Виталий ЛОЗОВИЧ

Голубой лёд Хальмер-То[1], или Рыжий волк

Виталий Васильевич Лозович родился и жил в Воркуте. Более тридцати лет проработал кино- и телеоператором. Публиковался в журналах «Север», «Автограф», «Дальний Восток», «Союз писателей», «Аврора». Автор прозаических книг «Тёща для всех», «Опрокинутый мир», «Убойный снег». Лауреат журнала «Дальний Восток». Член Российского межрегионального союза писателей. Член Союза журналистов России. Живёт в Салехарде.

Полярные волки с дворовыми собаками имеют ясно какие отношения — задрать и съесть. Но это — в голодный год. А вообще не зря говорят, что волк и собака — родня, хоть и дальняя.

Жила-была у Пашки Стрельнова во дворе огромная рыжая псина дамского полу. Жила да жила, как вдруг в один из осенних дней задёргалась вся так, что будку сдвинула десятипудовую да и выскочила прочь… Видели в посёлке, как эта рыжая псина бежала рядом с волком. Причём не просто бежала, а заигрывала с ним. Такое происходит, когда волки испытывают трудности с потомством и в округе остаются лишь волки-одиночки.

А месяца через три собака вернулась и очень скоро родила одного щенка. Когда Пашка Стрельнов щенка увидел, то с губ сорвалось:

— Волк… волк!

Это и в самом деле был волк, точнее, волчица: серая, зубатая, кусачая, морда узкая, глаза умные, хвост противный — смотреть тошно.

Но росла она очень ласковой, верной, можно даже сказать, приставучей собакой. Без Пашки никуда не ходила, жила на крыльце, на будку смотрела с презрением. Однажды, когда «девочке» уже был год и по волчьим законам это был переярок, Пашка попытался одеть на неё ошейник с поводком, чтобы сходить с ней в районный центр. Машка (так назвали щенка) дважды куснула поводок — и тот лопнул. Машка посмотрела на хозяина и полезла к нему ласкаться, чтоб погладил. Пашка погладил, посадил Машку в свою старую «Ниву», погрозил пальцем и сказал:

— Чтоб мне ни звука!

Сказал просто так, Машка всё равно лаять не умела — волчья порода. Гордился Пашка Стрельнов своей Машкой неимоверно и любил безмерно.

…Мать Машки опять исчезла и больше так и не появилась. Говорили, что где-то за сотни вёрст южнее кто-то вроде как видел в волчьей стае рыжую волчицу, больше похожую на собаку.

К февралю исчезла и Машка. Пашка погоревал да и успокоился, понимая, что всё же Машка не собака, а полуволчица. А к лету Машка вдруг вернулась, да не одна, а с двумя щенками. Один абсолютно серый, как мать, а второй — с яркой подпалиной на шее и груди. Пашка и не удивился, и не забеспокоился. «Собаки всё же в ней больше, — решил он, — раз домой тянет».

Прожила Машка со своими щенками у Стрельновых до осени. Питалась как обычная собака, щенков к той же пище приучала. Щенки не тявкали, воду не лакали, а тянули сквозь зубы, которые показывали всему двору ежедневно, так ни с кем и не сдружившись. Регулярно заходили в тёплый сарай, в котором Пашка держал овец, гусей, кур и двух свиней, нюхали осторожно воздух и при первой же опасности (гусь крыльями хлопнет, свинья хрюкнет) вздрагивали и бежали прочь — к матери под бок.

А по первому снегу возле посёлка услышали волчий вой, и той же ночью пропала и Машка, и её подросшие щенки.

Пашка подумал: а следует ли вообще связываться с полукровками? — да и завёл себе дворнягу. Пёс был обычным, лишь уши висели, как у сеттера, да хвост был похож на метёлку. Пашка брал его на охоту, тот неплохо шёл на утку, с удовольствием прыгая в воду за подбитой дичью.

Прошло три года. Жизнь текла себе обычно. Днём Пашка работал на своём бульдозере, в выходные ездил на старенькой «Ниве» по лесотундре за глухарями да гусями. Охота была для Пашки чем-то вроде отдушины от жизненных тягот.

На третий год, зимой, вдруг опять зачастили волки. Райцентр объявил о вознаграждении за самое большое количество отстрелянных хищников. За пару облав охотники посёлка взяли приличное количество матёрых да их щенков. Посёлок зажил мирно и спокойно. По ночам снова стало тихо, собаки перестали надрываться от лая, всякая травоядная живность — орать да метаться по загонам в поисках спасения от волчьих зубов.

В марте в загоне Пашки пропала овца. Полуживой от страха пёс забился к себе в будку и так в ней весь день и просидел, даже не вышел к миске с едой.

Волки.

Первое, что делает в таком положении хозяин, — ставит капканы. Пашка и поставил. Ничего в дворовой мешанине следов различить не смог и поставил несколько штук наудачу — там, откуда хищники могли пробраться в загон или где могли перемахнуть через двухметровый забор. Капканы простояли три дня. Три дня Пашка спал тревожным сном, вскакивая при каждом шорохе снаружи. На четвёртый пропала ещё одна овца… Капканы остались нетронутыми, собака опять засела в будке прочно, снова на весь день.

Всё утро Пашка потратил на то, чтобы понять, сколько волков приходило в его двор. Спрашивал у соседей, были ли у них сегодняшней ночью гости? Гостей, оказалось, ни у кого не было. А три дня назад? И три дня назад всё было тихо. Как извели прошлый раз волков, так и, слава Богу, всё спокойно.

Стрельнов задумался: что же это получается, вроде не на краю посёлка живёт — почему же хищники выбрали его двор? Осмотрел калитку в заборе, сделал над ней высокую надстройку и два дня жил спокойно.

А на третий начал караулить. Зарядил ружьё крупной картечью, сел в сенях и стал ждать. Пару ночей никого не было, он уж хотел было бросить это глупое занятие: сидеть перед дверью с крошечным окошком да просматривать двор на предмет появления хищников. Может, это и не волки вовсе? А кто ещё? Кто может унести крупную овцу да ещё так сильно напугать собаку? И сделать всё настолько тихо и аккуратно, что и соседи ничего не слышали? Только волки. И Пашка решил подежурить ещё пару ночей.

Ему повезло. Через сутки во дворе вначале глухо зарычала собака, она не гавкала, а просто рычала так, как может рычать напуганное животное, не защищающее двор и территорию, а лишь пытающееся защитить себя. Пашка стряхнул с себя вялый сон, проверил оружие, осторожно выглянул во двор через окошко — никого не увидел. Тогда двери тихонько открыл… Двери всё равно скрипнули. Пашка щёлкнул выключателем, двор озарился светом хорошей киловаттной лампы. Пашка вылетел из дома, оглянулся: нет ли следов? У забора где-нибудь?.. Да глупость, какие следы, какой забор? Надо срочно в загон! В загон! Эта тварь уже точно там хозяйничает!

Стрельнов рванулся к загону. Пролезть туда, в сущности, можно было лишь со стороны входа, здесь дверь была не очень хорошо подогнана, и между ней и землёй был широкий лаз. Но лаз этот всегда зимой очень прочно заметался снегом, дверца отворялась внутрь. Там, где можно было подкопаться волку, было совершенно чисто, нетронуто, снег белый, мартовский, чуть севший.

Пашка толкнул ногой двери… Тихо. В загоне гоготали гуси и кудахтали перепуганные курицы, овцы сбились в кучу, стояли глупо и беспомощно. Пашка включил свет… Посмотрел влево, вправо… И представилась его взору картина, от которой он даже оторопел. Прямо перед ним, там, где сидели гуси, стояла огромная собака серой масти с рыжей шеей и рыжей грудью. В пасти у неё уже висел задавленный гусь, у которого ещё чуть-чуть трепыхались крылья. Когда глаза их встретились, Пашка сразу понял: волк! И не просто волк, это же… это же… щенок Машки! Тот самый, рыжий!.. И подпалины на шее и груди — один в один! Всё в детстве загон этот обнюхивал, как запас себе на жизнь делал! Гнев настолько охватил Пашку, что он даже про ружьё забыл, хотел за вилы от злости схватиться, так, по-крестьянски.

Волк с гусем в зубах легко перемахнул перегородку, в два прыжка подлетел к Пашке и, прыгнув ему прямо в лицо, повалил человека на землю. Пашка быстро перевернулся, но, пока ружьё поднимал, увидел, как рыжий с лёгкостью кошки, что запрыгивает на табуретку, перемахнул двухметровый забор и ушёл восвояси.

Пашка поднялся, подобрал ружьё и пошёл домой.

Дома долго сидел в кухне, думал о том, как его ловко провели, и ругался тихонько, стараясь не разбудить своих.

Утром Наталья поинтересовалась, как дела у сторожа? Спросила мило так, с лёгким женским смешком в голосе, как, бывает, разговаривают с мужьями супруги, когда им весело и смешно, но мужа обидеть не хотят.

— Представляешь, — серьёзно ответил Пашка за завтраком, — это тот… волк…

— Какой тот? — уже испуганно переспросила жена.

— Тот щенок Машки, с рыжей грудью. Он гуся сегодня утащил, скоро вернётся. Гусь ему что — на пару дней не хватит.

— С чего ты решил, что он к нам вернётся? Может, он вон… к соседям?

— Не-ет, — Пашка даже улыбнулся злорадно, — этот к нам вернётся… Этот гад… Он помнит всё… детство своё. Всё ходил здесь обнюхивал… Всё запомнил. Зачем ему соседи какие-то неизвестные? Он тут всё знает — где прыгнуть, где пройти… Надо сегодня загон с другой стороны посмотреть, там наверняка подкоп есть. Его… зарыть, что ли?..

— Бетоном залей, — посоветовала супруга.

— Прокопает в другом месте… Здесь иначе надо.

— Как иначе? — снисходительно спросила жена.

— Убить, — сказал Пашка и вышел из-за стола.

— Убить… — недовольно сказала жена.

— А что ещё? — обернулся Пашка. — Кормить его каждую неделю овцами нашими?

— Ну не знаю… — Наталья растерялась. — Просто… мы же его щенком кормили-кормили…

— А он и отплатил нам! Понял, что здесь ему халява! Ну, да я покажу ему халяву!

— Может, в стаю уйдёт? — уже в спину спросила супруга.

Пашка остановился, повернулся к Наталье, лицо его от удивления стало вытягиваться.

— В стаю?.. А и вправду, — оторопел он, — почему в стаю не ушёл? А может, наоборот? — Он даже голову склонил набок от пришедшей мысли. — Выгнали из стаи, он и повадился?..

С этого утра Пашка задумался, как выманить зверя и застрелить его. Даже подумал вначале просто каждую ночь спать в загоне. С ружьём в обнимку, вместо жены. Как появится зверь, так лупить его, даже если какую овцу ранит или убьёт, так это дешевле, нежели опять отдать её этому упырю. Но спать с ружьём в загоне не стал. Вначале решил походить, благо была суббота, по знакомым старым охотникам, поспрашивать, как бороться со зверем.

Ничего особенного ему не сказали, охотники сами воевали с волками теми же методами, какими пытался бороться Пашка: капканы ставили, сторожили в своих загонах, иногда выслеживали зверя по оставленным следам. А толку — чуть. Волк мог пройти по лесотундре за день сотню километров, здесь надо хотя бы мотосани иметь, какой-нибудь «Буран», а у Пашки, кроме старенькой «Нивы», ничего не было.

Походил Стрельнов по охотникам, посидел дома, на капканы вновь поглядывая, да и отправился в лес, далеко, где сейчас стояли стойбищем ненцы. Ненцы так и назывались — лесные. Оленей они пасли в лесотундре, заходя глубоко на юг в суровые зимы, о волках, конечно, знали много больше, нежели кто другой. Сейчас ненцы стояли совсем рядом, потому подъехать к ним было совсем просто.

В стойбище он знал пару человек — встречались на рыбалке, не раз помогал им сети тянуть, потому обратился к ним за помощью. Парни выслушали его, привели какого-то старого деда, что Пашку удивило — чисто выбритого. Дед по-русски не говорил совсем, приходилось переводить. Услышав, что хочет «белый» человек, старый ненец улыбнулся, сказал что-то на своём, Пашке перевели:

— Говорит, что просто так волка не возьмёшь, выследить не сможешь, умный зверь… самый умный зверь. К нам не ходит, давно не ходит. А что до рыжего волка, так видели его наши мальчишки прошлой зимой на озере… За лесом лежит озеро Хальмер-То, но ходить туда не надо. Он там прячется, значит, знает что-то. Озеро плохое, вода идёт как в реке, промоин много… Жди его, когда он с озера пойдёт в посёлок. Там жди. На озеро не ходи, нельзя тебе туда.

Сказав такую речь, старый дед удалился. Ненцы, что переводили, кивнули ему и тоже сказали:

— Не ходи, Паша, на Хальмер, плохое озеро, лёд голубой, значит, вода рядом, промоин много…

— Рассказывай! — усмехнулся Паша. — Я вон с друзьями на неделе на Вашкиных озёрах рыбачил, так лёд там тоже голубой, а толщина — знаешь — полтора метра! Едва коловоротом пробурили лунку!

С этим и уехал. Возвращался домой немного в расстроенных чувствах: ничего же не узнал существенного. Что с того, что мальчишки-ненцы видели рыжего волка на Хальмер-То? Прошлой зимой этот рыжий на Хальмер-То обитал, а сейчас, может, где-нибудь под самим райцентром лежит себе под корягой да гуся его переваривает…

Однако тут же съездил домой, взял пару капканов, приманку, поехал на Хальмер-То. Остановиться пришлось метров за триста. Прошёл пешком по крепкому насту почти до берега озера, вбил железные колья в глубокий снег и привязал к ним капканы. Правда, говорят, что волк не сидит в капкане, отгрызает себе лапу. Ну да посмотрим…

Дальше Пашка поступил совсем уже разумно: он пошёл в местную библиотеку, что размещалась в школе, и попросил что-нибудь почитать о волках. Ему дали книжку, которая так и называлась: «Волк». Написал её Павлов, давно написал, ещё в восьмидесятых годах прошлого столетия, охотовед, биолог из Кирова. Пашка столько узнал интересного и нового об этих хищниках, что с огромным уважением вдруг вспомнил старого ненца и его слова: «умный зверь… самый умный зверь». В книжке Пашка вычитал, что один матёрый зарезал полугодовалого бычка, взвалил себе на спину и перемахнул с ним двухметровый забор. Оказывается, такие стаи бывают… На Таймыре в один год обнаружили стаю в пятьдесят четыре головы! Ужас! Это же и «калашникова» не хватит, чтобы отбиться.

После книжки, которую Пашка проглотил за ночь, утром следующего дня, в воскресенье, он отправился на Хальмер-То посмотреть капканы. Доехал быстро. Шёл долго. Всё оборачивался, словно чего-то бояться начал.

Следов волчьих на озере он не обнаружил. Капканы стояли чистые. На южной стороне озера росли немногочисленные слабоствольные берёзки. Ненцы говорили: где-то здесь у них есть родовое захоронение, потому ходить сюда просто так нельзя — святое место, что ли… Ну да он же не просто так — он по делу. Пашка достал свой бинокль и стал осматривать местность более внимательно, но сколько ни вглядывался, ничего не увидел. Озеро было чистым, пустым и голубым. Светило яркое, уже пригревающее мартовское солнце, и озеро под ним просто сверкало. По льду, где за него не мог зацепиться снег, шла ослепительная, сияющая в голубом обрамлении солнечная «дорожка». Что бы там ни говорили ненцы, но лёд на озере был такой, что можно было по нему на тракторе прокатиться. Даже со стороны видны были крепость льда и его толщина. Может, когда-то, в какой-то тёплый год и в самом деле лёд был слабый, но сейчас!.. Впрочем, что ему лёд? Ему нужен волк!

Пашка ещё раз осмотрел всё озеро, вглядываясь в места, где могла быть волчья лёжка, но ничего похожего так и не обнаружил.

Домой вернулся, проверил капканы во дворе, засыпал развороченный лаз в загон с задней стороны, там как раз находились овцы. Получалось, волк этот когда в загон вползал, то вползал именно к овечкам, те, конечно, блеяли, но овцы — это не гуси, не куры, кричать да кудахтать не станут, животное смирное во всех отношениях: поблеет немножко да героически погибнет в зубах хищника.

Пашка достал из сарая старый клок стекловаты и заткнул им дыру сверху. Посмотрел, усмехнулся, сам себя спросил: что ж ты делаешь, дурень, это же тебе не крысы с мышами, чтоб стекловаты бояться? Но клок этот оставил, а возле лаза ещё и капкан один припорошил снегом да привязал его цепочкой к столбу загона.

Ничего не помогло. Этой же ночью, когда Пашка уже немного успокоился, во сне услышал жалобное блеяние овец. Вскочил, перепугал жену, едва не голым выскочил во двор, потом впопыхах вернулся, схватил ружьё, вновь выскочил во двор и… увидел серую волчью спину с овцой сверху, перемахивающую его двухметровый забор. В бессильной злобе саданул сразу с обоих стволов в небо… Посёлок сотрясло два взрыва. Залаяли собаки. Где-то послышалась грубая мужская речь. Пашка вернулся в дом, швырнул ружьё на пол, сел на табуретку и закрыл лицо руками. Сил не было. Злоба душила. «Рыжий» опять оказался умнее.

Так началось воскресенье. Пашка весь день проходил по двору, придумывая ловушки для хищника. Наконец мысль пришла. Он съездил в своё хозяйство, нашёл сторожа, попросил открыть гараж. Там, в подсобке, валялся моток старой колючей проволоки…

Днём Пашка под усмешки прохожих и шутки соседей пытался намотать колючую проволоку на забор сверху… Прямо по всему периметру забора. Получилось неплохо, даже прочно. Только одна калитка осталась нетронутой: на ней не было места, где можно было бы проволоку эту прикрепить. Ну да что такое калитка в метр шириной, когда десять соток двора огорожены!

Весь март Пашка спал спокойно. Он уже стал забывать свои неудачи, убрал капканы, ружьё запрятал в железный шкаф, возил сына Сашку на озеро Хальмер-То, рассказывал, как он здесь волка рыжего искал, занимался хозяйством в свободное время, даже получил премию и диплом лучшего тракториста от поселкового хозяйства.

Но однажды в уже светлую ночь апреля в загоне возмущённо закудахтали куры, гоготнули гуси… И пока Пашка ключ от шкафа ружейного искал, пока патроны в стволы загонял, пока не понимал, в тапочках ему выскакивать во двор или ботинки обуть, — в общем, пока все эти «пока» шли, по двору метнулась тень… Стрельнов вырвался на воздух, ружьё уже играло в руках, но… Над калиткой мелькнул серый хвост, а над серой спиной захлопали гусиные крылья… В этот раз «рыжий» прокопал лаз с другой стороны и попал ровно к гусям, впопыхах ухватил птицу — и был таков.

Пашка в утренних сумерках просмотрел все следы. Ночью шёл слабый снег, и следы теперь хорошо печатались на земле. «Рыжий» запрыгнул во двор через калитку, значит, понимал, что колючка над забором — опасность, и ушёл через калитку… Соседи уже начали делиться своими мыслями о поимке волка, но исподтишка посмеивались над Пашкой, говоря: ой, мстит он тебе, Стрельнов, ой, мстит за что-то! Может, щенком кормил мало? А может, не надо было этой Машкой, матерью его, хвастать по всему посёлку? А то ходил тут гоголем — мол, «волчара» у меня живёт, типа кошки там… Ага! Один товарищ по гаражу предложил ему своего волкодава, «кавказца», но Пашка побоялся: собака чужая, ребёнок у него маленький, «кавказец» — он с характером… опасно.

Следующую ночь Пашка не спал, сидел с ружьём. Мысль отомстить, просто отомстить этому волку так овладела им, что он даже на работе выговор получил (чуть было ножом бульдозера не ткнул в председательскую машину, когда снег в кучу собирал), жена дома тоже стала нервничать. А потом высказала предложение, от которого у Пашки даже в глазах потемнело от ярости:

— Может, нам его прикормить? Будет жить как пёс… А что? Он же щенком вон как кашу лопал!

— Прикормить?! — Пашка кулаки сжимал. — Да убить, убить! Найду, всё равно найду!

И Стрельнов снова стал искать «рыжего». Он вновь расставил капканы во дворе. Просто капканы, без приманки, так, чтобы если хищник перемахнёт калитку, то ровно лапами угодит в ловушки. Жена смеялась, сын Сашка наблюдал за папой и говорил тихонько: «Не попадёт, он… умный!»

Рыжий и не попал. Две недели его не было. Шла вторая половина апреля.

В выходной рано утром возле двора Стрельновых проезжал на мотосанях «Буран» друг по гаражу, Колька Сокол. Стукнул Пашке в калитку, потом долго нажимал на звонок, наконец разбудил его и, когда тот, в одном трико, дрожа от холода, выскочил из дома, быстро сказал:

— Видел я твоего волка, только что… На Хальмер-То сидит, просто сидит. Я в бинокль глянул: шея рыжая, сидит на берегу, и всё. Один. Было бы ружьё, я бы снял, но я с рыбалки возвращаюсь, сам понимаешь… Рванёшь, так успеешь, сейчас снег рыхлый, по следам выйдешь. Точно он!

Газанул покрепче и укатил. Пашку как пружиной подбросило, он рванулся в дом, наспех оделся, наспех ружьё зарядил, с десяток патронов в карман бросил. Сунул ноги в ботинки высокие на шнуровке и побежал заводить «Ниву». Через пять минут машина уже скакала по ухабам и рытвинам весенней дороги к озеру Хальмер-То.

До озера домчался чуть больше чем за час. Место дикое, пустынное, никто здесь не бродил, никогда не охотился. Местные охотники соблюдали порядки ненцев: раз сказали, что озеро нехорошее, значит, так тому и быть. Правда, недалеко проходила дорога, по которой рыбаки ездили зимой на Вашкины озёра рыбачить — ну да это же в стороне…

Стрельнову было всё равно, какое это озеро — хорошее или плохое. Он был охвачен лишь одной мыслью: найти и уничтожить. Пашка прекрасно знал повадки хищников. Если привык волк кормиться в этом дворе, так пока по-настоящему не спугнёшь или не убьёшь, так и не отвадишь. Конечно, две недели — срок не маленький, волк более не может без пищи. Пашка даже подумывал, что, возможно, хищник перешёл на лесную дичь и наконец прекратится охота в его загоне на овец и птицу, но мысль эта как-то не укрепилась в его голове. Потому летел он сейчас на озеро Хальмер-То по ухабам и пробитой грузовиками колее.

На озеро он примчался, когда солнце уже поднялось над горизонтом, голубой лёд сверкал, заснеженные берега обрамляли озеро белым воротником, на южной стороне темнели слабоствольные берёзки. Солнце пробивалось сквозь веточки, отбрасывающие на яркий снег неровные серые тени. Само озеро как вытянутое зеркало, метров двести в ширину, триста — в длину. В озеро впадало несколько крупных ручьёв, где-то — только непонятно где — один ручей из озера выходил. Где — найти невозможно. Потом, уже в полусотне метров от озера, как из-под земли появлялся и шёл на восток. Потому ненцы и говорили: «Течение там хитрое, тянет всё живое на дно…»

Пашка вышел из машины. Прямо в ботинках, без лыж, пошёл по крепкому насту к берегу. Ружьё было наготове, курки взведены. Глянул в бинокль, провёл взглядом по всему обозримому пространству — волка не было. Стрельнов пошёл берегом дальше, утопая в снегу по колено. Подумал выйти на лёд, да не стал, хотя даже отсюда было видно, что лёд крепкий, хоть на «Ниве» сейчас катайся, несмотря на то, что он и был уже весь в трещинах — они уходили вниз на метр, а где и на два. Ещё раз особенно тщательно просмотрел в бинокль и озеро, и берег. Пусто. Где же тот берег, на котором Колька видел волка? Зря о точном месте не спросил, поторопился.

Он пошёл вдоль берега дальше. На всякий случай смотреть стал не только на кромку озера — на белоснежный «воротник», но и чуть далее, где снег был темнее и переходил в месиво дороги. И здесь, прямо возле берёзок, метрах в ста, Пашка увидел волка.

Рыжий лежал под берёзой, довольно лениво развалившись под ярким апрельским солнцем. Погода стояла тёплая, волк в своей шикарной шубе вытянулся на спине, подставив под лучи брюхо. Похоже, он даже не видел охотника. Пашке удалось подойти метров на шестьдесят. Вскинул ружьё и слегка дрогнувшей рукой нажал на спуск… Ружьё ухнуло на пустынном месте гулким ударом. Волк подпрыгнул, увидел человека и побежал прочь. Он бежал неторопливо, словно знал, что ружьё не может причинить ему никакого вреда.

Зверь шёл вдоль перелеска южной стороной, причём шёл так, словно ленился бежать. Волк уходил, оборачиваясь, поглядывая, догоняет его Пашка или нет. Пашка на всякий случай саданул ещё раз — со второго ствола. Картечь легла где-то сбоку от зверя.

Пашка изо всех сил побежал берегом озера, на ходу перезаряжая ружьё. Во что бы то ни стало он хотел взять зверя, он готов был сейчас бегать за ним хоть весь день, только достать хищника, достать, шкуру снять, принести домой и доказать всем, что если он за что-то берётся, то доводит дело до конца.

Зверь бежал легко, нехотя, он не проваливался, как Пашка, в снег. Пашка вспомнил книжку про волков. Конечно, при их широких лапах и невеликом — не более пятидесяти кило — весе в снегу они и не вязнут.

Волк прошёл южным берегом озера и, очевидно, хотел уйти в лесотундру. Он уже сделал лёгкий прыжок через рыхлый снег береговой линии на зимний, ещё не подтаявший наст, уже оглянулся на Пашку-недотёпу, и… И здесь со стороны райцентра — далеко, очень далеко — натужно ревя мотором, пошёл в посёлок тяжёлый «Урал». «Урал» был грузовиком с «бочкой» и возил в посёлок солярку для дизель-генератора. «Урал» вяз в апрельском снегу на колее, пробивая её ещё глубже, шёл неторопливо. Дорога проходила мимо озера метрах в ста и отсюда была не видна.

Рыжий дрогнул и вновь сделал прыжок в обратном направлении, глянул ещё раз на Пашку, который почти утопал в глубоком снегу, и… вышел на лёд Хальмер-То.

— Ах ты, гад! — крикнул ему Пашка. — Думаешь, я этой басни испугаюсь? Сволочь лохматая!

С этими словами Пашка быстро подбежал к кромке льда и уверенно пошёл по голубой замёрзшей поверхности озера. Волк уходил как-то совсем трусливо, уже не бежал, а просто трусил. И лапами ступал, словно не по льду шёл, а по мягкому тесту. Пашка же бежал самым настоящим образом, дыхание срывалось, горло хрипело. Ружьё прыгало у него в руках, он уже дважды хотел пальнуть, но решил всё же сократить расстояние до самого верного (добивать жертву для охотника всегда позорно). Волк не торопился, казалось, он всё снижает и снижает скорость, наконец он остановился, глянул перед собой и вдруг из волчьей пасти донёсся какой-то то ли вой, то ли скулёж, жалобно так, словно щенка испугали. Пашка бежал. Смотрел под ноги и видел лёд толщиной в метр, не меньше. До волка было уже метров пятьдесят… сорок… тридцать… Волк стоял на месте и смотрел на охотника. Двадцать…

Раздались треск, грохот, словно в хорошем лесу с двенадцатого калибра стрельнули, Пашка даже подумал, что курок у ружья сорвался… Но тут он почувствовал, что летит вниз… С треском и грохотом. Падает, ноги намокают и тяжелеют, и льдина, огромная длинная льдина — совсем тонкая, не толще ладони и почему-то очень неширокая — переворачивается вместе с ним и волком…

Первое, что он почувствовал после обжигающего холода воды — сильнейший толчок в спину куда-то под лопатку: льдина треснула, переворачиваясь, кусок её ударил Пашку сзади. Хорошо, что в спину, а не по голове. Пашка уцепился за крепкий лёд перед собой, ружьё неведомым образом оказалось на льду прямо перед ним. Но сейчас было не до ружья. Пашка попробовал вылезти — бесполезно, ещё хуже, чем просто держаться. Кто-то очень настойчиво и незаметно просто утягивал его под лёд, так ненавязчиво тянул туда… Рядом проплыла небольшая льдинка и непонятным образом заплыла под лёд, показав Пашке, что его ожидает.

Он обернулся — никого. Крикнул что-то… Никого. Обернулся по сторонам — никого. Волк-то где? Неужели уже утащило под лёд? Сбоку, буквально в трёх метрах, он увидел рыжего. Тот подплыл между льдин к краю крепкого льда, совсем рядом с Пашкой, передними лапами попробовал выбраться и подтянуть задние, его тоже начало затягивать под лёд… Но нет. Не получилось. Рыжий попробовал взобраться на небольшую льдину, сразу за Пашкой. Льдина тут же перевернулась, едва не накрыв собой рыжего. Пашка вновь заозирался по сторонам, вновь заорал: «Люди, люди, помогите!» Никого. Кто-то тяжёлый и мокрый когтистыми лапами просто вогнал его в воду… Пашка погрузился почти по самые уши, хлебнув ртом озёрной воды — волк прыгнул на него из воды и с этой живой платформы выскочил на свободу… Пашка ахнул от изумления…

Волк отряхнулся как ни в чём не бывало, глянул назад, на Пашку, и побежал к южной стороне озера, к берёзкам.

— Стой! — вдруг крикнул ему Пашка. — Стой! Рыжий, как тебя?.. Рыжий!

Волк остановился, обернулся и посмотрел на Пашку.

— Стой! — крикнул Пашка, понимая, что его начинает затягивать под лёд. — Стой, — попросил он тихо, — не уходи, пожалуйста…

Одежда намокла и висела на нём словно чугунная, удержаться в ней не было никаких сил. Пальцы деревенели на льду, рядом валялось ружьё…

— Стой, — вновь попросил он, — боже мой… ну стой же, не уходи… Ну ты же собака… ты же… немного собака…

Волк повернулся и вдруг сел на лёд. Сидел и смотрел на Пашкину голову, торчащую из воды.

— Помоги, — сказал шёпотом Пашка, сил на громкие слова, на вопли уже не было, сил не было даже на шёпот, локти сползали в воду.

— Помоги, — прошептал он, словно прощаясь со светом, — помоги…

Волк встал и пошёл к Пашке. Подойдя почти вплотную, зверь посмотрел Пашке в глаза — или ему показалось, что зверь посмотрел ему в глаза? Только Пашка вдруг увидел совсем не волчьи, а чисто собачьи глаза, они смотрели на него как-то сочувственно, как будто понимали, что творится сейчас и что может произойти.

— Помо… помоги… — шепнул Пашка ему туда, в эти собачьи глаза.

Пашка не знал, как волк мог ему помочь, но был согласен, чтобы его сейчас просто, как щенка, взяли за холку и вытащили на крепкий лёд, он был согласен, чтобы волк схватил его за руку и откусил эту руку, но лишь бы вытащил его на крепкий лёд… Он был согласен на всё, на всё… Но что мог сделать волк?

Рыжий подошёл к ружью, понюхал его и мотнул мордой, потом как-то очень осторожно, как хищник в цирке берёт пищу изо рта дрессировщика, взял своими страшными зубами приклад, раздался хруст дерева…

— Да, да, — шептал Пашка бессознательно, — я понял, я понял…

Он ухватился за ремень оружия. Волк поднял ружьё легко, словно оно ничего и не весило, поднял зубами оружие, из которого его только что хотели убить, и стал пятиться назад. Пашке резануло в мозгу: это последний шанс! Он бросил держаться за лёд и негнущимися пальцами схватился за ремень ружья. Если волк сейчас выпустит приклад из зубов, его сразу утянет под лёд, если волк случайно выпустит приклад из зубов, его сразу затянет под лёд, если… если… если…

Рыжий пошёл назад. Шёл вначале легко, вытянув Пашку почти по пояс, потом видно было, что лапы его заскользили, в лёд вонзились волчьи когти, зверь захрипел, мотнул мордой и резко рванулся назад, пятясь от смертельной ловушки. Пашка не мог двигаться, он даже не мог ничем помочь этому зверю. Одно его беспомощное движение — и всё может рухнуть в секунду. Пашка смотрел зверю в глаза, зверь смотрел на него, понимая, что ещё не до конца вытащил человека. Наконец Пашка просто лёг на ледяную поверхность.

Он лежал на животе, повернув голову набок. Двигаться не мог, дышать не мог, тело жгло холодом, но Пашка холода не чувствовал, он лежал и смотрел на зверя, в руках был ремень от заряженного ружья. Волк осторожно опустил ружьё на лёд. Между ними был метр, не больше. И хищник мог в две секунды зарезать человека. Пашка смотрел рыжему в глаза и чувствовал ответный взгляд.

— Ты всё же не совсем волк, — прошептал он.

Рыжий постоял ещё секунду, повернулся и, всё так же осторожно труся, побежал прочь с озера, миновал перелесок из берёзок и ушёл в лесотундру.

Пашка вначале полз на животе, а когда увидел, что лёд прочный, устало поднялся и, шатаясь, волоча ружьё по снегу за собой, через силу добрался до машины. Дома ничего не сказал. Только показал приклад ружья:

— Это Рыжий… з‑зубами… да…

Потом был обморок. Потом воспаление лёгких. А Рыжего больше никто не видел. Может, в стаю ушёл или нашёл новую?

2015

Примечания

1

Хальмер (ненецкий) — покойник, умерший человек; То (ненец.) — озеро.

Хальмер-То — озеро мёртвых.

Content

Виталий ЛОЗОВИЧ
Голубой лёд Хальмер-То, или Рыжий волк

Примечания