Горацио Флетчер

Азбука нашего питания

Горацио Флетчер – автор таких книг как «Флетчеризм», «Ментикультура», «Счастье», «Последний беспризорник», «Обжора и гурман»

Экспериментальная проработка совместно с:

ДОКТОР ЭРНСТ ВАН СОМЕРЕН, Венеция, Италия

ДОКТОР ХУБЕРТ ХИГГИНС, Кембридж, Англия

КНИГИ ГОРАЦИО ФЛЕТЧЕРА

Азбука нашего питания. 362 страницы

Флетчеризм, что это такое. Как я стал молодым в 60 лет. 120 страниц

Ментикультура. 250 страниц

Азбука настоящей жизни. 310 страниц

Новый обжора или гурман, или экономное питание. 324 страницы

Счастье как оказалось в предвидении и без мыслей о страхе. 251 страница

Последний беспризорник или социальные гарантии. 270 страниц

Вступление

Не слишком – ли много мы едим?

Можем ли мы научиться есть правильно?

– без уменьшения удовольствия?

– без опасности повредить себе?

– без вмешательства со стороны?

– с уверенностью в возрастании здоровья?

– с возрастанием энергии?

– с возрастанием выносливости?

На эти вопросы книга эта отвечает только: «Да!»

Проверь это собственным опытом. Как следствие явится неодолимый порыв к физическим упражняем, подобный тому отсутствию усталости, с которым дети готовы играть без конца.

Питай свое тело правильно, и природа сделает за тебя все остальное для твоего здоровья!

Введение

Не слишком ли много мы едим?

(По поводу опытов, поставленных военным ведомством в Ельском университете).

Не слишком ли много мы едим?

Из десяти докторов девять ответить «да», и не ошибутся.

На сколько же много?

Уже Луиджи Корнаро указал, что все его современники ели гораздо больше необходимого; большинство людей ело вдвое больше, чем следовало; а, некоторые очень прожорливые ели в десять раз больше, чем могло бы потребоваться для покрытая самых больших потерь их организма.

Луиджи Корнаро предположил, что все люди в его время ели больше, чем необходимо большинство ели вдвое больше, чем им было полезно; а некоторые, которые были экстравагантно прожорливыми, ели в десять раз больше, чем им требовалось; и Корнаро, который в сорок лет превратился в развалину, изменил свой стиль питания и дожил до ста лет и этим подтвердил правильность своего утверждения.

Эксперименты, произведенные в Европе и Америке в течение последних пяти лет, подтвердили правильность указания на невоздержанность в еде, сделавшуюся привычкой. Но к счастью, они также открыли и естественную защиту, доселе недооцененную, доступную для всех, которая может регулировать аппетит в соответствии с реальными потребностями в питании и, таким образом, избежать опасной невоздержанности, которая предрасполагает к дискомфорту и болезням.

Луиджи Корнаро жил более трехсот тому лет назад. Его очаровательно откровенная и интересная автобиография была опубликована на английском языке более сорока раз в различных новых изданиях, и никто не опроверг возможность или вероятность его утверждения.

Все мы знаем, что Корнаро был прав. В целом мы знаем, что великий итальянский диетолог и философ был мудрым человеком и проявил подлинные знания говорят, что большинство, если не все, болезни, которые вызывают у нас боль, беспокойство и мучащие нас, вызваны несварением желудка или плохим усвоением пищи, в результате некоторых неольных приемов пищи.

Тогда возникает вопрос: «В чем наши опрометчивые поступки?» "Как мы можем их избежать?" и «Что это за новое открытие, которое защитит нас и в то же время добавит удовольствия от вкуса и жизни?» Здесь будут найдены ответы на все эти вопросы, а также объяснение того очень активного интереса, который сейчас проявляется к проблеме питания человека со стороны научных и военных властей, о чем свидетельствует исследование Йельского университета.

Автор, в сотрудничестве с несколькими другими лицами, нашел способ, как не есть слишком много, съедая все, что желает аппетит, и таким образом, который приводит к максимальному хорошему вкусу и с минимальными затратами и отходами. Но необходимо испытать множество людей разного телосложения и разного темперамента, а также испытать другие методы достижения экономии, чтобы узнать, что лучше всего подходит для общего применения, и это то, что делается в Йельском университете.

Стоимость того, что спасает экономное питание, не имеет большого значения по сравнению с экономией на растрате энергии и угрозе болезней. Природа, конечно же, никогда не предполагала, что мы должны сами себя ослаблять, подавлять и страдать так, как это принято в современной жизни, о чем свидетельствует преобладание дискомфорта и болезней, вызванные нашей повседневной пищей.

План эволюции природы в целом не работает таким образом, не откатывается назад в процессе улучшения растений и бессловесных животных и, конечно, не предполагает, что Человек, Первый Помощник Природы в возделывании вещей и приручении растений, и использовании могущественных сил природы должен страдать и деградировать вопреки ее всеобщему закону эволюции.

Если мы согласны с вышеизложенным, давайте зададим себе несколько вопросов. Возможно, без чрезмерного эгоизма для поколения людей, которое настолько далеко продвинулись в своем интеллекте, чтобы иметь возможность перемещать вещи с помощью пара, общаться через океан даже без проводов, чтобы направлять наши сообщения, и видеть ясно через предметы, которые темны, как ночь, для человеческого глаза без посторонней помощи с помощью искусственного света – узнать секрет правильного питания самого себя и практиковать его таким образом, который не лишит нас максимума удовольствия, которое природа неизменно дает в награду за соответствие ее благодетельным требованиям?

Мы не можем предположить, что люди со своим интеллектом, которые научились разводить и тренировать лошадей для скачек, а также для бега, рыси или шага со скоростью 1 милю[1] менее чем за две минуты, могут также тренироваться сами, чтобы иметь для себя соответствующую скорость, выносливость и долголетие. Неужели же для человека не может быть удовольствия от ощущения самого процесса жизни, которого скаковые лошади, простые слуги человека, достигли благодаря заботе человека.

Если это несоответствие человека происходит из-за его невежества, возникающего из-за пренебрежения к себе, которое является обычным сопровождением гениальности, не можем ли мы сейчас, в начале многообещающего двадцатого века, отдохнуть на мгновение от открытия, развития и улучшения мир за пределами нас самих и сосредоточить свое внимание на некоторое время на том, чтобы научиться познавать себя и заботиться о себе? Не могли бы мы, по крайней мере, уделить такому жизненно важному интересу внимание, которое уделяем лошадям?

В разгар нынешней путаницы, которая существует среди мнений относительно правильного образа жизни и деятельности человека, а также наилучшего способа и системы питания, которые следует использовать для обеспечения здоровья и эффективности, кажется почти бесполезным призыв к согласованным действиям в вопросе, который обычно находится в постоянном и полнейшем пренебрежении.

Каждый человек, будучи хранителем своим собственного тела, является неосторожным существом, и в вопросах управления телом никто не чувствует себя призванным быть хранителем себя и себе подобных; но это всего лишь летаргия надзора и вытекающего из него невежества, и эта книга опубликована, чтобы привлечь внимание к надзору и попытаться рассеять невежество.

В настоящее время (октябрь 1903 г.) в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, расквартированы двадцать рядовых госпитального корпуса армии Соединенных Штатов и три унтер-офицера под командованием помощника хирурга лейтенанта Уоллеса Девитта.

Эти нижние чины и офицеры, находящиеся на действительной службе и исполняют свой долг, в соответствии с присягой. все же являются добровольцами. Они из того же армейского корпуса, если это не одни и те же люди, которые предоставили добровольцев для исследования причин желтой лихорадки на Кубе, героизм которых привел к тому, что лихорадка исчезла с островов и тем самым более эффективно защитила наши прибрежные штаты от ее ежегодного вторжения.

Это те самые люди, которые великодушно отказались принять предложенную награду. Это последнее проявление возвышенной мужественности свидетельствует о том, что такое человечество, когда есть реальная потребность в героях для служения общему благу. Они отказались продавать себя за деньги, но добровольно предложили себя в качестве объектов научного исследования на благо своих собратьев и человечества в целом. Работа, которую выполняют солдаты в Йельском университете, не содержит элемента риска и не обязательно должна иметь черты монотонности или утомительности, в ней мало есть романтики самопожертвования, поскольку она имеет дело с попыткой восстановить нормальное состояние и не связано с болезнью.

Но услуга, которую оказывают эти стражи нашего здоровья, эти солдаты гигиены, даже более важна, чем услуга, оказанная в искоренении желтой лихорадки, поскольку она имеет дело с врагом гораздо более коварным, предательским, общим и смертоносным, чем Желтый Джек.

Желтая лихорадка требует мгновенного напряжения сил, немедленного излечения и затем строгого надзора; но несварение желудка и американская чума, диспепсия, медленно, но верно делают свое злое дело, чтобы лишить нас наших лучших мужчин и самых красивых женщин в расцвете сил, лишить нас потомства и плодов зрелого ума.

Эксперименты в Йельском университете являются звеном в цепочке усилий, которые развивались в логической последовательности и были запланированы для того, чтобы исцелить обычное невежество и практику в отношении правильного питания человека в его связи с прибыльными мыслями и действиями; и чтобы воспрепятствовать личному пренебрежению, которое является причиной существующего невежества Эта книга выпущена, чтобы показать, что можно легко сделать и что было сделано до сих пор в этом направлении.

Это сборник важных знаний, рожденных в результате недавних научных исследований, но скрытых от общего понимания в научных публикациях; и в нем рассказывается история развития, представителем которой является данная книга. Здесь приводятся причины, по которым правительство и самые выдающиеся ученые, проводившие исследования в области питания, так серьезно и необычно сотрудничают в исследовании общего блага. Около десяти лет назад, в критическом возрасте сорока четырех лет, автор начал быстро терять здоровье, посреди деловой, клубной и общественной жизни. Хотя в юности он был атлетом и вел активную и приятную жизнь, он заболел физическим расстройством, которое сделало невозможным для него даже страхование риска жизни. Эта неожиданная инвалидность с таким безошибочным предупреждением настолько потрясла его надежды на долгую жизнь, что заставила его приложить серьезные личные усилия, чтобы обеспечить свое спасение. Исследование проводилось систематически, описание которого слишком длинное, чтобы его здесь пересказывать; но нетерпеливый автореформатор вскоре узнал, что его проблемы были вызваны слишком большим количеством чересчур разнообразных вещей, в том числе слишком большим количеством еды и большим количеством ненужных забот.

И, осознавая предстоящую опасность, он, как и Луиджи Корнаро, искал способ вылечить себя от своей инвалидности с помощью экономного питания. Но что еще более важно, он нашел способ наслаждаться меньшим количеством еды, гораздо больше, чем может дать любая полнокровная роскошь, и пришел к этому методу путем, который показал средства сохранения здоровой экономии и увеличения удовольствия от еды в довольно простой и научной манере, чтобы каждый мог учиться и практиковать без каких-либо аскетических лишений.

Корнаро унёс с собой в могилу реальный ключ к своему экономическому и приятному успеху с телом человека из-за того, что он дал описание своего метода в слишком общих и неясных чертах. Автор полон решимости не совершить ту же ошибку и тем самым похоронить свой ключ к счастливой и легкой жизни.

Секрет метода полностью раскрыт в этой книге и подтвержден как теоретически, так и научно-практическим авторитетом. Но эксперименты, которые проводятся в Йельском университете профессором Читтенденом в сотрудничестве с главным хирургом армии О'Рейли, о которых сообщает газета «Дейли пресс», вместе с экспериментами, которые проводятся во многих университетских лабораториях этой страны и в Европе, предназначены для объяснения «причин вещей» с помощью исчерпывающих научных рассуждений, чтобы никто не мог усомниться в недостатке и грехе пищевого невежества и небрежности.

Принятие теории и метода автора в большом Батл-Криком санатории после более чем года испытаний, а также в других лечебных учреждениях, а также их принятие и использование в качестве первого необходимого условия лечения, которого общественность не так часто воспринимает и слышит – это одобрение, исходящее из практических, интеллектуальных и экспертных источников опыта и суждений, и, следовательно, они имеют наивысшую ценность и значимость.

Эта введение было написано после появления в печати газетных комментариев. относительно присутствия солдат в Йельском университете. Большинство комментариев щедры по духу, но указывают на отсутствие полного понимания, которое эта вводная глава призвано исправить.

Некоторые комментарии носят насмешливый характер и выражают сожаление по поводу бедных солдат, которых «неправильно используют» в качестве голодающих в ходе проведения исследования, которое обещает сделать голодание правилом в армии. К авторам таких пустяковых и несправедливых абзацев позвольте мне, члену братства, дилетанту в литературе попросить учесть следующее. Начатая кампания направлена против общего врага человечества, в частности, против американского и английского народов. В наших успехах в сельском хозяйстве, производстве и торговле мы культивировали коварные, роскошные соблазны, которые приносят всем нам некоторые болезни, а многим из нас или наших близких смертельные болезни и преждевременную смерть.

В авангарде нашего врага стоить привычка слишком много есть и пить. Офицеры и солдаты армии, выдающиеся ученые нашей страны и представители всех национальностей, вступившие в кампанию вместе с нами, и огромные силы помощников, выступающих в качестве практических медсестер, демонстрантов и сторонников реформы, работают на вас и на всех. Это добровольная служба, которая уже потребовала от некоторых добровольцев много времени и терпения, а также значительных денежных сумм.

Вы, джентльмены из прессы, любезно или небрежно владеете пером, пользуетесь заметной трибуной и имеете далеко идущее влияние. никто не может обойтись без вас. В поисках новостей дня каждый читает вас на каждом шагу, встречает редакционные статьи или абзацы. В этой кампании нам нужна ваша помощь, чтобы сделать сотрудничество между армией и наукой простым и эффективным. Они слишком заняты работой для вас и ваших интересов, чтобы перестать спорить, чтобы исправить ваше недоразумение, но дело будет чувствовать пользу от вашей помощи.

Одобрение оказывает мощное влияние на стимулирование усилий, а также на создание и сохранение условий, в которых мужчины могут лучше всего делать свое дело. Мы пытаемся изучить то, что человек может сделать при благоприятных условиях знания и уверенности для облегчения жизни своего тела – из-за напряжения, требующего больших затрат энергии на утилизацию отходов, вызываемых любым избытком пищи.

Это конструктивный эксперимент, а не просто статистическое измерение. Признательность и аплодисменты помогают; сомнения и насмешки мешают. Солдаты и физиологи слишком заняты изучением несварения желудка, возможным отравлением белками, а также какие-либо другими причинами невоздержания, болезней и страданий. Они просят вас помочь в распространении только серьезных сообщений и правильных предложений относительно важности и цели ведущегося исследования, но для меня большая честь просить об этом для общего блага.

Еще одно вступительное слово и мы уже перейдем ко второй части введения – расскажем о выполняемой работе, попытаемся выложить десятистраничную диаграмму личной ответственности в уходе за телом и питанием ума с помощью экономного и наиболее удовлетворительного питания, чтобы сделать сохранение энергии настолько простым, насколько это возможно, а жизнь стоит того, чтобы жить.

Тем не менее, научная поддержка со стороны профессиональных наблюдателей – это реальная составляющая книги, за которую составители и читатели должны быть благодарны. Служа в рядах гуманистов в кампании за общее благо, не следует прибегать к сокрытию скромности и не следует отказываться говорить со всей откровенностью. Каковы мотивы всей этой энергии, направленной на изменение пищевых привычек людей? Этот вопрос задают так часто, что на него лучше ответить публично. Никто, участвующий в кампании, не имеет личной денежной заинтересованности в любом виде еды, приготовленной или иным образом.

Движение началось с предложения, внесенного случайным словом, сказанным автору другом, давним другом из Японии, и дружбы, которую нельзя забывать, как сказано в книге автора «Ментальная культура». Стремление к ментальной культуре привело к открытию того, что наилучшие умственные результаты не могут быть достигнуты в теле, ослабленном каким-либо несварением желудка, любым неправильным усвоением питательных веществ, любым избытком отходов несварения желудка. Затем последовал поиск причин недоедания, которые вскоре были обнаружены путем изучения естественных этапов процесса пищеварения и путем отступления от гипотез приводимых в авторитетных учебниках о причинах болезней, возникающих при неосторожном приеме пищи, игнорировании ее во рту и, как следствие, избытке непереваренной пищи в организме, требующем огромных затрат энергии мозга и тела, чтобы избавиться от излишков.

Когда автор открыл секрет полезной потенции рационально экономного питания, подтвержденный несколькими коллегами разного возраста и обоих полов и был проверен путем измерения работы и выносливости, а также времени теста, стало необходимым получить ему одобрение высшего авторитета для того, чтобы информация была признана достоверной.

Новое открытие было простым делом, и все думали, что они знают все, потому что оно было у них под носом всю их жизнь и было одним из обычных мест повседневной жизни Но именно по этой причине оно не получило доверия. Основой сомнения была привычка, пожизненная привычка, и ее было трудно сломать даже тем, кто принимал теорию экономного питания как логическое убеждение. Также необходимо было доказать, что нас, ее защитникам, вдохновляла не личное резкое неприятие существующих взглядов на питание. Именно в погоне за последним желанием офицеры армии, ученые и крупные гуманитарные оздоровительные учреждения приступили к убедительным исследованиям, каждое по-своему, с целью выработать закон экономии, который будет применяться в целом и, который, как мы надеемся, будет понятен воспитателям детских садов и матерям на благо нынешнего и будущих поколений. Просто было заявлено, что никого из участников исследования не интересовали какие-либо продукты питания или какие-либо лично выгодные деловые контракты и упоминание о Батл-Крикском санатории, столь широко известном как пионере в продвижении производства чистой еды и зерновых продуктов, может поставить под сомнение этот вопрос в умах тех, кто не знает, что этот санаторий и каждое его отделение по всей стране – являются благотворительным, гуманитарным учреждением.

Он основал и содержит за свой счёт «Ассоциацию американского медицинского миссионерского дела», которая уже открыла свои филиалы примерно в шестидесяти населенных пунктах, расположенных в крупных городах или рядом с ними в разных частях мира, главным образом в Америке. По бессрочному уставу вся прибыль возвращается на расширение деятельности, а служащие служат за гроши, получая основную компенсацию за удовольствие от альтруистической работы.

Старое предубеждение против человеческой расы, которое провозглашало, что «каждый имеет корыстные интересы или скрытые причины» и тому подобные изречения, следует изменить в свете недавнего альтруистического развития. Альтруизм существовал всегда и получил новое рождение с началом нашей эры, но никогда прежде он не был так откровенно положен на бизнес-основу, как сейчас, и это быстро применяется ко всем сферам деловой активности. Сейчас это делается не во имя какого-либо конкретного вероисповедания или культа, или ради будущей награды, а потому, что это платит – в первую очередь, в последнюю очередь и всегда. Изучая и занимаясь ментальной культурой, автор обнаружил, что работа на общее благо так же необходима для счастья, как и работа на благо самого себя, и что обмен идей и взаимопомощь в работе безгранично увеличивает выгоду от работы.

Последовательность выгодных, альтруистических взаимоотношений изложена в серии книг «Азбука жизни», одним из звеньев которой является эта книга. Помимо тех, кто активно участвует в нескольких исследованиях, о которых часто упоминается в книге, автор хотел бы выразить особую благодарность сэру Майклу Фостеру и профессору Генри Пикерингу Боудитчу из Совета научных экспертов. Благодаря их бескорыстной и неустанной помощи и поощрении, работа автора была облегчена, поскольку их интерес был учтен многими исследователями.

Сэр Майкл, как член английского парламента и как специалист в области физиологии, знает, что экономное питание является ключом к благополучию Англии, а также, кратко выражаясь, основной необходимостью умеренности, нравственности, здоровья и работоспособности. Предоставленные им документы, воспроизведенные в «Отчете о плане международного исследования в области питания человека» и в его «Записке» о кембриджском обследовании автора и доктора фон Сомерена в лабораториях Кембриджского университета, приведенных в книге.

Профессор Боудич, как выдающийся физиолог, публицист и особенно как президент «Общества помощи детям в Бостоне», штат Массачусетс, которое часто упоминается как образцовое учреждение такого рода в мире, понимает, что стремление автора подготовить базовые знания относительно правильного питания, адаптированное к детскому саду и домашнему обучению в впечатлительный период юности, имеет важнейшее значение в социальной реформе.

Пробное предложение относительно способов и средств начать правильное обучение со всеми детьми и, таким образом, обеспечить возрождение классов, наиболее нуждающихся в реформе, не позднее, чем через два десятилетия, изложено в обращении автора к беспризорникам общества, озаглавленному «Последний беспризорник или социальные гарантии». Всякий раз, когда есть склонность потерять терпение или энтузиазм, чтобы достичь конечной цели, вспыхивает в памяти образ бродяги в этой истории, и не может быть ни забывчивости, ни безразличия, ни покоя, чтобы «этот последний» беспризорник получил по крайней мере шанс выбрать между правильным и неправильным, хорошим и плохим.

Послевведение

Непосредственно перед тем как отдать эту книгу в печать, автор получил письмо от своего уважаемого коллеги доктора Хьюберта Хиггинса, в котором изложена суть интервью с выдающимся европейским физиологом и с известным американским химиком и диетологом, которое так хорошо описывает отношение научного ума к проблеме питания человека, которую научный наставник автора советует добавить в книгу.

К тому же посту пришло письмо от доктора Дж. Х. Келлогга, пожизненного директора Батл-Крикского санатория, в котором выражается практическая признательность за результаты демонстрации того, что делается для решения проблемы питания человека. Если убрать из этих писем личный элемент и сохраняя конечный объект в поле зрения, эти послания по совпадению взглядов очень уместны и близки тому, что изложено в нашем «Введении»; отсюда их воспроизведение ниже. Множество других писем и выдержек из сообщений, полученных автором, имеющие отношение к этой теме, от вышеперечисленных и других симпатизирующих друзей, воспроизведено в книге «Новый обжора или гурман», бесплатное и легкое дополнение к этой книге, предназначенное для самых разных читателей.

Когда известно, что доходы от всех публикаций автора направляются на продвижение вопросов, которые он защищает, упоминание о них или их реклама не могут считаться неуместными.

Горацио Флетчер

Выдержки из письма доктора Хиггинса, Палаццина Тассо, Кампо С. Поло, Венеция. 3 октября 1903 года

Уважаемый господин Флетчер! Мне кажется, что А. обладает чрезвычайно широким и философским пониманием проблемы питания. Он признает, что все имеющиеся данные могут быть подвергнуты критике и что нет доступных с научной точки зрения точных данных, потому что:

(а) наблюдения проводятся в течение слишком короткого периода времени.

(б) они в основном занимались одной стороной проблемы – производительностью мышечной работы.

(в) наблюдения недостаточно полные. Он признает, что продукты расщепления пищи, расщепленной в кишечнике бактериями, являются причиной неэффективности болезней и психических расстройств. (смотри работу Мотта.)

Он признает, что большинство людей едят слишком много. Он формулирует это следующим образом. Если бы «средневековый дьявол» захотел открыть самый тонкий и самый эффективный способ уничтожить человечество ментально, морально и физически, он бы обеспечил их снабжение вкусной, хорошо приготовленной пищей, вином и т. д.; короче говоря, он использовал бы все средства, чтобы искушать, сбивать с толку и извращать их аппетит. Он также принял бы все возможные меры, чтобы помешать им находиться на свежем воздухе и заниматься физическими упражнениями. Он думает, что здесь есть картина современной цивилизации. Он очень интересно и поучительно говорит о необходимости и ценности физических упражнений и мускулистого тела для поддержания хорошего здоровья. Очевидно, он много работал и много думал над этой стороной вопроса. Он сожалеет о том, что мало людей осознают огромную важность понимания проблемы питания ради прогресса человечества.

Насколько я его понял, он хотел бы присоединиться ко всем, кто заинтересован в формировании международного сообщества. Он очень хочет, чтобы такие предметы, как мой, изучались в течение очень длительного периода времени – от двух до трех лет и как он очень справедливо заметил: «Мускульная работа представляет собой только малую часть человеческой работоспособности. Необходимы умственная работоспособность, ловкость рук и другие психологические тесты». Похоже, его очень заинтересовала моя идея построения большого количества кривых ежедневных наблюдений. степень отклонения здоровья испытуемого от оптимального состояния.

Он аргументирует необходимость научного определения здоровья. Фраза, которая сводит всех этих людей к созерцательному молчанию, такова:

«Вы признаете, что уровень знаний недостаточен, чтобы прописать любому человеку диету, которую он должен соблюдать ежедневно; или, другими словами, что существует очень мало точных знаний о проблеме питания».

Ответ. «Да. Я не думаю, что могу заранее составить диету для любого, кто хоть сколько-нибудь уверен».

«Тогда очень хорошо. Почему бы телу не обладать или не приобретать качество, присущее всем животным, в свободном, естественном состоянии, зная, чего хочет их тело, по аппетиту и вкусу?»

Вы примерно так сказали мне, когда я впервые встретил вас в Кембридже. Полное значение этой фразы до меня дошло гораздо позже. Короче говоря, я начал изучать свои желания в Кембридже. Эта точка зрения – камень, на котором мы стоим, и причина интереса Х. и А., и, как сказал Х., «самая захватывающая идея», которую он когда-либо слышал. Это произвело почти такой же эффект на А.

Он замолчал. Чем больше вы думаете об этом, тем больше видите, что нет ответа, который мог бы ему противоречить. Затем он признает, что:

а) пища должна быть хорошо измельчена,

(б) пища должна быть тщательно смешана со слюной,

(в) по всей вероятности, большинство болезней вызвано ошибками в питании,

(г) нам еще предстоит найти оптимальное здоровье и оптимальное питание.

Он винит только низкое содержание протеида. Теперь мне наплевать на «низкий протеид», или «высокий протеид». Протеид, как и все остальное, будет востребован аппетитом, когда он понадобится. Мне кажется, что страшно опасна наша тенденция предписывать себе количество, качество пищи и время, необходимое для жевания[2].

Теперь сами ошибки, с которыми мы боремся – это предписание методов при недостаточной информации или знаний. Вы сразу же вернулись к Природе. Есть сила в убеждении научного мира, и мы должны изучить проблему с этой точки зрения, если мы хотим добиться сколь-нибудь значительного успеха.

А. нечего было возразить, когда я сказал ему, что я придерживаюсь не высоких или низких значений протеидов, а только моего аппетита и вкуса, развитого благодаря обширной возможности различения во рту, которую я надеялся со временем понять более тщательно, чем я это делаю сейчас. Он сказал мне, что опасается сильного физического ухудшения после длительного периода низкого протеида. Я сказал, что не верю, что это будет так с вашим методом. Например, прямо посреди длительного периода наиболее удовлетворительного питания с низким содержанием протеидов я однажды съел почти всю курицу с ветчиной в Пенегале. Я не мог получить слюну ни для чего другого[3]. Короче говоря, я настаивал только на тщательном пережевывании, чтобы защитить вкус и аппетит и не имел никаких других теорий. Меня интересовали только факторы, определяющие мой вкус и аппетит.

Я был бы более чем доволен, если бы оставил вопрос о минимальном и максимальном количестве протеида, который будет решен в будущем после того, как нормальное значение будет установлено практической демонстрацией.

С уважением,

Хьюберт Хиггинс

Выдержки из письма доктора Келлога

Батл-Крик, штат Мичиган, 7 октября 1903 года

Дорогой друг!

Ваше письмо от 30 сентября только что попало в мои руки, и я спешу ответить. Я видел в газете заметку о солдатах, которых правительство отобрало для экспериментов по питанию, а также читал интересную статью в «Популярном научном ежемесячнике». Вы сделали очень хорошее дело, наняв этих ученых и военных и заинтересовав их в исследовании этого вопроса. Это очень убедительное доказательство того, что аппетит знает, что делать и когда это делать, если вы изучите его, проконсультируетесь с ним и дадите ему должное. Есть шанс прописать введение чудесной реформы.

Удивительно то, что эти занятые люди науки с такой готовностью взяли на себя исследование, которое включает в себя столько самоотречения и самопожертвования, по крайней мере, вначале. Я знаю, что вы абсолютно правы. Мой личный опыт и наблюдения подтверждают то, что я говорю. В упомянутых вами экспериментах, которые я проводил в отношении ежедневного рациона обычных людей, я просто стремился установить, как и другие, сколько и какие виды пищи люди имеют обыкновение употреблять, не принимая во внимание возможные излишки или небрежность, с которой они едят. Цифры, которые я получил, были 16 (450 граммов) унций крахмала, 1,2 унции (33 грамма) жира и 3 унции (84 грамма протеидов) – примерно 2500 калорий. Наблюдая за пациентами, я редко встречал человека, способного съесть такое количество. Лично я обычно ем вдвое меньше. Сегодня мой завтрак состоял из желтков двух яиц, двух или трех столовых ложек кукурузных хлопьев, картофеля среднего размера и пары персиков. На обед возьму еще немного. Я был так занят своими пациентами и новым зданием, налаживая дела, что не сделал столько, сколько должен, для продвижения вашей великолепной реформы. Но сейчас я серьезно отношусь к этому.

Я чувствую, что это один из величайших вопросов в поле зрения, и он хорошо сочетается со всеми остальными вещами, которые я пытаюсь сделать. Я чувствую, что я всегда в большом долгу перед вами за те усилия, которые вы приложили и за ту великолепную работу, которую вы делаете, которая принесет больше для духовного подъема человечества, чем все, что Карнеги и Рокфеллер делают со своими миллионами. Они делают, в основном, для того, чтобы увековечить старые ошибки, в то время как вы открываете новую истину первостепенной важности, и доброе Провидение, безусловно, вдохновило вас на эту грандиозную работу.

Я благодарю вас за все ваши добрые мысли о нас и заверяю вас, что мы всегда ценим любящую поддержку, которая всегда содержится в ваших письмах, и иногда это дает нам духовный подъем, именно тогда, когда нам это нужно.

Дорога, по которой мы идем, не совсем без шипов.

Все ваши предложения принимаются с благодарностью.

Я остаюсь, с искренним уважением,

Дж. Х. Келлог

Первое объяснение Азбуки питания

Это сжатое изложение темы, имеющей фундаментальное значение для каждого человека, подкрепленное многочисленными приложениями, имеющими большое научное значение. Мы представляем его в такой краткой и элементарной форме для того, чтобы:

1) подчеркнуть факты, показывающие, как мало нам действительно нужно знать и делать в связи с нашим существованием, чтобы естественные автоматические процессы выполнялись правильно и здоровым образом.

2) позволить занятым людям, которые будут воспринимать наши слова как Евангелие и наши советы как разумные, усвоить в кратчайшие сроки свой необходимую долю ответственности в собственном питании, оставив менее доверчивых и более любопытных изучать приложения на досуге и по своему желанию. В течение примерно десяти лет амбиции и цель более старшего и непрофессионального автора заключались в том, чтобы воплотить фундаментальные основы человеческой ответственности в самопонимании и самоуправлении в питании на не более чем десяти страницах грубого шрифта, которые ребенок может понять, а матери и учителя могут запомнить раз и навсегда.

Это только первая пробная попытка осуществить амбиции и достичь цели, но приложения показывают сбор и концентрацию научных доказательств, которые не позволят этому предмету, представляющему первостепенный интерес для человека, дольше оставаться наиболее игнорируемым из образовательных разделов.

Некоторые практические вопросы

Не могу ли читатель задать себе следующие вопросы:

1) Много ли я знаю лично о моем питании?

2) Знаю ли я конкретную потребность и цель моего последнего приема пищи и что он, вероятно, даст мне?

3) Считая свое тело двигателем, мог бы я быть принятым на собственном осмотре и признании компетентным инженером?

4) Если бы я был автомобилем из железа и стали, а не автомобилем из плоти и крови, которым я являюсь на самом деле, мог бы я получить лицензию для себя как шофера, чтобы безопасно управлять собой, основываясь на моих собственных знаниях.

5) Если бы я владел ценным скотом, взял бы я на работу батрака или конюха, даже при такой низкой заработной плате, как пятнадцать долларов в месяц, кто знал так мало о правильном кормлении моих животных, как я знаю о правильном кормлении себя и своих детей?

6) Должен ли я нанять такого невежественного помощника для моего скота и поймать его, когда он беспокоит их во время кормления и торопится с ними вдали от их кормов, чтобы запрячь их на работу, разве я не арестовал бы человека за жестокое обращение с животными? И все же именно это обычно делают с детьми!

7) Понимаю ли я, насколько важно учиться в достаточной степени удовлетворяет требованиям экономичного и здорового питания, чтобы я мог избежать угнетающих и изнурительных эффектов неправильного питания.

8) Как я могу с религиозной точки зрения «попросить благословения» на пищу, а затем сразу же согрешить, обращаясь с ней в манере, противоречащей естественным требованиям?

9) Если чистота стоит рядом с благочестием, разве для меня уважительно пренебрегать своим правильным кормлением способом, который, как я знаю, может вызвать гнилостные выделения из-за несварения желудка, и это может вызвать смертельную болезнь?

10) Не могу ли я позволить себе хотя бы 1:48 своего времени для тщательного кормления своего тела способом, который, как известно, способствует физическому здоровью, умственной проницательности, твердости характера, приятной умеренности. сексуальной энергии, без болезненных ощущений. Фактически, общая респектабельность и эффективность?

Если должным образом продумать логические ответы на вопросы, могут ли они показаться достаточно важными, чтобы их запомнили и уважали как «Десять заповедей питания»?

Йельский тест, представленный здесь профессором Читтенденом, показал возможность полноценного питания в соответствии с требованиями экономного питания от 24 до 26 минут в день, что менее, чем одна сорок восьмая часть суток. Новичкам в практике бережного обращения с едой может потребоваться больше времени, но, как бы то ни было, оно того стоит. Небольшой уход в течение короткого периода времени установит правильную привычку, и тогда больше не потребуется утомительного внимания или необычного времени для достижения совершенно здорового питания.

Психология питания

Аппетит, внимание, оценка

Нормальный аппетит проявляется в желании съесть какую-то определенную простую пищу, сопровождающуюся «поливом рта». Ложный аппетит – это общее недовольство тела, не поддающееся определению. Это часто выражается в «полном отсутствии» или в желании желудка и требует чего-то. Что-нибудь, чтобы подавить дискомфорт от настоящего или недавнего несварения желудка. Это похоже на жажду, которая следует за потреблением излишка спиртного. Игнорируйте ложный аппетит и дождитесь восстановления нормального аппетита. Это произойдет, как только естественные силы проведут ремонт организма и потребуются дополнительные материалы. Разумное и спокойное восстановление аппетита, никому и никогда не вредило. Никто и никогда не умирал от голода из-за отсутствия аппетита. Большинство человеческих недугов возникает из-за форсирования аппетита, предвкушения аппетита, злоупотребления аппетитом в той или иной форме.

Аппетит – важнейший фактор в питании. Эта оценка основана на данных, более полно представленных в различных приложениях, но мера его важности может быть кратко указана следующим образом: в нормальном состоянии аппетит является прекрасным индикатором потребности организма в питательных веществах и воде, как по количеству, так и по химическим элементам, необходимым в данный момент.

Аппетит – это порождение разума, которое не связанное с какой-либо причиной. Его можно так же легко изменить с ненормального на нормальный путем внушения. Как и сам ум, и он не похож на твердое тело, форма или привычка которого вылеплены по шаблону. Тот, кто хоть раз испытал на вкус несвежую устрицу и с тех пор ненавидит устрицы, подтвердит это утверждение относительно капризов аппетита.

Аппетит можно легко понять и прочитать, а степень его удовлетворения можно понять простым вниманием и изучением в течение короткого периода (смотри профессор фон Сомерен).

Внимание необходимо для создания оценки, которая абсолютно необходима для стимуляции секреции и оттока желудочного и других пищеварительных соков (смотри профессор Павлов).

Гнев или иное сильное движение души, беспокойство, или любые пессимистические состояние духа останавливают пищеварительную деятельность и вызывают расстройство желудка (смотри Каннон).

Воспитание ума следует начинать с его применения для отбора (посредством нормализации аппетита) питательных веществ для организма и продолжать помогать пищеварению правильным мышлением. Очень легко развить спокойствие и защититься от удивления, шока и гнева, если тщательно следить за питанием тела. Тело и дух человека прекрасно взаимно дополняют друг друга, и они необходимы один для другого, чтобы воспитать человека.

Механика и химия физиологии питания

Ротовое пищеварение

Обработка пищи во рту позволяет, помогает и заключает в себе смешивание пищи со слюной. Такая обработка переваривает пищу и подготовляет ее к окончательному пищеварению. Единственная наша обязанность по отношению пищеварения – это механическая обработка пищи во рту. При соблюдении условий, указанных в предыдущей главе, то есть при нормальном аппетите, внимании и оценке пищи, тщательная механическая обработка пищи во рту обеспечивает прекрасные результаты. Все это хорошо изложено в приводимых далее статьях доктора Генри Кемпбелла о жевании.

Обратите внимание на тщательную обработку жидкой и твердой пищи во рту, жуйте пока у вас не появится непреодолимый глотательный импульс. Этим вы добьетесь великолепных результатов и денежной экономии, а, главное, будете совершенно здоровы. Вы должны попытаться, по крайней мере.

После небольшого упражнения вы увидите, что это совсем не скучно. Напротив, у вас разовьется вкус и дает вам такое наслаждение, которое необходимо испытать, чтобы его представить.

Далее я даю указания, как научиться понимать свой аппетит, как развить внимание и как надо жевать и глотать. Сначала, в конце концов и все время старайтесь знать наверняка, что вы, действительно, голодны, а не старайтесь удовлетворить ложный аппетит. Если у вас еще не появился настоящий аппетит, который удовлетворяется простым хлебом, то дождитесь его появления. Особенно остерегайтесь позыва на еду ранним утром. Дождитесь прихода заработанного, заслуженного аппетита, хотя бы вам пришлось дожидаться до полудня, a затем жуйте, кусайте, ощущайте вкус всего, что едите и пьете. Только вода не требует напряжения органов вкуса, ибо она без вкуса.

Проделывайте все это не только пока пища под влиянием слюны превратится в жидкость средней или щелочной реакции, но до тех пор, пока все пережеванное вещество не переместится в заднюю часть ротовой полости и не возбудит там непреодолимый глотательный импульс. Проглотите только часть пережеванной пищи, которая возбудила глотательный импульс и продолжайте пережевывать остаток, хотя бы он уже превратился в жидкость. Делайте так пока не пережуете все, что у вас во рту. Никогда не проглатывайте насильно то, что инстинкт велит вам выплюнуть. Лучше заранее освободиться от этого, чем подвергать желудок опасности.

Молоко и прочие жидкости прихлебывайте, держите их во рту, пока не исчезнет вкусовое ощущение. Делайте так, как поступают дегустаторы вина. Они никогда не пьют вина, но извлекают из него все удовольствие, которое оно способно доставить. Потягивать и извлекать весь вкус из жидкостей, пережевывать и наслаждаться вкусовыми ощущениями твердой пищи скоро входит в приятную и полезную привычку.

Что мы, живем чтобы есть, или едим чтобы жить? Отчего не делать как указано?

Совершенное окончание пищеварения

Нормальный вид человеческих отбросов

Во-первых: у детей после прорезывания зубов и перехода на твердую пищу и у подростков, твердые отбросы не должны издавать дурного запаха, их должно быть очень мало, они должны выделяться в виде маленьких катышков или отдельных, или скатанных вместе. Они не должны пахнуть ни тотчас по выходу, ни потом, должны быть совершенно асептичные, не ядовитые, должны выходить совершенно свободно из заднепроходного отверстия, так что по их выходу ничего не остается ни для вытирания, ни для мытья. В кишках взрослых и пожилых людей при нормальном пищеварении твердые отбросы могут накапливаться в таких количествах, что опорожнение их будет происходить от двух раз в неделю, до одного раза в две недели, в зависимости от возраста, деятельности и т. д., но ни в коем случае они не должны иметь скверного вида и запаха.

Во-вторых: Нормальное суточное количество твердых отбросов в среднем, на человека живого веса в 140 фунтов (63,5 килограмма), не должно превосходить 56,70 граммов. Во время пробного испытания были получены вдвое меньшие средние величины.

В-третьих: Отсутствие запаха, полнота, легкость и чистота выделения твердых отбросов – это единственный показатель здорового состояния толстых кишок. Частота их удаления не играет никакой роли, количество их тоже не важно, но, если они воняют, то это признак расстройства, вредного напряжения организма и опасности.

Нормальный человек – это опрятное существо, его выделения не имеют отвратительного запаха. Для суждения о правильности или отклонения от нормы должно руководствоваться этим показателем, запахом твердых отбросов. Отчего скотные дворы с массой навоза не имеют оскорбительного запаха, в то время, как открытые отхожие места одинаково отвратительны для людей и животных и отчего они являются рассадником всевозможных болезней?

От лихорадки, зародившейся в гнилых каловых массах, во время Бурской войны, умерло больше людей, чем от какой-либо иной причины. Гниющие каловые массы одинаково опасны во время их нахождения в кишках.

В-четвертых: Скверно пахнущие твердые отбросы – это лучшее доказательство, что за пищеварением не следят. Каждый человек должен научиться читать бюллетень своего здоровья по виду своих твердых выделений. Во время акта выделения человек должен сидеть на корточках. Сидеть во время этого акта на современном стульчаке, все равно, что стараться пропустить полужидкое вещество сквозь зажатую резиновую трубку.

Здоровые человеческие твердые выделения не более противны по виду, чем сырая глина и запах их не сильнее, чем у горячего бисквита.

Предисловие к изданию 1906 года

Со времени написания предисловия к изданию 1903 г. было достигнуто весьма многое в деле реформы питания. Профессор Читтенден издал свой доклад об опытах в Йельском университете. Их результаты были признаны научным миром всего света за нечто в высшей степени убедительное. Самые важные санитарные комиссии всего света в настоящий момент желают применить на общую пользу новые методы питания таким способом, результатом которого явится благосостояние стран и значительные сбережения для плательщиков налогов. Один член правления самой важной из этих комиссий, вот уже два года, как живет по новому методу питания.

Азбука питания

Таблица разделения труда в лаборатории пищеварения

Первое. А.

Духовная среда и умственное развитие направляют:

Аппетит – чтобы выбрать пищу для пищеварения

Внимание – чтобы подготовить ее к пищеварению

Суждение и оценку – чтобы помогать пищеварению

Совершенно необходимо обеспечить себе обильное выделение и приток пищеварительных соков (смотри Павлов и Кеннон)

Второе. Б.

Ротовое пищеварение и обработка во рту отвечают:

Механическую (зубы) – тщательность подготовки пищи к усвоению.

Химическую (слюна) – тщательность подготовки пищи к усвоению.

Совершенно необходимо заручиться безупречным пищеварением и устранить загнивание пищи в кишечнике, причиняемое разложением под воздействием бактерий (смотри Кемпбелл и фон Сомерен).

Промежуток между Б и В азбуки питания заполнен не зависящей от нашей воли работой природы в течение остальных сорока семи сорок восьмых части суток, когда природа сама проводит пищу через подлежащую ее ведению часть пищеварительного тракта.

Третье. В.

Конец пищеварительного тракта и окончание химической кухни пищеварения. Каждый уважающий себя человек тут может узнать, как прошли его работы под литерами А и Б и насколько хорошо он в своих личных интересах сделал одну сорок восьмую часть общей работы организма, зависящей всецело от него. Его предположения о реформе формулированы на основании личного опыта, вполне подтверждающие доклад профессора Читтендена и мой личный опыт.

В миссионерском земледельческом колледже около города Нэшвилл, штат Теннесси, где студенты оплачивают свое учение и содержание работой на ферме, был поставлен опыт нового питания, продолжавшийся шесть месяцев. Результат – это сбережение примерно половины расходов на пищу, отсутствие заболеваний, увеличение энергии, силы, выносливости и полное признание моих теорий питания.

В течение трёх лет многочисленные отделы Батл-Крикского санатория, рассеянные по всему свету, где служат более 800 человек, постоянно увеличивают доводы в пользу действительности флетчеризма. Не проходит месяца без письма профессора Келлога ко мне с новыми подтверждениями правильности моих воззрений и указаний. В течение последних двух лет я получил свыше 1000 писем с выражением одобрения и с описаниями полученных поистине чудесных результатов. Письма эти написаны людьми, выдающимися в самых разнообразных направлениях – врачами, теоретиками и практиками, артистами, деловыми людьми, литераторами, атлетами, рабочими и работницами, в целом, представители почти всех видов труда.

Один из докторов, лечивших покойного английского короля, про которого тот сказал, что «он великолепный доктор, но плохой придворный», сам следует указаниям нашей книги и предписывает то же самое своим клиентам.

История развития. Идеи и доказательства

Общий вывод из предыдущего на основании месячного опыта, приводимого самим экспериментатором

Общий принцип экономного питания прост и практичен. Он не предписывает нам, чему мы должны следовать, какой-либо назначенной диете или отказаться от какой-либо пищи. Он только требует бросить наши сегодняшние привычки и убеждения и попытаться ввести в нашу ежедневную жизнь придуманную мысль.

Ешьте, что вам хочется, но не более, чем хочется. Раньше у вас была эта привычка. Наблюдайте, чтобы каждый кусок пищи был тщательно пережёван и смешан со слюной прежде, чем он попадет в желудок. Желудок не может исполнять работу, возложенную на рот и на слюнные железы. Желудок будет бороться с тяжестью, которую вы навалили на него, но несмотря ни на какие его страдания все же наскоро пережеванные куски пищи останутся непереваренными. Они засорят кишечник и помешают здоровому пищеварению.

Аппетит – это указатель потребностей тела. Если вам хочется картофеля – это показывает, что ваше тело нуждается в крахмале, который слюной переводится в раствор, но не может быть переварен желудочным соком. Таким же способом указываются и иные потребности тела. Потрудитесь спросить ваш аппетит, вместо того, чтобы есть что угодно, только потому, что это стоит перед вами. Аппетит закроет кран, как только вы наелись, если только вы предоставите ему возможность сделать это.

Скажем, что вы располагаете только ограниченным временем для еды. За двадцать минут вам не съесть вашего обычного завтрака. Ешьте меньше. Количество пищи, которое вы можете сесть, тщательно пережевывая в течение двадцати минуть, даст вам больше питания и поддержит вас лучше, чем двойное количество, наспех брошенное в желудок на манер того, как набивают мешок.

Отчего множеству людей надо принимать лекарство часов в одиннадцать утра? Потому что за утренним завтраком они перегрузили свой желудок, но вместо того, чтобы получить питание, они принудили свой растянутый желудок работать полным ходом, чтобы перетереть непереваренные куски в клочья, которые могли бы хоть пролезть через кишечник, только бы не убить человека. Наконец, наступает время, когда желудок отказывается от такой работы, приходит несварение, а иногда и еще хуже – тиф или иное бактерийное заболевание.

Отчего вы больны после сладких кексов? Потому, что не перевариваемый желудком тростниковый сахар попадает в желудок. Чтобы усвоить сахар необходимо предварительно обработать его слюной. Стоит тростниковому сахару попасть в желудок, он получает кислую реакцию и вредит пище, уже находящейся в желудке.

Если бы вы жевали и обслюнили пирожное, как следует, тогда тростниковый сахар под влиянием слюны перешёл бы в усвояемый виноградный сахар и все обстояло бы благополучно. Отчего полным субъектам противопоказано есть крахмалистую пищу? Экономное питание не запрещает ее. А потому что наскоро проглоченный картофель, когда аппетит не хочет его, дает организму избыток крахмала, а крахмал производит жир. Но, если ваш аппетит хочет картофеля, то вы пережевываете его должным образом и едите только столько, чтобы удовлетворить аппетит. Тогда организм поглощает все и для жира ничего не остается. Следуя этому принципу, получаем такое явление. Та же самая пища, правильно принятая у одного человека, вызовет увеличение веса, а у другого – уменьшение просто потому, что правильно работающий желудок доставляет жизненным органам ровно столько материала, чтобы сделать человека таким, каким он должен быть от природы. Если природа имела в виду сделать его легким, то экономное питание не сделает его тяжёлым. Если ему предопределено быть с сильной мускулатурой и тяжёлым – вес его не убавится. Но в любом случае он будет наслаждаться прекрасным здоровьем и жирным не будет.

Задумывались ли вы, почему атлетам необходима тренировка? Чтобы воспользоваться своей силой, они должны затратить насколько недель или месяцев, чтобы выйти из противоестественного положения, в которое они попали по своей вине. Всякий живущий согласно простым требованиям экономного питания, находится все время в самых лучших условиях, ему нечего преодолевать.

Экономное питание – это не лишение, a удовольствие. Жевание и осложнение, как следует, дают вашему чувству вкуса такое гастрономическое наслаждение, какого у вас раньше не было. Если вы пьете – попробуйте ослюнить как следует маленький глоток вина, но это должно быть хорошее вино, потому что проба эта серьезная. Маленький глоток удовлетворит вас больше, чем целый стакан, вылитый в вас обыкновенным способом.

Профессиональный дегустатор чая проделывает это, когда пробует чай. Он не пьёт чая, так как если выпить, то разрушит этим вкус напитка. Любой дегустатор скажет вам, что, поступая, теперь таким способом, он получает от чая несравненно больше удовольствия, чем прежде, когда он пил, как все. То же самое говорят и дегустаторы вина. Эти люди приняли такой способ не ради здоровья, а ради коммерческого дела. Но неужели для них коммерция выше собственного здоровья, счастья и даже самой жизни?

Не забавно ли, что современный средней человек до такой степени невежественен относительно своей машины, снабжающей его всей его дееспособностью, от которой зависит каждое его действие? Могли ли бы вы ответить, если бы вас спросили, для чего вы ели в последней раз?

на ваше тело, как на машину. Взяли ли бы вы себя самого к себе самому, как опытного механика, по испытанию своих собственных знаний? Взяли бы вы к себе шофёра для вашего автомобиля, который знал бы так мало о механизме и потребностях автомобиля, как вы, относительно вашего собственного желудка?

Однако, что же важнее?

А если бы у вас был ценный скот, доверили ли бы вы его рабочему или скотнику, который знает столько же о кормлении скота, как вы о вашем собственном питании или о питании ваших детей?

Думали ли вы, отчего ваши испражнения такие отвратительные и вонючие? Просто оттого, что непереваренная пища, которая должна была быть пережевана, как следует, чтобы доставить питание телу, выброшена желудком в кишечник и перегнивая там, производит отвратительную нечистоту.

Если дохлая корова, валяется на дороге, то оттуда ее уберут прежде, чем она начнёт разлагаться и сделается ядовито опасной. Однако, на сколько было бы безопаснее оставить ее гнить там, чем класть куски ее в ваш желудок и там допускать их разложение?!

Иными словами – пища сотворена для того, чтобы можно было извлечь из неё все ее питательные вещества, а, когда вы извлекаете только часть этих питательных веществ, вы опоганиваете ваш желудок и рискуете заразиться.

Я указываю на эти факты, чтобы повлиять на читателя так, как они на меня повлияли.

Экономное питание – это не гаерство, не пустяки. Это просто призыв к самоанализу и самообучению в самом важном жизненном вопросе, какой только существует в мире, ибо от совершенного питания зависит не только здоровье, но сила, мыслительные способности, нравственность, привлекательность, счастье. Словом – это вся жизнь человека.

Первое научное признание принципов экономного питания

Осень и зиму 1900 года я и доктор фон Сомерен посвятили опытам вместе с профессора Леонарди, который в течение 12 лет занимает кафедру химии в Павийском университете. Весной и осенью 1901 года мы продолжали наши исследования в австрийском Тироле и много лазили по горам и ездили на велосипеде.

Доклад профессора фон Сомерена привлёк внимание сэра Майкла Фостера, профессора физиологи в Кембриджском университете, постоянного почётного председателя международного конгресса физиологов.

Профессора Фостер списался с фон Сомереном и нас обоих пригласили на заседание конгресса в Турине, где профессор Ван Сомерн представил технические тезисы вероятных причин получаемой экономии и продемонстрировал процесс бессознательного проглатывания пищи, подвергшейся переходу в жидкость и предварительному перевариванию во рту.

Мы получили приглашение быть на заседании конгресса в Кембридже и там, под руководством доктора Ф. Гауланд Хопкинса, были произведены испытания на азот и бактериологические исследования в связи с анализами азота, под руководством доктора Ноталла.

Отчёт о химико-физиологических опытах помещён в заметке профессора Фостера. Бактериологические исследования не были доведены достаточно далеко, чтобы дать материал для научного доклада, вследствие затруднений, существовавших в то время для получения достоверных данных.

Был ли прав Луиджи Корнаро?

Доклад физиологической секции Британской Медицинской Ассоциации, представленный в августе 1901 доктором Э. Ф. Сомерном

Господин Председатель и Милостивые Государи. Я врач практик, вот почему я с волнением и извинениями выступаю перед собранием вашей секции. Следующие причины заставили меня появиться здесь: во-первых, я полагаю, что до сих пор не знали о существовании глотательного рефлекса, а он очень важен, так как имеет большое значение для здоровья, как в смысле предохранения от заболеваний, так и в смысле обмена веществ. Во-вторых, потому что любая теория, обещающая уменьшить болезни и страдания, как предлагаемые ныне, заслуживает рассмотрения здесь, раз она основана на возможной физиологической функции. И, третья причина, почему я нахожусь в этом собрании – это мое желание получить вашу просвещённую помощь в рассмотрении теории, которую я только в необработанном виде мог установить в моей лаборатории.

Британская Энциклопедия говорить, что Луиджи Корнаро (1467–1566 гг.) был венецианский дворянин, прославившийся своими трактатами об умеренной жизни. Вследствие бесчестности своих родственников он был лишён своего звания и был принуждён удалиться в Падую, где и дошёл личным опытом до знаний о пище и общем режиме, который он детально представил в своих трактатах. В юности он вёл невоздержанный образ жизни но, после тяжёлой болезни перенесенной им, когда ему было сорок лет, он, по совету врачей, начал постепенно уменьшать количество пищи. Долгое время он довольствовался 12 унциями (335 граммами) твердой пищи и 14 унциями (392 граммами) вина, но затем он еще уменьшил свой дневной рацион и нашел что для поддержания сил ему не надо более белковой пищи, чем одно яйцо в день. Он так свыкся с этой простой диетой, что, когда ему было уже 70 лет и он попробовал прибавить к своему рациону только 56 граммов – он чуть не умер. В возрасте 83 лет он написал трактат «Верный и надежный способ достичь долгой и здоровой жизни». После этого труда последовало еще три на ту же тему, когда Корнаро было 86, 91 и 95 лет. Адиссон в журнале «Спектэтор» № 195, писал, что они «написаны с таким чувством радости жизни, так религиозно и с таким здравым смыслом, какие только можно ожидать от воздержанного и трезвого человека. Корнаро умер в возрасте 98 лет. Некоторые говорят, что он дожил до 103 лет».

Был ли прав Луиджи Корнаро? Не пользовался ли он каким-нибудь неизвестным нам физиологическим процессом, значение которого он не подозревал? Чтобы дожить до преклонных лет не должны ли мы, как он, сократить количество пищи до минимума, требуемого природой?

Вне сомнения, мы все едим гораздо более, чем в состоянии использовать. Какими способом мы можем точно определить необходимое количество? Инстинкт должен был бы руководить нами, но, ненормальный аппетит часто сбивает нас с толку. Природа прекрасно исполняет свои задания, если повиноваться ее законам.

Болезнь – это следствие нарушения законов природы. В чем же именно мы не повинуемся ей? Мы живём не тем, что едим, a тем что перевариваем, тогда как же можно считать нормальными присутствие непереваренной пищи в отбросах пищеварения?

Нам, врачам практикующими в Европе, постоянно приходится иметь дело с такими случаями. Приходит пациент и сам заявляет, что у него подагра, ревматизм или диспепсия. Спрашиваешь симптомы, исследуешь, назначаешь ему диету и узаконенную бутылку лекарства. Когда пациент уже собирается уходить мы говорим ему, что надо же пользоваться и зубами, и слюной. Через некоторое время он опять является к вам или все в том же состоянии, или в еще худшем, а, может быть, и в несколько лучшем. Если ему лучше, то улучшение остается все время, пока вы его пользуете, a затем оно пропадает, как только пациент возвращается к своим прежними привычкам. Если в положении не произошло изменения, или оно ухудшилось, то мы пробуем и то, и другое, пока не махнём рукой и не пошлём к специалисту по таким болезням. Очень может быть, что вследствие возобновившейся надежды пациент испытывает временное улучшение, но, в конце концов, к несчастному опять возвращаются все его страдания и, если он человек состоятельный, мы посылаем его в странствование по всем бесчисленным курортам всей Европы, а он по очереди пробует, остается удовлетворенным, a затем проклинает все эти источники и купания одно за другим.

Очевидно, что-то неладное в образе жизни подобных больных. Конечно, природа не имела в виду, чтобы человек постоянно жил на специальной диете и возился с бутылками лекарств. Не было у него желания также заставлять его колесить по всей Европе и пить всевозможный слабительные и прочие минеральные воды.

Хотя, быть может, и рано еще говорить совершенно уверенно, но, кажется, у человека есть сторож, на которого можно спокойно положиться и избавиться от результатов дурного питания. Кажется, что в глотке и в глубине рта стоит некто указующий нам, как, что и когда именно мы должны глотать. Мы отучили этого некто указывать нам, отучили, приобретя в детстве или в юности привычку есть слишком быстро.

В ноябре прошлого года, господин Горацио Флетчер, писатель, американец, живший в то время в Венеции, обратил мое внимание на интересное открытие. Сама глотка у него сжимается, и он не в состоянии проглотить пищу, если она не пережевана как следует. Он указал, что это явление обнаружилось у него после того, как он приучил себя совершенно пропитывать твердую и жидкую пищу слюной до потери первоначального вкуса пищи. Требовалось употреблять усилие, чтобы проглотить безвкусный остаток, глотка отказывалась глотать его. Далее он сообщил мне, что благодаря этой привычке он вылечился от двух хронических болезней, из-за которых страховые общества отказывались принимать его на страхование вследствие этих болезней. Вес его снизился с 93 до 75 килограммов. Он не отказывает себе ни в чем, ест пока хочет и сколько хочет. Последнее три года он ничем не хворал.

После своего излечения он беспрепятственно был застрахован обществом, a последней осмотр указал, что здоровье у него для его лет является необычайно хорошим. Будучи вполне свободным человеком, он затратил три года жизни на исследование причины выздоровления, проделывал опыты над другими и, в поисках за решением вопроса, изъездил всю Америку и Европу, пока не очутился у нас в Венеции и не встретился со мной. Он напечатал свои исследования в книге под названием «Новый обжора или гурман». Отчёт об этой книге был помещен в «Ланцет».

Почти целый год я производил опыты над собой и другими, прописывая различную диету и пришёл к заключению, что пища дает различный эффект питания и действует на организм более, в зависимости от того, как мы едим ее, чем от того, каков ее состав. Увидев это, я сразу перешёл на указанную систему.

Через шесть недель я заметил, что горло перестало пропускать через себя несовершенно приготовленную пищу и что такая пища автоматически возвращается из задней части рта впереди, то есть, в направлении противоположном обычному движению пищи во рту. Совершается это непроизвольным сокращением мускулов, хотя их возможно заставить насильно проглотить пищу.

Вот, что происходит. Пища по мере того, как она пережевывается, медленно передвигается вглубь рта, собирается у входа в глотку и остается в соприкосновении со слизистой оболочкой, где заложены органы воспринимающие вкусовые ощущения. Когда пища подверглась надлежащему превращению под влиянием слюны, она получает разрешение пройти через глотку и происходит совершенно бессознательный акт проглатывания. Если ее слишком быстро перевести в глоточное пространство, то есть, раньше, чем она совершенно обработана слюной, совершается вышеописанный акт выбрасывания пищи непроизвольным мускульным сокращением. Процесс этого рефлекторного мускульного сокращения таков. Конец языка непроизвольно останавливается позади основания нижних резцов под действием подъязычных мускулов. Конец языка, таким образом, становится, как бы точкой опоры. Нижние и средние волокна этих мускулов при содействии кинжаловидных мускулов поднимают подъязычную кость, расправляют язычно-подъязычные складки и то, что заключалось между этими складками проталкивается из глотки вперёд. Глотка же сжимается вследствие сближения сагиттальных мышц и верхней сжимающей мышцы.

Язык, переднезадний глоточный свод, нёбо и кинжаловидные мускулы с боков приближаются к глотке, затем по очереди к мягкому и твердому нёбу и, таким способом, содержимое заключавшееся в язычно-подъязычных складках проталкивается в переднюю часть рта, для дальнейшего превращения под влиянием слюны.

Я употребляю слово «превращение», потому что любая пища без исключения, в том виде, как ее подают к столу, имеет кислую реакцию на лакмус. Описанное рефлекторное движение мускулов бывает у меня от пяти до десяти раз в течение пережевыванья каждого куска пищи, в зависимости от ее количества и вкуса.

Каждый раз, когда это случается, возвращенная пища еще сохраняет кислую реакцию, в то время как пища, пропускаемая через горло уже пробрела щелочную реакцию.

Слюна, истекающая из органов вкуса, кажется, имеет более сильную щелочную реакцию чем та, которая появляется под влиянием только механического воздействия жевания, не сопровождаемого вкусовыми ощущениями. Было установлено, что истечение слюны прекращается, как только пропал первоначальный вкус пережевываемого комка пищи, тогда же прекращается и превращение под влиянием щелочи. Фибрин, хрящи, соединительнотканные вещества, корка черствого хлеба и растительная клетчатка очень тщательно отделяются языком и ротовыми мускулами и выбрасываются из глотки. Проглатывание этих веществ требует искусственного усилия над мускулами, а это не естественно.

Первоначально взрослый человек не был приспособлен к жидкой пище. Отсюда следует, что все жидкости, имеющие вкус, такие ка суп, молоко, чай, кофе, какао и алкоголь во всех видах, необходимо обрабатывать таким же способом, как и твердую пищу. Их надо держать во рту, медленно перемешивая языком, пережевывать их вертикальными движениями челюстей, пока не пропадет вкус. Вода не имеет вкуса и, поэтому, она свободно проходить в глотку.

Для объяснения указанного явления существует такая теория. Глотка позади языка, надгортанный хрящ короче, слизистая оболочка, в которой заложены концевые органы, воспринимающее ощущение вкуса и бородавки, находящаяся у корня языка (кстати, до сих пор еще неизвестно, почему они так размещены) – все эти поверхности скоро привыкают к соприкосновению с пищей, совершенно ощелоченной слюной и вследствие этой привычки они отказываются от соприкосновения с пищей кислотной реакции, отбрасывая такую пищу посредством мускулов, заложенных под этими поверхностями.

Это явление не следует смешивать с изредка наблюдаемыми явлениями отрыгания и пережевыванья жвачки. В нашем случае пища не проглатывается и не проводиться куда-либо, откуда она могла бы быть отрыгнута. Восемьдесят один человек различных национальностей и различных классов общества, которых мы изучили, теперь обладают способностью сознательного управления своими рефлексами. Рефлексы быстро приходят в свой естественный вид у всех, кто серьезно и терпеливо вырабатывает в себе привычку, которая сначала кажется только пересыщением пищи слюной.

Выражение «жуйте хорошенько» не сходить у нас с языка, но оно пустой звук для лица, страдающих от дурного питания и усвоения, особливо если у них либо мало, либо вовсе нет собственных зубов. Я беру на себя смелость утверждать, что диспепсия и все происходящие от нее болезни, исчезнут, если удастся заставить больных жевать пищу до потери ею вкуса, пока она не начнет проглатываться автоматическими движениями.

Краеугольным камнем жевания, кажется, служит превращение кислотной реакции пищи в щелочную прежде, чем пища перейдет в следующие отделы пищеварительного тракта, где она опять приобретет сначала кислую, а потом опять щелочную реакцию.

Во время первых месяцев жизни ребенка, пока у него еще не выделяется слюна, природа устроила так, что пища ребенка, выделения молочных желез, сама имеет щелочную реакцию. Единовременно с прорезыванием зубов начинает выделяться слюна, чтобы ребенок имел возможность есть разнообразную пищу.

Общее выделения слюны зависит от большого спроса на нее и чтобы поддержать выделение слюны, необходимо предъявлять усиленный спрос на нее. Как раз в это время дети начинают привередничать, спрос на слюну уменьшается, отсюда и наблюдается ослабление деятельности слюнных желёз, ослабление питания и всего организма.

А, В, С, D были посажены исключительно на молочную диету. A пил молоко обычным способом и по истечению трех дней начал просить прекратить опыт, вследствие появившегося отвращения к однообразной пище. В, С, D продолжали опыт еще в течение семнадцати дней. Они смешивали молоко со слюной, но в различной степени: В – менее всего, D – более. У D твердых отбросов было меньше, чем у прочих, хотя он пил молока больше чем С, а у С их было меньше, чем у В.

Нельзя ли вывести из этого, что усиление ослюнения даже не крахмалистой пищи вызывает ее лучшую перевариваемость и усвояемость? Каждый из них пил молока, сколько хотел. D пил больше всех, но не свыше двух литров в день. Живой вес субъектов после обычного внезапного уменьшения при переходе на эту диету затем все время оставался без малейших изменений вплоть до конца опыта. В, С, D наслаждались диетой, но потом начали чувствовать все увеличивающееся ее однообразие.

Уже в семнадцатом столетии, когда явление превращения в организме вещества в энергию еще не было понято, самый факт его существования уже был известен. Уже знали, что легкие, почки, кожа и кишки выделяют из организма вещества, отслужившие свой службу, знали, что вредно задерживать их в организме. Состав этих веществ был неизвестен, но уже существовали наблюдения, показывающие, что несмотря на увеличение количества, веса пищи, вес тела остается неизменным, иными словами, что удерживается состояние полного равновесия питания.

Помещенная ниже таблица содержит резюме двух опытов, из которых видно, что два субъекта приблизительно одинакового веса, удерживали состояние полного равновесия питания при питании различными количествами пищи тождественного состава. Субъекты для опыта были: лаборант доктора Снайдера из лаборатории департамента земледелия С. А. С. III.[4] и я. Первоначальный опыт был поставлен с целью определить относительную перевариваемость различных видов пищи – картофеля, яиц, молока и сливок.

Лаборант доктора Снайдера продолжал выполнять свой работу в лаборатории, а я играли в теннис, часа полтора ездил верхом, час или полтора у меня уходило на прогулки пешком и лазанье по горам. Кроме того, я много читал и писал. У обоих нас сохранилось совершенное равновесие между питанием и тратами организма, хотя я существовал всего только на три семнадцатых того количества твердой пищи, которое требовалось лаборанту.

И в этом случае, разве нельзя предположить, что лучшее усвоение и меньшая растрата пищи зависели от лучшего приготовления посредством пропитывания слюной меньшего количества пищи? Очевидно, также, что в моем случае кишечник, а равно и все тело вообще, испытывали значительно меньшее напряжение, когда им приходилось освобождаться всего только от 18,9 граммов безвредного сухого остатка, чем от 204 граммов влажного, разлагающегося, ядовитого вещества.

Естественной работе бактерий в кишечнике придавали большое значение, существовало даже предположение, что присутствие бактерий существенно необходимо для жизни. Недавно удалось доказать ошибочность этого взгляда, благодаря сложным и трудным изысканиям господ Нуталла и Тирфельдера. Они достали вполне доношенную морскую свинку посредством кесарева сечения, произведённого в строго асептической обстановке. Добытый детеныш был немедленно помещен в асептическую камеру, вентилировавшуюся фильтрованным воздухом. Свинок кормили стерилизованными молоком через час, в течение восьми суток.

Животные жили и благоденствовали, прирост их веса был тот же, что у здоровых контрольных свинок, живших в обыкновенных условиях. Микроскопические исследования в конце опыта показали, что в пищеварительном канале у них совсем не было, никаких бактерий не было возможности развести культуры бактерий.

Те же авторы распространили свои исследования и на растительную пищу, оказалось, что она тоже переваривалась в отсутствии бактерий. При этих условиях клетчатка оставалась неизменной. Отсюда они сделали вывод, что назначение клетчатки в растительной пище только придавать известную консистенцию пище, при которой она легко могла бы перевариваться (смотри Шеффер. Учебник физиологии т. I, стр. 465). Если бактериальное пищеварение не является необходимым для пищеварения у животных, то не происходит ли бактериальное пищеварение за их счет во вред организму?

Может ли действие микроорганизмов происходить без выделения токсинов и не поглощаются ли эти токсины кровью животного?

Мы знаем, что работа клетки определяется общими физическими условиями, в которых находится весь организм, то есть, она определяется доставкой кислорода и воды, обусловливается нервными импульсами и это всего важнее в данном случае качеством и количеством питания, доставляемого клетке. Питание это доставляется пищеварительными каналом.

Не отравляются ли даже те из нас, кто, по – видимому, наслаждается прекрасными здоровьем, медленно действующим ядом вместе с пищей, вызывая тем в каждой клетке своего организма усиленную непроизводительную работу для устранены действия яда?

Разве элементы крови, принужденные бороться с токсинами, заключающимися в плазме, не делаются от этого слабее и менее способными исполнять возложенные на них обязанности разносить питание и бороться с болезнями?

A разве жизнь наших клеток, а стало быть и наша, делается от этого и тяжелее и короче, чем она могла бы быть? Не уменьшило ли бы нашу заболеваемость устранение этих токсинов? Не предрасполагает ли присутствие токсинов к заболеваниям?

Когда установился глотательный рефлекс, микроорганизмы уже не могут попасть далее желудка. Там они разрушаются кислым желудочным соком, кислотность и количество которого возрастает под влиянием раздражения пищи его сильно щелочной реакцией. Как только устранены непереваренный вещества, микроорганизмы все еще существующее в кишках, мало по малу умирают, будучи лишенными пищи, а, со временем, могут и совершенно исчезнуть.

Таким образом, организм получает все меньше и меньше токсинов и этому надо приписать увеличение умственной энергии и улучшение состояния всего организма, прекращение болезненной алчности и жажды, прекращение противоестественного раздражимости половой сферы – все это замечено на опыте.

Все вышеописанное не целиком установлено оптимальным путем, но, отчасти, и по дедукции. Выводы сделаны на основании того, что выделения, прежде всего кишечника, а также и выделения почек и кожи, делаются совершенно асептичными и почти без запаха. Твердые выделения бывают густо покрыты слизью, они проходят через констриктор совершенно сухими и начисто. Ощущение чистоты может быть вполне оценено в этом случае, ибо здесь чистота и внутренняя, и наружная. Ветры в желудке прекращаются. Химически состав мочи изменяется весьма существенно, кроме того, она делается вполне асептичной. Уменьшается количество мочевой кислоты, солей хлора и значительнее всего наблюдается сокращение количества выделяющихся в моче ароматических сульфатов. Благодаря медленности процесса еды, обусловлены этим способом, насыщение наступает после превращения значительно меньшего количества пищи. Я полагаю, что, тщательно изучая себя, возможно выработать в себе инстинкт, регулирующий не только количество, но и качество пищи, необходимой для организма таким образом, что при действительно нормальном состоянии здоровья взрослого человека, инстинкт точно будет подсказывать количество и качество пищи, потребной для покрытия суточного расхода организма, a всякий излишек будет вызывает нездоровье.

Хотя при этом способе ощущается повышенное удовольствие от всякой пищи, изысканной и простой, и особенно увеличивается наслаждение от вина, однако количество еды и питья для полного удовлетворения аппетита значительно уменьшается и, в то же время, начинает тянуться к более простой пище. Для меня теперь самое вкусное это черный хлеб, яйца, коровье масло, сыр и сливки, вместе с небольшим количеством свежих овощей и очень малым – фруктов, все это составляет мой постоянную пищу. Стремление к более простой пище наблюдается у всех, кто добился рефлекторного глотания.

Благодаря меньшему количеству пищи и ее лучшему усвоению, количество испражнений уменьшается до того, что потребность является один раз примерно в пять или восемь дней.

Прямая кишка перестает быть резервуаром, вследствие чего прекращается геморрой и запоры. От этих причин уже с самого начала переход на такой способ еды изменяется вес тела и начинает приближаться к идеалу, установленному природой для данного человека.

Остается сказать еще только несколько слов. Не трудно указать на результаты опытов и наблюдений, но трудно было выработать в себе этот новый рефлекс, для этого нужны огромное терпение и сосредоточенная мысль. Привычки, внедрявшаяся в течение всей жизни не могут быть устранены в несколько дней или даже недель. Четыре недели – это самое короткое время, в течение которого удалось приобрести этот рефлекс и удалось это благодаря только тому, что за едой не было никаких разговоров, все внимание постоянно сосредоточивалось на том, чтобы пища оставалась во рту, пока не получит ясной щелочной реакции и пока весь первоначальный вкус пищи совершенно не исчезал.

В заключение, милостивые государи, я еще раз утверждаю, как факты ту истину, в которой вы можете убедиться на личном опыте, а именно, что в возрождении этого рефлекса и в постоянном пользовании им лежит основа истинного здоровья и упрочение условий обеспеченного питания. Здесь, вероятно, лежит возможность уничтожения двух главных факторов, предрасполагающих к заболеваниям – дурного усвоения и плохого питания. Может быть, между вами, как в Содоме и Гоморре, есть хоть несколько праведников питания, питающихся как следует и обладающих этим рефлексом – они наслаждаются здоровьем, но ни у одного из прочих нет того здоровья, которое вы могли бы иметь. Вы, прочие, подлежите той же каре, какая постигла Содом и Гоморру, вы преждевременно погибнете, вы сгорите от ненужного горения в ваших телах вследствие циркуляции токсинов в нашей крови продуктов непереваренной и разлагающейся пищи.

Я помню рассказ о цыганской лошади, которая околела, когда, только что привыкла, ничего не есть. Не говорите мне о ней, ибо я не думаю сокращать свой диету до такой степени, но имею в виду окончательную диету Луиджи Корнаро и уверен, что при условии такой спокойной жизни, как у него, она вполне достижима, вот отчего я и назвал мой доклад «Был ли прав Луиджи Корнаро?»

Я печатаю и распространяю этот доклад по двум причинам:

во-первых, чтобы возможно шире распространить его,

а во-вторых, чтобы получить возможную широкую помощь коллег в изучении этого вопроса.

Врач имеет важное и могучее терапевтическое средство в виде слюны его пациентов и в назначении постоянного использования этим лекарством – слюнным пищеварением. Если бы кто-либо из прочитавших настоящий доклад, пожелал задать мне какие-либо вопросы в связи с вопросом, то я буду рад. Мой адрес: 183, Calle del Capello Nero, Piazza San Marco, Venice, Jtaly.

Примечания издателя:

1. Правильность выводов, делаемых в настоящем докладе начинает подтверждаться многими специалистами. Один из них, знаменитый детский врач, утверждает, что дети следовали бы естественным потребностями при еде, если бы не искусственная пища, дурной пример и обучение.

2. Весь отчет о докладе, прочитанном в Парижском биологическом обществе 15 марта 1902 г. Максом Марквальдом из Крейцнаха под заголовком «Переваривание молока в желудке взрослых собак» сказано: «Такими образом, этими опытами подтверждаются опыты Г. Флетчера и фон Сомерена о важности продолжительного пережевывания». Это указание относится к пережевыванью и ослюнению жидкости. Оно наводит на мысль о возможных причинах нестойкого или плохого пищеварения у человека.

Опыты в Кембридже

В связи с докладом об опытах в Кембридже, я желаю высказать благодарность доктору Ф. К. Гопкинсу, заведующему лабораторией физиологической химии при Кембриджском университете, доктору Г. X. Ф. Нуталлу, заведующему бактериологическим отделом патологической лаборатории, и господам С. У. Колю, Р. Барресу и доктору Г. Хиггинсу, как за лабораторную работу, так и за то, что они сами послужили субъектами для исследования. Трудно даже сказать, как много я обязан доктору Хиггинсу. С самого первого раза, как мы встретились в Кембридже, он принялся за рассмотрение этого вопроса и способа его приложения на пользу человечества. У него врожденный альтруизм, еще не разбитый разочарованиями. Хороший доктор он сам посвятил себя службе больному человечеству, и его вдохновенная работа на этом высоком поприще явилась прекрасной движущей силой, опирающейся на его врожденное стремление ко всему хорошему. Выгода опытов доктора Хиггинса, когда он старался овладеть искусством экономного питания, описаны им самим в новом издании книги «Обжора или эпикуреец», случайно вышедшем в свет одновременно с этой книгой.

Когда мы были в Кембридже, доктор Хопкинс и господин Кольт только что напечатали свое исследование в «Английском журнале физиологии» о методе выделения триптофанного элемента из молекулы белка. В триптофане они нашли вонючие индол и скатол, от которых зависит отвратительный запахи гниющего белка. В испражнениях субъектов, служивших для опытов нашей комиссии исследования экономного питания, эти вонючие вещества не были найдены. Возник еще один вопрос – исследование причин загнивания человеческих отбросов при условиях обычного небрежного пищеварения, а равно и причинах отсутствия загнивания – при тщательном ротовом пищеварении. Укажу как интересный факт необычайной усидчивости, необходимой при научных исследованиях: господа Хопкинс и Коль разыскивали в течение 14 месяцев, триптофановый элемент, после того, как они узнали, где его надо искать. Изолированный триптофан, имеет вид серебра, но не его стоимость.

Горацио Флетчер

Вопросы человеческого питания

В 1901 году доктор Эрнст фон Сомерен представил доклад сперва Британской медицинской ассоциации, а затем конгрессу физиологов в Турине. Доклад рассматривал опыты, предпринятые по инициативе господина Горацио Флетчера. Опыты показали, что на процессы питания организма глубокое влияние оказывает предварительная обработка пищи во рту и что применение некоторых способов еды представляет огромные выгоды. Суть этого специального метода, говоря вкратце и опуская важные теоретические соображения господина фон Сомерена, состоит в необычно долгом жевании, которое, естественно, вызывает насыщение пищи слюнной более совершенно, чем при обычном способе жевания.

Результаты, достигнутые предварительными опытами, показали, что такая обработка пищи имеет чрезвычайно важное значение в экономии организма. Во-первых, значительно уменьшается количество пищи, главнейшей белковой, необходимой для поддержания полной работоспособности. Во-вторых, судя по опыту изобретателей этого способа, он дает субъективное и объективное благосостояние. Сверх того, они предполагают, что при нём увеличивается сопротивляемость заболеваниям. Эти второстепенные результаты можно рассматривать как следствие первого, ибо несомненно, что пропускание пищи в желудок (особенно белковой) свыше того, что необходимо для поддержания организма и покрытая его затрат на работу, может быть только пагубно для организма, загромождая его отбросами, которые иногда могут быть просто ядовиты.

Осенью 1901 г. господин Флетчер и доктор фон Сомерен приехали в Кембридж, чтобы с помощью специалистов физиологов точно исследовать эти явления. Они возбудили большой интерес к предмету. Опыты были сделаны не только с ними, но и с другими лицами, между ними были и доктора, и опытные наблюдатели.

Этими наблюдениями были установлены некоторые факты, на которые, однако, еще нельзя смотреть, как на окончательные. По общему мнению, привычка полного насыщения пищи слюной производит немедленное очень сильное действие на аппетит, делая его более разборчивым и склонным к выбору простой пищи, особенно наблюдается уменьшение желания мясной пищи. Аппетит, вне всякого сомнения, совершенно удовлетворяется значительно меньшим количеством пищи, чем прежде.

Во многих случаях были получены цифровые данные, но мы не будем детально приводить их, так как они еще нуждаются в дополнительной обработке.

У двух лиц, которые довели метод до совершенства, было найдено, что для полного поддержания физических сил потребовалось количество пищи, заключавшее в себе меньше, чем половину обычно необходимого количества энергии. Их пища заключала в себе только одну треть белков, обычно потребляемых средним человеком.

Можно усомниться, может ли такое малое количество питания поддерживать работоспособность в течение долгого времени. Необходимо продолжать опыты в течение долгого времени, чтобы сделать окончательные выводы. Все лица, послужившие объектом опыта в данном направлении, удостоверяют весьма значительное сокращение их потребностей, улучшений самочувствия и возрастание работоспособности.

Опыты, воспроизведенные в Кембридже, точно установили один факт совершенное изменение внешнего вида отбросов кишечника. Как и следовало ожидать, их сделалось значительно меньше. Вместе с тем, они значительно изменились по своим свойствам: сделались асептические, потеряли запах и, вообще, имели вид, показывающий, что кишечник здоровее и более асептический, чем при обыденных условиях.

Хотя произведенные опыты носят только предварительный характер хотя они были поставлены в малом масштабе, однако, вне всяких сомнений, они заставляют в высшей степени серьезно отнестись к изучению этого вопроса.

Для более подробного изучения вопроса Кембриджская лаборатория не располагает в данное время ни необходимым оборудованием, ни средствам. Для детального исследования физической работоспособности при переменных условиях потребовались бы очень сложные и дорогие приспособления и, как указано выше, определение преимуществ нового способа питания возможно было бы только в случае большой продолжительности опыта, тщательно поставленного в очень большом масштабе.

Необходимо вывести широкую публику из заблужденья, будто медицина уже окончательно разрешила вопросы питания. Мы еще крайне далеки от их решения. Человеческое питание зависит от множества крайне сложных факторов, а научные основы наших знаний предмета еще очень малы и там, где дело идет о диете, медицина, как и публика в значительной мере основывается на опыте.

Очевидно, что научное и общественное значение данного вопроса крайне важны и в высшей степени желательно, чтобы его изучение было поддержано.

М. Фостер

26 Апреля 1912 г.

Доклад о плане организации международного учреждения для исследования вопросов человеческого питания

Сэр Майкл Фостер, в предыдущей статье «Вопросы человеческого питания» и профессор Читтенден в статье, помещенной в журнале «Популярный научный ежемесячник», она помещается далее в этой книге, указывалось на общий недостаток точного знания вопросов человеческого питания, недостаток не говорящий в пользу человечества, уже дожившего до 20 века нашей эры. Оба они видят выход из такого недостойного положения в систематическом изучении этого предмета. Был предложен план организации международного учреждения для изучения этих вопросов. выработанный под руководством сэра Майкла Фостера, а осуществление этого плана всеми зависящими от меня средствами, было возложено на меня.

Одно время казалось, что институт Карнеги скорее всего поддержит такой план, но, вследствие недостатка средств для поддержки даже своих американских ученых, институт решил в данный момент не субсидировать каких-либо заграничных или даже международных научных предприятий. Пришлось начать думать о иных источниках средств для учреждения.

Профессор Читтенден посоветовал мне и доктору фон Сомерену демонстрацию опытов, поставленных нами в Кембриджском университете, повторить в лабораториях Шеффилдской ученой школы и Йельского университета в Нью-Хейвене, причем выяснилось, что в Нью-Хейвене уже существует необходимое для опытов оборудование, даже более совершенное, чем то, о котором мечтали в своем проекте сэр Фостер. Оказалось, что в Йельском университете не только превосходно оборудована лаборатория физиологической химии, находящаяся в руках энергичнейших, учёнейших, талантливых экспериментаторов, но, в довершение всего, она находится только в трех минутах ходьбы от самого лучшего во всем мире гимнастического заведения, находящегося под управлением доктора медицины, практикующего уже 20 лет, знаменитого атлета, автора руководства по атлетике. Таким образом, вышло, что это гимнастическое заведение как раз годилось для исследования выносливости и работоспособности человека, на которые, как мы предполагали, влияет питание.

Всего только в сорока минутах езды по железной дороге (по времени не больше, чем переезд из одного конца Лондона в другой), а именно в Миддлтон, есть только что построенный аппарат профессоров Этуотера и Бенедикта для калориметрических измерений превращения вещества в энергию метаболизма.

После опытов в Ельском университете, о которых говорит ниже помещенная статья профессора Читтендена, я, по приглашению профессора Этуотера, пробыл 32 часа в калориметре для проверки результатов, полученных в Нью-Хейвене.

Калориметрическое исследование в Миддлтоне было в высшей степени многозначительно и поучительно. Только что сделанный калориметр был обновлен на мне. Приспособление доктора Бенедикта для измерения количества потребляемого кислорода, только что приделанное к аппарату, впервые было испробовано на мне. Получилась полная картина обмена веществ и перехода вещества в энергию. Аппарат действовали с точностью до долей процента, точность совершенно достаточная для практических целей. Аппарат превосходен, но цель его применения еще лучше: он измерял результаты опытов, имеющих громаднейшее значение для человечества. Я показал возможность поддерживать ход человеческой машины при половинном количестве теплоты, при одной трети расхода топлива и при потере только в одну десятую представляемой отбросами пищеварения. Такие благоприятные в смысле экономии результаты были получены при усиленной работе. Я не только занимался всеми моими очередными делами, но, сверх того, усиленно занимался той же гимнастикой, что и университетская команда гимнастов, о чем изложено в докладе профессора Читтендена и доктора Андерсона. Если бы результаты произведенных опытов относились не к человеку, а к паровой или динамо-машине, они произвели бы переворот в промышленности, совершенно переоценив все промышленный и торговый ценности.

Экономия жизненных сил человека, гораздо многозначительнее повышения коэффициента отдачи паровой или электрической машины, сверх того, экономия питания дает еще надежду на иммунитет человечества против болезней.

Совпали два события: испытание совершеннейшей машины для измерения теплоты при переходе вещества в энергию в человеческом теле и испытание человеческого тела, в течение пяти лет приспособлявшегося к наиболее совершенному переводу вещества в энергию посредством самого экономного способа питания. Я горжусь не моим телом, a тем, что оно послужило объектом для открытая широких перспектив усовершенствования человечества.

Ниже мы даем проект основания организации международного учреждения для исследования вопросов человеческого питания и список подписей знаменитых физиологов, одобривших проект и изъявивших согласье быть постоянными членами этого учреждения. К списку этих лиц необходимо следовало бы приобщить профессора Озава, профессора физиологии университета в Токио, Япония. Но расстояние слишком велико, чтобы он мог принимать участие в совместной работе и в обмене мнений. Участие профессор Озава сделало бы это учреждение не только международным, но и межрасовым. Надо сказать, что научная кооперация уже начала, как волна прилива, обходить весь земной шар, внося гармонию в международные отношения на пользу всего человеческого рода. И даю подробную копию всего документа со сметами и т. д., словом, в таком виде, как он был составлен, чтобы быть исполненным, только с изменениями, которых потребовали бы обстоятельства.

Горацио Флетчер

Предложение основать международную лабораторию для всестороннего исследования питания

Несмотря на громадное развитие экспериментальной физиологии за последние полвека, несмотря на постоянное возрастание числа физиологических лабораторий, оборудованных таким способом, чтобы они могли одновременно служить и учеными целям, все еще существует большая нужда в учреждении международной лаборатории для исследования, прежде всего, если только не исключительно, вопросов, относящихся к питанию, главным образом человеческого организма, с точки зрения отношения между количеством потребленной пищи и произведенной организмом энергии в виде теплоты механической работы.

Вот побудительная причина для устройства такой лаборатории, доступной для исследователей всех национальностей. Чтобы дать твердые основания нашим знаниям о пище и ее отношению к деятельности организма, необходима совокупность таких дорогих специальных аппаратов и машин, каких не встретить даже в самых лучших физиологических лабораториях Европы и Америки, ибо все существующая лаборатории оборудованы, в основном, для учебных целей. Несомненно, некоторые большие, дорогие приспособления для исследований можно найти в исключительно хорошо оборудованных лабораториях Берлина, Мюнхена, Парижа и Турина, но даже в них исследователь не найдет в одном помещении все специальные химические, физические и бактериологические приспособления, необходимые для исследования явлений питания.

Вот характер проектируемой лаборатории: она должна располагать некоторыми аппаратами для людей науки, являющихся для исследований в такую лабораторию, которых они не могут иметь у себя дома. В лаборатории должен быть целый набор респираторных камер различных типов и, конечно, должны быть и типа «Этуотер», должны быть самые совершенные аппараты для анализа газов, самые совершенные калориметры различных типов, как для определения теплового эффекта пищи, с которой производятся опыты, так и для определения количества теплоты, развиваемой человеком и низшими животными. Кроме того, лаборатория должна иметь самые совершенные приспособления для измерения работы, производимой человеком или низшими животными («эргостат», «эргограф») и целый набор весов высшей чувствительности и точности для очень больших нагрузок. Сверх и помимо этих специальных приспособлений, необходимых, чтобы поставить исследования питания на строго научную почву, лаборатория должна быть снабжена всеми приспособлениями для работы по органической, физиологической и физической химии и бактериологии.

Предположения о предметах исследования проектируемой международной лаборатории

1) Определить с большей, чем ныне, точностью работоспособность животного организма, рассматривая его как машину, в которой потенциальная энергия, заключающаяся в пище, превращается в механическую работу. Мы уже знаем, что животное представляет собой машину, несравненно более высокого коэффициента полезного действия для превращения доставляемой ей потенциальной энергии в кинетическую, чем любой механизм, до этого устроенный человеком или который можно было бы построить при существующих знаниях физики, изучить работоспособность животного в целом, равно и работоспособность некоторых его важных органов, производящих главнейшую механическую работу.

Одновременно изучить процессы, происходящее при том внутри организма, например, переход потенциальной энергии, запасенной в мускулах, в виде некоторых химических соединений в механическую работу.

Изучение этих вопросов желательно не только в целях специальных интересов лаборатории, но в высшей степени важно и с чисто теоретической точки зрения, например, с точки зрения чистой физики.

Суммируем: одним из первых предметов изучения в данной лаборатории должно быть более точное определение минимальных изменений энергии, которые соответствуют средним, точно определенным, условиям животного тела вообще и в частности тела человека.

2) Уже установлено, что потенциальная энергия, расходуемая животным организмом, доставляется ему, при наименьшем изнашивании и напряжении организма, в виде безазотистых органических веществ пищи, принадлежащих к группам крахмалов, сахаров и жиров. Равным образом установлено, что для продолжительного существования организму требуется как необходимое условие, прибавления к пище белковых веществ в известной пропорции. Несмотря на наличие очень точных исследований этого предмета, в высшей степени необходимы еще более точные определения минимальных количеств белковых веществ, абсолютно необходимых и желательных при самых разнообразных условиях. Последнее особливо желательно в виду недавно удостоверенных фактов, о которых говорится в следующем пункте.

3) Наблюдения, произведенный господами Горацио Флетчером и фон Сомереном, показали, что если долго жевать и чрезвычайно насыщать пищу слюной, то уменьшается общее количество пищи, необходимой для поддержания тела в хорошем состоянии здоровья и, на сколько это удостоверено, замечательно улучшаются равно пищеварительные функции, как и общее здоровье индивидуума. В высшей степени важно тщательно исследовать эти замечательные явления, а равно определить, как далеко они могут изменить или улучшить диету здоровых и больных индивидуумов.

4) Можно сказать, что средняя диета человека, то есть, абсолютное и относительное количество известных веществ пищи, которой существует средний человек, до сих пор в значительной мере определяется только эмпирически. В высшей степени необходимо точно определить эти количества, ибо тогда может оказаться, что хорошее результаты, получаемые эмпирически, достигаются только преобладанием одного элемента, уравновешенного преобладанием другого элемента. Таким образом, может быть найден способ для получения весьма значительной экономии. Изменения, необходимые при отклонении от средних величин, для того, чтобы удовлетворить этим новым условиям, в настоящее время тоже в весьма большой мере определяются эмпирически. Эти изменения, равным образом, должны быть определены чрезвычайно точно.

5) Исследования профессора Павлова, произведенные для определения:

– условий, влияющих на деятельность желез пищеварительных органов;

– отношений между деятельностью этих желез и составом пищи, проходящей по пищеводу;

– влияния выделений желез, расположенных в одной части пищеварительного канала на деятельность желез, расположенных ниже по пищеварительному каналу.

Эти исследования намечают одно из направлений, в котором должна производиться наша работа, и, хотя направление это весьма новое, однако его важность в отношении изучения вопросов питания, по всей вероятности, велика.

6) Равным образом наряду с главными линиями исследований, намечаются побочные, вследствие недавно отрытых явлений влияния желез, не имеющих выводного протока, так называемых желез внутреннего выделения, на общее превращение веществ в энергию – общий метаболизм, в особенности интересна роль панкреатической железы в превращениях сахара.

Заключение: главной работой проектируемой лаборатории будет выяснение условий, при которых от механизма, человеческого тела будет возможно получить при средних условиях максимум работоспособности и наименьших расходах. Трудно преувеличить важность результатов таких исследований с точки зрения общественной, политической, административной экономии.

Предположения относительно личного состава проектируемой лаборатории

Для придания общего направления и для заведывания моими исследованиями, в высшей степени важно активное участие выдающегося физиологического химика, владеющего одними из главных европейских языков.

У такого директора должны быть по крайней мере два постоянных технических помощника, один для работы, по органической химии, другой – по физической. Может быть потребуется и еще несколько помощников. Весьма желательно, чтобы учреждение имело возможность субсидировать людей, которые взяли бы на себя специальные исследования в направлении, общем с задачами учреждения, и которые, тем самыми, являлись бы временными помощниками. Разумеется, это должно быть совершенно независимо от широкого гостеприимства лаборатории другим исследователям.

Сметные предположения лаборатории

Выбор места

Место, предназначаемое для устройства международного учреждения, должно быть легко доступно для исследователей различных национальностей. Оно не должно неприятно действовать на чью-либо национальную щекотливость. По возможности оно должно быть местом приятным для жизни, где можно было бы работать круглый год, где, как личные расходы исследователей, так и расходы самого учреждения, не были бы велики. Указывают на Венецию, как на место, удовлетворяющее вышеописанными требованиям: в нее легко попасть изо всех частей Европы, американцами в нее также легко приехать, как и в любой иной город Европы.

Жизнь в ней очень дешева, все расходы весьма умеренны. Находясь на уровне моря, она в то же время расположена не вдалеке от высоких гор, что представляет удобные условия для изучения действия влияния климата, на питание. Лаборатория королевы Маргариты на Мойте Роза дает возможность производить исследования, согласованные по общему плану, единовременно в двух местах. В довершение всего Венеция – это город с разноплеменным населением. В ней можно встретить людей самых различных народностей и рас, что удобно в смысле выбора субъектов для наблюдений и опытов.

С другой стороны, для полного успеха предполагаемого учреждения, необходимо, чтобы как директор, так и исследователи, могли часто и быстро сноситься с выдающимися физиками, химиками и представителями прочих ближних к данной работе наук. Помощь, получаемая от личных переговоров с людьми, стоящими во главе современного знания, не может быть получена какими-либо другими путем. Точно также необходимо иметь под рукой наилучшую научную библиотеку. Необходимо иметь возможность без промедления строить аппараты, необходимые для исследований. Такие удобства можно иметь только в больших центрах умственной деятельности. Маленький университетский город не в состоянии удовлетворить таким требованиям. Если настаивать на выполнении этих условий, то придется устроить учреждение только в столице, с большими и деятельными университетами.

В таком случае выбор сводится к Парижу, Берлину, Вене или Лондону. Лондон в международном отношении лучше прочих, но в нем слишком дорога жизнь. Правда, то же самое можно сказать про любую столицу. Кроме того, из Европы в Лондон можно попасть только морем. Выбор между Лондоном и Венецией зависит от того, чему будет придано большее значение: научными или иными соображениям.

Предположение об управлении проектируемого учреждения

Предположено, что: во-первых, должна существовать группа попечителей, которая несла бы денежную ответственность, во-вторых, должно быть правление, состоящее из ученых, представителей различных национальностей. Правление, совместно с директором, должно заведовать производством работ учреждения. Заседания правления могут быть только изредка, большая часть работы может быть сделана перепиской. Расходы членов правления в связи с предприятием должны быть относимы за счет учреждения. Нижеследующие лица изъявили желание быть членами учреждения. Вот национальность и ученые титулы наших членов правления:

Сэр Макл Фостер: доктор медицины, командор ордена бани, член королевского общества, член парламента, бывший профессор Кембриджского университета по кафедре физиологии. Секретарь королевского общества. Постоянный почетный председатель международного конгресса физиологов, и т. д.

Доктор, профессор Апджело Моссо, профессор Туринского университета по кафедре физиологии, директор физиологической станции королевы Маргариты на Мойте Роза и прочее.

Доктор, профессор Гуго Кронекер, профессор физиологии в Бернском университете.

Доктор, профессор Н. Цунтц, профессор физиологии в Берлине.

Доктор, профессор Поль Хегер, профессор физиологии в Брюсселе, директор Социологического института Сольвэй в Брюсселе.

Доктор, профессора А. Дастрэ, профессор физиологии в Сорбонне.

Доктор, профессора Генри Пиккеринг Баудич, профессор физиологии Гарвардской медицинской школы. Второй председатель американского физиологического общества. Председатель общества помощи детям, Бостон.

Профессор Рассел Генри Читтенден, директор Шеффилдской школы наук при Йельском университете, профессор физиологической химии в Йельском университете, председатель американского физиологического общества.

Доктор, профессор Уильям X. Уэлш, профессор патологии в университете Джона Гопкинса в Балтиморе, Мэриланд. Председатель Рокфеллеровского института предохранительной медицины.

Доктор, профессор И. П. Павлов, директор отделения экспериментальной физиологии в российской императорской военно-медицинской академии, и прочия.

Наука упорно сомневается

Несмотря на доклад о произведенных в Кембридже опытах экономного питания, американские физиологи все еще сомневались в возможности удостоверенной докладом экономии белковых веществ и меня пригласили для дальнейших испытаний в физиологической лаборатории Йельского университета. Испытания велись под руководством профессора Рассел Генри Читтендена (директора Шеффилдской научной школы при Йельском университете, председателя американского физиологического общества) и доктора Лафайета Б. Менделя.

Ниже помещаемая статья первоначально появилась в «Популярном научном ежемесячнике» за июнь 1903 г. Она представляет собой доклад об этом испытании, выражающий желание расширить исследования, поставив опыт над различными субъектами.

В ответе на заявление профессора Читтендена, попечители фонда, пожертвованного Бачем в Национальную академию наук, внесли 1000 долларов для продолженья исследований. Проект продолжения опытов был рассмотрен, когда были получены средства из других источников.

Одним из затруднений был контроль над испытуемыми субъектами в течение достаточно долгого времени, чтобы сделать возможными окончательные выводы относительно наименьшей потребности в азотосодержащей пище при обычном образе жизни. Нашлось только несколько добровольцев, располагающих свободными временем и заинтересованных в вопросе. Разумеется, неудобно было лаборантам быть вместе с тем и испытуемыми субъектами, чтобы они сами проверяли результаты, полученные на самим себе.

Из этого затруднения меня вывела удачная встреча с главным врачом армии Соединенных Штатов, господином О'Рейли и с генералом Леонардом Вудом. Первый ехал в Мадрид на медицинский конгресс, а второй был в пути на Филиппины, чтобы вступить там в исполнение своих обязанностей. Случилось так, что все мы попали на тот же пароход «Коммонуэлс», отправлявшийся в Италию в апреле 1903 г. Оба они военные люди и энтузиасты-исследователи. Оба боролись с желтой лихорадкой на остров Кубе, где мученической смертью умер их товарищи майор Уолтер Рид. Естественно, что мы много говорили об этой борьбе, как об одном из величайших триумфов патологии и гигиены.

На пароходе у нас было много времени чтобы детально обсудить и другой вопрос гигиены и патологии. Это правильное питание, вопрос огромного личного и общественного интереса. У обоих офицеров во время службы встретилось не мало случаев для наблюдений, заставивших их поверить, что результаты, достигнутые мной, достижимы для каждого при условии нормального питания.

Генерал О'Рейли был совершенно уверен, что в корпусе, которыми он командует, можно найти интеллигентных, старательных субъектов для постановки над ними опытов выяснения условий правильного питания, как можно было найти таких лиц для опытов с прививками желтой лихорадки. Во время изыскания средств борьбы с желтой лихорадкой множество нижних чинов и офицеров добровольно согласились быть субстратом для прививок болезнетворного начала желтой лихорадки, хотя они знали, что подвергают себя смертельной опасности. Многие погибли и все же находились новые и новые желающие отдать свой жизнь на пользу науки и человечества. Они даже отказывались брать предлагаемое денежное вознаграждение за риск. Вот из этого-то корпуса генерал О'Рейли и был уверен, что может достать способных помощников для постановки опытов питания, опытов неопасных и не неприятных.

Заручившись от генерала Вуда рекомендательными письмами к президенту Северо-Американских Соединенных Штатов и к господину Рууту, военному министру и получив приглашение от главного военного врача, генерала О'Рейли навестить его, если бы потребовалась его помощь, я вернулся в Америку и опросил профессоров Читтендена и Баудича, желательно ли участие армии в намеченных опытах На что они ответили, что именно это самое и требуется. Тогда я отправился в Вашингтон, чтобы устроить все, что требовалось. За это время генерал О'Рейли уже обдумали все дело и был готов составить проект для представления его военному министру, когда тот вернется из летнего отпуска. В результате всех наших хлопот 20 нижних чинов и 3 унтер-офицера госпитальной команды армии Соединенных Штатов под командой лейтенанта доктора Уоллеса де Уитта теперь расквартированы в Нью-Хейвене для совместной работы со штатом Шеффилдской научной школы. Мы желаем определить минимальное количество азотосодержащей пищи при наивысшей работоспособности, а также количественно измерить дурное действие избытка азота, а равно и вообще избыточного питания на работоспособность.

Я благодарю судьбу – случай за усиление общего интереса к вопросу, весьма существенному для человечества. На себе испытал благодетельное действие правильного питания и знаю, чего оно стоит.

Практическое доказательство может быть подчеркнуто только из личного опыта. Каждый должен быть своим собственным врачом и исследователем в вопросах питания, иначе он рискует быстро растратить свое здоровье. В вопросах правильного питания учиться почти что нечему. Очень немногое требуется, чтобы обеспечить себе правильное питание, совершенное пищеварение и постоянное здоровье, но это малое надо начать делать, не откладывая в долгий ящик.

Горацио Флетчер

Физиологическая экономия питания

Доктор Читтенден, директор Шеффилдской научной школы при Йельском университете

Среди многих вопросов физиологии, пока ожидающее разрешение, не существует ни одного, который был бы важнее для индивидуума и для вида, как вопрос правильного питания тела. Человек ест, чтобы жить и получить силы для работы, а без достаточного питания машина человеческого тела не может работать правильно и иметь высокий коэффициент работоспособности. Чрезмерная еда вредна, как и недостаточное питание, вызывая не только бесполезную растрату питательных веществ, но, что гораздо важнее, растрату энергии самого организма, растрату, которая при продолжительном переедании может оказаться гибельной для организма. Хотя пища и снабжает организм материалом, из которого он черпает необходимую энергию для деятельности, однако, избыток пищи, остающийся по покрытию потерь, проистекающих от деятельности и жизненных процессов, непременно расстроит правильный ровный ход человеческого механизма и уменьшит его пригодность к выполнению его нормальных функций.

Нормальные физиологические условия влекут за собой образование нравственных, умственных и физических качеств, недостижимых ни каким иным путем. Далее необходимо припомнить, что неправильные физиологические условия более ответственны за нравственные, общественные, телесные и умственные уродства, чем любая иная причина. Очень часто можно видеть, что основанием нищеты и пороков послужило неправильное питание. Здоровое тело неразлучно сопутствует умственной, нравственной и физической силе.

Неестественный образ жизни часто или сопровождается, или предшествует порочным наклонностям, которые никогда бы не развились при нормальных физиологических условиях. Здоровье, сила (умственная и физическая) и подъем нравственного чувства равным образом зависят от надлежащего следования законам природы и каждому, кто стремится развить свои умственные, физические и нравственные способности, безусловно необходимо познакомиться с характером законов природы, чтобы иметь возможность соблюдать их должным образом. Нищета, преступления, болезни и заглохшее или извращенное нравственное чувство – таково возмездие за ослушание естественных законов, это проклятие греха, за которым неминуемо придется поплатиться не только нам, но и нашим потомкам до самого отдаленного поколения.

Ныне существует самая жгучая необходимость в тщательнейшем изучении законов питания, составляющих основание правильного образа жизни. Эта проблема полна интереса, она много обещает хорошего для социолога, экономиста и физиолога. Нам надо гораздо больше знать, чем мы знаем в настоящий момент о законах, управляющих питанием, мы должны быть более осведомленными в способах полного наилучшего, самого экономного использования пищевых веществ. Мы должны больше знать о минимуме протеидов и альбуминов и о минимальной диете, при которой мы могли бы постоянно поддерживать в наилучшем состоянии наше здоровье, умственные и физические силы. Нам надо знать гораздо больше о влиянии различных пищевых веществ на рост и покрытие потерь организма. Мы должны знать гораздо больше о роли различных диетических и пищевых привычек, установившихся с раннего возраста или приобретенных впоследствии, о действии тщательного пережевывания и ослюнения, сколько раз в день мы должны есть, чтобы как следует использовать пищу и быть здоровыми. Далее, мы нуждаемся в более точных указаниях относительно влияния душевных состояний на пищеварение и усвоение питания.

Эти и еще много других подобных вопросов встает перед нами, как только мы пытаемся установить влияние должного питания на телесное благосостояние. Однако, эти задачи вполне разрешимы, а в их решении, несомненно, лежит лекарство против многих зол.

Эти мысли пришли мне в голову под влиянием наблюдений, недавно производившихся в моей лаборатории для определения количества и состава пищи, необходимой для здорового человека в спокойном состоянии и во время физической работы. В настоящее время, наши представления основаны, преимущественно, на наблюдениях того, что культурные люди привыкли делать, а не на том, в чем они нуждаются, чтобы встретить требования, предъявляемые к их организму.

Сэр Уильям Робертс как-то сказали: «нёбо – это диететическая совесть», но он прибавляет, что есть множество скверно устроенных нёб, мы должны еще задать себе вопрос, не извратилась ли вообще наша диетическая совесть под влиянием неправильного образа жизни? Почти всеобщая привычка есть при всяком представившемся случае, удовлетворять всевозможным прихотям аппетита, наедаться для удовлетворения вкусового ощущения, не обращая внимания на действительные потребности нашего организма. Конечно, эта привычка создала совершенно противоестественные представления о жизни, и мы далеко отошли от удовлетворения истинных законов питания. Статистические исследования, произведенные различными физиологами над большими группами индивидуумов, привели к установке норм питания, вроде предложенных господами Фойтом и Этуотером. Фойтовская норма питания для человека, занимающегося умеренной работой:

– белковой пищи –118 граммов,

– жиров – 156 граммов

– сахара и крахмала – 500 граммов.

Общее количество развиваемого тепла равно – 3055 больших калорий в сутки.

Для тяжелой работы Фойт увеличивает дневную диету до:

– протеина 145 граммов,

– жиров 160 граммов и

– углеводов 450 граммов,

то есть до 3370 больших калорий.

Этуотер, на основании громадного числа наблюдений, определяет суточную потребность в белковой пище в 125 граммов с достаточным количеством жиров и углеводов, в общем дающих 3500 больших калорий для человека, исполняющего работу средней трудности, а для тяжелой работы он увеличивает количество белков до 150 граммов, что с жирами и углеводами дает в сутки 4500 больших калорий.

Эти нормы почти общеприняты, как выражение потребностей среднего человека при данных условиях работы и быть может, действительно, эти цифры выражают суточные потребности организма. Но, с другой стороны, предположим, что эти нормы неправильны, другими словами, что количества потребляемой пищи слишком велики по сравнению с действительными потребностями организма. В таком случае тут происходит огромная потеря пищевого материала, выражаемая в денежных единицах. Эти деньги могли бы быть истрачены более производительно в других направлениях. Весьма вероятно, что для человека, живущего на жалование и обремененного большой семьей, эта мысль укажет возможность очень большого сбережения, которое не следует оставлять без внимания. Деньги, сбереженные на столе, могли бы быть израсходованы на образование детей, на покупку предметов обихода, поднимающих умственный и нравственный уровень семьи, вообще для самых разнообразных целей. Конечно, это только вопрос экономии, и некоторым слоями общества такого рода экономия была бы отвратительна, как скаредность. Мы считаем удовлетворением личной гордости иметь обильный, изысканный стол. Люди победнее воображают, что дорогая еда доставляет лучшее питание ближних их сердцу людям, дает им больше здоровья и силы. Им совестно экономить на пище, они вполне убеждены, что такая экономия опасна для здоровья дорогих ими людей. Но, предположим, что бесцельная растрата пищи не только не экономна с денежной точки зрения, но что она не желательна и по иным, более веским соображениям.

Предположим, что избыточное потребление пищи приносит очевидный вред телу, что оно не экономно с физиологической точки зрения, что наши усилия поддержать высокую работоспособность организма только порождают в нем огромное утомляющее, нецелесообразное напряжение, которое в конце концов приведет к пагубным результатам. Если это положение правильно, то наша гипотеза, получает более глубокий смысл, тогда стоить подумать, существуют ли данные, заставляющие нас усомниться в правильности существующих норм питания?

Пища людей может быть разделена на три вида:

– белковая, животного и растительного происхождения, например, мясо, яйца, творог, молоко, клейковина хлеба и различные растительные белки-протеиды,

углеводы – сахар, крахмалы зернистых хлебов и

жиры, как животного, так и растительного происхождения.

Белковые вещества характеризуются присутствием приблизительно 16 % азота, в то время, как жиры и углеводы содержать только углерод, водород и кислород. Жиры и углеводы полностью сгорают в нашем теле, переходя в газообразный ангидрид угольной кислоты и воду. Белковые вещества тоже сгорают до ангидрида угольной кислоты и воды, а их азот почти целиком удаляется в выделениях тела. Белковые вещества пищи предназначаются для пополнения потерь белка нашего организма.

Эта потеря может быть пополнена исключительно протеидами, т. е. белками растительного происхождения, следовательно, они незаменимо важны для нашего организма, он не может существовать без них сколько-нибудь продолжительное время. С другой стороны, жиры и углеводы снабжают организм энергией, освобождаемой ими во время их окисления-горения. Необходимо заметить, что жиры при сгорании развивают почти вдвое больше теплоты, чем углеводы, а именно их отношение равно 9,3:4,1.

Далее необходимо заметить, что ни одно из питательных веществ не идет в организме прямо в дело. Прежде всего, они должны быть переварены, затем поглощены и усвоены, после чего они в этой видоизмененной форме постепенно разлагаются, освобождая содержавшуюся в них энергию, которая и проявляется в виде тепла или механической работы.

Следовательно, тщательность, с которой переварены и использованы телом пищевые вещества, должна играть громадную роль в определении их диететического или питательного достоинства. Более того, всякий избыток белков в пище только увеличивает содержание азота в отбросах человеческого тела. Этот избыток, пока, он находится в организме, действует очень неблагоприятно как на нервную систему, так и на другие части человеческого организма. Всякий избыток пищи, даже не содержащий азот, увеличивает непроизводительную работу организма, тратя часть энергии, предназначаемой для нужд самого организма, ибо, раз пища введена в организм в излишнем количестве, организм должен истратить известную энергию на переваривание и поглощение этого избытка. Если он не переварит и не поглотит, тогда в пищеварительном канале пища подвергнется брожению, загнивает и вызовет серьезное заболевание.

Когда пища съедена и усвоена в излишнем количестве, ее избыток можете быть временно отложен организмом про запас, в виде жира, но, для чего загромождать свой организм излишними материалами и из-за этого затруднять ход своего жизненного механизма? Очевидно, что всякий излишек пищи сверх удовлетворения физиологических потребностей нежелателен и, кроме того, может оказаться и чрезвычайно вредным. Это поистине неэкономно, это удаляет нас от намеченной нами цели и вместо увеличения физической силы и приспособляемости организма к его повседневной работе мы только перегружаем нашу машину, мешаем ей работать как следуете, а, как много зависите от ее правильного хода.

Почему же мы приняли за норму питания суточное потребление белковых веществ более 100 граммов и жиров, и углеводов такое количество, чтобы в общем итоге получить свыше 3000 больших калорий? В самом деле, является ли все это необходимым для силы организма и мыслительных способностей? Почему? Главными образом потому, что мы предположили, что норму питания следует выводить на основании наблюдений над количествами пищи, потребляемыми средними людьми, находящимися в таком положении, что они нимало не стесняются есть сколько и чего угодно. Но этот способ недостаточно целесообразен и, следовательно, его выводы – недоказательны и, конечно, не выше критики. Надо, прежде всего, спросить самих себя, мудр ли человек по отношению к самому себе? Может ли он вполне довериться своему инстинкту и аппетиту и взять их руководителями в деле собственного питания? Опыты господ Кьомэгеуа, Сивэна и других физиологов показали, что люди могут жить, не испытывая ощущения лишения, по крайней мере временно, потребляя всего только половину, или даже одну четверть нормы белковой пищи, остановленной Фойтом. Опыты Сивэна, показали, что человеческий организм удерживает равновесие прихода и расхода азота, при неизмеримо меныших количествах протеидов, чем принято указывать в учебниках и далее, что это уменьшение белков не вызывает необходимости увеличения количества, пиши вообще для повышения числа калорий. Подобные исследования всегда вызывали замечания со стороны специалистов по вопросам питания. Специалисты не хотят расстаться с ходовыми учениями фойтовской школы.

Действительно, опыты над питанием человека обыкновенно продолжаются только короткий период времени, следовательно, совершенно нельзя сделать вывода относительно возможного действия совокупности условий опыта, если бы опыты продолжить, хотя бы на несколько месяцев или лет. Вследствие этого, Шеффер, например, говорил: «сомнительно, чтобы диета с суточным содержанием протеидов менее 100 граммов могла поддерживать человека среднего роста и веса в совершенно нормальных физиологических условиях в течение неопределенно долгого времени. Часто указывают, что жители Азии потребляют гораздо меньшие относительные количества белков, чем европейцы. Жители Индии, Японии и Китая потребляют, в основном рис. В нем мало протеидов. Это было выставлено в защиту того воззрения, что минимальное количество протеидов значительно ниже принятой нормы, достаточной для поддержания равновесия питания. Однако, надо сказать, что не существует точных статистических данных, которые доказали бы, что азиаты для исполнения такой же работы, как европейцы, требуют меньшего количества протеидов, отнесенного к их живому весу. Данные, которыми мы располагаема скорее показывают обратное».

Эта цитата очень хорошо определяет позицию, занятую физиологами по отношению этого важного вопроса. Отчего бы не сознаться в самом деле, что вопрос этот еще вызывает сомнения, а вместе с тем, отдав должное важности этого вопроса, отчего бы не попытаться докопаться до настоящего истинного решения задачи?

В течение последних месяцев у меня в лаборатории подвергался исследованиям один господин. Изучая в течение пяти лет вопросы человеческого питания, он выработал в себе привычку некоторого воздержания в еде и достиг большой экономии. Он уверен, что экономное питание придает большую телесную и умственную силу и весьма заметное улучшение общего состояния его здоровья. При своем способе питания он чувствует в себе особую способность к самой разнородной работе и полное отсутствие усталости даже при чрезмерных физических усилиях. Слово «воздержание» может дать неверное представление, ибо привычки этого господина таковы, что он не ощущает обычного позыва к еде. Другими словами, господин этот ест до полного насыщения своего аппетита, но давно уже он не ощущает потребности в таких количествах пищи, которые съедаются большинством людей.

В январе месяце, в течение тринадцати дней он был у меня в лаборатории под моим наблюдением. Выделения ежедневно анализировались для определения точного количества потребленного протеида. Анализы установили, что суточное количество метаболизированного протеида было 41,25 граммов при живом весе 165 фунтов[5], остававшимся, практически, без изменений. Особенно замечательно было полнейшее использование белковой пищи во время наблюдений. Следует заметить, что суточное потребление протеидов у него было в два раза меньше фойтовского минимума. Равным образом, недостаток протеидов у него не восполнялся увеличением потребления углеводов и жиров. Далее, он не придерживался какой-нибудь диеты и ел сколько и чего хотел. Единственно, что для него было обязательным – это придерживаться его собственных привычек питания. Анализы его отбросов показали содержание азота, соответствующее 47,05 граммов суточного потребления протеида.

В феврале месяце был произведен ряд более тщательных наблюдений, вызвавший необходимость точного анализа его ежесуточной пищи совместно с анализами его извержений, чтобы установить не только потребление протеидов, но равным образом и количество жиров и углеводов. Его пища была совершенно проста: преимуществу хлеб, молоко и кленовый сахар. Он ел два раза в день в течение недели, диета была выбрана им самим, так как она была достаточно разнообразна для него и покрывала все его потребности, была ему совершенно по вкусу. Он нисколько не пытался согласовать свое питание с какими-либо установленными нормами, a ел сколько требовал его аппетит. То, что им съедалось, было тщательно взвешиваемо в лаборатории. Химический состав пищи был точно определяем, тепловой эффекта пищи определялся обычными способами.

Таблица, помещенная ниже, дает суточное, в течение шести дней, потребление протеидов, жиров и углеводов и вычисленную теплопроизводительную способность, затем потребление азота и его выделение в твердых и жидких отбросах. Было получено много других данных, показывающих уменьшение выделения мочевой кислоты, ароматических сульфатов, фосфорной кислоты и т. д., но об этом мы не будем говорить теперь.

* Средние данные за 4 дня

Основное, что следует отметить в этих результатах, это, во-первых, что общее ежедневное потребление протеидов составляло в среднем всего 45 граммов, и что жиры и углеводы принимались в количествах, достаточных только для того, чтобы обеспечить общую топливную ценность суточного рациона еды чуть более 1600 больших калорий. Если, однако, исключить первый день, когда по какой-то причине испытуемый принял необычно малое количество еды, эти цифры несколько увеличиваются, но они смехотворно низки по сравнению с обычно принятыми пищевыми стандартами.

Когда мы вспоминаем, что стандарт Фойта требует по крайней мере 118 граммов протеидов и общую топливную ценность 3000 больших калорий в день, мы сразу понимаем всю важность приведенных выше цифр. Но можно спросить, было ли это питание вообще достаточным для потребностей тела – достаточным для человека весом 165 фунтов[6]? В ответ можно сказать, что аппетит был удовлетворен и субъект имел полную свободу съесть больше еды, если пожелал. Чтобы дать физиологический ответ, можно сказать, что масса тела оставалась практически постоянной в течение семидневного периода, и далее, сравнивая цифры в таблице, можно будет наблюдать, что азот в поступлении и общий азотных выходов были недалеко друг от друга. Другими словами, это был близкий подход к тому, что физиологи называют азотистым равновесием. Фактически, следует отметить, что в течение нескольких дней выход азота был немного меньше, чем поглощенный азот.

Поэтому мы, по-видимому, вправе сказать, что вышеуказанная диета, хотя и была проста в разнообразии, и в количестве, намного меньшем обычно принятой потребности, была вполне адекватна потребностям организма.

В этой связи можно спросить, каковы были потребности тела в течение этого семидневного периода? Очевидно, это очень важный момент. Может ли мужчина на такой диете, даже если она достаточна для поддержания веса тела и, очевидно, также физиологического равновесия, работать в какой-либо степени? Будет ли в таких условиях надлежащая степень пригодности для любого вида физической работы? Чтобы убедиться в этом, испытуемого пригласили выполнить физическую работу в гимназии Йельского университета и поместили под руководство директора гимназии доктора Уильяма Г. Андерсона. Здесь представлены результаты проведенных там наблюдений, дословно взятые из отчета доктора Андерсона автору.

«4, 5, 6 и 7 февраля 1903 года я дал мистеру Горацию Флетчеру те же упражнения, что и университетской команде. Они сильные и утомительные, и новички не могут их выполнять без болезненных ощущений и боли. Упражнения, которые его попросили выполнить, были направлены на нагрузку сердца и легких, а также на тестирование мышц конечностей и туловища. Я не должен давать эти упражнения первокурсникам из-за их серьезности».

«Господин Флетчер проделывал эти упражнения с невиданной легкостью. Совершенно не заметно ни ощущения боли, ни разбитости. Группы больших мускулов не показывают признаков отравления угольной кислотой. Нет страданий и после испытания выносливости, то есть при работе в течение долгого времени. Сердце работает быстро, но правильно, оно скорее возвращается к своему нормальному темпу, чем у других людей его возраста и веса».

«Случай этот из ряда фон выдающийся, я изумлен, что господин Флетчер может делать работу тренированных атлетов и не испытывает переутомления. В виду того, что я постоянно тренируюсь, я проделал те же самые упражнения приблизительно тем же способом и настоящим удостоверяю работу господина Флетчера по сравнению с моей принятой за единицу для сравнения (мы не приводим цифр). Выражаю мое заключение вкратце: господин Флетчер выполняет эту работу легче и с менее дурными результатами, чем любой человек его возраста, с которым я когда-либо работал. Чтобы вполне оценить значение этого доклада, надо принять во внимание, что господин Флетчер уже долгое время не имел никаких упражнений, исключая прогулок по городу.

В виду усиленной работы в течение указанных четырех дней, совершенно ясно, что организм требовал известного количества питательных материалов. Однако, работа была произведена без ясно выраженного потребления каких-либо запасов тела, даже если бы они и существовали. Как бы ни была мала диета, и, хотя в ней было только половинное количество калорий, все же она оказалась достаточной, чтобы доставить необходимое количество энергии. Работа была выполнена чрезвычайно легко, без напряжения, без обычного ощущения разбитости, без перегрузки сердца и легких, и без потери живого веса. Иными словами, в этом частном случае механизм тела прекрасно работал, не употребляя тех количеств питательных веществ, которые обычно принимаются за норму.

Очень поучительно еще заметить стоимость пищи, потребленной господином Флетчером в течение этих семи дней, a ведь то, что он съел было совершенно достаточно для удовлетворения всех его телесных потребностей в течение семи дней усиленных упражнений. Вся пища стоила только одиннадцать центов в день, итого за неделю – семьдесят семь центов. Если сравнить эту цифру с тем, во что нам обычно обходится еда за такой же период времени, то невольно задумаешься.

Господин Флетчер говорит, что он придерживается своего сегодняшнего образа жизни в течение последних пяти лет. Он обычно ест два раза в день. Теперь у него выработалось большое пристрастие к сахару и углеводам и появилось отвращение к мясу. Он всегда здоров и всегда готов к работе. Он жуёт крайне тщательно и очень совершенно напитывает свой пишу слюнной (и жидкую и твердую), достигая этим более совершенного пищеварения и использования питательных веществ пищи.

В виду таких результатов, не имеем ли мы право спросить самих себя, да правильно ли мы представляем себе действительные потребности тела? Знаем ли мы самые лучшие и экономные способы поддерживать наше тело в самом лучшем физиологическом состоянии? Только что описанный случай господина Флетчера, наблюдения над некоторыми азиатскими народами, исследования профессора Джаффа над фрукто- и орехоедами Америки – все это заставляет думать, что мы в целом, как раса, могли бы добиться большей экономии питания, чем настоящая. Если эти факты являются только исключениями, мы должны проверить это, а если, вообще, для человеческого рода возможно достаточное питание при значительно низших против теперешних норм, то уже настало время удостовериться в этом.

Ибо, если действительно существующие нормы бесполезно высоки, то, разумеется, придерживаясь их, мы не только ведем неэкономный образ жизни, но мы живем в условиях совершенно противоположных требованиям физиологических законов, а это, несомненно, крайне вредно для нашего благосостояния.

Возможность более научного познания естественных потребностей здорового питания сделалась яснее вследствие того, что экономические результаты, замеченные в связи с исследованием обмана веществ у господина Флетчера, подтверждают подобные же результаты, полученные при исследовании господина Флетчера в Кембриджском университете, под руководством и при проверке сэра Майкла Фостера, зимой и осенью прошлого года и доктор фон Сомерен, в Венеции помощники господина Флетчера, тоже произвели ряд опытов в данном направлении над целыми рядом лиц обоего пола. Отчеты об этих опытах уже представлены в Британскую медицинскую ассоциацию и Международному конгрессу физиологов во время его последнего заседания в Турине. Однако, надо подчеркнуть, что теперь было бы преждевременно делать выводы. Положительные, определенные результаты могут быть достигнуты только после тщательных опытов и наблюдений над многими субъектами в течение долгого времени. Я намерен заняться этим в самом непродолжительном времени при содействии группы заинтересованных наблюдателей.

Задача весьма чревата последствиями. Ее решение охватывает не только интересы отдельных личностей, но все общество в его целом, ибо за индивидуумами следует община и то, что оказывается полезным для индивидуума, то выразится и в улучшении общества, а, затем и всего человечества.

Введение к статье доктора Гарри Кэмпбелла

О важности жевания

Со времени напечатания помещенной здесь статьи фон Сомерена «Был ли прав Луиджи Корнаро?», доложенной Британской медицинской ассоциации, стали уделять гораздо более внимания жеванию, чем раньше. Совет господина Гладстона и раньше был ходячей фразой, ее произносили с улыбкой, все значение жевания не было оценено как следует. «Обжора или эпикуреец» – это маленькая книга, изданная мной в 1898 году, настаивала на необходимости вполне использовать для питания функции рта. Она не останавливалась на анатомических и физиологических подробностях и деталях устройства рта.

Доктор Северо-Западного Лондонского госпиталя господин Гарри Кэмпбелла написал прекрасную статью о функциях и устройстве зубов, она, появилась в английском медицинском журнале «Лансет» и мы перепечатываем здесь ее целиком.

Мы крайне благодарны, как доктору Кэмпбеллу, так и редакции указанного журнала за любезное разрешение перепечатать всю статью.

При нашем личном изучении обработки пищи во рту мы придавали более значения химизму, чем это делает доктор Кэмпбелл. Несомненно, измельчение пищи – это дело первостепенной важности, но ослюнение, производящее нейтрализацию или даже придание щелочной реакции пищи, по-видимому гораздо легче производятся во рту, чем в дальнейших частях пищеварительного тракта. Кишечник может произвести всю пищеварительную работу, даже, если бы пища прошла совершенно непереваренной через рот и желудок, но это происходит только с огромным неудобством. Мы заставляем рот сделать все от него зависящее, мы ослюняем жидкости, посасывая и пробуя их, пока не возбудится непреодолимый глотательный импульс. Этот импульс всегда произведет автоматически свой работу, если только не сопротивляться ему слишком сильно.

Мы на практике доказали экономность нашего способа. Если бы доктор Кэмпбелл распространил свои наблюдения и на жидкости, скажем на молоко, и достаточно долгое время измерял результаты, получаемые от постоянной экономии питания и уменьшения количества твердых отбросов, он пришел бы к заключению, что следует заставлять рот делать все, что он может. Рот не может делать слишком много, но может случиться, что он станет делать слишком мало. Естественные инстинкты рта, или те, которые сосредоточены в нем, делаются яснее выраженными, если не ограничиваться жеванием только твердой пищи, но пережевывать также и жидкости. Этому научиться труднее, если уже образовалась привычка быстро проводить их через область восприятия ощущений.

Ощущение вкуса, воспринимаемое ртом приятно. При нормальном пищеварении, вкус одно из больших наслаждений жизни, но вкус ощущаемый вследствие отрыжки или ощущений желудка есть признаки несварения.

Отсюда следует, что необходимо воспринимать ощущение вкуса, только ртом, он единственный орган вкуса. Спиртные напитки, если их пробовать до исчезновения вкуса, не придают спиртного запаха дыханию. Спаржа, доведенная до того же состояния во рту, не придает запаха мочи. Слюна нейтрализует и уничтожает даже затхлый сильный залах лука и чеснока.

Крайне трудно достать наблюдателей, которые стали бы пробовать жидкости так, как дегустаторы – вино или чай. Дегустаторам приходится или делать это, как следует, или умереть, или отказаться от работы. Когда выработалось вкусовое сознание, глотание жидкостей, за исключением воды, становится невозможными без предварительного опробования. Оно вызывает сжатие горла. Эта предохраняющая способность приобретается очень легко и скоро становится совершенно бессознательной. Она очень важна, для усиления весьма, ограниченных вкусовых ощущений.

Когда, организм с легкостью переносит вкус спирта (конечно, не тогда, когда вливают спирт в организм), а это случается очень редко, только в сырую или холодную погоду, всего два-три раза в год, тогда, спирт будет очень быстро смешиваться со слюной и нейтрализоваться ею в степени достаточной для возбуждения глотательного импульса. Попробуйте продолжать сосать спирт, и вы заметите, что наступит момент, когда спирт и слюна перестанут смешиваться и нейтрализоваться, весь рот наполняется жидкостью, совершенно не желающей быть проглоченной, создается неодолимое стремление выплюнуть ее. Это очень ясное указание на то, что терпение организма переполнилось, что у организма уже не существует потребности в алкоголе. Начинает выделяться слизистая жидкость, чтобы вымыть рот и это уже не щелочная пищеварительная слюна.

Способность рта, разбираться во вкусовых ощущениях, его совершенно одинаковое отношение к одинаковым вкусовым раздражениям дают возможность легко выучиться понимать свои вкусовые ощущения. Когда улучшится пищеварение – это бывает при внимательном отношении даже к одной только твердой пище, тогда обыкновенно думают, что все уже достигнуто. Нет, только когда такое же внимание удаляется жидкостям можно добиться полных результатов. Следуйте указаниям вашего вкуса, сравнивайте количество выделений и замечайте условия, при которых у вас получается высшая экономия питания и увеличение усвоения.

Попробуйте различные способы питания молоком, дней пятнадцать просто пейте и дней пятнадцать пейте ослюняя, медленно потягивая, доводя молоко до потери его первоначального вкуса. Все время опыта ведите отчёт сколько было необходимо пить для удовлетворенья аппетита и сохранения живого веса. Замечайте количество и свойство ваших отбросов. В первом случае вы увидите, что ваши отбросы действительно испражнения, а, во втором, они примут совершенно иной вид, их надо будет назвать и другим именем, они превратятся в зольный остаток пищеварения. Во втором случае втрое сэкономите пищу, в десять раз уменьшите количество отбросов, они уже не будут иметь отвратительного вида и запаха извержений.

Высказанные соображения нимало не противоречат описанию механической стороны обработке пищи во рту. Они только вносят поправку в воззрении господина Кэмпбелла, об обработке жидкостей во рту. В самом деле, жидкости – это только сыпучие и мягкие массы в состоянии совершенного раздробления, а против таких веществ предостерегает и Кэмпбелл, называя их коварно опасными.

Опыт тщательной обработки жидкостей во рту указал нам еще одно его преимущество. При этом способе пропадает склонность к излишнему питью, так же скоро, как и наклонность переедать.

Когда пища превратилась в жидкость и под влиянием слюны приняла щелочную или по крайней мере среднюю реакцию, только тогда, аппетит получает возможность измерять потребности организма и предупредить пресыщение. Как только потребности организма удовлетворены, аппетит пропадает, как по мановению волшебного жезла и вы должны перестать есть. Тогда у вас не будет ни малейшего ощущения тяжести в желудке. Аппетит будет требовать у вас небольшого количества протеидов в виде бобов, сыра, яиц или в какой-либо иной форме, где протеиды находятся в значительных количествах, затем попросить у вас сахара или жиров в одной из многочисленных форм, в которых они встречаются в пищевых веществах. Будет временами и жажда – то всего только на одну каплю воды, то на целый стакан, пока организм не будет почти вполне насыщен водой. Затем проснется неопределимый аппетит и начнет искать чего-то редкостного. Остановится, как бы в сомнении, и наверно удовлетворится чем-нибудь простым, что найдется тут же, под руками.

Аппетит, удовлетворяемый процессом инфильтрации пищи, переведенной в жидкость – это удовлетворенный, тихий, успокоенный, нормальный, довольный аппетит. При нем нечего бояться пресыщения, он не потерпит и намека на невоздержанность, на какой-либо избыток в еде или питье. В таком удовлетворённом состоянии организм находится вплоть до новой потребности в питании, вызванной испарением или разрушительным катаболизмом.

Англичанам необходимо научиться есть и пить, только в этом их спасание от лежащего на них проклятья – пьянства.

Доктор Кэмпбелл так дивно разобрал механическую роль рта, что, я надеюсь, он уделил столько же внимания химизму и психологической стороне пищеварения и тем окажет настоящее благодеяние его стране, науке и человечеству. Если бы применить эту систему к сиротскими приютам, то уже через десять лет получились бы очень ощутительные результаты.

Горацио Флетчер

Наблюдения над жеванием

Доктор Гарри Кэмпбелл. Журнал «ланцет». 11, 18, 25 июля и 8 августа 1903 года

Действие жевания

Первое назначение жевания – это раздроблять пищу для того, чтобы 1) облегчить ее проглатывание и 2) что еще важнее, обеспечить тесное смешение пищи с пищеварительными соками, не только во рту, но на всем протяжении пищеварительного канала. Помимо этого, жевание имеет еще одно важное и далеко распространяющееся действие. Оно вызывает выделение слюны и пропитывание ею пищи, оно увеличивает количество щелочной слюны, попадающей в желудок, оно возбуждает деятельность сердца и кровообращение и в конце концов, усиливает питание челюстей и частей, работающих совместно с ними, усиливая местное крово- и лимфообращение. Теперь рассмотрим в отдельности эти различные цели и следствия жевания.

Жевание облегчает проглатывание.

Много видов пищи не могут быть проглочены без предварительной обработки во рту: мягкая, влажная, размокшая пища, например, молочный пудинг и овсянка, могут, а зачастую и проглатываются или мало, или совсем не пережеванными. С другой стороны, физически невозможно глотать большие куски твердой или сухой нищи, даже если бы она, как например, мука или толокно, находилась в состоянии мельчайшего раздробления. Сухая пища должна прежде всего быть хорошо смочена, вследствие чего она вызывает более обильное выделение слюны, чем влажная, хотя, слюна в первом случае, может быть и беднее ферментами. Отсюда следует, что, если мы желаем дать пищу, требующую жевания, то она должна быть твердая и сухая. В общем, растительная пища требует более тщательного жевания, чем пища животного происхождения. Едва ли можно сказать про плотоядных, что они жуют пищу, они просто рвут ее в клочья, прежде чем проглотить. Однако, мясо жареное или вареное требует жевания из-за того, что белок в нем свернулся.

С другой стороны, травоядные должны очень тщательно пережевывать пищу, прежде чем ее проглотить. В действительности они жуют ее даже больше, чем требуется, чтобы сделать глотание механически возможным. Это видно, например, при отрыгивании уже пережеванной пищи. Цель этого излишнего жевания – смешать пищу с пищеварительными соками. Согласно фон Сомерену, раз выработалась привычка тщательного жевания, то пища уже не может быть проглочена пока не превратиться в жидкость, рефлекторное сужение глотки не позволяет проглотить недожёванную пищу.

Жевание, раздробляя пищу в мельчайшие частицы, теснейшим образом смешивает ее с пищеварительными соками.

Раздробление особенно необходимо в случае сырой твердой растительной пищи, чтобы освободить крахмал, протеиды и жиры от облекающей их оболочки. Не пережеванная растительная пища не питательна, и не доставляет питания организму. Я особенно сильно подчеркиваю тот факт, что пока человек не научился разбивать посредством варки состоящую из клетчатки оболочку растительной пищи, заключающую в себе питательные вещества, он был вынужден жевать долго и упорно. Но, хотя тщательное раздробление абсолютно необходимо для растительной пищи в сыром виде, оно также необходимо и для некоторых видов уже приготовленной растительной пищи, например, сильно натертых пудингов, и свежего недопечённого хлеба. Их тяжелые куски, попадая в желудок, могут сильно затруднить его работу. Такие вещества являются не перевариваемыми главным образом, благодаря своей непроницаемости для пищеварительных соков, и они тем лучше перевариваются, чем лучше измельчены. Не перевариваемость свежего хлеба всецело зависит не от его химического состава, а от способности образовывать сбившуюся массу, непроницаемую для пищеварительных соков. Более черствый хлеб легче обрабатывается во рту, а, следовательно, и в желудке. Капуста не переваривается потому, что ее глотают большими массами, цветная капуста хорошо переваривается из-за того, что она имеет нежное строение. Если бы обыкновенную капусту приготовить в таком же раздробленном виде, как цветную капусту или протертый шпинат, то она переваривалась бы не хуже шпината, или цветной капусты.

Пища животного происхождения в сыром виде легко переваривается, если ее хоть немного или даже совсем не жевать, так как далее ее большие куски легко обрабатываются пищеварительными соками. Это гораздо менее приложимо к уже приготовленной пище, в которой, благодаря варке или жаренью, белки свернулись и сделались менее проницаемыми для пищеварительных соков. Например, большие куски крутого яйца или переваренного мяса могут упорно сопротивляться действию пищеварительных соков. Усвояемость животной пищи, как и растительной, более зависит от механической обработки, от ее состояния раздробленности и проницаемости, чем от ее химического состава. В общем можно сказать, что говядина является менее перевариваемой, чем баранина, а свинина и телятина еще менее перевариваемой, чем говядина или баранина и это зависит не столько от их химического состава, сколько от физической консистенции. Неперевариваемость сыра подтверждает ту же истину. Белок молока в форме плазмона хорошо переваривается, коровье масло – это один из наилучше перевариваемых жиров, но в сыре жир и белок молока соединились в сравнительно непроницаемую массу, с трудом размельчаемую зубами, стремящуюся попасть в желудок в виде плотных кусков. Простой сыр хорошо пережеванный или тесно смешанный с другой пищей, например, с макаронами, превосходно переваривается большинством людей.

Конечно, я не отрицаю значения химических факторов. Конечно, пища может расстроить пищеварение вследствие своего химического состава, совершенно независимо от ее физической консистенции. Например, у некоторых людей топленое гусиное сало вызывает страшную изжогу, иные совершенно, ни в какой форме не выносят яиц, словом, можно встретить бесконечное множество всевозможных идиосинкразий, зависящих в основном, от химического состава. Но, если отбросить случаи идиосинкразии, то окажется, что в общем переваримость различных простых кушаний зависит, в первую очередь, от их физического состояния: всякая пища одинаково легко переваривается, будучи доведена до одинаковой степени измельчения. Если это так, то едва ли необходимо говорить, что это факт чрезвычайной практической важности, ибо тогда мы можем назначать очень слабым субъектам пищу, которую принято считать весьма плохо перевариваемой, только бы она была хорошо размельчена или жеванием, или искусственным способом.

Жевание вызывает выделение слюны и ослюнение пищи.

Чем тщательнее пережевывается пища, тем больше выделение слюны, тем теснее пища смешивается со слюной или, как мы говорим, «ослюняется». По-видимому, слюна не оказывает действия на жиры. Действует ли она на белки тоже является сомнительным. Некоторые авторы указывают, что пропитывание белков пищи слюной помогает их последующей обработке пищеварительными соками. Действие слюны на крахмал весьма сильно. Таким образом жевание играет особо важную роль в пищеварении крахмалистой пищи. В самом деле, если жевать достаточно долго, крахмал весь превратится в мальтозу в полости рта и, едва ли далее стоит говорить, на сколько лучше каждому готовить себе мальтозу этим способом, чем вводить ее в виде рыночного мальцэкстракта. Больным часто запрещают крахмалистую пищу и прописывают мальтозу, ее они могли бы готовить из крахмалистой пищи у себя во рту. Мало найдется видов крахмалистой пищи, которые плохо перевариваются, будучи хорошо пропитаны слюной. Даже молодой картофель и тот удобоварим. Эти замечания особенно важны по отношению к детям, о чем далее будет рассказано более подробно.

Жевание увеличивает количество щелочной слюны, попадающей в желудок, что не только увеличивает период пищеварения в этом органе, но, влияя на реакцию содержимого желудка, влияет на все происходящее в нем процессы. Далее я буду иметь случай указать, что недостаточный приток щелочной слюны в желудок предрасполагает к известным видам несварения.

Жевание имеет рефлекторное действие на желудок.

Теперь известно, что акт жевания имеет рефлекторное действие на желудок, вызывая выделение желудочного сока, чем подготовляет желудок к принятию пищи. Если пищевод собаки вскрыть таким образом, что проглоченная пища, не попадает в желудок, а вываливается наружу, то бывает ясно видно, что одно только жевание вызывает значительное выделение желудочного сока.

Пища, попавшая в желудок без жевания, вызывает меньшее выделение желудочного сока. Весьма вероятно, что выделение желудочного сока зависит от психических влияний, ибо при усиленном жевании сильнее возбуждается ощущение вкуса.

Жевание возбуждает сердце и таким образом содействует кровообращению.

Возбуждающее действие происходит отчасти вследствие притока крови и лимфы к челюстям и прилегающим органам, отчасти оно зависит от рефлекторного действия, но, отчего бы оно ни зависело факт остается фактом. Жевание даже не питательных веществ, например, гуммипластика, производит возбуждающее действе. Возбуждение при жевании таких веществ, как табак и бетель в значительной мере меняется таким же способом.

Влияние жевания на челюсти и прилегающие к ним области

Это настолько важный предмет, что его следует собрать детально. Под «прилегающими областями» я понимаю жевательные мускулы, язык, зубы, слюнные железы, носовые проходы с принадлежащими к ним полостями, т. е. носоглоточное пространство, мягкое нёбо, миндалевидные железы.

Жевательные мускулы

Для начала позвольте мне обратить ваше внимание на некоторые особенности строения жевательных мускулов.

Они:

(а) массивны,

(б) имеют тесную связь с крыловидными отростками носоглоточной полости,

(в) крыловидные мускулы имеют наружное направление.

а) Только при внимательном изучении жевательных мускулов возможно представить себе их массивность. Их размеры по отношению к костям, соединенным с ними, хорошо видны на вертикальном поперечном разрезе головы, произведенном через восходящую ветвь нижней челюсти (смотри рис. 1). Очевидно, что работа такой массы мускульной ткани должна оказывать значительно влияние на соседние части.

б) Крыловидные мускулы, начинающееся от внутренних крыловидных пластинок, необходимо должны быть в тесном отношении с носоглоточным пространством, особенно внутренняя пара, начинающаяся от внутреннего выступа внутренних пластинок. Далее укажу, что внешняя пара, хотя и отклоняется от носоглоточного пространства на своем пути к нижней челюсти, однако она остается на одном уровне с этой полостью. Тесная связь между крыловидными мускулами и носоглоточной полостью, если я не ошибаюсь, очень важна в своем отношении к этиологии «аденоидных» желез.

в) Из двух пар крыловидных мускулов, внешняя пара, проходит в более наружном направлении, образуя с сагиттальной плоскостью головы угол в 45 градусов (смотри рисунок 1).

РИСУНОК 1. Вертикальный поперечный (слегка наклонный) разрез головы на уровне надгортанника. Выявлена массивность системы жевательных мышц.

Вследствие этого направления они, при сокращении, стремятся отодвинуть крыловидные пластинки и задние части нижней челюсти от сагиттальной плоскости головы и этим обеспечить нормальную ширину задней части носовых проходов. Эти мускулы дают боковые и сагиттальные движения нижней челюсти.

Этими движениями пища, гораздо лучше размалывается чем одними только вертикальными движениями, то есть давлением зубов нижней челюсти на зубы верхней. Далее мы увидим, что эти боковые и саггитальные движения слабее выражены у культурных народов, чем у диких.

Влияние сокращения жевательных мускулов на местное крово и лимфообращение

Когда, мускулы находятся в покое. кровь лениво просачивается через них и ток лимфы почти или совсем прекращается. В покое из них не потечет лимфа. Ритмические сокращения мускулов возбуждают поток крови и лимфы:

(а) в самих сокращающихся мускулах и

(б) в прилежащих частях.

(а) Во время ритмических сокращении мускулов происходит не только расширение мускульных артерий, но, кровь с силой выжимается из мускульных вен, вследствие чего во время сокращения мускулов через них протекает гораздо более крови, чем во время их покоя. Усиление лимфатического потока заметно еще более. Эта жидкость во время покоя мускулов находится в состоянии полного или почти полного застоя, но во время сокращения мускулов, она быстро течет по лимфатической системе.

(б) Как сильно ритмические сокращения мускулов влияют на циркуляцию жидкостей в прилегающих частях, заметно по покраснению и вздутию мягких частей работающего органа.

РИСУНОК 2. Часть горизонтального сечения головы примерно на дюйм ниже мыщелков нижней челюсти. Хорошо показано наружное направление наружных крыловидных костей; также тесная связь levatores и tensores palati с внутренними крыловидными мышцами.

Отсюда ясно, как глубоко действие жевательных мускулов (к ним мы не должны забыть причислить и язык) влияет не только на питание самих упражняемых мышц, но и на прилегающие и принадлежащие к ним части, как-то: челюстные кости, слюнные железы, слизистую оболочку рта, мягкое нёбо, миндалевидные железы, глотку, носоглоточное пространство, как носовые, так и прилегающие к ним полости. Все эти части во время жевания обильно наполнены кровью и лимфой, ясно, что жевание должно усиливать их питание и благоприятствовать их развитию. Вот почему у людей, с детства привыкших жевать как следует эти части очень хорошо развиты: большие, хорошо сложенные челюсти, правильные, прямые зубы, большие слюнные железы и язык, просторные носовые и носоглоточные проходы и здоровая слизистая оболочка, рта и прилегающих полостей.

Влияние жевания на челюстные кости

Хорошо известно, что размер кости в значительной степени зависит от степени упражнения мускулов, прикреплённых к данной кости. Челюсти не дорастают до их естественного размера, если их достаточно не упражнять во время их роста. Это видно из налегания зубов один на другой у лиц, выросших на мягкой пище, это бывает в тех случаях, когда нет уменьшения челюстей вследствие привычки дышать через рот. Зависимость между размером челюстей и степенью их упражнения ясно видна также из малого размера челюстей современного культурного человека по сравнению с челюстями дикарей. Эта разница отчасти наследственная, а отчасти благоприобретенная, вследствие недостаточного пользования челюстями. Жевание влияет не только на размер, но, и на форму челюстей:

а) влияя на размер языка, ибо язык, надавливая на зубы, стремится расширить челюсти

(б) давление зубов верхней челюсти на зубы нижней производит такое же действие,

(в) сокращение крыловидных мускулов стремится расширить заднюю часть нижней челюсти и глубокой части носовых проходов.

Влияние жевания на зубы

Вследствие того, что зубы развиваются внутри челюстных костей, a после прорезывания все время остаются анатомически и физиологически связанными с челюстями, они, в силу необходимости, поставлены в зависимость от питания челюстей. Если челюстные кости имеют достаточно упражнения во время образования зубов – это замечание особенно важно для постоянных зубов. Зародыши зубов будут получать достаточно крови, сильный рост челюстей даст достаточно простора для зубов, им хватит места и для роста, и для развитая. А чем лучше их здоровье, их рост и развитие, тем более они окажут сопротивление кариозу. По на разрез челюстных костей шестилетнего ребенка, проведенный через зародыши зубов. Вы убедитесь в необходимости жевания для развития зубов. Вы видите 33 зуба, обе челюсти, буквально усеяны ими, я не знаю, даже, что больше весит – зародыши зубов или кость, в которой они утоплены? Можно быть вполне уверенными, что всякий, рассмотрев этот разрез, вполне убедится в настоятельной необходимости дать челюстям ребенка, как можно больше работы, если он желает, чтобы у ребенка были нормально развитые зубы.

Всестороннее развитие челюстей, которое получается вследствие достаточного жевания, имеет еще одну хорошую сторону: оно дает возможность зубам расположиться в надлежащих местах челюсти, этим обеспечивается правильная работа зубов. Во время жевания, когда зубы способны хорошо откусывать, когда пища требует сильного, упорного пережевывания, когда луночки зубов испытывают и горизонтальные и вертикальные напряжения, наступает усиление кровообращения надкостницы зуба и зубных луночек, a, следовательно, и в дентин, и в эмали зуба, а равно и в деснах и слизистой оболочке десен. Все это очень здорово для зубов – это усиливает питание самого зуба и костной луночки, в которой он находится, что обеспечивает хороший ряд зубов. Создаются здоровые условия существования наружной части зубов, того именно места, где начинается кариоз. Все это достигается здоровым состоянием окружающего пространства, а именно слизистой оболочки всего рта и нормальным составом жидкостей, омывающих рот. Отсюда ясно, отчего хорошо жующие зубы почти не страдают от кариоза и его осложнений, вроде разрывов у корня зубов, заболеваний слизистой оболочки надкостницы (pyorrhea alveolaris) и шатания зубов.

Еще несколько слов о влиянии жевания на изнашивание зубов. У тех рас, который хорошо пережёвывают, зубы начинают снашиваться уже в юности, а впоследствии жующие поверхности, обычно, совсем изнашиваются. Иногда коронки зубов истираются до того, что жующая поверхность делается вогнутой, часто истирание доходит до дентина, но я ни разу не видел, чтобы даже на таких истёртых местах начинался кариес.

Я всегда приписывал изнашивание зубов истиранию их грубой пищей. Дикари едят грубую растительную пищу, в ней зачастую попадается песок, главным образом он снашивает зубы. Но зубы могут сильно снашиваться даже у тех, кто ест мягкую пищу. У культурных народов, употребляющих мягкую пищу и дикарей, вынужденных долго и сильно жевать свой жесткую пищу, зубы изнашиваются вследствие истирания трущихся друг о друга поверхностей зубов. Чтобы зубы притерлись друг к другу, необходимы два условия, во-первых, нижние зубы должны, быть расположены точно под соответствующими верхними, и, во-вторых, процесс жевания должен быть энергичен и правилен. Одно только вертикальное давление зубов одного ряда на другой не изнашивает соприкасающиеся поверхности, необходимо трение этих поверхностей одна о другую, т. е. боковые и сагиттальные движения зубов посредством крыловидных мускулов. Истирание зубов я приписываю, в первую очередь этим причинам, и я рад, что такой знаток патологии зубов, как Сим Уоллес, держится того же мнения.

У меня был случай убедиться, что и у культурных людей иногда встречается такое же истирание зубов, как у дикарей. Ко мне на приём явился человек лет под пятьдесят, воспитанный в Бельгии, a последние 20 лет живший в Лондоне. Когда я осмотрел его у себя в кабинете, я изумился – все зубы у него были целыми. Среди лондонцев его возраста это огромная редкость.

Желая найти объяснение, я узнал, что он был не в состоянии проглотить не дожёванную пищу. Я дал ему кусок хлеба и попросил, чтобы он съел его так, как он привык есть. Я увидел, что он сделал сто двадцать жевательных движений, прежде чем был в состоянии проглотить. Медленное, уверенное жевание, широкий боковой размах нижней челюсти, все это было ни дать, ни взять, корова, пережевывающая жвачку. Височные кости и верхняя челюсть у него были огромны, несомненно и крыловидные мускулы тоже были чрезвычайно развить. Носовые проходы у него были просторны. У него никогда не был заложен нос. Слизистая оболочка рта у него была в исключительно здоровом состоянии. Разве нельзя приписать сильному жеванию это безукоризненное состояние рта, зубов и носа? Этот старик прожил тридцать лет в Лондоне, он ел ту же пищу, что и всякий бедняк, но, у него, вместо обычных страданий рта – кариоза, винного камня, губчатых, гноящихся слабых дёсен, я увидел тридцать два здоровых зуба, крепко вколоченных в здоровые десны и ни малейшего следа винного камня.

Еще одно слово – это изнашивание зубов у человекоподобных обезьян. В этом отношении горилла очень отличается от орангутанга и шимпанзе. У последних все зубы снашиваются весьма равномерно, а у гориллы только клыки. Отсюда заключаем, что орангутанг и шимпанзе травоядные, а горилла – это плотоядная обезьяна.

Изменения, которым подверглись челюсти и зубы человекообразной обезьяны во время ее превращения в человека

Во время развития человека из его человекообразных предков, его пища постепенно изменялась и параллельно изменению пищи изменялись его челюсти и зубы. Со стороны пищи развитие человека распадается на следующие эпохи:

(1) человекообразное состояние

(2) человек еще не умеет приготовлять пищу

(3) приготовление пищи в доземледельческий период

(4) начало земледельческого периода

(5) современная земледелия.

1) Человекоподобное состояние.

Вероятно, пища наших человекообразных предков была похожа на пищу современных человекообразных обезьян состояла из сырой растительной и животной пищи, требующей сильной работы жевательного аппарата. Последний был вероятно того же типа, что у человекообразных обезьян, то есть челюсти были массивны и выдавались вперед, число и расположение зубов было то же, что и у современного человека, но зубы, особенно верхние клыки, были крупные, служа для защиты и нападения, зубы мудрости были также крупные, как и прочие коренные и имели по три корня, удерживающие их в просторных луночках. Подбородка не существовало. Челюсти были массивны и выдавалась вперед. Это служило, очевидно, не только для жевания: ими было удобнее схватывать и рвать на части добычу, чем челюстями и зубами современного человека.

2) Эпоха человечества, когда человек еще не умел готовить пищу, не пользовался огнем для ее приготовления.

Во время этой эпохи человек пользовался своими зубами и челюстями для жевания почти так же, как и в течение предшествовавшей эпохи, эпохи, когда он был только человекоподобен. Ему приходилось отдирать мясо от костей, разгрызать его, а растительную пищу надо было долго и усиленно жевать, чтобы разрушить неперевариваемую клетчатку, содержащую в себе крахмал и другие питательные вещества.

Тем не менее, челюсти и зубы подверглись значительному изменению в течение этого периода, ибо человек, по мере того, как делался разумнее, все менее и менее пользовался ими для нападения и защиты. Челюсти приспосабливались к расширенно черепной коробки и к тому, что человек приобретал все более прямую осанку. Я думаю, что скорее по этим причинам, чем вследствие изменения характера пищи, жевательный аппарат мало по малу потерял свой первоначальный животный вид и приобрел к концу этой эпохи тот же облик, что у современных самых диких народов.

3) Период, предшествовавши земледельческому: человек уже умеет приготовлять пищу.

Характер жевательного аппарата этого периода сохранился у туземных австралийцев, бушменов, негритосов и у многих эскимосов, еще не вышедших из этого периода. Варка растительной пищи значительно более влияет на жевательный аппарат, чем приготовление животной пищи. Варка не только размягчает пищу, но, что важнее, она, разрывает клетчатку и освобождает содержащиеся в ней питательные вещества, тем самым устраняет самую главную причину необходимости жевания. Вследствие этого, по мере развития применения стряпни, челюсти и зубы человека делались все меньше и до сих пор продолжают уменьшаться. Однако, первоначально это уменьшение не было велико, потому что человек тогда питался преимущественно мясной пищей, а до употребления ножей и вилок ее приходилось разрывать зубами, между тем, как растительная пища, даже вареная, все же требует усиленного жевания. Главное различие между жевательным аппаратом той эпохи и сегодняшним, было таково: челюсти начала той эпохи, как у туземцев Австралии, были массивны, а их сагиттальный размер больше, что заставляло челюсти выдаваться вперед. Зубы, в общем, были больше и крепче, чем в последующие эпохи. Третьи коренные зубы были почти что так же велики, как и остальные коренные зубы, они укреплялись в челюсти тремя корнями и сзади этих зубов тянулся на довольно большом протяжении альвеолярный гребешок челюсти.

Однако, в эту эпоху третьи коренные зубы делаются меньше по сравнению с зубами предшествующих периодов, а альвеолярный гребешок становится слабее выраженным. Я не сомневаюсь, что это перерождение совершилось под влиянием приготовления кушаний, устраняя потребность в усиленном жевании. Кариоз встречается редко, он портит по большей части третьи коренные зубы.

4) Начало земледельческой эпохи.

К этой эпохе можно отнести всех существующих дикарей, уже начавших возделывать почву. До этой эпохи человек питался, преимущественно, животной пищей, вследствие малого количества доступной ему растительной пищи, которую он мог иметь, не обрабатывая почвы. Когда человек выучился обрабатывать почву, снабжение растительной пищей стало обильнее, более постоянным. Вернее, человек начал постепенно переходить с мясной пищи на растительную. Результатом земледелия, однако, явился не только этот переход, но и выработка способов для уменьшения количества неперевариваемых составных частей растительной пищи, чтобы сделать ее легче пережевываемой. В эту эпоху жевательный аппарат делается еще меньше, чем он был в предшествовавшую эпоху, однако, разница, эта, как это установлено сравнительными исследованиями черепов африканских негров и меланезийцев, меньше, чем можно было бы предположить. Челюсти не так сильно выдаются вперед, они меньше, зубы тоже делаются меньше, особенно третьи коренные. У них теперь можно встретить по два корня вместо прежних трех, а существующей сзади их альвеолярный гребешок значительно укорачивается. Все еще редкий кариоз делается более распространенным.

5) Современный земледельческий период.

Можно было бы описать промежуточный земледельческий период, но я не стану делать этого, а прямо перейду к настоящему времени. Основная черта пищи настоящего времени – это мягкость. Правда, приготовленная пища животного происхождения, требует большего жевания, чем сырая, зато нынешняя растительная пища, благодаря усовершенствованию самих продуктов и их последующей обработке – перемалыванию, варке и т. п. настолько мягка, что почти не требует пережевывания. Нашу эпоху можно назвать веком каши. Вследствие этого челюстям и зубам теперь приходится исполнять гораздо меньше работы, чем раньше и из-за этого произошло громадное уменьшение их размера, прежде всего, размера челюстей, поэтому нынче очень часто бывает, что в челюстях нет достаточного места для зубов, а позади последних коренных зубов теперь совершенно отсутствует альвеолярный гребешок. Сверх того, последние коренные зубы либо очень малы или даже их совсем нет. Распространение кариоза приняло угрожающе размеры.

Совершившееся изменение размера и формы челюстей и зубов может быть объяснено:

1) прекращением необходимости пользоваться ими для защиты и нападения,

2) увеличением объёма черепа и приобретением прямой осанки,

3) постепенным изменением пищи,

4) вероятно, также эстетическими соображениями.

Первые три фактора действовали естественным отбором, a последний – половым и, думается мне, этот последний фактор начал действовать сравнительно недавно. Всего вероятнее, что самой заметной переменой явилось уничтожение выдающихся вперед челюстей, что, особенно у женщин крайне безобразно и уменьшает возможность выйти замуж.

Случаи усиленного пользования зубами и челюстями, встречающееся среди современных дикарей

Изучение современных дикарей заставляет нас подумать, как сильно приходилось пользоваться зубами и челюстями нашим отдаленным предкам. Я уже указал, что в доземледельческий и в начале земледельческого периода, пища требовала упорного и сильного упражнения этих органов, теперь я хочу сообщить несколько примеров и случаев усиленного жевания из жизни современных или еще недавно существовавших дикарей. Жевание иногда бывает, у них почти что промышленностью.

Жевание очень твердых веществ, чтобы извлечь из них жидкость или питательные вещества.

У недавно вымерших жителей Тасмании в числе блюд была водоросль, которая даже после варки оставалась настолько твердой, что требовала очень продолжительного жевания для извлечения из нее питательных веществ. Индейцы Северной Калифорнии жуют траву «солянку»[7]. Она жестка, как квасцованная кожа. Молодой парень с хорошими зубами будет жевать ее кусок целый день. Фезерман рассказывает, что, когда у бушменов зимой случается недостаток пищи, они вымачивают старую сушеную шкуру антилопы в воде, соскабливают с нее шерсть, варят и начинают жевать ее, пока не заболят челюсти. Говорят, что модокские индейцы целыми днями жуют сырой корень «каис». Все эскимосы жуют сырую китовую, дельфинью или тюленью кожу, потому что в ней есть ворвань: кожи эти упруги, как резина и надо себе представить, сколько надо ее жевать, чтобы разжевать. Байерт сообщает, что дикари южной Калифорнии жуют оленьи и бычьи шкуры. Южные эскимосы, как сообщает Нансен[8], консервируют стебли дягиля, вымачивая их в смеси ворвани и слюны. В заключение упомяну, что дикари всех стран, где растет, сахарный тростник, жуют его, что дает большое упражнение для челюстей и зубов.

Жевание для приготовления напитков.

Среди дикарей различных стран жевание широко распространено для приготовление опьяняющих и неопьяняющих напитков. Индейцы из Гран-Чако приготовляют опьяняющий напиток жуя бобы «альгарроба» и выплевывая их в сосуд. В других местностях Южной Америки для этой же цели жуют ягоды. На некоторых островах Тихого океана мальчиков и девочек с хорошими зубами заставляют жевать корень кава, из которого потом приготовляют питье. Таким же способом приготовляют питье и в Новой Гвинее. Для того же и индейцы из Никарагуа жуют вареный корень «маниока». В Британской Гвиана дикари приготовляют питье, прибавляя жеваную кукурузу и слюну к бататам, кукурузе и сахарному тростнику. Индейцы Гондураса, вымочив маниоковый или обыкновенный поджаренный хлеб в горячей воде жуют его и смешивают жеваный хлеб с моченым хлебом.

Жевание в промышленности.

Даже культурные народы пользуются зубами не только для жевания, например, держать иголки, булавки, откусывают нитки. У девушек, работающих на гранильных фабриках, вырабатывается привычка держать бриллиант в зубах, вследствие чего зубы, как я сам видел, очень изнашиваются. Однако, только у дикарей зубы и челюсти, действительно служат инструментами для работы. Австралийские женщины делают белье, сети, мешки, разжевывая различные волокнистые вещества. Это процесс, крайне изнашивающий их зубы и делающий их слабыми[9]. Эскимосы еще более нуждаются в своих зубах для работы. Зубами они держат шкуры во время скобления. Рот у эскимосов буквально третья рука. Из-за этого у эскимосов передние зубы зачастую бывают сношены до корней.[10]. Все одежды эскимосов, даже сапоги, сделаны из пережеванных кож. Эскимоскам приходится для этого жевать всю шкуру дюйм за дюймом, пока шкура не сделается совершенно гибкой и мягкой. Засохшую одежду часто приходится пережевывать. Нам сообщали, что эскимоски ничего не имеют против этой работы, a дети даже рады помогать им из-за, того, что в шкурах всегда есть ворвань. В дурную погоду и мужчины присоединяются к общей работе. Таким же способом приготовляются веревки для гарпунов, их делают из моржовых шкур и много делают. Если только подумать, сколько шкур нужно для веревок, одежды, сапог, рукавиц, лодок (правда, для лодок употребляются не жеванные шкуры), то станет ясно, какое количества шкур приходится пережевывать. Мужчины эскимосы очень много пользуются своими зубами для другой работы – для связывания саней. Индейцы северной Калифорнии пользуются зубами для сдирания коры со свежих побегов, употребляемых ими для плетений. Зубами же они приготовляют веревки, нитки и сети.

Инстинкт, заставляющей жевать

В течение веков человек упражнял свой жевательный аппарат, неудивительно, что потребность упражнять его вылилась в могучий инстинкт. Этот инстинкт проявляется многими интересными путями, и я рассмотрю некоторые его проявления. Во время первых месяцев жизни естественное кормление грудью дает челюстям, языку и губам ребенка достаточно упражнения. Рожок не дает этого упражнения и мы, зачастую, видим, что дети, вскармливаемые на рожке, желая удовлетворить инстинкт, заставляющий их жевать, сосут свои пальцы или все, что ни попадется под руку. Зубы – это приспособление для кусания твердой пищи, но, даже до их прорезывания, мы наблюдаем, что дитя ищет упражнения для своих беззубых десен, жуя любой твердый предмете. Несомненно, такое упражнение облегчает прорезывание зубов. Это общепризнанная истина: дикарка, привязывающая на шею своему ребенку зуб какого-нибудь дикого зверя и образованная мать, дающая своему дитяти художественный отделанный кусочек слоновой кости или коралла, обе матери одинаково признают эту истину. У дикарей жевательный инстинкт получает полное удовлетворение. Как только у них прорезываются зубы они жуют грубую, жесткую пищу. У нас, культурных людей, питающихся мягкой пищей, жевательный инстинкт, не находит достаточного упражнения и пропадает. Однако, он умирает не сразу, он еще долго дает знать себя: дети грызут свои карандаши и вставки. Я знал одного ребенка, который прогрыз свой вставку из слоновой кости совершенно так, как плотоядные животные прогрызают кости.

Инстинкт жевать для того, чтобы жевать, распространен во всем свете. Наши дети не только грызут карандаши и вставки, они целыми часами жуют еще и резину.

Американская привычка жевать кедровую смолу, очевидно, ведет свое происхождение от весьма отдаленных времен, ибо дикие австралийцы жуют разные смолы, приписывая им питательный свойства. У жителей Патагонии зубы чистые и белые, вследствие жевания смолы «матри», добываемого надрезанием кустарника, сок которого тщательно собирается женщинами и детьми. На востоке широко распространено жевание бетеля. Эту привычку можно встретить у индусов, малайцев, полинезийцев и даже среди цейлонских дикарей племени Ведда. Бетель для жевания приготовляется из скатанных вместе едких листьев бетеля, орехов капустной пальмы и извести.

При жевании эта смесь дает красноватый сок, пачкающий рот и зубы. Когда дикари Ведда не могут найти настоящего бетеля для жевания, они приготовляют подделку из листьев одного ароматического растения, коры одного или двух видов дерева и обожженных ракушек. Жевание этой смеси, очевидно, дает какое-то своеобразное удовольствие, ибо иначе не стали бы так много хлопотать, чтобы достать бетель. Что же это за удовольствие? Несомненно, бетель имеет возбуждающая свойства. Кроме того, надо припомнить, что даже одно только механическое действием жевания уже возбуждает крово- и лимфообращение и этого достаточно, чтобы объяснить всеобщую склонность к жеванию непитательных веществ. Во многих местах существует обычай жевать табак – это также вызывает временное возбуждение. Среди диких австралийцев широко распространен обычай жевать смолистую мазь. Для ее приготовления пережевывают древесные побеги толщиной в ржаную солому, примешивают к этой жеванке золу смолистых деревьев и делать из такой смеси пасту. Ее жуют вследствие ее возбуждающе-наркотического действия.

Следует еще упомянуть о скрежетании зубами во сне при расстройствах нервной системы. Человек при этом жует, боковые движения челюсти ясно выражены. Такое жевание надо рассматривать, как извращенное выражение жевательного инстинкта.

Объяснение причин недостаточного жевания

Если хорошее жевание действует на организм хорошо, глубоко и всесторонне, то очевидно, что недостаточное жевание способно вызвать скверные результаты в той же мере, как достаточное жевание вызывает хорошие. Остановимся теперь на вопросе, отчего современные культурные народы жуют недостаточно, а затем опишем скверные результаты недостаточного жевания.

1) Мягкость пищи. Главнейшей причиной мягкости пищи являются ее естественные свойства. Как я уже указывал, нынешняя пища, по большей части мягкая и кашеобразная и, следовательно, не требует усиленного жевания. Я уже назвал наше время веком каши. Особенно это заметно на пище, которую мы даем детям. При нынешней системе питания детей их держат на жидкой и полужидкой пище не только во время первых месяцев, но в течение первых лет их жизни. Начиная с восьмого месяца начинают в желудок ребенка накачивать всевозможные сахаристые вещества в жидком или полужидком виде, затем ему начинают давать картофельное пюре с мясной подливкой, сухари моченые в молоке, молочные пуддинги, хлеб, вымоченный в свином жире, фарш из баранины, хлеб с маслом и тому подобное. Нам говорят, что такая пища, больше всего подходит для детей, начинал с отнятия от груди и до второго года, следовательно, эти вредные методы и применяются. Доктор Сэм Уоллес пишет: «большая часть детей, после того как у них прорезались молочные зубы едят на:

завтрак: хлеб с молоком или овсянку, молоко, чай, кофе или какао, хлеб с маслом и может быть, яйцом.

обед: картофель с мясной подливкой или мясо и молочный пуддинг.

чай: молоко или чай и хлеб с маслом, варенье, пирожные.

ужин: хлеб или бисквит с молоком.

Пища такого рода, не требует жевания, она сама собой идет в желудок. Следовательно, жевательный инстинкт не имеет удобного случая для упражнения, не упражняется и мало по малу умирает. Мудреного нет, что дитя, вскормленное на такой кашицеобразной пище, привыкает привередничать и начинает выплевывать жесткую пищу, требующую жевания. Нынешняя пища должна быть мягкая, как мазь. Раз существует возможность выбора, между мягкой и жесткой пищей, между свежей французской булкой и черствым морским сухарем, в девятнадцати случаях из двадцати предпочтут то, что надо меньше жевать. Вредная привычка, дошла до такого абсурда, что многие не едят хлебной корки. Когда едят бутерброд, то почти всегда оставляют корку. Попробуйте заказать бутерброд в любом ресторане и вам его дадут без корки. Во многих ресторанах корки отдают даром, потому что не невозможно продать хлеб с коркой. Самое большое в Лондоне хлебопекарное заведение «Общество воздушного хлеба» выпекает специальный белый хлеб для своих кафе. Хлеб этот имеет квадратное сечение, когда его режут поперек для бутербродов, остаются два куска, с коркой с каждого конца хлеба. Эти куски отдают нищим, а для покупателей идет только мягкая середина, которую тоже не приходится жевать, так как она, делается уже совершенно мягкой от чая или кофе.

Если проследить, что ест современный человек с детства и до смерти, увидим, что пища, его все время является мягкой. Мясной стол зажиточных людей почти не требует жевания. Только более грубые разновидности растительной пищи дают работу нашему жевательному аппарату, но она по большей части, так приготовлена, что почти не требует жевания. Вареные овощи, например, картофель, бобы, зелень, горох, обыкновенно глотают без пережевывания, зерновые хлеба, подвергаются такой тщательной переработке на мукомольнях, в пекарне и кухне, что в хлебе, пирогах, пирожных уже совершенно нет околоплодных оболочек зерен и эти кушанья совершенно не требуют жевания. Рис, вермишель, тапиока и макароны, поданные на стол, бывают настолько мягки, что проскальзывают в горло так легко, как молоко. По, что вы ели сегодня, вы увидите, как мало пришлось работать вашему жевательному аппарату. Обычное питание англичан:

– утренний завтрак: овсянка с молоком, яйца, свиная грудинка, хлеб и апельсиновое варение.

– полуденный завтрак: рыба, мягко приготовленное мясо, варёные овощи, хлеб, сладкое и сыр.

– чай: хлеб, масло, пирожные.

– обед: очень похож на полуденный завтрак.

Скажите пожалуйста, есть ли возможность на таких кушаньях развить ваши челюсти и зубы и дать должную работу слюнным железам?

2) Недостатки жевательного аппарата. Другой важной причиной недостаточного жевания являются недостатки жевательного аппарата. Они постоянно встречаются у людей, с детства непривыкших жевать как следует. Главный недостаток – это неправильное противоположение зубов, вызывающее несовершенное жевание и кариоз, размягчающий и выкрошивающий зубы. Их приходится даже вырывать. При неправильном противоположении зубов жевание не может совершаться правильно, ибо нижние зубы при этом лишены возможности широкого бокового движения, трения о верхние зубы необходимого для правильного жевания.

3) Идиосинкразия. У одних есть наклонность есть скорее, чем у других. Человек нервный, неугомонный, попусту тратящий свой жизненную энергию ест скорее, чем более рассудительный и спокойный человек. Даже между животными можно заметить индивидуальную разницу в этом отношении, например, из двух лошадей, приблизительно одинакового возраста и статей, одна нервная, легко возбуждается и склонная, есть не жуя, а другая, более уравновешенного темперамента, жует тщательно и очень хорошо. У первой зубы почти не снашиваются, у нее часто бывает несварение желудка, большая часть овса проходит непереваренным через ее пищеварительный канал, у другой зубы сношены равномерно, никогда, не бывает несварения желудка и почти весь овес переваривается до зерна. Можно возразить на это, что не можем же мы изменить темперамент и это в значительной мере правильно, но, во всяком случае, многое можно сделать в этом направлении, а как важно знать, где нас подстерегает опасность и, прежде всего, опасность нашего собственного темперамента.

4) Зависимость от обстоятельств. Все торопятся, все находятся в напряженном состоянии, нет времени для спокойной, медлительной, легкой жизни, как в старые годы. Слишком часто теперь смотрят на пищу, как на нечто от чего надо поскорее отделаться, чтобы заняться более прибыльным делом. Особенно верно это относительно утреннего и полуденного завтрака. Деловой человек почти всегда торопится окончить утренний завтрак в несколько минут, чтобы успеть на поезд. Он почти так же быстро съедает свой полуденный завтрак в конторе или стоя перед прилавком в ресторане. Торговцы могут есть только урывками. У продавщиц и подмастерьев зачастую совсем нет определённого времени для еды, а что касается свободных профессий, то докторам, например, чаще всего приходится перехватить что-нибудь в промежутке между двумя визитами к больным. Не мудрено, что у людей под влиянием таких обстоятельств мало по малу вырабатывается привычка глотать пищу, а, между тем, необходимо было бы выработать взгляд на еду как на очень важную самодовлеющую цель. Необходимо есть спокойно, отдыхая. Тело и ум должны всецело отдаться ей и приятным разговорам. Главная причина, недостаточного жевания была бы уничтожена, если бы удалось всегда соблюдать это правило.

Дурные последствия недостаточного питания

Съедается слишком много пищи.

Недостаточное пережевывание приводить к излишеству в еде. Очевидно, что мягкая пища, а она составляет основу сегодняшней диеты культурного человека, проходит в желудок гораздо скорее, чем грубая пища, требующая известного предварительного пережевывания. Вследствие этого мягкая пища предрасполагает к перееданию. Здесь таится опасность для людей всех возрастов, начиная от грудных младенцев и кончая стариками. У детей, взращиваемых на жидкой или кашицеобразной пище, желудок бывает постоянно перегружен питательными веществами, перегружен не только свыше потребности и возможности усвоения, но даже до опасных пределов.

Если пища требует усиленного пережевывания, то менее вероятно съесть ее больше, чем следует, ибо чем дольше жуешь, тем более проходит желание есть. Если есть даже мягкую пищу, но хорошо пережевывать и ослюнять ее, то съешь меньше, чем просто глотая. Тщательное пережевывание уменьшает количество потребляемой пищи не только потому, что требует большого времени и труда. Оно в самом деле сокращает количество пищи, необходимой и достаточной для жизни, ибо, чем совершеннее пережевана пища, тем лучше она переваривается и тем экономнее она тратится организмом. По мере приобретения привычки совершенного пережевывания пищи, уменьшается ощущение болезненного голода, вызываемого скверным пищеварением. Известно, что аппетит и действительная потребность организма скорее удовлетворяются, когда пища хорошо пережёвана и переварена, чем когда она проглочена целиком.

Масса не пережёванной пищи может застрять в глотке и повлечь смертельное удушье.

Это может показаться крайне редким случаем, но, большой знаток английского солдата и казарменной жизни сообщил мне, что такую смерть ни в коем случае нельзя считать чем-то необычайными. Пьяные солдаты часто умирают так и только вскрытие обнаруживает истинную причину смерти – огромную массу непереваренной пищи в желудке. Такие же непереваренный массы пищи в желудке часто обнаруживает вскрытие погибших от несчастных случаев.

Присутствие в желудке несовершенно пережеванной пищи может вызвать расстройство или механическим способом, или вследствие непроницаемости пищи для желудочного сока.

Мы уже видели, что перевариваемость пищи, в значительной мере, зависит от ее консистенции. Многие продукты, например, сыр, крутое яйцо, кокосовый орех, омар, свежий хлеб, имеющие репутацию весьма неудобоваримых, делаются совершенно удобоваримыми, если их хорошенько измельчить жеванием или другим способом. Такие продукты не перевариваемы, в основном, вследствие их непроницаемости. Плотные куски, едва доступные действию желудочного сока, легко подвержены неестественному изменению в желудке и тем самым они могут произвести сильнейшее местное раздражение вплоть до жестокого гастрита, или они могут парализовать желудочные нервы и прекратить выделение желудочного сока и перистальтические движения и застрять в желудке непереваренными на несколько часов или даже суток. Это может задеть и более отдаленный части нервной системы и вызвать головную боль. Голова иногда заболевает почти сразу после того, как в желудок попадает вредное вещество. Эта боль скорее рефлекторного характера, а не следствие отравления, в некоторых случаях она происходит из-за механического раздражения желудка. Прохождение несовершенно переваренной пищи в кишечник может еще ухудшить положение. Более чем вероятно, что обычное глотание пищи может вызвать предрасположение к заболеванию раком желудка, вследствие постоянного местного раздражения. Хорошо известен исторический пример – Наполеон ел удивительно быстро и умер от рака желудка.

У некоторых глотание пищи скоро вызывает расстройство, однако, надо сказать, что у многих такой способ еды не вызывает никаких неприятных последствий. Особенно это можно сказать про молодых людей, их мускулистый желудок перетирает пищу, исполняя работу, возложенную на зубы. Человеческий желудок очень многострадальный и долготерпеливый орган, удивительно хорошо переносящий скверное обращение, иногда твердость его почти соперничает с твердостью птичьего зоба. Оно и не удивительно, если вспомнить, что в желудок постоянно попадаются всякие вредные вещества. В этом отношении он совершенно отличен от кишечника. Раздражающие вещества зачастую не могут попасть в желудок потому, что извергаются со рвотой, а, при нормальных условиях, содержимое желудка не может даже пройти через желудочный клапан-привратник до тех пор, пока не будет совершенно приготовлено желудком. Привратник в самом деле сторожит у входа в кишечник и не позволяет пройти туда, ничему, что могло бы повредить кишечнику.

Совершенно таким же способом как привратник охраняет кишечник, так, в исключительных случаях и пищевод может оберегать желудок, отрыгивая обратно недостаточно пережёванную пищу, чтобы она могла, быть снова пережевана. В моей практике мне приходилось встречать такие случаи. Иногда, в этих случаях, расширяется пищевод и в нем образуется вид преджелудка такого объёма, что временно в нем может поместиться довольно значительное количество пищи. Такой преджелудок развился у одного подмастерья. У него не было достаточно времени на обед, он быстро глотал а потом, после работы, отрыгивал пищу и жевал ее на свободе. Отрыгивается ли в этих случаях пища из желудка, или поступает изо рта в преджелудок и отрыгивается из преджелудка, я не могу сказать.

Желудок более всего подвергается опасности от проглатывания кусков не пережёванной пищи, однако, и кишечник тоже может пострадать от этого, особенно слепая кишка и червеобразный отросток. Тут мы пришли к самому серьезному противопоказанию глотания пищи. Хотя несомненно, что человек всегда страдал от воспаления слепой кишки, однако, надо сказать, что теперь эта болезнь встречается гораздо чаще, чем прежде, и, я по крайней мере, уверен, что ее учащение зависит от пищи. Я не буду здесь подробно разбирать, как возникает аппендицит под влиянием пищи и сообщу только один из способов. Когда я читал лекции сэра Фредерика Тревес Кэвендиша, где он указывает на эту причину, я уже знал, что привычка глотать пищу является весьма могущественной причиной аппендицита. Сэр Фредерик Тревес указывает, что в наш стремительный век люди, особенно деловые, склонны торопиться с едой, едят, когда придется, зачастую стоя за прилавком. Даже когда есть довольно времени, пища не пережевывается как следует, как это бывало прежде, когда пища была грубее. Плотные куски непереваренной пищи, особливо куски ананаса, консервированного имбиря, орехов, куски жесткого мяса и омаров, пройдя привратник и не подвергшись кишечному пищеварению, попадают в слепую кишку, вызывая припадки аппендицита. Самой обычной предрасполагающей к нему причиной является набитая слепая кишка. Воспалению обыкновенно предшествует запор. Сэр Фредерик Треверс утверждает, что растяжение слепой кишки подготовляет почву для катара червеобразного отростка. Будучи набитой она, налетает на червеобразный отросток и закупоривает его входное отверстие, скручивает его и этим затрудняет его кровообращение. Джильберт Барлинг тоже находит связь между аппендицитом и видом нищи. Он говорит: «очень часто припадок аппендицита может быть прямо приписан неподходящей пище: свинине, макрелям, слишком перезрелым или неспелым плодам, неварёным овощам».

В желудок легко попадает излишнее количество крахмала.

Мы только что видели, что недостаточное жевание вызывает переедание. Сказанное в этой главе, относится ко всякой пище. Что касается крахмалистой пищи, то это вызывает еще одно дурное последствие: переедание не только вызывает чрезмерное потребление этого вещества, но очень часто оно переполняет желудок и кишечник крахмалом в нерастворимой форме. Я еще раз скажу, что в древние времена, особливо в период, когда, люди еще не научились приготовлять свой пищу, было необходимо очень усиленно пережевывать, особливо крахмалистую пищу, отчасти потому, что пицца этого вида является грубой и волокнистой, но, главным образом, потому, что крахмал и другие питательные составные части, чтобы сделаться доступными для пищеварения, должны быть освобождены от их неперевариваемой клетчаточной оболочки. Нынче, когда всякая крахмалосодержащая пища является приготовленной, мягкой, жевание совершенно не требуется для этой цели, но в других отношениях оно сделалось даже более необходимым, чем оно было прежде, так как теперь человек употребляет гораздо больше крахмалистой пищи и ему необходимо ослюнять гораздо большее количества. Упорное, выдержанное жевание, которому дикий человек был принужден подвергать свои ограниченные запасы сырой крахмальной пищи, давало совершенное переварившие крахмала в ротовой полости, потому что сырой крахмал легко переваривается слюной и, следовательно, у дикого человека очень мало крахмала попадало в желудок в совершенно непереваренном виде. Как сильно отличается такое пищеварение от пищеварения современного человека. Со времени начала земледелия и варки пищи, потребление сахаристых веществ возросло в огромной мере. Человек сегодня поглощает огромное количество крахмала, освобожденная от клетчаточной оболочки посредством размола, перетирания, варки и тому подобных операций. Первоначально грубая растительная пища приобрела теперь мягкую или кашицеобразную консистенцию, вроде молочных пудингов, овсянок, вареного картофеля, свежего хлеба. Все это может быть проглочено почти что или совсем без пережевывания, а когда пища может быть проглочена легко и без жевания, мало найдется, кто станет ее пережевывать. Крахмал при этом не подвергается в достаточной мере слюнному пищеварению, и большая часть крахмала попадает в желудок и оставляет его в совершенно непереваренном виде, крахмал начинает перевариваться только в кишечнике. Немудрено что кишечник начинает возмущаться против этого вторжения, появляются ветры в желудке, резь и прочие беды несварения.

Эти явления особенно часто встречаются у детей. Слишком часто желудок ребенка (надо припомнить, происходящего от полуплотоядных предков), бывает буквально переполнен чистым крахмалом. На седьмом или восьмом месяце, или даже раньше, крахмал содержащейся в большинстве искусственных питательных средств, попадает в желудок, не имея ни малейшей возможности подвергнуться слюнному пищеварению. При выходе ребенка из младенческая состояния, ему продолжают давать огромные количества крахмала в жидком или кашицеобразном виде, например, в виде сухарей, моченых в молоке, пудингов и картофельного пюре. Переполнение пищеварительных органов крахмалом немедленно вызывает ветры в желудке вследствие расстройства пищеварения, создает огромное количество бактериальных ядов-токсинов, которые постоянно раздражая слизистую оболочку кишечника, порождают желудочно-кишечный катар, еще усиливающий уже существующую диспепсию и образование токсинов, а испражнения низом делаются крайне вонючими. Яды эти поглощаются кровью, все ткани тела пропитываются ими, питание всего организма расстроено, скверный обмен веществ сказывается на уменьшившемся сопротивлении болезнетворным началам, что видно из наклонности тканей к воспалительным процессам. Дети которых держат на такой диете расположены к бронхиту, заболеваниям носа, носоглоточной полости и миндалевидных желез к туберкулёзу и рахиту. Я нимало не сомневаюсь, что основа рахита – это отравление организма токсинами. Кроме указанных заболеваний избыток крахмала в желудке может вызвать гиперхлоргидрию, то есть такую форму диспепсии, при которой наблюдается огромное выделение соляной кислоты. Это болезнь случается в самом расцвете жизненных сил и происходит, очевидно, вследствие чрезмерной деятельности желудочных желез. Избыток кислоты не вызывает никаких явлений, пока в желудке есть ещё не переваренные белки, с которыми этот избыток может соединиться, но как только все протеиды обработаны и в желудке образовались свободная кислота сейчас же начинается ощущение боли в желудке, под ложечкой и ощущение растяжения желудка. Эти симптомы почти всегда проходят после еды, так как свободная кислота нейтрализуется поступающей желудок пищей. Симптомы возобновляются через час или два после еды. Другие симптомы – ощущение усталости ума или тела, угнетение. Если болезнь продолжается значительное время появляются катар и расширение желудка. Удаление едкой массы рвотой или желудочным насосом, разбавление её или нейтрализация щёлочью временно уничтожает эти симптомы. Доктор Уильям Россель, недавно изучавший эту форму диспепсии, указал на факт наиболее важный с нашей точки зрения: «при этой форме диспепсии крахмал уходит из желудка уже после удаления всех прочих веществ, когда желудок уже почти совершенно опорожнен и в нем остается всего только граммов шестьдесят содержимого. Этот едкий остаток, оказывается, состоит, главным образом, из мелко раздробленного непереваренного крахмала, все время продолжающего вызывать выделения желудочного сока и, так как в желудке уже нет более протеидов, то выделения скопляются и ведут к чрезмерной кислотности. Таким образом, недостаточное жевание приводить к избытку крахмала в желудке и может предрасполагать к гиперхлоргидрие. Мы сейчас увидим, что есть еще причина, почему он вызывает эти следствия.

Из предыдущего материала ясно, что тщательное жевание есть самый лучший способ обеспечить себе хорошее пищеварение крахмала. Каким-то странным образом этот простой факт ускользнул от внимания. Например, фон Вальцах говорит, что главнейшее затруднение переваривания крахмала и зерновых хлебов может быть устранено более тщательным их приготовлением. Пациенты, которые не в состоянии есть обычным способом приготовленного картофеля, говорит он, способны легко переваривать картофель, если его варить два раза, прежде чем подавать на стол. Он говорит, что зерновые хлеба необходимо вымачивать целую ночь, затем, утром варить с полчаса, прежде чем подать их на стол. Это великолепная иллюстрация современной тенденции обманывать рот, лишая его предназначенной для него работы. Кто скверно переваривает крахмал, тому гораздо лучше устранить это затруднение тщательным пережевыванием.

Дурные следствия недостатка щелочей в желудке

Я сомневаюсь, что существует должное представление какое огромное количество щелочной слюны попадает в желудок во время продолжительного жевания. Ее присутствие там необходимо для удлинения периода переваривания крахмала в желудке. Далее, слюна помогает желудочному пищеварению не только увеличивая количество выделяющегося желудочного сока. Она влияет и на реакцию содержимого желудка. Едва ли можно сомневаться, что в общем получается очень благоприятное действие на вообще все пищеварение. Мы только что видели, что недостаточное жевание предрасполагает к гиперхлоргидрие, вследствие присутствия в желудке избытка крахмала. Должен сказать, что недостаточное снабжение желудка слюной еще увеличивает количество свободных кислот желудка. Сэр Уильям Робертс указывает, что слюна имеет сильно щелочную реакцию. Он прописывает пациентам, страдающим этим видом диспепсии, жевать смолку, чтобы притекающей в желудок во время жевания слюной усреднить его реакцию. Несомненно, жевание даст облегчение таким больными, но, гораздо лучше было бы советовать им тщательно пережевывать настоящую пищу, ибо тогда получалась бы еще выгода от более совершенного пропитывания ее слюной, лучшего ее размельчения и, наконец, вследствие рефлекторного действия слюны, вкусовых ощущений и работы жевательных мускулов на желудок. Руководимый этими соображениями я давно уже предписываю лицам, страдающими такой формой диспепсии, долго пережевывать их пищу, и я уверен, что это лучший и самый разумный способ отучить желудок от скверных привычек. В тяжелых случаях я настаиваю, чтобы каждый кусочек пищи был пережеван, по крайней мере, сто раз. Я настаиваю на исполнении такого предписания пока желудок не будет приведен в совершенный порядок.

Дурное влияние на челюсти и зависящие и прилегающие к ним части носовых проходов, носоглоточное пространство и миндалевидный железы

Кто с детства не привык жевать как следует, у тех эти органы не развиты должными образом и уже по одному только этому они предрасположены к заболеваниям. Их сопротивляемость заболеваниям еще уменьшается вследствие отсутствия в них сильного крово- и лимфообращения, вызываемые сильным упражнением жевательных мускулов. Мы видели, что дети скверно пережевывают пишу, главными образом, из-за того, что им дают мягкую пищу, что они едят больше крахмалистой пищи чем нужно, что избыток пищи, расстраивая пищеварение, порождает токсины, организм отравляется, получается предрасположение к катаральным заболеваниям. Следовательно, у детей, которых кормят такими способом, создается множество условий, благоприятствующих заболеваниям вышеуказанных органов тела. Эти условия:

– неправильное развитие,

– вялое крово- и лимфообращение

– насыщение тканей тела токсинами.

Немудрено, что современные дети до такой степени подвержены заболеваниям этих органов, что они так часто хворают насморком, воспалениями носоглоточного пространства и миндалевидных желез, что у них гипертрофия желез зева и глотки. Только этим путем я могу объяснить распространенность аденоидов среди детей культурных людей. Я того мнения, что эта болезнь в значительной мере зависит от неправильного питания. Мало вероятно, чтобы дитя, у которого полости носа и носоглоточного пространства хорошо сформированы, развиты, постоянно омываются потоком чистой крови и лимфы, периодически ускоряющимся от работы сильных больших жевательных мышц, мало вероятно, чтобы такое здоровое дитя схватило аденоид. С другой стороны, я утверждаю, что ребенок, у которого эти органы плохо развиты и кое-как омываются струей отравленной крови и лимфы, и только изредка эта струя немного усиливается под влиянием ленивого жевания, я уверяю, что такой ребенок постоянно рискует получить эту болезнь.

Влияние насыщения крови и лимфы токсинами на заболеваемость аденоидами с последствиями в виде катарального состояния, видно из того, как часто эта болезнь следует за воспалениями носовой и носоглоточной полостей при кори и дифтерите. Чтобы получить ясное представление, насколько сильно влияет жевание на возбуждение потока крови и лимфы в стенках носоглоточного пространства, надо только вспомнить, что крыловидные мускулы так близко прилегают к этой полости, что их легко ощупать во время исследования.

Сильный крик тоже помогает усилению циркуляции в носоглоточном пространстве. Для детей совершенно естественно кричать, визжать. Если не позволять проявляться этому инстинкту, то это отразится на здоровье ребенка. Я уверен, что современные, особливо городские дети, крайне забиты в этом отношении и совершенно лишены удобных случаев проявлять свой голосовую энергию во время игр на, открытом воздухе. Быть может это тоже служит одной из причин заболевания желез.

Таковы, по моему мнению, причины поистине ужасного распространения воспаления желез среди современных культурных людей. Это болезни народов, сидящих на мягкой диете. Дитя в общем может быть поставлено в идеальные гигиенические условия, за исключением только одного его кормления кашицеобразной пищей, содержащей слишком много сахара и крахмала.

Ребенок может жить в совершенно сухом, солнечном месте, где нет ни мрачной, темной погоды, ни пыли, ни загрязнённого городского воздуха. Он может спать при окнах, открытых всю ночь, быть весь день на воздухе, питаться самой питательной (чересчур питательной) пищей, может быть одет самым рациональным способом и, несмотря на все это, наверное, его носоглоточное пространство переполнено воспаленными железами. Аденоид почти также сильно распространен в деревне, как в городах и среди богатых он почти также, как и среди бедных. Среди дикарей эта болезнь неизвестна. Какая же разница между условиями жизни только что описанного ребенка и условиями жизни дикого ребенка. Никакой, за исключением пищи. Я утверждаю, распространение воспалений желез среди современных культурных людей зависит от современной системы кормления детей и от вытекающего из неё весьма несовершенного жевания.

Едва ли надо еще говорить, что все вышесказанное является очень сильным противопоказанием против теперешней системы жевания, ибо заболевания носоглоточного пространства весьма чреваты самыми скверными последствиями: тупоумие, закупоривание евстахиевых труб, различные заболевания внутреннего уха, желудочно-кишечные заболевания – вследствие попадания в желудок вредных веществ и что еще хуже – это закупоривание носа, вызывающее ротовое дыхание, вот последствия первого порядка.

Ротовое дыхание влечет за собой такие заболевания, что на нем надо остановиться и разобрать подробнее. Ясно выраженное заболевание желез всегда сопровождается дыханием через рот. Несомненно, в большинстве этих случаев, препятствие носовому дыханию встречается не в начале носовых проходов, а в глубине, где они бывают закупорены аденоидными выростами у входа в носоглоточную полость. Это видно из восстановления носового дыхания как только удалены эти образования. Но, в некоторых случаях, и по их удалении носовое дыхание все еще невозможно. Тогда необходимо лечение самих носовых проходов. По мнению многих исследователей, закупорка носа служит причиной аденоидного заболевания, вызывая набухание слизистой оболочки носоглоточного пространства под влиянием понижения давления воздуха во время втягивания воздуха в лёгкие. Я нимало не оспариваю, что это явление может играть некоторую роль. Это объяснение причины аденоидных заболеваний вполне согласуется с моим указанием на неправильную диету, как на главную причину аденоидных заболеваний, ибо у детей закупорка носа, прежде всего, зависит от недостаточного развития носовых проходов, суженных вследствие воспаления их слизистой оболочки. Оба эти явления, как мы видели, обусловлены, главным образом, неправильной диетой.

Переходя теперь к последствиям ротового дыхания, мы должны прежде всего припомнить, что нормально воздух должен втягиваться через нос. Здесь он согревается, увлажняется и фильтруется перед тем, как попасть в легкие. Во время ротового дыхания сухой, холодный, пыльный воздух, без всякой подготовки, сразу попадает в лёгкие. Он проходит по гортани, высушивая и механически раздражая рот, горло, гортань и бронхи, предрасполагая все эти части к заболеваниям. Этим путем можно легко заполучить не только бронхит и ларингита, но даже чахотку.

Является также предрасположением к кариозу. Далее, ротовое дыхание скверно действует на, развитие черепных костей, особенно на верхнюю челюсть, придавая ей характерное изменение, свойственное людям дышащим ртом. Я не буду входить здесь в обсуждение деталей процесса этой деформации челюсти, хотя вопрос этот очень интересен, удовлетворюсь только указанием, что для нормального развития челюстей необходимым условием является дыхание через нос. Деформируется, главным образом верхняя челюсть, но, вместе с тем, совершается деформация и нижней челюсти, и-за того, что нижняя челюсть в значительной степени, прилаживается к верхней.

В типичных случаях ротового дыхания верхняя челюсть бывает малого размера, ее альвеолярный гребешок не достигает нормальной длины, он сжат с боков в сагиттальной плоскости. Получается ошибочное впечатление, будто челюсть выгнута кверху. Часто задняя часть альвеолярного гребешка выпячивается вперед. Рост зубов не затрудняется до такой степени, как рост челюстей. Вследствие этого зубы не могут принять правильного положения и иногда вылезают наружу. Мы увидим далее, что неправильное расположение зубов может случиться из-за неравномерной работы челюстей при жевании, но эти неправильности менее значительны, чем неправильности, происходящая от ротового дыхания.

Следовательно, ясно выраженная неправильность расположения зубов происходить от того, что нос был закупорен в течение долгого времени. В огромном большинстве случаев это обусловливается бывшими или существующими аденоидами. Я говорю «в огромном большинстве случаев», потому что крайне редко закупорка носа начинается в наружной части носовых проходов и ведет к образованно типичного ротового дыхания с вытекающей из него неправильностью расположения зубов.

Язык. Если язык не имел достаточного упражнения во время детства и юности, он бывает недостаточно развит и мал. Не следует упускать из виду что этот орган у грудных детей имеет много работы. Когда ребенок сосет грудь, он получает молоко из нее не сосанием, а чрезвычайно сильно дергая и выжимая сосок. Язык принимает значительное участие в этой работе – молочные железы груди получают рефлекторное раздражение и дают молоко.

Ребенок, вскармливаемый на рожке, добывает молоко, действительно, сосанием. Дырка в резиновой соске так велика, что дитя очень быстро высасывает весь рожок, почти не упражняя свои губы и язык. Вкратце дитя, кормимое грудью, чтобы получить пищу, должно работать, работа эта рассчитана природой так, что она приносит здоровье челюстям и прилежащим к ним частям. Дитя же, вскармливаемое рожком, опивается молоком, только открывая рот, поэтому у него язык и прилежащие части менее развиты, чем у ребенка, выкармливаемого естественным способом. Можно подумать, да не все ли равно, развивается язык до нормальных размеров или остается маленьким? Однако, это далеко не все равно.

Доктор Сэм Уоллес доказал, что давление, производимое языком на зубы, способствует правильному развитию и росту челюстей, особенно верхней, а когда язык мал, то и челюсти будут малы.

Слюнные железы. Жевание усиливает функциональную деятельность слюнных и ротовых желез, благоприятствуя их нормальному развитию. Недостаточное жевание в младенчестве не призывает их к нормальной деятельности и не обеспечивает этим органам нормального развития. Вследствие этого у ребенка, взращённого на грубой крахмалистой пище, требующей сильнейшего пережевывания, слюнные железы и больше и деятельнее, чем у выращенного на мягкой пище, проскальзывающей в желудок, прежде чем она имела возможность быть пережеванной. Нечего и говорить, что чем работоспособнее эти железы, тем более вероятия, что пищеварение будет протекать нормальным порядком.

Челюстные кости. Если смолоду не упражнять челюсти, жуя как следует, то и они не дорастут до их естественных размеров и формы, вследствие чего зубы будут стеснять друг друга. В этих случаях главный недостаток челюстей – это их чересчур малый размер. Правда, деформация не так велика, как у лиц, дышащих через рот, нет ни столь большого выступания вперед, ни такого крайняя беспорядка в расположении зубов. Здесь обычными дефектами являются: нависание передних резцов, смещение клыков и затрудненное прорезание зуба мудрости, вследствие слишком малого запаса альвеолярных гребешков челюстей. Я уже много раз указывал на постепенное укорочение альвеолярной части челюсти, лежащей вглубь за коренными зубами. Это укорочение происходит в течение всей эволюции человека, начиная с его человекоподобной стадии, и совершается параллельно изменению его диеты.

Таким образом мы видим, что недостаточное пользование челюстями приводит к неправильности зубов: (1) непосредственно и (2) под влиянием желез. Эти неправильности не только уродливы, но они и вредны. Вред в большинстве случаев выражается в недостаточном жевании. Что за вред? Во-первых, неправильность расположения зубов предрасполагает к кариозу, из-за того, что пища, застревает между зубами, во-вторых, она вызывает неправильное противоположение челюстей. Хорошее жевание становится невозможным при неправильном противоположении, потому что при нем не только зуб не приходится против соответствующего ему зуба, а даже челюсти лишены возможности как следует производить боковые движения, из-за того, что зубы попадают в промежутки между соответственными зубами, а это абсолютно необходимо для нормального жевания. Я не скажу, что неправильное противоположение зубов – это единственная причина несовершенства бокового движения.

У большинства детей, вскормленных на мягкой кашицеобразной пище, можно сразу заметит, хорошо или худо у них противоположение зубов.

Правильное жевание нынче сделалось потерянным искусством. Современный средний человек жует только вертикальными движениями челюстей, вертикальным давлением челюстей одна на другую, боковые, истирающие движения у него крайне слабо выражены, а боковые движения, разумеется, гораздо лучше измельчают пищу. Благодаря этой причине основные зубы современного культурного человека так мало снашиваются сравнительно с зубами дикарей.

Зубы. Недостаточное употребление зубов очень вредно. Когда зубы получают соответственное упражнение и каждые сутки час или два шевелятся в своих луночках, тогда возбуждается поток крови и лимфы, омывающий зубные нервы, слизистую оболочку, надкостницы, сильно возбуждается ткань десен, ротовая полость купается в слюне и других выделениях рта. Здесь налицо все благоприятные условия для здоровья слизистой оболочки рта, зубов, слизистой надкостницы и луночек. Но, если не возбуждать этим способом должного обращения крови и лимфы, то зубы не развиваются как следует, выделения ротовых желез делаются и скудными, и нездоровыми. Оба эти условия предрасполагают к кариозу. Насколько кариоз зависит от врожденной слабости зубов и насколько он происходит от дурных внешних условий, в которых находятся зубы – на этом нам нечего останавливаться.

Доктор Уоллес не придает большого значения врожденной слабости зубов. Он указывает, что кариоз больше всего зависит от внешних дурных условий, в которых находятся зубы. Едва ли возможно позволить себе усомниться в том, что состояние десен и ротовых выделений имеет глубокое влияние на рост бактерий во рту. Бактерии при размножении выделяют кислоты, разрушающие зубы. Ненормальное состояние ротовых выделений благоприятствует отложению винного камня.

Еще результат недостаточной работы зубов: стенки луночек и надкостница утончаются, из-за чего зубы сидят в луночках не так крепко, как следует. Мне думается, это и есть причина, их преждевременного выпадения у культурных людей. Известно, что у стариков зубы выпадают вследствие старческой атрофии стенок луночек – просвет Гаверсовых каналов делается уже и, наконец, совершенно исчезает. Очевидно, что такого рода атрофия ускоряется недостаточным упражнением зубов. Насколько я мог заметить, исследуя по музеям черепа дикарей, у дикарей зубы выпадают только в глубокой старости, между тем как культурные современники лишаются зубов еще очень задолго до наступления старости.

Бывает и еще худшее зло: от недостаточного упражнения зубов появляется pyorrhea alveolaris или Риггова болезнь. Она, вместе с отложениями винного камня, является причиной ослабления, шатания и выпадения зубов у цивилизованных людей нашего времени. Болезнь выражается гнойным воспалением слизистой оболочки надкостницы, благодаря ее заражению гнойными кокками. При надавливании десны против зуба, вытекает гной.

При энергичном жевании ротовая полость обильно снабжается здоровыми выделениями, затрудняющими развитие микроорганизмов в этой полости, а когда, благодаря тому же энергичному жеванию, возбуждается жизнеспособность оболочки надкостницы и прилегающих к ней тканей десен, тогда эти ткани упорно сопротивляются вторжению болезнетворных организмов. Но, если мы имеем дело с обратным случаем, если человек не пользуется своими зубами, то выделения рта делаются скверными по качеству и ничтожными количественно. Микроорганизмы располагаются в ротовой полости. Когда кровообращение в оболочке надкостницы и в прилегающих мягких тканях не возбуждается энергичным жеванием, их жизнеспособность ослабляется, и они могут оказать только слабое сопротивление вторжению паразитов.

Следовательно, мы с полным правом можем сказать, что недостаточное жевание является могучим средством, чтобы получить pyorrhea alveolaris[11]. Но главнейшей причиной недостаточного жевания является мягкая пища, значит, мы можем сказать, что мягкая пища ответственна за данную болезнь. Такого вида пища предрасполагает к этой болезни: застревая между зубами, она разлагается там и в ней начинают развиваться микроорганизмы. Зубы и десны у бедного населения культурных стран дают нам мало оснований гордиться нашей прославленной цивилизацией: губчатые, гноеточивые десны, длинные, шатающиеся, покрытые винным камнем кариозные зубы и гнилостное дыхание – таков обвинительный приговор нашей современной системы питания мягкой, кашеобразной пищей, не дающей должной работы зубам, на которую они рассчитаны. Каждый раз, когда приходится исследовать подобный рот, я невольно останавливаюсь на этих фактах и чувствую себя удрученным.

Я, конечно, не скажу, что pyorrhea alveolaris бывает только у тех, кто плохо жуете. Все, что вызывает скверное состояние десен и слюны – предрасполагает к этой болезни, но, эти скверные условия гораздо реже встречаются у тех, кто хорошо жует, чем у тех, кто жует плохо. Это положение подтверждается следующим фактом: эта болезнь чаще бывает у людей с неправильным расположением зубов, чем у людей с правильным противоположением зубов. Последние, очевидно, могут задать больше работы своим зубам. Болезнь эта очень распространена среди плотоядных в зоологических садах и между домашними собаками и кошками. У собак она начинает проявляться к четырем годам, а старые собаки бывают почти всегда совершенно поражены ею. Несомненно, что во всех этих заболеваниях большую роль играет образ жизни, но мне кажется не следует упускать из виду, что при таких условиях жизни зубы и челюсти не получают должной работы: домашние собаки и кошки едят по большей части мягкую пищу и зачастую им дают слишком мало костей.

Причины кариоза: Доктор Уоллес в своем классическом труде «Причины и предупреждение порчи зубов» утверждает, что причина распространения кариоза лежите в пище: естественные продукты, во время их обработки, теряют свои волокнистые части, они потребляются в такой форме, что легко застревают во рту, где подвергаются кислотному брожению. В то же время микроорганизмы, находя самые благоприятные условия для расположения, размножаются и еще ускоряют кислотное брожение. Я совершенно согласен с доктором Уоллесом, что отсутствие волокнистых частей в нашей пище является основной причиной распространения кариоза среди нынешних культурных людей. Я нисколько не сомневаюсь, что пища, приготовленная таким способом, благоприятствует распространенно кариоза, но, думается мне, что недостаточное жевание еще более облегчает появление кариоза.

Если бы люди также усердно пережевывали свой мягкую пищу, как если бы она была твердая и требовала усиленного пережевывания, тогда кариоз зубов был бы значительно менее распространен. Я уже указал, какая огромная разница между условиями, в которых находятся зубы и челюсти у человека, достаточно жующего и у человека, мало пользующегося своим жевательным аппаратом. У первого зубы, челюсти, хорошо развиты, противоположение зубов весьма совершенно, состав жидкостей, омывающих рот, как и бы рассчитан для сохранения и увеличения зубов, а у второго – условия совершенно противоположные. Я уже указал, что и при обычной диете культурного человека вполне возможно сохранить все зубы совершенно здоровыми и целыми, если только хорошо пережевывать пищу. Это видно из уже описанного примера. Мне приходилось наблюдать то же самое и во многих других случаях.

По мере улучшения приготовления пищи, челюсти и зубы получают все меньше работы и, параллельно этому они все уменьшаются по размеру a кариоз делается все распространённым. Среди живущих на свободе человекообразных обезьян кариоз почти неизвестен, и я полагаю, что-то же самое было и с человеком, пока он еще не умел готовить пищу. У дикарей, которых можно отнести к доземледельческой эпохе, например, у туземных жителей Австралии, по мере перехода их к приготовлению пищи можно проследить постепенное вырождение зубов мудрости и укорочение альвеолярного гребешка. Хотя кариоз и редко встречается среди них, но все же бывает.

Главным образом от него страдают зубы мудрости. Мне приходилось в музеях исследовать черепа австралийских дикарей, и я нашел, что кариоз поражает почти исключительно зубы мудрости, то есть зубы, как это видно из их атрофии, менее всего работающие. Явление кариоза среди них очень распространено: быть может мне пришлось наблюдать черепа дикарей, уже начавших есть, как едят белокожие. Мне думается, что этим фактом можно воспользоваться как доказательством того, что недостаточное пользование зубами предрасполагает их к кариозу, уменьшая их сопротивляемость. Хотя надо принять во внимание и то обстоятельство, что зубы мудрости находятся в невыгодном положении, так как пища стремится скопляться около них, особенно если челюсти недостаточно развиты, вследствие чего возле этих зубов мало свободного пространства.

В начале земледельческого периода, растительная пища делалась все мягче, челюсти и зубы уменьшились по сравнению с предшествовавшей эпохой, особенно мелкими сделались зубы мудрости. Их кариоз сделался очень распространенным явлением, начал появляться кариоз и на других зубах. В конце земледельческого периода и на зубах, и на челюстях начали сказываться явные недостатки развитая, a кариоз, как нам всем это известно, сделался правилом.

Сказанное относительно распространенности кариоза в различные диететические эпохи, равным образом относится и к иным заболеваниям зубов так, например, параллельно распространению кариоза распространяется и гнойное воспаление слизистой оболочки надкостницы зубов (pyorrhea alveolaris).

Заключение

Я указал скверные последствия недостаточного жевания. Они многочисленны и серьёзны. Достаточно опасными являются его непосредственные результаты – переедание, несварение, аденоиды, кариоз зубов, гнилостное воспаление надкостницы, но, если разобраться в целом ряде зол, происходящих от вышеуказанных расстройств, а я указал только незначительную их часть, то приходим к заключению, что, воспитав в себе привычку хорошо пережевывать пищу, можно избавиться от огромного количества болезней и страданий. Сейчас я укажу, как это сделать.

Как обеспечить себе правильное жевание

Чтобы обеспечить себе все выгоды, проистекающие от пользования челюстями и принадлежащими к ним органами, прежде всего, необходимо упражнять их во время их развития. Если это было сделано, тогда не только значительно уменьшится возможность заболеваний кариозом, аденоидами, несварением и прочими болезнями, но жевательный инстинкт останется на всю жизнь и человек до конца своих дней будет тщательно пережевывать даже мягкую пищу. Язык, губы и челюсти новорожденного младенца получают естественное упражнение во время кормления грудью, следовательно, матери должны во чтобы то ни стало кормить грудью своих детей, так как кормление с рожка не дает ни того рода, ни того количества необходимых упражнений. Если же, по несчастью, нельзя кормить ребенка грудью, то необходимо наблюдать, чтобы соска у рожка была так устроена, чтобы ребенок только с усилием мог сосать ее. Упражнений этого рода вызывают рост языка и челюстей, особенно верхней.

Как только у ребенка появляется желание кусать твердые предметы – необходимо удовлетворять этому кусательному инстинкту. Инстинкт кусания появляется у ребенка очень рано – уже на третьем или четвертом месяце жизни, а по мере приближения времени прорезывания зубов, инстинкт делается все более и более ясно выраженным. Десны начинают опухать и делаются нежными, рот наполняется слюной. В это время настоятельно необходимо дать ребенку что-нибудь твердое для упражнений челюстей и десен. Почти все беспокойство, сопряженное с прорезыванием зубов, зависит от непризнания необходимости для ребенка упражнять свои челюсти и десны, кусая, жуя что-нибудь твердое. Но, что надо дать ребенку? Мне думается, ошибка давать ребенку почти исключительно погремушки из слоновой кости, кораллов и тому подобных веществ. Как бы то ни было полезно, по моему мнению, гораздо лучше дать ребенку то, что не только твердо, но в тоже время питательно и приятно на вкус, что единовременно могло бы дать работу жевательному аппарату, возбудить органы вкуса и дать им некоторое питание.

Чтобы достичь этого, когда приближается время прорезывания зубов, я дал бы ребенку глодать баранью или куриную кость, с которой удалено почти все мясо. Быть может, посыпав кость сахаром или посолив ее, можно было бы еще более увеличить ее привлекательность. Из такой кости ребенок сможет получить не мало питания. Этот род пищи более всего подходит для ребенка. Не надо забывать, что человек в младенческом возрасте в значительной степени плотоядное существо. В самом деле, молоко – пища чисто животного происхождения. Следовательно, всех молодых млекопитающих в период их кормления грудью, необходимо рассматривать как чисто плотоядных животных. Человек, с тех пор как отошел от человекообразных существ и вплоть до того времени, пока не выучился приготовлять пищу, был почти исключительно плотоядным в течение всей своей жизни.

Следовательно, нам нечего колебаться давать ребенку животную пищу в вышеуказанной форме. Куриные и бараньи кости немножко сжимаются под давлением десен, их упругость совершенно подходит для нашей цели. Кроме того, они дают упражнение и языку, между тем как слоновая кость, коралл и им подобный вещества слишком тверды, не упруги и кроме того, лишены всякой привлекательности, так как совершенно безвкусны.

Дав такое вполне подходящее упражнение жевательному аппарату, мы много облегчим прорезывание зубов и создадим благоприятные условия для роста челюстей и принадлежащих им органов, включая слюнные железы и таким способом подготовим рот для принятия растительной пищи.

Растительную пищу не следует давать вплоть до появления зубов. Порядок появления зубов указывает нам последовательность, в которой необходимо давать растительную пищу ребенку. На седьмом или восьмом месяце прорезываются, прежде всего, нижние резцы, затем, между седьмыми и девятыми месяцами появляются верхние резцы. Эти зубы дают ребенку возможность кусать, но не жевать, это необходимо заметить, для жевания необходимы коренные зубы. Первые коренные зубы появляются только на двенадцатом или четырнадцатом месяце, вторые коренные – только между четырнадцатыми и двадцатыми месяцами и, мне кажется, наши предки ни коим способом не могли получить питание от крахмалистой пищи вплоть до этого возраста. Человек, пока он не умел варить пищу, мог иметь только скудное питание крахмалистыми веществами и то малое количество крахмалистой пищи, которое было у него в распоряжении, он мог сделать доступным для пищеварительных соков только посредством чрезвычайно сильного жевания, раздробляя им нерастворимую клетчаточную оболочку, содержащую растительный крахмал.

Следовательно, пока у детей диких народов коренные зубы еще не прорезались, они не имели почти никакой возможности питаться крахмалистой пищей. Эти соображения заставляют нас советовать давать детям только крайне ограниченное количество крахмала вплоть до двенадцатого месяца. Хотя птиалин появляется в слюне уже ко времени прорезывания первых резцов, а в выделениях панкреатической железы уже есть фермент, растворяющий крахмал, что показывает, что пищеварительные органы уже готовы к восприятию крахмалистой пищи, все же, я уверен, что количество такой пищи должно быть крайне ограничено. Однако, я готов допустить, что у современного ребенка сильнее развита способность переваривания крахмала, чем у ребенка доземледельческой эпохи. Но, даже если это и верно, то во всяком случае, мы должны наблюдать, чтобы наших детей не переполняли этим веществом.

Начиная с двенадцатого месяца можно начать давать крахмалистую пищу в крайне малом количестве, постепенно увеличивая ее вплоть до двенадцатого месяца.

Я только что сказал, что ребенок доземледельческой эпохи не был в состоянии получать крахмал, пользуясь своими резцами. Эти зубы, однако, давали ему возможность получать питание в растворимом виде из плодов. Доктор Сэм Уоллес указывает, что нижние резцы прорезываются так рано для того, чтобы ребенок мог прокусывать кожицу, плодов и высасывать их содержимое.

Следовательно, когда прорезались эти зубы, мы можем давать ребенку и растительную пищу в виде яблок, апельсинов, сахарного тростника. Сахарный тростник очень полезная пища для детей – он дает сахариды в растворе. Надо советовать давать сахар детям только в очень слабом растворе, следует напомнить, что в доземледельческую эпоху источники получения чистого сахара были весьма ограничены: это был только дикий мед, состоящий почти исключительно из моносахаридов (из виноградного и плодового сахаров), легко усвояемых пищеварительными органами. Нынче потребляется много тростникового и свекловичного (не в растворе) сахара. Эти сахара суть двусахариды и в нерастворимом виде они могут вызвать расстройство пищеварения. Но, если тростниковый сахар дитя получает в вымоченном сахарном тростнике, то тростниковый сахар бывает уже растворен в воде, находящейся в тростнике и в слюне. Я рекомендовал бы, чтобы дети получали большую часть их сахара, жуя сахарный тростник.

Рассмотрение условий жизни человека в доземледельческий период, указывает, что детям до года можно давать углеводы только в самом малом количестве. Еще важнее: их можно давать только в форме, требующей усиленного жевания, а не в жидком или кашицеобразном состоянии. Очевидно, что человек, выйдя из своего обезьяньего вида, получал весь крахмал именно в такой форме, пока не научился варить пищу. Опять и опять я повторяю, что крахмал, встречающийся в природе, заключенный в нерастворимой оболочке из клетчатки, не питателен, что клетчатка должна быть прежде всего раздроблена посредством продолжительного усиленного жевания, при котором большая часть крахмала уже во рту почти полностью превращается в декстрин и мальтозу. У первобытных людей только очень малое количество крахмала могло попасть в желудок в неизмененном виде, следовательно, крахмал не мог вызвать расстройство желудочно-кишечного пищеварения. Если давать крахмал в виде раствора или каши, то он попадет в желудок в неизмененном виде, как крахмал. А если дать его в такой форме, которая заставит ребенка должным образом пережевать его, тогда челюсти, зубы, десны получают упражнение, а они этого только и хотят, без него они не могут получить нормального развития. С другой стороны, крахмал пищи будет так хорошо насыщен слюной, что большая часть его уже во рту превратится в мальтозу.

Как глупо перевертывать вверх дном всю пищеварительную систему у ребенка, затопляя ее жидким крахмалом, a затем поправлять дело, давая ему солодовый экстракт. Ребенок сам может приготовить для себя собственную мальтозу в лаборатории своей ротовой полости.

Теперь, кажется, ясно, что дитя должно познакомиться с крахмалом не в виде жидкой или кашицеобразной патентованной детской пищи, а в твердой, упругой форме. Теперь я всецело занят выработкой наилучшего способа достижения этой цели, и я надеюсь в недалеком будущем напечатать результаты моих исследований.

Пока что, я указал бы на хорошо жареные корочки, как на самую удобную форму, в которой следует давать крахмал детям. Можно положить корку хлеба в печь или духовку и пропечь ее. Это не только сделает хлеб тверже, но, до известной степени преобразует крахмал в декстрин, а это уже шаг на пути превращения крахмала в мальтозу. Если предварительно такой корке придана удобная форма, если корка потом будет смазана топленым свиным салом или свежим коровьим маслом, то получится превкусный кусок.

Когда ребенок подрастет, ему можно давать несладкие и нежирные сухие бисквиты. Того же самого необходимо придерживаться в течение дальнейшего детства и отрочества. Крахмал надо всегда давать в форме, вынуждающей упорное жевание. Хлеб следует печь так, чтобы получалось как можно больше корочки и как можно меньше мякоти, надо печь пока он не затвердеет. Такой хлеб также питателен как и обыкновенный, но он лучше переваривается, так как содержит много декстрина и мальтозы. Такой хлеб вызывает достаточное жевание, особенно если его есть в сухомятку. Одна знакомая барыня дает хлеб девочкам в таком виде, она говорила мне, что девочки всегда спорят из-за самых сухих кусков.

Я не говорю, что крахмал в жидкой или кашеобразной форме совершенно не должен иметь места в диете современного человека.

Это означало бы запретить овсянку, вареный картофель, молочный пудинг и прочее. Мы не можем остановить времени и вернуться к пище наших диких предков, да это и нежелательно, но мы должны, по крайней мере, так устроиться, чтобы большая часть потребляемого нами крахмала имела консистенцию, принуждающую нас жевать его, пусть это будет, например, корочки хлеба, черствый хлеб или бисквит и тому подобное. Чем меньше пирожных будут есть дети, тем лучше для них. Если дети взращены на простой здоровой пище, они более любят простую пищу, чем эпикурейские изысканные блюда. Пусть дитя употребляет известное количество крахмала в жидкой или кашеобразной консистенции, потому что все равно, раз ребенок был выращен на правильной пище, у него будет сильно развит инстинкт жевания, и он будет жевать и мягкую и жидкую растительную пищу, это уменьшит вред мягкой пищи не только потому, что пищеварение крахмала все же совершается под влиянием слюны, но жевание вызовет омывание рта слюной и прочими выделениями, способствующими здоровью зубов и слизистой оболочки рта.

Теперь рассмотрим, насколько возможно детям позволять грызть орехи. Если ребенок вырос на мягкой пище, и, следовательно, у него зубы хрупки и скверно сформированы, весьма вероятно, что щелканье твердых орехов может повредить его зубам. Это уже наперед можно сказать о кариозных или пломбированных зубах. Не только орехи, но даже обыкновенная твердая пища, например, корабельные сухари, могут попортить зубы, как это случилось с очень многими во время бурской войны. Но, если с самого начала ребенка кормили грубой, жесткой пищей, вследствие чего у него выросли плотные крепкие зубы, ему, наверное, не повредит щелканье грецких или каленых орехов. Если белка или обезьянка, всего только в несколько фунтов веса, могут безнаказанно делать это, то, конечно, ребенок может себе это позволить. Щелкать орехи, однако, можно только коренными зубами и таких твердых орехов, как, например, бразильские, лучше и не пытаться грызть.

Пища животного происхождения не требует столько пережевывания, как растительная, ибо она не переваривается во рту, хотя многие удостоверяют, что смешение протеидов со щелочной слюной облегчает последующее превращение протеидов в пептоны. Жареное, вареное или тушеное мясо, во всяком случае необходимо пережевывать из-за того, что белки в нем свернулись от высокой температуры. Доктор Сэм Уоллес советует подавать мясо, рыбу и дичь большими тонкими кусками, чтобы было удобнее их разжевывать. Тонкие куски приблизительно в один квадратный дюйм[12] вынуждают нас жевать. Трудно проглотить большой кусок мяса, не разжевав его, но, если разрезать на тонкие кусочки, то они уже не принуждают нас к жеванию. Чем моложе ребенок, тем сырее должно быть мясо.

Осмотр рта и прилегающих органов

У ребенка, вскормленного на вышеуказанных основаниях и, вообще, находящегося в здоровой обстановке, жевательный аппарат почти всегда развивается правильно. Его зубы будут здоровы, хорошо расположены и не будут иметь предрасположения к заболеваниям. Указанный метод взращивания детей применяется крайне редко, вследствие чего обычно наблюдаются заболевания зубов, чаще всего кариоз и неправильная расстановка, поэтому, чтобы заставить пациента жевать как следует, всегда необходимо осмотреть его зубы. Необходимо при ярком освещении осмотреть каждый отдельный зуб и удостовериться нет ли кариоза, затем исследовать правильно ли противорасположение зубов, имея в виду, что противорасположение нормальное, когда зубы обеих челюстей правильно противоположены и когда нижние зубы могут свободно двигаться поперек верхних. Одно только вертикальное движение нижней челюсти не обеспечивает производительности жевания.

Необходимо помнить, что коренной зуб одной челюсти, если против него не приходится соответствующий ему зуб другой челюсти, бывает совершенно бесполезен для жевания, а во рту часто приходится встречать много здоровых не противоположенных зубов, которые вследствие вышеуказанного являются совершенно бесполезными в функциональном отношении. Более того, часто бывает, что такие совершенно здоровые зубы, из-за неправильного противоположения не только бесполезны, но вредны, ибо они мешают жевать. У бедных людей зачастую гибнут все зубы, кроме верхних клыков и нижних резцов, ни зубы, ни десны не доходят друг до друга, невозможно какое-либо жевание, хотя бы самое скверное. В таком случае гораздо лучше быть совсем беззубым, потому что десны, в которых нет зубов, могут тереться одна о другую и постепенно затвердеть до того, чтобы жевать совсем недурно.

Далее необходимо исследовать десны, луночки и корни зубов, нет ли стирания, винного камня и гнилостного воспаления надкостницы, признака гнилостного воспаления – при нажимании на десну против зуба, появляется гной. Если исследование рта обнаружили какие-либо неправильности, препятствующие жеванию, то сейчас же надо обратиться за помощью к зубному врачу, разумеется, каждый доктор должен быть настолько знатоком с зубными болезнями, чтобы, по крайней мере в большинстве случаев, указать, что необходимо предпринять.

Я вполне уверен, что гораздо больше болезней следует приписать дефектам зубов, чем это обычно предполагают. Это необходимо отнести даже к более зажиточным классам населения. Что касается pyrrhea alvelarus, необходимо помнить, что она вредит, не только причиняя ослабление, удлинение и выпадение зубов вследствие чего ухудшается жевание. Она вредит, отравляя желудок и кровь, вследствие чего портится пищеварение и приобретаются конституциональные болезни, как например, анемия и артрит. В виду того, что совершенно такое же влияние могут оказывать ядовитая выделения носа, носоглоточного пространства, глотки и миндалевидных желез. Во время исследование рта, необходимо исследовать и эти части.

В загрязненной городской атмосфере эти части легко подвержены заболеваниям. Даже если они здоровы, они, наверное, загрязнены. Много врачей предписывают всем горожанам ежедневно промывать носовые проходы и прополаскивать горло, но, каков бы ни был взгляд на средства поддержания чистоты, можно, наверное, сказать одно, что при существующих условиях питания необходимо принимать особые меры, чтобы содержать в чистоте рот и зубы. Это не было необходимо, когда человек ел грубую пищу, ибо сама пища и обильный притоки слюны, вызванный продолжительными жеванием, прекрасно очищал рот и зубы. Но, нынешняя пища имеет стремление оставаться во рту, застревая между зубами и в их пустотах, следовательно, необходимы особый меры, чтобы удалить остатки пищи. Это делается чисткой зубов и полосканием рта.

Зубная щетка. Самый лучший способ чисти зубов применяют дикари и полуцивилизованные люди: они трут свои зубы кусочком дерева, расщепленным с одного конца на подобие щетки, зубы полируются от этого, а остатки пищи прекрасно удаляются. Наши зубные щетки надо употреблять очень осторожно, потому что они могут наделать много вреда, не только сдирая с зубов слизь, предохраняющую, как утверждает доктор Уоллэс, зубы от разъедающих веществ. Эту оболочку слизи можно чувствовать языком, как нечто шероховатое, после чистки зубов шероховатость эта исчезает. Зубная щетка, вероятно, повреждает края десен и шейку зубов, чем вызывает так называемое разъедание. Самые лучшие зубы, которые мне доводилось встречать, никогда не были чищены щеткой. Во всяком случае зубной щеткой необходимо чистить зубы очень осторожно, щетка должна быть мягка. При чистке ею надо водить всегда от десен как при чистке наружной, так и внутренней поверхности зубов, щетку следует водить всегда вдоль зубов, вертикально, и никогда – горизонтально, поперек зубов, как это часто делают.

Цель чистки – удаление частиц пищи, который могли застрять между зубами или засесть в их углублениях, щеткой для этой цели нужно пользоваться очень рассудительно. Чтобы зубную эмаль сделать белой, гораздо лучше осторожно протереть каждый зуб отдельно чем-нибудь мягким, например, замшей, чем чистить их щеткой. Зубными порошками не следует пользоваться ежедневно, а только изредка, не столько для чистоты, сколько для внешности. Совершенно избегайте антисептических порошков и полосканий, ибо ротовую полость и нежелательно и невозможно сделать асептичной, в ней мириады бактерий и из них множество очень полезны, как санитары рта. Лучше всего чистить зубы непосредственно перед тем, как ложиться спать, чтобы пища не могла разлагаться во рту во время сна. Тогда утром уже нет необходимости чистить зубы щеткой.

Полоскание рта. Надо воспитать в себе привычку полоскать зубы после каждой еды и после сна, надо следить за этим, чтобы не отравлять свой утреннюю чашку чая ротовыми выделениями, скопившимися в течение ночи. В виду того, что сырая растительная пища очень хорошо очищает зубы, полезно, особенно детям, в конце еды съедать какой-нибудь фрукт – яблоко или апельсин.

Едва ли надо еще указывать, что необходимо держать в самой щепетильной чистоте искусственные зубы и все их принадлежности.

Опыты профессора И. П. Павлова, доказывающие влияние психики на пищеварение

Редко случается, чтобы автор располагал научными доказательствами для подтверждения личных экспериментов и наблюдений.

Профессор И. Павлов своими удивительно поставленными наблюдениями над механизмом выделения пищеварительных соков, а доктор Кеннон настойчиво и терпеливо исследуя пищеварение посредством рентгеновских лучей, объяснил нам, почему для хорошего пищеварения необходим настоящий аппетит и тщательная предварительная обработка пищи во рту, почему какое-либо расстройство во время пищеварения приостанавливает его, это может быть опасно для здоровья.

Они указывают также, что если рот сделал все от него зависящее, то дальнейший автоматически процесс пищеварения протекает совершенно легко. Оба автора указывают, что всякий из нас ответственен за свое пищеварение и питание, что ответственность это сосредоточена в голове, разуме, во рту. Они говорят, что во время процесса еды, мы обязаны правильно выполнять возложенную на нас часть общей задачи – все это видно из сведений, сообщаемых этими драгоценнейшими экспериментами.

Профессор Павлов разрешил печатание его лекций по-русски и по-немецки, а недавно, господин Томсон, профессор физиологии в колледже Св. Троицы в Дублине сделал английский перевод, изданный; Чарльзом Гриффин и K°. в Лондоне и Ж. Б. Липпинкотом в Филадельфии.

Я должен выразить мой особую признательность профессору Павлову, профессору Томсону и господам Гриффину и Липпинкоту за их любезное разрешение напечатать в моей книге целиком несколько лекций профессора Павлова и выдержки из их трудов, которые дают нам возможность понять сущность пищеварения.

В одной из своих лекций, мы ее не перепечатываем, профессор Павлов высказывает свой признательность старому французскому физиологу Р. Блондло, еще пятьдесят лет тому назад указавшему воздействие психических факторов на выделение пищеварительных соков. На идеи Блондло тогда, однако, не обратили внимания, вследствие недостаточности фактическая материала для их подтверждения. Профессор Павлов так изысканно выразил признание заслуг Блондло, что мы указываем на это, как на образец научной вежливости.

Лекция четвертая

Общая схема деятельности полного иннервационного прибора. Работа иннервационного прибора слюнных желез. Аппетит, как первый и сильнейший раздражитель нервов желудочных желез

В предшествующей лекции вы подробно, и отчасти на проделанных перед вами экспериментах, познакомились с фактом разнообразная действия нервной системы на работу занимающих нас желез. Столь уже обремененный многочисленными функциями, блуждающий нерв оказался еще несомненным возбудителем желудочных, как и поджелудочных желез. Рядом с ним подобное же влияние пришлось признать и за симпатическим нервом, несомненно в отношении поджелудочной и в высшей степени вероятно, в отношении желудочных желез. Затем имелись все основания в обоих этих нервах принимать по два отдельных вида железистых нервов: секреторных и трофических, как это установлено Гейденгайном для слюнных нервов.

Предположительно здесь можно было бы идти дальше и Гейденгайновские трофические нервы раздробить на отдельные ферментные волокна. Наконец, были представлены сильные экспериментальные доводы за существование особых тормозящих волокон желез и это опять в поистине неистощимом блуждающем нерве. Мы добыли эти результаты экспериментами с перерезкой и искусственным раздражением нервов, идущих к нашим железам. Но когда, как и чем все эти нервы приводятся в действие при нормальном течении физиологических явлений?

Чтобы избежать повторения и достигнуть наибольшей ясности изложения, полезно сейчас же провести в памяти общую схему иннервации того или другого органа, тем более, что эта схема большей частью полностью не воспроизводится или по крайней мере, не подчеркивается в физиологических учебниках и, следовательно, имеется недостаточно отчетливой в представлении врачей. Полный иннервационный прибор состоит из периферического окончания центростремительного нерва, самого центростремительная нерва, нервной клетки (скопление и сцепление нервных клеток – нервный центр), центробежного нерва и, наконец, его периферические окончания.

Современная физиология признает, как факт, что при естественном течении вещей нервные волокна только проводят нервный процесс, существующей в смежных звеньях указанной нервной цепи и только периферические окончания центростремительных нервов, и нервные клетки непосредственно превращают внешних раздражителей в нервный процесс, иначе сказать, в целом ненарушенном организме нормально только они – воспринимающие части иннервационного аппарата. Относительно же периферического окончания центробежных нервов остается пока неизвестным, являются ли они нормальным местом приложения внешних возбуждений. Таким образом, какой-нибудь внешний деятель[13] в том или другом органе ударяет в периферическое окончание центростремительного нерва, как воспринимающий аппарат, по центростремительному нерву, как сигнальному проводнику, эффект несется в центральное бюро – нервную клетку, откуда он, в виде соответствующего специального импульса, возвращается в орган по, так сказать, исполнительному волокну – центробежному нерву.

Первостепенная важность должна быть заключена в том обстоятельстве, что периферические окончания центростремительных нервов, в противоположность нервным волокнам, обладающим общей раздражительностью, специфичны, то есть, перерабатывают в нервное раздражение только или по преимуществу только определенные виды внешних агентов. Отсюда деятельность зависящих от них (то есть, от периферических окончаний) органов является целесообразной, то есть, вызываемой определенными условиями и, таким образом, образуется, происходит этот всегда поражающий нас как бы умных органов.

Мы давно уже знаем периферические окончания нервов органов чувств, с их резко выраженной специфичностью, но нельзя сомневаться в специфичности окончаний всевозможных других центростремительных нервов организма. Последний пункт образует собой больное место, современной физиологии. Мы до тех пор не узнаем полного хода животной машины, хотя бы и знали ее отдельных части, пока не познакомимся основательно со специальной раздражительностью периферических окончаний всех центростремительных нервов, пока не отыщем во всех случаях тех особенных деятелей механического, химического, и т. д. характера, которые возбуждают те или другие периферические окончания. Это есть период научной несостоятельности, коль скоро в каком-нибудь нормальном физиологическом процессе безразлично допускается действие всевозможных внешних деятелей.

Работа пищеварительного канала, как она описана в большинстве современных учебников и как она имеется в представлении врачей, носит на себе печать этого периода. Поправить представление врачей в этом пункте и было одной из главных целей моих настоящих лекций. Я надеюсь с достаточной убедительностью показать вам, что пищеварительный канал обладает не общей раздражительностью, то есть, чем ни попало, а специальной и при том, разного в различных частях своего протяжения. Вообще говоря, как мы и другие животные, при помощи периферических окончаний нервов органов чувств, осваиваемся в окружающем нас мире, постоянно приспособляясь к нему, так точно и каждый орган, или лучше сказать, каждая клетка органа ориентируется в сфере организма, приспособляясь к деятельности своих бесчисленных сожителей и к общим условиям внутренней среды организма, благодаря специфическому характеру раздражимости периферических окончаний своих центростремительных волокон.

В том же положении, как периферические окончания центростремительных нервов, находятся и нервные клетки. Очевидно, и они одарены специальной чувствительностью. Помимо переноса раздражения на них с известных центростремительных нервов, они отвечают нервным процессом только или по преимуществу только на определенные виды механических, химических деятелей, имеющих место во внутренней среде организма. Кроме массы физиологических фактов, это несомненно, вытекает и из фармакологических данных. Мы видим тут, как те или другие нервные вещества возбуждают или парализуют строго определенные участки нервной системы, по крайней мере, в первых фазах их действия. Вместе с специфичностью периферических окончаний специфическая раздражимость нервных клеток также лежит в основании механизма целесообразной деятельности органов.

Итак, наша ближайшая задача – определить нормальных раздражителей, установленных в прошлой лекции центробежных железистых нервов, или, точнее сказать, центров этих нервов и периферических окончаний центростремительных нервов, принадлежащих, к нашему иннервационному железистому аппарату. Мы должны будем, следовательно, в каждой фазе отделительной работы, определить тот пункт отделительной нервной системы, который в данный момент подвергается раздраженно и точно указать тот элементарный агент, которым это раздражение производится. Это будет, стало быть, подробный анализ возбуждающего действия еды на нервную систему желез. Мы будем, таким образом, в состоянии ближе уяснить себе внутренний механизм фактов, составивших содержание второй лекции. Конечно, это идеальное требование, которому мы будем удовлетворять только по мере современной физиологической возможности.

В виде вступления к этой работе, я нахожу поучительным и, в некоторых отношениях, выгодным, в интересах дальнейших выводов, кратко остановиться, хотя бы кратко, на деятельности иннервационного прибора слюнных желез.

Слюнные железы, с их уже давно наследованной нервной системой, постоянно служили образцом для других, более глубоких пищеварительных желез. Если, с одной стороны, смелая медицинская мысль с правом воспользовалась в вопросах деятельности этих последних желез аналогией с иннервацией слюнных желез, то с другой стороны, точное копирование иннервационных экспериментов над слюнными железами, как мне кажется, отчасти и помешало успеху экспериментов и верности представлений об иннервационных отношениях брюшных пищеварительных желез. С одним, сюда относящимся случаем, мы уже познакомились выше. Отсутствие при слюнных железах отчетливых явлений нервного задерживания, нужно думать, значительно тормозило своевременное понимание нервных явлений в брюшных железах.

Авторы, естественно, желали и искали в той же обстановке, как и при слюнных железах, простых и ярких эффектов нервного раздражения и отсутствие этих эффектов считали себя в праве толковать, как отсутствие вообще внешних нервных влияний на брюшные железы. Теперь ошибка разъясняется: брюшные железы в известных пунктах относятся несколько иначе, чем слюнные. Для их правильного исследование требуется другая обстановка, чем для слюнных, потому что в деятельности брюшных желез, оказалось, играют существенную роль задерживающие нервные влияния, почти незаметный при слюнных. Лишний урок – это никогда не злоупотреблять слишком услугами аналогии, а, опираясь на крайнюю сложность жизненных функций органов, хотя бы и подобных, щепетильно вести наблюдения над особенностями работы каждого отдельного органа. Неправильное приведение аналогии со слюнными железами дало себя знать, по моему мнению, и в другом еще более важном отношении.

Именно ради этого отдельного пункта, я и нахожу нужным остановиться, хотя бы кратко, на условиях работы слюнных желез, тем более, что доктор Глинский в нашей лаборатории, по более удобному методу, поставил несколько экспериментов относительно этого предмета. Уже обыденный опыт всем нам показал, что слюнные железы приводятся в действие еще раньше, чем пища окажется во рту. При пустом желудке достаточно одного вида пищи, даже мысли о пище, чтобы слюнные железы сейчас же заработали, на этот счет относится известное выражение «слюнки текут». Таким образом, психический акт, страстное желание еды, бесспорно является раздражителем центров слюнных нервов.

С другой стороны, те же обыденные наблюдения и эксперименты над животными показывают, что прикосновение массы веществ к слизистой оболочке рта также ведет к работе желез. Получается даже впечатление: как будто все входящее в рот, непременно рефлекторно действует на слюнные железы, различаясь только по степени воздействия, в зависимости от раздражающих свойств вводимых веществ. Вот именно это обстоятельство, как мне кажется, в значительной степени и отодвинуло в тень идею о специфичной раздражительности периферических окончаний центростремительных нервов пищеварительного канала. Из правильного факта было сделано неверное заключение. Разнообразие возбудителей отделения слюны, наверное, стоит в связи с большой сложностью физиологического назначения слюны.

Слюна, как первая жидкость, встречающая все входящее в пищеварительный канал, с одной стороны обязана оказать известный благоприятный прием входящим веществам, а именно: сухое – смочить, растворимое – растворить. Более или менее твердые, массы смазать для удобства их проскальзывания в полость желудка через узкую трубку пищевода, и, наконец, определенный вид питательных веществ – крахмал, подвергнуть химической переработке. Но этим ее роль далеко не ограничивается. Она выделяется в самом первом, так сказать, пробирном отделении пищеварительного канала. Следовательно, при исследовании многое из вошедшего в рот может оказаться негодным, даже вредным и должно быть или обезврежено в большей или меньшей степени, или выведено обратно наружу. В первом случае – слюна потечет, чтобы как-нибудь нейтрализовать вредность, например, сильная кислота будет прямо нейтрализована до известной степени.

Другой вариант, что едкое вещество будет ослаблено, вследствие разбавления слюной, то есть, через понижение концентрации. Во втором случай, когда вредные вещества выводятся обратно наружу, понятно, что слюна окажется обмывающею жидкостью рта, так как иначе вещество, прилипнув к слизистой оболочке рта и может, рано или поздно, оказаться в крови и, таким образом, развить свое вредное действие. Роль слюны в последнее примере почти совершенно не упоминается в физиологи, а, между тем ясно, что эта роль чрезвычайно обширна.

Припомните, как часто нам в жизни приходится отплевываться, то есть, обмывать рот слюной после чего-нибудь неприятного, попавшего в рот. Ещё одним доказательством того же может служить известный факт, что чувство гадливости, отвращения по отношению к плохой еде, так же гонит слюну, как и вид приятной еды. В обоих случаях – предупреждающее отделение: один раз для обмывания рта, другой раз для полезной обработки пищи.

Припомните еще, как часто после чего-нибудь для нас отвратительного, попавшего в рот, усиленно отделяется слюна и тогда, когда объект отвращения давно уже удален изо рта и нет никаких следов его на вкусовом аппарате. И долго еще потом достаточно одного воспоминания об этом, чтобы снова началось отделение слюны Очевидно, психическое раздражение секреторных нервов слюны в этом случае является начальным актом длинного комплекса явлений тошноты и рвоты, также, как известно, возбуждаемых чисто психическим путем. Вероятно, только что разъяснённая роль слюны и служит физиологическим основанием неприятности, возбуждаемой у многих видом слюны.

Итак, я говорю, что входящие в рот вещества вызывают отделение слюны только потому, что в этом имеется определенный физиологический смысл, а не потому, что периферические окончания центростремительных нервов рта не обладают специфичностью и раздражаются всем, чем угодно. Иначе говоря, на этот раз, при слюнных периферических окончаниях, специфичность обладает чрезвычайно широким характером. Такое толкование не фантастично – на то имеются реальные факты. Помимо ранних указаний авторов, что различные слюнные железы отвечают на известные раздражители по преимуществу, мы можем из нашего лабораторного материала, собранного доктором Глинским, показать следующие факты.

Доктор Глинский вывел концы протоков слюнных желез из полости рта наружу вместе с куском слизистой оболочки и, таким образом, прирастил их на коже. На этой первой собаке выведен наружу проток подчелюстной железы. На кожу около отверстия протока приклеивается известной менделеевской замазкой своим широким концом колпачок из непроницаемой материи, на узкий конец которого, с помощью проволоки, прикрепляется маленькая пробирка. Я показываю собаке кусок мяса и в пробирке, как вы видите, сейчас же набирается слюна. Перестав дразнить и сменив цилиндрик на пустой, я даю собаке съесть несколько кусков мяса и опять начинает течь слюна. Снова пустой цилиндрик. Я бросаю собаке в открытый рот щепотку тонкого песка, слюна потекла опять. Еще новый цилиндрик. Я смазываю собаке полость рта бородкой пера, обмоченной в кислоту – сильный ток слюны.

Можно, таким образом, приложить к полости рта массу веществ с тем же результатом для слюнного отделения. Перед вами такая раздражимость иннервационного слюнного аппарата, что вы, может быть, были бы готовы признать ее универсальной, без всякой разборчивости. Но перейдем к другой собаке. У этой выведен наружу проток околоушной железы. Сбор слюны производится в чашку. Начинаем собаку дразнить мясом. Слюны, сверх ожидания, нет, несмотря на живой интерес, обнаруживаемый собакой к показанной пище. Больше того, дадим собаке съесть куски сырого мяса, и слюны опять нет. Вы могли бы уже сказать, что у этой собаки что-то неладно, или с нашей методикой, или с ее железой. Но дальше. Я даю собаке очень мелкий порошок высушенного мяса и теперь перед нами очень обильный ток слюны.

Если бы кто-то из вас подумал, что в только что сделанных экспериментах имеют значение не разные железы, а разные собаки, я прибавлю, что, у доктора Глинского была собака с двойной фистулой, как подчелюстной, так и околоушной желез, и на ней для обеих желез выступали совершенно те же отношения, которые вы сегодня видели на разных собаках. То же самое, что вы видели с мясом на последней собаке, проделано с тем же результатом доктором Глинским на хлебе. Мокрый хлеб не возбуждал отделения слюны, в то время как мелкий хлебный сухой порошок приводил к ее обильному отделению. Результат проделанных экспериментов весьма поучителен. Первое, различные слюнные железы, действительно, относятся очень по-разному и это касается условий их деятельности, то есть, моментов, возбуждающих их нервную систему. Второе, иннервационный аппарат околоушной железы, бесспорно, обнаруживает яркую разборчивость по отношению к раздражителю. Механический эффект больших кусков мяса, конечно, значительнее эффекта мельчайших частиц мелкого порошка и, однако, железа отозвалась именно на второе. Следовательно, в нем раздражающим моментом являются не механические свойства, а нечто другое. Это другое есть, очевидно, сухость. Хороший пример внутреннего механизма целесообразности в работе органа с одной стороны, и пример ошибочности грубого представления о всемогуществе механического момента с другой. Уже и раньше авторами обращалось внимание на особенное раздражающее действие сухости в отношении к слюне, но распространенное мнение, воплощаемое учебниками, большей частью предпочитало универсальность раздражителей специфичности. Я уверен, что подробный анализ раздражителей всех трех пар слюнных желез доставит массу новых интересных фактов по занимающему нас вопросу.

Второй реактив, изливаемый на сырой материал, поступивший в пищеварительный канал – это желудочный сок. Как возбуждаются при нормальном ходе процесса пищеварения желудочные железы, вырабатывающих этот реактив? С первым и, очевидно, крупным фактом, сюда относящимся, вы уже знакомы, вы его видели. Это появление желудочного сока в пустом желудке при одном только акте еды, при так называемом нами мнимом кормлении, то есть, при кормлении эзофаготомированной собаки, когда съеденная пища обратно выпадает через верхний конец пищевода. Судя по абсолютному постоянству факта и по серьезным размерам явления, как в смысле количества сока, так и высоты его переваривающей силы, раздражитель, обусловливающий это явление, по справедливости, должен считаться сильнейшим и важнейшим фактором желудочного пищеварения. Но что же он такое? С первого раза, казалось бы, и как я, по-видимому, допускал, знакомя вас с этим фактом ранее, что это есть простой рефлекс из полости рта на секреторные нервы желудка, подобно, например, возбуждению слюнной околоушной железы сухим порошком, действующим на слизистую оболочку рта. Однако, я теперь категорически заявляю, что это не так.

Нашему явлению есть аналог в деятельности слюнных желез, но не тот, который только что приведен. Мы можем перепробовать все раздражители, которые только мыслимы при акте еды, прикладывая их к оболочке полости рта и, однако, не получим никакого намека на отделительную работу желудка. Здесь перед вами я испробую на собаке с желудочной фистулой и перерезанным на шее пищеводом раздражение рта кислотой, как наиболее действительным агентом из химических раздражителей.

Отделение слюны, как видите, начинается сейчас же, следовательно, раздражитель действует, и, стало быть, проходит по всему тому пути, по которому проходила пища при мнимом кормлении.

Мы можем, таким же образом, испытывать другие всевозможные вещества – соленые, горькие, сильно местнораздражающие, как перец, горчица и всегда будем видеть одно и то же: обильное отделение слюны при совершенном покое желудочных желез. Наконец, мы можем применить для той же цели растворимые вещества мяса, в виде его бульона – и теперь также, по крайней мере, во многих случаях, не увидим ни малейшего проявления работы желудочных желез.

С химическим раздражением мы можем соединить механическое, например, в виде губки, напитанной раствором этих веществ, которой мы будем производить трение в полости рта и опять отрицательный результат. Можно заставить, наконец, собаку глотать куски такой губки, или даже гладкие камешки довольно значительного объема, закладывая их за передние дужки, причем все это выпадает из верхнего конца пищевода. Следует заметить, что хорошо приученное животное переносит все эти процедуры без малейшего протеста. Можно сказать, что все это проделывается голыми руками, без помощи каких-либо инструментов. Легко приучить собак глотать камни, помещенные в передний отдел рта, причем собаки, как бы пожевавшие предварительно, проглатывают их сами. Собака, с которой только что перед вами делался эксперимент с кислотой, годится нам и для эксперимента с камешками. Служитель помещает ей камешки в переднюю часть рта, собака перемещает их во рту, как бы жует и грызет их и затем проглатывает. Камешки, как вы видите и слышите, падают на стол из верхнего конца пищевода. История с камнями продолжается уже 15–20 минут (в лаборатории мы занимались этим иногда часами) и, однако, ни капли желудочного сока. В качестве свидетельство того, что собака является совершенно нормальной, прекратив вкладывание камней, проделаем теперь над ней наш старый эксперимент с мнимым кормлением мясом. Как видите, ровно через 5 минут появляется первая капля чистого сока и еще через 5 минут его набралось до 15 кубических сантиметров.

Стало быть, нет сомнения в том, что нервно-железистый аппарат нашей собаки во всех своих частях цел и исправен. Раз нам попалась такая собака, которая сама брала камни с руки и глотала их, очевидно, догадавшись о нашем желании по нашим ранним приемам. Результат и тут был все тот же. Очевидно, что химические и механические раздражители полости рта бессильны вызвать рефлекторное раздражение секреторных нервов желудка.

Ясно также, что раздражение этих нервов при мнимом кормлении, не есть следствие со-иннервации, ассоциированного раздражения со стороны жевательного или глотательного акта, то есть, что на секреторный центр желудочных желез не распространяется раздражение с глотательного или жевательного центров. Итак, что же такое есть при акте мнимого кормления, чего мы не могли произвести в наших аналитических перечисленных и частью показанных экспериментах? Осталось только одно – это страстное желание еды и ощущение удовлетворения, наслаждения, испытываемого при еде.

Мы знаем, уже более 40 лет, от Биддера и Шмидта, что одного поддразнивания голодного животного видом пищи, то есть, возбуждения страстного желания еды, иногда достаточно, чтобы вызвать отделение сока из пустого желудка.

Мы постараемся сейчас увидеть физиологическую силу этого момента. Вот вам другая собака, также с желудочной фистулой и не перерезанным на шее пищеводом, у которой уже 1/2 часа из промытого предварительно чистого желудка не вытекает ни капли сока. Перед ее глазами мы начинаем готовить ей мясо и колбасу, перекладываем с места на место, режем, нарочно проносим куски перед ее носом и т. д. Собака, как вы видите, обнаруживает живейший интерес к нашим приготовлениям: тянется, бросается из станка к еде, щелкает зубами, глотает слюну и т. д. Ровно через 5 минут с начала поддразнивания появляется из фистулы первая капля сока, затем отделение все усиливается и достигает значительной величины. Через несколько минут мы имеем перед собой десятки кубических сантиметров чистого желудочного сока.

Смысл эксперимента так ясен, что не требуется никаких дальнейших разъяснений – возбуждение, страстное желание еды, оно одно, на наших глазах привело к сильнейшей деятельности желудочный железы. Ставя эксперименты часто, легко заметить, что чем сильнее, страстнее в собаке желание еды, тем вернее и больше отделительный эффект, в крайних случаях он сравнивается по размеру с эффектом мнимого кормления. Вот один из экспериментов профессора Саноцкого, разработавшего занимающий нас вопрос, в котором сопоставлены поддразнивание животная видом пищи и мнимое кормление по их сокогонному действию на желудок.

Из желудка выделилось несколько нитей щелочной слизи. Начинают дразнить собаку мясом. Через 5 минут от начала поддразнивания замечено отделение сока, которое продолжалось следующим образом:

В продолжение 6 производится мнимое кормление:

Ясно, что поддразнивание не только не уступает мнимому кормлению, a скорее, в данном случае, превосходит его по сокогонному эффекту.

Итак, факт Биддера и Шмидта вполне правилен, но нельзя сказать, чтобы он был общепризнан и вполне оценен в физиологии. Известно несколько авторов, которые не смогли убедиться в нем и многие учебники физиологии не считают необходимым упоминать о нем. В настоящее время мы можем отдать себе полный отчет о судьбе факта в руках различных исследователей. Этот факт может обнаруживаться только при определенных условиях.

Во-первых, для удачи эксперимента, конечно, требуется нормальное состояние животного, как в отношении самочувствия, так и полной неприкосновенности слизистой оболочки желудка, что у многих авторов, получивших отрицательный результате, судя по их описаниям, не всегда бывало возможным.

Во-вторых, успех эксперимента определяется, как сказано выше, степень желания есть, а оно зависит от того, как много и как давно перед этим собака ела, чем ее дразнят, действительно ли ей интересным блюдом, или таким, к которому она относится равнодушно. Известно, что собаки имеют столь же различные вкусы, как и люди.

В-третьих, и между собаками встречаются более положительные и хладнокровные типы, которые не имеют привычки дразниться мечтой, тем, что далеко от рта, а терпеливо и спокойно ждут, когда пища окажется у них во рту, следовательно, для эксперимента нужны более жадные и более мечтательные животные.

Наконец, в-четвертых, чрезвычайно важный момент, с которым надо считаться в этих экспериментах, это догадливость и обидчивость животных. Довольно часто попадаются собаки, которые скоро замечают, что их дразнят едой, и сердятся на это, упорно отворачиваясь от всего того, что вы проделываете перед ними. Поэтому, всегда лучше ставить эксперимент с поддразниванием животного так, как будто вы и не думает дразнить животное, а просто собираетесь к его корму.

При внимании к перечисленным условиям эксперимент с психическим отделением желудочного сока, как его обычно называют, делается таким же постоянным, как и эксперимент с мнимым кормлением. При долгом занятии работой желудочных желез при различных условиях, проникаешься убеждением, до чего опасным для всех экспериментов является факт психического отделения сока. Вы должны постоянно, так сказать, вести борьбу с этим фактором, постоянно считаться с ним, постоянно обеспечивать себя против него. Если собака долго не ела, то каждое ваше движение, каждый ваш выход из комнаты, каждое появление служителя, который ее кормить и т. п. – все это может быть иногда толчком к работе желез. Самое неустанное и тщательное внимание требуется для того, чтобы избежать этого источника ошибок и едва ли мы ошибемся, если скажем, что немалое в прежнем материале, относящемся к работе желудочных желез, было приписано тем или иным условиям эксперимента, когда на самом деле определялось просматриваемым психическим моментом.

Поэтому, во многих экспериментах, ради полной бесспорности заключения о значении того или другого условия отделения сока, мы старались пользоваться спящим животным, так как на массе экспериментов убедились, что сон не имеет заметного задерживающего влияния на работу желудочных желез.

Итак, имея в виду бесплодность экспериментов вызвать отделение желудочного сока каким-нибудь раздражением полости рта, а с другой стороны, вполне убедившись в действительности, постоянстве и силе, при определенных условиях, психического момента, как раздражителя секреторных нервов желудка, мы приходим к окончательному заключению, что при нашем эксперименте с мнимым кормлением весь отделительный эффект определяется только психическим моментом, то есть, страстным желанием еды и наслаждением ею. Ввиду важного значения акта еды, очевидного уже прямо сейчас (а при исследовании дальнейшего периода отделительной деятельности желудка оно окажется еще больше), мы не жалели ни времени, ни труда, чтобы вполне бесспорно установить механизм интересующего нас факта.

Мы проделали ради этого массу видоизменений эксперимента с мнимым кормлением, которые все только усиливали наше заключение об его природе. Если вы подготовите животное продолжительным голоданием (в течение 2–3 дней), то, чтобы вы ему теперь ни дали в качестве еды (мясо вареное или сырое, хлеб, вареный белок и т. д.), на все в ответ получится весьма обильное отделение желудочного сока. Между тем, как собака не голодавшая (то есть, через 15–20 часов после последней еды), будет резко различать между перечисленными сортами еды, может одни есть с большой жадностью, другие вяло, а то и совсем не есть, и соответственно с этим также резко будет колебаться и количество, и качество отделяемого сока.

Чем жаднее собака ест, тем больше выделяется сока и с гораздо большей переваривающею способностью. Большинство собак предпочитает мясо хлебу и, в согласии с этим, обычно при мнимом кормлении хлебом соку выделяется меньше и более слабого по пищеварительной силе. Но попадаются собаки лучше, с большим аппетитом накидывающиеся на хлеб, чем на мясо, и у таких собак при мнимом кормлении хлебом, вопреки правилу, получается и больше сока и более сильного.

Приведем еще такой случай. Вы даете известной собаке вареное мясо с известной, определенной частотой, кусками определенной величины. Собака ест, но уже по общему поведению собаки вы замечаете, что она особенной жадности к этой еде не обнаруживает, что и доказывается вполне тем, что через 15–20 минут она перестает брать от вас куски. Вместе с тем отделение сока или совсем не начинается при этом, или, начавшись с опозданием на 5 минут, останется до конца еды незначительным. Той же собаке, выждавши, когда затихнет предшествующее отделение сока, или в ближайший день, вы даете такими же кусками и с той же частотой, как и раньше, сырое мясо, которое ей, очевидно, сильно по вкусу, потому что она будет его есть часами и теперь отделение сока начнется ровно через 5 минут и будет обильным. У другой же собаки, предпочитающей вареное мясо сырому, все окажется наоборот.

Бульон, суп, молоко, к которым собаки, по правилу, всегда равнодушнее, чем к твердой пище, часто или совсем не возбуждают отделения, или – слабое, хотя бульон воспроизводит все вкусовые свойства мяса.

Совершенно ясно, что психический момента, работая при мнимой еде, легко приобретает абсолютно постоянный характер. Все условия, которые перечислены выше, как необходимые для успеха эксперимента с психическим возбуждением желудочного сока, при мнимом кормлении – налицо и соединяются друга с другом. Животное с жадностью на наших глазах ест, следовательно то, что ест, ему по вкусу, ест на самом деле, а не воображает только о еде и, конечно, никаких поводов к обиде у нее не имеется, так как ни одно животное, конечно, не догадывается о бесполезности того дела, которым его занимают.

Итак, при акте еды, при нашем мнимом кормлении, раздражителем железистых нервов желудка является психический момент, приобрётший физиологический характер, то есть, сделавшийся обязательным непременно повторяющимся при определенном условии, как любое, вполне изученное физиологическое явление. Смотря на все явления только с чисто физиологической стороны, можно сказать, что это сложный рефлекс. Его сложность понятна, потому что физиологическая цель в данном случае может быть достигнута только целым рядом деятельностей организма. Объект пищеварения – это пища, находится вне тела, во внешнем мире, она должна быть доставлена в организм не только при помощи мышечной силы, но и высших отправлений организма смысла – воли и желания животного.

Соответственно этому, одновременное раздражение пищей различных органов чувств: зрения, слуха, обоняния и вкуса, в особенности последних, так как их деятельность связана с нахождением пищи по близости, или уже в сфере организма, является ближайшим и сильнейшим раздражителем секреторных нервов желез. Страстным инстинктом еды настойчивая и неустанная природа тесно связала поиск и добывание еды с началом ее обработки в организме. Не трудно догадаться, что столь подробно анализированный нами факт находится в тесной связи с повседневными явлением жизни людей – аппетитом. Этот деятель, столь важный в жизни и вместе с тем, остававшийся таинственными для науки, наконец, облекается в научную плоть и кровь, превращается из субъективного ощущения в точный лабораторный факт.

Итак, мы считаем себя в праве сказать, что аппетит есть первый и сильнейший раздражитель секреторных нервов желудочных желез, есть то, что при мнимом кормлении наших собак обусловливает истечение из совершенно пустого желудка многих сотен кубических сантиметров энергичнейшего желудочного сока. Сильный аппетит при еде – значит обильное отделение с самого начала еды сильного сока. Нет аппетита, нет и этого начального сока. Возвратить аппетит человеку – это значит дать ему большую порцию хорошего сока в желудке в начале еды.

Лекция пятая

Место и значение психического или аппетитного сока во всей отделительной работ желудка. Недействительность механического раздражены по отношению к иннервационному аппарату желудочных желез

В прошлый раз мы познакомились с первым нормальным импульсом, который приводит в движение, при естественном ходе вещей, нервно-железистый аппарат желудка. Этот импульс идет с психической стороны, это есть страстное желание еды, то, что известно в обыденной и медицинской практике под именем аппетита и это забота, которая с давних пор занимала и занимает как врачей, так и всех людей. Теперь позволительно сказать – аппетит есть сок. Уже по одному этому можно судить о важности аппетита. Ведь медицина так часто сама старается помочь слабому желудку тем, что извне вводит в него действующее начало желудочного сока – пепсин, или предписывает употребление других веществ, о которых она думаете, что они вырабатывают (гонят) сок.

Но интересно экспериментально дальше исследовать этот предмет. Какое место, на самом деле, принадлежит психическому или аппетитному соку во всем акте нормальной пищеварительной работы желудка? Есть ли у него при этом какая-нибудь определенная роль? Как бы отозвалось на ход пищеварения его отсутствие? В настоящее время эксперимент в состоянии дать на эти важные вопросы удовлетворительный ответ и можно только пожалеть, что этот ответ приходит так поздно.

Напомним себе ход отделения желудочного сока, как он представляется у нашей собаки с уединенным желудочком после кормления мясом и хлебом. Ниже приведены количество и переваривающая сила первых двух часовых порций при еде 200 граммов мяса и хлеба (эксперименты доктора Хижина).

В обоих случаях вы видите тождественное начало, как в отношении количества, так и в отношении переваривающей силы и только затем, во 2-м часу, идет обособление отделительной работы по виду пищи. Что же это за начало? Не то ли, что мы видели при мнимом кормлении? Не струя ли начального психического сока в общем потоке отделения сока? Бесспорно, господа, это действительно так и мы можем убедиться в этом разнообразными способами.

Прежде всего, ясно само по себе – это, что имело место при нашем, так называемом, мнимом кормлении, не могло же почему-то исчезнуть при нормальной еде. Ведь эксперимент мнимого кормления есть уединенное, как бы отрезанное начало нормального акта пищеварения. Это законное рассуждение подтверждается уже одним сравнением отделения первого времени после еды мяса и хлеба с отделением при мнимом кормлении. При мясе, как и хлебе, бросается в глаза одинаковая и значительная переваривающая сила первого часа, и эта сила совпадает с наиболее частой силой сока при мнимом кормлении. Точно также и величина отделения первого часа в нашем уединенном желудочке, рассчитанная на весь желудок (для этого надо умножить ее на 10, так как уединенный желудочек составляет около десятой части всего желудка), падает в категорию тех количеств, которые обычно получаются при мнимом кормлении. Наконец, и само движение обеих величин: переваривающей силы и количества сока, а именно, изменение их вскоре после акта еды (в мясе – переваривающей силы, в хлебе – количества) отчетливо указывает на их связь с актом еды, с тем, что существует только временно и затем постепенно изглаживается, заменяясь другими условиями. Убедительность приведенного рассуждения усиливается рассмотрением дальнейшего примера еды. Дайте собаке съесть что-нибудь, не так ее интересующее, как мясо и хлеб и вы не увидите этого роста в количестве и силе сока.

Предложите, например, собаке молока, мнимое кормление коим довольно часто не сопровождается сколько-нибудь значительным отделением сока, ни следа этого начального сильного отделения, этого роста. Вы уже видели эти цифры, но я считаю полезным показать их еще раз, для сравнения с отделением при мясе и хлебе. Дано съесть 600 кубических сантиметров молока (эксперимент доктора Хижина).

Вот вам и начало анализа различных пунктов наших кривых отделения сока.

В виду важности предмета, изучение не ограничилось выводами из ранних экспериментов. Было поставлено несколько новых форм экспериментов. Мы разделили обыкновенную мясную порцию нашей собаки – 400 граммов на четыре части и давали их последовательно через каждые 1 1/4 часа (эксперименты приват-доцента Котляра и доктора Лобасова). Всякий раз, после дачи 100 граммов мяса, мы получаем рост количества и силы сока. Представляю таблицу чисел.

В кривой воспроизводится только колебание переваривающей силы сока, как его самого характерного свойства.

РИСУНОК 1. На горизонтальной линии отложены получасы, на вертикальной – миллиметры белкового цилиндра. Каждому значению отвечает еда – 100 граммов мяса.

Ясно, что и высокая переваривающая сила, и большое количество сока, связаны именно с актом еды. Представлялось интересным у нашей собаки с уединенным желудком определить непосредственно размер и качество того отделения сока, которое получается во время акта еды. С этой целью мы вначале до известной степени только подражали тому, что происходит у собак с перерезанным пищеводом. У собаки, кроме уединенного желудочка, имелась и обыкновенная фистула в главном желудке. Открыв эту фистулу и давая собаке есть обычным порядком нарезанное небольшими кусочками мясо, мы получаем их сейчас же назад из желудочной фистулы, покрытые слюной. Совершенно, как при мнимом кормлении, не раньше пяти минут, начинает вытекать сок, как из большого, так и из уединенного желудков, причем истечение это происходит достаточно параллельно в обеих полостях, точно также совпадает и конец отделения, здесь и там, при прекращении кормления.

Представляю пример таких экспериментов (из работы доктора Лобасова).

В продолжение пяти минут собака съела 80 кусков мяса (весом 172 грамма), которые скоро все вывалились из желудочной фистулы. Отделение сока из обоих желудков началось одновременно на 7 минуте от начала кормления к продолжалось следующим образом: отделение сока закончилось в обеих полостях в одно и то же время.

Этот эксперимент:

во-первых, убеждает в параллельности деятельности большого и маленького желудков. Моменты начала и конца и колебания в промежуточных стадиях совершенно совпадают.

Во-вторых, переваривающая сила сока, вытекающего из обеих полостей также достаточно одинакова и вполне сходна с той, которая обычно, наблюдается при так называемом мнимом кормлении. Она осталась теперь такой же до последней капли, не изменившись в те маленькие величины, который обычно наблюдаются при отделении сока после нормального кормления мясом, начиная со второго часа.

То же самое оказалось и тогда, когда нашей собаке была сделана впоследствии операция эзофаготомии и эксперимент с мнимым кормлением мог быть произведен на ней в своей типической форме. Вот один из таких экспериментов (из работы доктора Лобасова). Первая капля показалась одновременно в обеих полостях на шестой минуте от начала мнимая кормленая, затем отделение продолжалось следующим образом, при получасовом кормлении.

Отделение сока закончилось одновременно в обеих полостях.

Представляю так же в виде кривых, причем масштаб для количества сока, вытекающего из большого желудка, взят в 10 раз меньше. Как видите, ход отделения сока в обоих случаях тождественный.

Рис. 2 представляет ход отделения сока в маленьком желудочке

Рис. 3 представляет ход отделения сокав большом желудке

Желудочная фистула в большом желудке нашей собаки дает нам возможность поставить эксперимент совершенно обратный эксперименту с мнимым кормлением, истинный experimentum crucus или перекрестный опыт. Если в эксперименте с мнимым кормлением существует только одно начало пищеварительного акта, то в перекрестном эксперименте можно начать прямо, так сказать, с продолжения этого акта стоит только незаметно для собаки вложить ту или другую пищу через фистульную трубку в большой желудок. Так как при этих экспериментах является существенным сделать это, не возбудив аппетита собаки, то проще всего поставить такой эксперимент на заснувшем животном.

Однако, сейчас же спешу заявить, что того же можно достигнуть и на бодрствующем животном, если сделать это незаметно для животного, всячески отвлекая его мысли от еды.

Результаты экспериментов поразительны. Ничего не свойственного тому, что мы видели после обычной еды. Некоторые виды еды, например, хлеб и свернутый яичный белок, при введении прямо в желудок в первый час и дальше не дают совершенно ни одной капли сока. Это касается как маленького, так и большого желудка. в последнем – легко убедится погружением стеклянной палочки в пищевую массу, находящуюся в большом желудке, палочка остается сухой. Мясо вызывает отделение сока и при вкладывании, но реже запаздывающее начало отделения теперь 15–45 минут, вместо 6–10 минут, как при еде, очень незначительное по размеру в первый час (3–5 кубических сантиметров, вместо 12–15 кубических сантиметров, как при еде) и с очень низкой переваривающей силой. Показываю таблицу эксперимента доктора Лобасова.

Вложено 400 граммов мяса

Отделение сока началось 25 минут спустя после вкладывания. Теперь прошу сопоставить следующие таблицы.

То же самое воспроизвожу на кривых.

Рисунки 4–7

A. Еда 200 граммов мяса

B. Вкладывание 150 граммов мяса

C. Мнимое кормление

D. Сумма 2 послед. опытов

Рисунки 4–7 представляют ход отделения сока. Как видно, кривая при вкладывании мяса и гораздо медленнее поднимается и далеко не достигает высоты кривой при еде мяса, но если ее сложить по частям с кривого эксперимента мнимого кормления, то вы получаете почти тождественную кривую с кривой при еде. Точно такой же расчет с успехом может быть применен и к переваривающей силе соков вышеприведенных экспериментов. Пример синтеза кривой из ее элементов.

Наконец, я в состоянии провести перед вами следующий поучительный эксперимент. В присутствии некоторых из слушателей, пришедших по уговору на лекцию часом раньше, я распорядился с двумя собаками, имеющими обыкновенный желудочный фистулы и перерезанный на шее пищевод, следующим образом. Одной из них, по возможности, незаметно для нее, то есть, отвлекая ее ласками и принимая меры против раздражения обонятельных нервов собаки, введено через желудочную фистулу несколько десятков кусков сырого мяса, навязанных в виде четок на нитку, конец которой ущемлен в желудочной фистуле пробкой. Собака дальше предоставляется самой себе в отдельной комнате.

С другой собакой, которой также и столько же вложено мяса в желудок, одновременно с вкладыванием проделывается процедура мнимого кормления, затем животное также предоставляется самому себе. Обеим собакам вложено по 100 граммов мяса. Теперь прошло уже 1 1/2 часа после вкладывания, вынимая за нитки у обеих собак введенное мясо назад и взвешивая его, мы видим большую разницу в переваривании мяса у той и другой. В то время, как у собаки без мнимого кормления вес мяса уменьшился только на 6 граммов, вес мяса у собаки с мнимым кормлением равняется всего 70 граммов, то есть, переварилось 30 граммов. Вот вам пищеварительная цена акта прохождения пищи через рот, цена страстного желания, сопровождающего еду, цена аппетита.

Представляю кроме того ряд чисел, добытых при такой постановке экспериментов доктором Лобасовым.

Вкладывается по 25 кусков, весом 100 граммов.

Мясо находилось в желудке – 2 часа;

переварилось без мнимого кормления – 6,5 %,

с 8 минутным мнимым кормлением – 31,6 %.

Мясо находилось в желудке – 1 1/2 часа,

переварилось без мнимого кормления – 5,6 %,

с 5 минутным мнимым кормлением – 15 %.

Мясо находилось в желудке – 5 часов;

без мнимого кормления переварилось – 58 %,

осталось – 42 %;

с мнимым кормлением переварилось – 85 %,

осталось – 15 %.

Я должен прибавить, однако, что этот эксперимент для демонстрации перед публикой довольно труден и нередко может не удаваться. С одной стороны, не легко скрыть от собаки вкладывание мяса, с другой – мнимое кормление в течение короткого времени, ввиду смущения животного при новой обстановке, не всегда может достичь желаемого результата. Во избежание неудачи этот эксперимент лекционно можно ставить только на животных, привычных и с темпераментом, который экспериментатор хорошо знает.

Из всего предшествующего, надеюсь, вы убедились, какое большое значение принадлежит акту прохождения пищи через ротовую и зевную полости, или страстному желанию еды, что совершенно покрывается одно другим, на основании раннего анализа. Без страстного желания, без аппетита некоторые пищевые вещества, хотя бы и попавшие в желудок, долго не получают там на себя никакого желудочного сока. Другие, как мясо, хотя и обусловливают отделение, но слабого сока и не в таком большом количестве.

Ближе в смысл приведенных фактов мы можем войти только впоследствии, когда познакомимся с дальнейшими условиями отделительной работы желез. Почему хлеб, вложенный в желудок, незаметно для собаки, часами не вызывает отделения сока, а мясо делает это довольно скоро – через десятки минут, будет объяснено в следующей лекции. Здесь же займемся пока некоторыми предварительными вопросами. Как долго продолжает действовать первый импульс в нервно-отделительной системе желудка, как долго течет аппетитный сок при обычной еде, которая, особенно у животных, продолжается не долго? Мы определяли много раз на разных собаках, помимо собаки с уединенным желудком, как велико, так называемое в физиологии, последействие приема мнимого кормления.

Вот эксперимент, сюда относящийся, из работы профессора Саноцкого. Гастро- и эзофаготомированная собака. После 5-минутного мнимого кормления началось отделение сока, продолжавшееся следующим образом:

Итак, эффект мнимого кормления, хотя бы и кратковременного, затягивается. Тоже, конечно, необходимо допустить и при настоящей еде. Но нельзя не иметь в виду, что в то время, как при мнимом кормлении, есть все данные для продления его сокогонного эффекта (свежесть и реальность впечатления при отсутствии удовлетворения голода, то есть, разжигание желания, которое и есть действующая сила), при настоящей еде наоборот, удовлетворение желания, чувство насыщения, как известно, наступающее гораздо ранее окончания процесса пищеварения, только вследствие наполнения желудка, его растяжения, должно прерывать желание еды, а с ним и его сокогонное действие.

Поэтому, представляется невероятным, чтобы весь отделительный процесс в желудке, при иных количествах и видах еды, затягивающийся до 10–12 часов, мог бы быть весь отнесен на счета исследуемого нами до сих пор фактора, тем более, что пятиминутное мнимое кормление, при самых благоприятных условиях, вызывает отделение самое большее на 3–4 часа. Мы принуждены, таким образом, искать дальнейших возбудителей иннервационного прибора желудочных желез. Чем же и как продолжается отделение желудочного сока, начатое психическим моментом? Первое, что придет всем в голову при этом вопросе – это, конечно, действие пищи, находящейся в желудке, на сами стенки желудка. Да, это так и есть, но, наверное, не в том грубом и простом виде, как это представляют себе многие физиологи, а за ними, конечно и врачи.

Когда я заявил, что хлеб и яичный белок, вложенные прямо в желудок собаки, в продолжение часов не вызывают на себя ни малейшего отделения сока, вероятно, многие из моих слушателей-врачей пришли в полное недоумение. «Как же тогда понять насильственное кормление чахоточных, психических больных и кормление людей с желудочными фистулами, вследствие того, или другого закрытия пищевода?».

Начну мой ответ с довольно неожиданного положения.

Утверждение, что механическое раздражение пищей стенок желудка есть верный и действительный возбудитель отделительной работы желудка, утверждение, так часто выражаемое в многих физиологических учебниках и так крепко засевшее в головах врачей, представляет собой ни более, ни менее, как печальное заблуждение, принявшее характер упорного предрассудка. Наши неоднократные заявления о фантастичности этого утверждения в статьях, на докторских диспутах, на заседаниях медицинских обществ большей частью встречали покачивания головой, а то и прямой отпор, что этого не может быть.

Я искренне сожалею, что господа упорные отрицатели не пожаловали сюда, чтобы все наше дело с ними публично подвергнуть суду фактов, к которым мы теперь и переходим. Этому пункту я придаю весьма большое значение. На нем, по моему мнению, должно разыграться генеральное сражение господствующего взгляда на способности слизистой оболочки желудка раздражаться чем попало, с теорией о специфической, разборчивой раздражительности этой оболочки.

Раз у защитников старого взгляда будет отбита эта позиция (действительность механического раздражения), им ничего не останется, как обратиться к новой точке зрения и признать существенными стороны железистой работы, бывшие прежде совершенно в тени.

Следует думать, что потому-то, главными образом, так мало было обращено внимания на эксперимент Биддера и Шмидта о психическом отделении желудочного сока, что сильно верили в грубое и простое механическое раздражение, казавшееся таким верным и непременным. Мы воспроизведем перед вами эксперимент с механическим раздражением слизистой оболочки желудка, прежде всего, в его старой, нами заученной, классической форме. Перед вами собака, имеющая обыкновенную желудочную фистулу и перерезанный на шее пищевод. При открытии фистулы, как вы видите, из желудка ничего не вытекает. За час до этого желудок был чисто промыт водой. Мы берем пресловутая бородку пера и довольно толстую стеклянную палочку, а также несколько листов лакмусовой бумаги, одни окрашенные красными кислыми лакмусом, другие – синими щелочными. Я даю моему помощнику поручение в продолжение каждых 5 минут беспрерывно производить движения в полости желудка во всевозможных направлениях попеременно то бородкой пера, то стеклянной палочкой. Через каждые 5 минуть одно орудие сменяется другими и вынутое тщательно вытирается как синими, так и красными лакмусовыми листами.

Вы все видели, господа, что эта процедура настойчиво продолжалась в течение получаса. Ни одной капли сока не показалось из отверстия фистульной трубки, вместе с тем на лакмусовых листах, которые я вам передавал в течение этого получаса, все мокрые места, как вы в этом убедились сами, имеют отчетливо синий оттенок на красных листах и происходили, очевидно, от щелочной слизи желудка, между тем как синие листы стали только мокроватыми, не изменив цвета.

Следовательно, и в полости самого желудка, при таком настойчивом механическом раздражении, не оказалось ни одного пункта, который представляли бы хоть сколько-нибудь заметную кислую реакцию. Где же струи чистого желудочного сока, о которых мы читали в учебниках? Что сказать против убедительности этого эксперимента? По-моему, только одно, что мы имели дело с больной собакой, почему-либо неспособной к нормальной деятельности желудочных желез.

Мы имеем только это единственное возражение, однако, у нас есть возможность совершенно снять его на ваших глазах. После неудач с механическими раздражением желудка, мы сейчас же приступаем на этой собаке к эксперименту с мнимым кормлением. Собака ест предлагаемую пищу с большим аппетитом, и вы видите, что ровно через 5 минут после начала кормления из желудка показывается первая капля чистого сока, за которой следуют дальнейшие, все чаще и чаще. Я принимаю несколько капель на синий лакмусовый лист. Вы видите ярко-красные пятна сильно кислого сока на листе.

К концу лекции, то есть, за 30 минут продолжающего мнимого кормления, мы получили 150 кубических сантиметров совершенно чистого, как дистиллированная вода, даже без всякого фильтрования, желудочного сока. Нельзя сомневаться, что, когда был приложен действительный раздражитель, желудочные железы этой собаки отвечали на него вполне нормально и вполне нормальными соком, а отсюда естественно следует, что для первой, отрицательной половины эксперимента никакой другой причины быть не могло, кроме той, что слизистая оболочка желудка в отношении своей отделительной деятельности действительно абсолютно индифферентна к механическому раздражителю.

И, однако, это механическое раздражение, как возбудителя желудочных желез, демонстрируют на лекциях физиологии. Смею думать, что те лекционные эксперименты должны будут отныне уступить место тому, который был проделан перед вами. По-видимому, совершенно простой эксперимент с механическими раздражениями желудка может быть правильно поставлен только при строгом соблюдении известных, хотя и очень простых правил, которые физиологи ранее как-то не принимали во внимание.

Очевидно, главными образом. в силу предвзятого доверия к механическому раздражению.

Этих правили два:

Во-первых необходимо, чтобы желудок был совершенно чист и чтобы в него ничего не поступало со стороны. Это условие раньше не соблюдалось. Из желудка выпускали его содержимое, открывая пробку фистульной трубки, но тщательно не промывали до полного исчезновения кислой реакции и в складках его всегда могли оставаться скопления ранней кислой жидкости. Вместе с тем всегда могла поступать из полости рта слюна, которая в недостаточно вымытом желудке быстро подкислялась. Не мудрено, что при таком условии стеклянная трубка, вызывая движения желудка (отношение механическая раздражения к двигательной способности желудка есть совершенно особая вещь от того, о чем до сих пор была речь) вела к выбрасыванию из фистульной трубки определенного количества кислой жидкости. Что все это так, что наше объяснение отвечает вполне действительности, несомненно доказывается тем, что никогда и никто не получил таким способом настоящего чистого желудочного сока с кислотностью 0,5–0,6 %.

Довольно напомнить, что Генденгайн, когда сок из уединенного им желудка впервые был испытан на кислотность, пришел в немалое изумление от ее величины (0,5-,6 %) и, не доверия результату, просил своего бывшего ассистента проверить все титры еще раз. Кислотность раннего, самая чистого сока еле достигала 0,3 %. Кроме того, как дальнейшее доказательство, что прежние исследователи при механическом раздражении не имели настоящего, ответного на него отделения сока, можно привести то обстоятельство, что никем из них не отмечен всегда строгий пятиминутный латентный период. Его нельзя было не заметить, если бы действительно имелось настоящее возбуждение желез желудка.

Не менее важно и второе условие правильного эксперимента с механическим раздражением. Требуется, конечно, чтобы желудочные железы были в недееспособном состоянии до эксперимента, и чтобы во время эксперимента не существовали моменты, сами по себе, независимо от механическая раздражения, способные вызвать настоящую работу желез. В прошлом нет никаких указаний на то, чтобы ждали часами и убеждались в прекращении секреторной деятельности желудка. С другой стороны, не имеется ни малейших намеков, чтобы авторы сколько-нибудь обеспечивали себя против вмешательства в результат эксперимента психического отделения желудочного сока. А это, как уже сказано выше, дается чрезвычайно трудно.

Есть такие возбудимые собаки, с которыми почти невозможно достигнуть полного покоя желез или для этого требуются многие часы ожидания. Нужно чрезвычайное внимание экспериментатора, чтобы сделать наш эксперимент в безупречно чистой форме. Стоило стоять около собаки какой-нибудь еде, даже только быть запаху от рук служителя, приготовлявшего еду и массе еще более незначительных обстоятельств, чтобы палочка оказалась без вины виноватой в возбуждении желудочных желез. На собаке, которую вы видите перед собой, оба условия, очевидно, выполнены и результат эксперимента с ней стоит в неумолимом противоречии с прежними лекционными и лабораторными экспериментами по этому предмету.

Выясненная выше важность этого эксперимента дает мне право злоупотреблять вашим вниманием и представить вам еще два видоизменения того же самого эксперимента. Кто-либо все же мог бы сказать, что для успеха механического раздражения требуется одновременное прикосновение механического раздражителя к большому числу точек на внутренней поверхности желудка. Ввиду такого предположения я проделаю перед вами две новых формы нашего эксперимента.

Опять такая же собака, то есть, гастро- и эзофаготомированная. Желудок чисто промыт и находится в полном отделительном покое. Я ввожу в него толстую стеклянную трубку с концом, усеянным дырочками, диаметром 2–3 миллиметра. Другой конец трубки припаян к большому баллону, содержащему в себе довольно крупный песок. Через другую трубку баллона, посредством каучукового насоса я произвожу сильный вихрь песчаных частичек. Ритмически работая каучуковым баллоном, я с силой выбрасываю песок в желудок в продолжение 10–15 минут. Никакого намека на отделение желудочного сока. Высыпающийся между стеклянной и фистульной трубкой песок или совсем сухой, или слегка мокроватый, но отнюдь не красящий синий лакмусовый лист в красный цвет.

Очевидно, в этой форме эксперимента мы имеем дело и с сильным и с широко распространенным раздражением. Прошу посмотреть на работу нашего прибора вне желудка. Вы видите, как через дырочки трубки (не один десяток) с силой вырываются песчаные струи. Подставляя руку под струю, вы отчетливо чувствуете силу ударов многочисленных песчинок. И теперь, по окончании эксперимента с песком, мы легко и бесспорно, посредством эксперимента с мнимым кормлением, удостоверяемся в полной нормальности отделительных свойств нашей собаки.

Еще один эксперимент. Опять такая же собака. Этой в пустой и спокойный желудок мы вводим каучуковый шар и будем его постепенно надувать спринцовкой, например, до размеров головки младенца. Теперь оставим его минуту-другую раздутым и затем дадим ему спуститься. Повторяем это на продолжение 10–15 минут. За все это время из желудка не вытекло ни капли сока. Поверхность вынутого в конце эксперимента шара всюду представляет только щелочную реакцию. И здесь последующее мнимое кормление резко свидетельствует о полной годности собаки. Относительно этого эксперимента следует только заметить, что для него следует брать не особенно голодных животных (10–12 часов после еды), иначе легко получить возбуждение желез.

Если бы смотреть на механическое раздражение беспристрастными глазами, то фиктивность его подтверждается в лаборатории на каждом шагу и, собственно говоря, лежит в основании всех наших методов, касающихся желудочного отделения сока. У собаки с обычной желудочной фистулой вне пищеварительного периода и без особых причин, из желудка не вытекает ни капли сока. Как бы это могло быть, если бы механическое раздражение было действительно действенным. Ведь внутренний диск фистульной трубки постоянно находится в соприкосновении со слизистой оболочкой желудка. То же самое наблюдается и на собаке с уединенным желудочком. В этот желудочек на время эксперимента вставляется на порядочную глубину стеклянная или каучуковая трубка для собирания сока. И, однако, через нее не вытекает ни капли сока, и ее поверхность отнюдь не делается кислой, если только налицо нет настоящих отделительных условий, а трубка часто вынимается и поправляется.

У собак с обычной желудочной фистулой, если операция сделана давно (год и больше), над внутренним диском трубки собираются складки слизистой оболочки, так что отверстие трубки ими совершенно закрывается. В таком случае приходится вводить через фистульное отверстие длинную и толстую металлическую трубку с дырчатыми стенками на значительную глубину и это, однако, само по себе, не влечет за собой ни одной капли сока. Далее, весьма обычная вещь то, что в желудке собак встречаются большие комья волос и все же их нахождение нисколько не мешает полному перерыву отделительной деятельности желудка вне часов пищеварения. Особенно ярким подобное отношение выступало неоднократно у нашей собаки, с двойным желудочком, когда ей устраивали подстилку из древесных опилок, с целью предупредить разъедание раны изливающимся соком. Сплошь и рядом в ее большом желудке находили тогда огромную массу этих опилок, иногда до полуфунта[14] разом.

Очевидно, собака облизывала рану и при этом глотала прилипшие ко рту опилки. Однако, эти опилки, лежа в желудке сами по себе не возбуждали ни малейшего отделения сока, хотя механический эффект этих опилок, как каждый может себе представить, весьма значителен. Мне кажется, что этой длинной вереницы представленных фактов вполне достаточно, чтобы окончательно похоронить всякую мысль о возможности привести непосредственно в действие нервноотделительный прибор желудка путем механического раздражения его слизистой оболочки.

И, однако, до отдельного времени в некоторых учебниках и книгах, касающихся деятельности желудка, продолжают фигурировать в роли возбудителей желудочных желез бородка пера и стеклянная палочка. Правда, найдется немало физиологов, считающих механическое раздражение, по отношению к отделительной деятельности желудка, не особенно сильным, скорее второстепенным, наряду с другими раздражителями. Но я сейчас не знаю автора-физиолога, который бы отрицал вообще его действительность и не верил в возможность получить посредством его хоть немного желудочного сока.

В заключение этой лекции мы несколько остановимся на одном пункте, стоящем в известном отношении к занимавшему нас вопросу. Если прикосновение пищи к слизистой оболочке желудка не вызывает отделения сока непосредственно, то не стоит ли, однако, поступление пищи в желудок в какой-нибудь косвенной связи с отделительным процессом? Едва ли можно сомневаться в том, что и при нормальных условиях желудок является местом известных ощущений, то есть, его внутренняя оболочка обладает известной степенью чувства осязания. Эти ощущения, в общем, очень слабы и большинство людей привыкает совершенно отвлекаться от них при нормальном ходе питания, так что эти ощущения входят только бессознательно в чувство благополучия вообще и наслаждения едой в частности. Что все это действительно так, следует из факта известного ощущения при голоде, относимого именно к области желудка.

С другой стороны, конечно, каждому приходилось встречать людей, описывающих подробно и любовно, как кусок какой-нибудь любимой еды, или глоток любимого питья, особенно на пустой желудок, чувствуется ими на всем ходу по пищеводу и желудку. Конечно, любитель еды, постоянно концентрируя внимание на акте еды, в конце концов будет отчетливо чувствовать и сознавать то, что у другого нормально заслонено другими ощущениями и впечатлениями. Поэтому следует думать, что в наслаждение едой входят не только разнообразные раздражения полости рта и зева, как у наших животных при мнимом кормлении, но и раздражение пищей и возникновение ощущений в дальнейших отделах пищеварительного канала, до желудка включительно.

Иначе говоря, пища, проходящая только через рот и зев, может вызывать меньшее наслаждение едой и отсюда меньшее желание еды, чем пища, проходящая весь путь, вплоть до желудка. Аппетит, как страстное желание еды, есть, конечно, сложное ощущение и для его наличия во многих случаях требуется не только существование в организме потребности в новом питательном материале, но и состояние полного здоровья, ощущение этого здоровья во всех органах пищеварительного канала. Таким образом, будет понятно, что люди, испытывающие болезненные ощущения в этих органах, и сознательно или бессознательно помнящие их, хотя бы они в данный момент даже не имелись на лицо, могут в некоторых случаях не чувствовать аппетита, не иметь потребности в еде.

Известны невропатологические случаи, где такой потерей аппетита страдали люди с анестезией желудка. Они как бы не чувствовали у себя желудка и это восстанавливало их против акта еды. Пища, по их словам, словно проваливалась в пустой, чужой мешок. Точно также можно себе представить у некоторых людей потерю аппетита, вследствие долговременного закрытия, по той или другой причине, пищевода. Они могли бы как бы забывать свой желудок и в таком случае вкладывание пищи прямо в желудок после операции могло бы сопровождаться взрывом аппетита.

Позволю себе для дальнейшей иллюстрации того же привести факте из личной жизни. После какой-то мимолетной, но сильной лихорадочной формы, я, совершенно оправившись в остальном, потерял всякий позыв к еде. Было даже что-то забавное в этом полном равнодушии к пище. Совершенно здоровый, я, однако, сильно отличался от других людей тем, что, по-видимому, с легкостью мог обходиться совершенно без всякой еды. Боясь сильного истощения, я через два дня такого состояния решил для возвращения аппетита выпить вина. При первом же глотке я живо почувствовал движение его по пищеводу и в желудке и буквально, моментально испытал приступ сильного аппетита.

Смысл приведенных наблюдений состоит в том, что осязание, так сказать, желудком входящей пищи, может служить или толчком к возбужденно аппетита или условием его усиливающим. Известно, что недостаток в организме питательных веществ или даже потребность в еде, не ведет всегда и сейчас же к аппетиту, к страстному желанию поесть. Как часто случается, что давно прошли часы обычной еды, а вы занятые, отвлеченные чем-нибудь, не испытываете никакого желания поесть. Всем хорошо известно, и это вошло далее в пословицу, что еда во рту вызывает аппетит.

Если это так, то в иных случаях первый толчок к пробуждению аппетита может быть дан в желудке, а не во рту. Конечно, ранее, когда говорилось о желании еды, как о возбудителе секреторных нервов желудочных желез, подразумевалось именно страстное и сознаваемое желание еды – именно то, что называется аппетитом, а не недостаток питательных веществ в организме, скрытая потребность еды, еще не перешедшая в определенное страстное желание. Лучший пример полной отдельности этих моментов представляют наши собаки в экспериментах с мнимым кормлением. Потребность в еде имеется у них и раньше эксперимента, однако сок течет только тогда, когда эта потребность выливается в форму страстного желания.

Таким образом, возможен случай, что у иных собак, при известных степенях голодания, прикосновение каких-нибудь тел к слизистой оболочке желудка, механическое раздражение желудка, или растяжение его вкладываемыми массами, может дать повод к возбуждению аппетита, а возбудится он, появится и желудочный сок. Вот и третье основание для старого эксперимента с мнимой действительностью механического раздражения. Такая точка зрения была бы до некоторой степени примирением между моим утверждением о недействительности механическая раздражения и всеобщей верой в его силу. И я допускаю, что механические свойства пищи иногда могут обусловить работу желудочных желез, но не прямо, простыми физиологическими рефлексом, а косвенно – предварительно возбудивший, ожививший представление о еде и, таким образом, вызвав страстное желание еды. Надеюсь, что это нисколько не путает предмета и только лишний раз оттеняет старую, грубую точку зрения на наши явления от подробного и конкретного их анализа. Конечно, и этот пункт, носящий у нас поневоле, более предположительный характер, может быть подвергнут экспериментальному исследованию. Стоит только сравнить силу эффекта мнимого кормления собак с перерезанным пищеводом и просто гастротомированных, при отрытой фистуле.

Лекция шестая

Химические возбудители иннервационного прибора желудочных желез. Оправдание метода уединенного желудочка и локализация химических раздражителей. Исторические данные

В предыдущей лекции было установлено:

1) что психический сок, как он ни важен, не есть единственный источник желудочного отделения, и

2) что механические свойства пищи сами по себе бессильны вызвать непосредственно отделение желудочного сока. Для решения вопроса, что именно является возбудителем в полости желудка, следует обратиться к химическим свойствам вводимых питательных веществ. Эти эксперименты, главным образом, произведены на собаке с уединенными желудочком. Жидкие испытуемые вещества вводились или посредством зонда, в начале исследования, или через желудочную фистулу большого желудка в продолжение исследования, когда животному была прибавлена эта операция.

Очевидно, что новейший способ введения несравненно лучше первого, заключает в себе гораздо меньше источников ошибок и представляет меньше затруднений для экспериментатора. Введение зонда может сопровождаться для животного неприятными или болезненными ощущениями, которые так или иначе отозвались бы на секреторном процессе. При зондировании часто возбуждаются как бы рвотные движения, чему нельзя не приписать известного влияния на работу желез. Наконец, при всей осторожности часто в полость рта, при обратном извлечении зонда, попадают капли вводимых растворов, которые могут возбудить в собаке представление о еде.

Ничего этого, конечно, не встречается при желудочной фистуле большого желудка. При ней легко вводить в желудок нужные вещества, даже во время сна животного, не пробуждая его. Кроме того, получается возможность введения в желудок веществ в более или менее твердом виде.

Естественнее всего было начать с основного и самого простого питательного вещества – воды. Действует ли она возбуждающим образом на желудочные железы? Длинным рядом экспериментов пришлось убедиться, что – да. У нашей собаки с двумя желудочками при введении воды в количестве 400–500 кубических сантиметров, всегда наблюдалось, хотя и незначительное, выделение желудочного сока (доктор Хижин).

Постоянство факта и определенность количества вытекающего сока достаточно свидетельствовали о том, что здесь не имеет места никакой случайности, главным образом, конечно, со стороны вмешательства психического момента. Но мы располагаем другими экспериментами и старыми и новыми, которые исключают всякие сомнения в раздражающем действии воды. Уже Гендепгайн показал, что в изолированном по его способу желудочке начинается отделение сока при введении воды в большой желудок.

Впоследствии этот факт наблюдался также и профессором Саноцким. На таком же желудочке, благодаря перерезанию блуждающих нервов, как уже сказано выше, исключается возможность психического отделения сока. Доктор Юргенс, на собаках с перерезанными блуждающими нервами под диафрагмой, никогда не видавшие сока при мнимом кормлении, совершенно отчетливо констатировал у них желудочное отделение при введении воды в желудок. Наконец, мне самому постоянно приходилось видеть это, так сказать, водяное отделение желудочного сока у собак с перерезанными на шее блуждающими нервами, когда мне удалось, благодаря некоторым особенным мерам, сохранять их в полном здоровье многие месяцы.

Итак, вода есть химический раздражитель нервноотделительного прибора желудка, но раздражитель слабый. Если собаке с двумя желудочками вливать не 500 кубических сантиметров, а только 100 кубических сантиметров воды, то сплошь и рядом, почти в половине случаев, не наблюдается ни малейшего отделения сока. Следовательно, только продолжительное и одновременное раздражение водой большого количества точек на внутренней поверхности желудка дает всегда положительные результаты. Кстати, нельзя не обратить внимания на то, что отсутствие блуждающих нервов, необходимых для передачи психического влияния на желудочные железы не мешает возбуждающему действию воды на те же железы.

С другой стороны, почти наверняка существующие секреторные волокна симпатического нерва, не берут на себя роль волокон блуждающих нервов для проведения психического импульса. Перед нами интересный факт, как бы отдельной физиологической службы секреторных волокон, расположенных в различных нервах. Почему вода является раздражителем? Ведь с водой пищеварительным сокам делать нечего. Главная причина, следует думать, состоит в том, чтобы водой дать первый толчок к работе желудка, на случай, например, если бы почему-либо не было психического сока – вследствие ли отсутствия аппетита, или порчи нервного аппарата, проводящего этот импульс до желез. Вода – это самое распространенное в природе вещество и инстинкт воды в виде жажды еще настойчивее, чем инстинкт твердой пищи. Если вы без аппетита съели сухую пищу, то жажда заставит вас выпить жидкость. И этого достаточно для начала и продолжения отделительной секреции желудка. Что иногда, когда вода пьется одна, отделение сока останется, так сказать, без пользы, не составляет важности и не может служить серьезным возражением против нашего толкования. Отделение сока на воду, как уже показано выше, само по себе незначительно – это первое, а во-вторых и обильный психический аппетитный сок также может выделяться иногда как бы попусту, то есть, не на пищу, когда, например, вам хочется есть, a есть почему-нибудь нельзя. Однако это не становится поводом к сомнению в высоком физиологическом значении психического сока. Таким образом, при испытании дальнейших веществ на их раздражающее действие в отношении слизистой оболочки желудка, мы обязаны, если они растворены в воде, сравнивать сокогонное действие чистой воды с действием их растворов.

За водой на очереди стояли разные неорганические соединения, встречающиеся в пищевых веществах, или применяемые в медицине. Из них были испробованы несколько раз, до полной отчетливости и бесспорности результата: зола мяса, хлористый натрий, сода и соляная кислота (доктор Хижин). Все перечисленный вещества, исключая соду, оказались без всякого действия по отношению к отделительному аппарату желудка, то есть, их растворы действовали, как вода.

Соде же надо приписать скорей даже задерживающее действие. Ни один раствор соды, начиная от 0,05 % до 1 % в количестве 150 кубических сантиметров не обусловил выхождения из изолированного желудка ни одной капли сока, вытекала только слизь. Следовательно, присутствие соды в воде подавляло сокогонное действие воды. Все эти факты обращают на себя большое внимание, как в виду их клинического значения, так в особенности с физиологической точки зрения, к чему мы вернемся еще позже.

После этого возбуждало особенное любопытство испытание действия веществ, обычно называемых питательными, то есть, углеводов, жиров и белков. Оставляя пока в стороне нерастворимые из них: крахмал и жир, займемся белковыми веществами. Казалось бы, что если желудочный сок имеет своей задачей, главным образом, оперировать с белковыми веществами, то именно они и окажутся химическими возбудителями слизистой оболочки желудка. Каково же было наше изумление, когда, введя в большой желудок нашей собаки жидкий яичный белок, или целиком, или разбавленный водой мы получили (доктор Хижин) такое же отделение сока, как имели от одной воды, в том же количестве. В виду курьезности факта, эксперимент с яичным белком повторяется так много, что бы не осталось ни малейшая сомнения в его подлинности. Этим фактом в нашей лаборатории пользовался дальше профессор Рязанцев для решения вопроса, каким образом введенный в пищеварительный канал яичный белок, раз он не вызывает пищеварительной работы, действует на количество азота в моче.

Факт, вообще, вполне неожиданный, потому что едва ли нашелся бы хотя один физиолог, или врач, который бы на вопрос, что делается с яичным белком, если ввести его зондом в желудок, не ответил бы: «конечно, переваривается, вызывая на себя отделение желудочного сока».

Положительный результат с химическим раздражением слизистой оболочки желудка получился впервые только тогда, когда в желудок был введен раствор пептона французской фабрики Шапото. Эксперименты с этим препаратом, как много раз они не повторялись, всегда сопровождались значительным отделительным эффектом. Такие же эксперименты, поставленные с другим сортом пептона, полученным из склада Штоля и Шмидта в Петербурге, дали, однако, совершенно отрицательные результаты, то есть, раствор пептона действовал как вода.

Доктор Джерзговский, анализировавший в лаборатории профессора Ненцкого для своих целей оба вышеупомянутые пептона, любезно сообщил в нашу лабораторию, что в то время, как Шапотовский пептон содержал до 50 % чистого пептона, Штоль-Шмидтовский вариант почти насквозь состоял из альбумоз, содержа только незначительное количество чистого пептона. Сопоставление химического результата с физиологическим привело было нас с доктором Хижиным к заключению о том, что пептон и есть искомый химический раздражитель нервно-железистого аппарата желудка. Однако, этот вывод при дальнейшей проверке оказался ошибочным. Ни полученный чистый пептон, ни пептоны, образовавшиеся путем искусственного переваривания свежего, сырого фибрина крепким и чистым желудочным соком, не обладали постоянным действием, а вот мясной навар, мясной сок и растворы экстракта Либиха явились в качестве постоянных и энергичных возбудителей секреторного процесса в желудке.

После этого представлялось естественным думать, что и в Шапотовском пептоне деятельную роль при возбуждении желудочных желез играли те же вещества, которые имеются в только что приведенных продуктах. С этими последними продуктами, особенно с раствором экстракта Либиха, имеются уже теперь десятки экспериментов (доктор Лобасов). Привожу один из них для примера. Влито в желудок через фистулу 150 кубических сантиметров воды, содержащей 10 граммов экстракта Либиха. Первая капля появилась на 13 минуте после вливания. В 1-ый час выделилось 5,3 кубических сантиметра с переваривающей силой 4,25 ммоль. Во 2-ой час – 2,6 кубических сантиметров с переваривающей силой 4,0 ммоль.

Много раз эти эксперименты ставились на спящем животном, причем исследуемый раствор вливался в фистульную трубку через заранее приготовленные воронку и каучук. Что за вещества эти возбудители, до сих пор остается не разъясненным, но от этого действительность и значение факта, конечно, нисколько не теряются. Отдельные экстрактивные вещества, как креатин, креатинин и другие, оказались недействительными.

Пока мы знаем только, через эксперименты доктора Лобасова, что при экстрагировании экстракта Либиха абсолютным алкоголем, раздражающие вещества, главным образом, находятся в остатке от экстрагирования. Можно надеяться, что более подробное разделение составных частей экстракта Либиха наведет, наконец, на след этих, пока не дающихся, химических агентов отделения желудочного сока. Итак, кроме воды, мы нашли и другого более сильного химического возбудителя деятельности желудочных желез среди экстрактивных веществ, содержащихся в мясе.

Молоко, как и смесь желатины с водой, также является непосредственными химическими возбудителями желудочного отделения. Однако, остаётся совершенно неясным: что в них служит возбудителем? Есть ли в этих пищевых веществах прямо, без всяких предварительных изменений, нечто возбуждающее, как в мясе, или же это нечто образуется потом, вследствие начавшегося, под влиянием водяного отделения, переваривания или изменения содержащихся в них и вообще легко изменяющихся веществ? В последнем случае яичный белок сильно бы отличался от веществ молока и желатины по своей устойчивости, так как водяное отделение сока обычно недостаточно для такого изменения его вещества, которое бы обусловливало дальнейшее возбуждение слизистой оболочки желудка само по себе.

Остальные питательные вещества, как крахмал и жир, оказались (у доктора Хижина) лишенными возбуждающих свойств. Вареный, как и не вареный крахмал, при различном разбавлении водой, действовал не больше и не лучше, а скорее хуже, чем простая вода. То же надо сказать о виноградном и тростниковом сахаре. Недействительность крахмала, как химического раздражителя желудка, послужила основанием для постановки следующего интересного эксперимента доктором Лобасовым. Раствор экстракта Либиха представляет собой, судя по количеству получаемая сока, раздражителем средней силы, что могло иметь свое основание в том, что раствор быстро уходит из желудка, поверхность которого мы считаем специфически раздражаемой. Мы полагали, что если бы элементы экстракта Либиха как-нибудь задержать в желудке на более продолжительное время, то раздражающее действие его выразилось бы более значительным количеством отделяющаяся сока.

Действительно, в согласии с этим расчетом, крахмал, сваренный на растворе экстракта Либиха, и вложенный кусками в желудок, дал в два раза большее количество сока, чем один раствор экстракта Либиха в том же количестве. Привожу результаты эксперимента:

Этот эксперимент интересен в том отношении, что дает довольно существенную опору допущению, молчаливо делаемому до сих пор, а именно, что все испытанные до сих пор вещества действовали на нервную систему желез, раздражая слизистую оболочку желудка. А не через то, что всасывалось в кровь и тогда уже раздражало непосредственно или нервную систему желез, или самые железы. Ясно, что будь действие на железы через кровь, один раствор экстракта действовал бы гораздо сильнее, чем связанный крахмалом и затрудненный в отношении всасывания.

Особенно подробным исследованием был подвергнуть жир, как растительный, так и животный. Он испытывался на собаке с уединенным желудком, на собаках с обычной желудочной фистулой и перерезанным пищеводом, и наконец, на собаке, пережившей многие месяцы перерезку блуждающего нерва на шее. Во всех этих экспериментах жир вводился прямо в желудок, то есть, при исключении акта еды. Результат всегда оставался отрицательным.

Итак, из всех пищевых веществ, в широком смысле слова, при исследовании их врозь, большинство их оказалось без сокогонного эффекта в отношении желудка. Меньшинство составили – вода и точно еще неизвестные составные части мяса, переходящие в раствор.

От этих экспериментов с элементарными веществами перейдем к экспериментам с вкладыванием в желудок, при исключении акта еды, различных видов обычной пищи и зададимся вопросом, насколько действие этих сложных веществ слагается и объясняется из элементарных вышеуказанных действий? Если вложим в большой желудок нашей собаки с уединенным желудком, незаметно для нее известное количество молотого сырого мяса, то через 15–30 минут (в лучшем случае) начинается отделение сока, как уже сказано в предыдущей лекции.

Считаю не лишним упомянуть здесь о выработанном нами (доктор Лобасов) способе, введения мяса. При вкладывании мяса кусочками, собака часто догадывается, что с ней делается и это, конечно, может привести к психическому отделению сока. Если бы собака и спала, то процедура вкладывания всегда ее будит и оканчивается при бодрствующем состоянии животного. Для того, чтобы избежать этих неудобств мы помещаем молотое мясо в широкую стеклянную трубку, a затем, во время сна собаки, вводим трубку на небольшую глубину в фистульную трубку и при помощи поршня быстро вталкиваем мясо в желудок. Проснувшись, собака, однако, не может догадаться, что с ней было, так как все уже кончено, и сплошь и рядом сейчас же засыпает вновь. Но и теперь мясо всегда вызывает на себя отделение сока. После сообщенная в начале этой лекции, факт этот, разумеется, не представляет ничего неожиданного и непонятного.

Очевидно, раствор некоторых химических веществ, находящихся в мясном соке, есть главнейшая причина, начинающегося теперь отделения сока. Доктор Лобасов занимавшейся этим вопросом, поставил много видоизменений эксперимента, с целью как можно более усилить это заключение. Он, например, сильно вываривал мясо в течение нескольких суток, не вкладывая его в желудок, убеждался, что сокогонное действие теперь сильно ослаблялось или совершенно исчезало. Но стоило прибавить к такому мясу экстракта Либиха для того, чтобы действие, свойственное сырому мясу, восстановилось.

Совершенно такие же эксперименты со вкладыванием хлеба и вареного яичного белка, то есть, при полном исключении психического момента, как уже сказано в предшествующей лекции, дают совершенно отрицательный результат.

Все виды еды остаются в желудке 2–3 часа (до тех пор, пока за ними наблюдали) без малейшего возбуждающего действия на желудочные железы. Мы можем представить себе, что частично их физико-химическое состояние (связанная вода), частично отсутствие в них непосредственно раздражающих химических веществ, обусловливают этот неожиданный факт.

Что касается яичного белка, то стоит только припомнить результаты экспериментов с вливанием жидкого белка, а относительно хлеба доктор Лобасов нашел, что продолжительные настои его с водой, едва ли действуют в качестве возбудителей желудочных желез энергичнее воды.

Можно ли удовлетвориться полученными результатами? Дают ли они нам полное разъяснение отделительного процесса при нормальной еде? Очевидно нет. Если с едой мяса дело может считаться более или менее законченными. Сок льется на него частично вследствие психического момента, а частично вследствие собственного химического раздражающего действия. Того же нельзя сказать об отделительной работе желудка при еде хлеба и вареного яичного белка. При них оказывается объяснённым только первый период отделения сока, имеющий свое основание в психическом моменте. Дальнейший же период, после 3–4 часов, остается не ясным в своем механизме, так, как только часть выливающегося на них сока покрывается из известного нам источника.

Для лучшего уяснения смысла занимающего нас вопроса я нахожу полезным предварительно остановить ваше внимание на сопоставление результатов опытов с вкладыванием и с едой крахмала. Как уже говорилось ранее, чистый крахмал, вложенный прямо в желудок, не обуславливает сколько-нибудь значительного отделения, если же животное поедает его, то отделение сока наступает в течение 2–3 часов. Внимательный анализ результатов этих опытов позволит скоро раскрыть весь их механизм. Отделяющийся при еде крахмала сок вполне покрывается психическим отделением, ка это установлено в опытах с мнимым кормлением. Точного итога для веса отделяющего сока нет и в случае хлеба и вареного яичного белка, только 1/2–1/3 сока, изливающегося на них, может быть отнесена на психический момент.

А источник остальной части предстоит отыскать. Что в действительности имеется другой источник, другой раздражитель, в частности, при еде белка, следует из того, что сок второго и третьего часа обладает не особо высокой переваривающей силой, между тем как психический сок, как уже указано выше, по переваривающей силе принадлежит к сильнейшим видам. Естественнее всего допустить, что при изменении хлеба и вареного яичного белка посредством психического аппетитного сока в начале нормального пищеварения в них возникает нечто химическое, производящее раздражающее действие на нервно-отделительный аппарат желудка. Вероятно, это какие-то продукты переваривания, тождественные или близкие к тем веществам, которые являются возбудителями в мясе.

В пользу такого понимания наблюдаемых фактов можно привести несколько экспериментальных данных. Если собирать жидкий продукт переваривания твёрдого яичного белка, скапливающийся в желудке собаки и ввести его прямо в большой желудок нашей собаки с уединенным желудочком, то нельзя не заметить гораздо более верного не несколько более значительного сокогонного действия сравнительно в такой же массой воды или жидкого белка (доктор Лобасов). Во всяком случае образование этих веществ не может быть очень значительным, так, как и яичный белок, и хлеб при их поедании животным, за вычетом психического отделения сока, которое продолжается 2–3 часа, представляют вообще скудное отделение по часам, начиная с 3–4 часа.

Дальнейшим доказательством нашего толкования может служить следующий эксперимент. Если в желудке имеется уже отделение желудочного сока, вызванное или психическим моментом, или вообще предшествующим пищеварением, то введение в желудок (незаметно для животного) жидкого яичного белка, обычно сопровождается значительным ростом отделения (доктор Хижин). Как понять это, если не допустить, что при начинающемся переваривании белка, из него образуется нечто раздражающее слизистую оболочку? Приняв такое толкование явлений относительно хлеба и яичного белка, мы можем с правом то же самое предположить и относительно белков мяса, то есть, что и в мясе, помимо находящихся в нем с самого начала раздражающих веществ, часть их образуется также во время процесса переваривания мяса.

Представленный анализ знакомит нас с совершенно особенным и очень большим значением психического или аппетитного сока. При мясе этот сок, бесспорно, сильно поддерживает раздражителя, находящегося в самом мясе, и таким образом, ведет к скорейшему перевариванию мяса, значительно сокращая время его пребывания в необработанном виде в пищеварительном канале. При других же видах еды, как, например, хлеб, этот сок есть необходимое условие того, чтобы вообще началось переваривание пищи. И хлеб, и яичный белок, съеденные без аппетита, как бы вложенные в желудок незаметно для вас, останутся лежать там камнем на долгое время, без всякая намека на переваривание.

В этих случаях аппетитный сок есть единственное начало отделительного процесса и неизбежное условие его продолжения, так, как только начавшееся под его влиянием переваривание этих веществ дальше может поддерживать себя само. Психический сок служит как бы спичкой для зажигания горючих материалов, в виду чего доктор Хижин и дал ему название «запального». Потому то, вероятно, психический сок при всякой еде обладает однообразной, более или менее высокой, переваривающей силой. Ясно, что, в случае съедания яичного белка и хлеба без аппетита, роль запала могли бы сыграть, как чистая вода, так еще лучше мясной бульон или раствор экстракта Либиха. Пользуясь всеми этими сведениями, мы как бы проверили на практике предшествующий анализ отделительного процесса.

Читая эти лекции и демонстрируя на них наши старые эксперименты с перерезкой блуждающих нервов в отношении к секреторному эффекту мнимого кормления, я получил собаку с глубоким расстройством пищеварительной деятельности желудка, о чем я знал, как по личному эксперименту, так и по заявлению многих других авторов (особенно Людвига и Креля). Я решил ухаживать за пищеварением животного, опираясь на новые факты. Так как у собак, с перерезанными блуждающими нервами, совершенно и навсегда отсутствует психическое отделение желудочного сока, то я, старался заменить этот недостающей механизм искусственным. Промыв желудок собаки, мы вливали в него несколько сотен (200–300) кубических сантиметров мясного бульона и ждали того времени, когда бульон становился сильно кислым, то есть желудочные железы приходит в состояние значительной работы. Только тогда мы вкладывали плотную пищу. Благодаря этому, мы достигли того, что пища, без этого загнивавшая, теперь удовлетворительно переваривалась.

Наш анализ отделительного процесса до сих пор имел в виду почти исключительно только количество сока, изливающегося на различные виды пищи. Из второй лекции мы знаем, что при разных видах еды чрезвычайно разным является и качество сока. Как происходит это различие? Как уже неоднократно упоминалось, психический сок при всех видах пищи обладает более или менее однообразной, высокой переваривающей силой. Следовательно, различие в переваривающей силе сока при различных видах еды в последующее часы отделительной работы, должно исходить из особенностей химическая раздражения, со стороны той или другой пищи.

В этом отношении исследование, прежде всего, обратилось к факту чрезвычайно высокой переваривающей силы хлебного сока по сравнению с мясным. На чем бы могло основываться это различие двух соков? Возможен ряд предложений – могли иметь значение физическое состояние продукта, затем особенности белковых веществ в мясе и хлебе и, наконец, комбинация в хлебе белка с крахмалом. Первое предположение легко устраняется: мясо можно подсушить, хлеб, наоборот, смочить, а отношение переваривающих сил сока остается одно и тоже (доктор Хижин).

Затем было испытано (доктором Лобасовым) третье предположение. Мешая мясо с чистым вареным крахмалом, по возможности, в тех отношениях, в каких белок и крахмал состоят в хлебе, и давая есть, такой, можно сказать, искусственный хлеб, собаке, мы получили как раз такой сок по переваривающей силе, какой действительно изливается на натуральный хлеб. Выставляю для сравнения таблицы с переваривающей силой по часам, как и валовой, при натуральном и искусственном хлебе.

200 граммов хлеба Эксперимент от 25-го мая 1894 г. (доктора Хижина).

Смесь из 100 граммов. крахмала, 100 граммов мяса и 150 кубических сантиметров воды. Эксперимент от 10-го мая 1895 г. (доктор Лобасов).

Совершенное оправдание третьего предположения исключало необходимость особой проверки второго. Хотя сам факт многократно повторялся и представляет, как мне кажется, ценное приобретение в этой области, его внутренний механизм, однако, требует дальнейшего исследования. Значение комбинаций крахмала с мясными белками можно воспринимать по-разному.

Роль крахмала можно представлять себе так, что он, не затрагивая секреторной иннервации, сильно возбуждает трофическую, но возможна и другая точка зрения. Мы знаем уже из второй лекции, что при мясной пище сок со второго часа делается все более и более слабым в пищеварительном отношении, концентрируясь снова только к концу отделительного периода.

Так как психический сок, имевший место в первом часе этой еды, всегда обладает более или менее высокой переваривающей силой, то понижение переваривающей силы со второго часа должно быть приписано действию химических раздражителей мяса. Раз это так, то крахмал, смешанный с мясом, мог бы как-нибудь мешать этому влиянию составных частей мяса, понижающему переваривающую силу желудочного сока. Хотя настоящий материал лаборатории недостаточен, чтобы прийти по этому пункту к какому-нибудь определенному решению, но нельзя не считать успехом данный вывод. И то, что мы можем ставить такие вопросы и имеем возможность подойти к их решению экспериментальным путем.

Как бы то ни было, выдвинуто новое предположение о том, что вещество само по себе, не возбуждающее отделения желудочного сока, в комбинации с раздражающими веществами мяса, сильно и своеобразно изменяет работу желез.

С вопросом о значении крахмала для отделительной работы желудка в естественной связи по многим отношениям стоит вопрос о таком же значении жира.

Как и при крахмале, отрицательные эксперименты относительно возбуждающего действия жира на желудочные железы далеко не исчерпывается вся его роль в том случае, когда он является в пищеварительном канале предшественником или спутником других веществ. При тщательном изучении действия жира выступила вперед такая совершенно новая и важная сторона в отделительном процессе как исследование комбинации крахмала с мясом. Это принесло нам интересный факт влияния крахмала на качество сока.

Если ввести собаке с помощью зонда или влить в фистулу большого желудка, например, 100 граммов прованского масла, (причем, как уж вы знаете, никакого отделения желудочного сока не наступает), a затем спустя 1/2–1 час, дать собаке съесть обычную порцию 400 граммов мяса, то получается совершенно новая картина отделительной работы желудка, чем, если бы дать ту же еду без предварительного внесения масла (доктор Хижин). Начало отделения сока теперь, вместо обычных 5–10 минут, приходится ждать 1/2-1 час и более. Начавшееся, наконец, отделение сока, весьма слабо в течение 2–3 часов. Вы получаете для часовой величины 3–5 кубических сантиметров вместо 10–15 кубических сантиметров и только позже вы будете наблюдать отделение сока в количестве, соответствующем нормальному.

Подобное же искажение кривой нормального отделения желудочного сока при добавлении мяса наблюдается в том случае, если вы вводите жир прямо после поедания мяса. Разница будет только в том, что теперь отделение сока может начаться в свое время после еды (5–10 минут) с нормальным количеством и только через 10–15 минут разыграется прежняя история, то есть, задержка нормального отделения сока.

Наконец, совершенно тоже самое оказывается и тогда, когда собаке дают мясо, перемешанное с жиром. Во всех этих случаях (эксперименты доктора Лобасова), с уменьшением количества сока, часто наблюдается и уменьшение его переваривающей силы. Представляю в таблицах один пример из этих экспериментов, причем для большей ясности представляю нормальное отделение при мясе с его изменением под влиянием жира.

Отделение при той же еде после предварительного пребывания в желудке 75 кубических сантиметров прованского масла в течение 1 1/2 часа.

Перед вами новый и в высшей степени очевидный факт – жир подавляет и тормозит нормальную энергию отделительного процесса. Как толковать его? Принимая во внимание обстановку наших экспериментов, то есть, наблюдая отделение сока в уединенном желудочке, можно объяснить его двумя вариантами. Жир задерживает отделение сока или грубо механическим путем, тем, что, обволакивая слизистую оболочку большого желудка, мешает ее раздражению, или тем, что рефлекторно обусловливает торможение отделительной работы, в следствие или раздражения задерживающих нервов желез, или вследствие задерживания центров секреторных нервов.

Строго оценивая факты, мы останавливаемся, главными образом, на втором механизме действия жира. Как уже доказано выше, отделительная работа при еде мяса начинается непременно с психическая отделения сока, то есть, с центрального, а оно то и задерживается, прежде всего, жиром, как вы отчетливо видели на представленном вам эксперименте.

В виду большого значения задерживающего влияния жира, мы (доктор Лобасов) старались всячески разнообразить эксперименты. У собак с гастро- и эзофаготомией производилось мнимое кормление короткой продолжительностью, например, одноминутное, и точно отмечалось, как время наступления отделения сока, так и количество и качество выливавшегося сока. Затем, у тех же собак вливали в желудок 50–100 кубических сантиметров жира и, спустя 1/2–1 часа и более, вновь устраивали мнимое кормление совершенно тех же размеров, как относительно продолжительности, так и количества скормленной еды. При этом, иногда перед самым мнимым кормлением, выливали жир из желудка, в другой же раз оставляли его там и при мнимом кормлении, наблюдая отделение сока в толстой стеклянной трубке, вставленной в желудочную фистулу. Понятно, что сок, как более тяжелый, по сравнению с маслом, должен был опускаться на дно нашей трубки.

Без исключения во всех случаях, наблюдалось резкое ослабление психическая отделения. Сока иногда не бывало совсем. А когда он был, то отделение его начиналось гораздо позже, в значительно меньшем количестве и с сильно меньшей переваривающей силой.

Особенно убедительными эксперимент с задерживающим действием жира становится на собаке с уединенным желудочком и с эзофаготомией.

Мнимое кормление в течение 6 минут

Влито в желудок 100 граммов прованского масла. Через 30 минут мнимое кормление в течение 6 минут. За 2 часа из уединенного желудочка не выделилось ничего. Снова мнимое кормление в продолжение 6 минут. За час после него собрано 1,8 кубических сантиметров сока с переваривающей силой – 4,0 мм.

Очень интересно, что мнимое кормление, продолжающееся длительное время, совершенно пересиливает задерживающее влияние жира. Если даже, вообще сильный раздражитель, психический момент значительно ослабляется со стороны жира, то тем более, это можно достигнуть относительно раздражителей, действующих на слизистую оболочку желудка. Остается ли что-нибудь на долю обволакивания слизистой оболочки жирным слоем в смысле задерживания отделительной работы с этой стороны, сказать определенно на основании нашего материала мы не можем.

Разъяснённое действие жира может, кажется, до известной степени помочь нам понять картину отделительной работы при молоке. Я понимаю при этом вялый ход отделения и сравнительно низкую переваривающую силу желудочного сока на молоко. В самом деле, не жир ли молока тому причиной? Мы думали получить некоторый экспериментальный материал для решения этого вопроса, сделав эксперимент на сливках, то есть, на молоке с большим содержанием жира. Если жир, вообще, является причиной низкой переваривающей силы сока на молоко, то сок на сливки должен оказаться еще слабым по пищеварительной силе.

Так в действительности и оказалось. Опять сопоставляю отделение сока при добавлении молока и сливок (опыт доктора Лобасова).

Приятно видеть успехи анализа отделительного процесса. Выше мы объяснили себе первые пункты кривой отделения сока на молоко (небольшое отделение первого часа вследствие отсутствия психического раздражения). Теперь мы приближаемся к пониманию качества молочного сока.

В настоящем пункте моих лекций я нахожу вполне удобным, заняться, наконец, решением двух важнейших для нас вопросов, требовавших уже давно своего ответа – один со времени первой лекции, а другой – с начала текущей лекции. Первый вопрос – это вопрос о праве нашего маленького уединенного желудка представлять собой во всех случаях отделительной работы большой желудок, служить как бы его зеркалом (как выразился доктор Хижин в своей диссертации). Второй вопрос состоит в том, можно ли различные вещества, возбуждающие отделение желудочного сока или как-нибудь изменяющие, считать действующими именно на слизистую оболочку желудка, возбуждая находящиеся в ней периферические окончания центростремительных нервов нервноотделительного аппарата желудка. Эти вопросы тесно связаны друг с другом и потому разрешение их приурочено мной к одному месту.

Начну с первого. Всякому, знакомящемуся впервые с нашими экспериментами над отделительной деятельностью желудка, бросается в глаза, по-видимому, весьма существенное обстоятельство. В то время, как большой желудок обычным порядком при нормальной еде наполняется пищей, наш маленький всегда остается свободным от нее. Казалось бы, что прикосновение пищи в одном случае и отсутствие этого в другом, должно привести к огромному различию в условиях работы того и другого. Однако, при тщательном анализе всех отношений, с большим количеством фактов в руках, можно решительно заявить, что это, по-видимому, важное обстоятельство, в сущности не имеет значения. Когда при начале еды сок течет из нашего желудочка, то деятельность его в этот момент должна быть признана совершенно тождественной с деятельностью большого желудка. После всего сообщенного в этой и двух предыдущих лекциях, такое утверждение понятно, само собой.

Дело начинается с психического раздражения центров секреторных нервов и это раздражение, конечно, одинаково проводится ко всем пунктам слизистой оболочки с ее железами, как большого, так и маленького желудочка. А раз доказано это, мы уже должны быть расположены и в дальнейших фазах отделительного периода, ради единства объяснений, видеть пищу нервной системы. Положение дела сейчас коренным образом изменилось против раннего, когда, несмотря на усиленные старания, иннервация желудочных желез никак не хотела даваться исследователям. Теперь она есть, сложная и должна быть занята работой. Если начало отделительного процесса тождественно в обоих желудках, то как обстоит дело позже, когда начинается отделение сока, имеющее в основании своем, по нашему предположению, местное раздражающее действие пищи, или, выражаясь объективнее, просто в дальнейший период отделительного процесса, когда закончится действие психического раздражения. Во всяком случае, мы имеем перед собой факт, что отделение в маленьком желудочке существует и тогда, когда психическое отделение сока закончилось, или даже и совсем не существовало, как например, при вкладывании мяса в большой желудок, незаметно для собаки.

Естественно, этот факт должен лечь в основание всего нашего рассуждения. Как он может существовать? Каким образом местные явления в большом желудке могут отразиться на маленьком желудке? Эту фактическую связь между обоими желудками можно представить себе только двумя путями, посредством двух известных связующих, объединяющих систем организма – кровеносной и нервной. Можно представить себе, что химические вещества, вызывающие отделение желудочного сока, всасываясь в пищеварительном канале, с кровью приносятся или к центрам отделительных нервов, или к самим пепсиновым железам, раздражая или то или другое. Такое предположение доступно легкой проверке. Если предположение верно, то при введении этих веществ в кровеносную систему каким-нибудь другим путем, а не из желудка, мы должны получить ту же работу желез. Эксперимент решительно оказывался против этого предположения. Многие авторы вводили в прямую кишку мясные бульоны и растворы экстракта Либиха, но никогда ни малейшего проявления деятельности желез не наблюдали. Особенно настойчиво разрабатывал этот пункт доктор Лобасов, вводивший в прямую кишку во много раз большие дозы экстракта Либиха, чем те, которые вводились в желудок для возбуждения отделения сока.

Последовательным промыванием прямой кишки, химическим и физиологическим анализом, он убеждался в исчезновении из прямой кишки возбуждающих желудочное отделение веществ экстракта Либиха. Таким образом, путем исключения, мы приходим к необходимому заключению, что наш маленький желудок и в позднейших фазах отделительного процесса возбуждается со стороны большого желудка нервным путем, путем рефлекса.

Следовательно, заключаем мы дальше и в самом большом желудке отделение существует также на основании рефлекторного раздражения. Раз это рефлекс, то легко понять, ввиду условий переваривания пищи в желудке, что этот рефлекс должен быть разлитым, а не локализованным. То есть, раздражение данной точки слизистой оболочки не обусловливает отделения сока именно в той же точке слизистой оболочки, а вообще ведет к работе безразлично всех желудочных желез. Первое в самом деле не имело бы никакого смысла, так как пища в желудке находится в постоянном движении, переходя с одного пункта на другие.

Поэтому, вполне естественно, что раздражение поверхности большого желудка постоянно и точно передается по нервам на вырезанный из него кусок в виде нашего уединенного желудочка, раз только нервные отношения нашего куска остались неприкосновенными. Последнее заключение сильно приобретает в силе, когда мы сравниваем пищу уединенных желудочков по нашему способу (с сохранением блуждающих нервов) и по Генденгайнскому (с перерезанием этих нервов). Собака, оперированная по нашему способу, теперь уже 22 года тому назад, неизменно представляет в уединенном желудочке один и тот же ход отделительной работы, при определенных условиях. Желудочки же, уединенные по способу Генденгайна, сильно меняют с течением времени, характер своей отделительной работы. В начале их работа очень энергична, отделение при обильной еде продолжается много часов, в большом размере (Генденгайн и Саноцкий). Но если животное живет дольше, то замечается постепенное ограничение работы этого желудочка и спустя 1–2 месяца после операции, даже на очень большую еду, отделение наблюдается только 3–5 часов, делаясь все скуднее и скуднее, относительно часовой порции.

Все сделанные выше выводы не есть, однако, единственное основание для убеждения в правильности нашей методики. Полная параллельность работы большого и маленького желудков в настоящее время доказана для нас прямыми наблюдениями, то есть, имеется полное оправдание этих выводов. Нам нужно только припомнить и собрать воедино сюда все эти факты. В пятой лекции был описан и показан на цифрах эксперимент на нашей собаке с уединенным желудочком и эзофаготомией при мнимом кормлении. Как вы помните, отделение в обоих желудках, при этих условиях было совершенно одинаково во всех пунктах. Отсутствие эффекта мнимого кормления на собаках с уединенным желудочком по способу Генденгайна (то есть, с перерезанными блуждающими нервами) вполне совпадает с бесплодностью мнимого кормления у собак с целым желудком и с перерезанными блуждающими нервами.

То же сходство в деятельности обоих желудочков наблюдается и при раздражителях, действующих из желудка. Вода возбуждает отделение сока как в большом, так и в малом желудочках. То же надо сказать и относительно растворов экстракта Либиха, причем одинаково на обоих желудках замечается, что последний раздражитель гораздо энергичнее первого. Яичный белок и крахмал, как в жидком виде, так и в форме кусков, оставляют в покое и тот и другой желудки. Жир также в обоих желудках не только не приводит к отделению сока, но и приводит к задерживающему действию. Короче говоря, мы не знаем ни одного случая, где бы маленький и большой желудки расходились в их секреторной деятельности.

Считаю важным тут же прибавить, что многие факты, собранные нами на нашей собаке, с двумя желудочками, проделаны врозь и подтверждены на многих и различных собаках с простыми желудочными фистулами и эзофаготомией. В самое последнее время другая собака, оперированная по нашему способу изоляции части желудка, стереотипно воспроизводит все главнейшие факты, собранные на нашей первой собаке.

Не трудно заметить, что сопоставленными фактами решается и наш второй вопрос – о пункте действия веществ, обусловливающих отделение сока в желудке. Если доказано теперь, что вся отделительная работа желудка – это нервная и, исключая период психического возбуждения, рефлекторная, то этим прочно устанавливается, что раздражитель прикладывается к плоскости периферических окончаний центростремительных нервов, то есть, к слизистой оболочке пищеварительных канала, вероятно, и желудка. Помимо отсутствия действия при введении веществ в прямую кишку, в качестве доказательства может быть приведен и следующий факт, сообщенный доктором Фремоном. При перерезании блуждающих нервов, целый изолированный желудок остается в полном отделительном покое, несмотря на поступление пищи в пищеварительный канал через рот. Так как при изоляции только куска желудка по способу Генденгайна, то есть, с перерезанием блуждающих нервов этого куска, отделение в нем сока все же существует, только пища находится в остальном желудке, то для отрицательного факта Фремона мыслимо только одно основание – полное отсутствие раздражения именно слизистой оболочки желудка. Конечно, остается еще крайняя возможность, что, помимо рефлекторного раздражения, пища оказывает и какое-то ближайшее, более непосредственное действие на желудочный железы.

Нужно признаться, что это предположение, бывшее в большом ходу прежде, при отсутствии элементов иннервации желудочных желез, так сказать, предположение по неволе, сейчас представляется даже трудно мыслимым. Надо допустить какое-то пропитывание (совсем уже не физиологический акт) толщи слизистой оболочки пищевыми веществами для того, чтобы они могли раздражать желудочные железы.

В настоящее время это предположение тем невероятнее, что последние эксперименты очень ограничивают всасывающую способность внутренней поверхности желудка. При этом надо еще иметь в виду, что будь всасывание, оно все же не ведет непосредственно к проникновению веществ в пепсиновые железы. Допустить проникновение веществ через отверстия желез – это также не легко, так как во время отделительного периода, ток жидкости непрерывно направляется из полости желез в полость желудка. Как подтверждение разбираемого нами предположения, приводилась аналогия с насекомоядными растениями, но аналогия едва ли является законной. У растений нервная система еще не выделена в особую ткань и принцип, функция ее распределена, разлита по всем клеткам. В нашем же случае, при желудочных железах, мы располагаем деятельностью чрезвычайно сложного нервного механизма.

К сожалению, это невероятное предположение, сколько я могу сообразить, нельзя окончательно похоронить каким-нибудь прямым экспериментом. Оно забудется только постепенно, уступая место изучению нервно-железистых явлений, которые скорее всего будут привлекать к себе все большее и большее внимание.

После того как я показал нервный характер всего отделительного периода при желудочных железах, я должен еще раз представить вам весь предшествующий материал как картину работы иннервационного прибора этих желез.

В огромном большинстве случаев при желудочном пищеварении процесс начинается с сильного центрального (автоматического) раздражения как секреторных, так и трофических волокон желудочных желез. Спустя более или менее продолжительное время после акта еды, начинают давать себя знать рефлекторные раздражители в желудке, при постепенном угасании автоматического, психическая раздражителя. Если съедено мясо, то центр секреторных волокон продолжает сильно раздражаться и рефлекторно со стороны желудка экстрактивными веществами мяса, между тем, как центры трофических волокон и соответственных периферических окончаний, получают только слабые толчки.

В случаях хлеба – все совершенно наоборот. После автоматического раздражения центры секреторных волокон слабо возбуждаются со стороны периферических окончаний, но зато продолжают энергично раздражаться центры трофических со своих окончаний.

В случае примеси жира к пище в центры посылаются рефлекторно задерживающая влияния, ограничивающая пища как секреторных, так и трофических волокон. Я описал железистую работу желудка такой, какой мы ее видели в наших экспериментах, какой она выходила из-под наших рук. Нова ли эта картина? В подробностях, да, но не в основных ее чертах. Как это ни странно, общий ее очерк имелся в науке еще целых 50 лет тому назад. Лишний повод боящимся новизны примкнуть к нашим взглядам.

раздражимости слизистой оболочки желудка. Конечно, фактическая разработка темы далеко недостаточна, но не надо забывать, что это были первые эксперименты с искусственным сердцем у собаки. Поистине непостижимо, каким образом эксперименты Блондло и его воззрения на желудочную пищу в продолжение прошедших 50 лет, не только не умножились, не развились, а скорее пришли в забвение, благодаря ошибочным экспериментам и грубым взглядам последующих авторов. Отзвук труда Блондло только изредка чувствуется в работах по физиологии французских авторов.

Из других авторов должно указать еще на Генденгайна, так обогатившего вообще физиологию отделения сока и, в частности, относительно желудка, сообщившего несколько верных фактов и пустившего в обращение несколько плодотворных идей.

От него вышли некоторые факты и идеи об разделении отделительного процесса на периоды и по раздражителям и мысль о важном значении исследований влияния различных видов еды, взятых врозь, на отделительную работу желудка[15]. Книга Блондло и статья Генденгайна, собственно говоря, исчерпывают все существенное, что имеется в физиологии за 50 слишком лет относительно условий и механизма отделительной работы желудка во время пищеварения.

Роковым для нашего вопроса, очевидно, оказался научный промах с мнимой действительностью механического раздражения, как возбудителя желудочных желез, а он, в свой очередь, был грехом недостаточной методики.

Лекция седьмая

Нормальные раздражители иннервационного аппарата поджелудочной железы. Обзор переданного материала и задачи будущего исследования

Обращаясь в настоящей лекции к вопросу – когда, как и чем раздражается иннервационный прибор поджелудочной железы во время пищеварения, мы с самого начала должны быть готовы встретить здесь больше сложности и больше неожиданных фактов. Сок поджелудочной железы богаче ферментами, и кроме того, это поздний реактив, действующий на пищу, смешанную с предшествующим соком и обязанный поэтому создавать для себя подходящие химические условия. Но трудности исследования, вытекающие из этих обстоятельств, с избытком искупаются одними преимуществом – полость кишки и полость железы совершенно разделены и никому не придет в голову возможность какого-нибудь непосредственного проникновения питательных веществ в полость железы. Мы начнем с раздражителя, который особенно поразили внимание лаборатории, подобно психическому раздражителю при желудочных железах. Отыскивая раздражители поджелудочной железы, мы (доктор Беккер), по некоторым соображениям, подвергли исследованию с одной стороны растворы нейтральных и щелочных солей, щелочных металлов, а с другой – воду, насыщенную углекислым газом. Между этими веществами оказался антагонизм по отношению к железе.

В то время, как первые гнали сок слабее, чем чистая вода, вторая – гораздо энергичнее воды. Последний факт приковал наше внимание к кислотам. Вот исходный и основной эксперимент нашего исследование в этой области. Собака, которую я вам представляю, имеет постоянную панкреатическую фистулу. Отделение сока, как вы видите, ничтожное, 2–3 капли в минуту, что и понятно, потому что собака более 15 часов не получала пищи. Я ввожу собаке в желудок зондом 150 кубических сантиметров 0,5 % раствора соляной кислоты. Собака остается совершенно спокойной, ничем не заявляет протеста против нашего приема. Через 2–3 минуты после введения кислоты вы замечаете учащение падающих капель. Сосчитаем теперь. Мы получаем 25 капель в минуту. Дальше отделение все усиливается. Чтобы исключить мысль, что здесь раздражителем является вода, или вообще введенная масса, я ввожу в собаку 500 кубических сантиметров известковой воды и вы замечаете, что отделение не только не усиливается, а быстро уменьшается и почти останавливается.

Факт сильного влияния кислоты на поджелудочную железу – это один из самых постоянных во всей физиологии поджелудочной железы. Кислота является таким могучим возбудителем поджелудочной железы, что ей можно форсировать деятельность этой железы, как ничем другим. По этой причине кислота является у нас в лаборатории мерилом нормальности пищеварительного канала. Чтобы показать размер сокогонного действия кислоты, привожу пример из исследований доктора Долинского, разработавшего этот предмет.

Собака кормлена 22 часа тому назад, отделения сока нет. Влито в желудок зондом 250 кубических сантиметров раствора соляной кислоты, кислотности чистого желудочного сока. Сок собирается с 5-ти минутными промежутками.

Влито 260 кубических сантиметров воды; за 30, 13,0 кубических сантиметров.

Никакой особенной разницы в раздражающем действии разных кислот замечено не было. Вводились: фосфорная, лимонная, молочная и уксусная кислоты. Постоянство и очевидность факта делали его замечательным и исключительным. Невольно напрашивалась мысль, что в кислоте нами открыт специфический раздражитель иннервационного аппарата поджелудочной железы. Сейчас же приходило в голову, что нормальное содержимое желудка имеет кислую реакцию и эта реакция является связующим звеном между двумя соседними отделами пищеварительного канала. Представлялось необходимым все эти интересные и важные предположения проверить, подкрепить фактами.

Прежде всего, были испытаны концентрации от 0,5–0,05 %, причем получились следующие цифры:

Влито по 250 кубических сантиметров раствора соляной кислоты. Отделения сока не было. Опять влито 260 кубических сантиметров того же раствора соляной кислоты. Сок собирается в 10-ти минутные промежутки.

Можно быть уверенным, что с 0,5 % кислоты мы не достигли крайней степени напряжения железы. С другой стороны, насколько позволяют судить некоторые, не пройденные систематически, эксперименты, чувствительность поджелудочной железы к кислоте приблизительно совпадает с чувствительностью нашего вкусового аппарата. Слегка кислая на вкус жидкость еще отчетливо действовала раздражающим образом на железу. Уже пропорциональность и чувствительность значительно подкрепляли наше предположение, что кислота не есть общий заурядный, а именно специфический раздражитель панкреатической железы. Это заключение еще более выигрывало в силе, благодаря тому факту, что та же кислота оставалась без малейшего эффекта относительно желудочных желез.

Но у нас имеются и более убедительные эксперименты. Мы, (профессор Широких), много раз сравнивали действие на железу, с одной стороны, перца и горчицы, с другой – кислоты. У первых не замечалось никакого следа раздражающего действия на железу. Мы брали бульон красного перца и смесь воды с горчичным маслом, такой силы, которая только что была совместима с выносливостью пищеварительного канала, то есть, только что переносилась животным без рвоты. Такие жидкости, взятые в рот, обусловливали в нем отчетливое чувство жжения и, однако, ни намека на раздражающий эффект по отношению к поджелудочной железе.

Между тем, рядом с ними, слабые растворы кислоты сейчас же, как и всегда, гнали поджелудочный сок Эксперименты доктора Готтлиба, поставленные с теми же веществами (перец и горчица) на кроликах и давшие результаты противоположные нашим, должны быть понимаемы иначе, чем понимает их сам автор. Очевидно, благодаря слишком большим дозам веществ, имело место разрушение слизистой оболочки пищеварительного канала и, таким образом, подвергались раздражению сами центростремительные нервы, а не периферические их окончания, которые только и обладают специфической раздражительностью.

Мне кажется, что ряд приведенных данных вполне достаточен для утвердительного ответа на вопрос о специфичности кислоты, как раздражителя поджелудочной железы. Как логический вывод из изученного факта, являлось дальнейшее предположение о том, что содержимое желудка уже по одному тому должно возбуждать поджелудочную железу, что оно обладает кислой реакцией.

Проверка предположения, конечно, не представляла большого труда. Прежде всего, легко убедились в том, что чистый желудочный сок – столь же сильный раздражитель поджелудочной железы, как и соответствующий ему раствор соляной кислоты. Далее – это растворы разных видов сахара, пептона, белков, введенные в желудок зондом, оказывали значительное действие на панкреатическое отделение сока только в том случае, если они обладали сильно кислой реакцией. В случае же нейтральной реакции, или щелочной, их сокогонное действие равнялось воде, или же было даже менее. Особенно убедительным наше рассуждение стало бы в том случае, если бы удалось у пищи, находящейся в желудке и возбуждающей обыкновенным порядком панкреатическую железу, отнять это действие посредством нейтрализации. Так оно и есть.

Если животному, находящемуся в процессе пищеварения и обильно отделяющему панкреатический сок, ввести в желудок через зонд, или через обыкновенную фистулу – соду, известковую воду и самый панкреатический сок, во всех этих случаях, спустя несколько минуть, начинается задержка нормального отделения сока, заходящая иногда очень далеко. Для примера привожу эксперимент. Отделение собирается и отмечается в 5-ти минутные промежутки.

Собаке вливается в желудок 70 кубических сантиметров ее же поджелудочного сока.

Перед нами поучительный уже и ранее отмеченный факт преемственности и связи работы одного отдела пищеварительного канала с работой последующего отдела. Слюна, увлажняя сухую пищу, могла фигурировать в желудке, в качестве раздражителя, как вода. В самом желудке психическое отделение желудочного сока, запускало переваривание и, тем самым, как мы видели, обеспечивало продолжение процесса пищеварения. Этот принцип в случае кислоты, как раздражителя поджелудочной железы, выступает с особенной ясностью.

Итак, мы с полным правом можем сказать, что кислота есть специфический раздражитель поджелудочной железы. Но где пункт его приложения? Возможны два предположения. Наш агент или действует местно, раздражая периферические окончания центростремительных нервов слизистой оболочки, или, всасываясь в кровь, раздражает центр секреторных нервов, или непосредственно сами секреторные клетки. Анализ приведенных фактов и некоторые новые эксперименты дают хорошее основание признать справедливым первое предположение. Продумаем внимательнее факты раздражения кислотой.

Вопрос о действии кислоты в крови, представляется простым – кислота уменьшает более или менее щелочность крови. Следовательно, если панкреатический сок гонится под влиянием извне введенной кислоты, то щелочность крови, конечно, должна быть уменьшена и это единственное изменение, которое могло бы при этом наступить в крови. При нормальной же еде, когда находящаяся в желудке пищевая смесь обусловливает отделение панкреатического сока соляной кислотой, образовавшейся из крови. В крови имеется увеличение щелочности, что доказывается известным фактом повышения щелочности мочи во время пищеварительного процесса. Таким образом, мы имеем в крови два совершенно противоположных химических состояния при возбуждении панкреатической железы кислотой – введенной извне и кислотой желудка. Стало быть, уже по одному этому теоретическому расчету, абсолютно исключается возможность объяснения возбуждающего действия кислоты на поджелудочную железу через кровь. Но мы можем привести и прямые эксперименты, свидетельствующие о том же. Кислые жидкости, введенные в прямую кишку, всегда оставляют панкреатическую железу в совершенном покое. Точно также кислота не действует на панкреатическую железу и в том случае, если остается в желудке, не переходя в кишки. На последнее впервые указал доктор Готтлиб, но более полно в последнее время обработал этот вопрос доктор Попельский. Вот его эксперименте, на собаке с постоянной поджелудочной фистулой.

11 ч. 37 мин – 43 мин – 0,75 кубических сантиметров сока

– 48 мин – 1,00 кубических сантиметров сока

От 50 мин до 57 мин – введено в прямую кишку 200 кубических сантиметров раствора соляной кислоты 0,25 %.

12 ч. 00 мин – 0,25 кубических сантиметров

15 мин – 0,00 кубических сантиметров

25 мин – 0,00 кубических сантиметров

37 мин – 0,25 кубических сантиметров

50 мин – 0,00 кубических сантиметров

В 12 ч. 50 м. введено в желудок 100 кубических сантиметров того же раствора.

12 ч. 53 мин – 0,00 кубических сантиметров

54 мин – 0,75 кубических сантиметров

59 мин – 9,00 кубических сантиметров

13 ч. 04 мин – 7,75 кубических сантиметров

08 мин – 6,00 кубических сантиметров

10 мин – 2,00 кубических сантиметров

13 ч. 15 мин – 42,50 кубических сантиметров

20 мин – 1,00 кубических сантиметров

25 мин – 0,00 кубических сантиметров

С другой стороны, у нас (у доктора Попельского) имелась собака, у которой желудок в привратниковой части был разрезан пополам, а затем на местах разреза в обе части введены обыкновенные фистульные трубки. Вливание кислоты в главный желудок оставляло поджелудочная железа в покое, вливание в привратниковую часть обусловливало отделение поджелудочного сока, но только тогда, когда кислота переходила из привратниковой части в кишки. Нужно быть любителем очень натянутых догадок, чтобы и при этих фактах продолжать еще думать о другой связи кислоты с поджелудочной железой, кроме рефлекторной.

В этом случае нельзя не заметить, что в отношении поджелудочной железы, как уже сказано выше, мы совершенно свободны от необходимости обсуждать какое-нибудь непосредственное проникновение питательных веществ в ее полость.

Затем, нам остается еще один интересный вопрос. Как понимать сам факт раздражающего действия кислоты? Кислота, как мы сказали, есть связующее звено между желудочным и двенадцатиперстным пищеварением. Это, конечно, бесспорный факт, но почему связью между двумя этими отделами является кислота, а не что-нибудь другое. Само собой разумеется, что в настоящее время нельзя претендовать на вполне научное решение этого вопроса. Можно высказать только несколько предположений.

Как известно, ферменты панкреатического сока действуют вполне хорошо при щелочной реакции, при слабокислой реакции – это действие уже очень ослаблено, а при несколько более значительной кислой реакция оно становится нулевым. Поэтому можно представить себе, что панкреатический сок, возбуждаясь кислотой желудка и сам будучи щелочными, готовит для себя подходящую реакцию, нейтрализуя кислоту. При этой нейтрализации, неблагоприятной для пепсина, панкреатический сок предохраняет себя от разрушающего действия этого фермента.

Плодотворная мысль Брюккэ о механизме прекращения желудочного пищеварения в кишках и создания благоприятных условий для кишечного пищеварения посредством желчи, таким образом, распространяется и на сам панкреатический сок. Вместе с тем, представляется вероятным и другой смысл выясняемой нами связи. Для какой-то цели, еще не вполне понятной, желудочный сок представляет собой весьма концентрированный раствор соляной кислоты. Этот раствор приготовляется, по учению современной физиологии, посредством разложения хлористого натрия крови, вследствие чего в крови получается избыток щелочей, который, ради сохранения постоянства состава крови, должен быть удален из организма.

Соляная же кислота, исполнив свои обязанности в пищеварительном канале, подлежала бы всасыванию в кровь, что привело бы, в свой очередь, к сильному понижению щелочности крови. Таким образом, щелочность крови, в связи с пищеварительным актом, должна была бы испытывать большие размахи в противоположные стороны. Щелочность же крови, как известно, есть существеннейший фактор химического процесса тела. Все это легко устраняется при теперешнем соотношении главных пищеварительных соков, когда кислый желудочный сок, именно вследствие его кислотности, пропорционально этой кислотности, гонит щелочной панкреатический сок, то есть, в то время, когда из хлористого натрия крови кислотный элемент идет в пепсиновые железы и оттуда в полость желудка, элемент щелочи в виде соды служит панкреатической железе для образования панкреатического сока.

Таким образом, обе составные части хлористого натрия в кишках встречаются вновь, чтобы восстановить его. В последнее время доктор Вальтер дал этому объяснению солидную экспериментальную опору. Если кислота, в самом деле, по крайней мере отчасти, гонит панкреатический сок потому, что должна нейтрализоваться его щелочью, то нужно ожидать, в известных случаях, самостоятельных изменений щелочности сока, независимо от его ферментной части и в связи именно с кислотным раздражителем. Так и оказалось в действительности.

Количественное определение золы сока, ее титрование, как и титрование всего панкреатического сока, указали на сильную связь возбудителя отделения сока с неорганическими составными частями сока. Сок, вытекающий на раствор кислоты, всегда содержит крайне незначительное количество органического вещества, максимальное количество неорганического, так что в этом соке неорганическая вещества бывает в 2–3 раза больше, чем органическая и представляет высшую щелочность золы, как и свой собственную. При этом быстрота отделения не имеет главного значения – кислотный сок сохраняет свои характерные качества при различных величинах почасового отделения. Факт совершенно аналогичный ранним фактам.

Ранее, во второй лекции, мы видели приспособление ферментов сока к видам пищи. Для хлеба увеличивался крахмальный фермент, для молока – жирный, так здесь для чистой кислоты накопляется в соке щелочь и крайне уменьшается ненужная для него его органическая часть. Однако, сок поджелудочной железы, вытекающий на кислоту, никогда не бывает лишен совершенно ферментных свойств, это указывает только на частичное значение того факта, которым мы занимались. Сок, следовательно, всегда производится для переваривания пищевых веществ, а не только для нейтрализации кислоты.

Вероятно, благодаря примененному способу исследования, можно будет в общем потоке панкреатического сока отделять, или угадывать струю сока, обусловленную кислотой, или, иначе сказать, узнавать между раздражителями в данный момент кислотного агента. Оказалось, что мясной сок, то есть, вытекающий при еде мяса, особенно в первые часы, в отношении неорганическая остатка весьма приближается к кислотному. И это совпадает с тем, что при поедании мяса в первые часы происходит чрезвычайно сильное отделение желудочного сока, кислота которого и является в качестве главного возбудителя панкреатического сока.

Таким образом, сильнейшим раздражителем нервно-отделительного аппарата поджелудочной железы оказалось непитательное вещество – кислота. Однако, это не исключает возможности действия других раздражителей, или тождественных с раздражителями желудочных желез, или отличающихся от них, так как ферментное действие панкреатического сока гораздо шире действия желудочная сока.

Поэтому естественно представляется вопрос, не являются ли раздражителями поджелудочной железы крахмал и жир, как вещества, стоящие в специальном отношении к панкреатическому соку. По сделанным до сих пор экспериментам мы не могли убедиться в сокогонном действии крахмала. Разные смеси вареного крахмала с водой не гнали сока больше, чем одна вода. Предмет требует дальнейшей разработки и весьма возможно, что какое-нибудь тонкое условие пока ускользает от наших глаз. Но может быть и здесь, как при желудочном соке, от крахмала исходит только трофическое действие, то есть, усиливается содержание фермента, как мы уже видели это во второй лекции, но не увеличивается масса сока. Не исключается, наконец, и возможность того, что пищеварительный интерес крахмала, если так можно выразиться, связан с каким-нибудь другим условием, например, хотя бы постоянным развитием в пищеварительном канале, при совершенно нормальном пищеварении, молочной кислоты, в особенности из углеводной пищи. Может быть, в этом и лежит разгадка этого физиолого-химического факта, остающаяся пока совершенно неизвестным относительно его целей и смысла. Наука еще не пробовала, да и не могла бы до сих пор приступать к синтезу реального процесса пищеварения, то есть, к объединению, иногда расходящихся, интересов, как всех пищевых веществ между собой, так и всего пищеварительного канала в отношении ко всему организму. Для понимания последней фразы прошу вспомнить историю жира по отношению к отделению желудочного сока и вероятное предположение относительно смысла факта раздражающего действия кислоты.

Положительнее и гораздо проще прошли эксперименты с жиром, относительно панкреатической железы. Уже одно сопоставление известных фактов делает в высшей степени вероятным, что жир должен быть самостоятельным раздражителем панкреатической железы. Жир тормозит отделение желудочного сока, следовательно, в норме, нельзя ждать при жире косвенного возбуждения поджелудочная железа кислотой, остается одно прямое возбуждение.

Доктор Долинский, при вливании зондом жидкого масла в желудок собаки, постоянно наблюдал более или менее значительное отделение панкреатического сока. Хотя постоянство факта, при сильном задерживающем влиянии жира на желудочный сок, служило хорошей порукой тому, что мы имеем дело в этих экспериментах, с прямым раздражением жиром панкреатической железы. Скептик, однако, мог бы или допустить накопление в желудке кислой жидкости ранее нашего эксперимента, или держать в голове наше прежнее заявление, что сильное психическое возбуждение может пересилить задерживающее действие жира. Но вот вам удовлетворяющий требованию эксперимент, поставленный доктором Дамаскиным.

Совершенно здоровая собака, имеющая 2 фистулы – желудочную и поджелудочную, накормлена за 20 часов до эксперимента, над отверстием протока фиксирована металлическая воронка с калибрированным цилиндром. Желудочная фистула посредством пробки и каучуковой трубки соединена с воронкой, поставленной на известной высоте и содержащей 110–115 кубических сантиметров жира. Каучук прерывается Т-образной трубкой, на одиночном колене которой прикрепляется также каучуковая трубка. При начале эксперимента Mровский зажим закрывает каучук между Т-образной трубкой и воронкой, то есть не допускается выход жира из воронки. Каучук, надетый на одиночную часть Т-образной трубки, отрыт, то есть содержимое желудка свободно может вытекать наружу. Часто в начале эксперимента течет из желудка чистая кислая жидкость, очевидно, психический желудочный сок. Реже желудок содержит в себе только немного щелочной слизи. Производящий эксперимент уединяется с собакой в отдельную комнату и собака, потерявшая надежду получить что-нибудь съестное и соскучившись большей частью засыпает.

Экспериментатор ждет полного прекращения кислого отделения из желудка и, затем, осторожно открывает зажим от масла и закрывает зажим кнаружи. Если ранее, при открытом желудке, панкреатический сок или совсем не отделялся или вытекал со скоростью 0,5–1,0 кубический сантиметр за 15 минут, то теперь, спустя 3–5 минут после вливания жира, отделение панкреатического сока отчетливо усиливается, достигая через 15–30 минут величины 7–10 кубических сантиметров за те же 15 мин. При этом в нижнюю каучуковую трубку спускается из желудка только небольшое количество щелочной слизи. Следовательно, отделение панкреатического сока под влиянием жира происходит при безусловном отсутствии в желудке кислого желудочного сока.

Иногда эксперимент видоизменялся таким образом: 15–30 минут после введения жира отрывается зажим на нижней трубке и содержимое желудка выливается наружу, большею частью – это 15–20 кубических сантиметров жира и 3–5 кубических сантиметров щелочной слизи. Слизь маленькими порциями, несколько смешанная с каплями жира, продолжает вытекать и в дальнейшем. В другой раз, рано или поздно вместе с этой слизью из желудка выбрасывается желчь, или чаще желчью окрашенная жидкость, содержащая жир в щелочной реакции, очевидно, забрасываемая антиперистальтически из кишок в желудок. Тем не менее, все это время из панкреатической фистулы обильно течет сок.

Приведенные наблюдения исключают также мысль о том, что в кишках при разложении жиров быстро развивалась и начинала преобладать кислая реакция, которая бы и была раздражителем поджелудочная железа в этих экспериментах. Содержимое кишок, в продолжение часа и больше, совершенно не содержит и следов кислой реакции. Эти эксперименты дают право заключить, что жир и есть второй и самостоятельный раздражитель панкреатической железы.

Прибавлю несколько второстепенных замечаний. При этих экспериментах, как сказано, час-два течет из желудка эмульгированная жидкость. Факт производит такое впечатление, что двенадцатиперстная кишка представляет такую же отдельную полость, как и желудок, постоянно перегоняя из одного конца в другой свое содержимое, в данном случае жир, смешанный с действующими на него реактивами – желчью и панкреатическим соком и подвергающийся в этой полости, с течением времени, и довольно длительного, соответственному изменению, то есть эмульгированию и разложению. Через 1–2 часа эмульгированная жидкость действительно становится кислой. При пустом желудке полость двенадцатиперстной кишки как бы расширяется насчет его.

Второе замечание относится ко сну животного во время эксперимента. Как я уже упоминал выше, сон не оказывает ни малейшего влияния на ход отделительной работы желудочных желез. Однако, относительно панкреатической железы имелось категорическое заявление из нашей лаборатории, что сон чуть не прекращает отделения панкреатического сока, даже в самый его разгар. Дальнейшие наблюдения поправили эту ошибку. Механизм ошибки не лишен интереса. Автор, утверждавший это, по-видимому, был совершенно прав – с засыпанием собаки отделение сока круто падало почти до нуля.

Почему? Кроме связи, принятой автором, могла быть случайная, внешняя связь между актом засыпания и прекращением вытекания сока из протока, например, хотя такая – животное стоит в станке в особых, так называемых, сапогах. Когда оно засыпает, оно, естественно, принимает пассивное положение, виснет на сапогах. При этом происходит сильное смещение и натяжение наружных покровов. В таком случае проток поджелудочной железы, идущий сквозь эти покровы, часто оказывается пережатым, придавленным и вот вам точная, хотя и внешняя связь сна с панкреатическим отделением. Этот факт свидетельствует еще раз о необходимости ежеминутного и широкого внимания при проведении физиологических экспериментов.

Что касается до пункта приложения возбуждающего действия жира на поджелудочную железу, то, на основании приведенных экспериментов, можно предположить, что раздражение прикладывается к слизистой оболочке двенадцатиперстной кишки. У нас часто наблюдалось сильное и продолжительное отделение поджелудочного сока при уже совершенно свободном от жира желудке. Механизм действия жира, как раздражителя поджелудочной железы, едва ли может представлять из себя вопрос. При химической индифферентности жира нельзя и думать о раздражении через кровь. Другое дело, конечно, периферические окончания, которые специально устроены для того, чтобы реагировать на всевозможные условия – химические, механические и всякие другие.

Теперь обратимся к раздражителям, которые оказались действительными при желудочном отделении – не будут ли они действовать и при панкреатическом? Это – психическое возбуждение, вода и экстрактивные вещества. Теоретически представляются вероятными как положительный, так и отрицательный ответы. Если аппетит и вода нужны, чтобы обеспечить начало отделительной работы желудка, то ведь то же может быть иногда необходимо и для поджелудочной железы, хотя отделение панкреатического сока в главном (кислота) зависит от желудочного. При заболевании желудка поджелудочная железа оставалась бы без своего главного импульса, и мы действительно знаем клинические случаи, где соляной кислоты в желудке не бывает месяцами, a пищеварение в целом идет довольно удовлетворительно.

Стало быть, в интересах большей самостоятельности поджелудочной железы, представляется вероятной действительность показанных выше условий и в качестве ее раздражителей. Значит, дело в фактах. Мы с умыслом отодвинули этот вопрос к концу лекции так как его решение тесно связано с выше установленными фактами. Эксперименты над условиями, действующими в качестве специальных раздражителей поджелудочной железа просты, как мы видели. В совершенно другом положении эксперименты с агентами, являющимися вместе с тем возбудителями отделения желудочного сока. Они будут, конечно, возбудителями и поджелудочной железы в силу кислотности желудочного сока, но это не есть решение вопроса. Необходимо разъяснить, не действуют ли они самостоятельно, прямо, независимо от кислотности желудочного сока, а это сделать не легко.

Доктор Кувшинский давно уже показал, что поддразнивание голодного животного видом пищи может вызвать иногда чрезвычайно обильное отделение панкреатического сока. Но вывод его из этого факта о психическом раздражении нервов поджелудочной железы в свое время совершенно законный, в настоящее время, очевидно, нуждается в проверке. Не имеем ли мы здесь дела с раздражающим действием кислоты желудочного сока, накопившегося в желудке под влиянием психического раздражителя? В такой обстановке являлось неизбежным повторение эксперимента, чтобы было исключено косвенное влияние кислоты желудочного сока. Для этого в начале рассчитывали на сложное оперирование животного – у собаки производились операции желудочной, панкреатической фистулы и эзофаготомии.

Ставя эксперимент с мнимым кормлением при открытой желудочной фистуле, наблюдали наступление или усиление панкреатического отделения под влиянием кормления. При таком исходе эксперимента смысл его оставался неопределенным. Он был бы ясен только в том случае, если бы при нашей обстановке сок не начал отделяться. Теперь же опять можно было предполагать разное. Может быть, часть желудочного сока и при открытой желудочной фистуле все же успевала переходить в двенадцатиперстную кишку. Но тут же оказался и новый путь для решения нашего вопроса – это наблюдение скрытого периода мнимого кормления для поджелудочной железы. Скрытый период желудочного отделения у собаки представляет, как уже заявлено мной выше, строгую границу в одну сторону, он никогда не бывает короче 4 1/2 минут.

Поджелудочный сок обычно начинает выделяться через 2–3 минуты при введении раздражителя, например, кислоты. При поддразнивании собаки сок начинает усилено выделяться также чаще всего через 2–3 минуты после начала кормления. Это, как мне кажется, в настоящее время больше всего располагает к допущению мысли о непосредственном психическом, раздражении секреторных нервов поджелудочной железы, как уже давно установлено для центра желудочных секреторных нервов.

Вероятно, в связи с этим фактом стоит и часто встречающееся наблюдение, когда долго следишь за панкреатическим отделением голодного животного вслед за урчанием в кишках наступает более или менее кратковременная работа железы, при покое желудочных желез. Можно думать, что быстролетное желание еды легко и одновременно захватывает центры, как двигательных нервов кишок, так и секреторных нервов поджелудочной железы, будучи недостаточным для возбуждения с более длинный скрытым периодом отделения желудочного сока. Возможно, кроме того, что центр нервов поджелудочной железы, как принадлежащий к кишечному отделу пищеварения, более или менее тесно ассоциирован с центрами двигательных нервов кишок.

Психическое же возбуждение движения кишок – это факт общеизвестный, уже вошло в пословицу о перебирании кишок при сильном аппетите или голоде. Во всяком случае, над вопросом о психическом возбуждении поджелудочная железа, необходимо еще поработать.

Подобные же вопросы, как с психическим возбуждением, приходится ставить и о воде, в ее отношении к поджелудочной железе. Влитая в желудок вода гонит панкреатический сок. Но почему, прямо ли, самостоятельно возбуждая эту железу, или благодаря предварительному подкислению желудочным соком? В экспериментах для решения этого вопроса (доктор Дамаскин) применялась та же самая методика, что описана при внесении жира. Вливая собаке, незаметно для нее, при совершенно затихшем желудочном отделении, 150 кубических сантиметров воды, мы замечаем через 2–3 минуты начало или отчетливое усиление панкреатического отделения, ждем еще 1–2 минуты, когда отделение все усиливается, и затем опоражниваем желудок. Обычно в желудке еще остается некоторое количество воды, нейтральной или щелочной жидкости.

Случается, что отделение сока поджелудочной железы продолжает некоторое время и после опорожнения желудка, хотя в желудке так дело и не доходит до появления желудочного сока. В положительном случае отделение желудочного сока не начинается ранее десяти минут. Вывод ясен и бесспорен – вода есть самостоятельный, прямой раздражитель иннервационного прибора поджелудочная железа.

Наконец, последний вопрос относительно действия химических раздражителей желудочных желез, которые нами найдены среди экстрактивных веществ, содержащихся в мясе. Соответствующий эксперимент был поставлен совершенно так же, как эксперимент с чистой водой. Ни малейшей разницы от воды при этом не наблюдалось. Отделение начиналось в тот же срок после вливания раствора экстракт Либиха, а, как и при воде, и отнюдь не было более энергично, чем при последнем.

Подводя итоги всем приведенным фактам, мы можем сказать, что есть несколько раздражителей, общих для желудочных и поджелудочной желез. Это, может быть, психический момент, страстное желание еды и, несомненно, вода, a затем, как те, так и другие, имеют своих собственных раздражителей: желудочные железы – экстрактивные вещества мяса, а поджелудочная железа – кислоту и жир.

Мы должны еще остановиться на явлениях задерживания, которые, в некоторых случаях, обнаруживаются при деятельности поджелудочной железы. Как уже упомянуто, растворы нейтральных и щелочных солей щелочных металлов не только не возбуждают панкреатического отделения, a скорее задерживают его. Я опишу эти эксперименты подробнее. Сравнивалось сокогонное действие чистой воды и растворов упомянутых веществ. Всякий раз отделение поджелудочного сока во втором случае было гораздо меньше. Я представляю несколько цифр, относящихся к работе доктора Беккера.

Сок собирается и отмечается в получасовые промежутки.

В желудок введено 260 кубических сантиметров воды.

5,6 кубических сантиметров

9,9 кубических сантиметров

6,2 кубических сантиметров

Введено 2 грамма двууглекислого натрия в 260 кубических сантиметрах воды.

4,2 кубических сантиметра

0,6 кубических сантиметров

1,0 кубических сантиметров

Введено 250 кубических сантиметров воды.

18,0 кубических сантиметров

7,3 кубических сантиметров

Задерживающее действие исследовалось и в другой форме эксперимента, причем специально имелось в виду выяснить, как долго продолжается это действие. Собаке вливался зондом испытуемый раствор. Спустя час, животному давалась обычная еда и наступающее отделение сравнивалось с нормальным отделением после еды. Сравнение обнаруживало отчетливое уменьшение отделения в первом случае. Вновь привожу пример из работы доктора Беккера. Отделение отмечается каждый час.

Опыт 1. Собака получила 1200 кубических сантиметров молока и 2 фунта[16] хлеба.

46.6 кубических сантиметров

45.4 кубических сантиметров

63.5 кубических сантиметров

18,1 кубических сантиметров

22,4 кубических сантиметров

18.7 кубических сантиметров

Всего 204,7 кубических сантиметра

Опыт 2. Перед такой же едой собака получила 400 кубических сантиметров Ессентукской воды.

32.2 кубических сантиметра

56.3 кубических сантиметра

21,5 кубических сантиметра

15,7 кубических сантиметра

12,0 кубических сантиметра

14,4 кубических сантиметра

Всего 152,1 кубических сантиметра

Опыт 3. Та же еда без предварительной Ессентукской водой.

42.3 кубических сантиметров

62,1 кубических сантиметра

46.4 кубических сантиметра

21.4 кубических сантиметра

14.5 кубических сантиметра

13,9 кубических сантиметра

Всего 199,0 кубических сантиметра

Здесь прошу вас еще раз припомнить то, что я говорил в первой лекции о хроническом прибавлении соды к пище. Такое прибавление надолго и очень сильно понижает отделительную деятельность поджелудочной железы. Дело доходит до совершенно необычного минимума ее работы.

Итак, факт понижающего действия наших веществ на поджелудочную железу в высшей степени ярок и, конечно, достоин внимания. Как представлять себе механизм задерживания, остается еще не вполне разъяснённым – местное ли это только действие на периферические окончания рефлекторных нервов, или сюда вмешивается и действие через кровь, в настоящее время положительно ответить трудно. Что в разбираемом явлении местное действие не остается без участия, становится ясным уже из того факта, что задерживающее действие принадлежит не только упомянутым растворами, но и растворам других, легко растворяющихся веществ, например, сахара, как-то показывают эксперименты доктора Дамаскина. Все имеет такой вид, что легко растворяющиеся в воде вещества, что-то отнимают у воды из ее обычных свойств и этими лишают ее постоянного местнораздражающего действия.

Вот все факты, которые собрала наша лаборатория относительно нормальных раздражителей поджелудочной железы. Мы считаем себя в праве признавать их новыми, хотя мысль о специально раздражающем действии кислоты и кислой пищевой массы желудка высказывалась уже давно. Но одно дело мысль и другое – ясные и точные факты. То, что эта мысль, как не основанная на точных фактах, не нашла своего распространения, следует из того, что в позднейших работах и учебниках постоянно говорится только о раздражающем действии пищи в целом.

Я закончил, господа, с фактического частью лекции и вместе с тем чрезвычайно далек от мысли, что наш предмет исчерпан, по существу. Многое, очень многое еще должно быть добыто, чтобы можно было поздравить себя с настоящей победой в этой области, но приобретенное дорого уже по одному тому, что оно служит ясной программой для ближайших исследований. У нас сейчас гораздо больше вопросов, чем сколько их было еще недавно. И это обилие вопросов есть успех исследований, потому что оно свидетельствует об ознакомлении с обширной областью, понятой с общей точки зрения и распланированной по отдельным участкам для производства частных работ. Вопросов так много, что о них можно говорить только группами. Во второй лекции мы познакомились с крайнею сложностью, характеризующеюся, однако, постоянством и точностью работы желудочных и поджелудочной желез. Предстоит объяснить каждый пункт этой сложной работы с точки зрения интересов составных частей пищи, условий благосостояния пищеварительного канала, как и всего организма.

Честно говоря надо ответить на вопросы почему в данный момент сока то, а не другое количество с такими, а не с другими качествами, чем эти колебания количества и свойств полезны пище для ее переваривания, а пищеварительному каналу и всему организму для их целостности и нормальное За этим рядом мы имеем другой ряд вопросов: как происходят все эти колебания железистой деятельности?

Мы разложили пищу на ее отдельные элементы, но приведенные, далеко не охватывают все количество реальных элементов. Нужно, конечно, определить все. Без действия элементов должен быть объяснен каждый пункт кривой отделения при каждом виде более сложной пищи. Для решения задачи должны быть применены как постепенное соединение изученных элементов, синтез шаг за шагом все более сложной пищи, так и подробный анализ свойств сока в каждый момент отделительной работы. При сложной еде последнее нужно для заключения из свойств сока о характере раздражителей, как например, из щелочности панкреатического сока можно делать заключение о действии кислоты в роли раздражителя. Согласие результатов по обоим способам (синтетическому и аналитическому) явится лучшим мерилом правильности заключения. Конечно, это систематическое исследование элементов пищи приведет к открытию многих неожиданных соотношений с одной стороны между пищевыми веществами. С другой – между пищеварительными железами.

Полный ответ на две приведенные группы вопросов, зачем и каким образом колеблется железистая деятельность мы получим только тогда, когда с приемом исследования отделительной работы соединится подробное исследование содержимого пищеварительного канала, во все время пищеварительного периода, на каждом пункте всего его протяжения, когда мы будем точно знать, где какая составная часть пищи находится и каким изменениям подвергается, в каждый данный момент. Последняя группа вопросов касается действия элементов пищи, то есть, точной локализации, характера действия и результата комбинирования местный специальных раздражителей, так и хода центральных иннервационных процессов, обусловливаемых не только периферическими толчками со стороны пищеварительного канала, но и влияниями с других органов. Конечно, вопросы всех этих трех групп взаимно и тесно переплетаются друг с другом.

Само собой разумеется, что все указанные вопросы имеют полную силу и для тех реактивов пищеварительного канала, которые не вошли в наше изложение, таких как желчь и кишечный сок, ввиду полной неудовлетворительности их физиологии с развитой в этих лекциях точки зрения. Но как ни много осталось сделать, можно быть довольными тем, что получено.

Полученными данными изгнана из пищеварительной системы, можно надеяться безвозвратно, грубая и бесплодная идея общей раздражительности пищеварительного канала всякими механическими, химическими и термическими агентами, безотносительно к подробностям каждой частной пищеварительной задачи.

При теперешнем положении дела эти агенты, при интенсивности их действия, могли бы быть только благоприятствующими, или возмущающими обстоятельствами, а не как не главными и нормальными определителями секреторной работы пищеварительного канала. На месте грубой поделки недостаточного знания отчетливо очерчиваются контуры художественного механизма, исполнения тонкости и внутренней целесообразности, как и все в природе, поскольку мы с ней ближе познакомимся.

Существенная польза для процесса пищеварения извлекается уже из самого инстинкта еды, так как он составляет, кроме импульса к поиску и введению в организм пищи, первого и сильнейшего раздражителя многих пищеварительных желез. Выделенная, таким образом, масса жидкостей разных реакций переводит значительную часть принятой пищи в растворимое или полужидкое состояние, чем дается возможность проявиться химическим свойствам пищевой массы. Поэтому первоначально возбужденная деятельность желез затем видоизменяется и направляется сообразно свойствам введенных пищевых веществ, как они дают себя знать периферическим окончаниям нервноотделительного аппарата в интересах всех веществ устанавливается известное равновесие в количестве и силе реактивов. Одно усиливается, другое ослабляется и тормозится до известной степени. То есть, получается то содействие, то борьба отделительных элементов пищи в отношении реактивов. Начатая актом еды отделительная работа развивается и распространяется вдоль пищеварительного канала благодаря целесообразному сцеплению одной пищеварительной инстанции с другой. В своей речи в «Обществе русских врачей», о которой упомянуто в начале этих лекций я высказал уверенность, что через какие-нибудь 10 лет мы будем также хорошо знать химическую работу пищеварительного канала, как знаем сейчас физический аппарат нашего глаза. После этих слов прошло ровно два года и. оглядываясь на сделанное в течение этих лет я не вижу причины брать свои слова назад. Оживление в разбираемом отделе знаний за последний год становится заметным и на западе. С нашими работниками связываются за тем же делом многочисленные европейские товарищи и наш предмет, раз он вышел на настоящую дорогу, по сущности дела, подлежит скорому и полному изучению. Это не вопрос о сущности жизни, о механизме и химизме деятельности клеток, окончательное решение которого остается еще на долю бесчисленного ряда научных поколений как постоянно увлекающее, но никогда вполне не удовлетворяемое желание. На нашем, так сказать, ярусе жизни, в органной физиологии (в противоположность клеточной), во многих её отделах уже с правом трезво можно надеяться на возможность совершенного уяснения нормальной связи всех отдельных частей прибора (в нашем случае пищеварительного канала) между собой и с объектами внешней природы, стоящими к ним в специальном соотношение (в данном случае с пищей). На ступени органной физиологии мы как бы абстрагируем от вопросов, что такое периферическое рефлекторных нервов и каким образом оно воспринимает того или иного раздражителя, что такое нервный процесс, как, в силу каких реакций и какого молекулярного устройства возникают в секреторной клетке те или иные ферменты и приготовляется тот или другой пищеварительный реактив. Мы принимаем эти свойства и эти элементарный активности как готовые данные и улавливая правила, законы их деятельности в целом приборе, можем в известных пределах управлять прибором, властвовать над ним.

Лекция восьмая

Физиологические данные, инстинкт людей и медицинский эмпиризм

Сегодня мы займемся сопоставлением переданного лабораторного материала, как с повседневными правилами еды, так и с врачебными мероприятиями, в случае расстройства пищеварительного аппарата. Что касается отдельного случая, то здесь, для полного торжества знания и наиполезнейшего его приложения, требовалось бы, конечно, подвергнуть эксперименту как патологию, так и терапию аппарата, теми же методами и с тех же точек зрения. И что едва ли представило бы теперь очень большие затруднения.

Многие патологические процессы с легкостью могут быть воспроизведены в лаборатории, особенно благодаря успехам бактериологии, тем более, что в данном случае речь идет как бы о наружных заболеваниях, потому что при современной методике каждый пункт поверхности пищеварительного канала делается доступным. На таких патологических животных можно было бы точно и подробно определить функциональное отклонение нашего аппарата, то есть изменение секреторной деятельности, того, что касается свойств секретов и условий их выделения. На них же следовало бы испытать и терапевтические приемы, экспериментально вникая как в лечебный результат, так и во весь ход лечения, то есть, в состояние отделительной деятельности во все моменты лечения.

Едва ли можно сомневаться в там, что только с развитием экспериментальной терапии наравне с экспериментальными филологией и патологией, научная, то есть, идеальная медицина, займет подобающее ей место, чему неоспоримым доказательством служит так недавно народившаяся бактериология.

Я описал подробный патолого-терапевтический эксперимент над собаками, у которых были перерезаны на шее блуждающие нервы. Припоминаются другие, сюда относящиеся подробности. Наша собака с двумя желудками иногда заболевала легким катаральным заболеванием желудка, обычно быстро проходившему. Было интересно видеть, что болезненный процесс, причиненный нами большому желудку, давал себя знать и в маленьком, так как из него получалось почти беспрерывное слизистое отделение, с весьма пониженной кислотностью, но, однако, со значительной переваривающей силой. В начале заболевания или раньше видимого заболевания бросалось в глаза, что психическое возбуждение вело к цели – давало сок в нормальном размере, между тем, как местные раздражители почти отказывали в действии.

Можно было бы себе представлять в таком случае, что глубина слизистой оболочки с железами остается еще здоровой и легко возбуждается к деятельности из центров. Поверхностный же слой ее с периферическими аппаратами рефлекторных нервов уже значительно страдает. Я привожу эти, скорее впечатления, чем точный факты, в доказательство того, какая благодарная почва ожидает исследователя, который, пользуясь современными методиками и результатами, захотел бы экспериментально изучить патологические состояния желудка и их лечение. Такое изучение тем более желательно, что клинические исследования того же предмета, несмотря на большую энергию их за последние годы, конечно, стоят в трудных условиях.

Не нужно забывать, что желудочный зонд, главное орудие клиники, все же менее удобен, чем желудочная фистула, как она практикуется на животных. А мы знаем, что за длинный период существования отдельного метода физиология желудка не достигла особенно больших успехов. И это понятно – мы имели перед собой смесь веществ, в которых очень трудно, а временами прямо-таки невозможно, вполне точно разобраться.

Итак, строго научное решение вопросов терапии еще впереди, но это, однако, отнюдь не исключает возможности плодотворного влияния всяких новых приобретений физиологии на деятельность врача. Конечно, физиология не может претендовать на властное руководительство врачом, потому что, не обладая полным знанием, она постоянно оказывается уже клинической действительностью. Но зато физиологические сведения во многом часто уясняют механизм заболевания и внутренний смысл полезных эмпирических приемов лечения. Одно дело, что-нибудь применять, не зная способа действия, и другое, безмерно более выгодное положение, ясно знать, что ты делаешь. Последним, конечно, определится более удачное, более приспособленное к частным обстоятельствам заболевания воздействие на больной аппарат. К тому же медицина, только постоянно обогащаясь, изо дня в день, новыми физиологическими фактами, станет когда-нибудь, наконец, тем, чем она должна быть в идеале, то есть, уменьем чинить испортившийся механизм человеческого организма на основании точного его знания, быть прикладным знанием физиологии.

Вернемся к главной теме. Если вообще признается, что инстинкт человека есть плод обыденного эксперимента, перешедшего в бессознательное приспособление к наилучшим условиям существования, то специально в физиологии пищеварения стала привычной фраза, что физиология только подтверждает правила инстинкта. Нам кажется, что и переданный выше запас физиологических фактов представляет многочисленные случаи торжества инстинкта перед судом физиологии. Особенно внушительным является обоснование повседневного житейского требования, чтобы пища съедалась со вниманием и удовольствием.

Всюду акт еды обставляется известным образом, как бы вырывается из хода обычных занятий – назначается особое время, собирается компания (родных, знакомых, случайных товарищей), делаются известные приготовления (переодевание англичан, благословение еды старшим и т. п.), у состоятельных людей имеется особая комната для еды, приглашается музыка, созываются люди, увеселяющие обедающих. Все рассчитывается на отвлечение от дум и забот текущей жизни и сосредоточение интереса на предстоящей еде.

С этой же точки зрения, очевидно, надо понимать неуместность серьезных разговоров, серьезного чтения во время еды. Вероятно, в этом же заключается отчасти значение различных алкогольных напитков при еде, так как алкоголь, слегка наркотизирует уже в первых степенях своего действия, тем самым способствует освобождению человека из-под тяжести обыденных жизненных впечатлений. Понятно, что вся эта сложная гигиена интереса к еде находит свое главное применение в более интеллигентных и достаточных классах общества, во-первых, потому, что здесь сильнее умственная деятельность, беспокойнее различные вопросы жизни, а во-вторых, еда обычно предлагается в большем количестве, чем это отвечает потребности. В простых классах, где умственная жизнь более элементарна, при большом напряжении мышечной силы, при общей недостаточности питания, интерес к еде нормален и силен и без всяких особенных мер и ухаживаний. Те же обстоятельства являются причиной, почему так изысканны сорта еды у высших классов и могут быть просты без особенного вреда у низших. Все приправы к еде, все закуски перед основной едой, очевидно, рассчитаны на то, чтобы возбудить интерес, усиленное желание еды.

Общеизвестным является факт, что человек, сначала равнодушно относящийся к обычной еде, начинает ее есть с удовольствием, если предварительно раздразнит свой вкус чем-нибудь как говориться – острым, пикантным. Необходимо, следовательно, тронуть вкусовой аппарат, привести его в движение для того, чтобы в дальнейшем его деятельность поддерживалась менее сильными раздражителями. Понятно, для человека, чувствующего голод, такие экстренный меры не нужны и достаточно приятного само по себе удовлетворения голода. Не даром говорится, что голод – это лучший повар.

Однако, и тут все дело в степени голода. Известный вкус еды необходим для всех нормальных людей и даже для животных. Собака, не евшая много часов, не есть много такого, что вообще едят собаки, а выбирает приятные ей виды еды. Таким образом присутствие в еде известных вкусовых веществ является общей потребностью, хотя, конечно, вкусы представляются крайне различными у разных людей. С другой стороны, совершенно понятно и чрезмерное влечение к наслаждению едой, как и всякая крайность в жизни (Петр Петровичи Петух из «Мертвых душ» и другие чревоугодники). Эта беглая характеристика отношения людей к акту еды несомненно свидетельствует о том, что люди всегда стараются обеспечить внимание к еде, интерес, наслаждение ею, озабочены тем, что называется в повседневной жизни аппетитом. Все сознают, что нормальная и полезная еда есть еда с аппетитом, еда с испытываемыми наслаждениями. Всякая другая еда, еда по приказу, по расчету – признается уже в большей или меньшей степени злом и инстинкт человеческого здоровья побуждает стараться об его устранении.

Восстановление аппетита есть поэтому одна из частых просьб, с которой обращаются к врачу. В согласии с этим, врачи всех времен и народов до последнего времени считали своей существенной обязанностью – помимо борьбы с основными недугами, принимать специальные меры для восстановления аппетита. Нужно думать, что в этом ими руководило не только желание освободить пациента от лишнего неприятного симптома, но и убеждение, что возвращение аппетита само по себе будет способствовать установке нормальных отношений в пищеварительном процессе. Можно сказать, что в какой степени пациент хотел получить потерянный аппетит, в такой же степени как врач старался возвратить аппетит зависящими от него средствами. Отсюда не мало лекарств, получивших специально название аппетитных.

К сожалению, врачебная наука нашего времени значительно уклонилась от этой правильной, реальной тактики в отношении аппетита. При чтении современных руководств по болезням пищеварения бросается в глаза невнимание к аппетиту, как симптому заболевания, а в особенности к его специальному лечению. Только в некоторых из них одной или другой фразой высказывается значение аппетита, как фактора пищеварительной деятельности. Зато попадаются такие книги, где почти рекомендуется врачу не лечить от плохого аппетита, как малозначительного субъективного симптома.

После того что было рассказано и показано вам в предшествующих лекциях, нельзя не считать такого отношения современной медицины к аппетиту большим заблуждением. Именно здесь симптоматическое лечение в значительной степени совпадает с существенным лечением. Если врач при расстройстве пищеварения большей частью считает полезным всяческими средствами оживить отделительную функцию, то эта его цель всего вернее и всего полнее достигается именно возвращением больному аппетита. Мы видели выше, что никакой другой раздражитель не может сравняться ни в качественном, ни в количественном отношениях со страстным желанием еды, как возбудителем отделения желудочного сока.

До известной степени можно себе представить и это полезно в интересах разъяснения дела, каким образом современная врачебная наука пришла к потере аппетита, как предмету врачевания. При все большем проникновении во врачебную науку экспериментального метода, многие факторы сложного патологического состояния и терапевтические агенты оцениваются, так сказать, по их лабораторной аттестации, то есть, поскольку они воспроизводятся лабораторией. Конечно, высокое прогрессивное значение такого направления вне всякого сомнения, однако, здесь, как и во всяком другом человеческом деле, не обходится без ошибок и крайностей.

Не надо забывать, что отсутствие в данных лабораторных условиях того или другого явления еще не обозначает его фантастичности, что мы еще не знаем всех настоящих условий существования того или другого явления и не представляем себе полностью всю сложную связь между отдельными жизненными явлениями. Клиника и патология пищеварения, стремясь найти себе опору в лабораторных данных и не находя там фактов, так или иначе связанных с аппетитом, естественно охладела к нему и в своей врачебной практике. Как уже сказано выше, в физиологии до определенного времени только мельком, да и то не всеми авторами, упоминалось о психическом желудочном соке и то больше, кажется, как о курьезе.

Зато существенное значение приписывалось механическому раздраженно, которое как раз при развитии знаний в этой области и оказывается фантастическим. Теперь эта ошибка физиологии экспериментально разъяснена, каждому из спорных агентов указано надлежащее место и клиника, следуя все тому же законному стремлению к лабораторной обработке своих вопросов, обязана, в ее практической деятельности, полностью возвратить аппетиту его права на внимание и лечение.

Несмотря на указанное равнодушие современных врачей к аппетиту прямо, так сказать, per se[17], в сущности многие медицинские приемы и сейчас имеют в своем основании уход или расчет именно на аппетит.

Такова правда эмпиризма. Когда пациенту внушается есть понемногу, не до полного насыщения, когда пациенту предлагается ждать на еду специального разрешения врача, когда пациента удаляют из привычной обстановки (как в способе Митчела), когда пациента отсылают на воды, где вся жизнь приковывается к известным физиологическим отправлениям и к еде в особенности, во всех этих случаях врач, собственно говоря, способствует возбуждению аппетита и пользуется этим возбуждением для излечения пациента. В первом случае, когда предлагается есть небольшими порциями, помимо устранения переполнения слабого желудка, несомненно имеет место многократное возбуждение аппетитного сока, как особенно обильного по количеству и сильного по качеству переваривания.

Прошу припомнить рассказанный выше эксперимент над собакой, где еда, данная собаке маленькими порциями, привела к отделению гораздо более сильного сока, чем сразу съеденная большая порция. Это было чисто экспериментальное воспроизведение клинического способа ухода за слабым желудком. Это прием представляется тем более целесообразным, что при наиболее частых заболеваниях желудка страдает только самый поверхностный слой его слизистой оболочки. Таким образом чувствительная поверхность желудка, воспринимающая нейрохимический раздражитель, может оказаться, так сказать, не на высоте своей обязанности, и период химического возбуждения желудочная сока, занимающий большое время при обильной еде, окажется по преимуществу или даже исключительно неисправным.

Между тем хорошее психическое возбуждение, живой аппетит, беспрепятственно из центральной нервной системы достигает до желудочных желез, сидящих в более глубоких еще нетронутых частях слизистой оболочки. Такой пример из лаборатории патологического материала был приведен мной в начале этой лекции. Ясно что в таких случаях прямой и верный расчет вести пищеварение только на аппетитном соке, не полагаясь на химический. Вполне понятное с нашей точки зрения значение имеют все меры по удалению человека, страдающая хронической слабостью желудка, из привычной для него обстановки. Если представим себе человека, умственно занятого, среди какой-нибудь горячей служебной деятельности, то как часто случается, что такой человек ни на минуту не может оторваться мыслью от своего дела.

Он ест как бы незаметно для самого себя, ест посреди непрерывающегося потока дел. Это особенно часто случается с людьми, живущими в больших центрах, где жизнь чрезвычайно напряжена. Такое систематическое невнимание к еде, конечно, готовит в более или менее близком будущем расстройство пищеварительной деятельности со всеми его последствиями. Аппетитного, запального желудочного сока нет или очень мало. Отделительная деятельность разгорается медленно. Пища остается в пищеварительном канале гораздо дольше, чем следует. При недостаточности соков пища подвергается брожению, в таком виде чрезмерно раздражает оболочку канала и, таким образом, естественно подготовляется и развивается его болезненное состояние. Всякие медицинские предписания пациенту, остающемуся на месте, в тех же условиях, едва ли могут помочь, раз основная причина заболевания продолжает действовать. В таком случае, единственный выход – это вырвать человека из его обстановки, освободить, от постоянных работ, прервать настоящий мыслей и на известный срок сделать для него целью – исключительное внимание к здоровью, к еде. Это и достигается при посылке пациентов в путешествие, на воды и т. д. Обязанность врача не только в отдельных случаях направлять поведение пациентов в этом отношении в надлежащую сторону, но и вообще стараться распространять правильный взгляд на процесс еды.

Эта обязанность особенно касается русского врача. Именно в русских, так называемых, интеллигентных классах, при еще порядочной спутанности понятий о жизни вообще, часто встречается вполне не физиологическое, иногда даже презрительно невнимательное отношение к делу еды. Более установившиеся нации, например, англичане, сделали из акта еды как бы род какого-то культа. Если чрезмерное и исключительное увлечение едой – есть животность, то и высокомерное невнимание к еде – есть неблагоразумие и истина здесь, как и всюду, лежит в средине.

Не увлекайся, но оказывай должное внимание, отдай Божье – Богу и кесарево – кесарю.

С твердым фактом постоянного участия психики в отделении желудочного сока, вопрос о вкусовых веществах вступает в новую фазу. Если раньше уже эмпирически пришли к заключению, что для пищи мало состоять из питательных веществ, она должна быть ещё и вкусная, то теперь мы знаем, почему это так. В виду этого врач, раз от него исходит приговор о целесообразности питания отдельных лиц или целых групп людей, постоянно должен помнить о психическом отделении сока, то есть, смотреть и спрашивать, как принимается данная еда с удовольствием или без нее. А как часто люди, заправляющие делом питания, вполне останавливаются на одном только питательном составе пищи, или судят обо всем только по собственному вкусу. Нельзя не привлечь также внимание, в интересах общественного здоровья, на кормление детей. Если тот или другой вкус человека определяет это отношение к еде, а с этим связана та или другая начальная работа железистого аппарата, то было бы нерасчётливо с жизненной точки зрения приучать детей только к тонким и однообразным вкусовым ощущениям. Это только ограничивало бы в будущем их приспособляемость к жизненным положениям. В самой тесной связи с вопросом об аппетите находится, как мне кажется, вопрос о терапевтическом значении горьких средств.

После чрезвычайно длинного периода громкой славы этим средствам пришлось испытать чуть не изгнание из фармацевтических списков. Приглашённые на суд в лабораторию, они не могли доказать своей стародавней репутации. Будучи введены прямо в желудок и в кровь, многие из них не начали гнать пищеварительных соков и тем набросили на себя в глазах клиницистов сильнейшую тень, так что некоторые готовы были уже совершенно прекратить их употребление. Очевидно, судьбу их определяло простое рассуждение, что помогать ослабленному пищеварению могло только то, что при данных условиях возбудило бы секреторную активность.

При этом, однако, упускалось из виду, что испробованные условия могли не покрывать всех возможных условий изучаемых процессов. Весь вопрос о значении горьких веществ в терапии сразу представляется в другом свете, если мы присоединим к нему другой вопрос: как эти горькие вещества относятся к аппетиту. По единодушному приговору старых и новых врачей горькие вещества во всяком случае возбуждают аппетит. И теперь этим все сказано. Значит, они действительно являются возбудителями отделения сока, потому что аппетит, как уже это повторялось много раз в течение наших лекций, есть сильнейший возбудитель пищеварительных желез. И не удивительно, что в старых лабораторных экспериментах ничего этого не было замечено. Горькие вещества вводились прямо в желудок и даже в кровь и притом совершенно нормальному животному. Действие же горьких средств, главным образом, привязывается к их влиянию на вкусовые нервы. Не даром вся эта обширная группа, состоящая из веществ крайне различного химического состава, объединяется главным образом их горьким вкусом.

Человек, страдающий расстройством пищеварительного канала, вместе с тем представляет случай притупленного вкуса, или известного вкусового индифферентизма. Обыкновенная еда, приятная другим и ему в здоровом состоянии, теперь оказывается безвкусной и не только не возбуждающей желания есть, а скорее вызывающей отвращение. У человека как бы исчезает или извращается мир вкусовых ощущений. Требуется энергический удар по вкусовому аппарату для того, чтобы могли ожить сильные и нормальный вкусовые ощущения и, как говорит эксперимент, всего скорее в этом отношений достигают цели, острые, неприятные вкусовые раздражения, заставляющие по контрасту вызывать в представлении приятные ощущения. Во всяком случае индифферентизма больше нег, а это и явится основой для возбуждения аппетита к той или другой еде. Здесь повторяется общий факт нашей физиологической жизни. Мы чувствуем резче свет после темноты, звук после тишины, радость здоровья после болезни и т. д. Данные объяснения возбуждающего действия горьких веществ на аппетит из полости рта не исключает подобного же действия и для полости желудка. Как уже сказано в пятой лекции, есть основание принимать, что для возбуждения аппетита служат также некоторые раздражения полости желудка.

Возможно, что горьким веществам, помимо действия на вкусовые нервы полости рта, принадлежит еще и своеобразное действие на слизистую оболочку желудка, дающее основание для известных ощущений, входящих отдельным элементом в страстное желание еды. О таких особенных ощущениях в желудке после приема горьких средств в самом деле имеются утверждения некоторых клиницистов. Дело, следовательно, состояло бы не в простом физиологическом рефлексе, а в известном психическом акте, который уже затем определяет физиологическое секреторное действие. Тоже, вероятно, относится и к некоторым другим веществ, например, пряности, водка и т. д.

Во всяком случае, отвечает ли действительности последнее соображение, или нет, повторяю, вопрос о терапевтическом значении горьких средств решен положительно, раз только они признаются несомненными возбудителями аппетита. Итак, задача экспериментального исследование горьких средств должна состоять в установке их влияния на аппетит, что представляет собой не легкий и до сих пор совершенно не затронутый в лаборатории вопрос.

Следовательно, мало направить клинические наблюдения в лабораторию для проверки их на животных, необходима, кроме того, гарантия, что проверка ведется правильно, то есть, что исследование действительно касается того именно пункта данного процесса, который затрагивается и в клинике. Интересно заметить, что у многих врачей и во многих медицинских книгах связь аппетита с отделением сока представляется в совершенно обратном с действительностью виде, то есть, принимается, что какой-нибудь лекарственный агент обусловливает отделение желудочного сока, a нахождение этого отдельного в желудке пробуждает аппетит. Очевидно, мы имеем здесь дело с неправильным истолкованием верного факта, благодаря отсутствию идеи о психическом акте, как о сильном раздражителе секреторных нервов.

После закуски в той или другой форме, в том или другом размере, или рюмки водки (преимущественно русская манера), рассчитанных на возбуждение аппетита, капитальная еда начинается, в огромном большинстве случаев, с так называемого горячего, которое представляет собой большею частью навар мяса (бульон, щи, суп, борщ и т. д.), и только за ним идет собственно питательный отдел еды: мясо в разных видах и сортах, или у бедных классов растительная крахмально-белковая пища, в виде каши. Такой порядок еды совершенно понятен с точки зрения приведенных в настоящих лекциях физиологических фактов. Навар мяса, как мы это видели, представляет собой значительный химический возбудитель желудочного сока. Следовательно, обыденный эксперимент вдвойне гарантирует обильное изливание сока на существенную часть еды: во-первых, возбуждением аппетитного сока при помощи закуски и, во-вторых, благодаря возбуждающему желудочное отделение действию мясного навара.

Таким образом, инстинкт создал как бы предварительную процедуру для переваривания основной пищи. Но хороший навар мяса возможен в еде только при известном достатке людей. В бедных классах для первоначального возбуждения сока, употребляется более дешевый, но зато и более слабый химический раздражитель. У русского народа квас, у немцев при дороговизне мяса, собственно говоря, слабо приправленная теплая вода (Mehlsuppe, Semmelsuppe и пр.). Вероятно, не без некоторого значения в данном случае и то, что масса пищеварительных соков вообще тесно связана с богатством, или бедностью тела в отношении воды. Если таков порядок еды у здоровых людей, то тем более он обязателен в патологических случаях. Раз нет у человека аппетита, или он очень слаб, нет или мало психического сока, то неизбежно приходится начинать еду с сильного химического раздражителя, то есть, с различных растворов возбуждающих веществ мяса. В противном случае твердая пища, особенно не мясная, останется лежать в желудке долгое время без малейшего переваривания. Отсюда является вполне целесообразным предписание людям, страдающим отсутствием аппетита, мясного сока, крепкого бульона, раствора экстракта Либиха. То же самое надо сказать и о случае насильственного кормления, например, душевнобольных. В этом последнем случае уже сам способ введения пищевых веществ обеспечивает поступление химического раздражителя, так как вещества могут быть вводимы только в жидком виде. Во всяком случае прибавление экстракта Либиха к вводимым жидкостям всегда будет очень полезно. По убывающей силе химического раздражения жидкие вещества расположатся в следующем порядке:

во-первых, только что приведенный вещества (мясной сок и т. д.),

во-вторых, молоко, и

в-третьих, вода.

Обычное окончание обеда также легко понимается с современной физиологической точки зрения. Обед обычно заканчивается чем-нибудь сладким и всякий, участвующий в эксперименте знает, что это доставляет известное удовольствие. Смысл дела, очевидно, таковой: начатая с удовольствием, вследствие потребности в еде, должна и закончиться им же, несмотря на удовлетворение потребности. Причем объектом этого удовольствия является вещество, почти не требующее на себя пищеварительной работы, но, так сказать, балующее вкусовой аппарат – сахар.

Рассмотрев общий распорядок человеческой еды с точки зрения физиологических фактов, мы остановимся затем на некоторых отдельных его пунктах.

Прежде всего о кислой реакции в пище. Очевидно, что между всеми вкусами особенной распространенностью пользуется кислый вкус. Людьми употребляется ряд кислых веществ. Одной из самых часто употребляемых приправ является уксус, входящий в состав огромного числа подливок и соусов. Да и большое количество вин обладает кислым вкусом. В России огромное употребление имеет квас, по преимуществу кислый. Кроме того, люди употребляют в пищу большое количество кислых плодов и овощей, или кислых напрямую, или подкисляемых при приготовлении. Вслед за инстинктом и медицина часто при расстройстве пищеварения предлагает растворы кислот, преимущественно соляной и фосфорной. Наконец, сама природа при вполне нормальном пищеварении постоянно изготавливает в полости желудка помимо соляной кислоты, еще и молочную, образующуюся из входящей пищи и, следовательно, всегда имеющейся в наличии при еде. Все эти факты в настоящее время становятся физиологически понятными, коль скоро мы знаем, что кислая реакция в пищеварительном канале, помимо ее необходимости для успешной работы главного желудочного фермента, есть сильнейший возбудитель поджелудочного фермента, есть сильнейший возбудитель поджелудочной железы. Можно рассчитывать, что за счет одной только кислой реакции (как пищеварительного раздражителя) в иных случаях может произойти полное переваривание пищи, так как поджелудочный сок имеет ферментное отношение ко всем составным частям пищи. Выше очерченное употребление кислоты является таким образом то подспорьем, то заменой, то лекарством при абсолютной или относительной недостаточности желудочного сока. С этой точки зрения легко понять, например, тесную комбинацию кваса с хлебом, как она практикуется в еде русского крестьянина. При огромной массе крахмала, принимаемого в виде хлеба или каши, усиленное возбуждение поджелудочной железы кислотой является как нельзя более кстати.

При изолированных заболеваниях желудка, при недостатке аппетита, инстинкт и медицина обращаются к кислоте, потому что она, как мы знаем теперь, способна вызвать усиленную работу поджелудочной железы взамен недостаточной работы желудочных желез. Мне кажется, что знакомство с фактом специального отношения кислоты к поджелудочной железе может оказать практической медицине большую услугу, отдавая, так сказать, поджелудочную железу, столь сильную и важную в пищеварительном деле и так глубоко запрятанную в организме, под точный контроль врача. Один раз вы может умышленно, минуя желудок, переносить пищеварение прямо в кишки тем, что даете вещества, не возбуждающие желудочные железы, но кислые. Другой раз, понижая кислотность содержимого желудка, вы может, наоборот, ограничивать деятельность поджелудочной железы, a такие случаи могут понадобиться в клинике, как при разнообразных заболеваниях желудочно-кишечного канала, так и при некоторых общих процессах в организме. Не менее поучительным является сопоставление наших экспериментов над жиром с требованиями инстинкта и предписаниями диететики и терапии. Всеми признается, что жирная пища – это вообще то тяжелая пища, то есть, трудная для переваривания и при слабых желудках она обычно избегается. В настоящее время мы вполне понимаем это с физиологической точки зрения.

Находясь в пищевой смеси в большой пропорции, жир в своих интересах тормозит отделение желудочного сока и, таким образом, мешает перевариванию белков. Поэтому-то именно комбинация жира с белковой пищей и представляется особенно тяжелой, под стать только сильным желудкам и субъектам с отличным аппетитом. Комбинация мяса с хлебом представляется уже менее трудной, судя, например, по факту широкого распространения бутербродов. На хлеб, как мы видели в особенности рассчитывая на единицу времени, требуется небольшое количество желудочного сока и кислоты, a вместе с тем жир, специально возбуждающий панкреатическую железу, обеспечивает разом фермент и для себя, и для крахмала, и для белка.

Жир же один совсем не считается тяжелой едой, оправданием чего может служить, например, совершенно без отказанная еда в больших размерах малороссийского сала. И это, понятно, потому что теперь жир в качестве тормоза для желудочного сока ни чему не может вредить, являясь только целесообразным в виде усвоения жира. Нет борьбы между веществами, а, следовательно, нет и потерпевших. Согласно данных обычных экспериментов и представленных медициной при слабых желудках вы совершенно исключаете жирную пищу, рекомендуя из мяса только нежирные виды, например, дичь. В паталогических же формах, характеризующихся излишнюю активность желудочных желез, жирная пища, или жир в виде лекарства (эмульсия) наоборот предписывается медициной.

Очевидно, в этом случае медицина эмпирически научилась пользоваться задерживающим действием жира на отделение желудочного сока, которое в такой резкой форме выступало перед нами в вышеприведенных экспериментах над собаками.

Среди видов еды человека в исключительном положении находится молоко, и это согласное признание, как обыденного эксперимента, так и медицины. Всеми и всегда молоко считается самой легкой пищей и дается при слабых и больных желудках и при массе других тяжелых общих заболеваний, например сердечных, почечных и т. д. Это чрезвычайное значение молока, как пищи, приготовленной самой природой, теперь в значительной степени уясняется.

Мы можем указать три существенных пункта, которые характеризуют молоко, как совершенно исключительную пищу. Как мы уже знаем, на молоко изливается самый слабый желудочный сок, а также самое малое количество панкреатического сока, по сравнению с другими видами еды, когда они берутся в эквивалентном по азоту количестве. Таким образом, секреторная работа ради усвоения молока значительно меньше по сравнению со всякой другой едой. Но наряду с этим молоко обладает другим важным качеством – введенное прямо в желудок, незаметно для животного, оно всегда обусловливает известного размера секреторную деятельность желудка и поджелудочной железы, то есть, является самостоятельным химическим возбудителем пищеварительного канала, причем поистине таинственным в молоке является то, что не замечается никакого существенного различия в отделительной работ пищеварительного канала, вводится ли оно в желудок незаметно для животного, или дается прямо животному. Для мяса, хотя оно и представляет из себя лучшего химического возбудителя, способ поступления его в желудок, как мы уже знаем, имеет огромное значение.

Относительно молока нужно думать, что оно само обусловливает не только совершенно достаточное отделение сока, но вместе с тем и самое экономичное. А аппетит даже лишен возможности сделать это отделение сока более обильным, так сказать, роскошным. К сожалению, секрет такого особенного отношения молока к отделительной деятельности пищеварительного канала пока еще не поддается анализу и объяснению. Позволительно предположить, что здесь, может быть, играет роль с одной стороны жир, как сдерживатель секреции желудочных желез, а с другой – это щелочная реакция молока, как тормоз секреции поджелудочной железы. Так что и желудочные железы и поджелудочная удерживаются, при наличности возбудителей секреции в молоке, на известном, невысоком уровне деятельности, что в свой очередь оказывается целесообразным ввиду легкой перевариваемости всех составных частей молока.

Наконец, третий характерный факт наблюдаемый в молоке и представляющий, по всей вероятности, только иное выражение первого факта и состоит в следующем. Если дать животному съесть одинаковое количество азота раз в виде молока и другой в виде хлеба и затем проследить в обоих случаях по часам за количеством азота, выделяющимся в моче, то оказывается, что за первые 7–10 часов после еды в случае молока выделяется лишнего азота (то есть, над уровнем азота, до еды) около 12–15 %, принятого в еде, тогда как в случае хлеба – излишек азота доходит до 50 % той же величины. Принимая во внимание ход и размер усвоения молока и хлеба, приходится признать, что эти излишки азота в моче, сразу же после еды, есть выражение функционального напряжения рабочего изменения пищеварительного канала, для переваривания пиши, и что напряжение в случае хлеба в 3–4 раза превосходит напряжение в случае молока (эксперименты профессора Рязанцева).

Следовательно, при питании молоком несравненно большая часть его азота предоставляется, так сказать, в распоряжение всего организма, чем при другом виде еды. Иначе сказать, плата со стороны организма (в виде работы пищеварительного канала) за азот молока гораздо ниже по сравнению с другой пищей. Как изумительно выделяется из ряда других видов – пища, приготовленная самой природой. Последние факты очевидно, выдвигают новую точку зрения относительно сравнительной ценности питательных веществ, относительно питательности того или другого вида еды. Ее старые критерии должны уступить место новым, или лучше принять их в свое число. Эксперименты с усвоением, то есть, с определением того, что осталось не переработанным и что вошло в соки организма, не могут претендовать на удовлетворительное разрешение вопроса. Вы задали задачу пищеварительному каналу в виде переваривания известной еды. Он исполнит ее, если он здоров, возможно хорошо, то есть, до полного извлечения всего питательного. Вы узнаете, таким образом, сколько есть питательных веществ вообще в данном виде еды, но вопрос удобоварима ли данная еда, остается для вас неизвестным.

В вашем эксперименте вы не знаете, чего, какого напряжения стоило пищеварительному каналу извлечение всего питательного из данного вида еды. Точно также эксперименты с искусственным перевариванием не могут окончательно решить вопроса об удобовариваемости еды, потому что эксперименты с нормальной едой совсем не то, что в химическом стакане, в котором вы имеете дело с одним только соком, вне взаимодействия различных соков и различных составных частей пищи.

Что это действительно совершенно различные вещи, несомненно явствует из факта, добытого в лаборатории доктором Вальтером. Фибрин, признаваемый всеми за самый удобоваримый из всех белков, при сравнении с молоком, содержащим то же количество азота, оказался гораздо более возбуждающим веществом панкреатическую железу, чем молоко, а молоко, кроме азотистого вещества, содержит еще не мало безазотистого питательного материала. Ясно, что в вопросе об удобоваримости и питательности определять приговор, должен главным образом, действительный труд переваривания пищи в организме, то есть, количество и качество соков, вылившихся на данную порцию питательного вещества. Эту величину затрат со стороны желез надо вычесть из всего введённого запаса вещества, остаток и будет означать степень утилизации пищи в организме, то есть, пользование ею всеми органами, не считая органов пищеварения. С этой точки зрения надо признать те вещества малопитательными, неудобоваримыми, которые большей своей частью идут в пополнение затрат в пищеварительном канале, обусловленных их перевариванием. Иначе сказать, те вещества являются мало питательными, при которых пищеварение существует как бы только само для себя. Отсюда в высшей степени практически важным является сравнение с развитой точки зрения различных форм приготовления одной и той же пищи: вареного, жареного мяса, яиц крутую или всмятку, сырого, вареного молока и т. п.

Мне остается еще несколько чисто медицинских пунктов. Первое – это терапевтическое применение нейтральных и щелочных солей натрия. В клинических учебниках, фармакологиях и физиологиях стояло и стоит, как доказанное положение, что эти соли активируют секрецию (гонят) сок. Однако, мы напрасно бы искали серьезные экспериментальные оснований для таких утверждений. Приводимые эксперименты нельзя считать удовлетворительными.

Эксперименты Блондло с посыпанием мяса порошком соды и эксперименты Брауна и Грюцнера с вливанием раствора поваренной соли прямо в кровь или грешили методическими недостатками, или были сильно удалены от нормальных условий проведения эксперимента. Мы можем догадываться, что экспериментальная недостаточность на этот раз была благосклонно прикрыта клиникой, так как, казалось, что эксперимент подтверждал клинические наблюдения. Что соли натрия (поваренная соль и сода) полезны при заболевании пищеварительного канала, не может, конечно, подлежать сомнению. Но как они действуют?

Мне кажется, что здесь медицинское мышление ошибается, как и в некоторых других подобных случаях. Одно дело – это факт действия и совершенно другое – это механизм действия. Если медицина широка, всеобъемлюща в своем эмпиризме, то она часто бывает весьма узкой в своих рационалистических соображениях, объясняя попросту из современных физиологических данных часто весьма сложный механизм излечения болезни. Таков, мне кажется, и разбираемый случай. «Щелочи действуют благоприятно против расстройств пищеварительного канала, значит, они гонят пищеварительные соки» – в этом состоит ходячее медицинское рассуждение. Конечно, поправляясь, желудок начинает отделять и нормальное, то есть, в некоторых случаях большее количество сока. Но это может быть результатом излечения, а не непосредственными физиологическим эффектом щелочей. Последнее требовалось бы хорошо, то есть, отдельно доказать.

Помощь организму при употреблении щелочей можно представить себе и на другой лад, чем как предлагает это обычное объяснение. В настоящем случае я осмеливаюсь отстаивать совершенно противоположный общепринятому способ действия поваренной соли и щелочных солей натрия, как лечебного средства. И на желудке, и на поджелудочной железе мы не имели случая убедиться в сокогонном действии названных солей. Совершенно наоборот, они оказались, по нашему мнению, тормозами, отделения сока. Кроме приведённых экспериментов со щелочами в отношении к желудку и поджелудочной железе, здесь я могу прибавить еще следующее наблюдение. Собаке, сложно оперированной и пережившей желудочную, поджелудочную фистулу и эзофаготомию, ежедневно, в течение многих недель прибавлялась в пищу сода. При этом у животное отличалось отличным аппетитом и здоровьем. При постановке первого эксперимента с мнимым кормлением мы обратили внимание на сравнительно небольшой эффект этого, вообще очень сильного, сокогонного приема. Вместе с тем, было замечено, что выпадающие из верхнего конца пищевода куски мяса, вопреки правилу, выпадали почти совсем не ослюненные. Следовательно, у собаки наблюдалась одновременно резко уменьшенная деятельность многих пищеварительных желез: желудочных поджелудочной и слюнных.

Вопрос, относительно слюнных желез, конечно, заслуживает более подробного исследования. Я думаю, что экспериментальный факт задерживающего действия щелочей на пищеварительные железы дает основание для следующего представления о механизме лечения щелочами некоторых расстройств пищеварительного канала. Катаральное заболевание желудка характеризуется постоянным или чрезвычайно затяжным отделением слизистого, с чрезвычайно пониженной кислотностью, желудочного сока. Кроме того, в некоторых случаях дело начинается с гиперсекреции, с ненормальной раздражительности железистого аппарата, выражающейся как в чрезмерном, так и беспричинном отделении желудочного сока.

Тоже самое следует допустить и в случае заболевания поджелудочной железы, судя по ее состоянию после операций, исполняемых на ней с физиологической целью. Можно подумать, что указанные заболевания, начавшись по тем или иным причинами дальше, так сказать, поддерживают себя сами, так как беспрерывность работы, очевидно, есть тяжелое условие для железистого органа. Процесс питания, восстановления железистого органа удобно и полно совершается только при покое органа.

Таково нормальное положение дела, когда за периодом внешней работы идет ее перерыв, сменяясь периодом внутренней работы. Значит, делу устранения патологического состояния и возврата к норме может послужить прием, насильно прерывающий внешнюю работу больного железистого аппарата. И такова, по нашему мнению, лечебная роль щелочей. Можно было бы провести известную параллель между действием щелочей на патологическое состояния пищеварительного канала и наперстянки в случае расстройства компенсации сердца. Такое сердце обычно бьется часто и тем еще более отягчает свое положение, уменьшая период покоя, отдыха сердца, то есть, его восстановления.

Имеется circulus vitiosus[18] – это плохая работа сердца приводит к понижению давления, пониженное давление, на основании постоянной физиологической связи, ведет к учащению биения сердца, учащение же обусловливает еще дальнейшее ослабление сердца. Наперстянка, без сомнения, начинает помогать уже одним тем, что разрывает этот порочный круг, насильственно замедляя пульс и, таким образом, прямо придавая сердцу новые силы. С нашим объяснением действия щелочей совпадает и то, что с их употреблением обычно комбинируется строгая диета, то есть, обеспечивается известный отдых желез. Интересно, что клинические исследования с желудочным зондом после периода, в котором щелочи фигурировали в качестве сокогонных, за последнее время вступают в новую фазу, когда все чаще и чаще заявляется о задерживающем действии щелочей.

Второй пункт, на котором мы остановимся, заключается в следующем. Чрезвычайное затруднение для врача при назначении способа питания, в случае лечения расстройств пищеварительная канала, заключается в том, что важнейшим агентом во всем этом деле является разная индивидуальность. Разные больные при одинаковых заболеваниях относятся чрезвычайно различно к одним и тем же видам еды. То, что приятно одному, переносится им хорошо, полезно ему при данном состоянии, другому – это чуть ли не яд.

У одного автора клинического руководства я читаю: «одному легкая пища молоко и тяжелая, невозможная – это жирный гусь. Другому совершенно наоборот». Отсюда первое правило диететики – никогда и ничего не назначат больному относительно пищи, не осведомившись предварительно об его вкусах и привычках. Что значит все это? До определенного времени в физиологии не имелось точного экспериментального ответа на этот вопрос. Наши факты, как кажется, до известной степени разъясняют это положение. Разной пище отвечает своя работа, и при долговременности того или другого пищевого режима вырабатываются определенные и стойкие характеры поведения желез и быстро изменить их нельзя, или нелегко. Вот почему при резких переходах с одной еды на другую, в особенности с менее обильной на более обильную, как например, в случае перехода, к так называемой, скоромной еде после продолжительных русских постов, так часто встречаются пищевые расстройства, в следствие временной неприспособленности желез к новой пищеварительной задаче.

Наконец, здесь, может быть, не бесполезно упомянуть о следующем. Есть случай и крайне резкого и совершенно как бы не мотивированного расстройства пищеварительного канала. С современной физиологической точки зрения в таких случаях можно было бы думать, между прочим, и о вмешательстве секреторно-задерживающей нервной системы, приведенной в чрезмерное и ненормальное раздражение той или иной причиной. Теперь эта система во всяком случае является фактором, с которым врачу надо считаться.

На этом я заканчиваю, господа, свои чтения. Если физиологические данные, собранные здесь, помогут врачу что-нибудь уяснить в сфере его деятельности и поспособствуют более правильной и удачной постановке лечения, то врач только обеспечит себе еще дальнейшие выгоды, коль скоро даст знать физиологу о тех поправках, которым подлежат изложенные здесь объяснения с его точки зрения и укажет на те новые стороны в области пищеварения, которые уже отрылись ему в широких границах мира клинических наблюдений, но еще не попали в круг зрения физиолога.

Глубоко верю, что только таким оживленным обменом сведений физиолога и врача будут достигнуты наиболее скоро и верно цели физиологии, как знания, и медицины, как прикладной науки.

Проглатывание и движение желудка и кишок

У. Б. Кеннон

В начале 1896 года профессор доктор Генри Пиккеринг Баудич посоветовал воспользоваться рентгеновскими лучами, чтобы изучить механику глотания. Вопрос этот был далеко еще не решен и относительно его между физиологами существовали большие разногласия.

В 1836 году Мегенди в Париже опубликовал свой теорию глотания. Она принималась всеми вплоть до 1876 года, когда доктор, профессор Туринского университета, Анджело Моссо, установил теорию глотания посредством перистальтических движений. В 1880 году, профессор Бернского университета, доктор Кроникер и доктор Фальк, работавший вместе с нью-йоркским доктором Мельтцером доказали, что при глотании, помимо перистальтических движений, участвуют и другие процессы.

Советом доктора Баудича воспользовалась физиологическая лаборатория при Гарвардском университете и предприняла целый ряд экспериментов изучения механических факторов пищеварения.

Горацио Флетчер

Движение пищи в пищеводе

Исследование У. Б. Кеннона и А. Мозера, произведенный в физиологической лаборатории Гарвардской медицинской школы. Выдержка из американского журнала физиологии за 1898 год

Все старые физиологи смотрели на движения при прохождении пищи через пищевод с чисто анатомической точки зрения. Мегенди делил этот процесс на три части: рот, глотку и, собственно, пищевод. Он считал, что мускулатура каждого из этих трех отделов предназначена для проталкивания пищи вперед, то есть, по направленно к желудку. Работа, производимая глоткой, приписывалась или самому языку, или милогиоидным мышцам, или действию силы тяжести. Относительно движения пищи через глотку существовало более единогласия, так как всем было очевидно, что в нем принимают участие констрикторы, особенно средний и нижний.

Непосредственный наблюдения над движением проглоченных масс по пищеводу были впервые предприняты профессором Моссо. Он обнажал пищевод у собаки и разрезал его поперек, выделяя часть пищевода. Ниже разрезанной части в пищевод клали маленький деревянный шарик и заставляли животное проглотить его. Через две-три секунды после сокращения мышц глотки, перистальтическая волна, шла по пищеводу, не останавливаясь на перерезанном месте. В должное время она возникала ниже разреза и катила шарик в желудок. Таким образом было доказано, что акт глотания управляется центральной нервной системой. Перистальтика, является движущей силой при глотании: это было настолько очевидно, что никогда не возникало сомнений, но, скоро пришлось задуматься, так ли это?

В 1880 году Фальк и Кронекер изучали движения, происходящие во рту и в глотке и предложили теорию, что проглатывание зависит от быстрого сокращения мышц рта. Во время акта проглатываются в воздухонепроницаемой полости рта. возникает давление в 20 сантиметров водяного столба. Было доказано, что такое же давление бывает и в пищеводе, но не в желудке. Казалось. что этого давления достаточно для проталкивания пищи, прежде чем появляются перистальтические движения.

Проглоченная холодная вода, почти немедленно ощущается в поджелудочной полости, это было принято еще другим доказательством быстроты движения пищи по пищеводу. Далее, крепкие кислоты, проходя через глотку, обжигают только незначительную часть ее слизистой оболочки, а не всю, что непременно случилось бы если бы кислота попадала в желудок вследствие перистальтических движений.

Более полутора лет тому назад профессор X. П. Баудич указал, что если глотать пищу, к которой примешаны вещества, непрозрачные к рентгеновским лучам, то можно будет видеть, как пища продвигается в желудок и таким образом можно будет увидеть характер ее движения. Анестезии не потребуется – это очень желательно, потому что анестезия сильно влияет на глотательный рефлекс. Далее, при использовании рентгеновских лучей уже не требуется вскрытия брюшной или подреберной полостей. Сверх того, рефлекс, возбуждаемый пищей, конечно, лучше, чем вызванный посредством электризации верхнего гортанного нерва. Короче говоря, животное будет глотать нормальную пищу при нормальных условиях. По совету профессора Баудича и при его ценной помощи, за что мы ему признательны, мы произвели ряд нижеописанных экспериментов.

Чтобы пища не пропускала, рентгеновских лучей, мы примяли к ней азотнокислый висмут. Эта соль без вкуса, и она не принимает никакого участия в пищеварении, так что ее без малейшего вреда можно вводить в пищу в больших количествах. Чтобы наблюдения могли вестись многими лицами, все эксперименты производились в темной комнате: круксова трубка помещалась с одной стороны животного, а, с другой ставился открытый флуоресцирующий экран. Ткани животного ясно вырисовывались на экране в виде теней различной густота и оттенков. На фоне этих теней проглоченная масса выделялась густо-темным пятном и, таким образом, было возможно изучать ее движения.

Для первого эксперимента взяли гуся. Неподвижно закрепили его голову и шею высоким картонным цилиндром, вроде воротничка. Гусь мог свободно двигать головой, не вызывая этим сжатия горла. Флуоресцирующий экран был помещен против этого воротничка на равномерном расстоянии в 30 сантиметров от круксовой трубки. Положили в глотку комок кукурузной каши, смешанной с висмутом. Комок опускался медленно и правильно. Чтобы пройти расстояние в 15 сантиметров, требовалось около 12 секунд времени. Экран был разделен поперечными линиями на полосы по 2 сантиметра шириной, таким образом можно было замечать жидкость и ее изменения на различных участках пути. Каждый раз, когда комок пересекал линию, размыкался вибратор, отмечавший десятые доли секунды. Среднее из ста таких наблюдений указывает на легкое уменьшение скорости по мере прохождения комком пищевода.

Для наблюдения над жидкостями мы брали патоку, смешанную с висмутом до такой густоты, чтобы она все еще могла капать с конца стеклянной палочки. Когда гуся кормили из пипетки такой смесью. то смесь медленно, правильно опускалась по пищеводу, очевидно под действием перистальтических сокращений. Скорость прохождения жидкости была равна скорости твердой пищи.

Прибавление воды, как к твердой, так и к жидкой пище иногда вызывало неправильности прохождения. Микроскопические исследование четырех различных участков пищевода этого гуся не указали разницы их гистологического строения.

При экспериментах над кошкой, ее клали на спину, немного наклоняя на левый бок. Конечности закреплялись тесьмами. Голова закреплялась между двумя вертикальными палками, сверху соединенными ремнем, это позволяло кошке свободно ворочать головой и не мешало проходу пищи. Кошка жевала и легко проглатывала куски мяса, обвалянного в висмуте. Как мягкую пищу ей давали хлеб, вымоченный в молоке и настолько размягченный, чтобы его можно было засасывать пипеткой. Нерастворимость висмутовой соли несколько затрудняла наблюдения над жидкостями. Пробовали применить ее раствор в йодистом калии и других солях, пробовали смешивать ее с патокой, чтобы соль находилась в взвешенном состоянии, но, в конце концов нашли, что самое практичное – это просто смешать молоко с этой солью, встряхнуть эту смесь в мензурке, немедленно набрать ее в пипетку и сейчас же скормить.

В виду того, что скорость движения и твердой и жидкой пищи изменялась в различных частях пищевода, для удобства разделили пищевод на три участка:

первый или шейный участок – от глотки до грудной полости, второй или грудной участок – от грудной полости до нижней половины сердца, и третий – заключающий в себе остальную часть пищевода. Отношение между длинами этих трех участков равно 9:8:6.

Один наблюдатель замечал начало проглатывания, положив палец на глотку животного. Он же говорил, когда комок пищи доходил до грудной полости, сердца, желудка, в это время, как другой наблюдатель отмечал время.

Прежде всего изложим исследование движения твердой пищи. Весь путь проходил под действием перистальтики, но скорость прохождения менялась. Прохождение пищи по шейному участку занимало две с половиной секунды, по грудному участку немного меньше двух секунд, когда она доходила до нижней части сердца, то иногда наблюдалась легкая пауза. Но, движение по третьему участку, то есть от нижней половины сердца до желудка, имело совершенно иной характер: скорость была мала. Последний участок короче одной трети пищевода, а между тем для его прохождения требовалось от шести до семи секунд, то есть три пятых всего времени пути.

Характер движения по этому участку тоже был оригинален: в то время, как в верхних участках пища шла равномерно и правильно, с небольшим ускорением в грудном участке, на третьем участке движение было явно не равномерным. Пища продвигалась примерно на один сантиметр вперед при каждом вдыхательном движении диафрагмы, и останавливалась, или только крайне медленно опускалась при каждом выдыхательном движении. Казалось, что ряд ударов продвигал пищу к сердечной полости. Вероятно, это странное движение можно объяснить понижением желудка и нижней части пищевода при каждом опускании диафрагмы, что могло вызвать кажущуюся неправильность движения, которое в действительности было медленным перистальтическим движением. Следует заметить, что это движение неизменно наблюдалось при всех видах пищи.

Полужидкие вещества, например кашица из молока с хлебом, опускались приблизительно таким же образом, как и твердая пища. Но, при полужидких веществах, скорость в верхней части пищевода была несколько больше и глоток пищи успевал доходить до высоты сердца, быстрее примерно на одну секунду. Начиная от этого места скорость твердой и полужидкой пищей была одинакова.

Для жидкостей было достаточно от полутора до двух секунд, чтобы опуститься до уровня середины сердца. В этом месте часто бывали паузы, от нескольких секунд до минуты и даже более. Затем, очевидно, пищевод сжимался над жидкостью, и она начинала понемногу переходит в желудок, как это уже было описано. Иногда казалось, что глотательное движение, и заметное по вздутию горла, давало начало перистальтической волне. Большое количество волн пробегало по пищеводу прежде, чем пища проходила по нему. Несколько раз смесь молока с висмутом вытягивалась в струйку по пищеводу, но, новый приток жидкости вбирал в себя эту ниточку, смешивался с нею в общий, яйцеобразный комок и вся масса двигалась к желудку.

Таким образом, кошке для глотания необходимо от девяти до двенадцати секунд. Консистенция пищи не влияет на скорость движения по нижнему участку, но при разжижении пищи, в верхней части скорость несколько увеличивается.

При экспериментах над собаками им давали висмут или в капсулах, или закатав его в кусок мяса. Главные явления были таковы – в момент открытия глотки, в ней возникало быстрое движение, проталкивающее глоток пищи. Несколько сантиметров он опускался быстро, иногда, доходя до уровня ключицы. От этого места скорость движения уменьшалась, но паузы не было заметно, просто глоток пищи двигался медленнее. Эта скорость, оставалась все время одинаковой, не уменьшаясь и у кошек в области диафрагмы она уменьшалась. Движение полужидких веществ было совершенно такое же, как и твёрдых. Все время для прохождения пищи от глотки до желудка, у собаки занимало от 4 до 5 секунд. При начале движения жидкости получали еще большой толчок.

Чтобы устранить напряженное состояние желудка и сделать его, как можно, более вялым, мы отвязывали голову собаки от шеста и держали ее руками в то время, пока клали пищу в рот. Подчас жидкость быстро доходила до самой области сердца, другой раз не дальше ключиц, а затем, без остановки начинала медленно и правильно течь по направленно к желудку, доходя до него почти в течение того же времени, что и полужидкости и твердые тела.

Таким образом, замечалась только небольшая разница в проглатывании жидкостей и твердых веществ собаками и кошками. Работу этих мышц у лошади во время проглатывания можно ощутить рукой. Их энергичное сокращение достаточно хорошо объясняет быстроту прохождения воды по пищеводу. Ее скорость более чем в пять раз более быстроты прохождения твердых и полужидких тел.

С некоторыми изменениями мы повторили эксперимент Мельцера, измерявшего посредством желудочного зонда, скорость прохождения жидкостей в организме человека. Мельцер для своих экспериментов употреблял синюю лакмусовую бумагу. Мы заменили ее красным конго, что выгоднее по двум причинам, во-первых, красное конго, чувствительнее лакмуса, а во-вторых, оно дает возможность отличать реакцию минеральных, от реакции органических кислот, так как обесцвечение, произведенное минеральными кислотами проходит после промывки бумаги эфиром. Значит мы могли различать кислотную реакцию, вызванную кислотой, отрыгнутой из желудка, от кислотной реакции, проглатываемой пищи. Самое удобное – это подкислять жидкость полупроцентной молочной кислотой, так как окраска, вызванная ею на реактивной бумаге конго, почти моментально исчезает в эфире. Пользуясь этим методом, мы нашли, что бумага обесцвечивается в течение полсекунды после начала глотательного движения, поднятия гортани. Очевидно, это слишком малый промежуток времени, чтобы перистальтическая волна успела докатить жидкость до области, прилегающей к сердечной полости.

С рентгеновскими лучами не так удобно оперировать с человеком, как с другими животными, которых мы изучали. У человека толщина грудной клетки, большое расстояние пищевода от поверхности тела и малая светопроницаемость толстых тканей затрудняют наблюдения за проглоченной пищей, особенно если она движется довольно быстро. Те немногие наблюдения, о которых мы докладываем, были произведены с семилетней девочкой, находившейся во время экспериментов в сидячем положении. Как твердой пищей мы пользовались желатиновыми пилюлями, содержавшими висмут. Их можно было проследить до места пониже сердца. Движение было очень правильным. По-видимому, оно происходило под влиянием перистальтики. Комочек двигался вниз без толчков и каких-либо затруднений. Иногда пилюля останавливалась в верхней части пищевода, примерно на высоте второго ребра. Несколько глотков воды не могли сдвинуть ее с места. Тут случалось нечто интересное. При каждой попытке проглотить капсулу, она немного подымалась, будто пищевод тянулся вверх вместе с подъёмом глотки, a затем пилюля опять опускалась на старое место.

Полужидкие вещества, например, кашицу из молока с хлебом, можно было наблюдать, приблизительно, на том же протяжении пищевода, то есть до области, как раз под сердцем. Движение глотка полужидкого вещества было совсем тождественно с движениями твердых веществ, разве что, быть может, скорость движение жидкостей была несколько больше.

Здесь необходимо отметить, что при наблюдениях над людьми и лошадьми, полученные нами результаты, в экспериментах с полужидкими веществами, отличаются от результатов Мельцера. Согласно результатам его экспериментов и жидкости, и полужидкости струей брызжут вниз по пищеводу, а не проталкиваются перистальтическими движениями, как это было при наших наблюдениях. Жидкости, висмут взмученный в воде, можно было видеть только в шее и верхней части пищевода. Тут, действительно, было взбрызгивание. В момент поднятая гортани можно было видеть, как быстро жидкость проходите через глотку в начало пищевода и далее делается недоступной для наблюдений. Вычисленная скорость меньше, чем при проходе жидкостей у лошади.

Теперь нам остается только рассмотреть последние исследование Мельцера, которыми он хотел узнать, остаются ли жидкости выше сердечной полости, выжидая перистальтической волны, которая подхватила бы их и унесла вниз или они, не выжидая перистальтики, сами понемногу сливаются вниз. Ответ на этот вопрос Мельцер получил посредством эксперимента, поставленного таким способом – он вскрыл у анестезированной собаки брюшную и желудочную стенки, и через полученное отверстие ввел туда маточное зеркало, через которое он свободно мог наблюдать попадание пищи в желудок. Он проделал эксперимент много раз и никогда не было видно, чтобы жидкость до прибытия перистальтической волны шла через часть пищевода, проходящую около сердечной полости. Через разрез, проведенный спереди диафрагмы, можно было видеть, что проглоченная жидкость не доходит взбрызгиванием даже до места, расположенная на один дюйм выше диафрагмы.

Чтобы производить наблюдения поближе к началу пищевода, были удалены три ребра левого бока. Здесь уже можно было видеть, как проглоченная жидкость струей брызжет вдоль пищевода прежде, чем какое-либо перистальтическое движение успевало дойти до этого места. Вскрытие пятая ребра обнажило пищевод на полпути между разветвлением трахей и диафрагмой. В этом месте вспрыскивание жидкости иногда замечалось сразу после начала акта глотания, и проглоченная масса оставалась здесь до тех пор, пока перистальтическая волна не увлекала ее вниз. Если проглоченная масса была не велика или если она проглатывалась с незначительной силой, то иногда она не доходила даже до разветвления. Из этих экспериментов Мельцер заключил, что, как у животных, так и у человека, жидкости идут по пищеводу не под влиянием перистальтики, но, что они быстро взбрызгиваются вглубь пищевода, и что достигнутая глубина взбрызгивания зависит от количества проглоченного вещества, усилия приложенного при проглатывании и возбудимости нижней части пищевода.

Мы уже указали разницу между методами Мельцера и, применявшимися нами способами в наших экспериментах.

Здесь нам было необходимо рассмотреть только результаты, полученные им при экспериментах с жидкостями. Согласно наших наблюдений над собакой, не было сколько-либо ясной приостановки движения пищи в какой-либо части пищеварительная канала. Движение, просто, несколько замедлялось и затем совершалось с равномерной скоростью, пока пища не доходила до желудка. Точно также, скорость прохождения через диафрагмальную часть, была ничуть не меньше, чем когда пища проходила через грудную часть. Быстрое, проталкивающее движение было замечено у собаки во всех случаях, то есть с твёрдыми, полужидкими и жидкими веществами, хотя жидкости проходили вниз канала прежде, чем движение изменялось в более медленное – перистальтическое. Хотя даже на глаз можно было заметить, что время, в течение которого жидкости проходят от глотки до желудка, меньше чем время, употребляемое для этого твердыми и полутвердыми веществами, но, разницу мы не были в состоянии уловить нашими измерительными приборами.

Итоги

Явления движения пищи по пищеводу согласно нашим наблюдениям, могут быть описаны следующим образом – существует разница в проглатывании, зависящая от вида животного, над которым производится эксперимент и от типа проглатываемой пищи.

У фазанов – скорость передвижения пищи незначительна, движение обусловлено исключительно перистальтикой, совершенно не завися от консистенции пищи. Взбрызгивание жидкостей, очевидно, невозможно вследствие большой твердости и отсутствия эластичности частей рта. В качестве возмещения отсутствия этой проталкивающей силы здесь наблюдается большее использование силы тяжести. Птица, набравшая в рот пищи, каждый раз подымает голову вверх и жидкость стекает по пищеводу, где ее тянут перистальтические движения.

У кошек все движения перистальтические, немного быстрее, чем у фазанов. Комок пищи доходит от глотки до желудка, в течение от девяти до двенадцати секунд. В верхней части пищевода жидкости двигаются несколько быстрее, чем полутвердый вещества. В нижнем или диафрагмальном участке скорость меньше, чем в верхних участках, и она является одинаковой, как для жидкостей, так и для твердых веществ.

Для прохождения кома пищи по пищеводу собаки требуется от четырех до пяти секунд. Пища всегда быстро проталкивается в верхней части пищевода, а в нижней его части двигается медленнее, но, в случае жидкой пищи, она зачастую быстро движется и в дальнейших частях пищевода. При замедлении поступательного движения паузы не было замечено.

У человека и у лошади жидкости глубоко проталкиваются в пищевод со скоростью нескольких футов в секунду, вследствие быстрого сокращения милогиоидных мышц. Твёрдые и полужидкие вещества медленно опускаются по пищеводу под влиянием одних только перистальтических движений.

Движения желудка, исследованные посредством рентгеновских лучей

Доктор У. Б. Кеннон физиологическая лаборатория Гарвардской медицинской школы. Перепечатка из американского журнала физиологии за 1898 год

В виду того, что снаружи невозможно судить о работе желудка, исследователям движений желудка до сих пор приходилось или изучать эти явления на патологических субъектах, или же на животных, подвергнутых очень серьёзному оперативному вмешательству. Наблюдения, произведение при таких противоестественных условиях, выразились в литературе, переполненной противоречивыми показаниями и неопределенными результатами. Из всего этого материала можно сделать только один неоспоримый вывод – когда пища поступает в желудок, в нем начинаются неясные перистальтические сокращения, которые каким-то способом перемешивают пищу до состояния жидкой пищевой кашицы и продвигают (гонят) эту кашицу в кишечник.

Насколько несовершенно такое описание действительной работы желудка, будет ясно видно из настоящего доклада о действии этого органа, когда мы изучили его, прилагая новый способ. Подмесь к пище небольшого количества азотнокислого висмута дала нам возможность при помощи рентгеновских лучей видеть сокращения стенок желудка, и движение содержимого желудка у не раненного животного при нормальном пищеварении. Открылась необычайная точность механического действия желудка и изумительная его чувствительность ко всему воспринимаемому нервной системой.

Предварительный обзор литературы предмета

Древняя литература этого предмета характеризуется стремлением делать выводы на основании законов физики и на основании устройства желудка. По Галену у желудка четыре функции:

– вытягивать пищу изо рта (facultas attractrux),

– удерживать в себе пищу (facultas retentrux),

– проводить химическое пищеварение (facultas alteratrux)

– наконец, выбрасывать наружу измененный материал (facultas expultrux).

Позднее желудку перестали приписывать всасывающую способность. В 16 столетии Фаллопий изменил представление об удерживающей способности желудка, указывая, что эту функцию исполняет привратник (pylorus). Вся помощь со стороны желудка выражается только в покойном состоянии его мускулатуры. Таким образом, из прежних четырех функций желудка остались только две – пищеварительная и выбрасывающая.

Здесь мы займемся рассмотрением этой последней функции желудка и ее результатов. Интересны представления старых авторов о привратнике и кардии. Они сходились на том, что кардия закрыта во время нормального процесса пищеварения, чтобы удержать пищу от обрытого попадания в пищевод, а на привратника они смотрели как на управляющего действиями желудка, они думали, что переход пищевой кашицы в двенадцатиперстную кишку, удерживание непереваренной пищи в желудке, рвота зависит от «воли» привратника.

Знание этого предмета почти не подвинулось впереди вплот до начала 18 столетия, когда Вепфер и Шварц применили экспериментальный метод к изучению движений желудка и этим положили основание более точным знаниям. Вепфер, занимаясь вивисекцией волков, собак и кошек, заметил, что желудок сокращается под влиянием раздражения. Он заметил общее сокращение пилорической части желудка во время рвоты и отметил перистальтические и антиперистальтические движения, проходящие по этому органу. Приблизительно по середине желудка он часто наблюдая глубокое перетягивание.

Исследование Шварца более ценны, потому что он старался узнать сущность нормального действия мышечных покровов желудка. Наблюдаемым им движения были обыкновенно очень слабы. Они начинались или у привратника или, идя направо, достигали половины пути до кардия или, начинаясь у дна желудка, шли по направлению к привратнику. Сокращения и расслабления чередовались, образуя большие или меньшие понижения и возвышения. то есть более или менее определённые волны.

Приблизительно в середине прошлого столетия Галлер, проверив результаты, полученные Шварцем и Вепфером, суммировал свое знание двигательных функций желудка нижеследующим образом – целом, сжатие чередуется с ослаблением, так что желудок то тут то там суживается под влиянием продольных или же поперечных сокращений. Поэтому в тех самых местах, где было сокращение, наступает расслабление и получается вспучивание. Пока оба отверстия желудка закрыты, пища переваливается и туда и сюда, переменными движениями желудка. Движения желудка получают определённое направление когда, открывается кардия или привратник. Если открывается кардия, то за антиперистальтическим движением следует отрыгивание и рвота. Если же наоборот, расслабляется привратник, тогда, сокращение начинается у пищевода и направляет содержимое желудка в двенадцатиперстную кишку. Привратник открывает проход жидкостям, но он плотно закрывается, будучи раздражен чрезмерным растяжением или твердыми частицами пищи.

Таково было знание движений желудка во времена Галлера. Сравнение его описания с описаниями этого процесса, в любом классическом труде по физиологии, появившемся за последние десять-пятнадцать лет показывает, что, несмотря на множество исследований, эта область физиологии очень мало продвинулась вперед. Исследование животных и людей с желудочной фистулой, наблюдения за желудком через атрофированную брюшную стенку и вивисекции, предоставили большое количество данных, но ни одни из них не совпадали друг с другом и они вели только к полному противоречию.

Среди этой массы материалов выделяются тщательные наблюдения Бомона над Алексеем О. Мартэном, имевшим фистулу в желудке. Наблюдшее Бомона недавно были подтверждены Гофмейстером и Шютцем. Они и Гирш, Росбах, Опенховский и другими в течение последних двенадцати лет предоставили много новых интересных сведений. Их взгляды я рассматриваю в конце настоящего доклада, ибо если излагать их теперь, то это только будет скрывать суть объяснений моих наблюдений.

Далее будет указано, что эти последние исследования, точно также, как и прежние наблюдения, не сходятся между собой в деталях движения желудка. Такая разница результатов является законным следствием противоестественных условий, при которых производились эти исследования. Совершенно ясно, что для того, чтобы совершались естественные движения желудка, следует наблюдать этот орган в естественном состоянии, а не после того, как его потревожили, отделив от брюшины и закрепив его искусственно, потревожили потерями находящихся в нем веществ, удаляющихся через желудочную фистулу.

Анатомия желудка и как он обрисовывается на тени

Необходимо помнить, что тени, описываемый в нашем исследовании, отбрасываются содержимым желудка, а не самим желудком. Следовательно, изменения длины и ширины желудка можно видеть по изменениям контура тени, но о переменах толщины его можно судить только по сгущению тени.

Вид работающего желудка вскоре после принятия пищи показан на рисунке 1. В виду того, что нам часто приходится упоминать различная части желудка, полезно указать их расположение на данном рисунке. Более широкая, кардиальная часть желудка расположена налево от линии, соединяющей W с X. В эту часть открывается пищевод через кардиальный сфинктер около О.

Пилорическая часть желудка заключает в себе часть желудка, расположенную направо от линии WX, эта часть замыкается привратником у точки Р. Эта часть разделяется на два отдела: пещеру – направо от линии YZ и преддверие пилорической части или серединную область желудка, заключающуюся между линиями W X и YZ.

Меньшая кривая соответствует приблизительно наружному краю тени CWP. Большая кривая соответствует более длинному краю CP, идущему по нижнему краю тени. Стенки кошачьего желудка состоять из трех слоев. В виду того, что в этом докладе мы имеем дело только с мышечным слоем, то только его мы и опишем далее.

Волокна мышечной ткани желудка расположены тремя слоями: наружный – продольный слой мышечных волокон, срединный слой – в нем мышечные волокна расположены в круговую и внутренний слой, в котором волокна идут наискосок. Все направления – по отношению к главной оси желудка.

Продольный волокна представляют собой продолжение мускулатуры, выстилающей пищевод. Они как бы расходятся по радиусам у кардиального конца желудка, делаясь более заметными на кривых, чем на передней или задней поверхностях. Над пещерной частью желудка они лежат толстым однообразным слоем.

Второй слой, круглые волокна, схватывает весь желудок. Волокна расположены кольцеобразно, где плоскость колец находится под прямым углом по отношению к изогнутой оси желудка. По направленно к пилорическому концу они делаются толще и сильнее и у привратника образуют собой толстое кольцо – «пилорический сфинктер». Около YZ, там, где пещерная часть отделяется от остальной части желудка, круговые мышцы утолщаются.

Старые анатомы называли это утолщение «поперечным поясом», а Гофмейстер и Шютц описали его как «sphincter antri pylorici».

Косые мышцы, начинаясь слева от кардиального отверстия, идут двумя крепкими полосами по внешней части спинной и брюшной поверхности, отделяя от себя тонкие пучки волоконец в круговую мускулатуру. Косые мышцы постепенно исчезают по направлению к пещерной части желудка. Мускулатура желудка состоит из гладких мышечных волокон, главными характеристиками которых являются: медленность сокращения, ритмическое чередование сокращений и ослаблений, и большая не утомляемость, и сила при продолжительном сокращении.

Перейдем теперь к рассмотрению действия этих мышц в процессе желудочного пищеварения.

Нормальные движения желудка

Со времени Галлея больше всего данных предоставлено Бомоном, Гофмейстером, Шютцем и Розенбахом. Классические исследование Бомона над Алексеем С. Мартеном упоминаются почти во всех руководствах по физиологии.

Бомон вводили в желудок через фистулу термометрическую трубку и наблюдали, как действуют на нее движения желудка. Он пришел к такому заключению: круговые или поперечные мышцы постепенно сокращаются, начиная справа налево. Когда импульс доходит до поперечного пояса, то последний возбуждается до более сильного сокращения и, сжимаясь, закрывая питательные вещества и жидкости, заключающиеся в пилорическом конце желудка, предупреждает их отрыгивание. Мышцы пилорического конца, теперь сокращающеюся, охватывая его содержимое, отделяют и изгоняют некоторые части пищевой кашицы. После того, как сокращающейся импульс дошел до конца пилорической части желудка, все круговые поперечные мышцы ослабевают. Начинается сокращение в противоположном направлении, справа налево, заставляющее содержимое желудка перемещаться опять по направлению к селезеночному концу желудка, чтобы снова подвергнуться таким чередующимся «воздействиям».

С описанием Бомоном работы человеческого желудка очень сходны описания Гофмейстера и Шютца работы собачьего желудка. Они удаляли желудок из организма собаки и помещали его во влажное, помещение, имевшее температуру тела и находившееся под стеклом. При этих условиях орган продолжал работать от 60 до 90 минут. Эти наблюдатели говорят, что типичное движение состоит из двух фаз. В первой фазе – сокращение круговых мышц более сильное по длиннейшей кривой, начинающееся в нескольких сантиметрах от кардии и идущее по направлению к привратнику. Сокращение все время усиливается, пока не достигнет максимума, на расстоянии примерно двух сантиметров, не доходя до пещеры. Это кольцевое сокращение Гофмейстер и Шютц называют «пред пещерным сокращением». Им заканчивается первая фаза. Тотчас же начинает сокращаться сильный сфинктер предвратной пещеры или «поперечная полоса». Теперь, в то время, как пред пещерное сокращение ослабевает, сфинктер предвратной пещеры все более и более напрягается, вследствие чего пещерная часть оделяется от остальной части желудка.

Как только наступило это отделение, сейчас же начинается общее сокращение мышц пещерной части желудка. Расслабление начинается у сфинктера пещерной части привратника и мало-помалу распространяется по направлению к привратнику.

Иногда оно сопровождается антиперистальтическим движением.

Хотя Россбах пользовался также собаками для наблюдений, однако, результаты его наблюдений сильно отличаются от результатов, полученных Гроссмейстером и Шютцем. Различие результатов, очевидно, зависит от различия методов. Россбах не вынимал желудка из организма собаки. Собакам был вспрыснуть морфий и кураре, живот широко открыт, чтобы можно было ясно видеть движения желудка. Когда желудок собаки был полон, Россбах видел, что начинается сильное сокращение примерно по середине желудка, и волнообразно доходит до привратника. Сначала эти движения были слабы, но затем усилились. Дно (купол) оставался в напряженном сокращении, и, заперев в себе свое содержимое, он не участвовал в перистальтических сокращениях.

Прежде чем пытаться объяснять причину разницы результатов, полученных этими двумя исследователями, я расскажу, что можно видеть у кошки при помощи рентгеновских лучей, освещающих желудок, в котором находится пища, смешанная с азотнокислым висмутом.

1. Движения пилорической части

Через пять минут после того, как кошка съела хлеба, у конца пещерной части желудка, находящегося у двенадцатиперстной кишки, замечается легкое кольцевое сокращение, двигающееся перистальтически по направленно к привратнику, за ним, через правильные промежутки времени, появляется несколько волн. Через две-три минуты после того, как было замечено первое движение, начинают появляться очень слабые сокращения примерно по середине желудка и, углубляясь все сильнее и сильнее в большую кривую, они медленно катятся по направлению к пилорическому концу. По мере того, как начинают сокращаться новые участки, мускульный волоконца, только что находившаяся в сокращении, начинают ослабевать. Получается настоящая катящаяся волна с долиной между двумя гребнями. Зазубренность волны усиливается, когда волна обегает кривую пилорического отдела желудка. По мере того, как пищеварение идет вперед, пещерная часть удлиняется, а, сокращения, бегущие по ней, делаются сильнее. Но они не разделяют эту полость до тех пор, пока желудок почти окончательно не опустеет. После того, как пещерная часть желудка удлинилась, на прохождение волны от середины желудка до привратника требуется почти 36 секунд. В течение всего этого времени пищеварения волны подымаются примерно через 10 секунд. Ритм волн настолько правилен, что я мог определить с точностью до одной или двух секунд, когда прошла минута, смотря не на часы, а просто просчитав шесть волн, прошедших через данный пункт. Вследствие такой ритмичности происходит то, что пока одна волна зарождается, другие уже правильно бегут перед ней. Между кольцами – долинами волн – желудок вздут, как это видно на различных рисунках (1, 2, 3, 4 и 5). Число волн в течение единичного периода пищеварения, гораздо больше, чем это можно подумать с начала. У кошки, которая съела 15 граммов хлеба в 10 ч. 52 м. утра, волны регулярно шли до 11 ч. Желудок еще не освободился от пищи до 6 ч. 12 м. вечера. В течение этого времени кошку привязывали через каждые полчаса и все время были видны медленно, монотонно катящиеся друг за другом волны. В течение одного только пищеварительного периода, если считать по 360 волн в час, по пещерной части желудка прокатилось 3600 волн.

Из вышесказанного ясно, что мои наблюдения движений пилорической части ближе сходятся с наблюдениями Россбаха, но сильно отличаются от тожественных между собой работ Бомона, Гофмейстера и Шнотца. Против способа Бомона можно совершенно правильно возразить, что термометр, который он держал в желудке, не похож на пищу и скорее всего, мог вызвать нежелательные сокращения в таком чувствительном органе, как желудок. Далее, движения, которые наблюдали Гофмейстер и Шютц, как было указано Эвальдом, могли легко получиться от ненормального возбуждения вследствие потери крови, что является могучим возбудителем перистальтики. Далее будет указано, что в своих докладах эти наблюдатели прекрасно описывают действие желудка, возбуждённого непривычным раздражителем.

Необходимо добавить, что со времени появления предварительной заметки о моей работе, Ру и Бальтазар напечатали результаты своих наблюдений при помощи рентгеновских лучей над человеческим и собачьим желудком. Представленные результаты вполне сходны с нижеизложенными результатами моих наблюдений.

Тот факт, что нормальные условия существовали в экспериментах, произведенных мной, Ру и Бальтазаром и что условия опытов Россбаха были более нормальные, чем у других вышеупомянутых исследователей, дает право вывести заключение, что пилорическая часть желудка несет более важную функцию, чем простое проталкивание содержимого желудка в кишечник.

После суммирования наблюдений Гофмейстера и Шютца, Эвальд говорит: «я не могу принять этой точки зрения, уже потому, что пилорическая часть желудка выделяет сильную пищеварительную жидкость, содержащую пепсин и соляную кислоту. Эта часть желудка важна своей пептонизирующей способностью». Описание замечательного способа, которым пилорическая часть желудка совершает эту функцию, будет приведено после того, как будет рассмотрено движение других частей желудка.

2. Движение пилорического сфинктера

Россбах испортил свой тщательную работу заявив, что привратник бывает плотно закрыт в течение всего времени пищеварительного процесса, то есть в течение четырех-восьми часов и что потом сфинктер ослабляется, а перистальтические волны выжимают содержимое желудка.

Большое количество исследователей указало, что нормальная работа сфинктера не является таковой. Гирш наблюдал собак, у которых была сделана фистула в двенадцатиперстной кишке. Он видел, что, пища поступает из желудка с перерывами, длившимися начиная от четверти минуты. Однако, эксперименты над кошками не подтверждают таких наблюдений, но скорее согласуются с указаниями Гирша.

У кошек, которых кормили хлебом, смешанным с азотнокислым висмутом, проходило десять-пятнадцать минут после первого сжатия пещерной части желудка, прежде чем можно было видеть какую-либо пищу в двенадцатиперстной кишке. Когда появляется пища, она фонтаном бьет сквозь привратник и разбрызгивается сантиметра на два-три по стенкам двенадцатиперстной кишки. Не каждая сократительная волна проталкивает пищу из пещеры. В одном случае, примерно через час после начала движения, можно было видеть три последовательные волны, каждая из которых взбрызнула пищу в двенадцатиперстную кишку. Затем привратник закрылся и не пропустил следующие восемь волн. Для девятой он открылся, но затем опять закрылся и не пропустил десятую и одиннадцатую волны. Сфинктер опять расслаблялся перед каждой из следующих четырех волн, но закрылся и не пропустил пищу, которая была принесена следующими тремя сокращениями. Таким неправильным образом пища продолжала уходить из желудка. Когда желудочное пищеварение уже подходит к концу, тогда сжатия бывают очень сильные, случается, что привратник открывается для каждой волны.

Когда к привратнику подходите твердый кусок пищи, привратник крепко закрывается и остается закрытым дольше, чем если пища мягкая. Такая работа сфинктера становится понятной, если примешивать к обычному корму сухие, жесткие пилюльки, величиной с горошину, сделанные из равных частей крахмального клейстера и азотнокислого висмута. Сама пища содержала висмута только настолько, чтобы обрисовывался неясный контур желудка, приблизительно в центре которого виднелись висмутовые пилюли в виде чёрных пятен. Постоянное прохождение сократительных волн в конце концов поднесло маленький шарик к привратнику. Когда он прибыл в это место, в желудок было введено через желудочный зонд пять граммов азотнокислого висмута. Это было сделано для того, чтобы оттенить ту пищу, которая попадет в кишечник после того, как пилюля пришла к привратнику, от той пищи, которая уже прошла через привратник.

Мы потерли живот у кошки и равномерно распределили висмут по всему желудку, что было ясно из того, что отбрасываемая тень желудка, сделалась равномерно темной. Пилюльку все еще можно было видеть около конца пещерной части желудка, когда над ней проходили сжатия. Хотя волны все продолжали правильно катиться, очень черная пища собралась в кишках, в количестве достаточном, чтобы ее можно было заметить, только через 42 минуты после того как был введен висмуте и когда, наконец, такая пища собралась в желудке, ее вид сильно отличался от той пищи, которая уже прошла в кишечник. Медлительность, с которой она проталкивалась, нельзя приписать исключительно присутствию твердых масс.

Несомненно, что растирание желудка перемешало содержимое различных частей желудка и принесло к привратнику пищу недостаточно переваренную, чтобы она могла пройти через этот сортирующий кольцевой мускул. Но, это еще не может объяснить все промедление целиком. Пища, подобная той, которая была дана в этом случае, за исключением того, что в ней не было твердых частиц, обычно уже через 15 минут после проглатывания, была видима в кишках в виде небольших масс. Следовательно, очевидно, известная часть промедления вызвана твердыми пилюльками. Другое доказательство этого предположения состоит в том, что в одном случае сфинктер открывался только семь раз в привратник. Значит, можно сделать заключение, что в течение 20 минут по прибытию твердых частей пищи, они заставляют привратник закрываться и затрудняют проход пищи в двенадцатиперстную кишку.

3. Деятельность кардиальной части желудка

Роль дна (купола) желудка очевидно, до сих пор еще не оценена как следует. На него смотрели как на место, где совершается пептонное пищеварение, или как на не активный резервуар для пищи. Но, в самом деле, это в высшей степени интересный и деятельный и активный резервуар. В кардиальной части желудка можно легче всего уяснить себе из сравнения вида желудка в различный стадии пищеварительного периода. Чтобы видеть эти стадии, я тщательно приготовил три чертежа абрисов желудка, как только кошка перестала есть. Затем, через каждые полчаса, еще три чертежа, до тех пор, пока не исчезло содержимое желудка.

Эти чертежи я делал, наложив белую копировальную кальку на флуоресцирующей экран и обводя контуры жирным графитовым карандашом.

РИСУНОК 2

РИСУНОК 3

Его легко можно видеть, я зарисовывал только контуры желудка, сколько мог сделать в момент окончания каждого выдыхаемого движения. В промежутках между рисованием я позволял кошке отдохнуть на циновке. Особое внимание было обращено на то, чтобы класть ее при рисовании контуров на экспериментальный столик так, чтобы она каждый раз занимала тоже самое положение. Затем получился составной чертеж. Если откинуть неправильности вследствие влияния дыхания на абрис желудка и неясность абриса в течение конечных стадий пищеварения, тогда, можно сказать, что такой составной чертеж представлял собой гораздо лучше абрис желудка во время каждой последующей стадии пищеварения, чем это могло бы быть изображено каким-либо единичным чертежом.

Сравнение этих чертежей показывает, что по мере хода процесса пищеварения, пещерная часть желудка постепенно удлиняется, увеличивается в объёме, a сокращения глубже врезываются в нее. Но, когда из донной части желудка ушла большая часть его содержимого, продольные и круговые мышцы пещерной части сокращаются, укорачивая пещеру и уменьшая ее объём.

Однако, изменение формы пещеры невелико по сравнению с изменением других частей желудка. Первая область, значительно сокращающаяся в объёме – это предпещерная часть предварительного отдела желудка.

РИСУНОК 4

Перистальтические волны, вызванный работой круговых мышц, зарождаются у начала этой части и ритмически возвращаясь постепенно выдавливают ее содержимое в пещерную часть. По мере продолжения процесса, гладкие мышечные волокна, обладающие замечательной способностью необычайно долго оставаться в состоянии сокращения, крепко сжимают остатки пищи, так что эта средняя часть желудка принимает форму трубки (рис. 3, 4, 1 ч. 30 мин. до 2 ч. 30 мин.). На одном ее конце приходится закругленное донная часть, а на другом конце – работающая пещерная часть. По ней, направляясь к привратнику, катятся одна за другой неглубокие волны.

РИСУНОК 5. На рисунках 2, 3, 4 и 5 представлены очертания тени содержимого желудка, отбрасываемой рентгеновскими лучами на флуоресцентный экран. Рисунки были сделаны путем прорисовки контура тени на папиросной бумаге, уложенной на флуоресцентную поверхность, и составляют примерно половину от фактического размера. Они показывают изменение внешнего вида желудка с интервалом в полчаса, от момента еды до почти пустого желудка

Продольным волокна, идущие по меридианам, круговые и косые волокна, во всех направлениях облегающие эту шарообразную часть желудка, начинают сокращаться, вследствие чего содержимое донной части желудка выжимается в трубкообразную часть желудка. Этот процесс, сопровождаемый незначительным укорочением трубкообразной части желудка, продолжается до тех пор, пока почти не исчезнет тень, падающая от дна желудка (рис. 5 5 часов 30 минут).

Волны сокращений, двигаясь по трубкообразной части, подают пищу вперед по мере того, как она поступает из сокращающейся донной части желудка. Колебательные движения диафрагмы во время дыхания, вероятно, несколько действует на пищу, находящуюся в донной части желудка. При нормальном дыхании верхняя поверхность кардиальной части желудка колышется вверх и вниз примерно на один сантиметр, а во время глубокого дыхания размах колебаний доходит до полутора и даже двух сантиметров. В виду того, что нижняя поверхность колеблется гораздо слабее, то возникает то повышение, то понижение давления на пищу при каждом акте дыхания. Колебания части привратника бывают меньше полсантиметра.

Моритц указал на важность желудка, как резервуара для пищи, откуда она понемногу поступает в кишечник, так что кишечник не забивается пищей во время процессов пищеварения и усвоения. Можно сказать, что в таком выгодном положении находятся не только кишечник, но и сам желудок. Уже сделанное описание процесса указывает, a далее приводимые опыты доказывают, что желудок состоите из двух физиологически различных частей, работающей части – пещерной части, по ней во время пищеварения постоянно бегут ритмические сократительные волны и кардиальной части, служащей работающим резервуаром, который мало по малу выдавливает из себя пищу, по мере того, как механизм пещерной части желудка готов ее получить.

Движения желудка во время рвоты

Вид желудка во время рвоты изучался, в особенности, Опенковским. Он указывает, что после дачи рвотного средства, стенки желудка начинают дрожать около привратника, затем эта дрожь переходит в пещерную и срединную области желудка. Дрожь переходит в сокращения более всего заметные в пещерной части. Здесь перистальтические волны продвигаются сверху к пещере делаясь все больше и больше. В то же самое время превратная часть желудка шарообразно раздувается. Усиление сокращений превратного отдела гонит содрогающуюся в нем пищу в более широкую часть и оттуда давление брюшных мышц с силой выбрасывает ее в пищевод.

Те же самые явления происходят у кошки, если ей сделать подкожное вспрыскивание апоморфина. Прежде всего, расслабляются верхние круговые мышцы. Они делаются настолько вялыми, что малейшее давление на брюшные покровы изменяет форму донной части желудка. Затем неправильно судорожно стягиваются стенки донной части желудка. Вскоре начинается глубокое сокращение, отходящее от места, расположенного примерно в трех сантиметрах книзу от кардиа и постепенно усиливаясь, оно движется по направленно к привратнику. Дойдя до поперечной полосы, сжатие останавливается и закрепляется, а в это время сократительная волна бежит над пещерной частью желудка. Идет второе такое же сокращение. В промежутке между этими двумя моментами, поперечная полоса несколько расслабляется, но затем, когда вторая волна доходит до нее, она опять стягивается. Быть может пройдет дюжина[19] таких волн. Затем, сильное сокращение у начала пещеры заставляет полость желудка разделиться на две части. (Такое же разделение полости желудка на две части происходите под влиянием горчицы). Теперь, хотя волны все еще продолжают продвигаться над пещерой, вся пред пещерная часть желудка совершенно расслабляется. Выравнивание диафрагмы и быстрое, мгновенное сокращение брюшных мышц, сопровождающееся раскрытием кардии, продвигает содержимое донной части желудка в пищевод. По мере повторения спазматических сокращений брюшных мышц, стенки желудка опять стягиваются вокруг пищи, содержащейся в желудке. Антиперистальтическое движение я наблюдал только один раз. Кошка напрягалась, чтобы ее вырвало. Сокращение, начавшись у привратника, идет назад над полостью пещеры, выбросив решительно все содержимое полости пещерной части желудка.

Следует припомнить, что главная разница описаний движений желудка и их результатов, сделанных Бомоном, Гофмейстером и Шютцем с одной стороны, и Россбахом, Ру, Бальтазаром и мной, с другой стороны, заключается в том, что первые наблюдатели видели сжатия у поперечной полосы, совершенно разделяющие желудок на две части, видели, что после этого пещерная часть фонтаном выбрасывает свое содержимое в кишечник, между тем, как последние наблюдатели видели, что сокращения продвигаются вперед в виде все суживающихся колец, но что они не разделяют полость желудка на две части.

За исключением перистальтики в пещерной части желудка, его движения при начале рвоты почти совсем похожи на те, которые Бомон, Гофмейстер и Шютц называют нормальными движениями желудка. Их наблюдения были сделаны над желудком, приведенным в противоестественное раздражение. В вырезанном из тела животного желудке, над которым наблюдали Гофмейстер и Шютц, была повреждена не только вся иннервация желудка, но, к нему был совершенно прекращен приток крови, a прекращение притока крови есть один из могучих факторов, предрасполагающих перистальтику к работе. Бомон сам допускает, что термометрическая трубка, которой он пользовался, раздражала желудок: «если провести трубкой термометра до края привратника и оставить ее там на короткое время, или, если слишком часто повторять опыты, то это вызывает страшную боль и ощущение схватки, спазмы прекращаются, когда вынимаешь трубку оттуда, но все же остается ощущение боли и чувствительности». Моритц тоже заметил, что резиновый зонд, опущенный в человеческий желудок, причиняет раздражение. Отсюда вполне допустимо предположение, что указанные исследователи не наблюдали нормальных движений, a видели действие, проистекающее от ненормального раздражения.

Действие движений желудка на пищу

Со времени моих первых наблюдений действующего желудка я видел, что он вспучивается перед проходящими волнами. Пища не появляется в кишечнике немедленно. Содержимое желудка не уменьшается настолько быстро, чтобы можно было предположить, что вся пища, сжимаемая волнами перистальтики, взбрызгивается через привратник. Некоторая часть пищи, находящейся под давлением, передвигается (гонится) назад, по направлению к кардии через кольцеобразно сжатый желудок. Этот вывод был указан в предварительной заметке к моей работе. Ру и Бальтазар тоже наблюдали прохождение волн над частью привратника, не они только указывают, что эти сокращения служат для проталкивания пищи в кишечник, не указывая, что эти движения крайне важны для перемешивания пищи.

Большинство авторов указывают, что вследствие активных и пассивных движений желудка, переваливающий пищу то сюда, то туда, пища перемешивается с желудочным соком. Два наблюдателя, Бомон и Бринтон пытались объяснить процесс перемешивания. Бомон, заметив, как действует перемещения пищи на трубку термометра, который он употреблял для этой цели, пишете: «Когда комок пищи входит в кардиальную часть желудка, он поворачивается налево, проходит через отверстие, опускается в селезеночную оконечность желудка, следуя большей кривой по направлению к концу привратника, затем он возвращается по меньшей кривой, опять подходит к отверстию в том месте, где оно открывается в большую кривизну, затем чтобы опять и опять проделывать подобные кругооборот. Бринтон основывает свой теорию кругообращения пищи на аналогии между движением сжатия, пробегающего по желудку с движением жидкости в цилиндре, по которому ходит поршень, продырявленный в центре.

Он говорит, что в обоих случаях по периферии возникает поток, идущий в направлении движения поршня перистальтической волны сжатия, а в центральном отверстии, просвете сдавленного желудка, направление потока противоположного направлению движения перистальтической волны поршня. Таким образом, в желудке возникали бы периферические потоки от кардии по стенкам желудка по направлению к привратнику, где струи отдельных потоков соединялись бы, меняли направление и одним общим потоком возвращались по оси желудка в кардия. Можно заранее сделать некоторые возражения против каждого из этих выводов.

Во-первых: Бомон наблюдал субъекта с желудочной фистулой, у которого слипание между желудком и брюшными покровами препятствовало донной части желудка обрабатывать нормальным способом свое содержимое. Кроме того, выводы Бомона основаны на движениях термометра, введённого через желудочную фистулу и на распознавании частиц пищи, которые, он видел уже раньше, проходили перед отверстием – фистулой. Гофмейстер, как было уже указано, ставит желудок в еще более ненормальные условия, чем те, в которых он был прежде, а второй дает неясное представление о пути пищи, когда она идет не в поле зрения наблюдателя. Гипотеза Бринтона говорит о вероятном движении жидкости под влиянием проходящего над ним сжатия стенок желудка. На его гипотезу можно возразить, что не во всех частях желудка существуют предположенные им условия, ибо, например, в донной части желудка не только не заметно перистальтических движений, но при обычной пище его содержимое не бывает жидким. Сверх того, сжатия у начала части привратника бывают очень слабые и медленно передвигаются. Следовательно, пища, лежащая в пространстве перед перистальтической волной, находится под большим давлением, чем пища, находящаяся за волной. Значит, если бы и возник поток по оси желудка, он не смог бы зайти глубоко в кардиальную часть желудка.

Ценность обеих гипотез легко проверить, наблюдая за кусочками пищи, которые отбрасывают на экран более ясную тень, чем прочее содержимое желудка. Для этого я клал в обычную пищу маленькие пилюли из азотнокислого висмута, замешанного на крахмальном клейстере. Я нашел, что эти пилюльки не распадаются в желудке в течение периода переваривания мягкого хлеба. Много раз мне удавалось видеть два маленьких шарика идущими по оси желудка на расстояния 1 сантиметра друг от друга. Когда к ним подходила сжимающая волна, они оба подвигались вперед, но не так быстро, как шла волна. Когда сжатие прошло над первым шариком, шарик продвигался назад через отверстие в сжимающем кольце по линии наименьшего сопротивления.

Затем волна подхватывала второй шарик, он тоже отступал назад и присоединялся к своему спутнику. При приближении следующей волны оба они еще раз немножко подвигались вперед только для того, чтобы их одного за другим еще раз потянуло назад сквозь суживающее кольцо. Волны катились все вперед и вперед. Можно было видеть, как шарики то подавались вперед по направлению к привратнику, то, на меньшую величину отступали. Этот ход вперед, ход назад был более заметен в пещерной части, где волны сильнее, чем посередине желудка. Для полного кругооборота шарикам требовалось от 9 до 12 минут; во время этого пути их передвигало вперед и назад более, чем полутораста сокращений.

Если привратник не расслабляется, то, очевидно, перистальтическая волна при приближении к нему затягивает пищу в эластичный мешок, из которого нет выхода, кроме как через приближающееся сжимающее кольцо. Сжатие бывает сильнее у конца пещеры, где в кольцах перистальтического сжатия остается только маленький просвет. Пища брызжет назад через эти кольца со значительной силой. Уже было указано, что привратник отрывается реже в течение определенного периода времени после того, как к нему подошел твердый кусок пищи.

В таких случаях, медленно надвигающиеся волны проталкивают твердый кусочек вместе с окружающей его жидкой пищей до самого сфинктера, после чего вся масса фонтаном выбрызгивается назад иногда до половины пещеры. Этот процесс повторяется еще и еще раз, пока наконец сфинктер не откроется, чтобы пропустить более жидкие части. Гофмейстер, Шютц и Моритц опровергают мнение, что у привратника есть избирательная способность. Они говорят, что антиперистальтика гонит твердые тела от привратника обратно к донной части желудка. Однако, действие привратника, которое я наблюдал, скорее походит на то, что было о нем писано старинными исследователями, ибо во время процесса пищеварения не было антиперистальтических движений, а сфинктер отделял твердое от жидкого, удерживая твердое, чтобы оно подвергалось постоянному перетиранию. Очень часто, когда в желудок единовременно вводилось несколько таких пилюль, их все еще можно было видеть в пещере после того, как желудок уже опорожнился от остального своего содержимого. Здесь они оставались, чтобы со временем размякнуть от пищеварительных соков, или впоследствии быть протолкнутыми через привратник, ибо твердые тела тоже проходят в кишечник. Таким образом, когда зубы пренебрегают своей работой, желудок пытается исполнить их обязанность. Относительная неэффективность перемалывания пищи желудком и помеха нормальной его работе дают возможность легко вывести очевидную гигиеническую мораль – жуйте пищу, как следует.

В пище, находящейся в кардиальной части желудка, во время процесса пищеварения, не заметно движения.

Шарики, лежащие в кардиальной части желудка, не меняют своего положения один относительно другого сразу после получения пищи животным. Они начинают очень медленно двигаться по направленно к пещерной части желудка только тогда, когда наступает сокращение кардиальной части желудка. Сверх того, пища, находящаяся в донной части желудка кошки, остается все того же кашицеобразного вида даже через полтора часа перистальтических движений желудка. Но содержимое пещерной части желудка имеет уже совершенно другой вид и консистенцию густого супа.

Неподвижность пищи в донной части желудка может быть показана, если скормит кошке сначала пять граммов хлеба с висмутом, затем пять граммов хлеба без висмута и, наконец, пять граммов хлеба опять с висмутом. Таким образом, содержимое желудка должно представлять два темных слоя со светлой прослойкой, параллельно кривизне желудка. Чертежи, сделанные на кальке, показывают, что через десять минуть после начала перистальтического движения, полосатость совершенно пропала в привратниковую часть желудка, но, в кардиальной части она все еще была видна через 1 час 20 минут.

По мнению Бомона и Бриэтона, важность циркуляции пищи заключается в том, что содержимое желудка идет по стенке желудка, выделяющей сок так, что облегчается действие желудочного сока. Хотя мои наблюдения и не подтверждают их теорий смешения потоков, текущих по всему желудку, однако, они показывают, что предвратная часть желудка является прекрасным инструментом, чтобы подвергать всю пищу влиянию пищеварительных соков, выделяемых железами этого отдела желудка. Когда наступает сокращение, охваченная кольцом волн, выделяющая поверхность ближе подходит к пище, находящейся в кольцевом пространстве по оси желудка. По мере прохождения сократительных колец-волн, к узкому просвету прохода по оси желудка постоянно подходят все свежие поверхности выстланной железами оболочки желудка и, по мере хода сократительной волны, тонкая струйка содержимого желудка постоянно бежит в направлении обратном направлению волны, все время омывая устьица желез. Результат этого остроумного действия таков – каждый кусочек поверхности привратниковой части желудка соприкасается с каждой частицей пищи прежде, чем она покинет желудок и таких касаний, соприкосновений, судя по движению пилюлек, бывает от полсотни и более.

Слюнное пищеварение в желудке

Отсутствие движения пищи в донной части желудка, кажется, дает пище мало шансов смешаться с желудочным соком и подвергнуться пептонизации, пока пища находится в донной части желудка. Правильность такого предположения легко подтвердить на опыте, если давать пищу щелочной реакции, a затем определить реакцию содержимого различных частей желудка. Кошке, пробывшей в течение пятнадцати часов без пищи, дали 18 граммов хлебного мякиша, имевшего слабо щелочную реакцию вследствие примеси поташа. Через полтора часа после еды эта кошка была убита и желудок был обнажен посредством вскрытия брюшной полости, затем была сделана маленькая дырочка в области донной части желудка и такая же в пещерной части. Стеклянной пипеткой сначала отсосали содержимое донной части желудка от его стенок. Здесь пища имела слабую щелочную реакцию. Затем ввели чистую пипетку на два с половиной сантиметра вглубь в содержимое донной части желудка, здесь пища все еще имела первоначальную щелочную реакцию. Пробы жидкого содержимого пещерной и серединной областей желудка, взятые в разных местах и с различных глубин, дали сильную кислотную реакцию. Содержимое желудка собаки, убитой через 1 час 45 минут после еды, показало такое же различие реакций пищи, взятой из донной части желудка и привратникового отдела желудка. Следовательно, пища не приобретает кислотной реакции с равной скоростью во всех частях желудка, как это случилось бы, если бы была верна теория Бомона и Бриэтона.

Сверх того, если бы действительность совпадала с их предположениями, тогда слюна, уже перестающая работать в присутствии свыше 0,003 % соляной кислоты и разрушающаяся в присутствии большая количества кислых протеидов, очевидно, могла бы работать только в течение весьма короткого периода времени, пока содержимое желудка в процессе тщательного перемешивания не достигнет процента кислотности. Однако, в донной части желудка пища не двигается. Щелочная пища, попавшая в него из пищевода, еще долго сохраняет щелочную реакцию в этой области желудка.

Следовательно, если пища хорошо пережевана и таким способом тщательно смешана со слюной, она в течение долгого периода времени может подвергаться слюнному пищеварению в донной части желудка, без всякой помехи со стороны кислого желудочного сока. Исследование Кеннона и Дее (смотри американский журнал физиологии за 1903 г.), подтвердили это же вывод. Через час после того как крахмалистая пища, смешанная со слюной, попала в желудок, часть пищи, находившейся в кардиальном конце желудка, содержала почти вдвое более сахара, чем часть пищи, находившейся у привратникового конца желудка.

Из всех этих наблюдений можно заключить, что донная часть желудка служит резервуаром для пищи, в котором может совершаться переваривание крахмалистых и сахаристых веществ, а привратниковая часть желудка, снабженная удивительным перистальтическим механизмом за один процесс перетирает пищу, подносит ее вплотную к деятельным железам, тщательно перемешивает пищу с выделениями желез и перекачивает продукты пищеварения в кишечник.

Подавление движений желудка во время эмоций

В самом начале исследований была замечена большая разница между действием желудка у котов и кошек. Перистальтика заметная почти у всех кошек, у большинства котов незаметна, хотя и те, и другие находились в совершенно тождественных условиях. Наряду с этой разницей была резкая разница в поведении котов и кошек, когда их привязывали к держателю: кошки лежали спокойно, лишь изредка мяукая, почти все время они мурлыкали, как будто их кто-то нежно гладил. Коты наоборот, приходили в страшную ярость, изо всех сил старались сорвать с себя повязку, кусали все, что попадалось им около головы, орали и не было сил их успокоить. Из-за этого некоторое время пришлось пользоваться исключительно кошками, и мы уже почти совсем позабыли важность, которую мы сначала придавали отсутствию перистальтики у котов, когда произошел случай, указавший нам что приостановка движений желудка зависите от возбужденного состояния. 23 октября 1897 г. кота кормили в полдень, а повязку наложили полтора часа спустя. Перистальтические волны шли со скоростью шести штук в минуту. Вдруг кот остервенился и волны внезапно остановились.

Несколько дней спустя опыт, производившийся с кошкой, у которой были котята, объяснили почему у котов отсутствуют движения желудка. Перистальтические волны правильно катились по всему желудку, как вдруг ее сонливость прошла, она стала быстро дышать и начала стараться высвободиться от повязки. Я продолжал наблюдать и погладил кошку, она сразу успокоилась и замурлыкала. Как только она успокоилась, опять восстановилось движение желудка. Прежде всего показались сократительные движения у пещеры, затем несколько движений у крутого угла малой кривизны и, наконец, пошли волны со своих обычных мест зарождения.

Я затыкал пальцами нос у кошки, чтобы не дать ей дышать. Как только ей становилось плохо, я давал ей передохнуть. Я проделал этот опыт множество раз с разными кошками и всегда, как только кошка начинала беспокоиться, все движения желудка совершенно прекращались, а мышцы области пещеры желудка расслаблялись.

Глаженье, сдавливание живота не может остановить движение волн. Таким образом, собственные движения кошки не могли быть причиной остановки движений мышц желудка. Но, как только животное бывало чем-либо взволновано, у него сейчас же прекращались перистальтические движения желудка, следовательно, приостановка движений была, вероятно, на нервной почве.

Уже давно известно, что сильные душевный потрясения действуют на пищеварительные процессы, но, что движения желудка проявляют такую удивительную чувствительность к нервным воздействиям – это очень важно.

Итого

1. Смешивая пищу с безвредным азотнокислым висмутом в порошке, можно при помощи проходящих рентгеновских лучей видеть движения желудка.

2. Желудок состоит из двух физиологически различных частей: привратниковой или пилорической части и донной части желудка. По пилорической части, пока в желудке есть пища, постоянно бегут волны сокращения по направлению к привратнику.

Донная часть желудка представляет собой деятельный резервуар для пищи, постепенно выдавливающий содержащуюся в нем пищу в привратниковую или пилорическую часть.

3. Желудок опоражнивается вследствие того, что между донной части желудка и пещерой желудок образует род трубки, по которой проходят сократительные волны. Содержимое донной части желудка выжимается в трубку, а трубка и пещера медленно освобождаются от пищи сократительными волнами.

4. Пища, находящаяся в предвратной части, прежде всего, продвигается вперед проходящей волной, a затем под давлением стенки желудка, она отступает назад сквозь кольцо сжатия. Таким способом пища совершенно смешивается с желудочным соком и колебательно двигается по направлению к привратнику.

5. Пища, находящаяся в донной части желудка, не подвергается действию перистальтических движений и, следовательно, не смешивается с желудочным соком. Значит, в этой части желудка слюнное пищеварение может продолжаться в течение значительного промежутка времени, так как здесь на пищу не действует кислый желудочный сок.

6. Привратник не открывается при приближении каждой волны сокращений, а через неправильные промежутки времени.

Сфинктер открывается реже обычного, если к нему подходят твердые кусочки. Это замедляет прохождение в кишечник уже разжиженной пищи.

7. Твердая пища остается в пещере пока не будет перетерта сокращениями стенок желудка и не размягчится под влиянием желудочного сока. Но, в конце концов, она может быть протолкнута в кишечник и в твердом виде.

8. Итак, у сократительных волн три функции: смешивание, перетирание и выбрасывание пищи.

9. При начале рвоты, вследствие сокращения мышц у входа в пещерную часть, желудочная полость разделяется на две части. Кардиальная часть расслабляется и спазматическое сокращение брюшных мышц проталкивает (гонит) пищу через открытую кардию в пищевод. Движения желудка приостанавливаются вследствие беспокойства, ярости или страха.

Движения кишечника, изученные посредством рентгеновских лучей

Исследование У. Б. Кеннона. Физиологическая лаборатория Гарвардской медицинской школы. Перепечатка из американского журнала физиологии за 1902 г.

Введение

При исследованиях движений кишечника пришлось встретиться с теми же затруднениями, что и при изучении механизма движений желудка. Единственным источником нашего знания были наблюдения над животными, находящимися под действием наркотических и анестезирующих веществ, над животными, подвергшимися серьезным операциям. Значительная разница мнений, касательно природы нормальных движений кишечника получилась вследствие того, что наблюдения были произведены при таких неестественных условиях. Медленно идущая вперед перистальтическая волна и маятниковое движение, описанное Людвигом, всеми принимались за настоящий физиологический процесс. Относительно антиперистальтического движения и быстрого червеобразного сокращения не было такого единодушного согласия. О деятельности толстых кишок думали, что это просто перистальтическое движение более медленное, чем в тонких кишках. Из движений кишечника более всего известна нормальная перистальтическая волна. Эта правильная, медленная волна проходит только два сантиметра в минуту.

Большинство наблюдателей говорят, что она движется только в одном направлении. Нарастание сокращений, как указывают опыты Нотнагеля и как точно установлено Моллом, Бейлисом и Стерлингом, зависит от местного рефлекса. Молл заявлял «когда что-либо раздражает слизистую оболочку, то, выше того места, где произошло раздражение, возникает сокращение, которое стремится сдвинуть книзу предмет, вызывающий раздражение и, по мере того, как этот предмет начинает подвигаться вниз, новые участки слизистой оболочки начинают сокращаться вследствие такого же рефлекса и таким образом сократительная волна приближается вместе с тем предметом, который ее вызывает» и далее: «В то же самое время, вследствие расширения, происходящего под предметом, возникает присасывающая сила, которая может тянуть его вниз». Как происходит такое расширение стенок кишечника, чтобы оно могло породить присасывающую силу, Молл не объясняет. Бейлис и Стерлинг, описывая нормальное перистальтическое движение кишечника, констатируют, что сокращения впереди пищевого комка увеличиваются пока не настанет сильное тоническое сокращение. Это пропихивает комок вперед, а по мере того, как он идет вперед, кольцо сокращения следует за ним. В то время, как комок опускается вниз, находящаяся над ним часть кишки пересекается волнами, бегущими вплоть до сжатого кольца сокращения. Эти исследователи так формулируют закон перистальтических движений кишечника: «Местное раздражение кишки вызывает возбуждение в верхней ее части и остановку ее движения ниже раздражаемого места».

Маятниковое движение характеризуется легким раскачиванием изгибов кишок, который сопровождаются ритмическим сокращением стенок кишечника. Эти движения продолжаются все с той же силой и после паралича местного нервного механизма (вследствие отравления никотином или кокаином), вследствие чего они были названы митогенетическими или миодромическими сокращениями.

Наблюдатели разным образом описывают эти движения: одни – как укорочения и уменьшения окружности кишки, ритмически повторяющиеся приблизительно на тех же местах по окружности кишок. Другие говорят, что это только укорочения и удлинения кишки, без уменьшения ее просвета. Третьи говорят, что это либо местные, либо общие периодические сокращения и расслабления, главнейшим образом, круговой мускулатуры. Описывают эти сокращения и как волны, вызываемые работой обоих мышечных слоев стенки кишечника. Волны эти идут сверху вниз со значительной скоростью от 2 до 5 сантиметров в секунду. Эти движения наблюдались у собаки, кролика и у кошки.

Бейлис и Стерлинг заметили, что когда просвет кишки был растянуть резиновым шаром, то в кишке начинались ритмические сокращения, заметные более всего примерно посередине шара, то есть в поясе наибольшего растяжения. Эта форма, сокращения, согласно моим наблюдениям, указывает на тот способ, которым действуют ритмические сокращения в кишечнике кошки. Бейлис и Стерлинг оставляют почти без внимания эти сокращения, раз они не подходят под закон перистальтического движения. Быстрая червеобразная волна может пробежать всю длину кишечника примерно в одну минуту. Часто ее можно наблюдать сразу же после смерти, равным образом в случаях анемии или гиперемии, или, когда в кишках есть газы или органические кислоты от разлагающейся пищи. Стерлинг склонен рассматривать этот тип работы кишок, как ненормально сильный ритмический тип. Молл выделяет это движение в совершенно самостоятельный класс и говорит, что это движение имеет целью быстрое освобождение кишечника от раздражающих веществ. Нотнагель дает этой форме движения название «катящееся движение» и полагает, что оно стоит на границе между нормальной и болезненной деятельностью кишечника.

Так много сомнений было относительно далее самого существования антиперистальтического движения, что этот вопрос мы рассмотрим в специальной главе, где будет удобно описать мои наблюдения. Общепринятое представление о способе, которым пища попадает в кишечник, таково: пищевая кашица, выбрызнутая из желудка, отжимается вниз перистальтическими движениями, медленно проходящими по части или по всем тонким кишкам. Существует предположение, что перистальтические волны ободочной кишки составляют независимую группу, что эти движения подобны движениям тонких кишок, но слабее и медленнее.

Много наблюдателей указывают, что пища двигается не непрерывно. Стерлинг указывает, что маятниковое движение существует для перемешивания содержимого кишечника и для того, чтобы заставить это содержимое как можно ближе соприкасаться со слизистой оболочкой кишечника. Грютцнер пишет, что «странные, курьёзные наблюдения» заставили его думать, что жидкое содержимое тонких кишок неправильно подается вперед, потом вперед и назад, затем может приостановиться на время, затем очень сильно двинется назад и, наконец, уже, переменив направление, начнет постоянно постепенно продвигаться к выходу.

Таким способом пища перемешивается и приходит в соприкосновение с всасывающей поверхностью. Переменное направление движений пищи Грютцнер приписывает прямым и обратным сокращениям мускулатуры кишечника. Он говорите, что даже кольцеобразные сжатия мускулатуры кишечника должны двигать жидкое содержимое кишечника единовременно в обоих направлениях. Для подтверждения своих выводов Грютцнер ввел в кишечник ртуть и наблюдал ее движения посредством рентгеновских лучей. Когда он заметил поступательное и возвратное движение ртути, он отказался от метода работы посредством рентгеновских лучей и заметил: «много лучей должна испустить рентгеновская трубка прежде, чем удастся посредством этого метода выяснить нормальное движение содержимого кишечника».

Нижеследующий доклад есть результат большого количества повторных наблюдений над разными животными. Он является вкладом в дело ясного представления о нормальных движениях кишечника и его содержимого.

Движения тонких кишок

РИСУНОК 1. Появление пищи в кишечнике через 5 часов после еды. Этот и другие радиографии сокращены в размере на две трети.

Когда пища распределяется по тонким кишкам, то характерно полное отсутствие движения в большинстве или даже во всех изгибах кишечника. Однако, если животное продолжает находиться в покое, тогда уже через несколько мгновений начинаются характерные движения в одном, другом, а то и в нескольких извилинах, продолжающиеся некоторое время. Эти движения выражаются во мгновенном разделении единой узкой ленты пищевой массы на множество коротких кусков, приблизительно одинакового размера, затем эти куски опять мгновенно разделяются и соседние половинки соединяются, образуя новые кусочки, и так продолжается чередование, деления и соединения все тем же способом.

Я назвал этот процесс ритмическим разделением содержимого кишечника. Далее, наблюдаются перистальтические движения то тут, то там, а при некоторых условиях можно видеть и типичное маятниковое движение.

Рассмотрим детально все эти явления.

Ритмическое разделение содержимого кишечника

Это самый интересный и самый обычный механический процесс, наблюдаемый в тонких кишках. Лучше всего можно проставить себе этот процесс по рис. 2. Полоса пищи спокойно лежит в одном из извивов кишки (линия 1, рис. 2). Внезапно в массе происходит неопределенная работа и, спустя мгновение, сжатия, происходящая на правильных расстояниях одно от другого, отделяют содержимое кишки на маленькие яйцеобразные кусочки. Таким образом целая полоса быстро распалась под влиянием единовременного разделения на ряд тождественных кусочков. Мгновение спустя, каждый из этих отрезков разделяется на две части. Сразу после деления, соседние частицы (например, линия 2 рис. 2) бросаются друг к другу и соединяются, зачастую так быстро, как челнок в ткацком станке. В следующий момент эти новые кусочки делятся, a соседние их частицы слипаются, образуя третий ряд и так далее и так далее. В моменте второго разделения (линия 3 рис. 2) остаются маленькие концевые кусочки. Наблюдения показывают, что эти маленькие кусочки не подвергаются последующим делениям.

Изменение объема концевого кусочка происходит при каждом делении. Он то увеличивается вследствие прибавления части соседнего кусочка, а в следующий моменте он опять приходит к своему первоначальному объему. Концевой кусочек у В (вероятно задняя часть массы) при разделении массы отскакивает в сторону и притягивается к ней при каждом соединении.

РИСУНОК 2. Диаграмма, изображающая процесс ритмической сегментации. Строки 1, 2, 3, 4 указывают последовательность появления в кишке. Пунктирными линиями отмечены области разделения. Стрелки показывают отношение частиц к сегментам, которые они впоследствии образуют

Таким образом, протекает процесс повторного разделения, маленькие частицы быстро соединяются друг с другом а образующееся из них кусочки перемещаются то вперед, то назад и, обыкновенно, это беспрерывно происходите не меньше получаса. С начала и до конца процесса разделения, пища очень незначительно подвигается по длине кишечника. Представляет этот процесс прохождение пищи по кишечнику или является движением самой кишки – невозможно сказать, судя по тени, отбрасываемой на экран. Однако, изменение положения гораздо менее заметно, чем быстрый деления и соединения, претерпеваемые массой так много раз, вследствие кольцевых сокращений.

Существует много видоизменений этой типичной формы процесса ритмическая разделения. Иногда, особенно если пищевая масса густа, сжатия не вызывают полного разделения пищи. Кольца сжатия так далеко отстоять друг от друга, что находящиеся между ними части пищевой массы бывают довольно большого размера.

Сверх того, сокращения не происходят тогда по средине каждой части, но ближе к одному из концов, так каждая часть разделяется не пополам, а по третям. Если заметить место середины части перед тем, как эти части делятся пополам, то мы увидим, что в следующий момент наша отметка очутится уже в середине свободного пространства между двумя частями, а через несколько секунд опять возвращается первоначальная фаза и наша отметка снова приходится против середины частицы пищи. Однако, если перед нами деление на три части, тогда отметка указывает на первоначальное положение только через три действия. Как происходят эти перемены ясно видно на рис. 3. 1. Что каждый кусок делится на три куска, ясно видно, если следить за постепенным уменьшением части в левом конце ряда 1, последовательно, изменяющейся в ряде 2 и 3. То же самое можно видеть и наблюдая постепенное образование полной порции в правом конце 2, 3 и 4 ряда.

РИСУНОК 3. Диаграмма, показывающая отношения частей, когда они разделены на три части. Пунктирными линиями обозначены области сужения; стрелки показывают соотношение частей и частей, которые они впоследствии образуют

Когда наблюдаешь за пищей, подвергающейся этому процессу, кажется, что на нее действует ряд сокращений, начинающихся у одного конца массы и идущих по ней к другому, причем эти сокращения оставляют свой отпечаток по всей длине своего пути. Пунктирные линия справа налево а, b, с и d, и т. д. на рис. 3 дают представление об этом поступательном движении сжатий. На рис. 4 показана еще одна разновидность способа делений. В этом способе, очевидно, существуют деления и подделения, то есть здесь между появлениями одинаковых фаз существует еще одно добавочное деление, по сравнению с случаем простого деления длинной полосы пищи на малые сегменты (см. рис. 3). Эта форма делений довольно типична для сокращений, происходящих в пище во время ее прохождения по кишечнику. Часто деления происходят только по середине длинной полосы пищи, оставляя концы такой полосы совершенно неизмененными.

Быстрота делений является характерной чертой изменения пищи. Легче всего определить быстроту деления считая не сколько раз пища делится в том же самом месте, но сколько сегментов появляется в каждом отдельном периоде деления. Таким образом, например, в случае, изображенном на рис. 3, пересчитывались ряды 1, 2, 3, 4 и т. д., а не только появление рядов 1,4 и т. д.

Повторные наблюдения над различными животными показывают, что обычная быстрота деления в длинных, тонких цепях пищи колеблется между 28 и 30 в одну минуту, то есть, отрезки одной фазы переходят в отрезки следующей фазы в течение каждых двух секунд.

Иногда скорость понижается до 2–3 перемен в минуту. Кажется, что деление больших масс происходит медленнее. Например, деление, показанное на рис. 3, происходило только от 18 до 21 раз в минуту, так что каждая отдельная фаза возобновлялась только через 3 или 5 секунд. Деление продолжается зачастую в течение получаса. В одном случае мы наблюдали деление в течение двух часов двадцати двух минуть. Оно было прервано всего только три раза на короткое время. При тридцати делениях в одну минуту, тонкая полоса пищи обыкновенно подвергается делению более тысячи раз, почти не изменяя своего положения в кишках.

Однажды я наблюдал у кошки слегка обработанной эфиром наружную поверхность кишечника во время ритмических делений. Через полтора часа после того, как кошка поела лососины, ее анестезировали, вскрыли брюшную полость, брюшные покровы были загнуты вверх, чтобы образовать стенки, затем в брюшную полость был налит теплый соляной раствор и изгибы кишок плавали в нем покрытые прозрачной мазью. Перистальтические волны желудка шли правильно. На кишечнике во время наблюдения в разных местах были видимы места сокращения, похожие на те, что показаны на рис. 3, исключая того, что кольца были ближе друг к другу. Новые кольца сокращения начинались всегда на той же самой стороне всех вздутий сжимаемой части (пунктир на рис. 3). Когда нарождались новые кольца, старые расслаблялись, но, по-видимому, с некоторым опозданием, потому что содержимое кишки бурчало, как будто его протискивали через узкое отверстие. Сжатия происходили неправильно и гораздо реже, чем у нормального животного. Сократительные кольца были бледные и бескровные.

Результаты процесса ритмического разделения доказывают, что механизм процесса великолепен. Пища множество раз совсем плотно прижимается к стенкам кишечника во время быстрой перемешивающей работы мускулатуры кишечника. Вследствие этого, не только недоваренная пища совершенно перемешивается с пищеварительными соками, но, единовременно, переваренная пища совершенно соприкасается с поглощающей поверхностью. Молл показал, что сокращения стенок кишечника вызывают усиление в них кровообращения, вследствие отсасывания крови из венозных сплетений, находящихся под слизистой оболочкой, в ответвлении верхней брыжейной вены. Ритмические сокращения действуют на подобие сердечных сокращений, вызывая струю лимфы в лимфатических сосудах. Это единое движете, вызывающее так много результатов, прекрасно иллюстрирует экономию организма.

Как уже указано, повторный сокращения тщательно смешивают пищу с пищеварительными соками и погружают поглощающую поверхность слизистой оболочки в самую середину пищевой массы. Эти движения полезны не только для процессов пищеварения и поглощения; сжимая вены и млечные сосуды, заложенные в стенках кишок, они вместе с кровью и лимфой уносят переваренный и поглощенный материал.

Перистальтика

Если не видишь, по направленно к какому концу кишечника катится волна сокращения, невозможно установить, есть ли это перистальтическое или антиперистальтическое движете. Абсолютное направление движения можно наблюдать или близ желудка, или около илеоцекального клапана. Что идущие вперед перистальтические движения есть движение нормальное, настолько очевидно, что я принял, что пища идет впереди, когда она двигается по изгибам, отношение которых к конечным пунктам неясно.

Явления перистальтики и ритмического деления обычно происходят совместно, пока пища проходит тонкие кишки. Перистальтические движения обычно встречаются в двух видоизменениях, или в виде медленного поступательного движения пищи, на коротком расстоянии в изгибе кишки, или же в виде быстрого движения, безостановочно проносящего пищу по нескольким извилинам кишки. Последнее видоизменение можно часто наблюдать во время движения пищи по двенадцатиперстной кишке, а в других частях тонких кишок его можно легко вызвать искусственно, если ввести туда мыльную воду.

Рис. 4. Схема комбинированной сегментации и перистальтики. Уменьшено в 2/з раза.

После того, как пища, некоторое время подвергалась разделительному процессу, может случиться, что отдельные куски, вместо того, чтобы продолжать соединяться и разделяться, могут вдруг начать медленно двигаться по извилине кишки, в которой они находятся. Это движение не представляет собой движение самой извилины кишки, но является только перистальтическим движением отдельных колец кольцевых мышц кишок. Вероятно, это так, потому что последующие отдельные кусочки пищи, следуют тем же путем, как и предшествующие. Эти маленькие кусочки могут пройти вперед семь-восемь сантиметров пока, наконец, не встретите другую пищу или не наткнутся друг на друга. Тогда весь ряд кусочков собирается в одну массу, которая укладывается полосой по длине кишки, не обнаруживая ни малейшего движения. Иная форма перистальтики наблюдается, когда пища идет вперед не маленькими отдельными кусочками, а в виде одного большого куска. Довольно длинная полоска пищи по мере своего поступательного движения, прежде всего собирается в кусок яйцевидной формы и, когда наконец она вся соберется, она начинает постепенно принимать форму шара, как будто бы ее масса подверглась давлению с двух противоположных концов. В следующий момент, по средине шара делается перехват, вследствие кольцеобразного сжатия (см. рис. 4, ряд 2).

Это кольцо начинает раздавливать шар, раздвигая его половинки в двух противоположных направлениях, вдоль кишки. На два делится, прежде всего, идущая сзади та часть (а) и разделённые части иногда отступают назад, примерно на один сантиметр. Теперь все разделенные части снова соединяются в одну общую массу, которая немного продвигается вперед (см. ряд 4), и разделяющий процесс снова повторяется. В фазе 3 (см. рис. 4), сжатия иногда появляется посреди части, продвинувшейся вперед. Таким образом, пища подвигается вперед много раз, останавливаясь и разделяясь.

При большем количестве пищи, проходящем в кишечнике, далее бывает маленькое изменение только что описанного движения. В этом случае, когда масса двигается вперед, как раз перед ее задним концом появляется сокращение, отделяющее ее от главной массы, так что тогда она отскакивает назад, примерно на сантиметр, а главное тело в это время остается в покое. Едва только задняя часть массы успела отделиться от главной части массы, как опять ее тянут к главной массе, с которой она немедленно соединяется, затем вся масса продвигается вперед, пока она не встретит на своем пути какого-либо препятствия, чтобы тогда опять повторить весь описанный процесс.

Ритмическое разделение и маятниковое движение

Едва ли возможно сомневаться в том, что описанное дробление пищи на отдельности вызывается такой же работой кишечной мускулатуры, как та, которая вызывает так называемое маятниковое движение. Как уже указано, движение это ритмическое и, хотя данные о нем и не сходятся, однако, аналитические методы доказывают, что оно вызывается продольными и кольцевыми мышцами кишечника. Наблюдения над действием ритмических сокращений доказывают, что из этих двух родов сокращений, наиболее важно сжатие, вызываемое работой круговых мышц. Однако, вероятно, и продольная мускулатура играет важную роль в процессе разделения. Если вглядеться в рис, 6, то станет ясно, что во втором ряду места сокращений приходятся между местами сокращений в третьем ряду. Следовательно, прежде чем может образоваться С, необходимо чтобы ослабло сжатие между С и В.

Рис. 5. Чертеж, изображающий сегментацию пищевой кашицы в двенадцатиперстной кишке. Уменьшено в 2/3 раза

Сокращение волокон продольной мускулатуры между двумя сегментами могло бы увеличить просвет кишки в месте сжатия. Вероятно, во время сокращения по той или другой стороне, между ними сокращаются продольные волокна, почти единовременно сжатие участка между А и В расслабляется и, таким образом, две частицы быстро соединяются друг с другом.

Разумеется, подобный же процесс должен происходить в каждом работающем сегменте. Таким образом, функция продольной мускулатуры состоит в сокращении между вновь образующимися кольцами сжатия, дабы способствовать расслаблению старых колец, находящихся между ними. В тот единственный раз, когда мне снаружи пришлось наблюдать процесс сегментации кишок, я не могу сказать, чтобы расстояние между двумя соседними сегментами уменьшалось во время расслабления колец сжатия.

Однако в данном случае участвует продольная мускулатура – это доказано наблюдениями Рейзера над кишками кролика и кота. Рейзер наблюдал наружную поверхность кишок. Он описывает нормальное движение кишок как переменное сжатие и сокращение единичных отделов продольной мускулатуры. Он заметил смену работающих отделов мускулатуры. Сокращается ли продольная мускулатура попеременно с сокращениями круговой мускулатуры, кажется, что это так еще не выяснено до конца.

Бейлисс и Стерлинг указывают, что маятниковые движения происходят, главным образом, под влиянием перистальтических волн, подымающихся и быстро спускающихся вниз, в том же самом месте. Этот вид движений мне удалось наблюдать только один раз. В тот раз было введено приблизительно 90 кубических сантиметров мыльной воды, что во всех случаях усилило движение тонких кишок. Приблизительно посредине длинной полосы пищи появилось широкое сокращение. Сжатие оставалось на том же месте, одновременно распространяясь вдоль по кишке. По мере распространения сокращения, кишка медленно раскачивалась туда и сюда, перед волной сокращения. Затем последовало расслабление, сопровождаемое возобновлением сжатия на том же самом месте. Это явление повторялось несколько раз, пока, наконец, полоса пищи не разделилась и передний ее кусок не пошел, извиваясь по кишке, в ободочную кишку.

Пищевая кашица не вспрыскивается желудком в кишечник при каждой волне, проходящей над пещерой, а только с промежутками. Когда привратник расслабляется, пища, двигающаяся по направлению к нему под значительным давлением, взбрызгивается в двенадцатиперстную кишку на два сантиметра или даже далее. Внимательное наблюдение за попадающей пищи показывает, что обычно пища остается спокойно лежать в двенадцатиперстной кишке, пока ее дальнейшее накопление не начнет образовывать длинную тонкую полосу пищевой кашицы. Пока пищевая кашица находится в этом месте, она подвергается опрыскиванию желчью и соком панкреатической железы.

Вдруг полоска сразу разбивается на отдельные части (см. рис. 5). Процесс ритмического разделения продолжается несколько минут, тщательно перемешивая пищеварительные соки, выделяемые кишечником, с пищевой кашицей. Во время процесса ритмического деления в двенадцатиперстной кишке отдельные кусочки широко отстоят одно от другого. Переменное движение отдельных частей пищи имеет довольно широкий размах и совершается с большой энергией. Маленькие кусочки пищевой кашицы, наконец, соединяются в общую массу и начинают двигаться вперед. Как уже было сказано, в этом месте перистальтическое движение быстрее, чем в других частях тонких кишок. Раз масса тронулась в путь, она уже быстро идет вперед, огибая кривые, несется туда и сюда по извилинам, постоянно подвигаясь вперед. Пройдя таким быстрым ходом некоторое расстояние, пища собирается в более толстые и длинные полосы, очень характерные для других извилин тонких кишок. Когда пищеварение уже заканчивается, и пищевая кашица понемногу выходит из желудка, она уже после немногих делений быстро двигается вперед, не собираясь в большие массы до тех пор, пока не утихнет быстрое движение.

Во время первой стадии пищеварения в тонких кишках кошки, пища обыкновенно находится на правой стороне брюшной полости, но, во время окончания пищеварения, кишки левой стороны содержат большее количество пищи. В этих извилинах кишок пища остается не двигаясь час, а иногда и больше. Внезапно по длине массы появляются неправильные сдавления и выпучивания, а затем она внезапно делится, сначала только частично, а затем целиком, на множество небольших равных отрезков. Эти отрезки повторно, то делятся, то снова соединяются много раз уже описанным способом ритмического деления. После неопределенного промежутка времени пища прекращается, и большие кусочки, независимо друг от друга, идут вперед и, затем сближаются и начинают двигаться наподобие одного целого. Или же они могут соединиться и спокойно пролежать в кишке в таком виде в течение некоторого времени, без дальнейших изменений. Таким образом, посредством соединенного действия перемешивания и перистальтического проталкивания вперед, пища подходит к илеоцекальному клапану, чтобы проследовать в толстую кишку.

Наблюдения над десятью различными котами показывают, что лососина показывается в тонких кишках не раньше, чем через час или полтора после того, как она была съедена. Только по истечении пяти или даже шести часов эта пища начинает показываться в ободочной кишке, следовательно, пищевая кашица проходит всю длину тонких кишок в течение четырех или пяти часов. Интересно заметить, что время, потребное для прохождения по пищеварительному тракту значительно сокращается, если пища состоит из молока и хлеба.

Круг действий илеоцекального клапана

У кошки илеоцекальный клапан расположен в трех или четырех сантиметрах от слепого конца слепой кишки. Ее положение обычно обозначается на тени пищи, находящейся в ободочной кишке в виде легкой зазубрины, в которую обыкновенно направляются массы пищи прежде, чем войти в ободочную кишку, из какого-то отдалённого места тонких кишок. Большое количество наблюдений было сделано для определения функций илеоцекального клапана.

Грютцнер пересмотрел все данные относительно этого вопроса и вывел заключение, что клапан этот не действует. По его мнению, он совсем не годится для жидкостей. Он говорит, что, как только жидкости или мелко раздробленный массы появляются в верхней части ободочной кишки, они, во многих случаях, переходят в тонкий кишечник в тот момент, когда внешнее давление на ободочную кишку несколько увеличивается. Когда в ободочной кишке находится твердая или густая кашицеобразная масса, тогда переход этой массы в тонкий кишечник едва ли возможен, потому что всякое увеличение давления в толстых кишках сдвигает обе губы клапана и закрывает его. Важность функций илеоцекального клапана при нормальных условиях не может быть уяснена до тех пор, пока не рассмотрены функции первой части ободочной кишки.

Чтобы эта часть кишечного механизма могла выполнять свое предназначение, работа клапана, заведующего притоком пищи, входящей в ободочную кишку со стороны подвздошной кишки, должны быть безукоризненна. Она, действительно, идеальна. Это положение не только доказывается деятельностью ободочной кишки, но правильность нашего взгляда подтверждается еще и постоянными неудачами попыток заставить пищу, находящуюся в ободочной кишке, пройти через клапан назад в подвздошную кишку. Много раз я пытался, действуя через брюшную стенку, сдавить нормальное содержимое ободочной кишки, чтобы заставить его вернуться в тонкие кишки и каждый раз без малейшего успеха. Клапан держал превосходно.

Движения толстых кишок

Когда толстая кишка полна, прощупывание через брюшную стенку показывает, что в нижнем крае нисходящей части ободочной кишки в ее S-образном изгибе, ее содержимое обычно состоит из твердых несжимаемых кусков, а в восходящей и поперечной части ободочной кишки и в слепой кишке содержимое является мягким, т. е. стенки кишки легко могут быть сжаты вместе. Состояние содержимого этих двух областей указывает на грубое деление кишок на две части, а механическая работа этих двух частей подтверждает такое деление. В нисходящей части ободочной кишки материал очень медленно подается вперед кольцеобразными тоническими сжатиями. В восходящей и поперечной части этой кишки и в слепой кишке самым обычным типом движения является антиперистальтическое.

Антиперистальтическое движение в ободочной кишке

Ободочная кишка у кошек, которых держали без пищи в течение суток, обыкновенно содержит в себе достаточное количество газа, чтобы сделать положение кишки различаемым на флуоресцирующем экране. Первая партия пищи, входящая в ободочную кишку из тонких кишок, увлекается антиперистальтическими волнами в слепую кишку и всякая новая порция пищи, как только она входит, подвергается действию этих волн. Таким образом, содержимое ободочной кишки, вместо того, чтобы тотчас направиться в прямую кишку посредством медленного перистальтического движения, как это принято думать, прежде всего направляется в слепую кишку посредством антиперистальтических движений.

Эти антиперистальтические волны катятся одна за другой, совершенно как перистальтические волны. На рисунке 6 приведен чертеж, изображающей изменения, наступающие при входе пищи в ободочную кишку. Он изображает также первые тонические сокращения.

В 4 часа ободочная кишка расслабляется при приближении пищевой кашицы к подвздошной кишке.

В 4 ч. 3 м. ободочная кишка сокращается и пересекается антиперистальтическими волнами после входа пищи. Уменьшено в 2/3 желудка. Они начинаются или у ближайшей части пищи, находящейся в ободочной кишке (если содержимая немного), или у ближайшего места тонического сужения. Оно обычно бывает у поворота между поперечной и нисходящей частями ободочной кишки.

Волны редко бегут без перерыва в течение длительного времени. Когда ободочная кишка полна, в ней обыкновенно не заметно движения. Первым признаком деятельности является неправильное волнообразное движение стенок кишки и затем едва заметные сокращения, проходящие вдоль кишки по направлению к слепой кишке. Эти сокращения могут сначала появиться только в восходящей части ободочной кишки. По мере того, как они продолжают катиться по кишке, они делаются все глубже и глубже, пока не появится ясно выраженное вздутие между последовательными сокращениями. Когда таким образом волны сделались более заметными, тогда, они начинают появляться, образуясь у конца поперечной части ободочной кишки, и проходит, не прерываясь до конца слепой кишки. После того, как эти глубокие волны катились в течение нескольких минут, их глубина начинает мало по малу уменьшаться и, наконец, они становятся еле заметны.

Последние волны иногда можно заметить только у конца поперечной части ободочной кишки. Такой период антиперистальтических движений продолжается от двух до восьми минут, со средней продолжительностью в четыре или пять минут. Периоды возобновляются через различные промежутки времени.

В одном случае, период начался в 1 ч. 38 м. и возобновлялся в 2 ч. 06 мин., 2 ч. 34 мин., 2 ч. 55 м., 3 ч. 15 м. и 3 ч.36 м., когда наблюдение закончилось. В другом случае период начался в 2 ч. 43 м. и повторился в 2 ч. 57 м., а затем, но все время пока следили за животным, период повторялся через десять-пятнадцать минут. Эти волны возвращаются примерно через такой же промежуток времени, как волны желудка. В одну минуту, через данную точку проходят примерно, пять с половиной волн, то есть около одиннадцати волн в минуту. Эта скорость оказалась довольно постоянной у различных кошек, однако, в одном случае, волны шли со скоростью девяти раз в две минуты.

Уже было указано на возбуждающее действие клизм, вводимых в прямую кишку, на движения тонких кишок. Питательные клизмы тоже вызывают действие антиперистальтики прямой кишки. Обычно, после клизмы из теплой воды, введённой в прямую кишку, почти немедленно появляются глубокие антиперистальтические волны, продолжающие идти в течение долгого времени.

В одном случае, после введения клизмы в 50 кубических сантиметров теплой воды, волны следовали одна за другой с однообразной правильностью в течение периода наблюдений, продолжавшегося час двадцать минут. Способ действия питательных клизм на антиперистальтику будет рассмотрен в главе, специально посвященной этому вопросу. Сжатия, идущие в обратном направлении по прямой кишке, естественно не выдавливают ее содержимое обратно в тонкие кишки через клапан. Мне приходилось видеть сотни таких сокращений и только два из них были исключением из этого правила. Один раз при нормальных условиях, когда небольшое количество проскользнуло обратно в подвздошную кишку, а другой раз, когда большое количество воды было введено в ободочную кишку.

Важность функции илеоцекального клапана теперь очевидна, В самом деле, присутствие антиперистальтических движений в ободочной кишке дает новый смысл и значение расположению клапана при отверстии ободочной кишки, при нормальном направлении движения пищи, клапан работает и повторные сжатия, идущие по направлению к нему, гонят пищу в слепой мешок. При этом должен получаться такой же результате как то, что мы видели в желудке, когда привратник остается закрытым перед приближающимися волнами. Пища сдавливается при приближены каждого сжатия, но, в виду того, что она не может пройти слепой мешок, и, кроме того, вследствие того, что она находится под все возрастающим давлением по мере приближения сокращений, она может удалиться в единственно возможном направлении, то есть, сквозь приближающиеся кольца сжатия. В течение нормального периода антиперистальтики пища, находящаяся в ободочной кишке, подвергается таким образом действию примерно двадцати пяти волн.

Результат – это тщательное перемешивание содержимого и его близкое сближение с поглощающими стенками кишки. Словом, тот процесс и тот результате, который в разных видах повторялся в желудке и в тонких кишках. В восходящей части ободочной кишки наблюдались еще два других рода движения, но они появляются только очень редко. Одно из этих движений выразилось в разделении на ряды содержимого кишки, когда животному вместе с пищей дали касторового масла. Обжатие отделило маленький кусок, находившийся в слепой кишке, затем, следующее сжатие отделило второй кусок, как раз над первым, a после того, как исчезло первое сжатие и разделенные куски соединились. Третье разделение произошло как раз над вторым, и опять произошло отделение и соединение. Таким образом, постепенно вся масса разделялась и соединялась и явление остановилось только, чтобы снова начаться в том же порядке, начиная с первого куска.

Видоизменение этого процесса наблюдалось в ободочной кишке, содержавшей очень небольшое количество пищи. Масса была сдавлена и отчасти разделена на отдельные куски таким способом, как это бывает в тонких кишках. Затем несколько раз она расстилалась в восходящей части ободочной кишки и каждый раз антиперистальтика скатывала ее в круглый кусок. Второе движение состояло в легком перекатывании всего содержимого кишки, вызываемом широкими сокращениями, повторно появляющимися и исчезающими на том же самом месте. Когда этими сокращениями было занято большое пространство, то казалось, что пища имеет вид постоянно волнующейся массы. Один раз случилось, что появившееся сокращение остановилось не расслабляясь, в то время, как вздутия по обе стороны сократившегося места постоянно пульсировали с правильностью биения сердца, Как ни удивительны эти явления, однако, они так редко случаются, что ни в коем случае не имеют такого значения, как антиперистальтика.

Изменения, происходящая при проходе пищи и в ободочную кишку

Прохождение пищи через илеоцекальный клапан, кажется, возбуждает деятельность в ободочной кишке. Когда пища подходит к илеоцекальному клапану, толстые кишки обычно бывают спокойны и расслаблены (рис. 6, 4.00), хотя можно иногда наблюдать какие-то неопределённые движения. А иногда, как раз перед тем, как пища доходит до конца подвздошной кишки, круговые мышцы ободочной кишки сильно сокращаются, так что образуется глубокое сокращение этой части кишки, которое может сохраняться в течение нескольких минут.

Оно исчезает при расслаблении мышц, происходящем как раз перед поступлением пищи. Пища медленно двигается по подвздошной кишке и протискивается через клапан в ободочную кишку. В момент появления пищи в ободочной кишке, слепая кишка сильно сжимается по всей длине, сжимается восходящая часть ободочной кишки, выдавливая некоторую часть пищи вперед, а спустя немного времени, глубокие антиперистальтические волны, идут вниз по поперечной части ободочной кишки и катятся до тех пор. пока слепая кишке, не заполнится до нормы, то есть в течение двух-трех минут.

Появление тонических сокращений

Уже было указано, что пища, накапливающаяся в восходящей части ободочной кишки, сначала загоняется сюда антиперистальтическими волнами. Очевидно, что по мере накопления, пища должна испытывать все возрастающее давление, проталкивающее ее все дальше и дальше по поперечному и нисходящему участкам ободочной кишки. При начале такого накопления, пока пища находится, главным образом, в восходящем участке, мышцы развивают только антиперистальтические движения.

РИСУНОК 6. Кривые, показывающие изменения при попадании пищи в толстую кишку, а также первое тоническое сужение. В 4.00 толстая кишка расслабилась по мере приближения пищи к подвздошной кишке. 4.03, толстая кишка сокращается и проходит через антиперистальтические волны после того, как пища поступила. Уменьшено в 2/3.

Когда содержимое распространилось вдоль кишки, происходит сокращение мышц у переднего конца поступающей массы почтит отделяющее переднюю, шарообразную массу от остальной части содержимого кишечника. Содержимое толстых кишок все более и более удаляется от слепой кишки.

В то же время новые тонические сокращена разделяют содержимое на ряд шарообразных масс. По мере увеличения числа этих делений, они начинают постоянно отходить от слепой кишки и переходят в нижнюю часть ободочной кишки. Райзер наблюдал подобный вид в концевом участке ободочной кишки кролика, где ее содержимое было разделено круговыми мышцами. Он утверждает, что эти массы продвигаются вперед за счёт сокращений.

РИСУНОК 7. Радиография показывает область тонических сокращений (нисходящая кишка) и область антиперистальтики (поперечная и восходящая ободочная кишка)

Сравнивая рисунки, сделанные через сравнительно большой промежуток времени (сорок пять минут), я нашел, что кольца исчезают в поперечной части ободочной кишки и затем появляются вместе с отбросами в нисходящей части ободочной кишки. При кратковременном наблюдении кажется, что эти кольца у кошки стоят на месте, но, на самом деле, они медленно уходят от слепой кишки, передвигая перед собой затвердевающее содержимое. В этой стадии содержимое уже более не жидкое и, следовательно, оно представляет довольно значительное сопротивление силе, прогоняющей его по ободочной кишке. Гораздо легче продвигать эти отбросы по частям, чем в виде однородной цилиндрической массы, ибо в первом случае работают мышцы той части кишки, которая заполнена этой массой. Функции постоянных колец таковы: они разбивают содержимое кишки в шарообразные массы в конце поперечной части ободочной кишки и медленно проталкивают эти массы вперед.

В поперечной части ободочной кишки нет медленно двигающихся колец, в ней идут антиперистальтические волны. В области тонических колец часто можно наблюдать редкие не периодически или даже медленно периодические расслабления и сокращения. Кажется, что эти изменения наступают единовременно во всех кольцах.

Один раз мне пришлось наблюдать, что по четырем верхним сегментам шли антиперистальтические волны, но, вследствие того, что каждый сегмент был крепко сжат с обеих сторон, кольцами сжатия, волны могли только перемешивать содержимое кишки, не будучи в состоянии продвинуть его вперед. Масса, заключающаяся в этой части кишки, первое время еще мягка, так что сегменты пищи легко сжимаются, между тем как конечный продукт – каловые массы сравнительно твердые и сухие. Из этого следует, что даже в этом участке кишки (между неподвижными кольцами) должно происходить поглощение жидкости.

Дефекация

Процесс очищения ободочной кишки состоит в повторном уменьшении количества находящегося там материала. Рисунок 8 представляет собой радиографию пищи, находившейся в ободочной кишке в 3 часа 11 минут дня. Около 3 часов 25 минут кишка медленно качнулась, плавным движением загнулась так, что восходящий участок ободочной кишки пришел в положение второй половины поперечного участка, а поперечный участок пришел в положение нисходящей части ободочной кишки (рис. 8. 3 ч. 25 м.). В то же самое время прекратились тонические сокращения.

Вместо них появились сильные, широкие сокращения круговых мышц, разделившие содержимое на куски с конусообразными концами. Область самого сильного сокращения, по-видимому, потянулась вниз вместе с остальной частью кишки, вследствие укорочения нисходящей части ободочной кишки. По мере того, как кишка переворачивалась, количество материала, проталкиваемого в прямую кишку, все увеличивалось.

Когда переворачивание остановилось, тогда сокращение закрывающее просвет, медленно спустилось вниз по кишке и, при помощи мышц, окружающих брюшную полость, вытолкнуло разделенную массу из канала (в этом случае отбросы были жидкие).

РИСУНОК 8. Две радиографии и след пищи, показывающие изменения в процессе дефекации находившейся в ободочной кишке, 3.11 – материал в толстой кишке, 3.25 – толстая кишка опущена вниз, а конечная масса отделена, 3.46 – после дефекации, когда кишка возвращается в предшествующее положение. Дефекация произошла в 3.27

После того, как таким способом концевая масса была удалена, ободочная кишка с остатком ее содержимого вернулась почти к первоначальному положению (рис. 8). Приблизительно через два часа после этого, уцелевший остаток был распространен по всем толстым кишкам, медленно подвигавшимися кольцевыми сжатиями. Рис. 6 представляет собой радиографию той же ободочной кишки, что и рис. 8. Радиография была снята в 11 ч. 50 м. утра, а через 25 минут содержимое нижней части нисходящего участка ободочной кишки было вытолкнуто вон вышеописанным способом. В течение трех часов остаток распространился по опорожненному пространству, как это показано на рис. 8.

Способ, которым масса распространяется из области антиперистальтических волн в область медленно приближающихся колец, представляет собой загадку. Во время нормального течения жизни новая пища, постоянно приходящая в ободочную кишку, должна гнать вперед старое содержимое, все равно, как позднейшие части еды толкают вперед ранее съеденное.

Однако, несомненно, что большая часть содержимого слепой кишки и восходящего участка ободочной может подвигаться вперед даже во время голодания. Опорожнение этих отделов, согласно моих наблюден, никогда не бывает совершенным, ибо спустя значительное время после ее опорожнения, когда она раздута газами, в слепой кишке и в восходящей части ободочной, все еще может быть обнаружено содержимое прилипшее к ее стенкам. Здесь можно наблюдать только антиперистальтические волны и сильные тонические сокращены всех круговых мышц, указанные на рис. 6. Очевидно, последний вид движений служит для выжимания в поперечную часть ободочной кишки значительной части содержимого восходящей ее части и остаток прилипший к ее стенкам, это часть содержимого, которая не была протолкнута вперед.

Более совершенное опорожнение первой части толстых кишок, чем только что описанное, мне довелось наблюдать только два раза. Один раз, без видимого раздражения восходящий участок ободочной кишки сильно тонически сократился, но всей длине, что заставило его содержимое, почти целиком, перейти в поперечный участок. Кажется, это такое же движение, как-то что происходит после прохождения пищи через илеоцекальный клапан, только в более сильной степени. В другой раз, после того, как пища прошла через илеоцекальный клапан, после общего сокращения восходящего участка ободочной кишки, после того, как антиперистальтические волны прокатились по нем обычным порядком, у клапана появилось глубокое сокращение и без расслабления побежало вверх по восходящему участку ободочной кишки, передвигая перед собой ее содержимое. Волна на мгновение остановилась, затем сжатие расслабилось, и пища пошла по направлению к слепой кишке.

Эти наблюдения показывают, что, либо общее сокращение стенок толстых кишок, либо настоящее перистальтическое движение, могут проталкивать каловые массы из области, где антиперистальтика является обычным движением в то место, где медленно надвигающиеся кольцевые сжаты могут продвинуть эти массы далее для последующего опорожнения кишечника.

Исследование антиперистальтики

В 1894 году Грютцнер опубликовал наблюдение и сделал вывод из него, относительно которого с того времени было много разногласий. Он утверждает, что если ввести в прямую кишку нормальный раствор соли, содержащей во взболтанном состоянии волосы, порошок древесного угля или зерна крахмала, то этот раствор дойдет до тонких кишок и может попасть даже в желудок.

Этот эксперимент был повторен многими наблюдателями, одни подтвердили результаты, полученные Грютцнером, другие, пользуясь самыми тщательными методами не смогли получить каких-то доказательств того, что введенный материал проходит в желудок. Они утверждают, что видимое попадание пищи в желудок зависит только от небрежности, допущенной при проведении самого эксперимента. Пища животного была загрязнена веществами, взятыми для опыта. Так что они попали в желудок через рот, а не через прямую кишку. То, что антиперистальтические движения не встречаются в тонких кишках – это, кажется, доказано опытами Молла. Он перевертывал часть кишки, снова вшивал ее, и пища не могла пройти через повернутый участок кишки, а скапливалась у его верхнего конца. Саббатани и Фазола перевертывали отрезки тонких кишок разной длины и нашли, что через кишки, вшитые в обратном естественному направлению, жидкости могут проходить, но, постоянство физиологического направляя движений вызывало скопление переваренной пищи в области верхнего шва.

Многие другие исследователи, работавшие над кишечником, подтверждают это наблюдение. Они указывают также, что кольца сжатия движутся всегда сверху вниз и что антиперистальтика не имеет физиологического направления. В 1898 году Грютцнер опять выступил в защиту своей теории об обратимости движения кишок и каким-то метафизическими манером стали доказывать, что перистальтические и антиперистальтические движения относятся друг к другу как сокращение и ослабление мышц. Он говорит, что подобно тому, как содержимое кишечника продвигается вперед перистальтическими движениями, так оно подается назад подобными же движениями в обратном направлении. А чтобы подтвердить свое мнение он сослался на множество патологических случаев (фистулы кишечника).

Посредством рентгеновских лучей возможно увидеть, что происходите при вспрыскивании жидкости в прямую кишку.

Чтобы определить, что происходит при введении питательных клизм и как это действует на кишечники, я вводил в разных животных жидкости и кашицеобразные вещества и в больших, и в малых объёмах. Клизмы состояли из 100 кубических сантиметров молока, одного яйца, десяти или пятнадцати граммов азотнокислого висмута и двух грамм крахмала, чтобы держать висмуте в состоянии эмульсии. Чтобы сделать густую клизму, вся эта смесь взбалтывалась и уваривалась до густоты, а для получения жидкой клизмы кипятилась эта же смесь, но без яйца, которое прибавлялось уже к охлажденной смеси. Наименыший объём клизмы был 25 кубических сантиметров, а наибольший – 90 кубических сантиметров, это приблизительно объем толстых кишок, удаленных из тела. Животным, прежде всего, вспрыскивалась очистительная клизма и когда кишечник был прочищен тогда уже вводилась питательная клизма. Чтобы быть вполне уверенным в точности наблюдений, после очистительной клизмы животное исследовалось радиографическим методом, чтобы показать, что в нем нет висмута, и затем уже, после введения питательной клизмы делались радиографии через различные промежутки времени, чтобы проследить ход пищи.

Эти эксперименты указывают, что, когда введено небольшое количество питательной жидкости они, прежде всего, находятся в нисходящем участке ободочной кишки. Каждый раз после введения клизмы возбуждается антиперистальтические волны и введенное вещество доходит до слепой кишки. Когда вспрыскиваются большие количества они на мгновение останавливается в области между поперечным и нисходящим участками ободочной кишки, как будто бы там произошло сжатие. Затем, значительное количество жидкости проходит через это место и антиперистальтические волны продвигают его в слепую кишку. В каждом случае, при повторном прохождении антиперистальтических волн, кажется, происходит поглощение, потому что в том месте, где постоянно двигаются эти волны, тени становятся все менее ясными и, под конец, висмут оказывается только на стенках кишечника, а в других областях, например, в нисходящем участке ободочной кишки, тени все время остаются без изменения. Я ни разу не наблюдал, чтобы небольшие клизмы хотя бы частично доходили до тонких кишок, но после больших клизм радиография показывает, что много завитков тонких кишок содержат висмут.

Попадание введенного материала за илеоцекальный клапан, вероятно, целиком зависит от антиперистальтики ободочной кишки – этот фактор совершенно неизвестен ни Грютцнеру, ни его оппонентам. Клапан, идеально контролирующий пищу, идущую естественным путем из тонких кишок в толстый, совершенно не в состоянии контролировать вещество, хотя бы консистенция густых сливок, введенное в большом количестве через прямую кишку.

Когда клапан только что открылся, чтобы дать проход жидкости, она быстро проходит через него, внезапно появляясь в виде крутящейся массы, занимающей много извилин кишечника (рис. 9) приблизительно через 10 минуть после введем клизмы). Масса непрерывна, от клапана до другого конца, следовательно, в условиях этого эксперимента в тонких кишках антиперистальтика не заметна. Антиперистальтические волны ободочной кишки продолжают идти, поперечный и восходящий участки ободочной кишки почти полностью опорожняются, таким способом, тонкий кишечник все более и более наполняется пищей (рис. 9).

РИСУНОК 9. Рентгенограммы, показывающие, что после большой питательной клизмы (около 90 куб. все больше и больше вытесняется из толстой кишки в тонкий. Клизма была введена около 13 часов 40 минут. На уровне 3,00 сегментация происходила во многих петлях

Вскоре после этого, во многих извилинах можно видеть типичные сегментирующие движения, разделяющее пищу на мелкие части, которые то соединяются, то опять разъединяются.

Я никогда не наблюдал, чтобы пища, перемещается в обратном направлены, могла достигнуть желудка. Только один раз, примерно через десять минуть после клизмы из 100 кубических сантиметров теплой воды, кошку вырвало прозрачной жидкостью, по-видимому смесью воды и слизи. В жидкости были еще живые две кишечных глисты.

Очевидно насколько важен механизм, посредством которого питательные клизмы проходят в обратном направлении в кишечник. В ободочной кишке питательный материал подымается антиперистальтическими волнами, тщательно перемешиваясь со всеми находящимися там пищеварительными соками и подвергаясь всасыванию посредством поглощающих органов этого места. Если клизма велика, тогда пищеварительный и поглотительный процессы происходят не только в ободочной кишке, но и в значительной части тонких кишок.

Я часто наблюдал ритмическую сегментацию во многих изгибах тонких кишок, вследствие которой питательная клизма подвергалась такому же тщательному перемешиванию и усвоению, какое бывает с пищей, прошедшей естественным путем, то есть через желудок.

Действие эмоций и сна

Наблюдения над желудком кошки показывают, что перистальтика останавливается каждый раз, когда животное обнаруживает признаки волнения, ярости или испуга. В виду того, что внутренняя иннервация большей части кишечника совершенно та же, что и желудка, интересно проследить зависимость между эмоциями и движениями кишечника.

Эссельмон, изучая кишечник собаки, заметил, что всегда после признаков эмоций пища кишечника временно заметно увеличивается, но только на несколько мгновений. Фубини заметил, что страх вызывает ускорение перистальтических движений. Несомненно, эмоции представляют собой сильный возбудитель перистальтики. У кошки, то, что останавливает перистальтику желудка, останавливает и перистальтику кишечника.

Кошки, которыми я пользовался для этих наблюдений, обычно лежат спокойно. Однако, иногда после кратковременного предварительного возбуждения кошка вдруг приходит в ярость, бьет хвостом из стороны в сторону, изгибается, напрягается и кусает что попало. Во время такого возбуждения и в течение некоторого времени после него, когда кошка уже успокоилась, совершенно прекращаются движения как толстых, так и тонких кишок.

Если кошка беспокоится и постоянно жалобно мяукает, находясь на экспериментальном столике, то этого уже достаточно, чтобы во все время наблюдения у нее не было заметно ни малейшего движения кишечника (один раз период наблюдения продолжался больше часу), хотя изменения распределения пищи доказывают, что движения кишечника происходили во время промежутков покоя. Другая кошка чувствовала себя неспокойно в течение 50 минут, деятельность кишечника не была заметна, затем она успокоилась и через несколько минут появились перистальтические движения тонких кишок.

РИСУНОК 10. Чертёж, показывающий действие возбуждённого состояния животного на антиперистальтику ободочной кишки. Уменьшено в 2/3

Когда вследствие возбуждения останавливается процесс сегментации в тонких кишках, сегменты соединяются и ряд кусочков снова принимает вид непрерывной ленты. Изменение, происходящее в толстых кишках во время приостановки антиперистальтики вследствие возбуждения, показано на рис. 10. Тонические сокращения нисходящей части ободочной кишки очевидно не подвержены влиянию эмоций, ибо они не расслабляются во время возбуждения, прекращающего движения кишечника.

Если кошке заткнуть ноздри и рот или сдавить глотку, то можно приостановить дыхание. Только кошка почувствует испуг вследствие недостатка воздуха, тотчас же совершенно прекращается движение кишечника.

В учебниках физиологии иногда можно встретить указания, что во время сна прекращаются движения желудка и кишечника. Достойно примечания – почти все животные, над которыми я производил опыты, свертывались в клубок и засылали в промежутке между наблюдениями, тем не менее пища продолжала идти по кишечнику. Далее там же утверждают, что ночью, даже в состоянии бодрствования кишечник находится в состоянии почти полного покоя: говорят, что ночь – это время для отдыха. Однако, я наблюдал работу в полном ходу и толстых и тонких кишок с половины десятого до половины одиннадцатого ночи.

Итоги

1. Примесь к пище от 10 % до 33 % азотнокислого висмута, дает возможность наблюдать движения содержимого кишечника, и, следовательно, дает возможность видеть на флуоресцирующем экране движения стенок кишечника.

2. Самое обычное движение, наблюдаемое в тонких кишках, это единовременное распадение пищи в кишечнике на маленькие сегменты и ритмическое повторение деления, сегментации кусочков, образовавшихся из частей, которые перед тем только что были разделены, у кошки это ритмическое деление имеет темп тридцати делений в минуту. Сегментация вызывает перемешивание пищи с пищеварительными соками, тесное примыкание переваренной пищи к поглощающим поверхностям и опоражнивание содержимого венозных и лимфатических сосудов, вследствие сжатия стенок кишечника.

3. Перистальтические движения обычно соединены с сегментацией. По мереи того, как пища продвигается вперед, промежуточные сокращения часто отделяют заднюю часть массы от главной массы пищи. Однако, это отделение происходит только на один момент: задняя часть опять соединяется с главной массой, и вся масса продвигается вперед до тех пор, пока не наступит новое сокращение, вызывающее вышеописанное изменение.

4. Илеоцекальный клапан тщательно контролирует пищу, попадающую в ободочную кишку из подвздошной.

5. Обычное движение, наблюдаемое в поперечном и восходящем участках ободочной кишки и в слепой кишке – это движение антиперистальтическое. Оно повторяется периодически примерно каждые пятнадцать минут и каждый период длится обыкновенно около пяти минут. В течение периода движения волны идут обыкновенно по одиннадцати штук каждые две минуты. Это антиперистальтическое движение показывает в новом свете значение илеоцекального клапана. Пища, находящаяся в наглухо, закрытом пространстве, тщательно переваливается и перемешивается посредством сокращений, бегущих по направлению к слепой кишке, где она опять и опять трется с поглощающими поверхностями, нимало не мешая процессами, протекающим в тонких кишках.

6. Только в толстые кишки попадает свежая порция пищи, слепая кишка сильно сокращается по всей длине, то же происходит и с восходящей частью ободочной кишки и часть пищи продвигается вперед; спустя момент, начинают проходить антиперистальтические волны.

7. Когда в поперечной части ободочной кишки накопилось достаточное количество материала, начинают появляться глубокие тонические сокращения, одно после другого, уносящие пищу в нисходящую часть ободочной кишки. Пропадают антиперистальтические волны в поперечной и восходящей частях ободочной кишки.

8. Во время опорожнения толстых кишок, материал, находящийся в нижней части нисходящего участка ободочной кишки, прежде всего увлекается перистальтическими движениями, соединенными с давлением брюшных мышц. Остаток материала затем распространяется по опорожненному пространству, затем это пространство опять очищается. Со вторым остатком происходит то же самое, что и с первым. Во время естественного течения жизни, прибытие новой пищи в ободочную кишку, может пропихнуть в тонкие кишки значительное количество старого содержимого восходящей и поперечной частей ободочной кишки.

9. Наблюдения не дали доказательств существования антиперистальтических движений в тонких кишках, но, в виду того, что илеоцекальный клапан пропускает в обратном направлении питательный материал, находящаяся под давлением, антиперистальтика толстых кишок может прогнать в тонкие кишки значительную часть большой питательной клизмы. Сегментация в тонких кишках действует на такую питательную клизму совершенно таким же образом, как она действует на пищу, попавшую в тонкие кишки нормальным порядком, то есть из желудка.

10. Признаки эмоций, как страх, угнетённое состояние или же ярость и т. п., сопровождаются совершенным прекращением движения как тонких, так и толстых кишок. Движения кишечника у кошки продолжаются и ночью во время сна.

Батл-Крикская лаборатория

Санаторий – это колос. Огромная приемная семья доктора А. Келлога и его жены

Из журнала «Современная медицина» был выбран один доклад, касающийся деятельности лаборатории, входящей в состав санатория. В докладе разбирается действие приготовления и пережевывания пищи и представляет собой иллюстрацию к указаниям доктора Келлога, относительно этих способов облегчения пищеварения. В докладе санатория приводится большое количество доказательств в пользу необходимости хорошей обработки пищи во рту для человеческого питания, и приведенной здесь выдержки совершенно достаточно для подтверждения правильности наших взглядов.

Следует указать, однако, что в высшей степени важным доказательством тщательной обработки пищи во рту служит то, что, после года испытания нашего метода, в санатории был принят метод и он стал обязательным для каждого пациента санатория.

Батл-Крикский санаторий – это самое большое учреждение данного типа в мире. В нем работают сотни докторов, сиделок и другого обслуживающего персонала. Ежегодно через санаторий проходят тысячи пациентов. Лечение основано исключительно на восстанавливающем действии природы. Весь состав докторов и других сотрудников имеют дипломы, а само учреждение утверждено законным порядком и считается в медицинских кругах самостоятельной врачебной школой. Однако, санаторий не пользуется лекарствами, за исключением противоядий. Для излечения больных в санатории только помогают природе научными средствами. Теперь в санатории используется экономное питание. Оно было испробовано с уничтожения вредных напряжений организма и теперь составляет основу лечения в санатории. Это очень веское доказательство важности правильного питания для обеспечения своего здоровья и работоспособности.

Батл-Крикский санаторий является благотворительным, гуманитарным учреждением, обязанным по своему уставу, направлять всю свой прибыль на развитие гуманитарной работы. Свыше шестидесяти отделений санатория разбросаны по большим городам и предместьям. Они носят название «Ассоциация американского медицинского миссионерского дела». Все отделения работаю по принципу евангельского доброго самаритянина. Организация зародилась всего только тридцать восемь лет назад. Тогда у нее был только один двухэтажный барак в маленькой деревушке Батл-Крик, штат Мичиган и всего только один пациент. Учредителями санатория были религиозные энтузиасты. Они верили, что христианство должно быть выражено в работе не меньше, чем в вере. Они лечили больных и раненых и понемногу готовили своих пациентов к принятию нравственных и духовных основ христианства.

Результат оказался хорошим. Учреждение разрастись колоссально. Например, только одно из его зданий имеет длину 300 метров и пять этажей в высоту. От него по радиусам отходят множество других, теряясь в глубине прекрасного парка.

Пожар уничтожил старое здание со всей обстановкой. Оно было скоро снова выстроено и теперь здание безгранично растет, потому что в его основу положена первая заповедь Христа, а методы лечения заимствованы прямо от природы.

Первоначально организация была проникнута духом христианского сектантства, но с течением времени она совершенно прониклась альтруизмом, призывающим всех вернуться ко временам первых христиан, какими они должны были бы быть по заповедям Нагорной Проповеди. К такому выражению христианства могут спокойно присоединиться агностики, буддисты по рождению и веротерпимые христиане всех толков.

Одним из великолепных результатов экономного питания, которое может быть достигнуто тем, что человек следует указаниям своих естественных потребностей, явилось излечена множества болезней и среди них многих форм привычного запора.

Я совершенно преклоняюсь перед духом, двигающим всю организацию Батл-Крикского санатория, перед их твердой верой в необходимость добрых дел, особенно, перед доктором Келлогом и его женой, набравших себе семью из покинутых детей. Супруги Келлог взяли себе двадцать четырех детей несчастных родителей, они были так трогательно несчастными, так одинокими. Теперь дети нашли родную кровь, и они благодарны. Свой благодарность они показывают таким прекрасным поведением, благовоспитанностью, которыми могли бы гордиться каждые родители.

Клинические исследования влияния жевания приготовленной пищи и прочие, произведенные в лабораториях Батл-Крикской санатория под руководством доктора Келлога.

Перепечатка из «Современной медицины». Таблица показывает влияние варки пищи и жевания на слюнное пищеварение

Столбец первый – это результаты, полученные после тщательного жевания пробной пищи, состоявшей из 42 граммов бисквита и 225 воды.

Столбец второй: 42 грамма такого же бисквита мелко растертого в 225 граммах воды, проглочено без жевания.

Столбец третий: 42 грамма пшеничной муки и 225 граммов воды.

Столбец 4: 42 грамма немолотой пшеницы и 225 граммов воды.

В вышеприведенной таблице надо отметит много интересных данных. Самое важное и интересное – это то, что слюна совершенно не действует на муку и пшеницу, что видно из совершенного отсутствия мальтозы в столбцах 3 и 4. Небольшое количество декстрина и растворимого крахмала, вероятно, уже находилось в сыром зерне; я не исследовал этого. Однако, очевидно, что когда был взят сырой крахмал, то сахара не получилось. Между тем, как количество сахара, полученного при обыкновенной еде, было более одного грамма на каждые 100 кубических сантиметров жидкости, содержащейся в желудке, то есть более 1 % сахара, не считая уже проложенного.

Цифры для мальтозы во втором столбце, то есть там, где было мало слюны, а пища, была проглочена без пережевывания, показывают очень незначительное действие слюны. Количество мальтозы было немного более четверти того количества, которое находилось в хорошо пережеванный пище. Количество растворимого крахмала и декстрина было менее половины нормального количества, когда была взята мука и несколько более в случае использования пшеницы.

Интересно еще увеличение количества молочной кислоты в том случае, когда пища не была пережевана (смотри столбец 2). Коэффициент брожения, представляемый количество миллиграммов молочной кислоты, выраженный в титре соляной кислоты (HCl) на 100 кубических сантиметров желудочной жидкости увеличивается более чем вдвое, если пища была не пережевана как следует. Результаты этого опыта ясно указывают на кислотное брожение, как на следствие недостаточного пережевывания и недостаточного слюнного пищеварения.

Другой факт, замеченный при сравнительном изучении более чем 5000 результатов анализов желудочной жидкости совершенно подтверждающий высказанную мысль – это совершенное превращение крахмала при апепсии, когда отсутствует молочная кислота. Почти во всех случаях апепсии, которые мне пришлось наблюдать (их было около сорока), самые чувствительные реакции на молочную кислоту, в большинстве случаев не могли обнаружить ее, а в нескольких случаях указали только ее ничтожные следы.

В вышеприведенной таблице много интересных данные сверх тех, которые относятся к перевариванию крахмала. Один из самых интересных – это переваривание белка. Недостаточное жевание не отразилось неблагоприятно на переваривании белка, напротив, коэффициент переваривания поднялся с 0,82 до 0,97. Это качественный коэффициент, а не только количественный. Более высокий коэффициент показывает более совершенную переработку протеидов и очень большое приближение к совершенному белковому перевариванию.

Другой факт, пожалуй, ещё более интересный имеет отношение к перевариванию белков, когда пшеница была съедена в сыром виде в форме муки или зерна. Коэффициент протеидного пищеварения в обоих случаях, как это указано в 3 и 4 столбцах был 1,00, то есть превращение белковых веществ было совершенно. Из этого следует, что сырая клейковина, то есть, белковое вещество пшеницы переваривается совершеннее в сыром виде, чем в приготовленном, то есть, совсем наоборот, чем крахмал.

Переваривание сырого крахмала может произойти в кишечнике под действием ферментов сока панкреатической железы, оно не может произойти в желудке, вследствие того, что слюна не может проникнуть через оболочку клетчатки, в которой находятся зерна крахмала, а, следовательно, не может переваривать сырой крахмал.

Этот факт самым интересным образом совпадает с биологическим фактом, что человек по природе плотоядное животное. Во время процесса созревания плода его крахмал претерпевает такую же гидратацию, как при усилении или панкреатическом пищеварении, процесс при котором нерастворимый крахмал превращается в растворимый крахмал, декстрин и сахар. Это объясняет также, почему можно без плохих последствий есть полностью созревший плод, в то время как незрелые плоды или мучная пища требуют приготовления.

Человек, как и ближе всего стоящее к нему фруктоядное животное – это обезьяна, может есть фрукты в том состоянии, в котором их предоставляет природа. Но когда он вводит в свое меню другие пищевые вещества в сыром виде, он должен принимать искусственные меры, чтобы превратить эти вещества в перевариваемые. Это то, что природа делает в процессе созревания плодов.

Коэффициент выделения хлора (м) почти одинаков. Это указывает на то, что процесс приготовления и переваривания незначительно влияют на эту функцию пищеварения.

Коэффициент действия слюны (с) определялся отдельно для каждого объекта и каждого вида еды. Его однообразие свидетельствует о том, что не было такой разницы в качестве слюны, чтобы оно могло сказаться на итогах переваривания крахмала в желудке.

Доктор Эдвард Хукер Дьюи и «План без завтрака»

«План без завтрака», разработанный на основе длительного лабораторного опыта доктора Дьюи, призван обеспечить столь необходимый отдых для желудка и кишечника, описан в книге с тем же названием. Книга может быть получена непосредственно от ее автора. Обращайтесь к нему по домашнему адресу в г. Мидвилл, Пенсильвания, США.

Термин «Без завтрака», очевидно, здесь имеет неправильное употребление, но означает аппетит, заработанный после того, как человек проснулся. Автор, например, часто начинает работу так рано утром и когда будет готов обычный завтрак, он уже хорошо поработал.

Автор не сообщает подробностей о работе доктора Дьюи в этой книге. В книге «Новый обжора или гурман» выражается полная признательность доктору Лютеру и перепечатываются отрывки из его сочинений.

На протяжении более сорока лет борясь за принцип не злоупотреблять усталым телом человека, доктор Дьюи оказал услугу, которая спустя некоторое время будет очень важна. Пока еще нет научного отчета о работе этого хорошего врача, чтобы требовать вступительного комментария. Однако было бы так же вредно пропустить возможность выразить благодарность за то, что он для нас сделал.

Профессор Джаффа и фрукты

Профессор Джаффа из Калифорнийского университета тоже оказал ценнейшую услугу по тестированию полезности фруктов и орехов, как пищи для человека. Он снабдил авторов большим количеством подробных таблицам со своими результатами, охватывающими несколько лет наблюдений, показывающих возможность низкого содержания азота подобно тем результатам, которые продемонстрировал автор и его коллеги в Кембридже и Йеле. С тех пор результаты опытов были опубликованы и относятся к особым видам продуктов питания, так как они предлагают широкий ассортимент выбора среди плодов земли; но собранные в этой книги свидетельства показывают, что питание человека проходит лучше, когда аппетит, сохраняемый в норме, может снизиться и сделать выбор из всего ассортимента питательных продуктов предоставленных доброй матерью природой.

Доктор Х. П. Армсби

В номере журнала «Наука» от 16 октября 1903 г. также размещена интересная статья доктора Х. П. Армсби о значениях теплоты и теплотворной способности мышечной энергии разных элементов питания и их изодинамическое замещение друг друга в различных условиях.

Горацио Флетчер

Объяснение Азбуки

Серия «Азбука жизни»

ОСНОВЫ И ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ В ЖИЗНИ

Это может показаться значительным отходом от изучения ментальной культуры, как это рекомендовано в книге авторов «Ментикультура» – сразу перейти к исследованию физиологии и психологии питания тела, а затем перейти к разделу по уходу за младенцами и детьми и их воспитанию, как это делается в яслях и детском саду; но на самом деле, если попытаться изучить причины человеческих недугов и несчастий, то поиск естественным образом ведет ко всем направлениям, представляющим человеческий интерес, и сначала к этим основным разделам.

Цель этого утверждения – связать различные публикации автора в цепочку последовательных предложений, направленных на то, чтобы сделать жизнь более простой и приятной, чем многие из нас, слишком равнодушных или иным образом неэффективных и плохих сограждан, думают о ней.

Публикация своих открытий – это не совсем бескорыстное усилие со стороны автора серии «Азбука жизни», принимая во внимание его собственное умственное и физическое счастье, невозможно не учитывать окружающую среду, и всех людей, населяющих мир и являющихся его частью и окружения друг друга.

Это было бы презумпцией для любого человека, даже если бы он был одарен средствами для распространения своих предложений как можно шире и был вооружен властью заставлять читать его публикации, полагая, что любые его предложения могут повлиять на какое-либо значительное число его сограждан в мире или даже на его ближайших соседей, принять или последовать его совету относительно управления своей жизнью и об их общинных и национальных делах; но в то время как общее и полное благо человечества во всех публикациях должно быть нацелено на первом месте стоят ближайшие соседи и друзья, а волна влияния распространяется в соответствии с эффективностью предложенных идей в добрых делах, то есть в изменении точки зрения и поведения людей, чтобы сделать их окружение более сочувствующим.

Например, дети ваших соседей, вероятно, будут товарищами по играм ваших собственных детей, а дети, родившиеся родителями в трущобах вашего города, возможно, будут партнерами вашей собственной семьи – согражданами. Опять же, когда известно, что правильное или неправильное питание тела является наиболее важным фактором в формировании характера, в установлении предрасположенности к воздержанию или несдержанности жизни, включая тягу к опьяняющим стимуляторам, то выясняется, что правильное питание сообщества в целом является важным фактором в его собственном окружении, как и забота о себе в случае его собственного питания.

В тот момент, когда изучающий повседневную философию начинает изучение проблем с азбуки, с начала вещей и формирует свое исследование согласно последовательности букв в азбуке, каждая причина дисгармонии сразу же прослеживается до своего первого выражения в нем самом, а затем до причин, на которые влияет его окружение.

Если мы обнаружим, что наибольшее влияние на хорошее или плохое происходит от правильного или неправильного обучения детей во время домашнего обучения или периода их развития в детском саду, и что доллар, потраченный на обучение в то время, навсегда стоит больше, чем целые банки, суды и целые армии полиции, чтобы исправить последствия плохой подготовки и плохого характера в более позднем возрасте, вполне логично способствовать распространению идеи детского сада или детского сообщества, чтобы включить всех детей, рожденных в этот мир, и снабдить матерей и воспитателей детского сада знаниями относительно правильного питания своих подопечных, которые они сами понимают и могут эффективно обучать детей. Если мы также обнаружим, что влияние детского сада для родителей младенцев более действенно, чем любое другое, которое может быть применено к ним, мы ясно увидим, что способ обеспечить самую широкую реформу самым тщательным образом – это сосредоточить внимание на подготовительной фазе образования, выступая за его расширение и включая даже последнего из детей, начиная с самых нуждающихся в первую очередь, и расширяя заботу за пределы центра наихудшего пренебрежения, чтобы наконец охватить всех.

Опыт так называемого сбережения детей и образования детей по принципу детского сада научил нас самым дешевым и наиболее выгодным способам застраховать окружение из хороших соседей и граждан, приносящих прибыль. Исследование проблемы питания человека показывает, что знание элементов экономного питания – это первое, что необходимо для семейного или школьного обучения, а также то, что это особенно впечатляет, когда учат в течение первых десяти лет жизни. Невозможно полностью преуспеть в изучении ментальной культуры с ее основ и последовательности ее составляющих частей, без понимания взаимосвязи между ними – физическое и умственное, личное и социальное в достижении полного овладения предметом.

Автор серии «Азбука жизни» продолжил свое исследование философии жизни на опыте, который охватывал самые разные профессии во многих разных частях мира и среди народов многих разных наций и рас. Его первая книга «Ментикультура» была посвящена очищению разума и привычкам к разным слабостям и сдерживающим факторам, которые в той или иной степени присущи людям в целом. Он осознавал угнетающее действие гнева, беспокойства и других фаз мышления. В книге «Счастье», которая последовала следующим по порядку является страх, как было показано, как невыгодный элемент предусмотрительности.

Влияние окружающей среды на каждого человека было обнаружено как важный фактор счастья, или наоборот. Случайная встреча с брошенным беспризорником на оживленных улицах Чикаго в период сильного национального волнения, связанного с войной с Испанией, привела к публикации книги «Последний беспризорник или социальный карантин» серии книг «Азбука жизни».

Пока писалась эта последняя книга, внимание к важность правильного питания была вызвана личными ограниченными возможностями, и экспериментами, описанными в книге «Новый обжора или гурман», были начаты и продолжаются до сих пор. Изучение последнего, но наиболее важного фактора в прибыльной жизни обстоятельства очень благоприятствовало автору, о чем говорится в его последней книге «Азбука нашего питания».

Практически феноменальный тираж книги «Ментикультура» для книги такого рода, несколько меньший интерес к ней как книге по питанию и призыв к лучшему уходу за обездоленными в обществе показали, что большинство людей хотели, как и автор, найти кратчайший путь к счастью посредством безразличия к окружающей среде, как внутренней, так и внешней, при этом обычно грешив против физиологических пищевых потребностей природы. В подавлении беспокойства и предохранении от гнева стимулируется психическая помощь пищеварению и тем самым достигаются некоторые лучшие результаты, но не самые достижимые.

Жить легко и жизнь может быть постоянно счастливой, если начать правильно; и правильное начало – не что иное, как тщательное кормление тела. В этом проявляется огромный запас энергии, естественный оптимистичный ход мыслей, милосердное отношение ко всем и любовная оценка всего, что сделал Бог. Исчезнет болезненность темперамента из организма, который экономно и правильно питается, и смерть перестанет иметь для них какие-либо страхи; и поскольку страх смерти – это худшее из известных депрессантов, многие заботы существования улетучиваются из атмосферы правильно питающихся людей.

Широкий интерес, преобладающий в настоящее время к предметам, рассматриваемым в серии «Азбука жизни», подтверждается научной, военной и непрофессиональной деятельностью в связи с экспериментами в Шеффилдской научной школе Йельского университета и в других местах. Книги «Азбука нашего питания» и в «Новый обжора или гурман» – это книги из этой же серии.

Однако, общее применение более полно показано в поддержке большого санатория в Батл-Крик, который практически изучает все фазы жизни, от сохранения здоровья и спасения детей до общей миссионерской работы в социальной реформе.

Горацио Флетчер

Примечания

1

Примечание переводчика – 1609 метров.

2

Примечание переводчика – Только один аппетит может точно судить о первом, а истинный глотательный импульс является ограничением второго. Если мы изучим природные инстинкты, остальное позаботится само о себе.

3

Примечание переводчика – Это очень веское доказательство того, что аппетит знает, что делать и когда это делать.

4

Примечание переводчика – США.

5

Примечание переводчика – 75 килограммов.

6

Примечание переводчика – 75 килограммов.

7

Примечание переводчика – Е. М. Керр. Австралийские расы. 1886, Теплин. Горение и доклад о туземных южно-австралийских племенах. 1879.

8

Примечание переводчика – Д. Ф. Нансен. Жизнь эскимоса. 1893

9

Примечание переводчика – Я очень обязан мисс Еве Дюнн собравшей для меня много материала поэтому и ближайшим к нему вопросам.

10

Примечание переводчика – Социальная история человеческих рас. 1881

11

Примечание переводчика – пародонтоз, альвеолярная пиорея.

12

Примечание переводчика – 2,5 см × 2,5 см.

13

Примечание переводчика – внешним деятелем я понимаю безразлично, как агента внешней природы так и всякого агента внутри организма, следовало слово «внешний» обозначает все, кроме самой нервной системы.

14

Примечание переводчика – 225 граммов.

15

Примечание переводчика – Pflügers Archiv. 1879. Ueber die Absonderung der Fundusdrüseu des Magens.

16

Примечание переводчика – 0,9 килограмма.

17

Примечание переводчика – само по себе.

18

Примечание переводчика – замкнутый круг.

19

Примечание переводчика – европейская мера равная 12.

Content

Горацио Флетчер
Азбука нашего питания

Вступление

Введение Не слишком ли много мы едим?

Послевведение

Первое объяснение Азбуки питания

Некоторые практические вопросы

Психология питания

Механика и химия физиологии питания

Совершенное окончание пищеварения

Предисловие к изданию 1906 года

Азбука питания

История развития. Идеи и доказательства

Первое научное признание принципов экономного питания

Был ли прав Луиджи Корнаро?

Вопросы человеческого питания

Доклад о плане организации международного учреждения для исследования вопросов человеческого питания

Наука упорно сомневается

Физиологическая экономия питания

Введение к статье доктора Гарри Кэмпбелла

Наблюдения над жеванием

Влияние жевания на челюсти и прилегающие к ним области

Лекция четвертая

Лекция пятая

Лекция шестая

Лекция седьмая

Лекция восьмая

Проглатывание и движение желудка и кишок

Движение пищи в пищеводе

Движения желудка, исследованные посредством рентгеновских лучей

Движения кишечника, изученные посредством рентгеновских лучей

Батл-Крикская лаборатория

Доктор Эдвард Хукер Дьюи и «План без завтрака»

Профессор Джаффа и фрукты

Доктор Х. П. Армсби

Объяснение Азбуки

Примечания