не замёрзнуть в лесу и не свихнуться от страха.

Губы Алики дрогнули, она сипло объяснила:

— Я зажигалку нашла. Ночью костёр разжигала и представляла, что все мои близкие и друзья рядом, разговаривала с ними. Страшнее было никогда не вернуться домой, к ним, — она посмотрела в сторону стекла, за которым стояли Светлана Оболенская и Анна Васильевна Ворошилова. Они не отрывали взглядов от девочки, словно боялись, что она опять исчезнет.

Алика помахала им рукой, снова расплываясь в широкой счастливой улыбке. И Громов понял, что соседку спасло вовсе не чудо и даже не оброненная Фадеевым зажигалка, а то, чего не хватило Ульяне Ремезовой, Нине Файль и, возможно, ему девятнадцать лет назад — вот эта твёрдая убеждённость в том, что она нужна своей семье, что дома её всегда любят и ждут, несмотря ни на что, при любых обстоятельствах.

Глава 27

Запасного плана у Фадеева, по всей видимости, не оказалось: нож, найденный возле лодочного сарая, оказался последним неприятным сюрпризом в деле «Гасителя».

Поскольку показания Алики Оболенской разительно отличались от версии Кирилла, у следственного комитета появились серьёзные основания в ней усомниться. В этом свете вещи девочек, обнаруженные в доме Вавилова, уже не казались железной уликой. А когда по результатам всё-таки проведённой судебно-психиатрической экспертизы Фадеева признали невменяемым, с Макса Вавилова, естественно, были сняты все обвинения.

Поднявшаяся в прессе шумиха продолжалась недолго и вскоре захлебнулась после того, как реабилитировавшийся миллионер подал в суд на пару телеканалов, обвинив СМИ в клевете, выиграл дело и пригрозил также поступить с остальными распространителями грязных сплетен.

Громов практически не сомневался, что «колбасный король» сумел договориться с нужными людьми, и результат экспертизы «подогнали» под заказанный вариант. Радищев ведь не сомневался, что парень адекватен. Но Громова это вполне устраивало — Вавилов получил желаемое и оставил его в покое. Все были довольны. Все, кроме Солнцевой, поджидающей его на пороге РОВД с кислым видом. После двух безрезультатных попыток объяснить, что он ей ничего не должен, следователь просто игнорировал звонки медиума, но с неё сталось явиться лично.

— Прекрати меня преследовать, — сердито предупредил капитан, когда Дарина перегородила ему путь.

— Прекрати делать вид, что мы незнакомы. Ты обещал мне помочь! — в тон ему заявила девушка в чёрном.

Громов криво усмехнулся, удивляясь такой наивности.

— Я ничего такого не говорил. А даже если бы и сказал, не путай меня с благородным джентельменом, который всегда держит слово. И не появляйся здесь без необходимости.

— Необходимость есть! Настя Чайкина была не единственной, кого он изнасиловал и убил. Она мне показала — жертв было трое!

— Тише, — Денис покосился на проходящих мимо коллег и неохотно отвёл Дарину в сторону, сухо съязвив: — Показала во сне, верно? Это, конечно, железное доказательство! Убийцу вот прямо сегодня арестуют.

— Да, во сне, — огрызнулась помрачневшая Даша. — Настя стала первой. Он не планировал от неё избавляться, всё получилось случайно — девочка сопротивлялась и обещала сдать насильника полиции. Он убил её, и, похоже, ему это понравилось, потому что с остальными потом проделывал то же самое. Ужасно, что преступник до сих пор на свободе! Это тот человек, которого показывали по телевизору, я тебе уже говорила!

— Не ори, — поморщился Денис, снова оглянувшись и понизив голос. — Того человека только что оправдали по все статьям. То, что он тебе снится в роли главного злодея — ничего не значит. Чтобы привлечь подозреваемого к ответственности, нужны весомые доказательства или свидетели преступления. Они у тебя есть? Нет. Разговор окончен.

Раздражённый капитан отвернулся, собираясь уходить, но Даша вцепилась в рукав его пиджака, возмущенно прошипев:

— Он ведь не остановится и продолжит убивать девочек, сволочь ты бесчувственная! Им было не больше пятнадцати, и ему всё сойдёт с рук?

Громов брезгливо отцепил её пальцы от рукава. Ему ничего не стоило сейчас нагрубить девушке, припугнуть и послать подальше, так чтобы обходила его впредь десятой дорогой, но способности медиума ещё могли пригодиться. Пришлось сдержанно объяснить:

— Сойдёт, потому что ему нечего предъявить. От твоих снов и призраков никакого толка, я не волшебник, а жизнь — не американский сериал, где обнаружив старые кости, вся полиция забивает на текущие дела и бросается искать преступника.

— Он убьёт снова! — упрямо и зло повторила Дарина. — Просто представь, что это будет кто-то из твоих близких!

— У меня нет близких, — равнодушно передёрнул плечами следователь. — А этот чудесный мир так устроен, что людей, в том числе подростков, в нём убивают каждый день. Смирись. Или предоставь доказательства своих туманных видений. Пока, некромантка.

Громов лениво помахал ей рукой и, больше не слушая возражений, направился в сторону РОВД.

— Сволочь, — сердито повторила Дарина и бессильно пнула носком ботинка бордюр тротуара. Но злость быстро угасла под гнётом осознания — доказательств того, что её сны — не игра воображения, а реальность действительно нет, а призрака в качестве свидетеля в суд, к сожалению, не вызвать.

* * *

Кирилл Фадеев, запертый в психиатрической больнице для принудительного лечения, казался своей бледной копией и выглядел довольно жалко. Он сидел на узкой, аккуратно застеленной жёсткой кровати в широкой мешковатой синей пижаме и смотрел в одну точку.

Громов вспомнил, что пациентов в таких учреждениях часто пичкают сильными психотропными препаратами и громко позвал «Гасителя» по имени, проверяя реакцию. Если тот пребывает в состоянии овоща, то хоть канкан рядом пляши — не заметит. Заведующий, правда, сказал, что парень адекватен, однако ни с кем из персонала не общается.

Кирилл медленно обернулся. Его взгляд был слегка расфокусированным, но в нём мелькнуло узнавание.

— А, капитан, — протянул он, криво усмехнувшись. — Пришли позлорадствовать?

— Да, — не стал скрывать Громов. Он и сам точно не знал, что здесь делает. Просто беседа с Дариной оставила тревожный осадок, ну и позлорадствовать тоже, бесспорно, хотелось. — Люблю смотреть, как неприятные мне люди плюхаются в грязь, где им самое место. Надеюсь, ты уже понял, каким идиотом оказался? Единственное, чего ты добился — смерть Ульяны и побег Татьяны Мироновой из Москвы. Да, после всей этой шумихи ей пришлось совсем убраться из столицы. Молодец, её родители тебе, наверное, очень благодарны!

Парень побледнел ещё больше, дёрнулся как от удара и отвернулся.

— Зато тот, кого ты планировал наказать — по-прежнему невинен, как младенец и, разумеется, жив и здоров.

Фадеев молчал, снова замерев и глядя в одну точку. Только играющие на скулах желваки выдавали преобладание негативных эмоций.

— Ты сказал, что Настя была не единственной, что знаешь об остальных? — сменил тему Громов, вспомнив, зачем пришёл.

Кирилл бросил в его сторону косой нечитаемый взгляд и ничего не ответил.

— Найдены останки Галины Сериковой, — продолжил следователь, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — Был кто-то ещё?

— С чего вдруг такой интерес? Хотите и это на меня повесить? — ощетинился Фадеев.

Громов хмыкнул. С убийством Галины Сериковой, скорее всего, так и будет. Мальчишка сам себя подставил, так ему и надо!

— А какая тебе теперь разница, ты всё равно официально объявлен чокнутым и закончишь свои дни здесь. Так что ты знаешь о других девочках, погибших, как Настя?

— Ничего существенного, — отмахнулся Кирилл и, помолчав, добавил: — Весной сильно перепивший папаша разоткровенничался, рассказал о Насте и других её ровесницах, убитых Максом. Упомянул, что закопал одну из них возле лодочного сарая. Тогда же я нашёл у отца странный список. Там было три имени с адресами: Галина Серикова, Лена Верховецкая и Света Балабанова. Первые два были зачёркнуты, я выяснил, что девочки числятся пропавшими и нашёл скелет возле того сарая. Значит, это была Серикова. О Верховецкой мне ничего неизвестно.

Громов невольно поморщился, представив Вавилова в роли маньяка, и мрачно подумал, что этот мир кишит психами и извращенцами вроде Фадеева и Макса, а главной сволочью почему-то всегда считают его.

— Серикову закопали. Почему с телом Насти не поступили также? Зачем нужно было подставлять Миронова?

— Чтобы вопросов никто не задавал, ведь Настя в тот день гостила у дочери Вавилова, а вот домой после этого визита она, получается, не вернулась, — угрюмо объяснил Кирилл. — Ну и вообще, насколько я понял, она была первой жертвой, вот он и решил перестраховаться. Урод! — с ненавистью выплюнул парень.

— А кто такая Светлана Балабанова? — вспомнил Денис третье имя в «расстрельном списке.

— Скорее всего, будущая претендентка на роль кровавого развлечения Вавилова. — зло усмехнулся Фадеев. — По крайней мере, летом она была ещё жива. Мой отец, видимо, специально подбирал для него подходящие жертвы. Все трое из бедных многодетных семей, где у родителей нет ни времени, ни желания следить за своими многочисленными отпрысками.

Он вдруг впился сердитым взглядом в лицо Громова и обвиняюще прошипел:

— Он ведь продолжит убивать, а всё из-за вас! Не нужно было мне мешать! Всё бы получилось, если бы…

— Если бы ты не оказался трусливым слизняком и убил Оболенскую? — холодно уточнил разозлившийся следователь. Этот неудачник ещё смеет его обвинять! — Кстати, она жива и даже здорова, на днях выписалась из больницы. Что ты там лепетал о справедливости и высших силах? Они явно не на твоей стороне.

Громов подошёл ближе, наклонился к притихшему Фадееву и, глядя ему в глаза, ледяным тоном тихо отчеканил:

— Если так хотел остановить преступника, нужно было просто избавиться от него, а не устраивать идиотский самосуд с тупым спектаклем!

— Возможно, ещё не всё потеряно, — в тон ему огрызнулся парень. — У меня есть запасной план.

— Какой ещё план, — насторожился Громов и напомнил: — тебе отсюда не выйти ни за ворота, ни даже в интернет.

— И не надо, от меня там уже ничего не зависит, — Кирилл вдруг словно угас, из взгляда и голоса исчезли все эмоции, а сам он лёг на кровать и свернулся в клубок, повернувшись к Громову спиной.

— Какой план? Что произойдёт?!

— Надеюсь, он сдохнет, — также безэмоционально сказал Кирилл и больше не произнёс ни слова.

Дальнейшие попытки разговорить парня закончились неудачей, и, уходя из лечебницы, Денис решил на всякий случай предупредить Вавилова о возможной опасности.

Случай вскоре представился. На следующий день они встретились на дне рождения Владилена, широко отмечающего своё шестидесятилетие в дорогом модном ресторане «Палаццо Дукале».

Вавилов сам к нему подошёл. Отсалютовал бокалом с коньяком и широко и хищно улыбаясь, сказал:

— Денис, добрый вечер. Давно тебя не видел со всей этой историей.

— Добрый. Кстати, поздравляю вас с её успешным завершением.

— Это я тебя поздравляю, — хмыкнул Вавилов. — Проблемы ведь были бы не только у меня. Так что ты, прежде всего для себя старался.

— Прежде всего — ради справедливости, вы ведь невиновны, — с нечитаемым выражением лица возразил Громов. Он разглядывал короткие толстые пальцы «колбасного короля», обхватившие стекло бокала и представлял, как они сжимают рукоять охотничьего ножа, погружая его в человеческую плоть. Картинка, стоявшая перед глазами, была омерзительно чёткой и реалистичной.

— Разумеется, а что были сомнения? — с угрозой в голосе вкрадчиво поинтересовался Вавилов.

— Сомнений не было, были трудности. Повезло, что последняя похищенная девочка нашлась.

— Та, что заблудилась в лесу? Я читал в газетах, — кивнул Макс, расслабляясь. — Да, она меня здорово выручила. Надо бы её поблагодарить лично, как думаешь?

Предложение Денису не понравилось. Видеть Вавилова рядом с соседкой не хотелось, мало ли что ему в голову взбредёт.

Да и вообще присутствие Макса теперь сильно напрягало: одно дело знать, что тебе в затылок дышит просто бизнесмен с дурным характером, не церемонящийся с врагами и конкурентами и совсем другое — понимать, что он, возможно, садист-извращенец, убивающий ради удовольствия.

— Не стоит. Вы невиновны, поэтому никому ничего не должны, — уверенно возразил Громов.

— Точно, ну всего хорошего. Возможно, когда-нибудь ещё поработаем вместе. Мне свои люди в органах нужны, — Вавилов покровительственно похлопал Дениса по плечу, тот с трудом сдержался, чтобы не отстраниться и зачем-то сказал:

— Нашли останки Галины Серикой, вы ведь слышали?

— А должен? Кто это такая?

— Девочка-подросток, её убили так же, как Настю Чайкину.

Вавилов нехорошо прищурился. В голосе звякнул металл:

— А я здесь при чём? Ты к чему этот разговор завёл?

— Этот Фадеев большую смуту посеял. Много чего про вас наговорил. Если вдруг понадобится моя помощь, обращайтесь, — не без труда выдержав его взгляд, вежливо сказал Денис уже пожалевший, что поднял эту тему.

Он просто хотел увидеть реакцию миллионера и убедиться, что видения Дарины и откровения пьяного Панина имеют под собой реальные основания. Или не имеют. Второе было бы предпочтительнее.

— Неужели дело завели? Полиции больше заняться нечем? Да эти полубродяжки пачками мрут каждый день. Одной больше, одной меньше — какая разница! — раздражённо проворчал Вавилов. — Ладно, если будешь нужен, позвоню.

Громов проводил партнёра отца неприязненным взглядом и решил ничего не говорить ему об угрозе Фадеева.

Макс без труда сможет добраться до парня, нажать на него, получить интересующую информацию и… спастись от его очередного «гениального» плана. Только стоит ли его спасать? Вот в чём вопрос.

* * *

Через час Денис решил, что уделил семейному мероприятию достаточно времени и под пение Баскова незаметно улизнул из ресторана. Обычно он старался не пропускать подобные вечера — здесь можно было познакомиться с нужными людьми, получить интересующую информацию и даже собрать какой-нибудь компромат на кого-то из сильных мира сего, но сегодня настроение было совсем паршивым и ничего не хотелось.

Однако на беседе с Вавиловым неприятные «сюрпризы» не закончились. В своём дворе капитан столкнулся с поджидающим его Николаем Сериковым — отцом погибшей Галины. В прошлый раз тот устроил в его кабинете истерику, а сейчас караулил возле дома — ничего хорошего это не предвещало.

— Что вам нужно? Я ведь сказал — все вопросы в следственный комитет, — раздражённо бросил следователь и прошёл мимо.

— Подождите! Там меня и слушать не хотят, а мне необходимо знать правду! Никто не собирается искать убийцу моей дочери. Верно? — он обогнал Громова и остановился перед ним, преграждая путь.

— Я не веду это дело и ничего не могу вам сказать, — сухо отрезал Денис и попытался обойти досадное препятствие, но ему в руки бесцеремонно сунули лист бумаги.

— На днях я получил письмо, просто скажите, что это не правда! — взмолился Сериков и, помедлив, дрогнувшим голосом добавил: — Или правда. Я должен знать точно!

Громов неохотно всмотрелся в бумагу и замер, увидев знакомые имена. Он прочитал текст до конца и мысленно чертыхнулся, поняв, что это и есть тот самый запасной план Фадеева. На четырёх страницах тот в красках расписывал, как Вавилов изнасиловал и убил Галину Серикову и объяснял, почему ему за это ничего не будет. Упомянул он и своей роли в этой истории, выставив себя чуть ли не святым мучеником, пострадавшим за правду. Написал, что если Сериков получил это письмо, значит, Вавилов вышел сухим из воды, а его, Кирилла, просто убрали с дороги богатенького маньяка.

Надо признать, словом, паразит, владел мастерски, вон как проняло Серикова. Он хоть сейчас готов придушить «колбасного короля» своими руками. И всё равно этот план глупый и совершенно нелепый. Ни одного фактического доказательства нет, на что Фадеев рассчитывал?

— Это правда? — настойчиво повторил Сериков. — Этот парень, Кирилл, приходил ко мне летом. Сказал, что он из полиции, расспрашивал о Гале.

Вот, значит, как! Мальчишка предусмотрительно прощупал родителей, погубленных Вавиловым девочек, выясняя, кто из них готов к кровной мести. А письмо с отложенной отправкой должно было послужить спусковым крючком.

— Он не из полиции.

— Я уже понял. Но то, что он написал про этого богача, всё так и было? Ведь вы знаете, просто скажите! — взмолился мужчина, глядя на капитана глазами побитого, голодного пса, отчаянно выпрашивающего кость. — У меня ещё двое дочерей, средней тринадцать. Что если он придёт и за ней? Кто её защитит?

— И что вы собираетесь делать?

Под мрачным взглядом капитана Николай Сериков стиснул кулаки и хрипло повторил:

— Просто скажите, это он убил Галю?

Громов молчал, разглядывая осиротевшего отца, и гадая как далеко тот способен зайти.

Он мог бы сказать, что Фадеев на самом деле оказался сдвинутым психом с протекающей крышей, и его слова — не более чем бред душевнобольного, но что-то мешало. Почему-то вспомнилась фраза, презрительно оброненная Вавиловым на дне рождения отца:

— Эти полубродяжки пачками мрут каждый день. Одной больше, одной меньше — какая разница!

Денис и сам ни в грош не ставил чужую жизнь. Отстаивая собственные интересы, он мог легко переступить через другого человека, а при необходимости сломать его, но слова Вавилова неожиданно покоробили. А что если завтра он тоже самое скажет о нём и просто решит избавиться от зарвавшегося следователя, как от досадной помехи? У таких людей тормозов нет. Скольких он ещё убъёт?

Громов тяжело вздохнул, принимая непростое решение, и сказал:

— Всё что там написано — правда, но я вам этого не говорил. Письмо сожгите и никогда здесь больше не появляйтесь.

* * *

А через несколько дней фамилия Вавилова снова замелькала во всех средствах массовой информации под провокационными заголовками типа «Кому перешёл дорогу колбасный король?». На пустынной ночной автотрассе кто-то прострелил колесо его автомобиля, когда Макс возвращался из аэропорта. А затем Вавилова и его личного водителя — Дмитрия Панина просто расстреляли. Ничего ценного из машины не пропало, убийца забрал только видеорегистратор…

* * *

— Убийство явно заказное. Полиция подозревает конкурентов, среди которых у Вавилова хватало недоброжелателей. — дочитал Громов один из множества скандальных опусов жёлтой прессы и презрительно фыркнул, бросив газету на скамейку возле своего подъезда.

С этой версией они не далеко продвинутся, ведь истинного мотива убийцы не знает никто, если, конечно, Фадеев не разослал письма и остальным родителям, потерявшим дочерей. В этом случае, когда они всплывут, Серикова вычислят в два счёта, но это уже проблемы доморощенного мстителя. Громов мог бы арестовать и легко расколоть мужчину, только зачем? Его отделение этим делом не занимается, к чему суетиться?

Взгляд следователя скользнул по лежащей на скамье газете и зацепился за большой портрет Вавилова на развороте. Казалось, миллионер смотрел прямо на него. Смотрел тяжело и обвиняюще. Стало неприятно. Громов отвёл глаза и глубоко затянулся. Он не чувствовал ни жалости, ни вины, ни облегчения. Только пустоту. Холодную и засасывающую, подобно чёрной дыре. Она разрасталась внутри, поглощая цвета, звуки, эмоции.

— Чёрт бы тебя побрал, Фадеев! Ты должен был сделать всё это сам, если уж взялся! — мысленно выругался Денис и, бросив окурок под ноги, неохотно направился к дому.

Глава 28

У подъезда Алика кормила толстого белого кота с чёрным пятном во лбу, и Громов не преминул раздражённо буркнуть:

— Нечего здесь зверинец разводить. Это не приют для бездомных кошаков имени Ромельского!

Увидев соседа, Алика, не обращая внимания на его ворчание, радостно улыбнулась и объяснила:

— Маркиз не бездомный. Он живёт у Варвары Петровны из второго подъезда, просто сегодня она уехала к сестре на весь день и попросила его покормить. А к Ромельскому меня теперь не пускают, — погрустнев, добавила «Зажигалка».

— И правильно делают. Нечего среди бомжей ошиваться.

Денис остановился на пороге и достал ещё одну сигарету. Настроение было паршивым, а её болтовня немного отвлекала. Он заглянул в миску Маркиза и присвистнул:

— Котлеты! Везёт же некоторым четвероногим. Меня бы кто так кормил.

— Хотите, угощу? У нас ещё пирог с капустой есть! — с готовностью предложила Алика.

Денис хотел отказаться, но пустой желудок выразил недвусмысленный протест. Сочтя, что в принципе девчонка должна ему как-то компенсировать моральный ущерб («Кая» ведь он ей пока так и не припомнил), Громов милостиво кивнул:

— Ладно, тащи свои котлеты, только руки с мылом вымыть не забудь.

Когда через пять минут «Зажигалка» позвонила в дверь с подносом, уставленным снедью, Денис, помедлив, неохотно впустил её внутрь. Квартира была его личным пространством, закрытым для посторонних. Но сейчас оставаться одному не хотелось. Отвратительное ощущение внутренней пустоты угнетало. Это было непривычно и неприятно. Хотелось хоть как-то отвлечься, однако прежние способы снятия напряжения не привлекали: поехать в казино или навестить Карлу совсем не тянуло. Даже аппетит почти пропал.

— Ой, какой пол тёплый! — вывел его из задумчивости восхищённый возглас Алики. — Он подогревается, да? Здорово!

Денис невольно фыркнул, отметив про себя как мало нужно некоторым, чтобы прийти в щенячий восторг.

— Тоже мне невидаль. Ты как будто в пещере выросла. Проходи, чего застыла? Кухня справа по борту.

Оказавшись в пункте назначения, соседка быстро освоилась и, не дожидаясь приглашения, принялась накрывать на стол.

— У вас очень мало посуды, — заметила она, доставая из шкафа тарелки.

Их, действительно, было всего три. С кружками и стаканами дела обстояли примерно также.

— Мне хватает, а прикармливать никого не планирую, — Денис сел за стол и отстранённо наблюдал за суетившейся девочкой. Как ни странно, её присутствие на его территории не раздражало и не воспринималось как посягательство на личное пространство.

— Вы не любите гостей, — сделала вывод Оболенская, заканчивая сервировать стол.

— Я не люблю людей, — поправил Денис. Он одобрительно кивнул, осмотрев результат её усилий: помимо котлет и пирога перед капитаном стояла тарелка с тушёными овощами, блюдце с горчицей и стакан с чем-то розовым и желеобразным. — Это что?

— Кисель из малины. Очень вкусный и полезный.

— Вот и пей его сама, тебе ж витамины нужны, — Денис подвинул стакан в её сторону, он все эти супер-полезные жидкости терпеть не мог и принялся за котлеты, предварительно щедро сдобрив их горчицей. — Кстати, чем ты там, в лесу, питалась? Тоже малиной? До сих пор, вон, на Кащея похожа.

Алика окинула себя удивлённым взглядом, так, словно впервые увидела, и смущённо улыбнулась, признавая правоту собеседника. Она, действительно, заметно похудела.

— Нет, малины не было. Питалась грибами. Мы с бабушкой их иногда собирали, так что я знаю какие съедобные. Я их на костре жарила. Повезло, что нашла зажигалку. А птицы приносили мне орехи. Так что совсем уж голодать не пришлось.

— Прямо сами приносили и с поклоном в руки вкладывали? — съязвил следователь, не отрываясь от трапезы. — Опять ты со своими сказками.

Алика тихо засмеялась и села напротив, обхватив тонкими пальцами стакан с отвергнутым Громовым киселём.

— Нет, конечно. Они их просто иногда роняли, когда пролетали мимо, а я подбирала. Очень трудно было первые два дня: ужасно хотелось пить, потом я вышла к ручью и старалась не отходить от него.

— Как же тебя занесло в ту яму? Она далеко от ручья.

— Я потом заблудилась и потеряла его, — вздохнула Алика. — А тут ещё и заболела. Хорошо, что меня вовремя нашли. Опять повезло!

Денис поморщился, снова услышав от неё о везении, и с досадой заметил:

— Тебя похитил конченый псих, держал взаперти, потом ранил и бросил в лесу, где ты провела почти девять дней, замерзая и голодая. А ты талдычишь о том, как тебе повезло? Ты точно ненормальная, «Зажигалка»!

— Повезло, потому что я сейчас дома, а не в лесу, — очень серьёзно сказала девочка и со слабой улыбкой поправила: — И я — не «Зажигалка», я — Алика.

— Так я тоже не Кай, — передразнил Денис, отодвигая опустевшую тарелку.

Он с удовлетворением отметил, как соседка вспыхнула и опустила взгляд, испытывая неловкость и дискомфорт. Так ей и надо!

— Извините, — пробормотала она, внимательно разглядывая белоснежную скатерть. — Я больше не буду.

— Что именно? Считать меня убогим? Очень на это надеюсь! — угрюмо проворчал Громов, но перевёл взгляд на щедро накрытый стол и немного смягчился: — Больше не вздумай нести мне свет, уж лучше приноси котлеты и пирожки. Поняла?

Алика, всё ещё пунцовая от смущения, радостно закивала и заверила:

— Я пирожки уже почти умею готовить, тесто ещё пока не получается, но я научусь!

Громов молча хмыкнул, придирчиво осмотрел тушёные овощи, отодвинул их в сторону и взялся за пирог с капустой.

— А я с Ниной познакомилась, — убедившись, что на неё не сердятся, Алика снова оживилась и продолжила болтать. — Мне разрешили навещать её в больнице. Ей уже лучше.

Услышав знакомое имя, Денис насторожился:

— Какая ещё Нина? Файль что ли?

— Да.

— И зачем ты к ней таскаешься?

— Хочу помочь.

— Ну, разумеется, синдром спасительницы покоя не даёт! Думаешь, врачи без тебя не справятся? — раздражённо буркнул капитан. Его злило это вечное, прямо-таки патологическое желание всем помогать. Даже после всего, что ей пришлось пережить, девчонка ни капли не изменилась.

Заявись к ней ныне покойный Вавилов с личной благодарностью и недобрыми намерениями, ему бы ничего не стоило, сказавшись больным и несчастным, заманить соседку к чёрту на кулички и сотворить с ней всё, что заблагорассудится.

— Врачи не были в том доме, не слышали, что ОН ей говорил и не знают, что она чувствовала, — тихо возразила Алика. — А я знаю. Мы можем рассказать об этом только друг другу. Другие просто не поймут. Это… было очень страшно. Даже страшнее, чем ночевать одной в лесу.

Громов нахмурился, заметив, каким серьёзным и грустным стал взгляд рыжей соседки. Чужие эмоции были ему в тягость, особенно вот такие. Утешать он не умел и не любил, предпочитал грубить, чтобы больше к нему с жалобами на злодейку-судьбу не совались. Но сейчас грубить не хотелось, утешать, впрочем, тоже.

— Один плюс в этой истории всё же есть: надеюсь, ты окончательно поняла, что жизнь — не сказка и не будешь больше придумывать окружающим глупые прозвища, — проворчал следователь, борясь с непривычной неловкостью.

Алика вскинула на него удивлённый взгляд.

— Я никогда и не путала жизнь со сказкой. Мне было четыре года, когда родители погибли, и чтобы я не плакала, бабушка сказала, что на самом деле люди не умирают, а уходят в сказку, где они — известные всем персонажи и выполняют свою очень важную роль. С тех пор я невольно представляю, кем мог бы быть тот или иной человек в том, другом, сказочном мире. Но теперь это просто игра.

— С которой пора завязывать, пока ты окончательно не заигралась, — недовольно подытожил Денис. Он не понимал смысла такой лжи во спасение. Зачем пичкать детей красивыми побасенками, если однажды им всё равно придётся столкнуться с суровой реальностью, не имеющей ничего общего с мимишными фантазиями добрых родственничков. — Все эти твои сказки — сплошной обман, в них нет ни капли правды. В жизни тот же Кай никогда не променял бы королеву и весь мир на глупую девчонку, у которой и имущества-то своего нет. Дом ведь и тот бабушкин, а розы не в счёт. Кому они нужны?

Алика поперхнулась киселём, закашлялась и возразила:

— У Кая вместо сердца лёд, зачем ему весь мир, если он этому даже обрадоваться не сможет?

— При чём здесь радость, у человека есть и другие более насущные потребности, — скривился следователь, отметив, что соседка даже мыслит какими-то странными сказочными категориями. Ох, и несладко же ей придётся в жизни с таким иллюзорным мировосприятием. Ну да это уже не его проблемы.

— А вам тоже нужен весь мир? Зачем? — вдруг тихо спросила Алика. Она не прятала взгляд и ждала ответ с неподдельным интересом.

— Затем, чтобы как тот Колобок уйти на хрен от всех: от дедушки, в смысле от отца, от начальства, так… стоп! — Денис мысленно чертыхнулся, осознав, что и сам переключился на сказки. Верно, говорят: с кем поведёшься… — Во-первых, это не твоё дело, а во-вторых, мировое господство мне всё равно не светит, потому что чудес не бывает.

— А мне кажется, иногда бывают.

— Ты опять за своё!

— Там, в лесу, я видела маму и папу — таких, как на старой фотографии. Они со мной разговаривали и обнимали, — мечтательно улыбнулась «Зажигалка», погружаясь в приятные воспоминания. — А потом я увидела вас.

— Ты бредила из-за температуры, — осторожно напомнил Громов. — Мёртвых увидеть нельзя, а я появился позже, когда тебя уже нашли.

Сейчас в этой лжи уже не было особого смысла, но менять коней на переправе, в смысле показания, не стоило, да и никакой нужды в этом не было.

Алика предсказуемо не расстроилась, скорее всего, так и осталась при своей наивной вере в чудеса, и вскоре снова начала щебетать что-то беспечное и жизнерадостное.

Денис особо не вслушивался в слова, задумавшись о своём, но голос «Зажигалки» успокаивал, и пустота внутри постепенно таяла, не выдерживая соседства с её яркими веснушками и слишком живыми, искренними эмоциями.

* * *

Ноябрьский вечер был холодным и пасмурным. Пронизывающий ветер неприятно хлестал по щекам, норовил забраться под одежду и отобрать драгоценнее тепло. Денис отбросил в сторону тлеющий окурок, нетерпеливо посмотрел на часы и перевёл взгляд на подъезд, из которого, по его подсчётам, уже давно должна была выйти Солнцева.

Необязательность и непунктуальность он не любил, но когда Дарина, наконец, появилась и направилась в его сторону, ворчать и упрекать девушку не стал. Сейчас ему были нужны её способности, да и в будущем они ещё не раз пригодятся, так что начинать встречу с оглашения претензий было бы недальновидно. Поэтому Громов просто вежливо поздоровался и даже открыл перед ней дверцу автомобиля.

— Ну и к чему такая срочность? — спросила Дарина, кутаясь в тонкую кожаную, отороченную мехом куртку. — Я, между прочим, была в гостях.

Денис посмотрел на освещённое окно девятого этажа, из которого Солнцева выглядывала несколько минут назад.

— И что, не понравилось? Ты как-то не особо возражала и сразу согласилась встретиться, — напомнил он.

Дарина проследила за его взглядом и нахмурилась. Бабушка Златы отмечала день рождения в узком семейном кругу. Приглашены были только её близкий друг Афанасий Авдеев, Злата с Аланом и она — Дарина. Всё было замечательно, вот только в окружении двух счастливых, влюблённых, фактически семейных пар, девушка чувствовала себя пятой лишней. Когда позвонил Громов и предложил встретиться, это ощущение было уже настолько сильным, что она, особо не вдаваясь в подробности, согласилась увидеться с «Оборотнем» немедленно.

— Ладно, рассказывай, что за срочность? Зачем я тебе вдруг понадобилась?

Громов жестом фокусника достал из бардачка простой белый конверт и вручил девушке.

— Во-первых, это оплата за уже проделанную работу. Во-вторых, мне нужно чтобы ты ещё кое-кого вызвала. Оттуда.

Дарина осторожно заглянула внутрь и удивлённо выдохнула:

— Ты даёшь мне деньги? Громов, ты вообще здоров?

— Конечно, я просто делаю инвестицию в наше дальнейшее плодотворное сотрудничество.

Дарине не понравилось, как это прозвучало.

— А если я не хочу с тобой сотрудничать?

— Захочешь. Я умею быть убедительным, — хищно улыбнулся капитан, и девушка невольно поёжилась, снова вспомнив, как полтора года назад Громов запер её в СИЗО и требовал сознаться в убийстве.

— Да и с чего бы тебе отказываться? Разве ты не хочешь искоренять зло и помогать людям? Ту девочку в лесу спасли только благодаря твоему дару. — Денис попытался пока обойтись без угроз, и эта тактика оказалась действенной.

Даша тяжело вздохнула, примиряясь с неизбежным (всё равно ведь не отстанет), и спросила:

— И что от меня требуется сейчас?

— Ничего сложного — пообщаться ещё с одной усопшей.

— А если она тоже ко мне прицепится? Я ещё от Насти Чайкиной не отошла!

— Не прицепится, эта просто утонула и справедливости требовать не станет, — уверенно возразил Громов, хотя на самом деле предполагал обратное. Не зря же призрак Надежды Ромельской повсюду таскался за Татьяной Серафимовой. Чего-то он от неё явно хотел.

— И кому же я помогу в данном случае? — с подозрением уточнила Дарина.

— Один человек до сих пор винит себя в смерти той девушки, гадая, что это было: нечастный случай или самоубийство? Мы развеем его сомнения и снимем с души груз вины, выяснив правду. — невинно улыбнулся Громов и мысленно добавил: — Тем более что этот человек обещал отдать за эту правду всё что угодно.

* * *

Разговорить Татьяну Серафимову оказалось на удивление легко. Достаточно было надавить посильнее, а потом пообещать, что за давностью лет привлечь к ответственности её никто не сможет, и женщина сдалась.

Глотая слёзы, она рассказала, как Надя, увидев подругу в объятиях отчима, при следующей встрече упрекнула её в аморальном поведении и даже уговаривала заявить на Макара в полицию, поскольку на тот момент Татьяне не исполнилось шестнадцати лет. Девочки поссорились, Таня толкнула Надю, и та упала в бассейн. Её слова полностью подтверждали информацию, полученную Дариной на спиритическом сеансе.

— Я просто убежала, потому что была сильно расстроена. Думала Надя выберется, а она… Я этого не хотела, клянусь! Так получилось, это был просто несчастный случай! Столько лет прошло, а она мне до сих пор в кошмарах снится! — исповедь женщины завершилась бурными рыданиями, и Денис выключил диктофон.

Он находился в кабинете Ромельского. Сидевший напротив писатель был очень бледным, но в его глазах читалось такое явное облегчение, что Громов понял — он не ошибся в расчётах и в накладе, соответственно, не останется.

— Значит, она не сама и не из-за меня, — выдохнул Даниил. — Почему же Татьяна ничего не рассказала? Я ведь столько лет…, - его голос дрогнул, сорвался, писатель обхватил голову руками и замолчал.

— Боялась, что её обвинят в смерти вашей сестры. Но должен предупредить, если вы захотите добиться правосудия, скорее всего, ничего не получится.

— Да что вы? Какое правосудие? — искренне удивился Ромельский. — Я счастлив, что всё наконец-то выяснилось. — Мне достаточно знать, что Надя не свела счёты с жизнью, и что я не виновен в случившемся. Да, звучит эгоистично, но это такое облегчение! Огромное вам спасибо, Денис Владиленович!

Он порывисто встал и протянул Громову руку для рукопожатия. Капитан протянутую ладонь пожал, но одной лишь вербальной благодарностью довольствоваться не собирался и бесцеремонно напомнил:

— Спасибо в карман не положишь.

— Да, конечно, понимаю. Я не останусь в долгу, обещаю! — горячо заверил благотворитель и, помедлив, спросил: — А что же Кирилл Фадеев? Как получилось, что он…

— Хотите убедиться, что и здесь нет вашей вины? Вообще-то есть, правда, косвенная, — пожал плечами Денис. — Он нашёл ваш дневник и решил воспользоваться вашим методом, чтобы отомстить всем, кто довёл до самоубийства Марию Миронову. Она, в отличие от Нади, похоже, действительно покончила с собой — не выдержала многочисленных ударов судьбы.

Ромельский помрачнел и взволнованно взлохматил волосы, с горечью пробормотав:

— Бедная Мария! Как жаль, что я оказался таким трусом и ничем ей не помог, пока была возможность, а теперь уже слишком поздно!

Денис вдруг вспомнил худую, смуглую темноволосую девушку с затравленным взглядом и сам себе удивляясь сказал:

— Поздно для мёртвых, но у Мироновых осталась дочь, которой сейчас приходится очень хреново: работу потеряла, денег нет, и все смотрят как на прокажённую. Когда я разговаривал с ней в последний раз, она собиралась уехать из Москвы, а взгляд был такой… Мне кажется, она сейчас, как и мать, на грани. Чем винить себя и сожалеть о том, чего уже не исправить, помогите лучше ей.

Наступившую тишину нарушил колокольный звон, льющийся из часовни Александра Серафимова. Ромельский вздрогнул и встрепенулся, его лицо просветлело, взгляд наполнился благодарностью, он снова стиснул руку Громова в рукопожатии и горячо пообещал:

— Вы правы! Спасибо! Я найду её прямо сейчас!

* * *

Имя Вавилова не сходило со страниц газет и телеэкранов ещё долго, а вот о его убийце или заказчиках по-прежнему ничего известно не было. И это удивляло. Сериков не был профессиональным киллером, он руководствовался эмоциями, а не холодным расчётом и значит, по мнению Громова, должен был здорово наследить. А, судя по материалам дела (некоторые подробности удалось узнать через знакомых, работающих в следственном комитете), Вавилова и Панина убрал именно профессионал, которым дальнобойщик Сериков быть никак не мог.

Покопавшись в его биографии, принадлежности к криминальным кругам и намёков на снайперские таланты Денис, естественно, не обнаружил. Зато выяснил, что Сериков незадолго до убийства следил за «колбасным королём», преследуя того буквально по пятам, за что в итоге был арестован на пятнадцать суток. Получается, когда расстреливали Вавилова с водителем, он всё ещё был закрыт…

* * *

Вернувшись с работы, прежде чем подняться к себе, Громов по привычке курил у дверей подъезда, ёжась от порывов холодного ветра. В ноябре темнело рано, и во дворе уже горели фонари, а окна домов тут и там вспыхивали яркими жёлтыми квадратами.

— Добрый вечер, Денис Владиленович! — поздоровалась Алика, пробегая мимо рыжеволосым вихрем. Он и привлёк внимание.

— Стоять, — машинально велел Денис. — А ну-ка быстро вернулась и надела шапку!

Девочка остановилась и удивлённо возразила:

— Я только на минутку в магазин. Он ведь за углом.

— Этого хватит, чтобы подхватить вирус. Надень шапку.

— Ладно, — сдалась соседка, послушно ныряя в темноту подъезда, и благодарно улыбнулась, заверив: — но вы зря так обо мне беспокоитесь, я бы не заболела.

От такого нахального заявления Денис даже дымом поперхнулся.

— Ну и самомнение у тебя, Оболенская! Я вовсе не о тебе беспокоюсь, а о себе, — возмутился следователь. — Ты ведь станешь заразной и будешь распространять вирусы по всему подъезду.

Девчонка снова широко улыбнулась — не поверила и побежала на свой этаж, игнорируя лифт.

— Надо же, у тебя проснулся отцовский инстинкт, может пора жениться и завести собственных детей? — раздался за спиной знакомый насмешливый голос.

Денис резко обернулся. Так и есть. Ухмыляющийся Владилен Громов собственной персоной. А в нескольких метрах от босса маячит его долговязый телохранитель — Андрей. И что они здесь забыли?

— Женюсь, как только найдётся богатенькая наследница миллионного состояния, не желающая связывать себя брачным контрактом. А вот отцовскому инстинкту взяться неоткуда, в нашем семействе он у всех атрофирован. Зачем пожаловал?

— Ты не отвечаешь на звонки и не заезжаешь домой. После дня рождения я тебя не видел.

— Ой, я не принёс тебе подарок, ну, извини.

— Прекрати паясничать, лучшим подарком для меня будет, если ты больше ни во что не вляпаешься! — поморщился Владилен. — Мы можем поговорить у тебя?

Денис тяжело вздохнул, подумав, что его квартира начинает превращаться в проходной двор, но спорить не стал — отец не приехал бы без веской причины. Обычно они не виделись и не созванивались месяцами.

— Ладно, только этот, — следователь махнул в сторону телохранителя, — пусть внизу ждёт.

— Пусто у тебя тут и неуютно как-то, сразу видно — берлога холостяка, — заметил Владилен, расположившись на диване в гостиной и с интересом оглядываясь по сторонам. Последний раз он был здесь примерно девять лет назад, когда и подарил эту двушку сыну на двадцатилетие.

Он всех своих детей обеспечил жильём, образованием и работой, а дальше они должны были выбиваться в люди самостоятельно, но, к сожалению, младший это делал в основном противозаконно, доставляя множество проблем.

— Ты для этого приехал? Мою обстановку обсудить? — угрюмо поинтересовался Денис, устраиваясь в кресле напротив и наливая себе воды из стоящего на тумбочке фильтра-кувшина. — Что случилось?

— У меня — ничего? А у тебя всё в порядке?

— Да, с чего вдруг такой интерес к моей скромной персоне?

— Что слышно про Вавилова? — неожиданно сменил тему Громов-старший, и Денис поперхнулся водой.

— Ничего не слышно, я это дело не веду. И какая тут вообще связь?

— Просто подумал, где он мог хранить записи, которыми тебя шантажировал. Если их найдут, могут возникнуть вопросы.

— До сих пор не возникли, значит не нашли, — пожал плечами Денис. — Интересно, кто его грохнул? А в твоих кругах что говорят?

— В моих кругах о таком вообще не говорят, — по лицу Владилена пробежала лёгкая тень, — только подозревают. Друг друга.

— Даже тебя?

— Так что с видео? — проигнорировал вопрос отец.

— Говорю же, не знаю. Панин ту хрень мне в телефоне показывал. Наверное, там она и хранилось.

— Телефоны не проблема. Их не найдут.

— Почему? — Денис всмотрелся в помрачневшее лицо отца и вдруг, озарённый неприятной догадкой, тихо спросил: — Так это ты его что ли?

Громов-старший встал, подошёл к окну и замер, вглядываясь в темноту за стеклом, слегка разбавленную светом фонарей.

— За что? Дорогу перешёл?

— Я слышал, о чём вы говорили в ресторане. Если он, в самом деле, убивал тех девочек, рано или поздно это дерьмо бы всплыло, и я тогда бы из него уже не выбрался. К тому же Макс посмел угрожать моей семье, — не оборачиваясь, объяснил Вадилен.

— Всего лишь мне, — с невесёлой усмешкой уточнил Денис, с трудом переваривая услышанное: его отец отдал приказ убрать Вавилова. Да уж, ситуация! А ещё его в аморальном поведении упрекает.

— А ты — мой сын, и каким бы засранцем не был, я вроде бы никогда от тебя не отрекался и в переделках не бросал, — раздражённо напомнил Владилен.

— А что же было девятнадцать лет назад? — не удержавшись, съязвил Денис.

— Ты опять об этом? Ну не было у меня тогда таких денег, — устало сказал отец, вернувшись на диван. — Мне пришлось распродать акции фактически за бесценок, чтобы собрать вторую половину суммы, но тебя к тому времени уже нашла милиция.

— Нашла. Через пять дней.

— Денис, у меня не было выбора.

— Не было? — капитан вскочил и нервно прошёлся по комнате. Вавилов был забыт, а вот детская обида, таившаяся под грудой воспоминаний, неожиданно прорвала их плотину и накрыла с головой. — Ты мог выбрать меня! Всё-таки я был младше, но ты предпочёл выкупить своего наследника, а не навязанного подкидыша, верно?

— Это неправда! — Владилена тоже захлестнули эмоции. — Я вас никогда не разделял, и врагу бы не пожелал оказаться перед таким выбором! Просто Максим не продержался бы там один, он слишком домашний и ранимый. А ты всегда был сильнее, выносливее. Из всех моих детей ты похож на меня больше других. Я знал, что ты не сломаешься, выдержишь, а он — нет!

— А ты уверен, что я не сломался? — зло спросил Денис, тщетно пытаясь успокоиться.

Обида до сих пор клокотала внутри, требуя выплеснуть в обвинениях и оскорблениях всё, что накопилось за эти годы.

— Не уверен, прости меня, — тихо попросил отец, пряча взгляд.

— Всего-то? Да какие проблемы, купи мне квартиру-студию в новостройке и новую машину, скажем «Лексус», и я тебе всё прощу!

— Господи, ну в кого ты такой ненасытный!

— Ну что ты, папочка, я всего лишь практичный! — с издёвкой выплюнул Денис. — Сидя в той грязной комнате, и выслушивая жалобы похитителей на твою жадность, я понял одну вещь: большие деньги способны избавить от любых проблем, ведь если бы они имелись в наличии, меня бы уже давно отпустили. Так что теперь деньги — моя единственная цель в этой жизни, спасибо за науку!

— Прости, что не смог защитить, — тихо повторил Владилен, — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через этот ад.

— Я тронут, ты приехал заключить меня в отцовские объятия? Извини, я не люблю телячьи нежности.

— Денис, не паясничай, — устало вздохнул Громов-старший. — Завтра я улетаю — рабочая командировка по всем производственным точкам. Это надолго.

— И что, заехал попрощаться? А ты меня с Максимом не перепутал?

— Я вообще-то с работы, даже не обедал ещё, может, поужинаем где-нибудь вместе? — неожиданно предложил Владилен. — И поговорим.

— Ты меня ещё мороженым угости и по головке погладь, — нахмурился Денис, не понимая, чего от него хотят. — Да и не о чем нам говорить.

— Не хочешь говорить, можем просто сыграть партию в бильярд или боулинг, я знаю отличный клуб. Там и поужинаем.

— Это что новая семейная традиция? — насторожился сын. — Зачем?

— Никаких традиций, всего лишь один вечер. Соглашайся. Пожалуйста, — тихо попросил Владилен.

Просьбы в его исполнении, тем более вот такие искренние звучали в адрес Дениса крайне редко, обычно Громов-старший предпочитал отдавать приказы, так что ситуация, мягко говоря, удивила. Следователь растерялся и не знал что ответить.

— Ладно, — согласился он всё ещё немного насторожено, рассудив, что один вечер ничего кардинально не изменит и ни к чему не обяжет. — Бильярд так бильярд, я тебя обыграю.

— Это мы ещё посмотрим, — улыбнулся Владилен, поднимаясь с дивана и, выглянув в окно, добавил: — Кстати, ты тоже шапку надень, там дождь начался.

— Что — отцовский инстинкт проснулся? — передразнил капитан, одеваясь. Раздражение и обида отступили, и он позволил себе немного расслабиться. Выяснять отношения больше не хотелось.

— Он самый, — хмыкнул Владилен и вдруг очень серьёзно сказал: — Знаю, я — плохой отец, но это не значит, что мне нет до тебя дела. Помни об этом, ладно.

— Кто вы, мужчина, и где мой суровый родитель? — скрывая неловкость, проворчал Денис. — Хватит уже сантиментов, ладно? Давай ограничимся ужином и бильярдом.

— Давай. Только это я тебя обыграю, — пообещал Владилен.

Они вышли в коридор, Денис запер дверь, не забыв уточнить:

— На что играем, на деньги?

— Ну уж нет, на желание.

— А новую квартиру пожелать можно?

— А образцовое поведение в твоём исполнении?

Они шли к машине Владилена, перебрасываясь на ходу вот такими короткими, полушуточными, ни к чему не обязывающими фразами, и на душе у Дениса впервые за долгое время было легко. Он просто позволил себе ни о чём не задумываться. Всего лишь на один вечер. Пусть завтра всё вернётся на круги своя, но сегодня можно было ненадолго отвлечься и впустить в свой привычный сумеречный мир немного света.

* * *

— Даниил Михайлович, вот документы, что вы просили. Ещё звонила Лариса Александровна, просила напомнить — в три часа вас ждут в издательстве на пресс-конференции, — смуглая темноволосая девушка положила на стол красную папку, в которой обычно подавались бумаги на подпись, и застыла в ожидании новых распоряжений.

Даниил благодарно улыбнулся и мягко сказал:

— Спасибо, Татьяна. В издательство поедете со мной, а пока отдыхайте, до трёх у меня всего одна встреча.

Дочь Марии и Евгения Мироновых замялась в дверях, нахмурилась и осторожно возразила:

— Это вам спасибо. И квартиру мою купили, и на работу устроили. Только зачем? Вам ведь не нужен был личный помощник, разве администратора недостаточно? Говорят, такой должности тут раньше не было.

— Теперь есть. Возникла производственная необходимость. Администратор занимается делами всего центра, а мне нужно… — заметив, что новоиспечённая помощница продолжает недоверчиво хмуриться, Даниил устало вздохнул и честно признался: — Татьяна, я хорошо знал вашу маму и чувствую себя виноватым из-за того, что в своё время не смог ничего для неё сделать. Помогая вам, я, надеюсь, со временем хотя бы частично избавиться от чувства вины. Так что это я вас должен благодарить, за то, что согласились принять мою помощь. Для меня это важно.

Девушка серьёзно кивнула и, покусав губы, ответила:

— А я надеюсь, что не разочарую вас, и от меня здесь будет хоть какой-то толк.

— Он уже есть. Вы прекрасно справляетесь, — с тёплой улыбкой заверил писатель, невольно залюбовавшись румянцем смущения, мгновенно украсившим её щёки, и проводил скрывшуюся за дверью брюнетку долгим задумчивым взглядом.

Внешне она очень походила на мать, но у Татьяны не было такой солнечной улыбки и лёгкого отношения к жизни, как у Марии, зато в ней чувствовались глубина и мудрость человека, пережившего многое. Она понравилась ему едва ли не с первого взгляда, с каждым днём эта симпатия лишь крепла, и Даниил надеялся, что в недалёком будущем сможет завоевать не только расположение, но и сердце Татьяны Мироновой.

Посмотрев на часы, мужчина нахмурился и переключился с приятных романтических мыслей на более мрачные. Сейчас ему предстояла встреча с другой Татьяной — Серафимовой, она обещала быть эмоционально тяжёлой и болезненной, но отступать Даниил не собирался — в этой истории давно пора поставить точку. Он не хотел ждать ещё двадцать лет…

Когда через три часа писатель вышел из квартиры бывшей подруги сестры, его глаза всё ещё блестели от слёз, но на душе было светло и спокойно, как и у женщины, оставшейся за дверью. Он не собирался её ни в чём обвинять и наказывать, дал возможность оправдаться и выплакаться, повинился и покаялся сам. Как ни странно, взаимные горькие откровения произвели эффект анестезии, и боль ушла, схлынула волной, оставляя после себя пустоту и звенящую лёгкость. Даже дышать, казалось, стало проще от того что груз вины, душивший много лет, остался в прошлом.

Направляясь к машине, Даниил не сомневался, что Надя не держит зла ни на него, ни на Татьяну, но вспоминая её солнечную, открытую, беззащитную улыбку, снова и снова смахивал застилающие глаза слёзы и шептал:

— Прости меня! Я люблю тебя!

Эпилог

А в этот момент на другом конце Москвы, медиум Дарина Солнцева, демонстрирующая покупательнице колоду карт «Таро», замерла за прилавком, увидев в проёме окна прозрачную фигуру тоненькой темноволосой девочки, той, что она по просьбе Громова вызывала на прошлом сеансе. Утопленница. Только в прошлый раз она выглядела отталкивающе: распухшая, мокрая, мрачная, а сейчас брюнетка будто светилась изнутри.

Девочка посмотрела прямо на Дарину, улыбнулась ей тепло и радостно, как человек, добившийся желанной цели, и просто растаяла в воздухе, оставив ощущение непривычного умиротворения. Из своего небольшого опыта Даша уже знала, что это значит — ещё одна душа обрела покой, завершив свои неоконченные земные дела.

Кому-то, как Насте Чайкиной, для этого нужно было убедиться, что обидчик наказан, а кому-то просто понять, что близкие люди смогли, наконец, себя простить.

— Девушка, у вас всё хорошо? — позвала Дарину удивлённая покупательница.

— Да! — искренне заверила Даша, широко улыбнувшись. Она только сейчас в полной мере осознала, что её дар действительно помогает людям и неприкаянным душам обрести что-то важное, а значит, он нужен, то есть она нужна и пришла в этот мир не зря. — Теперь уже точно всё очень хорошо!

Конец

Content

Наталия Неткачева
Немного света твоего

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог