Джастин Д. Хилл

ЧЕРЕП БУХГАЛТЕРА

Темный колокол звонит в бездне.

Его эхо разносится по холодным и суровым мирам, оплакивая судьбу человечества. Ужас вырвался на волю, и в каждой тени таятся гибельные создания ночи. Здесь нет ничего кроме зла. Инопланетные чудовища дрейфуют в кораблях, похожих на гробницы. Выжидающие. Терпеливые. Хищные. Пагубное колдовство творится в окутанных мраком лесах, призраки овладевают умами, охваченными страхом. От глубин пустоты космоса до пропитанной кровью земли, в бесконечной ночи рыщут дьявольские ужасы, готовые пожрать грешные души.

Оставьте надежду. Не полагайтесь на веру. Жертвы горят на кострах безумия, гниющие трупы ворочаются в оскверненных могилах. Демонические отродья с алчным оскалом глядят в глаза проклятых. И безучастно взирают Гибельные Боги.

Это время расплаты. Время, когда каждая смертная душа оставлена на милость тварей, таящихся во тьме. Это вечная ночь, царство чудовищ и демонов. Это Ужасы Молота Войны. Ничто не избегнет проклятия.

И колокол звонит.

ГЛАВА 1

Торжественный звон колоколов кафедрального собора Игнацио разносился над городом Эверсити в то утро, когда я стоял в вычурно украшенном дверном проеме своей мансардной комнаты и прощался со своим детством. Эта роскошная комната была для меня убежищем, где я скрывался от безумия своего родного мира, но больше я не мог здесь оставаться. Ответственность, которую возлагало на меня мое происхождение, властно призывала меня. Я глубоко вздохнул, убеждая себя, что я готов.

На полках стояли ряды металлических гвардейцев, коробки с давно заброшенными игрушками, и те немногие книги, которые помогли сформировать мое мировоззрение: издание «Лекс Империалис» с иллюстрациями для детей, «Книга Мучеников Терниев» и «101 Молитва для юношества».

Но были здесь и другие, более давние спутники моего детства.

Я заметил напряженные позы моих самых ценных игрушек, лежавших в тени. У них были деревянные руки, ноги и головы, одежда из яркой расшитой ткани, тела из шерсти и кожи. Время и игры оставили свои следы на многих из них. Они взирали на меня пустыми глазницами и темной стеклянной оптикой. Сквозь прорехи в их туловищах вылезала набивка. Только одна из этих игрушек двигалась: Прыгун, мой клоун. У него были рыжие волосы, выбеленная кожа, на глаза нашиты голубые бриллианты, а на лице вытатуирована широкая красная улыбка. Он покачивался вперед-назад на своих пришитых ногах, бубенцы на его шутовском наряде негромко позвякивали. Он почесал медный имплант за ухом. Хотя он обладал размерами взрослого человека, его голос был детским.

- Рудди уходит?

- Рудди уходит, - сказал я, как в детстве.

Он нарочито громко фыркнул, по его изрытой оспинами щеке скатилась слеза.

- С кем будет играть Прыгун? – он состроил преувеличенно грустное лицо и начал театрально плакать. – Прыгуну грустно.

Это было заметно. В детстве я считал его своим самым близким другом. Теперь эти дешевые проявления фальшивых чувств не трогали меня. В действительности он был когда-то преступником или еретиком, и в наказание его превратили в игрушку для богатых детей – его ноги ампутировали, мозг вскрыли, оставив его способным проявлять лишь самый простой спектр эмоций. Вырастая, я иногда задумывался, какое же преступление он совершил, чтобы заслужить такое наказание, и могло ли что-то из прошлого остатьсяподегонейропрошивкой. Мелькала ли иногда злоба в его налитых кровью глазах?

Прыгун снова почесал за ухом. Его пальцы оказались окровавлены.

- Чешется, - сказал он. Но его импланты всегда воспалялись и гноились.

- Прыгуну нельзя чесаться, - сказал я.

- Чешется, - снова сказал он, свежая кровь покрыла его ногти, словно красный лак. Он поднял пальцы, чтобы я увидел их.

Я не знал, чего он хочет от меня.

- Боль – признак жизни, - сказал я.

Я слишком затянул это прощание. Тогда я еще не знал, что лучше – милосерднее – оставлять людей в прошлом без лишней суеты. Нет смысла продлевать страдание, извиняться, просить прощения. Лучше сразу, как говорится, сорвать повязку. Нажать спусковой крючок. Всадить пулю между глаз. Или еще лучше в затылок. Жестокий поцелуй там, где череп встречается с позвоночником.

Но тогда я еще не знал ничего этого, и, стоя в дверях моего убежища, пытался быть добрым к старому другу.

- Я вернусь, - солгал я.

Прыгун вытер руку о свой пестрый наряд. Внезапно он снова стал веселым и радостным.

- Вернешься? Прыгун будет ждать! Когда ты вернешься?

- Я не знаю.

- Сегодня?

- Нет.

- Завтра?

- Нет.

Он вздрогнул и, раскрыв рот, преувеличенно громко зарыдал, его глаза с нашитыми бриллиантами извергли новый поток слез. Мне стоило пристрелить его прямо тогда, избавив его от его фальшивого страдания. Но я спешил, и сквозь древние стены дома моих предков я слышал торжественный звон колоколов собора, напоминавших мне о моем долге в то утро. Это был день Святой Елены Ричстар, и долг требовал моего присутствия.

- Прыгуну грустно! – воскликнул он, когда я повернулся к нему спиной. Я не стал отвечать ему, лишь захлопнул дверь, и щелчок ее замка навсегда оставил мое детство в прошлом.

Иногда говорят, что расставаться тяжело, но на самом деле я почувствовал облегчение, оставив Прыгуна и спускаясь по величественной лестнице, держась за перила из железного дерева, чтобы не упасть в темноте.

Эта лестница проходила через самое сердце древнего дворца, который моя мать купила со всей обстановкой и всеми вещами, когда прибыла на планету. Стены были увешаны старинными портретами совершенно чужих мне людей: мужчин и женщин в богато разукрашенной форме Астра Милитарум с высокими киверами и золотыми шнурами – словно святыни в память древних битв. Их незнакомые лица были суровы, глаза словно говорили о годах славной службы, сражениях и смерти во славу Бога-Императора по всему огромному Империуму Человечества. Здесь были и их памятные реликвии: скрещенные копья с пыльными кистями, древние силовые клинки и охотничьи реликвии со всего Кластера – головы, клыки, рога, трухлявые шкуры, белые черепа с остекленевшими глазами, покрытые вуалью паутины и источавшие запах нафталина.

На полпути вниз я учуял терпкий смрад головы зеленокожего. Это чудовищное создание всегда пугало меня своими огромными сломанными клыками и пустым взглядом маленьких злобных глаз. Надпись на подставке сообщала название боя, где было убито чудовище – сражение у Безумия Синнабара, и имя человека, убившего его – генерал Эверард Ричстар. Он был военачальником с хорошей репутацией, и погиб в кровавом сражении при Укке.

Внизу ступеней была широкая лестничная площадка, устланная толстыми коврами. Десятифутовые двери вели в другие залы дворца, полные роскоши и великолепия, некогда служившие домом историческим личностям – людям, которых я никогда не буду достоин.

Двери, ведущие в апартаменты моей матери, были открыты. Я услышал ее голос:

- Рудди?

Она окликнула меня, будто лишь сейчас заметила, как я спустился по лестнице. Но я знал, что она наблюдала за мной с того момента, как я вышел из своей комнаты. Весь дворец был уставлен ее пикт-камерами наблюдения. Их стеклянные глаза все время безмолвно наблюдали за мной.

Я иногда шутил, что от моей матери ничего не скрыто. Когда я вырос, то узнал, что есть лишь два надежных способа хранить свои тайны: не говорить никому ничего, или, если все-таки приходится, убить того, кто знает твою тайну.

Смерть – настоящий друг. Она хранит все секреты.

Будуар моей матери сохранял затхлую атмосферу музея, посвященного моему детству. На стенах висели мои старые детские шапки с кисточками, накрахмаленные куртки и расшитые туфли, на черных лакированных полках были выставлены мои избранные игрушки.

Моя мать никогда не была счастливой женщиной, но она держалась за прошлое, ошибочно считая, что в прошлом она была счастливее. Ее постоянное недовольство было тяжким бременем для всех, кто знал ее. И, входя в ее комнату, я с нетерпением ожидал, когда смогу оставить все это в прошлом.

Она сидела на своем кожаном троне с высокой спинкой, отвернувшись от меня. Трон беззвучно повернулся, разворачивая ее лицом ко мне.

- Мама, - сказал я, поклонившись.

Она была одета в черное кружевное платье с меховым воротником. Голову ее украшал роскошный черный головной убор, освещенный цветными огоньками, тусклыми на фоне ее серебристых волос.

Моя мать являла собой странное зрелище даже для Эверсити. Подкожные импланты сделали ее глаза золотыми, а кожу серебряной. Она сияла в тусклом свете свечей, но на ее серебряном лице трудно было разглядеть какие-либо чувства. Глубоко вдохнув наркотический дым, она оглядела меня.

Из ее длинной трубки, изготовленной из слоновой кости, исходил сладковатый аромат наркотиков. Он вызывал у меня тошноту, но наркотики оставались одной из немногих ее радостей.

- Рудди, - произнесла она, выдохнув дым вместе с моим именем.

Один ее глаз закрывал аугметический монокль. В его свете я видел, как мигнул пикт-снимок ее кожи. Миниатюрный экран потемнел, когда она сдвинула монокль, и я взглянул в ее золотые глаза. В них не было ничего.

- Я хотел выглядеть хорошо… ради отца, - сказал я.

Поверх черного обтягивающего костюма я надел комплект боевой брони, изготовленной лучшими мастерами Эверсити. Мать подозвала меня, слегка кивнув, ее серебряная кожа блеснула в тусклом свете.

- Ты похож на него, - заметила она. Это был не комплимент. Мой отец был некрасивым человеком, и я унаследовал его грубоватую внешность.

- Будь осторожен, Рудди, - произнесла моя мать. – Иначе ты станешь похож на него и в другом.

Ее слова уязвили меня.

Сейчас, конечно, я стал умнее. Я знал симпатичных мужчин и красивых женщин, которым не очень-то помогла их внешность. И я привык, что меня считают некрасивым. Я научился не позволять другим людям причинять мне боль. Чувства подобны минам-ловушкам. Чистая совесть определяет разницу между бессонницей и крепким сном.

Что-то на коленях моей матери шевельнулось. Это была одна из ее ручных обезьянок, прятавшаяся в складках ее юбки, облаченная в бархатную шляпку и куртку из расшитого шелка. На ее шее был застегнут электроошейник управления, его нейросхемы вживлены в затылок обезьянки. Кажется, ее звали Чертенок, хотя я в точности не знал – да и не хотел знать – кого как зовут из зверей моей матери. Они мне никогда не нравились, потому что всегда были моими соперниками в борьбе за ее внимание. Когда мать подняла обезьянку и прижала ее к груди, я не отреагировал на эту попытку подразнить меня, но потом обезьянка потянулась и достала из складок платья матери мой заводной титан «Радамеор».

Его заводной механизм был давно сломан, раскраска – синий цвет с языками пламени – потерта и исцарапана, пушка «Инферно» не один раз отломана и приварена к руке заново. Но все-таки титан был мне дорог.

- Это мое, - сказал я.

- Ты же больше не играешь с ним. Ты уже вырос, - в словах моей матери явно слышался оттенок ехидства.

- Не играю, - кивнул я. – Но он все равно мой.

В моей голове мелькнул калейдоскоп воспоминаний, как я играл с Прыгуном и другими моими товарищами по играм, которых купила моя мать – людьми и сервиторами. Мы уставили пол моей комнаты металлическими гвардейцами. Моя кровать стала вратами Имперского Дворца на Святой Терре, и «Радамеор» прокладывал путь сквозь легионы предателей.

Моя мать снова пыталась уязвить меня, но я никак не проявил своих уязвленных чувств.

Она увидела, что ее попытка не удалась, или, возможно, в своем наркотическом ступоре ощутила некое чувство вины.

- Кажется, только вчера ты был маленьким мальчиком. А теперь…

Ее глаза моргнули, и я увидел, как по ее серебряной щеке скатилась золотая слеза. За всей ее претенциозностью и пристрастием к блестящей роскоши она все же любила меня. Это была удушающая, подавляющая любовь, но в основе ее были лучшие побуждения. И она знала, что сейчас теряет меня.

- Он суровый человек, - предупредила она. – Он не потерпит слабости.

Конечно, она на своем опыте знала, о чем говорила. Она была последней из трех наложниц моего отца, и большую часть своего детства я слышал, как она жалуется на судьбу, приведшую ее на эту планету.

Когда она это говорила, мои глаза, должно быть, приняли то суровое остекленевшее выражение, потому что она замолчала и глубоко вздохнула.

- Я купила это для тебя, - сказала она наконец, и извлекла что-то из пышных складок своей черной кружевной юбки. Ее серебряная рука сверкнула, когда она протянула подарок мне.

На мгновение я потерял дар речи.

Автопистолет был бесценным, с резной рукоятью из слоновой кости и стволом, изысканно украшенным гравировкой в виде переплетенных лоз и имперской аквилы на обеих сторонах. Но особенно меня поразила эмблема «»Тронзвассе» на стволе.

Оружие этой марки славилось несравненным качеством, красотой – и ценой. Даже для моей матери этот пистолет, должно быть, стоил целое состояние.

- Мама! – выдохнул я, ощутив прилив застенчивости и благодарности. Это было столь незнакомое мне чувство, что слова застряли в горле, и я закашлялся.

- Спасибо, - произнес я наконец.

- Я просила Кардинала-архиепископа благословить его. И Его Преосвященство благословил и патроны к нему, - она передала мне тяжелую коробку с патронами.

- Они раскалываются при попадании, - сказала она.

Я взял коробку. Тупоконечная пуля в каждом патроне была украшена изображением цветка, выгравированным вручную.

- Это разрывные пули с усиленным останавливающим действием, для поражения живой силы.

Конечно, я это знал. Охотники на ксеносов использовали их в своей борьбе с врагами человечества. В одной из моих книг была картинка, показывавшая, как их осколки рвут плоть цели.

В ответ на мои многократные благодарности мать лишь сухо кивнула.

- Тебе пора идти, - сказала она. – Аркад ждет тебя внизу.

- Он мне не нужен, - сказал я. Она начала спорить, но я был непреклонен. – Что подумает отец, если ты пошлешь со мной одного из своих телохранителей?

Моя логика была ясной. Если я хочу доказать, что достоин быть его наследником, я должен соответствовать его высоким стандартам.

Моя мать замолчала. Обезьянка подергала ее за палец, прося снова почесать ее.

- Со мной все будет хорошо, обещаю, - я похлопал по кобуре с автопистолетом.

Ее пальцы сжались на шерсти обезьянки, сидевшей на ее коленях и державшей моего титана. Равнодушные глаза зверька медленно моргнули.

- Помни, - сказала она. – Ты был моим первым сыном.

- Да. Был, - сказал я.

Это слово уязвило ее, и когда она ответила, ее голос звучал холодно:

- Ну что ж, иди к нему.

Я кивнул и шагнул вперед, чтобы обнять ее. Она не встала. Запах наркотиков пропитал ее одеяния. Она была напряженной в моих объятиях. Мгновение мы молчали, мать и сын. Наконец я разжал объятия. Ее пальцы вцепились в мою руку, и в моих ушах прозвучал ее хриплый шепот:

- Они попытаются убить тебя, - сказала она. – Ты должен быть готов. И когда они придут, не медли.

Она хлопнула меня по щеке, чтобы я лучше запомнил. Удар был болезненным, ее ногти оцарапали мое лицо. Моргнув, я кивнул. Я знал это уже несколько лет. Это знание было выжжено в моей душе. Не было необходимости в пощечинах, чтобы не забывать об этом.

- Иди, если ты должен, - сказала она.

Я вышел из ее комнаты, и, глубоко вздохнув, закрыл за собой двери.

Это были последние слова моей матери, которые я слышал. Спустя месяц она умерла. Но тогда я этого не знал, а если бы и знал, едва ли сделал бы что-то иначе. Жизнь каждого человека идет своим путем, и если ее жизнь закончилась тогда, значит, на то была воля Императора.

ГЛАВА 2

Жители Эверсити готовились к празднованию дня Святой Елены за неделю до его наступления, соблюдая пост, изготовляя молитвенные свитки и умерщвляя свою плоть.

Я точно не знаю, что именно Святая Елена, Непорочная Девственница и Целительница Страждущих, сделала, чтобы заслужить свое причисление к лику святых. Кластер Виселиц прославился таким количеством святых, что иногда трудно удержать в памяти все подробности их деяний. Или она завоевывала миры, или уничтожала отступников, или, возможно, была мученицей, которую привязали к астероиду и запустили в звезду.

Но обо всех этих подробностях я думал в последнюю очередь, когда выскользнул из задних ворот моего дома и оказался в темном узком переулке. Сверху из протекающих труб капала зловонная жидкость. Крошащийся камнебетон был покрыт пятнами сырого мха и плесени.

Переулок вел на юг, круто спускаясь вниз по ступенчатым ярусам Эверсити. Выходя из Дворцового квартала, он, извиваясь, тянулся по районам трущоб.

Тяжкое зловоние висело в воздухе. В этих тесных жилищах вера была еще сильнее, чем во дворцах, и с каждого камнебетонного карниза свисали плетеные талисманы и иконы. На каждую стену были наклеены молитвенные свитки, имперские аквилы заново покрашены серебряной краской, и, судя по шепоту из-за закрытых дверей, самые усердные и благочестивые уже проснулись и отсчитывали молитвы по четкам.

Я спустился по истертым мраморным ступеням в другой узкий переулок, проходивший между двумя мраморными палаццо, теперь ветхими и разрушавшимися, их комнаты были превращены в дешевое съемное жилье. Это было одно из тех мест, об опасности которых предупреждала меня мать – узкие и заброшенные переулки, где человеку могли выпустить кишки и бросить его труп в кислотные отходы, так, что его никогда не найдут. Но я был молодым, и то, что я выбрал в то утро именно эту дорогу, было для меня проявлением свободолюбия и бесстрашия. И когда я на всякий случай оглянулся, то заметил, что кто-то следит за мной. Я потянулся к пистолету «Тронзвассе» на боку. Чувство оружия в руке придало мне уверенности, и, резко повернувшись, я увидел темный силуэт с лицом, закрытым тканью. Я ощутил укол страха, словно капля ледяной воды побежала по спине.

Слова матери прозвучали в моей голове. Я выхватил пистолет и поднял его.

- Стой! – приказал я. Раздался испуганный вскрик, и я увидел, что это была просто старуха, шедшая на утреннюю молитву. Она в страхе подняла руки и стала отступать назад по лестнице, старые ноги медленно поднималась по крутым ступенькам.

Почувствовав себя глупо, я сунул пистолет обратно в кобуру.

Мой отец был начальником полиции планеты Потенс[1], и я знал, что могу безнаказанно застрелить здесь кого угодно, но эта несчастная старая карга не стоила того, чтобы тратить на нее патроны.

Попадание этой пули разорвало бы ее на куски. Но я подумал, что она, возможно, не собиралась причинять мне вреда. И, кроме того, я спешил на встречу с отцом.

Моего отца звали Эбрам Хау. Он занимал пост начальника полиции этой планеты уже почти столетие, и я был его третьим сыном. Мы являлись прямыми потомками Нокса Хау, офицера Адептус Арбитрес, которого привела в Кластер Виселиц воля вдовы тогдашнего Патридзо, суровой женщины, знавшей недостатки своего сына и его наложниц.

Судя по рассказам, Нокс Хау был весьма суровым человеком. Первое, что он сделал, едва получив полномочия – переместил свой штаб из огромного дворцового комплекса Патридзо. «Придворное политиканство – язва, которая ослабляет этот мир», по слухам, говорил он своему сыну, «не позволяй ей ослабить тебя».

Предания нашей семьи полны историй о Ноксе Хау. В правящем роду Ричстаров было так много заговоров и междоусобной вражды, что наш предок был вынужден зачистить целых две ветви рода, в том числе ветвь Эверарда Ричстара, во дворце которого я вырос. Вероятно, самым заметным вкладом Нокса Хау в городской ландшафт Эверсити были Казармы Силовиков – огромный камнебетонный куб с железобетонной оградой, окруженный рядами колючей проволоки, построенный у основания нижних ярусов столицы.

Это был прямой и суровый ответ вычурной роскоши многоярусных дворцов и палаццо. В этом месте жил мой отец. И именно туда он вызвал меня.

Как только я вышел на широкую дорогу, ведущую к Казармам, то заметил, как в мою сторону повернулись стволы орудийных башен «Тарантул». Для порабощенных разумов сервиторов, управлявших ими, я был потенциальной угрозой. Спаренные тупоносые стволы тяжелых болтеров следили за мной, когда я шагал по пустому проспекту.

Подойдя ближе, я разглядел сервиторов, управлявших орудиями. Их черепа были встроены в броневые кожуха башен, глаза заменены аугметическими целеуказателями. Они неприятно напомнили мне о Прыгуне. Иногда он был подвержен вспышкам ярости, и, бывало, мне приходилось прятаться под кроватью, выжидая, пока эти вспышки пройдут. Этот опыт научил меня не доверять свою безопасность мозгу преступника или еретика, пусть даже измененному. И теперь я чувствовал себя весьма неприятно, когда злые красные глаза целеуказателей нацелились мне в лоб.

Когда я шагнул на входную аппарель, тяжелые ворота открылись.

За ними стоял на страже силовик, облаченный в обычное снаряжение, включавшее бронежилет и шлем с затемненным забралом. Вооружен он был полицейским помповым дробовиком. Я не стал показывать ему свои документы, а он их не спрашивал. Здесь все знали, кто я. Через пару лет я могу стать его начальником. Или мертвецом – как моя мать напомнила мне. Это зависит от того, насколько грязно мои кровные братья будут бороться за наше наследство.

Во внутреннем дворе стоял ряд полугусеничных транспортеров с полицейскими щитами и черными эмблемами силовиков. В дальнем конце двора безмолвно возвышались три «Репрессора», которые Нокс Хау привез с собой на Потенс шестьсот лет назад. Они были словно живые святыни Лекс Империалис, с трижды благословенной броней и старательно смазанными штурмболтерами.

Они превосходили другие транспортеры размерами, весом – и суровостью своего устрашающего вида. Мой отец любил эти машины больше, чем что-либо еще на этой планете – в том числе, больше, чем своих сыновей. Я говорил себе, что не затаю обиду на них за это в будущем, но, честно говоря, это было не так. Единственным утешением для меня было то, что, в конце концов, они будут моими.

Отряд для ликвидации беспорядков направлялся на патрулирование. Все они были облачены в бронежилеты и шлемы. Я прошел мимо них по камнебетонным ступеням, за много лет отполированным черными сапогами силовиков. Капитан Бакис, помощник моего отца, встретил меня и сказал:

- Ваш отец…

Я кивнул, торопливо пробегая мимо. Мне уже было понятно, что он хочет сказать: я опоздал.

Кабинет моего отца находился в глубине камнебетонного лабиринта казарм. Я спустился в подвальный этаж. Воздух здесь был прохладным и пропитанным сыростью и запахом дезинфицирующих средств.

От ступеней лестницы тянулся длинный ярко освещенный коридор с дверями, ведущими в камеры и отделения для допросов. Я слышал, как в камерах кто-то вопит, хотя крики были заглушены тяжелыми дверями. Жалобные голоса потерянных душ, умолявшие о пощаде. Те, кто отклонился от соблюдения имперского закона, теперь расплачивались за свои преступления.

Эхо жалобных воплей следовало за мной, когда я шел по коридору. Кабинет моего отца находился на полпути. На его двери не было никаких знаков, единственным признаком его важности являлось присутствие еще одного часового-силовика с заряженным дробовиком. Часовой кивнул мне. Я на мгновение перевел дыхание, после чего постучал в дверь.

- Заходите! – прогремел голос моего отца.

Кабинет представлял собой камнебетонную камеру без окон. Одна люмен-полоска освещала помещение стерильным белым светом. Мой отец сидел за большим металлическим столом, рассеянно потирая шрам, который пятьдесят лет назад оставил убийца, почти сумевший перерезать ему горло.

Было трудно оторвать от него взгляд. Он выглядел таким же уродливым, как здание, в котором он служил, и излучал угрозу, словно осколочная граната. Но в то утро, пока он просматривал бумаги, я увидел, что его кожа была землистой, а дыхание затрудненным.

«Значит, слухи не врали», сказал я себе. Его последняя процедура омоложения прошла неудачно. В конце концов, мой отец был смертным человеком.

Наконец он поднял взгляд и вздохнул.

- А, это ты…

Несмотря на все предупреждения моей матери, я ожидал большего, и мои ладони начали потеть от дурных предчувствий.

- Я готов к работе, сэр, - сказал я, сотворив знамение аквилы.

Он окинул меня взглядом от ботинок до шеи, как моя мать. И в его взгляде читалось плохо скрываемое презрение. Оглядев меня – форму, броню, оружие – он ничего не выражающим голосом сказал:

- Вижу, ты принес пистолет.

- Да, сэр. «Тронзвассе».

- Парабеллум, - фыркнул он. – И ты думаешь, что заслужил его?

- Да.

- Почему?

- Я – Хау, - ответил я.

- Ты лишь носишь это имя, - заявил он. – Вот и все. Если ты хочешь быть достоин его, то должен проявить себя достойным.

- Я буду достоин, сэр!

Хмыкнув, он снова повернулся к бумагам. Мои щеки покраснели. Когда отец снова заговорил, он обращался не ко мне, а к одному из офицеров, в ожидании стоявших у стены.

- Когда возвращается Патридзо?

- Сегодня после полудня, сэр.

Мой отец закатил глаза. Патридзо был наследным правителем планеты Потенс, «слабый и коррумпированный продукт десяти тысяч лет династических интриг», как говорил мой отец.

- Все готово? – спросил отец.

- Да, сэр.

Отец явно не поверил словам подчиненного и следующие полчаса тщательно проверял все подробности. Я терпеливо ждал, и уже начал думать, что обо мне совсем забыли. Потом отец потребовал доложить детали расследования, касавшиеся наркокартеля Банда.

Казалось, он внезапно вспомнил обо мне и объяснил:

- Мы обнаружили одну из секретных баз наркокартеля Банда. Пора покончить с этими подонками.

Отец и его офицеры обсуждали, кто из лидеров наркокартеля будет им противостоять, и какие силы следует задействовать. Я слушал с возрастающим интересом, полагая, что это будет мое первое задание. «Скоро я убью своего первого преступника», подумал я.

Я не мешал им разговаривать, хотя у меня уже болели ноги и спина от долгого стояния.

- Могу я помочь, сэр? – спросил я наконец.

В глазах моего отца мелькнуло веселье. Казалось, он специально проверял, насколько у меня хватит терпения ждать.

- Нет, - ответил он. – Тебя я отправлю на судебное дежурство.

- А что это?

- Это возможность узнать мир за пределами… - отец небрежно повел рукой вокруг, - всего этого.

Я рискнул пошутить:

- За пределами Эверсити есть жизнь?

Мой отец даже не улыбнулся. Кивнув на группу офицеров, ожидавших его, он сказал:

- Познакомься с Исполнителем Террини.

Я повернулся. Террини был коренастым широкоплечим человеком, подпоясанным широким ремнем и обутым в высокие ботинки военного образца. Он уже начал седеть, и выглядел крепким и надежным. Мой отец явно специально выбрал его.

- Вы оба выезжаете через час, - приказал отец.

Я подумал об операции против базы наркокартеля.

- Сегодня? – спросил я.

- Да. Сегодня, - сказал мой отец. – А что, ты собирался участвовать в празднествах Дня Святой Елены?

- Нет, сэр, - ответил я. – Просто я думал… зачистка базы наркокартеля…

Он устремил на меня суровый взгляд.

- Парень. Ты начнешь службу снизу, как начинали мы все, - он махнул рукой. – Террини расскажет все, что тебе надо знать.

В этот момент раздался стук в дверь. В кабинет заглянул еще один силовик.

- Сэр, он готов признаться.

В кабинет втащили человека. На его голых руках змеились татуировки картеля Банда. Говоривший силовик пнул его:

- Рассказывай начальнику то, что ты рассказал мне!

Человек начал что-то говорить, когда силовик нанес ему мощный удар в лицо. Нос арестованного с хрустом сломался, и на пол хлынула струя крови.

Террини взял меня за руку и повел к двери.

- Пошли, - сказал он. – Пора идти.

Звуки тяжелых ударов все еще слышались, когда Террини закрыл за нами дверь. Мы стояли одни в коридоре.

- Исполнитель первого класса Альгар Террини, - представился он и протянул руку. Его рукопожатие было крепким, словно тиски. Он кивнул на мой пистолет:

- Отличная вещь. Знаешь, как им пользоваться?

- Прицелиться и молиться, - сказал я.

Террини рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

- Отлично. Мне нравится твой подход.

Несколько минут спустя мы уже шагали по подземному ангару. Низкую камнебетонную крышу пересекали стальные балки, трубы и воздуховоды. В дальнем конце ангара стоял полугусеничный транспортер, украшенный имперской аквилой и эмблемой Ричстаров.

У одного из передних колес лежали два вещмешка. Террини поднял по одному в каждой руке.

- Тут все, что тебе нужно, - сказал он, и закинул их на багажник на крыше кабины водителя. Привязав вещмешки к багажнику, он спрыгнул на камнебетон.

Кабина обладала минимальным комфортом и простейшим оборудованием. Сиденья прогнулись, их кожаная обивка была протертой и заштопанной. Зеленая краска на панели приборов облупилась и покрылась царапинами за десятилетия службы. Под ней виднелось тусклое железо с пятнами ржавчины. В кабине пахло дешевой смазкой и старым дымом лхо-сигарет. Все это было весьма далеко от великолепия древних «Репрессоров» моего отца.

«Видимо, это и значит начать снизу», подумал я, глядя, как Террини с третьей попытки завел двигатель. Из выхлопной трубы вырвалось густое облако бурого прометиевого дыма. Терри слегка нажал педали, чтобы пробудить машинный дух транспортера.

Когда машинный дух полностью пробудился, Террини нажал несколько кнопок и рычагов, достал из кармана на груди пару солнцезащитных очков, и, наконец, со скрежетом передач, мы двинулись вперед.

ГЛАВА 3

- Так что такое это судебное дежурство? - спросил я у Террини, пока он, переключая передачи, выводил транспортер из подземного ангара во внутренний двор. Исполнитель не обернулся ко мне, продолжая смотреть вперед, его толстые пальцы крепко сжимали штурвал.

- Отдаленные поселения… они слишком далеко расположены и слишком малы, чтобы держать в них отдельные судебные участки. – Террини похлопал по богато украшенному футляру для свитков, пристегнутому цепью к его поясу. – Предписание Судебных Полномочий, - пояснил он, и поднял два пальца, изображая пистолет. – Всеобъемлющие судебные полномочия. Выносить приговоры и приводить их в исполнение.

Он кивнул на жестяной ящик, стоявший в кабине между нашими сиденьями.

- Открой его.

Я так и сделал. Внутри я ожидал увидеть запас пищи, воды или запасные аккумуляторы, но вместо этого там оказались два фолианта свода законов в кожаных переплетах, а также цепи, наручники, шурупы, силовые стрекала и еще какие-то острые предметы.

- Орудия допроса, - пояснил Террини.

Я вспомнил человека, которого этим утром притащили в кабинет моего отца. Террини словно прочитал мои мысли.

- Не беспокойся, - сказал он. – Те, кто бунтует против Империума Человека и законных представителей власти Императора, утрачивают свою человечность. Они не лучше зверей.

Я кивнул, обдумывая это, пока мы выезжали с территории Казарм.

- Тебе следует понять, - продолжал Террини, - вся эта планета – лишь маленький зубец одной из шестеренок в огромном механизме Империума. Потенс всего лишь аграрный мир. С точки зрения Верховных Лордов Терры наша значимость ничтожна. Единственная наша задача – вовремя доставлять десятину в виде сельхозпродукции, - он поднял палец, продолжая рулить, чтобы подчеркнуть свои слова. – И если мы этого не выполним, миллионы – миллиарды – умрут. Но сервам на это плевать. Они думают только о том, чтобы набивать брюхо и трахать своих сестер. Забудь всю эту болтовню вроде «Император любит вас». На них это не действует. Единственный способ заставить их работать – застрелить нескольких из них. Десяток. Два десятка. Перестрелять половину их, если нужно. Поэтому перед каждым прибытием десятинного флота нам приходится устраивать демонстрацию насилия. Внушать им страх Божий-Императорский.

- И это на них действует?

- Конечно, - сказал Террини, и, повернувшись ко мне, улыбнулся. – Власть осуществляется через насилие, и это насилие должно быть заметным.

Когда окраины Эверсити растаяли вдали, я глубоко вздохнул, чувствуя, что какая-то часть тягот жизни стала ощущаться меньше, словно лай собак, затихающий позади.

- Первая остановка в Кардинальских Водах, - сказал Террини. – Бухгалтер там – надежный человек.

- Кто это - бухгалтер?

- Они управляют фермерскими хозяйствами. Они называются бухгалтерами, потому что ведут бухгалтерские десятинные книги, - сказал он, словно это подразумевалось само собой.

- А что это за книги?

Террини вздохнул.

- Это записи того, что каждая ферма должна доставить для уплаты имперской десятины.

- А если они не доставят десятину?

- Доставят.

- Всегда?

Террини усмехнулся.

- Да, если они хотят жить.

Нас пропустили через несколько блокпостов, и теперь мы ехали на юг, мимо лагерей сервов, складов и огромных факторумов с закрытыми окнами и трубами, изрыгающими густой черный прометиевый дым. Впереди простирался Космопорт – огромная камнебетонная равнина с круглыми башнями-зернохранилищами, покрытыми пятнами ржавчины, вышками авгуров и бесконечными рядами ржавых складов и ангаров. На посадочных площадках стояли орбитальные лихтеры, ожидавшие погрузки десятины, чтобы доставить ее на борт космических кораблей.

Наконец Террини нарушил молчание:

- Знаешь, как скрутить лхо-сигарету?

Он достал из-под бронежилета кожаный кошелек и кинул его мне. Я отсыпал резаный лист лхо, скрутил и заклеил бумажную сигарету, и передал ему.

- Зажги ее, - сказал он.

Я взял с панели приборов его зажигалку, включил ее и зажег сигарету.

Он глубоко затянулся, выпустив немного дыма из уголка рта. Потом он сжал губы, и, выдув струю синего дыма, начал что-то фальшиво напевать себе под нос. Часы тянулись вместе с милями дороги, наконец, и его песенка затихла.

Вместо факторумов и складов за окнами кабины теперь тянулись поля, на которых не было видно ничего, кроме бесконечных рядов двадцатифутовых стеблей зерновых растений, сухих и шуршащих, уже почти готовых к жатве.

Жизнь за пределами Эверсити была откровением для меня. Это был мир лагерей сервов, грязи и нищеты. Вагонетки с удобрениями, с которых стекали человеческие испражнения. Рабочие команды, измотанные от усталости, трудившиеся в полях или отдыхавшие в тени огромных стеблей. У каждого серва на шее висел закрытый контейнер, в котором хранились подробности их преступлений. Надсмотрщики стояли отдельно, подняв на плечи свои старинные лазерные мушкеты. Они выглядели почти такими же угнетенными, как сервы, за которыми они надзирали, каждый из них словно являл собой воплощение нищеты и отчаяния. Никто из рабов не поднимал взгляд. В толпе себе подобных они чувствовали себя безопаснее. Выделяться хоть чем-то было опасно. Только глупцы стали бы навлекать на себя проблемы таким образом.

Меня посетила поразительная мысль - какой прекрасной была моя жизнь до сих пор. Я понимал, что, несмотря на шелка, мрамор и жизнь во дворце, лишь каприз судьбы отделял меня от грязных рабов в цепях, сбившихся в кучу на обочине дороги. И кто знает, что таит будущее? Когда мой отец умрет, начнется схватка за его наследство. Я не знал, какие испытания уготованы мне в ближайшие месяцы, но понимал, что потерпеть неудачу означает смерть.

И, думая о Прыгуне, я осознавал, что бывает участь и хуже смерти.

- Какие преступления они совершили? – спросил я у Террини, когда мы проезжали мимо еще одной команды сервов.

- Самые разные. Наиболее злостных еретиков казнят. Пригодных передают на переработку в сервиторы. Но тех, чьи преступления менее серьезны, обращают в рабство. Их дети наследуют их преступления, а потом дети их детей, и так многие поколения, пока грехи их предков не считаются искупленными.

Я снова подумал о Прыгуне, задумавшись, какие страшные преступления таились за его татуированной улыбкой.

После долгого молчания Террини спросил:

- Как думаешь, сколько осталось твоему отцу?

- Что ты имеешь в виду?

Террини рассмеялся и, отхаркнувшись, сплюнул в открытое окно.

- Не будь дураком. Всем известно, что он умирает.

Снова наступило молчание. Я не знал, что сказать. Мгновение он выглядел почти смущенным.

- Ты же знал об этом, да?

- Конечно, - сказал я, посмотрев в окно, и думая, сколько я могу ему рассказать. – Уже несколько лет.

Террини выбросил окурок в окно.

- И что будет, когда он умрет?

Я не ответил, посмотрев на него, и вдруг меня поразила мысль, что сейчас со мной происходит именно то, о чем я читал в книгах в детстве: мальчика отсылают из города в сопровождении человека, которому приказано убить его…

Снова повисло молчание. Террини кинул мне кожаный кошелек, чтобы я свернул еще одну лхо-сигарету.

- Хочешь закурить? – спросил он.

- Конечно.

Лхо оказалось более грубым, чем то, к которому я привык. Дым заставил меня закашляться. Террини рассмеялся.

- Как камешки в горле, - сказал он, и хрипло закашлялся, подтверждая свои слова.

ГЛАВА 4

Кардинальские воды оказались большим фермерским хозяйством, расположенным в шести часах пути к югу от Эверсити, обслуживали его около сотни сервов. Хозяйство включало в себя бараки для сервов, административный блок, амбары и теплицы с плексигласовыми крышами.

Мы приехали сюда, когда полуденная жара уже начала сменяться вечерней прохладой, наш полугусеничный транспортер остановился посреди мощеного камнебетоном двора. Террини захлопнул дверь кабины и огляделся. Далеко в поле работал комбайн, оставляя в рядах стеблей широкую просеку. Шум его двигателя звучал, словно далекий гром. Позади него в воздух поднималось облако пыли.

В этом месте царила ленивая апатичная атмосфера – даже среди надсмотрщиков, бывших гвардейцев, которые увидели, что мы подъезжаем, и вышли навстречу, туже застегивая пояса на своих толстых животах. Самым толстым из всех оказался бухгалтер. Он сразу же начал потеть, и, быстро заговорив, повел нас осматривать ферму.

Стандартной реакцией Террини были неодобрительно смотреть на все, что ему показывали, присвистывая и покачивая головой. «Это заставляет бухгалтеров лучше стараться», пояснил он мне позже. В конце инспекции он бросил на бухгалтера предупреждающий взгляд:

- Лучше бы вам выполнить назначенные нормы.

Бухгалтер вытер потный лоб.

- Да, сэр. Конечно. Я обещаю. Мы выполним!

Террини не сказал ничего, и бухгалтер повел нас в свой кабинет. Половину одной стены в нем занимал изысканно украшенный деревянный письменный стол.

- Все здесь, - сказал бухгалтер.

Я увидел, что звание бухгалтера он носил не просто так. Огромная бухгалтерская книга в кожаной обложке была высотой почти с человека, и толстая, как шина грузовика «Карго-8». Понадобились усилия трех человек, чтобы вынести ее и водрузить на подставку. Двое из них открыли обложку. Пергаментные страницы были тяжелы даже на вид. Каждая страница была разлинована и покрыта записями аккуратным готическим шрифтом. Бухгалтер с помощью палочки перелистывал страницы, пока не нашел нужную.

- Вот, - сказал он, и начал читать вслух.

Мы сидели почти полдня, пока Террини и бухгалтер проверяли каждую статью. Единственное, что помогало нам поддерживать силы – маленькие чашечки рекафа.

Сделав первый глоток, я поморщился. Вкус был кислым, грубым и землистым. Я посмотрел на лица Террини и бухгалтера, но, похоже, им рекаф казался вполне терпимым. Наконец Террини достал свою печать и воск, и, накапав воска на печать, утвердил требуемое для десятины количество зерна и мясной пасты.

- Готово, - сказал он.

После этого бухгалтер пригласил нас на обед – некоторое количество той же произведенной здесь мясной пасты, и фрукты, тоже выращенные здесь, на ферме. К этому прилагалось по кружке неплохого грога – очень кстати, чтобы смыть мерзкий вкус рекафа.

После обеда Террини, рыгнув, спросил:

- Злоумышленники есть?

Бухгалтер кивнул:

- Конечно.

- Отлично! – Террини хлопнул меня по спине. – Рудгард, твой пистолет заряжен?

- Да.

- Время немного повеселиться.

Солнце уже садилось, когда для нас был воздвигнут узкий помост, и мы стояли на платформе, оглядывая сверху толпу сервов, сидевших группами на прогретой солнцем земле. Здесь их было около сотни. Мужчины, женщины, дети – все носили рабские цепи. Их лица были грязными и истощенными. От них поднималось зловоние немытых человеческих тел.

По обеим сторонам помоста возвышались шесты, увешанные свитками с предписаниями Лекс Империалис. Позади нас в горячем воздухе лениво развевалось знамя Ричстаров. Вокс-рупор проигрывал имперские гимны, над толпой парил сервочереп, тащивший за собой знамя с хвалами Богу-Императору. Сервочерепа, которые я видел во дворце, были искусно изготовлены и отделаны, но этот явно был грубой работы, с него свисали клочья плохо очищенной плоти. Казалось, что его вынули из могилы и набальзамировали в большой спешке. За ним тянулся запах дезинфицирующих средств.

Толпа содрогнулась от ужаса, когда двое надсмотрщиков поволокли вперед одного из сервов. Он был тощим, одетым в лохмотья, босые ноги скребли по земле, на его голову был накинут мешок. Надсмотрщики подтащили его к кузову грузовика.

Террини хлопнул меня по плечу.

- Он твой.

Я всегда представлял, что моим первым убитым преступником будет боевик наркокартеля Банда, убитый в жаркой перестрелке, а не какой-то несчастный серв, связанный и с кляпом во рту. Террини заметил выражение моего лица.

- Ты справишься, - сказал он. – Просто прицелься и молись.

Я глубоко вздохнул. Этот человек был всего лишь сервом и явно заслуживал наказания, но я хотел, чтобы первая жертва моего оружия была не столь жалкой и ничтожной.

- Можно мне взять твой пистолет? – спросил я.

Террини покачал головой.

- Стреляй из своего.

Я начал спорить, но он был непреклонен:

- Серв – это тоже жизнь. Твоему оружию все равно.

Когда приговоренного подвели ко мне, меня охватил гнев на него, за то, что приходится стрелять в такое ничтожество из моего «Тронзвассе». Теперь, конечно, я стал умнее. Жизнь редко дает нам уроки, которые нам приятны, и правда в том, что убить человека в перестрелке легко, как глазом моргнуть. Мир вокруг словно размыт. События вокруг тебя происходят слишком быстро, и ты действуешь инстинктивно. Ты живешь на грани своего разума, и угроза смерти обостряет все твои чувства. Ты не думаешь, пока бой не кончится.

Казнь преступников требует большей твердости. И это было хорошее место для начала. Ты спокоен и готов, и здесь есть зрители, ждущие казни. Я запомнил слова Террини: «Насилие должно быть заметным».

Было много других преступлений, с которыми следовало разобраться до казни. Двоих сервов выпороли за кражу мясной пасты. Еще пятерых за то, что они тайно собирались вместе. И еще одному отрезали язык за то, что он проклял бухгалтера.

Мы наблюдали за всем этим. Слышали щелканье бичей, смотрели, как на коже выпоротых вздуваются длинные рубцы и льется кровь, слушали жалобные вопли наказуемого, когда ему вытащили язык изо рта, чтобы нож сделал свою работу. Глядевших на все это сервов все больше охватывало отчаяние.

Наконец настало время казни.

Двое надсмотрщиков втащили приговоренного на помост. Он сопротивлялся, и они пинками заставили его встать на колени.

Я вытер руки о штаны, широко расставил ноги и глубоко вздохнул.

По приказу Террини надсмотрщики сняли с головы приговоренного мешок. Во рту серва торчал кляп-шарик. Моргнув от яркого солнечного света, преступник посмотрел на меня. Его глаза были зелеными, и в них сверкала злоба. Я взглянул на него с не меньшей ненавистью.

Террини взял вокс-рупор.

- Серв Банн. Ты обвиняешься в проведении запрещенных тайных ритуалов. Бог-Император устал от твоего жалкого существования. Твой ничтожный труд не стоит пищи, которую Империум Человека тратит на тебя. Твой приговор к рабскому труду распространяется на три поколения твоих потомков, чтобы они могли искупить твои преступления. Но твое существование подошло к концу. Бог-Император требует твоей смерти, и милостивый Патридзо возложил на нас обязанность исполнить этот приговор.

Человек, стоявший передо мной на коленях, был примерно одного возраста со мной, но судьба разделила нас, уготовив роли убийцы и убитого. Я чувствовал лишь презрение к нему, ожидая, пока Террини дочитает приговор.

Подойдя ко мне, Террини прошептал:

- Стреляй с дистанции вытянутой руки. Не закрывай глаза, как твой старший брат. Он лишь зацепил приговоренного, и мне пришлось добивать его.

Я кивнул, все еще смотря в глаза приговоренному, и вытер пот с ладоней.

- Прямо в лицо, - сказал Террини, но я уже едва слышал его слова. Теперь это касалось лишь меня и человека передо мной. Он был преступником, а я – его смертью.

Шагнув вперед, я поднял руку с пистолетом, словно на дуэли, и громко произнес:

- Именем Патридзо, Святого Игнацио Ричстара и Бога-Императора Человечества, приговариваю тебя к смерти.

Выждав мгновение в тишине, чтобы в толпе поняли мои слова, я выстрелил.

Пистолет дернулся в моей руке, но я был сильным, и выстрел попал точно в цель.

Это было похоже на разрыв бомбы. Голова преступника взорвалась. Я ощутил, как меня окатило дождем из капель крови и мозга. Наступила ошеломленная тишина. Безголовое тело, булькая кровью, рухнуло с помоста в толпу сервов.

Я вытер лицо. Тишина продолжалась еще мгновение, а после сервы начали рыдать. Даже Террини побледнел. Подойдя ко мне, он смахнул кровавые клочья кожи и волос преступника с лица. Осколок кости поранил его прямо под глазом.

- Трон Святой! – воскликнул он. – Чем ты стрелял в него?

Я показал ему, какие патроны использовал.

- Разрывные? – он рассмеялся. Позже он дал мне магазин с обычными патронами. – В следующий раз используй эти.

Всю следующую неделю продолжались инспекции ферм, проверки бухгалтерских книг – и казни. Все спрашивали об ожидаемых кораблях сборщиков десятины. Когда они прибудут? Сколько на этот раз потребует Бог-Император? Насколько голодны Его армии?

Террини отвечал им всем с суровой властностью, словно у него был персональный канал связи с самим Богом-Императором. И он никого не пытался в этом разубедить. Он говорил о врагах, противостоящих Империуму. Как ксеносы осаждают владения Бога-Императора со всех сторон, а еще более коварные силы скверны и ереси подрывают Империум изнутри. И все они хотят поработить человечество. Они хотят захватить галактику.

Бухгалтеры и надсмотрщики на каждой ферме слушали со смиренным почтением. Террини заставлял всех задуматься над своими предупреждениями:

- Патридзо обещал Богу-Императору, что мы выплатим всю положенную десятину. Не должно быть допущено никаких отступлений. Десятина должна быть уплачена вовремя и полностью. Только армии Бога-Императора оберегают нас от врагов человечества.

Я, стоя рядом с ним, важно кивал, и надсмотрщики смотрели на меня с трепетом.

Конечно же, на каждой ферме были сервы, приговоренные к смерти.

Я расстреливал их всех.

- Это как ботинки почистить, - сказал Террини однажды ночью, глотнув амасека из стакана и раскуривая лхо-сигарету.

Мои глаза следили за далекими люменами лихтера в небе, доставлявшего груз десятины в ангары корабля на орбите. Террини продолжал говорить, и я кивнул. В первый раз я испытал потрясение, но каждая следующая казнь была немного легче предыдущей.

Я зарядил свой автопистолет обычными патронами, которые использовали силовики. Патроны были длиной с мой мизинец, тупоносые, тяжелые, с медными гильзами с зарядом физелина.

Тупоносые стальные пули делали свою работу. Некоторые из приговоренных смотрели мне в глаза. Некоторые молились. Иные умоляли о пощаде. Я казнил их всех.

Спокойно. Хладнокровно. Словно почистить ботинки, когда ты пришел с улицы.

Тридцатую казнь я провел с почти обыденным спокойствием. Даже Террини казался впечатленным. Он поздравительно хлопнул меня по плечу.

- Ты прирожденный исполнитель, - сказал он. – Прямо как твой отец.

- Спасибо, - ответил я.

Последним местом, которое мы должны были посетить в ходе нашего судебного объезда, было фермерское хозяйство, называвшееся Рекланбор. Это было хорошо управляемое хозяйство со строгой дисциплиной и должным образом запуганными сервами. Мы допивали утренний рекаф, когда в домик для гостей, где нас разместили, пришел посыльный.

- Сэр, - обратился он к Террини. – Вас просят прибыть в административный блок.

Террини ушел. Я тем временем допил свой рекаф и сложил вещи в вещмешок.

Когда Террини вернулся, его лицо было мрачным, хотя в его солнцезащитных очках отражалось ясное кобальтово-синее небо. Я подал ему зажженную лхо-сигарету. Затянувшись, Террини выдул изо рта струю синего дыма.

- Вокс-сообщение из Эверсити. Нам придется посетить еще одно место.

Я уже с нетерпением ожидал, когда мы вернемся в Эверсити, и эта новость вызвала у меня понятное раздражение.

- Это фермерское хозяйство называется Торсарбор, - сказал Террини. – Тамошнего бухгалтера зовут Тару. Он хороший человек. Бывший гвардеец.

Один из служащих административного блока, стоявших поблизости, выглядел встревоженным. Он хотел что-то сказать, но не решался. Я посмотрел ему в глаза, и он решил, что все-таки должен это сказать.

- Вы не слышали, сэр?

- Что? – буркнул Террини.

- Бухгалтер Тару мертв…

Террини поднял взгляд.

- Вот как? Когда я его видел в последний раз, он выглядел вполне здоровым.

Лицо служащего приняло скорбное выражение. Жизнь на планете Потенс была нелегкой. Людей подстерегали самые разные опасности.

- Так кто там сейчас бухгалтер?

Служащий этого не знал.

- Сейчас там новая рабочая бригада.

Террини покачал головой. Мы оба хотели скорее вернуться в Эверсити. И заезжать куда-то еще – последнее, что нам хотелось.

- Как называется это место? – уточнил я, когда мы погрузили вещмешки на багажник полугусеничного транспортера и приготовились выезжать.

- Торсарбор, - повторил Террини.

- Никогда не слышал о нем. Это далеко?

Он кивнул.

- Практически на краю света.

ГЛАВА 5

Торсарбор находился в двух днях пути дальше к югу, в пыльных пустошах Долгой Засухи. Местность на нашем пути становилась более пыльной и пустынной. Проехав один день, мы остановились в придорожной станции – это была всего лишь лачуга с двумя комнатами, туалетом в виде выгребной ямы, водяной колонкой и поленницей сухих дров.

Террини был ветераном множества таких поездок, но даже он был недоволен скудостью обстановки. Впрочем, мы устроились там без ненужных жалоб, сварили рекаф, подогрели мясную пасту, а после ужина, пока темнело, сидели и курили лхо. Когда солнце скрылось за горизонтом, мы смотрели на огни кораблей на орбите в сгущавшейся тьме.

Я спал плохо.

В моих снах меня ждал Прыгун. Я вздрогнул, когда он появился. Прыжками он подтащил свое сшитое туловище вперед, и навис надо мной, глядя сверху вниз и жалуясь на медные импланты за ушами.

- Чешется! – прошипел он, и начал плакать. Его глаза с нашитыми голубыми бриллиантам скосились, когда его лицо исказилось в плаче. Схватив что-то за ухом, он сунул это мне под нос, держа в окровавленных пальцах. Это был твердый белый комок гноя. Я пытался приказать ему остановиться, но не мог говорить, а Прыгун не мог прекратить чесаться. Он не понимал, что от расчесов воспаление кожи вокруг имплантов будет только хуже.

Он начал истекать кровью. Кровь полилась на мое лицо – и я в испуге проснулся. Мой нос, казалось, до сих пор чуял запах крови и гноящейся плоти из сна.

Передышка была недолгой. Каждый раз, когда я снова засыпал, Прыгун опять был там, словно ждал меня. Один раз его охватила одна из тех вспышек ярости, я прятался от него под кроватью, а он пытался полезть за мной. В другом сне он читал мне на ночь «Книгу Мучеников Терниев», раскрыв ее на коленях.

- Покажи мне картинку, - попросил я. На картинке был покаявшийся грешник, привязанный к креслу, хирурги склонились над ним со сверлами и имплантами.

- Что с ним происходит? – спросил я-ребенок во сне.

Прыгун молча смотрел в никуда, и я потянул его за рукав.

- Наказание! – произнес он наконец. Его лицо стало печальным. Зубы были желтыми на фоне выбеленной кожи. Я увидел, что его глаза налились кровью, и левый глаз начал дергаться.

Я понял, что это значит, и скорее попытался отскочить.

- Наказание, - прошептал он. – Согрешившие должны быть наказаны. Чешется!

Он потянул за импланты, вырывая их из кожи. Кровь полилась по его шее, и выражение его глаз изменилось. Теперь они светились злобным разумом.

В ужасе я бросился под кровать, но Прыгун устремился за мной, подтягиваясь на руках. Я отбивался от него ногами.

- Отойди! – закричал я, но он схватил меня за руки и подтащил к себе. Я отчаянно отбивался, но он прижал меня к полу.

- Мама! – завопил я, и он зажал мне рот рукой. Рука была горячей и потной. Я хотел укусить его, но боялся.

- Их ломают, - прошептал он. – Пытают. Бьют. Их заставляют каяться в грехах.

В этом сне Прыгун был особенно страшен.

- Прекрати! – пытался сказать я ему. Но широкая красная улыбка Прыгуна превратилась в злобный оскал. Его дыхание было зловонным, глаза сверкали злобой.

- Их заставляют каяться, - прохрипел он снова. И после этого он начал плакать. Почему-то сейчас было особенно страшно видеть, как он плачет.

- Их ломают…

Как-то я сумел освободить одну руку, и, вырвавшись, вскочил на ноги и вцепился в полки. Игрушки посыпались вниз, когда я стал карабкаться по полкам. Единственное безопасное место, где он не мог меня достать, было наверху.

В моем сне я не спал всю ночь, прижавшись к стене и глядя во тьму расширенными от страха глазами. Я слышал, как Прыгун неуклюже скачет, подстерегая меня, словно голодный волк.

Он пытался выманить меня вниз обещаниями и угрозами.

- Нет! – говорил я ему во сне, прислушиваясь, как колокола собора отбивают часы, и отчаянно ожидая наступления утра, когда слуги придут за мной.

Когда в предрассветной дымке стали видны силуэты шпилей Эверсити, Прыгун понял, что его время кончилось. Я слышал, как он кряхтит, взбираясь по полкам. Я молился Императору, глядя, как клочья рыжих волос появляются над краем верхней полки. Белое лицо Прыгуна медленно поднялось над краем полки, словно тошнотворная луна, его бриллиантовые глаза были темны.

- Прыгуну жаль, - сказал он, подтягиваясь ко мне. Он держался за полку одной рукой, а другой тянулся ко мне, - Иди к Прыгуну!

Я покачал головой. В этом сне я был ребенком, но все равно не хотел идти к нему. Особенно, когда он был таким. Он тянулся ко мне, но я крепко прижался к стене, подтянув ноги к подбородку. Прыгун схватил моего заводного титана и швырнул в меня, но от этого усилия чуть не упал.

- Иди сюда! – прошипел он, снова потянувшись ко мне. – Мелкий ублюдок!

Следующим утром Террини и я проснулись еще до рассвета. Я ничего не говорил о своих кошмарах, и не спрашивал Террини, как он спал, но он тоже выглядел усталым. Мы молча собрали вещи и поехали дальше на юг.

Через несколько часов после завтрака дорога сменилась грунтовым трактом, уходившим прямо в пустоши.

- Я не знал, что так далеко в пустошах что-то есть, - сказал я.

Террини одну руку положил на открытое окно, другой держал лхо-сигарету.

- Нет, - просто ответил он.

Спустя еще час пути мы увидели стену, построенную в пустошах. Огромная камнебетонная стена тянулась от горизонта до горизонта, словно плотина пересохшего водохранилища.

Там, где дорога подходила к стене, виднелись железные ворота, открытые и покосившиеся на петлях. На воротах были написаны какие-то слова, но из-за пыли и ржавчины их невозможно было прочитать. Когда мы проехали в ворота, я успел разглядеть караульное помещение, давно заброшенное.

Террини ехал, не снижая скорости. Я ожидал увидеть за стеной что-то другое, но местность была абсолютно такой же. Все так же, миля за милей, тянулись соляные пустоши, безжизненные, словно сердце мертвеца. И часы шли и шли…

Я иногда оборачивался, глядя в окна и пытаясь хоть как-то уменьшить скуку и боль в спине от долгой неподвижности. Террини что-то напевал себе под нос, курил и снова напевал.

Наконец соляные равнины сменились заросшими кустарником полями, а потом, постепенно, миля за милей, на горизонте стали появляться орошаемые сельскохозяйственные земли. Ирригационные трубы тянулись по широким квадратным полям зерновых, здесь их стебли достигали почти тридцатифутовой высоты. Они поднимались по обеим сторонам дороги, словно стены, сгибаясь под своей тяжестью.

Здесь и там попадались участки, где ирригационные трубы были неисправны, и растения там были гораздо меньше, и иссушены жарой. Шуршащие стебли были густо покрыты паутиной. Это их шуршание звучало странно призрачно, словно мы ехали мимо рядов мертвецов. Время от времени на краях полей попадались ржавые машины: то грузовик «Карго-6» без шин, то старый плуг, заросший травой. В тенях прятались птицеподобные существа с кожистыми крыльями. Иногда мы вспугивали этих тварей, и они, хлопая крыльями, перелетали на другое место, повисая вниз головой в тени.

Вся местность вокруг казалась угрюмой, гнетущей и мрачной. Это чувство только усилилось, когда мы проехали мимо длинного ряда огромных ржавеющих сельскохозяйственных машин. Эти машины напомнили мне военную технику, оборудованную косилками и молотилками вместо пушек. В трещинах дороги густо росли сорняки. У каждой машины было поднято знамя, украшенное религиозными текстами. А после вдоль дороги потянулся ряд железных виселиц.

На них висели железные клетки с телами. Первые из них, увиденные нами, были просто грудами костей, но по мере того, как мы ехали вдоль ряда, стали попадаться и не до конца сгнившие трупы, зловоние в воздухе стало заметно сильнее. На каждой клетке висели обрывки молитвенных свитков и флажки, судя по надписям на которых, эти мертвецы сами избрали такую смерть.

В воздухе висела тяжкая атмосфера нарочитой, демонстративной и разрушительной религиозности.

Я вспомнил ложь, которую мне доводилось говорить, время, когда я пропускал молитвы, религиозные праздники, когда я вместо молитв лежал в постели или играл с Прыгуном, или выстраивал на полу своих металлических солдат, воображая их армией под моим командованием. Вспомнил я и как моя мать зажигала свечи в темноте, чтобы читать священные книги, и мы молились с ней в моей комнате.

Последний труп в ряду висел, должно быть, не больше недели. Голова мертвеца уперлась в прутья решетки. Глаза были выклеваны. Нос отгрызен, и из открытых ноздрей выползали личинки. Кожа трупа была черной и вздувшейся, одна рука просунута сквозь прутья решетки, ее палец указывал в том направлении, откуда мы ехали. Из открытого рта мертвеца, словно язык, свешивался длинный свиток пергамента с большими черными буквами.

«Смерть лучше безумия», было написано на нем.

Наконец впереди показался административный блок Торсарбора. Когда мы подъехали к комплексу зданий, перед нашей машиной разбежалась стая кур, в панике хлопая крыльями. Послышался глухой стук – мы все же задели пару кур, оставив позади их изломанные трупики.

Террини остановил транспортер. Машинный дух с недовольным хрипом умолк, и пыль за машиной стала оседать. Перед нами была часовня, посвященная Богу-Императору. Она представляла собой открытое здание с красными колоннами и красной черепичной крышей. Сквозь множество молитвенных свитков, прибитых к карнизам, я увидел свечи, горевшие под золотым черепом, на котором повисли сталактиты из расплавленного и снова застывшего воска. Перед черепом стояла огромная медная курильница с грудой серого пепла, в который была воткнута высокая красная свеча. От нее поднималась струйка синего дыма.

Я огляделся. Ряды высохших стеблей зерновых, словно сдавливавшие это место со всех сторон, придавали ему особо гнетущую атмосферу заброшенности и безысходности.

Террини открыл дверь кабины.

- Пошли, - сказал он. – Давай скорее закончим здесь.

Звук захлопнувшихся дверей привлек внимание местных обитателей, вышедших из тени одного из амбаров. Выглядели они невзрачно – некоторые были босиком, иные в плохо подходивших им старых ботинках военного образца или в самодельных сандалиях, их одежда, выгоревшая на солнце, была рваной и заштопанной. Но на их бритых головах были заметны следы самых крайних форм умерщвления плоти, которые я когда-либо видел. Выбритая кожа была усеяна струпьями и шрамами – некоторые уже побледнели, иные были еще так свежи, что раны еще сочились сукровицей, или были покрыты коркой запекшейся крови.

Они безмолвно смотрели на нас.

Потом я запретил такие крайние формы имперского культа, но в то время они были обычным делом на планете. Прямо на моих глазах один из фанатиков нанес себе рану и начал истекать кровью.

- Кто здесь бухгалтер? – спросил Террини.

- Капо, - ответил один из них.

- Где он?

Еще один, разрезавший свои губы до самых десен, указал на камнебетонный бункер с высокими стенами и темными бойницами.

Остальную часть пути к административному блоку мы прошли в тишине, если не считать хруста камешков под нашими ногами.

Ворота были открыты. На них была краской нанесена аквила, сильно поцарапанная и испещренная пятнами ржавчины. С обеих половин ворот свисали во множестве молитвенные свитки. Слова на них поблекли от яркого солнца.

«Вина нечестивых тяжким бременем висит на их душах», гласила одна надпись.

«Безумие есть чистота», утверждала другая.

«Благочестивые омывают руки свои кровью».

За воротами административного блока оказался широкий камнебетонный атриум с несколькими дверьми. Воздух внутри был прохладный и пахнул пылью. Все двери были закрыты.

- Бухгалтер? – позвал Террини, эхо его голоса отразилось от каменных стен.

Спустя довольно долгую паузу, отозвался чей-то голос:

- Эй?

Из двери слева от нас вышел здоровяк, обутый в ботинки, какие носили горные стрелки. На его поясе висел грязный белый фартук. Его лицо было распухшим и помятым от ударов, словно у кулачного бойца. Нос был сворочен на щеку, вместо одного глаза зияла пустая глазница.

- Бухгалтер Капо, к вашим услугам, - произнес он.

- Исполнитель Террини, - представился мой напарник. – И исполнитель Хау.

Бухгалтер остановился перед нами.

- И больше никого?

- Только мы.

- Исповедник не приехал?

- Я сказал, только мы. Что за проблемы у вас тут? – спросил Террини.

- Ох… - бухгалтер глубоко вздохнул. – Да.

Он жестом пригласил нас в свой кабинет.

- Зайдем. Надо поговорить.

Кабинет бухгалтера был освещен тусклым светом экрана настольного когитатора. Капо дернул за шнур с узлом, и на потолке с треском включилась люмен-полоска. Помещение было тесным. Полки забиты бумагами, свитками и папками. На голой стене позади стола висел большой график, несколько пыльных грамот Муниторума, поблекших от времени, и бумажная икона Святого Игнацио, приколотая к стене четырьмя медными гвоздями. Святой был изображен в облачении Игнацио Победоносного, в золотой броне, в руках силовое копье, у его ног грудами лежали убитые ксеносы.

Но мое внимание привлек большой металлический стол.

Рядом с когитатором стояла переполненная пепельница и череп. Этот череп напомнил мне обезьянок моей матери. Удлиненные челюсти с клыками, словно у собак, и глазницы под тяжелыми надбровными дугами. На поверхности черепа были вырезаны странные иконы, приковавшие мой взгляд.

Я потянулся к нему, чтобы рассмотреть лучше.

- Не трогайте! – воскликнул бухгалтер. Поспешив к столу, он схватил этот обезьяний череп. – Пожалуйста. Это трофей моего отца, - сказал он, словно устыдившись своей резкости. – Отец привез его из одной военной кампании.

- Ваш отец был военным? – спросил Террини.

- Он служил в корпусе снабжения.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет влетел сервочереп, волоча за собой кусок позвоночника. Мы за эту поездку видели немало плохо сделанных сервочерепов, но этот выглядел как останки жертвы жестокого убийства. Он был грубо скреплен металлическими скобами, на которых висели обрывки кожи, икона священной шестерни была вбита в его лоб с почти нарочитой небрежностью.

- Трон Святой! – произнес Террини, когда сервочереп прогудел своими антигравитационными генераторами у его плеча. Подвешенные под черепом циркулярная пила, дрель и клещи висели, словно парализованные конечности, в клещах была зажата папка с бумагами. – Ну и уродливая штука!

Капо кивнул, взяв папку у сервочерепа и засунув ее в деревянный ящик.

- Да, - сказал он, его единственный глаз смотрел на каждого из нас по очереди. – Слушайте. Я не хотел говорить слишком громко. Правда в том, что мы уходим отсюда.

Голос Террини мгновенно приобрел более суровое звучание:

- Что значит «уходите»?

Капо вспотел, несмотря на то, что в кабинете было прохладно.

- Исполнитель, я не дурак и не невежда, но тут происходит что-то странное… - он глубоко вздохнул, казалось, что он пытается лучше выразить свои мысли. – Вы этого не чувствуете?

Когда мы не ответили, он выдохнул.

- Это происходит тут уже несколько месяцев. Кошмары. Силуэты по ночам. Тени от людей там, где нет людей, - он поднял руку и вытер со лба пот. – Сервы стали неуправляемыми. Несколько из них пропали. Они все это чувствуют. Их религиозное рвение… приняло крайние формы. А потом еще эта девчонка… - он еще раз вздохнул, словно не сразу решился это сказать. – Я думаю, она ведьма.

Террини рассмеялся и положил руку на рукоять пистолета – не слишком очевидная, но все же угроза.

- Я не могу поверить, что за чушь я слышу.

Бухгалтер потер виски.

- Вам стоит выслушать ее.

Террини прервал его:

- Я не собираюсь слушать ее. Мы можем отвезти ее в Эверсити, Экклезиархия решит, что с ней делать. Я прибыл сюда, чтобы удостовериться, что вы соберете урожай для уплаты десятины.

Капо сел за стол и положил голову на руки.

- Простите, сэр. Честно говоря, эта должность мне не по зубам. Предполагалось, что я лишь временно заменю бухгалтера Тару. Я просил дать мне указания, но из Эверсити так и не ответили.

Прежде чем Террини что-то ответил, Капо начал перечислять свои проблемы:

- Сначала сервы начали болеть потницей, потом у них стали появляться гноящиеся нарывы, причинявшие ужасные страдания… Мы молились об избавлении от болезни, но потом некоторые женщины надсмотрщиков стали каждую ночь мучиться жуткими припадками. Я видел одну своими глазами. Она страшно билась, ее тело словно пыталось принять животный облик, издавала нечеловеческие звуки. Это было самое пугающее зрелище, которое я видел. А потом начали слышаться голоса там, где не было людей. Сквозняки в закрытых комнатах. Сервы стали отказываться выходить на работу. Нам приходилось идти и охранять их даже средь бела дня. Моя команда не очень опытна. Они тоже стали бояться. Пошли слухи. Проклятье. Еретик. Голодная душа, которая ищет себе новое тело. Внезапно даже с охранниками я не мог заставить никого выйти собирать урожай. И тогда появился он. Он называл себя «Недостойным». Он сказал, что он священнослужитель.

- Сначала я был рад этому, - продолжал Капо. – Его молитвы остановили болезнь, и когда с одной из девушек снова случился припадок, мы позвали его. Он заговорил с ней и возложил на нее руки. «Она одержима духом!», сказал он. И он провел молитвенное бдение, и умерщвлял свою плоть, и когда снова начался припадок, он изгнал злого духа. Я думал, что он воистину благословение для нас, но он сказал, что это - что бы ни было в ней, оно не ушло навсегда. Что оно приковано к этому месту, и единственный способ уберечься от него – умерщвлять свою плоть. Некоторые сервы стали считать, что они одержимы. Они заперлись в клетках и уморили себя голодом. Теперь все оставшиеся сервы стали его последователями, и они молятся вместе… Но похоже, что это проклятье – эта штука – стала атаковать наши передовые посты. Мы потеряли уже три из них.

- О чем ради Святой Терры вы говорите? – Террини начал терять терпение. - И что значит «потеряли три поста»? Вы их неправильно разместили? Положили карту с ними в стол и забыли о них?

Бухгалтер покраснел.

- Нет, - сказал он. – Это значит, что люди на них погибли.

Он снова глубоко вздохнул. Его скорби давили на него тяжким бременем.

- И все это время Патридзо требует от меня десятину. И при этом не посылает мне помощи, которая нам так нужна, - откинувшись на стуле, он снова потер виски. – Нам очень нужен священник. Кто-то, кто обладает силой, чтобы изгнать злого духа, который преследует нас.

Террини поднял руку.

- Хватит! Вы говорите как суеверный раб. Подумайте. Вы надсмотрщик. Вы носите эмблему аквилы. Мы не такие, как эти суеверные сервы. Мы – орудия Бога-Императора. Он сидит на Золотом Троне Терры, объединяя Империум, и полагается на таких верных слуг как мы, дабы мы служили Ему и вершили волю Его. Мы не можем позволить себе опуститься на уровень суеверий и невежества простонародья. Не так ли?

Капо некоторое время смотрел в глаза Террини, и наконец покачал головой.

- Конечно. Простите. Вы правы.

Он вздохнул, и Террини похлопал его по плечу. Теперь мой напарник заговорил с ним мягче:

- Я знаю, может быть нелегко. Император многого требует от нас, но мы не можем колебаться. Мы должны оставаться сильными. Вы это понимаете, не так ли?

Капо кивнул.

Террини, помолчав, продолжил:

- Он надеется на нас, что мы обеспечим Его воинство пищей. Его армии защищают нас всех от ксеносов и безумия. Поэтому мы должны собрать этот урожай.

Капо, дернув головой, попытался снова что-то объяснить.

- Тише, - сказал Террини. – Выдохните и успокойтесь. Так что случилось с вашими постами?

- Команда Фаррара исчезла, - ответил бухгалтер. – Рейн умер от дизентерии. Талия однажды вышла поохотиться и не вернулась. И я не смог найти никого, кто согласился бы выйти на ее поиски. А потом, прямо вчера… Мамма Джетт сообщила мне, что у ее фермы происходит что-то странное. Я обещал ей помощь, но после этого вокс-связь с ней пропала.

Я сидел, наблюдая за всем этим, и был заинтригован не меньше Террини.

- Кто эта Мамма Джетт? – спросил я.

- Она из освобожденных сервов, работает на своем участке земли уже тридцать лет. Жесткая, как старый сапог.

- И далеко ее ферма?

- В часе пути отсюда.

- И все? – уточнил я.

Капо кивнул.

Я обернулся к Террини.

- Мы успеем доехать туда до темноты?

Террини посмотрел на хронометр.

- Да. Капо, поехали с нами, покажете нам дорогу.

Бухгалтер побледнел.

- Сейчас?

Я ободряюще хлопнул его по спине.

- Да. Сейчас.

ГЛАВА 6

Так как нас было теперь трое, мы взяли один из «Голиафов», стоявших у административного блока. Это была старая ржавая машина с эмблемой Муниторума, едва видной под слоем пыли. Капо завел мотор со второй попытки. Из выхлопной трубы грузовика вырвалось густое бурое облако прометиевого дыма. Капо нажал на педаль газа, прогревая мотор.

- Просто его нужно немного подбодрить, - сказал он, и грузовик тронулся с места.

Дорога шла мимо построек фермы, вдоль ряда амбаров, потом сворачивала в каньон, где тоже росли зерновые. Железная подвеска «Голиафа» никак не помогала смягчить нашу поездку. По дороге в сезон дождей прошла гусеничная машина, и вся дорога была взрыта, потом взрытая земля на жаре засохла до каменной твердости. «Голиаф» трясло так, что мы ощущали всеми костями каждую рытвину.

- Так вот, эта Мамма Джетт, - начал я, напрягая голос, чтобы перекричать шум мотора. – Вы сказали, она из освобожденных сервов?

- Да. Четвертое поколение. Ее предок был приговорен к рабскому труду за ересь сто тридцать лет назад. Ее освободили, когда срок наказания для его потомков истек.

- И сколько лет ей сейчас?

Капо фыркнул.

- Пятьдесят. Или шестьдесят. Не знаю. Вряд ли она сама знает.

- И многие сервы остаются здесь после освобождения?

Капо покачал головой.

- Не многие из них доживают до освобождения. А из тех, которые доживают, большинство просто не знает, как жить иначе. Поэтому они становятся рабочей силой для факторумов, или рабочими Муниторума. Или, как Мамма Джетт, продолжают делать то, что лучше всего умеют – обрабатывать землю.

Мы ехали милю за милей мимо рядов зерновых, прежде чем впереди показалась ферма Маммы Джетт.

Она стояла в полях, квадратный участок земли с низким жилым домом, открытым амбаром, насосной установкой со станком-качалкой и рядом теплиц, блестевших на солнце.

За насосной установкой стояли несколько высоких башен-резервуаров для воды, от них тянулись оцинкованные ирригационные трубы, уходившие в поля. Головка насоса-качалки медленно двигалась то вверх, то вниз. За исключением этого на ферме царило зловещее безмолвие.

Недалеко от дома, на деревянном шесте, воткнутом в землю, стояло соломенное пугало, одетое в изорванное платье, его рука указывала на дом.

Мотор «Голиафа» умолк, и Капо, распахнув дверь, спрыгнул из кабины. Террини сделал то же самое с другой стороны. Когда кабину покинул я, Капо позвал:

- Мамма Джетт?

Я тоже позвал ее. Но, кроме скрипа насоса, ничего не отозвалось.

К одноэтажному дому прилегала фанерная веранда. Дверь представляла собой просто два листа ржавого металла, прикрепленных к грубо сработанной деревянной раме, и увешанных аляповатыми иконами.

Капо постучал.

- Эй? – позвал он.

Никто не ответил.

Он со скрипом открыл дверь.

- Мамма Джетт?

Я прошел в дом за ним. Комната выглядела так, словно по ней пронесся ураган. Вся мебель была перевернута и разбита, посреди всего этого разгрома, словно падающий снег, кружились клочья ткани.

- Трон Святой… - прошептал я. Под моими ботинками хрустели разбитые горшки и осколки стекла. Пол был мокрым от рассола и мясной пасты.

- Мамма Джетт? – звали мы, заглядывая в комнаты. – Мамма Джетт?

Я протолкнулся к задней двери дома и остановился.

- Что там? – спросил Террини.

- Похоже, что гроксы вырвались из загона, - ответил я.

Гроксы были основными сельскохозяйственными животными, выращиваемыми на мясо по всему Империуму. Эти злобные ящеры в своем родном мире были высшими хищниками, обладали свирепым нравом и челюстями, способными перекусить человека пополам. Но они также обладали способностью питаться почти чем угодно, и давали много мяса, богатого протеином. Единственным способом содержать их безопасно было лоботомировать их и держать в ямах-загонах.

Но тут было явно что-то не так. Изгородь, которая должна была находиться под электрическим напряжением, была растоптана, и грокс-подросток стоял на заднем дворе. Я затаил дыхание. Грокс присел к земле, словно кошка, готовая прыгнуть, его черные змеиные глаза смотрели прямо на нас, гибкий хвост угрожающе бил по земле.

В первый раз в моей жизни я испытал ужасное ощущение, что я не человек, а просто добыча.

А потом грокс прыгнул.

Я выстрелил и промазал. Когда я прицелился снова, Террини оттолкнул меня в сторону.

Он выпускал в грокса одну пулю за другой. Эхо выстрелов разносилось по полям. Он всадил в ящера пять пуль, наконец, грокс свалился на землю в десяти футах от нас и умер, испустив последний вздох, раздувший складки на горле и со свистом вырвавшийся из ноздрей.

Террини спрятал пистолет в кобуру.

- Один готов, - сказал он, повернувшись к Капо. – Сколько их тут еще?

Мы нашли еще двух гроксов почти сразу. Они были мертвы, и, похоже, их загрызло остальное стадо.

Обойдя дом, я увидел четвертого грокса. Он был размером с наш полугусеничный транспортер, и стоял всего в десяти футах от меня, наполовину повернувшись спиной ко мне.

Грокс угрожающе раздул складки на горле. Он стоял над человеческим телом.

Конечностей у трупа не было, но передо мной был торс женщины. Грокс засунул рыло в брюшную полость, оттащил тело в сторону и встряхнул его.

Во рту у меня пересохло. Я прицелился и выстрелил.

Это было совсем не то, что расстреливать преступников. Когда я выстрелил, время словно остановилось.

За грохотом выстрела последовало мгновение тишины. И, парадоксально, мгновение неподвижности.

Потом я испытывал такое много раз. Это как будто весь мир обернулся и потрясенно смотрит, словно все знают, что должно случиться нечто ужасное. Выстрел сделан, и жизнь вот-вот оборвется. События разворачиваются с парализующей медленностью кошмара.

А потом пуля попала в цель, и начался ад.

После первого выстрела грокс повернул голову ко мне. Казалось, он словно ждал, пока пуля попадет в него. Она попала в мышцы ниже плеча. Я видел попадание, но не видел, как пуля вышла. Теперь ящер был разозлен. С внезапной скоростью он бросился на меня, яростно шипя.

Следующий выстрел попал выше плеча. Грокс не остановился.

Я выстрелил еще два раза. Наверное, это были разрывные, и я всадил в тушу грокса еще три пули. Наконец он рухнул, страшные когти взрыли землю, клыкастая пасть распахнулась в яростном реве. Умирая, грокс все еще пытался дотянуться до меня своей длинной шеей.

Когда я закрываю глаза, то все еще слышу этот рев.

Когда вы расстреливаете людей, часто они бывают так травмированы попаданием, что едва могут говорить. Иногда в этот момент смертной муки они зовут кого-то на помощь. Императора. Отца или, чаще, мать.

Иногда, умирая, они задавали мне вопросы. Много раз было, когда я перезаряжал пистолет, чтобы всадить последнюю пулю в череп, приговоренный смотрел на меня и шептал: «Почему?» Или «Кто ты?» Или даже «Как ты спишь по ночам?»

«Я отлично сплю по ночам, потому что такая мразь как ты, сдохла», говорю я им, и отправляю их на суд Императора.

Но чаще они испытывают такую боль и шок, что едва держатся на грани жизни, и все, что они могут делать – стонать, и пытаться отползти в угол. Но, конечно, спасения нет. Даже если расстрел происходит в темной комнате, все, что остается – пройти по широкому следу крови и найти приговоренного скорчившимся у стены, бледного и дрожащего, истекающего последними каплями крови.

Если вы чувствуете себя в милосердном настроении, то можете избавить приговоренного от страданий. Но я не вижу оснований проявлять к ним милосердие. Если ты нарушил Лекс Империалис, не жди никакой пощады

Милосердие для слабых.

Нет, я предпочитаю позволить им истечь кровью… или всадить еще одну пулю в живот. Чтобы все дерьмо из их кишок вытекло в рану. Это самый медленный способ расстрела, и самый болезненный. Для некоторых преступников даже это слишком хорошая смерть – но, конечно, тогда я ничего этого не знал.

У этого грокса не было разума и понимания человека-преступника. Единственное чувство, которое он знал, была боль, и в этой боли он едва мог дышать, но все же он яростно шипел и пытался дотянуться до меня.

Я стоял над ним и смотрел в его черные глаза. Его зубы были желтыми и неровными. Из ноздрей текла кровавая пена. Хотя это была неразумная тварь, мое чувство справедливости и порядка требовало ее наказания.

Недалеко лежало истерзанное тело Маммы Джетт. Головы не было, живот разорван, внутренности съедены, ноги до коленей обглоданы.

Глядя на это наполовину сожранное тело, я стоял и слушал, как вопит умирающий грокс.

Террини подошел ко мне и достал из кобуры пистолет.

- Прикончи его! – велел он, и я прервал последний вопль грокса, пустив пулю в череп твари.

Капо пошел в дом, чтобы принести простыню, пока Террини и я направились отстреливать остальных гроксов.

Мы отыскали еще четырех в полях недалеко от дома, но еще одного так и не нашли. Обойдя вокруг дома, мы, осторожно оглядываясь, направились к насосу.

Его механизм был в хорошем состоянии. Его красили столько раз, что заклепки и швы были едва заметны. Насос продолжал качать воду из скважины под землей. Вокруг лежали кучи гроксового навоза, но оставшегося ящера нигде не было видно.

Вскоре я обнаружил останки одного из рабочих Джетт. От него осталась лишь нога в ботинке и несколько клочков одежды.

Когда мы подошли к дому, моргая от света заходящего солнца, то не увидели Капо. На мгновение я почувствовал панику, но вскоре бухгалтер вышел из дома.

- Пойдем, - сказал я. – Пора ехать.

ГЛАВА 7

Мы собрали все человеческие останки, которые нашли, и теперь они тряслись в кузове «Голиафа», завернутые в грязные простыни.

Обратно мы ехали молча. Я смотрел в окно кабины и вспоминал нашу охоту на гроксов, одновременно пытаясь найти разумное объяснение тому, что случилось на ферме.

Я попытался представить себе картину происшедшего: вероятно, изгородь под напряжением отключилась, кто-то из рабочих отправился узнать в чем дело, и случайно провалился в яму-загон, а там в темноте на него напал грокс.

Люди на ферме услышали крики и бросились на помощь, а гроксы, разъяренные запахом крови, вырвались из загона. Женщины и дети, наверное, спрятались под кроватями или в шкафах. Но когда свирепые твари ворвались в дом, их было уже не остановить.

Теперь мне была понятна ужасная картина разрушения в доме. Тех, кто пытался бежать, гроксы, конечно, догнали во дворе. А тех, кто прятался в доме, они нашли по запаху.

Это зрелище смерти напомнило мне об отце, и его неудавшейся операции по омоложению. Будет ли он гордиться мной? Сколько он еще проживет? Что я потеряю, когда он умрет?

Мрачная атмосфера действовала даже на Террини. Он курил лхо-сигарету в угрюмой тишине.

От заходящего солнца по земле тянулись длинные тени. Солнце уже превратилось в красный шар на самом горизонте, когда мы въехали во двор административного блока. Там нас ждала толпа сервов. Один из них, с выпирающей нижней челюстью, покрытой темной щетиной, закричал:

- Они здесь!

И полоснул себя ножом по лбу. Кровь хлынула по его лицу. Он начал бить по ране, чтобы кровь текла сильнее. С каждым ударом кровь все больше обрызгивала его и тех, кто стоял рядом с ним.

- Что во имя Императора они творят? – спросил Террини.

- Они думают, что человеческая кровь обладает священными свойствами, - ответил Капо.

Когда мы вышли из машины, один из сервов начал брызгать кровью на нас, крича:

- Чужаки, вы должны быть очищены!

- Прекратить это! –прорычал Террини.

Наступила внезапная тишина, и один из кающихся – вероятно, духовный лидер сервов – вышел вперед. Ему было не больше двадцати лет, одет он был в старый халат, бывший когда-то белым, а теперь грязно-бурый от старых пятен крови. На его теле было больше ран и порезов, чем у Святой Фентулы Кровавого Покрова. Веко одного глаза было пришито, так, чтобы глаз был всегда открыт. Из швов и проколов текла кровь. На открытом глазном яблоке вздулись ярко-красные сосуды.

- Да благословит вас Император, - произнес он. Его голос был неожиданно звучным для такого истощенного человека, выпирающий кадык двигался, когда он говорил. У него не было тяжелого акцента сервов, его произношение было четким, как у знатных людей Эверсити. Я подумал, что это и есть тот человек, о котором говорил Капо. Священнослужитель, возглавивший кровавый культ среди сервов.

Он вел себя с удивительной уверенностью, хотя был одет в лохмотья. Он сказал:

- Меня зовут Недостойный. Я был проклят богатством, именем и роскошью. От всего этого я отказался и избрал рабское служение. Я последовал примеру Императора, который служит нам всем. Если верующие заняты тяжким трудом, то и я должен трудиться. Я разделяю их бремя. И я больше не откликаюсь на имя, которое моя мать дала мне. У меня нет чина. У меня нет семьи, и единственное мое имя – то, которое я дал себе сам.

Что-то в этом «Недостойном» заставило Террини сдержаться. Не акцент, и не явная связь со знатью Эверсити, но, я думаю, та непоколебимая уверенность и убежденность в собственной правоте, исходившая от этого человека. Он отличался от большинства священнослужителей, которых я встречал – они куда больше заботились о своей успешности в этом мире, чем о душах паствы, особенно такой, как эти сервы. На самом деле, я никогда не видел, чтобы член Экклезиархии избрал жизнь серва. Гораздо более естественной для них была роль надсмотрщиков.

«Недостойный» заметил, что я смотрю на него, и я выдержал его взгляд. Он не мог моргать, и когда попытался, капля крови проступила на одном из швов, и потекла по его щеке.

Он обратился к Террини:

- Император недоволен нами, - «Недостойный» указал на бухгалтера. – Поэтому мы должны искупать наши грехи. И пока мы не удовлетворим Его своей чистотой, Император будет карать нас всех.

Толпа сервов хором выразила согласие. Они говорили громко и уверенно, словно члены религиозного братства, клявшиеся в своей вере. Террини помедлил. Толпы опасны. Они могут бушевать с дикой яростью берсерков. Может быть, если бы рядом с ним не стоял я, он бы действовал более смело, но я был сыном начальника полиции, и Террини решил, что лучше будет разрядить напряжение.

- Слушайте меня, вы все. Вы принадлежите Императору, а главное, что требует Император от этого мира – продовольствие. Зерно. Мясо. Продовольствие для его армий по всему Империуму, которые сражаются во имя Его и защищают нас всех от нечестивых и…

Террини не успел договорить, когда «Недостойный» прервал его:

- Это не так!

Наступила тишина.

Я сжал рукоять пистолета.

- Есть и нечто более важное, что мы даем Богу-Императору, сидящему на Золотом Троне, - воскликнул «Недостойный». – Это молитва! Только нашей верой и молитвой мы поддерживаем душу Императора. И, жертвуя нашу кровь, мы даем Ему силу и жизнь!

Толпа ответила криками согласия. По приказу «Недостойного» один из сервов вышел вперед и приложил к своему лбу что-то сжатое в кулаке, после чего медленно провел сжатой рукой вниз. По его лицу хлынули потоки крови, словно он открыл кровавый фонтан.

Серв разжал кулак, и я увидел в его руке пару бритвенных лезвий. Ухмыляясь, он повторил жест, еще раз разрезав себе лицо. Кровь лилась горячими ручьями, и он начал брызгать кровью на нас.

На меня он не попал, но забрызгал кровью лицо Террини.

- Ублюдок! – выругался исполнитель, и ударил серва, свалив его на землю.

Серв упал и приподнялся на локоть, выплевывая кровь. Ботинок Террини врезался в его ребра с такой силой, что подбросил серва на фут над землей. Я услышал треск ломающихся костей, но Террини еще не закончил. Новый удар ногой со всей силой врезался в лицо серва.

Я не знаю, что сломалось – череп или шея – но раздался тошнотворный хруст, и серв замер неподвижно в луже крови, натекшей из ран в голове.

- Мы – исполнители на службе Бога-Императора и Патридзо. У меня Предписание Судебных Полномочий, - Террини коснулся богато украшенного футляра для свитков на поясе. На одной его стороне был выгравирован золотой череп.

Сервы смотрели на нас с трепетом.

- Мы – воплощение воли Императора, - прокричал Террини. – Этот свиток дает мне полномочия немедленно казнить любого, кто отказывается выполнять мои требования. Вы говорите о вере, но вера может иметь много проявлений. А вот десятина – нет. Вам должно быть стыдно, что вы увечите тела, которые Бог-Император дал вам, тогда как вы должны благодарить Его за силу и дух, которые Он вложил в вас. Вы благословлены своей службой. Ваша роль в этой жизни – служить, а не судить других. Я убивал много раз в своей жизни, и с радостью застрелю любого из вас, кто откажется повиноваться моим приказам. Теперь возвращайтесь в свои бараки. Завтра утром, на рассвете, начнется жатва.

Смерть одного из их товарищей потрясла сервов. Они были должным образом запуганы, и, звеня цепями, направились к баракам.

Но «Недостойный» отказался уйти, хотя его паства оставила его. Он трясся от ярости, глядя на нас.

- Не трать мое время, - сказал ему Террини, - или я сделаю тебя сервом, и ты проведешь остаток жизни в рудниках Черной Скалы.

- Кто ты такой, чтобы говорить от имени Императора? – спросил самозваный священнослужитель.

- Я исполнитель Террини, и я скормлю тебя гроксам, если ты попадешься мне на глаза еще раз.

Двое из людей Капо сидели в караульном помещении административного блока и играли в кости за столом.

Они вздрогнули, увидев Террини, но исполнитель уже набросился на них. Пинком он перевернул стол, кости разлетелись. Схватив за шиворот одного из надсмотрщиков, Террини швырнул его в другого.

- Встать! – заорал он, и они поспешно вскочили, поправляя одежду.

Гнев Террини был устрашающим.

- Кто здесь командует? – спросил он их. – Я вам скажу кто. Не этот «Недостойный». Здесь командует Император! А в Его отсутствие командую я.

Их взгляд упал на свиток с Предписанием на его поясе, но убедило их не это, а гнев Террини и его непреклонная убежденность.

- А теперь найдите остальных надсмотрщиков и приведите их сюда.

Уже почти стемнело, когда собрались остальные надсмотрщики. Террини оглядел их. Они выглядели такими испуганными, словно сами были сервами.

- Я не знаю, что у вас тут было раньше, но теперь здесь я. А со мной Предписание Судебных Полномочий от самого Патридзо, а через него – Бога-Императора Человечества.

Я всегда считал самым угрожающим молчание, но Террини гремел как из вокс-рупора. От крика вены на его шее вздулись, изо рта брызгала слюна. Он запугивал их, устрашал, и внушал им, что лишь исполняя его приказы, они могут искупить свои грехи.

- Я только что приехал с фермы Маммы Джетт. Кто-то отключил электроизгородь, и гроксы вырвались из загона и убили всех. Один зверь еще где-то бегает. А это значит, он придет сюда. Он уже отведал человечьего мяса. Сервов надо охранять все время, и вы будете работать парами, пока весь урожай не будет собран. Поэтому никому не выходить без оружия. Понятно?

Они кивнули.

Террини отвесил затрещину одному из них, чтобы было понятнее.

- За халатность платят жизнями! – напомнил он, и они снова кивнули в потрясенном молчании. Наконец он сказал:

- Я хочу, чтобы утром все углы этой фермы были очищены, и везде шла работа.

После этого он отобрал пять человек.

- В кузове нашего «Голиафа» лежат останки Маммы Джетт и ее рабочих. Выкопайте могилы и похороните их. И если утратите бдительность, будете следующими!

Надсмотрщики разошлись, но один из них остался, нерешительно замерев, словно боясь что-то спросить. Террини заметил его и раздраженно повернулся:

- Да? – прорычал он.

Человек испуганно вздрогнул.

- Простите, сэр, - произнес он. – Я знал… - он начал и не договорил.

Террини повернулся к нему.

- Ну что еще?

- Это я, сэр. Хамбер.

Террини пристально посмотрел на него, но спустя мгновение выражение его лица изменилось.

- Хамбер! – воскликнул Террини. – Трон Святой! Что ты здесь делаешь?

- Ну, сэр, я приехал с бухгалтером Тару… - сказал надсмотрщик. – И остался здесь.

Я оставил Террини разговаривать с Хамбером и вышел пронаблюдать за похоронами. Уже наступила ночь, и надсмотрщики припарковали рядом с местом погребения «Часовой»-погрузчик, используя его прожектор для освещения земли.

Я сел на камень, закурил лхо-сигарету и огляделся. Мы находились в сотне ярдов от административного блока, рядом с маленькой деревянной часовней. Сервов здесь не хоронили, их трупы скармливали гроксам. Это было место погребения надсмотрщиков, и вдоль одной стены часовни тянулся ряд металлических столбиков, каждый из которых был украшен ржавеющей аквилой.

Останки Маммы Джетт и ее рабочих собирались хоронить в общей могиле. Надсмотрщики уже работали кирками и лопатами. Сверху земля была твердой, но на глубине пары футов почва оказалась мягкой и песчаной. Лопата за лопатой, надсмотрщики откидывали землю в сторону.

Спустя почти час они вырыли могилу и принесли останки из кузова «Голиафа». Простыни, в которые мы завернули части тел, были запачканы засохшей кровью. Надсмотрщики сложили останки на краю могилы и один из них пошел искать человека, который мог бы сказать несколько слов. Им оказался не «Недостойный», а человек более старшего возраста, одетый в черные одеяния. Он прихрамывал, опираясь на серебристую трость, увенчанную символом шестерни.

Воздух был теплым, и от вырытой могилы уже поднимался запах смерти.

Человек с тростью выглядел болезненным, и из-за черной одежды казался еще бледнее. Было такое впечатление, что его только что разбудили. Поправив пояс, он протянул мне руку, и сказал бесстрастным голосом:

- Я технопровидец Гэд.

Я представился, но, похоже, он не узнал меня.

- Ну что ж, - сказал он, вздохнув. – Пора препроводить их к Омниссии.

- Как сочтете нужным, - кивнул я.

Я продолжал сидеть на камне, когда Гэд приступил к церемонии. Но на нее я почти не обращал внимания, а думал о том, что будет, когда я вернусь в Эверсити. Когда мой отец умрет. Придется нелегко.

Один из надсмотрщиков подошел ко мне, приветственно кивнув. Он стоял, глядя на меня, пока я не предложил ему лхо-сигарету.

- Можно? – спросил он, и я кивнул. – Спасибо!

Подошел еще один надсмотрщик. Первый разделил с ним лхо-сигарету, которую я дал ему, и они назвали свои имена:

- Я Перин, - сказал один, с прямыми черными волосами, неровно подстриженными.

- А я Томбс. Служу здесь пять лет, - сказал второй, более низкорослый, затянувшись окурком. – Хорошее у тебя лхо.

Перин кивнул, дожидаясь своей очереди.

- Значит, ты уже видел «Недостойного»?

Я кивнул.

- Откуда он тут взялся?

Перин пожал плечами.

- Появился здесь три месяца назад. Пришел с сервами… Культ Святой Крови. Но через пару недель сервы уже почитали его как святого. Они здорово пугают меня.

Когда технопровидец Гэд закончил церемонию, он подошел ко мне, чтобы тоже покурить лхо, и взял сигарету дрожащими пальцами. Когда он склонился ко мне, чтобы прикурить, я увидел, что его глаза налиты кровью.

- Это место убивает меня, - сказал он. – Вы это чувствуете?

Я огляделся. Тут действительно чувствовалось что-то странное.

Гэд закрыл глаза и с удовольствием затянулся.

- Вы слышали о Рлоре? – спросил он.

- Нет. А кто это?

- Он был заместителем бухгалтера Тару. Тоже из бывших гвардейцев. Не особо умный, но верный. Вы понимаете, о чем я?

Я понимал.

- И?

- Ну вот, - продолжал он. – Однажды он зашел в теплицу, поскользнулся и упал в бак с жидкими удобрениями.

Тут я не вполне понял, к чему это.

- Удобрения выделяют ядовитые газы, - пояснил Гэд. – Если упадешь в бак, у тебя есть лишь несколько секунд, чтобы выбраться…

- А если не выберешься, то потеряешь сознание? – догадался я. Технопровидец кивнул, и я поморщился, - А потом утонешь…

- На следующий день, - продолжал Гэд, - у теплицы нашли соломенное пугало, такое же, как те, которые мы ставим в полях. Вот только никто не приносил это пугало к теплице. Сервы были напуганы до ужаса. А ночью там горел свет. Капо запер эту теплицу. Он сказал, что лучше нам оставить то, что там есть, внутри – что бы это ни было. Иначе оно выйдет наружу. И теперь, там, где случается чья-то смерть, находят одно из этих проклятых соломенных пугал. Они просто ждут…

ГЛАВА 8

Когда Мамма Джетт и ее рабочие были похоронены, мы организовали простой ужин из вареных кореньев и нескольких кусочков вяленого мяса грокса. Все надсмотрщики рано отправились спать. Капо пожелал каждому из них спокойной ночи, и они скрылись в темноте. Я воспользовался возможностью спросить о смерти Рлора в теплице.

Капо испуганно открыл рот и промямлил:

- Теплица просто неисправна. Там сейчас настоящие джунгли.

Террини прищурился.

- Значит, надо, чтобы она работала исправно, - сказал он. – Что там растет?

- Водоросли.

- Хорошо. Значит, надо собрать урожай водорослей. Понятно?

Капо кивнул.

- Я пошлю кого-нибудь туда утром.

В этой напряженной атмосфере мы закончили ужин. Наконец Капо сказал:

- Надсмотрщик Перин отведет вас к дому для ночлега.

Мы захватили вещмешки с багажника на крыше нашей полугусеничной машины и последовали за Перином мимо часовни и вдоль ряда амбаров. Дорога была грунтовой, здесь и там на ней попадались камни и выбоины. Справа от нас находился барак для сервов. Это было низкое и крепкое камнебетонное здание, окна без стекол были закрыты решетками. У дверей несли охрану двое надсмотрщиков. Они были одеты так же, как Перин, с лазганами за плечами.

Они поприветствовали нас знамением аквилы, и мы, проходя мимо, сделали то же самое.

- Дом для гостей здесь, - сказал Перин, повернув налево по еще одной грунтовой дороге. Мы прошли мимо высокой проволочной ограды к ряду одноэтажных сборных домов, стоявших вдоль дороги с щебеночным покрытием.

Комплекс жилых построек для надсмотрщиков явно должен был давать этим колонистам пустыни чувство дома и порядка. Вдоль мощеной дороги стояли фонари на столбах из литого чугуна. У каждого одноэтажного дома был дворик с проволочной оградой. Но из за общей заброшенности это место все равно казалось пустым и покинутым.

Половина фонарей была разбита и не горела. Оставшиеся отбрасывали узкие круги света, освещавшего лишь камни и сорняки.

Перин указал на третий дом в ряду.

- Это мой, - гордо сказал он.

Мы не знали, что на это сказать. Домишко казался таким же грязным и запущенным, как и остальные, и Перин заметил наше отсутствие энтузиазма.

- Дом для гостей дальше. Мы его редко используем. Обычно никто сюда не приезжает.

Я попытался завязать беседу. Судя по виду, Перин раньше был военным, хотя это могло означать что угодно, от местной милиции до резерва Имперской Гвардии.

- Ты бывал в Эверсити? – спросил я.

- Только однажды, - ответил он, покраснев. – Большая часть моей службы прошла на других планетах Кластера. В Эверсити я был на астропатической станции, но внутрь не заходил. Жутковатое место.

Беседа увяла. В конце ряда домов стоял еще один, но в отличие от других он выглядел так, словно был сделан из двух старых контейнеров Муниторума, скрепленных вместе и снабженных фанерной крышей.

- Вот он, - объявил Перин с напускным энтузиазмом, открыв проволочные ворота.

К дому для гостей вела грунтовая тропинка. Снаружи горел фонарь. Во дворе кто-то посадил грядки с овощами. Над ними на шестах был устроен сетчатый навес.

Перед окнами порхали туда-сюда те же летучие твари с кожистыми крыльями. Одна хлопнула меня крыльями по лицу. Я сбил ее на землю.

- Что это за твари? – спросил я.

- Имхисы, - ответил Террини, наступив на нее ногой. – Проклятые вредители.

На двери висел тяжелый медный замок. Перин несколько секунд возился с ключом. Наконец с громким щелчком замок открылся, и Перин распахнул скрипящую дверь.

Войдя и потянувшись к стене, он щелкнул выключателем. Зажегся свет. Это был простой люмен, вкрученный в черный пластиковый патрон на потолке из прессованного картона. Когда мы вошли, нас окатила волна жаркого затхлого воздуха. Внутри стены контейнера были обшиты дешевой фанерой со стандартной эмблемой аквилы, потускневшей до того, что она стала почти неразличимой.

- Я бы прибрался в комнатах, если бы знал, что вы приедете сегодня, но после всего, что случилось… - произнес Перин.

Из маленького коридора открывались три двери. В комнатах по обеим сторонам смотреть было особо не на что – в каждой одна койка с одеялом и подушкой, и маленький фанерный столик. Перин открыл дверь между ними.

- А это кухня.

Войдя в маленькое помещение, мы сразу ощутили зловоние застойной воды.

В кухне оказалась деревянная стойка с дешевой плитой, работавшей на прометии, алюминиевая кастрюля с крышкой, пустые деревянные полки, и, наконец, посудный шкаф. Перин открыл его, словно собираясь что-то показать нам, но шкаф тоже оказался пустым.

- Я распоряжусь, чтобы сюда прислали еще что-нибудь, - сказал Перин.

Я посмотрел на Террини. Мы оба были, мягко говоря, не в восторге.

В углу стоял пластиковый бочонок с водой, наполовину полный. Перин поднял крышку, и в воздух поднялась целая туча жучков. Перин заметил, что мы недовольны.

- Туалет снаружи… - начал он, и, открыв заднюю дверь, попытался включить освещение во дворе. Оно не работало.

- Это я тоже исправлю, - пообещал Перин.

Недовольство прямо-таки сочилось из Террини.

- П-простите, сэр, - Перин покраснел и извинился еще раз. Террини последовал за ним к передней двери и захлопнул ее за ним, оборвав очередное его извинение на полуслове.

- Утром я со всем этим разберусь, - сказал Перин из-за двери.

- Нет, - заявил Террини. – Ты пойдешь и принесешь недостающую посуду и вещи. Немедленно.

- Один, сэр?

- Да, - твердо сказал Террини. – Один.

Я знал, что Перин сейчас подумал о гроксе-людоеде, гулявшем где-то поблизости, но он явно решил, что лучше будет не спорить.

- Да, сэр, - ответил он.

- И быстрее! – прорычал Террини, отвернувшись от двери.

- Проклятые идиоты! – сказал он, глубоко вздохнув.

Обе спальни были открыты.

- Какую ты выберешь? – спросил Террини.

Мне было все равно.

- Ладно. Тогда я займу эту, - сказал он, подхватив вещмешок.

Я вошел в противоположную спальню. Похоже, что никаких гостей в ней не бывало по крайней мере несколько лет. Рядом с койкой стоял дешевый металлический стул. Все было покрыто толстым слоем пыли, воздух в комнате был жарким и душным. Я отогнул тонкий матерчатый матрас. Койка была стандартной, с металлической рамой и перекрещенными кожаными ремнями.

Несколько минут спустя вернулся Перин, красный и запыхавшийся.

- Я принес вот это, - стоя на пороге, он передал мне металлический лоток с эмалированными кружками и канистру с прометием для плиты.

Уже собираясь уходить, он сказал:

- Вам лучше оставить люмен на улице включенным. И закрыть ставни.

- Зачем?

- Чтобы имхисы не залетали в дом.

Я закрыл дверь и пошел к Террини на кухню. Он копался в пустом шкафу, бормоча под нос ругательства. Он раздраженно захлопнул двери шкафа, но был обрадован, когда увидел, что я принес прометий.

- Я готов умереть за кружку рекафа, - сказал он. – Этот идиот не принес его?

- Нет.

Он снова выругался.

- В нашей машине есть немного, - напомнил я.

- Тут где-то шляется этот грокс… - нерешительно произнес Террини.

- Со мной ничего не случится, - заявил я.

- Уверен?

- Конечно, - уверил его я.

- Ну ладно. В тебе побольше храбрости, чем в этом Перине, - заметил Террини. – Но постарайся, чтобы тебя не съели. Иначе что я скажу твоему отцу?

- Постараюсь, - сказал я, засмеявшись. – В конце концов, какие шансы, что я наткнусь на этого грокса?

- В этом месте? – Террини пожал плечами. – Кто знает?

За время своей службы мне довелось зачистить немало бандитских притонов. Мне приходилось встречаться лицом к лицу с безумными мутантами во мраке подземных катакомб под Эверсити. Но даже там я не видел такой тьмы, как ночью в Торсарборе. Это была не естественная темнота. Она словно давила на все вокруг, и, хотя холодные белые звезды были видны высоко в небесах, они не давали света, а лишь подчеркивали мрак теней. Эта тьма была нечестивой.

Когда я вышел за порог и закрыл за собой дверь, то тут же пожалел о своем решении пойти в темноту одному и даже без фонаря. Но я был молодым, гордым – и глупым, как многие молодые люди.

Единственным освещением за пределами дома для гостей был один неразбитый фонарь в конце дороги. Он выделялся в окружающем мраке, но отбрасывал лишь узкий круг света на землю у столба. Тем не менее, он был для меня словно маяк, и я направился к нему, осторожно шагая по дороге, мое сердце учащенно билось.

Когда темнота охватила меня со всех сторон, другие мои чувства словно стали компенсировать слабость зрения. Я слышал, как в отдалении хлопнула дверь, как залаяла собака, а потом жуткий рев грокса где-то вдалеке. «Наверное, тот, пропавший», подумал я. Меня успокаивало, что он далеко, пока я не вспомнил, что на ферме Торсарбор есть свое стадо гроксов.

Я уже почти подошел к фонарю, когда разглядел какую-то тень на обочине дороги, и на мгновение у меня перехватило дыхание.

- Это ты, Перин? – спросил я, выхватив «Тронзвассе».

Мне никто не ответил, и когда я вгляделся, то уже не был уверен, что там вообще что-то есть.

- Кто это?

В ответ ничего. «Никто», подумал я. «Просто мое воображение».

Я был все еще на взводе, когда дошел до двора административного блока. Над воротами горел свет. Вокруг было неестественно тихо. Я подошел к полугусеничной машине.

Мне пришлось спрятать пистолет обратно в кобуру, чтобы залезть на крышу кабины и добраться до багажника. Сумка с пайками свалилась вниз, когда я спрыгнул с лестницы.

«Здесь нет грокса», сказал я себе, перекинув сумку через плечо, и пошел обратно к дому для гостей.

Чтобы успокоиться, я стал напевать песню. Именно так я делал, когда был ребенком и оставался один в своей комнате ночью, когда тени, казалось, начинали жить собственной жизнью. Эту песенку мне напевал Прыгун, когда я просыпался посреди ночи. Во тьме этого заброшенного места я словно видел его глаза, налитые кровью, на белом лице.

Пройдя мимо барака для сервов, я повернул налево, к дому для гостей, ориентируясь по еще работавшим люменам.

Я был погружен в воспоминания о Прыгуне, когда вдруг увидел женщину, стоявшую на краю круга света от фонаря. Ее лицо было пепельно-серым и истощенным, но особенно меня поразили ее глаза. Они были черными – настолько черными, что, казалось, поглощали скудный свет фонаря.

Она стояла в десяти футах от меня. Я остановился.

- Ты кто такая? – спросил я.

Ее пальцы вцепились в шаль, закрывавшую ее лицо. Она ничего не ответила, но подошла на шаг ближе.

Моя рука метнулась к пистолету.

- Ты один из силовиков? – спросила она.

- А ты кто?

- Меня зовут Агафа, - сказала она и, помолчав, добавила, - Ты не должен быть здесь. Соломенный человек этого не любит.

- Что еще за соломенный человек?

Девушка посмотрела на меня. Ее глаза были словно бездонные провалы. Она хотела что-то сказать, когда раздался другой голос:

- Агафа!

Мгновение спустя я увидел приближавшийся тусклый свет ручного фонаря. Его держала другая женщина. Когда она подошла ближе, я увидел, что она средних лет, но ее волосы, стянутые в узел, уже начали седеть.

- Агафа! – крикнула она. – Иди сюда!

- Подожди! Ты сказала… - обратился я к девушке. – Что это за соломенный человек?

Агафа посмотрела на свою мать, но та схватила ее за руку и потащила прочь.

- Простите, господин исполнитель! – сказала старшая женщина. – Это просто глупые разговоры. Мы верим в Императора и честно исполняем наш долг. Мы честные люди.

Она не стала ждать, что я скажу в ответ.

- Пошли, Агафа! Уже слишком поздно, чтобы гулять по улице.

Когда я вернулся к дому для гостей, дверь оказалась открыта. Вокруг стояла зловещая тишина.

- Террини? – позвал я, открыв дверь в спальню моего напарника. Комната была пуста.

- Террини? – я пошел на кухню.

Я обыскал все комнаты в доме, но Террини нигде не было.

Я вышел на задний двор, продолжая звать его.

- Да что с тобой такое? – выругался Террини, распахнув дверь туалета и застегивая ремень. – Тише ты. Уже нельзя человеку справить нужду спокойно?

Я почувствовал себя глупо.

- Принес рекаф? – спросил он.

- Да.

- Слава Императору!

Пока мы ждали, когда вода закипит, я сам воспользовался возможностью посетить туалет, а Террини тем временем свернул пару лхо-сигарет.

Туалет находился в деревянной будке. Внутри было темно. Дверь со скрипом открылась. Я понял, что там яма, и не стал заходить внутрь. Оттуда пахло дезинфицирующим средством и обычной для этого места затхлостью. Остановившись на пороге, я справил нужду в направлении ямы.

Снаружи стоял пластиковый бочонок с водой и подвешенным на него ковшом. Взяв ковш, я плеснул воды в яму, потом захлопнул дверь туалета и поспешил назад в дом. Войдя, я тщательно запер заднюю дверь.

К этому времени кастрюля с водой уже закипела, и Террини насыпал в кипяток солидную порцию порошка рекафа. Подождав, пока порошок растворится, он отцедил твердые частицы.

- Вот, - сказал он, передавая мне кружку. Я закурил свою лхо-сигарету и дал прикурить ему.

Мы сидели и пили рекаф. Я рассказал Террини о девушке и о том, что она упомянула «Соломенного человека».

Террини выдохнул длинную струю синего дыма.

- Что это за соломенный человек?

- Я не знаю. Ее мать увела ее, прежде чем она успела объяснить, - ответил я. – Но технопровидец на похоронах тоже упоминал его. И помнишь, на ферме Маммы Джетт было соломенное пугало? Не знаю, но что-то все это мне не нравится.

Террини покачал головой.

- Это фермы. Здесь повсюду соломенные пугала. Не позволяй местным запудрить тебе мозги, - сказал он, стряхнув пепел с сигареты в железную тарелку, стоявшую у нас вместо пепельницы. – Все это – вина этого идиота бухгалтера. Он слишком слаб и впечатлителен. Его люди позволяют себе слишком сближаться с сервами, и видишь, к чему это приводит!

Он заметил выражение моего лица.

- Не волнуйся. Завтра мы расстреляем кое-кого из них, это приведет в чувство остальных. После этого мы сможем вернуться домой.

«Домой», подумал я, докуривая лхо-сигарету и гася окурок в тарелке. Сейчас дом казался так далеко.

Той ночью я закрыл ставни в моей спальне, тщательно проверил замки, выключил свет, и долго лежал без сна, прислушиваясь к шорохам пустошей.

На этот раз в моих снах надо мной стояла Агафа. Черные глаза, холодная кожа, этот взгляд, казалось, высасывающий всю жизнь из комнаты. Я попытался встать, но она опустилась на колени рядом с моей постелью, и взяла меня за руки.

- Бойся соломенного человека! – прошептала она. И я в испуге проснулся.

В комнате никого не было, дверь была закрыта. Через коридор было слышно, как в другой спальне храпит Террини.

Воздух был прохладным. Я натянул одеяло на плечи, глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Я ворочался в постели, казалось, часы, то засыпая, то снова просыпаясь.

В другом сне я оказался в камере в подземельях Казарм Силовиков в Эверсити. Там отчетливо ощущался запах старой крови, мочи и сырости. Я слышал крики пытаемых. Эти вопли становились все ближе, по мере того, как дознаватель шел вдоль ряда камер.

Я слышал, как вопит человек в соседней камере. Его крики начались медленно, потом поднялись до пронзительного вопля дикой боли, и, наконец, затихли. Я слышал хруст каменной крошки под тяжелыми ботинками дознавателя, звон ключей, лязг замка…

Когда дверь открылась, в свете люменов коридора, я увидел, что дознаватель – мой отец. Я должен был бы испытать облегчение, но когда он вошел в камеру, я понял, что он здесь не для того, чтобы освободить меня. Его руки были окровавлены. В кулаке он держал нож, и, когда он заговорил, я увидел, что во рту у него клыки.

- Сын мой, - прохрипел он. – Ты любишь меня?

Такого вопроса отец мне никогда не задавал. И я об этом никогда не думал. Несомненно, я боялся отца, но любить?

Но я не был глупцом.

- Да, отец, - сказал я. – Конечно.

Он подошел ближе. Одна сторона его лица была словно парализована. Я с ужасом увидел, что его горло перерезано от уха до уха, и вся его грудь залита кровью. Кровь блестела в свете люменов.

Его дыхание было затрудненным.

- Ты хочешь, чтобы я жил?

- Конечно, отец.

- Моя процедура омоложения оказалась неудачной, - сказал он, и указал на шею. – Они пытаются убить меня. Вы все пытаетесь убить меня.

- Только не я, отец.

Он с трудом глотнул и кивнул, словно согласился с моими словами.

- Ты можешь помочь мне, - сказал он, склонившись ко мне, и прижал нож к моей щеке. Прижал так сильно, что я почувствовал, как моя кожа разошлась, и теплая кровь потекла по лицу. Он был мастером боли. Он всегда знал, как причинить боль, чтобы добиться того, чего он хотел.

- Ты хочешь помочь мне? – спросил он.

- Конечно, отец.

Он склонился еще ближе ко мне и прошептал:

- Мне нужна твоя печень.

Я замер.

- Что ты имеешь в виду?

- Я вырежу ее.

- Нет, - быстро сказал я, пытаясь выиграть время.

В его глазах появилось скорбное выражение укора.

- Ты не любишь меня.

- Я люблю тебя, отец, но если я отдам тебе свою печень, то умру.

- А как ты думаешь, для чего ты был рожден?

Эти слова разбудили меня. Или это был другой звук?

Я повернулся в кровати, и мне показалось, что слышен негромкий стук в мое окно. Сразу же я вскочил, подошел к ставням и стволом пистолета приоткрыл их. Ничего не было видно, но стук продолжался. Я вышел из спальни, подкрался к входной двери и бесшумно открыл замок. Теперь стук был слышнее.

- Эй? – позвал я.

Крадучись, я вышел на улицу. Фонарь над входом отбрасывал тусклый круг света, но за ним была темнота. Я спустился по ступенькам, чтобы узнать, в чем дело, и увидел причину стука.

Это была лишь веревка, свисавшая с карниза, и раскачивавшаяся на легком ветру, постукивая при этом в ставни.

Я потянул ее, и она сразу же оторвалась. Уже повернувшись, чтобы идти обратно в дом, я увидел, что конец веревки завязан в петлю, с которой свисал соломенный человечек, достаточно маленький, чтобы уместиться в моей ладони. Его руки и ноги были сделаны из проволоки, на нем было рваная куртка из поблекшей домотканой материи, а лицо его грубо вырезано на деревянной голове – рот был просто прорезанной щелью, глаза высверлены сверлом.

ГЛАВА 9

После этого мне далеко не сразу удалось заснуть. Но когда я наконец проснулся, было уже утро, и я слышал, как Террини возится на кухне. Он не пытался особенно сохранять тишину, гремя металлической посудой. Вскоре вода закипела, и я почувствовал аромат свежезаваренного рекафа и запах лхо-сигарет Террини.

Я заставил себя встать. Было еще рано. Солнечный свет проникал сквозь ставни. Где-то слышался шум моторов сельскохозяйственных машин, звук был таким низким, что, казалось, заставлял воздух вибрировать.

«Значит, жатва началась», сказал я себе, спустив ноги с кровати и положив голову на руки. Веревка с петлей лежала на полу рядом.

Я надел свой черный костюм, броню, шлем, и спрятал в кобуру «Тронзвассе».

- Добрый день, - приветствовал меня Террини. – Рекаф?

Не дожидаясь ответа, он подал мне кружку.

Первый глоток помог мне проснуться окончательно. Сделав еще один глоток, я поднял перед собой петлю с соломенным человечком.

- Я нашел это ночью, - сказал я. – Висело у меня перед окном.

Террини взял в руки маленькое соломенное чучело. Высверленные глаза были словно крошечные черные дыры, всасывавшие слабый утренний свет.

- Оно висело там до того, как мы пошли спать?

- Не знаю.

Он долго глядел на соломенную куклу в молчании.

- Думаешь, этот «Недостойный» пытается нас напугать?

- Нет, - сказал я. – Это на него не похоже.

Мы сидели молча, пили рекаф и курили, готовясь к предстоящему дню. Террини заметно помрачнел, размышляя об этой попытке угрожать нам.

- Спроси любого лекаря. Они тебе скажут, что нет смысла назначать лекарство, если не можешь определить болезнь. В большинстве подобных мест расстрел сервов хорошо действует, но иногда проблема бывает в надсмотрщиках. Иногда даже в самом бухгалтере. А иногда все место оказывается прогнившим насквозь. Несколько лет назад я в таком объезде наткнулся на ферму, которой управлял картель Банда. Они подкупили всю команду, и вместо десятины отгружали нам резаную солому, а продукты сдавали левым торговцам через одну из орбитальных станций в обмен на обскуру. С виду казалось, что все это место отлично управляется. Сначала они вели себя дружелюбно, но когда мы стали разнюхивать их дела, то здорово испугались. Мы вызвали подкрепление и вычистили всю эту гниль.

- Думаешь, что-то подобное происходит здесь?

- Не знаю, - сказал он.

Я подумал об этом. Мы были слишком далеко, чтобы надеяться на подкрепления.

- Может быть, нам стоит связаться с Эверсити?

Террини мгновение подумал об этом.

- Не думаю, что местный сброд настолько хитер, чтобы обделывать такие дела, а ты как считаешь?

Я покачал головой.

- Так что та девчонка сказала тебе? – спросил Террини.

- Она сказала «бойся соломенного человека».

Террини засмеялся, стряхнув пепел лхо-сигареты.

- Проклятые деревенщины. Они слишком темные, вот и все. Думаю, надо расстрелять нескольких из них сегодня, чтобы остальные работали как следует.

Пока мы допивали рекаф, раздался стук в дверь.

Это был Хамбер.

- Я просто хотел сообщить вам, сэр. Уборочная техника готова. Бухгалтер спрашивал, желаете ли вы присутствовать на благословении.

Террини посмотрел на меня. Я был готов узнать как можно больше об этих фермах.

«Разве не для этого отец отправил меня в эту поездку?», подумал я. «Я должен использовать каждую представившуюся возможность, чтобы учиться».

- Конечно, - сказал я, и допил рекаф одним глотком. – Пойдем.

Комбайны были тяжелыми гусеничными машинами, кабины их операторов располагались перед высокими выхлопными трубами, косилочные части были сложены, пока машины не выедут в поле. Когда мы подошли, технопровидец Гэд, хромая, уже шагал вдоль ряда машин, останавливаясь перед каждой, чтобы благословить их двигатели и помазать освященным маслом. За ним шли двое сервов, тащившие его оборудование и читавшие простые молитвы.

Только когда этот процесс был закончен, машинные духи комбайнов начали пробуждать от сна. Их моторы взревели, выпуская густые темные клубы прометиевого дыма. Звуки работы моторов всех машин слились в общий оглушительный рев.

Экипажи машин заняли свои места, подсобные рабочие взобрались в кузова машин для перевозки урожая – пестрой коллекции сельскохозяйственных грузовиков, мотоциклов, переделанных в трициклы, и «Голиафов», явно списанных откуда-то, отремонтированных и модифицированных – вероятно, работа Гэда.

Когда моторы всех машин ревом возглашали свою веру в Императора, Гэд благословил и сервов. Раньше я не слышал такой молитвы, но она говорила о знакомых вещах: о жертвах Богу-Императору и Омниссии, и о том, что жизнь сервов благословлена их близостью к машинам и свободой от ереси и угрозы ксеносов, и, что собирая зерно, они снабжают армии Императора пищей и смазывают шестерни Империума Человека.

Когда технопровидец закончил, мы заметили, что одна из рабочих команд все еще ждет своего надсмотрщика.

- Что случилось? – спросил Капо. – Кто отвечает за эту команду?

- Данн, - ответил Хамбер.

- Где он?

Все надсмотрщики удивленно посмотрели друг на друга. Никто его не видел.

Капо шагнул вперед.

- Хамбер, ты пойдешь вместо него!

Хамбер взял запасную патронную ленту у одного из других надсмотрщиков и взобрался в кузов грузовика.

- Ладно, - Капо махнул обеими руками, давая им знак двигаться. – За Императора!

На его крик дружно ответили. Гэд, хромая, отошел с дороги, и, один за другим, комбайны стали выезжать на дорогу, их водители совершали знамение аквилы.

- Прекрасное зрелище, не так ли? – сказал Капо, наблюдая, как гусеничные машины направились к полям. За ними клубилось облако пыли.

- Воистину так, - кивнул я. – Император милостив.

К нам подошел технопровидец.

- Мы должны поблагодарить вас обоих за вашу помощь.

Террини махнул рукой. Теперь, когда сбор урожая наконец начался, он был настроен более добродушно.

- Мы все служим Императору по-своему, и каждый исполняет свой долг, - сказал он. – Так что там случилось с Данном?

Капо посмотрел сначала на Террини, потом на меня.

- Я послал его разобраться с теплицей.

На какое-то время мы об этом забыли, но к полудню Данн так и не вернулся, и поэтому мы с Капо поехали узнать, в чем дело. Теплицы находились в получасе пути от административного блока.

«Голиаф» Данна стоял поблизости. Мы поставили нашу машину рядом. В кабине «Голиафа» было пусто, никаких следов Данна – только вокс-передатчик, лежавший на сиденье.

Я взял его и включил.

- Данн? – произнес я в микрофон.

Ответом был лишь треск помех.

- Он не отвечает, - сказал я.

Террини кивнул.

- Пошли. Зайдем внутрь.

Водоросли были одним из основных продуктов питания, которые планета Потенс поставляла Муниторуму. Эти водоросли варились, затем высушивались в тонкие, богатые питательными веществами пластины, которые можно было добавлять в протеиновую пасту. Они росли в огромных баках, и урожай следовало собирать каждую неделю. Но тут этого явно давно не делали. Вентиляционные башни не работали, и плексигласовые купола теплиц затуманились от испарений и покрылись пятнами от разросшихся зеленых водорослей.

Мы спустились по ступенькам вместе. У Капо на поясе висела связка ключей, но замок в двери теплицы был открыт. Металлические створки дверей хлопали на сквозняке, звук казался слишком громким в наступившей тишине.

Зрелище внутри теплицы действительно напоминало джунгли. Даже за одну неделю водоросли разрастались настолько, что свешивались из баков. Горячий зловонный воздух был пропитан смрадом гниющих растений. Пахло словно в болоте.

- Можно включить люмены? – спросил Террини.

Рядом с дверью был ряд выключателей. Я щелкнул одним, но ничего не произошло.

- Данн! – позвал я, но сырые разросшиеся водоросли, казалось, заглушали звуки.

- Попробуй связаться с ним по воксу, - сказал Террини.

В наушнике вокса трещали помехи.

- Данн? – позвал я снова.

И снова лишь треск помех. Я стукнул вокс о ладонь.

- Данн?

Ничего.

- Пошли, - сказал Террини. – Поглядим, что там.

- Я останусь здесь, - заявил Капо.

- Нет, - сказал Террини. – Пойдете с нами.

Мы разделились, каждый шел вдоль одного ряда баков длинной теплицы.

Узкие проходы тянулись вдоль всей длины теплицы, по обе стороны от каждого из них стояли в несколько этажей ряды длинных баков. Водоросли разрослись бесконтрольно и свешивались из баков, закрывая нам обзор. Их не собирали уже месяцы, и единственным освещением в теплице были тонкие лучи солнечного света, проникавшие сквозь крышу в зеленый мрак.

Ряды густых гниющих водорослей, казалось, будут тянуться бесконечно. Наконец я дошел до конца ряда и повернулся, чтобы обыскать другой ряд.

Я дошел до перекрестка, когда что-то сырое хлопнуло меня по руке. Сначала я подумал, что это лохмотья водорослей, но оно зацепилось за мою руку.

Я вскрикнул, когда увидел, что это было: человеческая рука, отрубленная у запястья.

- Я нашел руку! – сообщил я, и, пройдя немного дальше, обнаружил клубок внутренностей, свисавших в проход.

- Данн? – позвал я, но эти джунгли, казалось, впитывали мой голос. – Данн?

Тело Данна лежало лицом вниз у следующего перекрестка. По полу тянулся след засохшей крови. На его виске виднелись кровавые струпья. Лицо его уже было черным и вздувшимся.

- Он здесь! – прокричал я, узнав в нем одного из надсмотрщиков, присутствовавших на ужине прошлым вечером.

Что бы ни вспороло его живот, зрелище было жутким. Края ран были страшно рваными. Словно его резали цепной пилой, или терзал дикий зверь. Одна рана шла от пупка до середины груди. Грудная клетка была рассечена, чтобы добраться до легких и сердца. Внутренности были извлечены и висели по обеим сторонам прохода. Поверхность почек и сердца уже начала твердеть в теплом и влажном воздухе.

Террини поморщился.

- Давайте вытащим его отсюда, - предложил я.

Было трудно тащить мертвое тело сквозь спутанные сырые заросли. Террини и я взяли его за ноги, подтащили к двери и там бросили, жадно вдыхая свежий воздух с улицы.

Мы оба вспотели. Террини посмотрел на Капо, ожидая объяснений. Но бухгалтер лишь покачал головой.

- У меня нет ответов… - произнес он.

Террини снова перевел взгляд на труп Данна.

- Он был игроком?

Капо покачал головой. Террини продолжал спрашивать, перечисляя обычные причины убийств: ревность, пьянство, причиненные кому-либо обиды, за которые могли отомстить…

Капо, нахмурившись, почесал голову.

- Нет… По крайней мере, не больше, чем у всех остальных.

Я перевернул труп и увидел…

- Вот, - указал я на его голову.

Черные волосы убитого слиплись от крови. Террини, склонившись, отодвинул волосы, открыв затылок, в котором зияла круглая дыра с ровными краями. Террини засунул палец в рану.

- Его застрелили? – спросил я.

Террини помолчал, ощупывая рану.

- Я не чувствую пули…

Еще некоторое время он пытался определить глубину раны.

- Не знаю, - сказал он наконец. Выпрямившись, он ополоснул руки в ближайшем баке и вытер их о свою форму. – Это может быть удар кирки. Или пневмопистолет с ударным стержнем.

- Значит, это не пропавший грокс его растерзал, - заметил я.

- Нет, - ответил Террини.

Я подумал об останках людей, найденных на ферме Маммы Джетт. Они были съедены, но тело Данна было умышленно изуродовано.

- Это убийца. И убийца еще где-то здесь, - Террини повернулся к Капо. – Кто еще отсутствовал этим утром?

Капо почесал висок.

- Я не могу вспомнить.

- Кто-то должен был отсутствовать.

Бухгалтер снова потер голову, размышляя вслух:

- Надсмотрщики все были там… И Гэд.

- А «Недостойный» был там?

- Нет.

- А сервы?

Капо не знал.

- Честно говоря, я не могу сказать.

- Ну, так выясните, - велел Террини.

ГЛАВА 10

Когда мы вернулись в административный блок, на ступеньках нас ждал Хамбер. Он заметил выражение наших лиц, когда мы вышли из кабины «Голиафа».

- Нашли его? – спросил он.

Я кивнул.

- Он мертв.

В двери с гулом влетел сервочереп с куском позвоночника и инструментами, похожими на парализованные конечности, совершавший утренний облет рабочих участков.

- Вокс-сообщение от команды с северного участка, - доложил Хамбер. – Похоже, они заметили этого грокса.

Войдя в здание, мы посмотрели на карту. Хамбер указал на участок, где был замечен грокс. Это было далеко от фермы Маммы Джетт.

- Ну что же, - сказал Террини. – Поедем на охоту?

Он смотрел на Хамбера, а не на меня, и я ощутил разочарование.

- Я могу поехать, - предложил я, но Террини, взглянув на меня, покачал головой.

- Оставайся здесь и оглядись вокруг как следует.

Я начал было спорить, но он поднял палец, и, когда мы остались одни, сказал:

- Я хочу сам поговорить с Хамбером. Посмотрим, что он расскажет.

- Понятно, - сказал я. Но, конечно, я бы предпочел поехать на охоту.

Я увидел, как Хамбер и Террини садятся в наш полугусеничный транспортер, из десантного отделения торчала пара длинноствольных лазганов.

Направившись по дороге, которая вела к дому для гостей, я продолжил путь вдоль ряда сараев. Воздух вокруг наполняли запахи сельской местности: сухой земли, старых куч навоза, плесневых кормушек, растущей травы. Я почувствовал смрад, идущий от загонов с гроксами задолго до того, как увидел их. Ржавая техника зарастала травой – грузовики без шин, старые плуги… Где-то вдалеке слышался рокот моторов. Я слышал скрип очищаемой металлической посуды, слышал, как кто-то прочищает горло и плюет, как метла шаркает по камнебетонной поверхности.

Ямы-загоны с гроксами, накрытые фанерной крышей, находились в конце ряда сараев. Я подошел к ним как раз в тот момент, когда сервочереп завис у будки управления электроизгороди, на которой периодически вспыхивали разряды. Сервочереп на мгновение замер, подключившись к схемам управления электроизгороди.

Воздух потрескивал от энергии. Я подошел насколько решился близко и заглянул в яму. Там я увидел острые зубы, чешуйчатую кожу, пульсирующие складки и черные глаза, глядевшие на меня. Из ямы поднималось зловоние аммиака, гниющего корма и навоза.

- Привет, - сказал чей-то голос.

Я обернулся.

На меня смотрел худой черноволосый человек с окурком лхо-сигареты во рту.

- Осторожнее, исполнитель, - он кивнул на изгородь. – Она под напряжением. Гроксов лишь слегка оглушает, но тебя может поджарить.

- Я так и думал.

Он подошел ко мне и тоже заглянул в яму.

- Я Коссу, - представился он. – Гроксопас.

Я пожал его руку. За гроксами ухаживали рабочие Муниторума – отдельный класс рабочих, не относившихся ни к сервам, ни к надсмотрщикам.

- Они еще детеныши. Им только месяц. Страшные, да?

- Когда они будут пригодны для забоя?

- Еще через месяц, если их хорошо кормить, - сказал Коссу.

Мы в молчании некоторое время смотрели на них.

Среди рептилий внизу началась драка. Мы слышали разозленное шипение. Казалось, будто рябь пробежала по стаду. Они набросились на одного раненого грокса, и через мгновение он был окружен щелкающими челюстями, отчаянно пытаясь отбиться.

Но у него не было никаких шансов. Другие гроксы атаковали его с беспощадной алчностью. Он раздул складки на шее, оскалил клыки, яростно колотя длинным хвостом, но остальных гроксов этим было не отпугнуть. Они начали отрывать куски от его ляжек, потом самый крупный из них вцепился челюстями в его шею и задушил.

Мы наблюдали за этой вспышкой свирепого насилия, видели, как он умер с беспомощным хрипом. Потом началась яростная драка над трупом – все стадо стремилось добраться до свежего мяса.

Через минуту все было кончено. Не осталось даже костей. Ничего.

- Ты не боишься, что они поубивают друг друга?

Коссу засмеялся.

- Нет. Мы должны поставлять мясо по весу, а не по головам. Если они едят друг друга, выжившие становятся крупнее.

Помолчав, он спросил:

- Это вы нашли Мамму Джетт?

- Да.

Он кивнул и снова фыркнул.

- И я слышал, вы упустили одного грокса?

- Мои коллеги сейчас охотятся на него.

- В этом нет необходимости, - усмехнулся гроксопас.

- Как нет?

- Скоро он придет сюда. Они находят добычу по запаху, а все самое вкусное поблизости здесь. Хочешь увидеть отца этих малышей?

Я не стал возражать, и Коссу повел меня к другой яме, находившейся в сотне ярдов дальше. Она была вдвое глубже ямы с детенышами и покрыта стальной решеткой, сваренной из толстых балок. Решетка была погнута и деформирована. Из ямы шел сильный мускусный запах: смрад высшего хищника.

Мне было почти страшно заглядывать в яму.

И когда я заглянул туда, то изумленно ахнул. Грокс в яме свернулся клубком, но даже так он был громадным. Он был длиной с грузовик «Карго-6», и наполнен едва сдерживаемой энергией, словно сжатая пружина. Двигалась только его голова, являвшая собой поистине клин сплошной злобы, покачивавшийся на конце длинной шеи. Глаза казались маленькими черными точками в тяжелом черепе. На конце его рыла зияли удлиненные ноздри, которые пришли в движение, учуяв появление чужаков. Раздвоенный язык высунулся из пасти и попробовал на вкус воздух.

- Детенышей лоботомируют, - сказал Коссу, - Это занимает лишь несколько секунд. Просверливают череп за левым ухом. После этого они перестают пожирать друг друга. Иначе их не удержать одним стадом. Останется лишь куча костей и один здоровенный ящер. Но этот… Мы всегда оставляем одного самца нелоботомированным, иначе он не оплодотворит яйца. Если просверлить ему мозги, это отключит инстинкты. Понимаешь, о чем я?

Я понимал, но в этот момент голова грокса поднялась, и, раздув ярко-красные складки на шее, ящер зашипел на нас. Я не слышал, что еще Коссу говорил мне. Я не мог отвести взгляда от грокса. Этот грокс казался мне самым пугающим существом, которое я когда-либо видел. Даже сейчас я не могу назвать живое существо, которое внушало бы такой же ужас. Это был хищник в чистом виде.

Коссу хлопнул меня по плечу.

- Тебе повезло. Сейчас время кормежки!

Он подошел к другой стороне загона и медленно повернул металлическую шестерню. Она трудно проворачивалась из-за засохшей грязи. Наконец заслонка открылась, и в кормушку полилось месиво из помоев, человеческих фекалий и перемолотых твердых отходов.

Коссу присоединился ко мне, наблюдая, как тварь заглатывает мерзкую жижу с алчным хрюканьем. Грокс полностью сосредоточился на кормежке, и, сожрав все, вылизал кормушку, потом отрыгнул немного месива и съел собственную рвоту, после чего снова свернулся в углу.

- На ферме Маммы Джетт было соломенное пугало… - произнес я.

Коссу посмотрел на меня и облизал губы.

- Это ферма, - сказал он. - Здесь все сараи полны соломенных пугал.

- Я слышал, они появляются, когда люди умирают.

- Я не знаю об этом, - ответил он.

- С кем мне стоит об этом поговорить?

Коссу вздохнул.

- Слушай, исполнитель. Не думаю, что кто-то здесь будет говорить об этом с тобой.

- Что ты имеешь в виду?

- Если ты останешься здесь достаточно долго, то почувствуешь, что значит жить в Торсарборе. Это ненормальное место. Здесь происходят нехорошие вещи. Я видел это снова и снова.

- Что, например?

- Тару. Рейн. Талия. Мамма Джетт. И подобное происходило здесь еще до того, как я попал сюда.

- А что насчет «Недостойного»?

Коссу вынул окурок изо рта.

- Он словно стервятник. Его привлекли сюда смерти. Я стараюсь избегать его паствы, и каждую ночь возношу молитвы Богу-Императору, ибо Он защищает меня.

Он указал на север.

- Знаешь, зачем построили ту стену? Чтобы люди не приходили сюда. Древние понимали. Нас здесь быть не должно.

Я направился обратно, вдоль внешней стороны ряда сараев. Поля начинались в нескольких ярдах слева от меня; стебли зерновых достигали двадцати футов высоты, их верхушки были тяжелы от зерна.

Повинуясь некоему предчувствию, я зашел в один из сараев. В нем лежала куча круглых тюков, поднимавшаяся до самой крыши. Другая половина сарая была заполнена всяким хламом. К стойке двери был прибит знак. «Вход воспрещен», было написано на нем. «По нарушителями будут стрелять. По выжившим будут стрелять снова».

Пригнувшись, я вошел под навес сарая. Вход был отгорожен листом кровельного железа, сильно проржавевшего. Я осторожно поднял его и отодвинул в сторону. Внутри было темно. Сквозь обшивочные доски проникали лишь узкие лучи света.

Я постоял некоторое время, позволяя глазам привыкнуть к темноте.

Одна из балок крыши обвалилась. Большую часть пространства внутри занимал ржавеющий трактор. Капот двигателя был когда-то раскрашен в цвета Ричстаров, но теперь краска облупилась, проржавела и исцарапалась. Гусеницы были сняты; на катках еще остался толстый слой смазки.

За мое лицо зацепились паутинки. Отбросив их, я прошел дальше, мимо мотков проволоки и старых сельскохозяйственных инструментов со сломанными ручками.

На гвозде, вбитом в стену, висела фигурка из соломы. Она была похожа на ту, которую я нашел у себя под окном. Деревенский талисман в куртке из материи, которая когда-то была синей. Я взял ее и повернул в руке. Глаза тоже были высверлены. Я сунул фигурку в карман и шагнул дальше во мрак.

Внезапное движение заставило меня вздрогнуть.

Это была лишь колония имхисов, висевших на балках крыши. С тревожным писком они хлопали меня крыльями по лицу, я отмахивался от них. К стене были прислонены несколько старых плакатов, густо измазанных пометом имхисов. Первой стояла старая, покореженная доска объявлений. К ней ржавыми гвоздями были приколоты поблекшие бумаги. Объявления были заполнены лозунгами, типичными для такого рода учреждений. Рядом с ней стоял старый плакат. Я повернул его к себе, на нем большими буквами было написано: ЗАЧИЩАЙ КСЕНОСОВ, ПАШИ ЗЕМЛЮ, КОРМИ ГАЛАКТИКУ.

Я отпустил плакат, потом взглянул на него снова.

В заголовке было написано не «Торсарбор», а «Валгааст».

Это имя почему-то встревожило меня.

Внезапно голос позади меня произнес:

- Доброе утро, исполнитель.

Я уронил плакат и обернулся.

В полумраке стоял «Недостойный». Он улыбался.

- Это странное место для вас, - сказал он.

Рядом с ним к стене было прислонено соломенное пугало в выгоревшей от солнца шляпе.

- Для чего это вам? – спросил я.

Он оглянулся на соломенную фигуру.

- Это же ферма… - он пожал плечами. – Здесь полно соломенных пугал.

- Вы уже второй человек, который говорит мне это.

Он с усмешкой поглядел на меня.

- Они нужны, чтобы отпугивать вредителей.

- Одно было на ферме Маммы Джетт. Еще одно в теплице сегодня утром.

- О, - на его губах играла улыбка. – А что случилось в теплице?

- Я думаю, что, вы, наверное, знаете?

Он покачал головой.

- Где вы были сегодня утром? – спросил я.

- Почему я должен вам отвечать?

- Где вы были? – повторил я.

Он замер, почувствовав угрозу в моем голосе.

- Я молился, - сказал он наконец.

- Кто-нибудь был с вами?

- Нет, - он поглядел на соломенное пугало, стоявшее у стены. – Почему вас волнуют эти мелочи? Это же просто соломенное пугало. Ничего больше.

Чтобы подтвердить это, он пнул соломенную фигуру. Она свалилась по стене и зацепилась за упавшую балку.

- Не стоит верить всем басням, которые вы здесь услышите, - произнес «Недостойный», шагнув ко мне.

Когда он облизан губы, я увидел, что кончик его языка был раздвоен, как у рептилии – он разрезал себе язык. Он подошел так близко, что я видел поры на его коже, натянувшийся шов на веке, и как капля крови скатилась по щеке. Но я не отступил назад.

- Вы видели этот плакат? Он из некоего места под названием Валгааст, - сказал я.

- Да.

- Откуда он здесь?

- Очевидно, из Валгааста, - он произнес это слово с шипящим призвуком.

- Но где это?

- Не имею представления. А это важно, исполнитель? Это имя тревожит вас?

- Нет, - солгал я.

Его глаза расширились.

- Мне нравится вкус этого имени, - произнес он. – В первый раз, когда я прочитал его вслух, я ощутил физическую боль. Теперь, когда я произношу его, я ощущаю вкус крови. Я прихожу сюда просто для того, чтобы читать это имя. Каждую ночь я повторяю его как часть обряда умерщвления моей плоти, и я знаю, что исполняю волю Его. Хотя у меня мурашки по коже от этого имени, - прошептал он, и добавил, - Вы видите сны, исполнитель?

Я покачал головой.

Он поднял руку к своей щеке, и я увидел блеск стали. Серебристое лезвие прижалось к живой плоти, и кожа разошлась, и полилась кровь.

- Я вижу сны, - прошептал «Недостойный». – И истекаю кровью. Я всегда вижу кровь. Бог-Император так голоден. Мы не можем насытить его. Он пожрет нас всех.

Все это время, пока он говорил, его кровь лилась ручьем. В Залах Покаяния Эверсити я видел и худшие примеры умерщвления плоти, но все равно во взгляде этого человека было что-то пугающее. Казалось, он наслаждался моим дискомфортом.

- Вы знаете, почему умерла Мамма Джетт? – спросил он.

Я покачал головой.

«Недостойный» шагнул еще ближе.

- Потому что она была грешницей. Бог-Император видит все. Он недоволен нами. Он не одобряет дела наши.

Кровь лилась по его руке, стекая на запястье. Он поднял руку и облизал ее. Я видел разрезанные сосуды на его щеке.

- Если у тебя есть вера, ты должен истекать кровью, - прохрипел он и потянулся ко мне.

Я оттолкнул его, и он тяжело упал, все еще держа бритву в руке.

- Если дотронешься до меня еще раз, я пристрелю тебя, - пообещал я.

Он злобно воззрился на меня.

- Император видит все наши грехи, - прошипел он.

Я кивнул.

- Мои грехи – это дело между мной и Императором. Я отвечу перед Ним, когда придет время.

- Ты не сможешь спрятаться от Золотого Трона! - прокричал он вслед мне, когда я вышел из сарая, оставив его предаваться его кровавым омовениям.

Я был рад снова вернуться на дневной свет. Пока сервы работали в полях, я решил, что стоит заглянуть в их бараки. Это было грязное место, стены исчерканы религиозными текстами и кровавыми отпечатками рук. В каждой комнате валялись старые упаковки от пайков, кое-где попадался жалкий скарб: изношенная одежда, обуви, оторванная пластиковая голова детской куклы. В углах скопились лохмотья, обрывки постельного белья и грязь. Повсюду были тараканы – блестя панцирями, они бросались прятаться, когда я входил в комнаты.

Позади бараков сервов располагался ряд рабочих сараев. В тишине и жаре звук распространялся хорошо, и я услышал, что изнутри доносятся голоса.

Вскоре я нашел источник этих голосов. В боковой части большой фанерной постройки оказалась маленькая дверь. Пройдя через узкий внутренний дворик, я вошел в помещение, где располагалась большая чугунная силосорезка с широким раструбом, куда забрасывались стебли зерновых. Кожух машины был открыт, и около нее стоял Перин, а рядом с ним кто-то еще.

- Исполнитель, - сказал он, заметив меня.

Второй человек обернулся ко мне. Это был Хамбер.

- Как прошла охота? – спросил я.

Хамбер шагнул вперед.

- О, - кивнул он. – Отлично.

- Вы нашли грокса?

- Нашли. Террини убил его. Теперь он очень горд собой. Отрезал твари голову как трофей.

Он вытер пот со лба тыльной стороной руки.

- Сегодня ночью я встретил одну девушку, - начал я. – Такую высокую. С черными волосами и черными глазами. Довольно странная. Я хотел бы поговорить с ней.

Судя по лицу Хамбера, он сразу понял, о ком я говорю.

- Это Агафа. Она дочь пивоварки, - он повернулся к Перину. – Покажешь дорогу исполнителю Хау?

Перин повел меня мимо барака сервов к низкой камнебетонной постройке.

- Это пивоварня, - сказал он, постучав в фанерную дверь, прежде чем открыть ее.

Внутри здания воздух был жарким и влажным. Там стояли широкие котлы, до краев полные пузырящейся коричневой жидкости. От них шел кислый солодовый запах.

Коренастая женщина в белом фартуке мешала в крайнем котле длинной деревянной лопаткой. Она не слышала, как мы вошли.

- Мургия! – позвал ее Перин. – Это исполнитель Хау. Он ищет твою дочь.

Мургия отложила лопатку и подошла к нам, закатывая рукава, словно человек, готовившийся вступить в драку. Это была та женщина, которую я видел с Агафой прошлой ночью.

- Добрый день, исполнитель, - сказала она.

- Где твоя дочь? – спросил я. – Я хочу поговорить с ней.

Она вытерла руки о фартук.

- Она хорошая девушка, сэр, но она всегда была немного не в себе. С тех пор, как начала говорить. Она… слишком сильно все чувствует.

- Где она? – спросил я тоном, заставившим ее заткнуться.

Она кивнула.

- Простите, сэр, - глубоко вздохнув, произнесла она. – Следуйте за мной.

Она привела меня к пристройке за пивоварней. Внутри было темно и душно – слишком много человек собралось в слишком тесном пространстве. Я думал, что это из-за темноты прошлой ночью лицо Агафы казалось лицом призрака, но когда я увидел ее при дневном свете, она оказалась еще более пугающей.

Она была бледной, как простыня, с черными глазами в глубоко запавших глазницах. Именно ее глаза поразили меня. В них не было ничего светлого, они были словно провалы во тьму. Она имела вид чумного ребенка. Лицо, искаженное злом.

- Исполнитель Хау, - произнесла девушка. – Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Ты хочешь узнать о соломенном человеке…

Я ощутил, как моя спина покрылась потом, а рот внезапно наполнился слюной. На мгновение я подумал, что меня сейчас стошнит. Но я быстро взял себя в руки.

- Агафа, этот… этот соломенный человек… Почему ты считаешь, что это из-за него тут происходят все эти смерти?

- Ты знаешь настоящее имя этого места? – спросила она.

Я напряженно замер, боясь того, что она скажет. Ее черные глаза медленно устремили пристальный взгляд на меня, и она произнесла то же самое слово, что было написано на плакате в сарае. То, которое «Недостойный» произносил с таким наслаждением.

- Я… Подожди. Так что же, это соломенный человек виновен в смерти Маммы Джетт?

- Да, - ответила она без промедления. – Он убьет нас всех.

- Но почему?

Агафа посмотрела на меня мгновение, покачала головой и не сказала ничего.

Я попытался снова:

- Ты видела его?

- Конечно! – ответила она.

- Чего он хочет?

- Он хочет, чтобы мы ушли. Ему не нравится, что мы здесь. Это не место для людей.

Она начала что-то говорить снова, и вдруг ее глаза закатились, и она затряслась.

- Ох! – воскликнула она, обхватив себя руками и раскачиваясь. – Он идет…

- Куда?

Она затряслась еще сильнее.

- Куда? – повторил я вопрос.

- Я не могу… - произнесла она.

Внезапно она села прямо, встряхнула головой и схватилась руками за виски, словно пытаясь раздавить свою голову.

- Прекрати! – прошипела она, зажмурив глаза. Из-под ее век показалась кровь и начала стекать по лицу.

- Он идет! – повторила она, и, зажмурив окровавленные глаза еще сильнее, снова схватилась за голову и завопила.

Через несколько секунд я услышал встревоженные крики снаружи и выбежал из пивоварни.

Первым человеком, которого я увидел, был Террини, спешивший к сараям. С ним оказался Перин, бледный, как бумага.

- Это Хамбер, - выдохнул Перин. – С ним произошел несчастный случай. Силосорезка включилась сама, когда он чинил ее.

- Как?

- Не знаю, сэр. Такое просто невозможно. Она могла включиться, только если бы кто-то включил ее.

Я заметил выражение лица Террини. Оно было скептическим.

Перин привел нас к двери сарая. В воздухе висел запах прометиевых выхлопных газов. Перед дверью Перин задержался.

- Сэр, я военный человек, но должен предупредить вас, это жуткое зрелище…

- Я всякое повидал, - сказал Террини, протянув руку. – Перин, дай фонарь.

Надсмотрщик снял фонарь с пояса и отдал исполнителю.

Террини посмотрел на меня.

- Пойдем?

ГЛАВА 11

Мне понадобилось мгновение, прежде чем мои глаза привыкли к темноте, а потом Террини включил фонарь. Свет, излучаемый им, был ярким и синевато-белым. Мы вошли в помещение, где стояла силосорезка. В дверях я почувствовал знакомый металлический запах крови, и по коже пошли мурашки.

В воздухе висел запах прометия. Террини шагнул вперед и остановился посреди помещения, освещая стены фонарем. Это была складская постройка. Стены были увешаны разнообразными сельскохозяйственными орудиями: мотыги, косы, вилы, цепы, лущилки, сеялка. Рядом стоял недавно починенный рыхлительный культиватор.

Силосорезка стояла перед нами. Все было в точности так, как в тот момент, когда я вышел из сарая, только Хамбера здесь больше не было. Лишь запах крови.

За нами вошел Перин. Стоя в дверях, он сказал:

- Мы оставили все как было, когда нашли его…

Террини огляделся. По дальней стене стекала темная жидкость. Осматривая весь этот ужас, мой напарник медленно выдохнул.

- Чертова бойня, - произнес он.

Я подумал, что это еще слабо сказано. Это было не просто убийство. Хамбер был прокручен в фарш.

Тщательно осмотрев все, Террини указал наверх. На потолке было нацарапано слово. Разглядев первую букву, я понял, что там написано.

- Валгааст, - произнес Террини с явным отвращением.

- Это старое название этого места, - пояснил я.

Террини подошел к дальней стене. В воздухе висел тонкий кровавый туман. Стена была покрыта комками запекшейся крови и измельченного мяса. Кости, кожа, мышцы – все изрублено в клочки, заляпавшие стену.

От невыносимого зловония меня затошнило.

- Так он включил силосорезку и случайно упал в нее? – спросил Террини.

Перин не подошел ближе, а остался стоять в дверях.

- Это невозможно, - возразил он. – Там есть предохранитель.

Террини повернулся к нему.

- Самоубийство?

Я не смог удержаться от смеха.

- Есть и более легкие способы покончить с собой.

Террини кивнул.

- Броситься в силосорезку – слишком мазохистский способ расстаться с жизнью. Кроме того, я разговаривал с Хамбером всего час назад, - добавил мой напарник. – И он не выглядел человеком, который собирается вскоре встретиться с Императором.

- К нему испытывали неприязнь? – спросил Террини у Перина.

- Не больше, чем к остальным надсмотрщикам.

- У него была жена?

- Она умерла.

- Когда?

- Шесть лет назад, при родах, - ответил Перин.

- А ребенок?

- Тоже умер.

Террини нахмурился.

- Мог кто-то затаить на него обиду?

Перин покачал головой.

- Вы знали его, сэр. Он был хорошим человеком, честно исполнял свой долг.

Я поразмыслил над этим.

- Силосорезка. Это жестокий способ убить человека. Кто-то был очень зол на него.

Перин почесал голову, но так и не смог назвать, кого можно считать подозреваемым.

Террини посвистел, в последний раз осматривая место смерти Хамбера. Здесь и там я мог разглядеть ухо, палец, что-то похожее на кусок руки…

- Мне жаль, - сказал я напарнику. – Я знаю, вы служили вместе.

- Кто-то боялся того, что он мог мне рассказать, - заметил Террини. – Кто еще видел место убийства?

- Только мы трое, - сказал Перин.

Террини глубоко вздохнул.

- Закройте сарай, - сказал он наконец.

Взяв ключ, Террини сунул его в карман.

- Я поговорю с Капо. А пока нам лучше сохранить все это в секрете.

Он задержался перед дверью.

- Капо в полях. Когда он вернется?

- После полудня.

Террини кивнул.

- Надо связаться с Эверсити. У вас есть вокс?

- Да, - Перин вздохнул. – Пойдем, я вам покажу.

Вокс-станция Торсарбора находилась в отдельном помещении в административном блоке.

- Мы не часто ее используем, - извиняющимся голосом пояснил Перин, открыв замок двери и распахнув ее.

Помещение вокс-станции оказалось немногим больше шкафа. В нем не было ни пыли, ни беспорядка – ничего, что могло бы указывать на частое использование. Казалось, что вокс-станция хранится здесь в неприкосновенности, словно алтарь.

Сам вокс-аппарат был явно древней машиной. На нем были рычаги и кнопки для включения мотиваторов, и его медные трубки и кабели занимали почти половину тесного помещения. Передние панели были изготовлены из полированного дерева, их украшал железный череп, в который была встроена вокс-трубка.

От одного этого зрелища в комнате повисло почтительное молчание. Казалось, что этот череп – лик Самого Бога-Императора, взирающего на нас.

Перин сотворил знамение аквилы и шагнул вперед.

- Я много раз видел, как это делается…

Он методично начал пробуждать машинный дух. Когда он нажал кнопку включения, люмены в глазах черепа засветились. В этот момент в комнату заглянул один из надсмотрщиков, вернувшийся с полей.

- Выведите его отсюда! – приказал Террини.

Я вытолкал надсмотрщика из комнаты, и Террини подошел к вокс-станции.

У Перина хватило ума не оставаться внутри.

- Я выйду и прослежу, чтобы никто не подслушивал, - сказал он.

Я закрыл дверь, и Террини сел в кресло перед вокс-аппаратом. Металлический череп на передней панели был в три раза больше человеческой головы. Он смотрел на Террини, и казалось, что исполнитель разговаривает с самой Смертью.

Террини взял медную трубку и приложил к уху, вращая рукоять, сделанную из дерева и меди, на боку аппарата. Я услышал низкий вой электромоторов. Казалось, прошло много времени, прежде чем этот вой зазвучал по-другому. Я ощутил, как атмосфера в комнате заряжается электричеством, глаза черепа засветились ярче.

Воздух завибрировал, волоски на моих руках встали дыбом. Шестерни и механизмы внутри устройства стали вращаться. Террини выпрямился и доложил в трубку свое имя и звание. В передней части машины открылась панель, он приложил к ней руку, и игла уколола его палец. После долгой паузы свечение в глазах черепа изменило цвет, и они начали мигать, словно за ними был некий разум. Я почувствовал, как воздух стал более прохладным.

- Да, - сказал Террини в трубку, подтверждая сообщенные им сведения. – Исполнитель первого класса. В Торсарборе.

Он явно знал человека на другом конце. Я представил, как он сидит за когитатором, проводя расследования. Террини достал список имен и перечислил в трубку их всех, начиная с «Недостойного». Некоторое время он рассеянно барабанил пальцами по столу. Потом запросил официальное подтверждение смерти бухгалтера Тару и его послужной список.

Внезапно он спросил:

- Вы уверены?

Я прислушался, но не услышал ничего из того, что ему ответили.

- Очень интересно, - произнес Террини. – Освобождение, официально утвержденное Тару? Какая дата указана?

Он нахмурился, слушая, потом повторил информацию, явно для того, чтобы я услышал:

- Ясно. Значит, Тару освободил ее и через два месяца умер… Это подозрительно, не так ли?

- Кого? – шепотом спросил я, но Террини не ответил, явно желая сохранить этот маленький секрет до конца разговора.

- Спасибо, - наконец сказал он в трубку. – Да, увидимся в Эверсити.

Закончив сеанс связи, он глубоко вздохнул.

- Итак, десятинный флот прибыл.

- Уже? – удивился я, зная, что полеты в варпе – трудно предсказуемый способ путешествий.

- Корабли пришвартуются к орбитальным докам через неделю.

«Значит, неделя», подумал я. Этого времени должно быть достаточно, чтобы собрать урожай.

- А что насчет Хамбера?

Террини встал, вытирая кровь с пальца.

- Ну, - многозначительно сказал он. – Похоже, что есть некая подозрительная связь между моим старым другом Тару и Мургией. Пойдем, послушаем, что она нам расскажет.

Мы вышли из комнаты с вокс-аппаратом и закрыли за собой дверь.

- Перин, мы тут где-нибудь сможем поговорить с Мургией, не привлекая внимания? – спросил Террини.

- Есть помещения в подвале.

- Покажи.

Перин привел нас в кладовую, полную мешков с зерном. В ней же оказались две арестантские камеры.

- Мы запираем в них пьяных, - сказал надсмотрщик.

В одной камере оказалось узкое окно под потолком и три стула. Койки в ней не было, но был матрас с одеялом в углу.

- Хорошо, - сказал Террини. – Приведите ее.

Снаружи солнце было в зените. Все тени словно спрятались от яркого света, и жара была удушливой. Мургия сидела в своей пивоварне, обмахиваясь фартуком, когда мы вошли.

Она слышала тревогу снаружи, и спросила:

- Он мертв?

Я не видел смысла это скрывать.

- Да. И мы хотим поговорить с тобой об этом.

Она уронила угол фартука.

- Почему?

- Террини скажет тебе.

- Тогда я лучше это выключу, - она подошла к одному из котлов и выключила огонь под ним. – Могу я поговорить с моей дочерью?

- Нет, - сказал я.

Мы вывели ее из пивоварни. Она пыталась поговорить с нами, но мы не стали поддерживать разговор.

Когда мы поднялись по ступеням административного блока, Мургия остановилась у двери.

- Внутрь? – спросила она.

Я кивнул.

Она замедлилась, и я подтолкнул ее вперед. Когда мы вошли в атриум, она снова остановилась.

- Вниз по ступеням, - сказал я.

Она пошла впереди нас, и где-то на полпути начала паниковать. Повернувшись, она вдруг попыталась проскочить мимо нас. Она была сильной женщиной. Перин и я схватили ее и потащили вниз. Она сопротивлялась на каждом дюйме пути в подвал. Мы вспотели, когда все-таки втащили ее в камеру.

Там ее ждал Террини. Он закрыл дверь камеры, а мы усадили Мургию на стул.

Она поняла, что сопротивляться бесполезно, и села неподвижно.

- Пивоварка, - обратился к ней Террини. – Скажи мне, за что ты была приговорена к рабству?

- Я… совершила ошибку, - сказала она. – Но с тех пор я много работала. Я верно служу Императору.

Террини хмыкнул, повернувшись к ней.

- Верно служишь?

Она кивнула.

- Расскажи, почему Тару освободил тебя?

Она пожала плечами.

- Я много работала, - повторила она. – Я очистилась.

- Очистилась от чего?

Она запнулась на мгновение, стараясь подыскать ответ. Террини подошел ближе, склонился к ней и сказал:

- Подумай о себе как о пациенте. Внутри тебя рак, который пожирает тебя. Только я могу спасти тебя. Я хирург. Я могу вырезать опухоль. Но если ты не скажешь мне правду, это будет трудно. Мне придется искать ее. Ты не захочешь этого. Будет больно. Пациент обычно умирает.

Она вздрогнула при этих словах и кивнула, но ничего не сказала.

Террини улыбнулся.

- Слушай. Это будет легче, если ты предположишь, что я уже знаю правду. Потому что я все равно найду ее. Итак, начнем снова. За что тебя отправили сюда? И главное, почему тебя не расстреляли?

- Я… я была с ребенком, - сказала она.

- До того, или после того, как тебя арестовали?

- До того.

- И твой ребенок…?

- Агафа.

- Она странное дитя.

- Она хорошая девушка.

- И кто ее отец?

Мургия покраснела.

- Это Тару?

- Нет, - сказала она.

- Ты лжешь.

Она промолчала, сжав губы.

- Это так ты получила свободу?

- Нет!

Террини, помолчав, сказал:

- Я знал Тару. Мы служили вместе. Это он спас тебя от казни, не так ли? И он умер через два месяца после того, как освободил тебя. Ты имеешь к этому отношение?

- Нет, сэр! Я оплакивала его. Мы все скорбели по нему. Он был хорошим человеком.

- Вот как?

Последовала долгая пауза. Мургия явно что-то скрывала, но Террини был настроен решительно.

- И теперь ты пивоварка…

- Я служу Императору как могу, - ответила она.

- Я только что говорил с Эверсити. Ты была преступницей, не так ли? Довольно глупо назначать варить пиво женщину, виновную в торговле наркотиками.

Мургия промолчала.

- Ты знаешь, почему Тару был направлен сюда?

Она покачала головой, но слегка покраснела, и в ее глазах мелькнула неуверенность.

Террини достал из кармана кожаный мешочек, взял листок бумаги, аккуратно насыпал на него сушеные листья лхо и свернул сигарету.

Все это он делал нарочито не спеша, демонстрируя полную уверенность. Достав зажигалку, он включил ее большим пальцем и прикурил. Глубоко затянувшись, он склонился вперед и выдохнул струю дыма.

- Ты не знаешь, почему его направили сюда?

Она покачала головой.

- Правда?

Она упрямо посмотрела на него.

- Я не знаю.

Террини еще раз глубоко затянулся, и, уронив окурок на пол, раздавил его ботинком.

- Ты лжешь, - повторил он.

Конечно, я видел этот процесс и раньше – и много раз видел его с тех пор. Но в первый раз он разворачивался прямо передо мной: виновный думал, сколько можно рассказать следователю, и надеялся вывернуться с помощью лжи.

- Я не знаю, о чем вы говорите.

Рука Террини мелькнула. Удар был громким, и Мургия свалилась со стула, тяжело упав на бок. Террини кивнул мне. Я поднял ее стул и повернул ее лицом к исполнителю. Ее губа была разбита. По подбородку бежала длинная струйка крови. Она облизала губу, и ее зубы стали красными, когда кровь смешалась со слюной.

- Попробуем еще раз? – спросил Террини.

Мургия с яростью посмотрела на него, но Террини был в своей стихии. Это могло кончиться только одним образом.

- Проще всего сразу признаться во всем, - сказал он ей.

Мургия знала, что ее жизнь висит на волоске, и с каждой минутой возможность спасения ускользает. И она не знала, как это остановить. Я надеялся, что она расскажет Террини все. Я видел, что случалось с преступниками, которые отказывались говорить.

Она смотрела на меня, но я не проявлял каких-либо эмоций.

Террини достал нож и начал точить его на камне у своих ног, наполняя камеру зловещим лязгом.

- Мы не хотим, чтобы ты испытывала боль без нужды, - сказал он. – Император не хочет этого. Он хочет лишь твоей покорности. Ты понимаешь это, не правда ли?

Она яростно воззрилась на него.

- Император любит тебя, - сказал Террини. – Но ты подвела его. Я знаю, что ты не хочешь подвести Его снова. Он страдает ради нас, и хочет, чтобы человечество исполняло законы Его.

Он говорил почти как Прыгун, когда я был ребенком, и Прыгун присматривал за мной. Я знал, что сейчас произойдет, и приготовился к этому.

Террини вытер руки о бедра и проверил нож.

- Я сдеру с тебя кожу, - сказал он.

Я вспомнил о святом Касофили из «Книги Мучеников». С него содрали кожу. Образ, всплывший в моей голове, был не из приятных. И я не считал, что свежевание Мургии поможет нам приблизиться к правде.

Я шагнул вперед.

- Исполнитель, - сказал я. – Можно мне?

Казалось, он не был доволен моим вмешательством, но передал ее мне.

Я пододвинул стул и сел на него. Еще когда я был ребенком, мой отец требовал, чтобы я присутствовал на допросах. Технику развязывания языков преступникам он довел до совершенства и при работе с ними обходился голыми руками. Только мясник будет полагаться на одно лишь насилие. Секретное оружие следователя находится прямо в разуме преступников. Это их собственное воображение.

- Мургия, если ты не скажешь правду, исполнитель Террини сделает именно то, о чем говорит. Это будет медленно и очень больно. И в конце, когда ты все-таки расскажешь ему все, лишь тогда он дарует тебе Мир Императора. Тогда твоя дочь останется сиротой. И – скажем прямо – твоя дочь не обычная девушка. Некоторые могут даже сказать, что она мутант, или, возможно, даже еретичка. Я смогу помочь ей – если ты поможешь нам. Но если нет, то после твоей смерти, она останется одна.

- Она хорошая, нормальная девушка!

- Возможно и так, но мы живем в жестоком мире. Нелюбимые дети живут в нем недолго.

- Но я люблю ее!

- Если ты не скажешь правду, ты умрешь. И возможно, даже Инквизиция заинтересуется твоей дочерью…

Слово «Инквизиция» упало, будто тяжелый камень.

- А если ты скажешь правду, тогда Император защитит ее.

Мургия посмотрела на меня, словно пытаясь понять, говорю ли я сейчас правду.

Я говорил правду, и это выражалось на моем лице.

Я продолжил:

- Но если ты ничего нам не скажешь, ее разрежут, словно спелый плод. И когда они убедятся, что она не представляет угрозы владениям Бога-Императора, скажем прямо, от нее немного останется. Если ей повезет, разум покинет ее до того, как ее жизнь закончится, но это не обязательно.

Мургия глотнула.

- Она не еретичка, сэр. Просто она иногда… видит вещи, которых не видят другие. Вот и все. Это место проклято. Оно испытывает нас всех.

Я кивнул.

- Ее уничтожат. Уничтожат так, что я не пожелал бы этого и злейшему врагу.

- Я буду говорить, - прошептала она. – Я все скажу.

Она глубоко вздохнула и повесила голову.

- Вы правы, сэр. Я жила в Эверсити, но… у меня начались трудные времена. Я связалась с плохими людьми. Они предложили мне легкие деньги. Я не знала, кто они, пока не стало слишком поздно. Если бы я не стала делать то, что они хотели, они сказали, что сдадут меня полиции.

- Говори честно, - предупредил я ее.

Мургия еще раз вздохнула.

- Сэр, я говорю честно. Я торговала обскурой.

- И?

- Меня послали сюда. И Тару помог мне.

- Почему он тебе помог?

Наступила долгая пауза.

- Подумай о том, что будет лучше для твоей дочери, - напомнил я.

Мургия посмотрела на меня. По ее щекам потекли слезы. Она всхлипнула и вытерла нос. Она выглядела сломленной.

Кивнув, она тихо сказала:

- Я поклялась не говорить, но он уже мертв, и я могу сказать…

Снова вздохнув, она повесила голову.

- Тару был обскуровым наркоманом. Он нуждался в обскуре. Картель Банда помог нам обоим. Я давала обскуру ему, понемногу. Он не мог жить без нее, и я присматривала за ним.

Выдохнув, она вытерла щеки.

- Вот, - прошептала она. – Я рассказала вам все. Я работала на картель Банда. Мне очень жаль, но это правда.

- Значит, ты снабжала Тару…

- Обскурой, - кивнула она. – Вы слышали меня. Я действительно очень сожалею, сэр. Видит Император, я сожалею, и я раскаялась в этом много раз.

- Так от чего Тару умер?

- Вы же читали отчеты, - сказала она.

- Нет, я не читал, - ответил я.

- Он умер от сердечного приступа, - пояснил Террини.

- Приступ был вызван той дрянью, которую ты давала ему?

- Нет, сэр. Он всегда хотел больше, но я не давала ему.

- А Хамбер?

- Я не убивала его.

- Мургия, - сказал я. – Подумай о своей дочери.

- Я думаю о ней, сэр!

- Видишь, - сказал Террини. – Она не говорит всей правды. Это она убила Хамбера.

- Я не убивала!

Мы с Террини вышли из камеры и посовещались снаружи.

- Она что-то скрывает, - сказал Террини. – Я выбью это из нее.

- Как?

- Любыми возможными средствами.

- Хорошо, - сказал я. – Но я хочу, чтобы она осталась жива. Надо отвезти ее к моему отцу.

Он кивнул:

- Конечно.

На мгновение мне показалось, что он едва не сказал «сэр».

Когда мы вернулись в камеру, Мургия снова яростно посмотрела на Террини.

- Самый простой способ для тебя выбраться из этой ситуации – сразу признаться во всем, - сказал я.

- Я призналась.

- Это неправда, - сказал Террини.

Она отчаянно забилась, когда он схватил ее за шею. Ее дыхание вырывалось хриплыми вздохами. Я подумал, что Террини собирается задушить ее, но он хотел лишь зафиксировать ее.

- Мургия, - мягко произнес Террини. – Ты не оставила мне выбора. Те, кто слепы, должны жить в слепоте.

Пальцами он обхватил ее лицо.

- Не двигайся, - велел он. – Я не хочу, чтобы это было больнее, чем необходимо.

Она взвыла от боли, когда он вдавил большой палец в ее глазницу.

Когда глазное яблоко выскочило, Террини взял его в руку и мгновение смотрел на него, словно дразня ее. Потом он вырвал глазное яблоко и бросил его на пол камеры. Оно покатилось по полу, волоча за собой нить бледных нервов.

- Одним глазом меньше, - сказал он, глядя в ее оставшийся глаз. – Сейчас будет следующий.

Он потянулся и расправил плечи. Я и раньше видел, как на допросах выдавливали глаза. Я не был брезглив, но что-то подсказывало мне, что она не убивала Хамбера, и я не думал, что грубое насилие Террини сработает. Но она торговала обскурой, а наркоторговцы не заслуживали снисхождения. Император любил праведных, но не прощал грехи легко. Она предала Его, и что еще хуже, она разозлила Террини.

Есть некая странная связь между палачом и жертвой. «Его лицо будет последним, что она видит в жизни», подумал я, когда Террини вдавил большой палец в ее оставшийся глаз.

Мы оставили ее стоявшей на коленях на полу камеры, ее руки слепо шарили по полу.

- Я знаю, это она убила его, - сказал Террини. Но он хотел, чтобы она сама призналась в этом.

Мы заперли дверь камеры и поднялись по ступенькам.

- Слушай, - сказал я. – Мне жаль, что Хамбер погиб. Похоже, он был хорошим человеком, и вы служили вместе. Но я не думаю, что это она убила его. Она явно что-то знает, но, возможно, это больше касается этих разговоров о соломенном человеке.

- Рудгард, это просто сплетни тупых деревенщин.

- Но эти «сплетни» пугают местных жителей до ужаса. И некоторые из них уже мертвы.

- Во всем виновата эта женщина. Поверь мне. Здесь что-то происходит, и она знает об этом.

- Да, именно об этом я и говорю.

- Но это явно относится к обскуре, а не каким-то чертовым соломенным человечкам.

Я сжал губы и мгновение смотрел на напарника. Наконец я сказал:

- Я хочу отвезти ее в Эверсити, чтобы мой отец допросил ее.

Террини пожал плечами.

- Я оставил ей язык.

- Спасибо.

- Не за что, - усмехнулся он, но, видя мою серьезность, вздохнул. – Ладно. Похоже, что здесь теперь все в порядке… А это значит, что завтра мы можем возвращаться в Эверсити.

- Хорошо, - кивнул я. – Отлично.

Когда Террини пошел помыть руки, я подозвал Перина.

- Приведи Агафу, - велел я ему.

Он отсалютовал и ушел, а я направился в кабинет бухгалтера.

В кабинете было тихо. Обезьяний череп глядел на меня с верхней полки, куда его поставил Капо. Сервочереп сидел в своей нише, подзаряжая генераторы, его глазницы тускло светились, манипуляторы с инструментами были сложены под нижней челюстью с выщербленными зубами.

Десятинная книга стояла на своей подставке, ее обложка была закрыта.

Я открыл ее и стал просматривать записи. Прилежные клерки тщательно фиксировали, что доставлено столько-то тонн зерна для десятинного флота… столько-то тонн протеиновой пасты из мяса гроксов… столько-то тонн сушеных водорослей.

Я глубоко вздохнул. Только что произошло что-то важное. Я не только раскрыл агента наркокартеля Банда и заставил ее говорить. Более того, фактически я отдал приказ Террини – и он повиновался. Казалось, я прошел некое неизвестное испытание.

Вернулся Перин и постучал в дверь кабинета.

- Да? – откликнулся я.

- Я не могу найти Агафу. Искал ее повсюду.

- Сообщи остальным надсмотрщикам, что я ищу ее, - велел я. – Пусть ее найдут и приведут ко мне как можно скорее.

Тени удлинялись по мере того, как день перевалил за полдень. Надсмотрщики, которые не искали Агафу, куда-то подевались. Я подозреваю, что они просто дремали где-то в тени, пережидая полуденную жару. Воздух по-прежнему был нестерпимо жарким. По моему телу тек пот, на спине и подмышках моей формы появились мокрые пятна.

Иногда с дуновением ветра с полей доносился рокот моторов комбайнов. Ветер, хоть и ненадолго, но приносил облегчение от жары.

Террини достал свой мешочек с лхо и свернул нам по сигарете. Он казался странно беззаботным, выпивая, должно быть, уже пятую кружку рекафа. Я подумал, не мог ли он обидеться на меня из-за нашего расхождения во мнениях.

- Я рассказывал тебе о Потрошителе? – спросил он, закуривая.

- Нет, - ответил я, принимая лхо-сигарету.

- Он был одним из моих первых допрашиваемых. Гнусный тип.

- Они все гнусные.

- Этот был особенно гнусным. Он гордился своими делами. Восхищался ими. Он признался во всем сразу. Ему не терпелось рассказать о своих преступлениях. Как он зарезал целую кучу народа. Как он ел их сырыми. Он хотел, чтобы все это осталось в моей голове. Это приводило его в восторг…

Я не знал, с чего Террини вспомнил эту историю и зачем решил поделиться ею со мной. Я глянул в окно, покрытое копотью от лхо, но Перина или кого-либо еще из надсмотрщиков не было видно. Я нетерпеливо стал шагать туда-сюда, куря лхо-сигарету.

- В тюрьме он выцарапывал на себе руны, - продолжал Террини. – Эти раны не заживали. Ко времени казни он полностью сошел с ума. Когда пришли хирурги, чтобы забрать его органы, нам пришлось приковать его цепью к койке, - Террини глотнул рекафа. – Они не стали давать ему ничего обезболивающего. Зачем тратить медикаменты на такое чудовище? Но они вырезали его голосовые связки, чтобы он не мог кричать. Однако, несмотря на это, он издавал ужасный хрип. Я не мог смотреть на это. Но я видел его руки и по ним видел, как ему больно. Они сжимались и разжимались, пока из его безголосого рта вырывался этот страшный хрип…

Был трудно слушать его историю. Я шагал взад и вперед по скрипящим доскам пола и курил лхо-сигарету.

- Первой извлекли его печень. Потом почки. Я слышал, как он хрипит. Они знали, как заставить его корчиться. Одна почка, вторая. Селезенка. Желудок. Поджелудочная железа. Когда извлекли его легкие, они еще двигались. Они были раздуты, как розовые воздушные шары, когда медики положили их в стазис-контейнер. Каждый раз, когда они перерезали кровеносный сосуд, то зажимали его. Некоторые сосуды терялись в кровавом месиве его плоти, и их приходилось искать пинцетом. Его сердце еще билось, когда они начали сдирать с него большие куски кожи. А потом… они освежевали его заживо.

- Трон Святой!

- Они ободрали его до костей.

Мне больше не хотелось пить рекаф, но Террини пил свой с удовольствием.

- Когда они закончили, я подошел к койке. Казалось, что его пожрал какой-то зверь. Его руки и ноги превратились в обрубки, его освежевали, удалили глаза…

Аппетит у меня пропал окончательно, но Террини, казалось, этого не замечал.

- Император беспощаден к нераскаявшимся. А органы этого мерзавца, несомненно, пошли на доброе дело и помогли какому-нибудь раненому офицеру Астра Милитарум.

- Несомненно, - кивнул я.

ГЛАВА 12

Мы слышали глухой рокот комбайнов в полях. Он становился то громче, когда комбайны приближались к ферме, то тише, когда удалялись. Так проходили часы. Наконец пришел Перин, сообщив нам, что Агафу по-прежнему нигде не нашли. У меня не было другого выбора кроме как временно прекратить поиски, хотя я был решительно намерен узнать что-то большее об этом месте.

Я снова пошел в кабинет бухгалтера. Там сохранялась приятная прохлада. Вернувшись к десятинной книге, я стал просматривать старые записи, пытаясь найти, когда же ферма сменила название. От далекого шума комбайнов пылинки в воздухе вокруг слегка вибрировали. Сервочереп сидел на своей подставке, его красные глаза медленно пульсировали, пока его генераторы подзаряжались. Мне не понравилось, как конструкт смотрит на меня.

- Череп! – позвал я его. Его глаза засветились ярче. – Найди бухгалтера!

После некоторой паузы он отключил подзарядку и с гудением взлетел. Висевший под ним кусок позвоночника задел мою щеку, когда сервочереп проплыл у меня над головой.

Спустя полчаса он вернулся и завис в дверях.

- Отдыхай, - велел я ему.

Он помедлил мгновение, его генераторы громко гудели. Мне пришлось повторить приказ, прежде чем он послушно вернулся на свою подставку. Я вернулся к просмотру записей, но вскоре услышал шаги снаружи. Появился Капо, его шляпа была сдвинута набок, покрасневшее лицо покрыто пылью.

- Заходите, - сказал я ему. – Вы слышали о Хамбере?

Он покачал головой.

- Нет. Надеюсь, все хорошо?

- Увы, нет. С ним произошел несчастный случай. Он упал в силосорезку…

Капо побледнел, когда я рассказал подробности. Я внимательно изучал его реакцию, и, казалось, он был искренне изумлен.

- Мы полагаем, в этом виновна Мургия, - сказал я.

- Мургия? Но зачем ей его убивать?

Я не хотел, чтобы он узнал то, что узнали мы, просто на случай, если он тоже вовлечен в преступную сеть наркокартеля.

- Кто знает, что побуждает людей убивать? – я пожал плечами. – Ревность. Обида. Внезапно вспыхнувшая злость.

Он кивнул. Мой инстинкт говорил мне, что он к этому непричастен.

- Как продвигается сбор урожая? – спросил я.

- С этим все хорошо, - сказал он. – Мы уже готовы отправить пять грузовиков с зерном в космопорт.

- Хорошо, - кивнул я. – Завтра исполнитель Террини и я возвращаемся в Эверсити.

- Ясно, - сказал он. – Отлично.

- У вас теперь все в порядке?

- Конечно.

Когда наступил вечер, мы увидели свет фар грузовиков «Карго-8», направлявшихся к космопорту. Они ехали медленно, каждый был полностью нагружен зерном.

- Прекрасное зрелище, - сказал Капо. – Я уже не думал, что нам удастся собрать урожай. Спасибо вам за помощь.

- Слава Императору, - сказал я.

Он кивнул.

- Где Террини?

- Он пошел в пивоварню. Хотел убедиться, что мы ничего не упустили.

Когда Террини вернулся, бухгалтер сказал:

- Думаю, нам стоит поднять тост.

У него был вид человека, который так хочет выпить, что всегда чувствует необходимость что-то праздновать.

- Что мы празднуем? – спросил Террини.

- Сбор урожая.

Капо пошел в помещение с вокс-аппаратом, где он, как оказалось, хранил пыльную бутылку амасека. Он вынес бутылку, стер с нее пыль, достал с полки три хрустальных стакана, ополоснул их и поставил на стол.

- Вот, - сказал он, наполнив каждый стакан, и передал один Террини, а другой мне.

- За урожай!

Мы выпили.

А потом выпили за упокой души Хамбера. А потом за то, что одним преступником в Империуме стало меньше.

Каждый раз мы чокались и пили до дна.

После трех стаканов я почувствовал, что напряжение, владевшее Террини, стало ослабевать. Он инстинктивно желал порезать Мургию на кусочки, хотя мне на какое-то время удалось его отговорить. Но к тому времени, когда пыльные и усталые рабочие команды на грузовиках стали возвращаться с полей, амасек начал действовать, и мы все начали немного расслабляться.

Террини хмыкнул, повертев в руках стакан.

- Я всякое повидал, - сказал он, наливая еще амасека. – Мне встречались такие свирепые подонки, скажу я вам…

Некоторое время он продолжал в том же духе, рассказывая о перестрелках и преступниках. Возможно, он хотел восстановить свое чувство гордости.

- Вы слышали когда-нибудь об Ужасном Беблио?

Капо кивнул. Конечно, он слышал. Беблио терроризировал нижние районы Эверсити в течение нескольких месяцев.

- Это я казнил его! – гордо произнес Террини.

Капо покачал головой.

- Не может быть!

- Это правда, - сказал Террини. – Я был тогда примерно в возрасте Рудгарда. Я дежурил в караульном помещении рядом с камерой. А этот подонок Беблио не спал в свою последнюю ночь и все время что-то бормотал. В двери камеры была маленькая смотровая щель с решеткой. Он был жутко уродлив – из-за тяжелых бровей был похож на огрина. Он все время раскачивался и что-то шептал. Его губы двигались, но слов не было слышно. Я был тогда наглым молодым кадетом. И мои начальники говорят мне: «Иди-ка сюда, Террини. Ты любишь трепать языком. Так вот иди в камеру и разговори его, выясни, что он там бормочет».

Террини протянул стакан, и Капо снова наполнил его.

- Они втолкнули меня в камеру и заперли за мной дверь. Я стоял, прижавшись спиной к стене. Я был в ужасе. «Эй?», сказал я. Он никак не отреагировал. Его волосы свисали на лицо, как капюшон, густыми черными космами. Местами волосы были вырваны, и со скальпа свисали клочья кожи с мясом. В его губах и щеках были тяжелые железные кольца. Он сидел, сгорбившись, и что-то бормотал. И вдруг, знаете, что он сделал? Он повернулся ко мне и говорит: «Террини? Это ты?»

Капо лишь через мгновение понял, что это значит.

- Вы же раньше никогда с ним не встречались?

- Никогда, - ответил Террини.

Капо нахмурился.

- Как же он узнал, что это вы?

Террини заговорил тихим шепотом:

- Он поднял взгляд. Его глаза были красными, губы разрезаны до самых десен. Из-за этого его речь была неразборчивой. И вдруг я понял, что он шептал все это время. Он произносил мое имя. «Террини», сказал он, глядя мне в глаза. «Я вернусь и убью тебя».

Я слушал рассеянно. Солнце уже садилось, и рабочие команды возвращались с полей.

С кухни в бараке сервов доносился звон котлов. Террини продолжал болтать без умолку. Уже стало смеркаться, а он все продолжал вспоминать истории из своей службы. Вдруг я краем глаза заметил, как в окне скользнула какая-то тень. Это был просто мелькнувший силуэт, но тут он появился снова.

Я не стал прерывать Террини, но направился к двери, выяснить, что это. По пути я увидел, что подставка для сервочерепа пуста.

Ни Капо, ни Террини не знали, куда он улетел.

По какой-то неясной причине это встревожило меня. Я вышел на улицу. Закат уже превратился в тонкую бледную полосу на горизонте, и я увидел, как светятся люмены сервочерепа, летевшего по двору. Я огляделся. Казалось, все было в порядке, но почему-то меня не покидала смутная тревога. Я выдохнул и вернулся в кабинет, чувствуя, что тут происходит что-то, чего я пока не понимаю.

Потом Перин принес нам котелок мясной пасты и миски. Это была простая, сытная пища, и мы сидели за столом еще долго после того, как закончили ужин, болтали, курили лхо-сигареты и пили грог. Похоже, что у Террини было в запасе столько историй, сколько звезд на небе. Перин тоже начал вспоминать истории из своей службы в горной пехоте. Между ними возникло что-то вроде соперничества, которое только усугублялось по мере того, как грог лился рекой.

Вдруг я услышал крик с улицы и оглянулся. Террини был слишком расслаблен, чтобы обращать на это внимание. Крик послышался снова, на этот раз громче.

Террини заметил выражение моего лица.

- Кажется, я что-то слышал, - пояснил я.

- Да нет там ничего.

- Все-таки я пойду и проверю.

- Как хочешь, - сказал Террини.

На улице было прохладно и темно, и я подождал немного, чтобы мои глаза привыкли к темноте. Тени были такими густыми, что в них ничего нельзя было разглядеть. Я закрыл глаза, наслаждаясь прохладным ветерком. После дневной жары он был словно чистая вода. А я был полон амасека. И я чувствовал себя мужчиной.

- Исполнитель? – послышался голос.

Я обернулся. Это была дочь Мургии. Она стояла прямо позади меня, сложив руки.

- Агафа? Ты где была?

- Что вы сделали с моей матерью?

- Мы заберем ее в Эверсити.

- Исполнитель Террини… он ослепил ее.

- Да, - кивнул я.

- Это очень жестоко.

- Откуда ты узнала?

- Я видела это. Я видела это еще до того, как вы приехали. Я предупреждала ее, но она мне не верила.

На ферме было тихо. Где-то далеко залаяла собака. И вдруг я с содроганием понял, что вижу свет люменов сквозь силуэт девушки. Я покачал головой. «Слишком много грога», подумал я, но меня не покидало странное ощущение, что я говорю не с созданием из плоти и крови, а с призраком.

Она склонилась ко мне.

- Он убьет здесь всех. Ты должен его остановить.

Она закусила нижнюю губу и, испуганно вздрагивая, потерла руки.

- Слушай, - сказал я. Я был уже сыт по уши этими сказками и пришел к единственно возможному выводу. – Я не верю во все это дерьмо про соломенного человека. За этим кто-то стоит. Кто это?

Она исчезла, и ее голос прозвучал с другой стороны от меня:

- Никто, - сказала она. – Я не лгу тебе. Клянусь жизнью своей матери!

Я обернулся туда, но там никого не было. Я повернулся в другую сторону, но и там не было никого. Волосы на моих руках встали дыбом. От этих резких движений у меня закружилась голова, и я упал, как последний пьяница. Мне понадобилось мгновение, чтобы подняться.

«Надо было больше закусывать», подумал я. Амасек на пустой желудок – не самая лучшая идея.

Шатаясь, я поднялся по ступенькам административного блока и вошел в кабинет бухгалтера.

- Где ты был? – спросил Террини.

- Просто проверял Мургию.

- Как она? Раскаивается в своих преступлениях?

Я кивнул, встревоженный этим странным видением Агафы. Сделав еще один глоток грога, я не сказал ничего.

ГЛАВА 13

Мы с Террини, шатаясь, направились в дом для гостей. По пути мы курили лхо и с пьяной откровенностью обсуждали вопрос о том, кто унаследует пост моего отца.

- Слушай, - сказал он. – Вас трое, и каждый из вас не настолько силен, чтобы справиться с остальными двумя. Я бы на твоем месте заключил союз с одним из твоих братьев, убил бы третьего, а потом как-нибудь избавился бы и от «союзника». И тогда наследником останешься только ты.

Я знал, что обсуждать такие вопросы неприлично, но я был пьян, и мне было любопытно, что думают обо всем этом рядовые силовики. Кроме того, я так часто слушал мнение моей матери по этому вопросу, что мне нужен был свежий взгляд.

- Кто из нас самый сильный? – спросил я у Террини.

- Ну, Хингалл никому не нравится, - сказал он. – Но у Гэктама есть сторонники. Он старается использовать принцип «я не Хингалл». Он слаб, но некоторым это нравится – это значит, что его можно использовать.

- А я? Что люди говорят обо мне?

Террини подумал над этим вопросом.

- Пока никто не знает тебя настолько, чтобы составить мнение.

- Это хорошо?

- Это не хорошо и не плохо, но ты можешь извлечь из этого преимущество.

Я попросил его пояснить.

- Ну, это значит, что ты пока неизвестная величина. И это хорошо. Ты можешь заставить их думать о себе то, что ты хочешь.

- А чего хочет Патридзо? – спросил я.

Террини засмеялся.

- Он не так уж важен. Но вдовствующая правительница хочет, чтобы начальник полиции был надежным, сильным и честным. Однако, пожалуй, этого хочет она одна. Представители знати хотят кого-то, кто принимал бы их сторону в борьбе с политическим соперниками. А простому народу все равно, пока его оставляют в покое. Вот примерно так обстоят дела.

- А что насчет силовиков?

Он снова засмеялся.

- Они хотят, чтобы твой отец жил.

Я тоже засмеялся:

- И я этого хочу.

Некоторое время мы шли в молчании.

- Ты говоришь об этом так просто, - сказал я, думая о его совете насчет убийства моих братьев.

- Так и есть, - кивнул Террини. – Знаешь, что говорят в наркокартеле Банда?

- Нет.

Террини затянулся лхо-сигаретой, когда мы свернули на тропинку, ведущую к дому для гостей, и выдохнул длинную струю дыма.

- Доверие помогает предательству, - сказал он и подмигнул. – Ладно, пошли спать.

В ту ночь я опять спал плохо.

Ко мне снова являлись призраки. Моя мать. Мой отец. Братья, и даже Прыгун, его сшитое тело скакало по деревянному полу с тяжелым стуком. Когда он поймал меня, его руки оказались такими сильными, что я не смог вырваться. Он прижал меня к полу.

- Идите сюда! – позвал он, и в мой сон вошли мои братья. Они явно знали о том плане, который мы с Террини придумали этим вечером.

Их лица были такими же белыми, как у Прыгуна, и вокруг глаз тоже были нашиты голубые бриллианты.

- Спасибо, Прыгун, - сказал Хингалл, мой старший брат. Он унаследовал угрожающую внешность моего отца, к которой добавлялась склонность к садизму.

Прыгун держал меня.

- Дай камень, - сказал Хингалл Гэктаму, моему среднему брату.

Я должен был легко увернуться от неуклюжего Прыгуна, но какая-то призрачная сила держала меня, и я видел, как клочья его рыжих волос все приближались. Гэктам с трудом поднял большой камень, который он нашел. Кряхтя, он выпрямился и подтащил камень ко мне.

- Подними его выше! – велел Хингалл. – А теперь бросай ему на голову!

Я в испуге проснулся и сел.

Было уже утро. Я потер лицо, стараясь скорее стряхнуть сон. «Просто сны», сказал я себе, и выругался вслух, злясь, что слишком много думаю о них.

Террини гремел посудой в кухне. Я поднялся с койки, надел свой черный костюм и пояс с кобурой, и собрал оставшиеся вещи в вещмешок. Это место явно действовало мне на нервы. Я ждал с нетерпением, когда мы скорее отправимся обратно в Эверсити.

Мы сидели и пили рекаф. Наши мысли уже были обращены к дороге домой, и мы говорили о предстоящей поездке. Основной заботой была перевозка Мургии. Террини, допив свою кружку, хлопнул руками по коленям и фыркнул.

- Мы засунем ее в десантное отделение и прикуем наручниками к поручням, - сказал он, и повернулся к двери, чтобы сплюнуть за порог. – На обратный путь бухгалтер даст нам немного мясной пасты. Достаточно, чтобы троим хватило на пять дней. Больше ей не понадобится.

Последнюю фразу он произнес без лишнего драматизма, просто констатируя факт. Мургии понадобятся все ее силы, когда мы передадим ее моему отцу.

Сервы уже отправились работать в поля. Поднимаясь по ступенькам административного блока, мы слышали шум комбайнов вдалеке, от рокота их огромных двигателей воздух вибрировал.

Капо был в своем кабинете и что-то фальшиво насвистывал. Сервочереп с гудением парил над его головой, зависнув в воздухе, было слышно, как внутри него работают механизмы, его дрель вращалась.

- Отдыхай! – приказал ему Капо, и сервочереп полетел к своей подставке, едва не врезавшись в меня и уклонившись в последний момент.

- Мерзкая штука, - сказал Террини, глядя, как сервочереп устраивается на подставке. Манипуляторы с инструментами повисли, и свет в глазах черепа погас.

Пододвинув себе стул, Террини уселся, скрестив руки.

- Значит так, - сказал он. – Сегодня мы возвращаемся в Эверсити и забираем с собой Мургию. Десятинный флот уже прибыл. Вы будете продолжать исполнять обязанности временного бухгалтера, и соберете урожай полностью. Понятно?

Капо послушно кивал. Да, он справится с обязанностями бухгалтера еще несколько дней. Да, тут действительно нужен кто-то более подходящий. Ему никогда не приходилось чем-то руководить, он всегда только исполнял приказы.

- О ваших опасениях я сообщу начальнику полиции, - сказал Террини. – И Экклезиархии. Та девчонка так и не появилась?

Капо покачал головой.

- Ну ладно. Когда появится, отошлите ее в Эверсити. А теперь, Рудгард, приведи сюда эту женщину.

Он кинул мне ключ от камеры. Я ловко поймал его, и направился вниз по каменной лестнице.

Отомкнув замок, я с лязгом открыл дверь, заскрежетавшую по каменному полу. Мургия сидела в дальнем углу камеры, прижав колени к груди.

- Мургия? – позвал я ее.

Она не ответила.

- Вставай!

Она не двигалась.

- Вставай!

Я подтолкнул ее ногой, и ее тело соскользнуло по стене на пол, голова свесилась набок.

Ее горло было перерезано, казалось, циркулярной пилой. Страшная рана почти отделила ее голову от туловища. Когда она упала, я увидел, что ее брюшная полость вскрыта.

- Террини! – закричал я.

Мой напарник прибежал, громко топая по лестнице, и, ворвавшись в камеру, посмотрел на труп Мургии. Раны на ее теле были ужасными.

- Как ради Трона… - произнес он.

Мы внимательно осмотрели камеру. Не было признаков взлома замка. Не было следов борьбы. Ничего.

Террини, присев, потрогал труп.

- Холодная, - сказал он. – Значит, убийство произошло несколько часов назад.

Когда он подвинул тело Мургии снова к стене, ее окровавленные волосы испачкали его руку. Склонившись, Террини осмотрел ее голову. В затылке оказалась круглая дыра.

Мы еще раз осмотрели камеру, пытаясь обнаружить потайную дверь или люк. Но ничего такого не было. Испачканные кровью стены были простыми каменными стенами.

Я еще чувствовал некоторую спутанность мыслей от выпитого вчера амасека, но попытался тщательно все обдумать.

- Единственный ключ от камеры у нас?

- Да.

Я еще раз огляделся. Кроме двери в камере было только узкое окно высоко под потолком. Когда я посмотрел на него, кое-что привлекло мое внимание. С окна свисали длинный кусок веревки, и на его конце висела фигурка. Я оторвал ее и поднял к глазам.

Соломенный человечек.

- Убита? Трон Святой… - вздохнул Капо, сидя за столом и закрыв лицо руками. Он явно не находил, что сказать.

В этот момент в кабинет попытался зайти Перин. Я преградил ему путь и спросил:

- Ты чего хотел?

- Ничего, сэр… - промямлил Перин.

- Тогда подожди снаружи, - велел я ему.

- Но… мы нашли Агафу, - сообщил он.

- Наконец-то. Ведите ее в кладовую, - приказал я и захлопнул дверь кабинета.

- Трон Святой, - опять произнес Капо. – Я же говорил вам, что тут нужен исповедник!

Я хлопнул рукой по столу.

- Слушайте, - сказал я. – Кто-то убил Мургию. Это не дух и не призрак. Это человек. И мы найдем его, кто бы это ни был.

Я посмотрел на Террини. Он понимал, о чем я думаю.

- Зови всех сюда, - сказал он.

Мы позвали Перина и остальных надсмотрщиков.

Я был спокоен, холоден и тверд как мрамор.

- Значит так, - сказал я. – Сегодня ночью была убита Мургия. Я хочу, чтобы вы все были все время вооружены и ходили только парами. Понятно? Сервам не говорить ничего. Необходимо продолжать сбор урожая и выполнить наш долг перед Императором. Есть вопросы?

Вопросов не было.

Мы направились в оружейную. Тяжелые бронированные двери покрылись пылью за долгие годы. Внутри оказалась стойка с автоганами, в их спусковые крючки была продета цепь, которую Террини убрал. Я брал со стойки по два автогана и передавал их надсмотрщикам. Это было очень старое оружие, давно списанное из арсеналов Астра Милитарум, и оказавшееся на вооружении частей локальной милиции, и в конце концов закончившее свой путь в местах, подобных этому.

Террини и я с утра опросили всех – сервов и надсмотрщиков – кто еще не успел уйти в поля. Это было пестрое сборище людей, как и бухгалтер, плохо справлявшихся со своими обязанностями. Никто из них ничего не видел и ничего не знал. Но я им не верил. Они что-то утаивали.

«Недостойный» лично пожелал ответить на мои вопросы. Порезы, которые он себе нанес, воспалились и распухли, и кожа на его щеках так натянулась, что стала почти прозрачной. Под розовой кожей я видел белесые бугры инфекции, наверху которых выступал затвердевший желтый гной. Один из нарывов лопнул, и кровь с гноем текли по щеке. Казалось, «Недостойный» был доволен ходом событий.

- В вас мало веры, - сказал он. – Император недоволен нами. Он будет судить нас всех.

Когда мы закончили, Террини пошел в помещение с вокс-аппаратом, и снова пробудил машинный дух старинного устройства. Глаза металлического черепа на передней панели засветились. Слова из вокс-трубки доносились глухим треском, слишком тихо, чтобы я расслышал.

- Да. Необъяснимые смерти, - сказал в трубку Террини. Наступила долгая пауза. – Две, пока мы были здесь.

Снова пауза.

- Мы думали, что нашли виновного. Мургия Крово, она была связана с наркокартелем Банда. Торговала обскурой.

И снова пауза. Я повернулся спиной к нему и рассеянно побарабанил пальцами.

- Да, - сказал в трубку Террини, - Я знаю.

Прикрыв вокс-трубку ладонью, он повернулся ко мне и прошептал:

- Они проверяют.

Наконец разговор подошел к концу.

- Ничего, - сказал он. Подождав еще немного, он повесил трубку, вздохнул и повернулся ко мне. Его лицо было встревоженным.

- Что случилось?

- Меня предупредили, что из Долгой Засухи сюда надвигается буря.

Я мало знал об этой части планеты, и Террини пришлось мне объяснить:

- Пустынный циклон. Они довольно опасны.

Я все еще не понимал, о чем речь, и Террини пояснил подробнее:

- Мы не сможем уехать, пока буря не пройдет.

- Значит, мы здесь застряли?

Он кивнул.

- И надолго?

- Возможно, на два дня.

- Понятно, - сказал я, понимая, что у нас нет выбора. Я думал о моей репутации и ее роли в предстоящей борьбе за наследство. – Ну ладно. Десятинный флот уже прибыл в систему. Так что мы теперь можем удостовериться, что урожай убран полностью.

Террини кивнул.

- Да. Урожай.

ГЛАВА 14

В первый день буря была просто темным пятном на горизонте. Она заставила всех рабочих Торсарбора напрячь силы и трудиться быстрее. Теперь, казалось, каждый час был ценен. Мы погнали сервов в поля, и комбайны снова поползли по полям, очищая их.

Я тоже отправился в поля следить за сервами, и наблюдал, как косилочные агрегаты комбайнов крошат леса стеблей. В полях жили разнообразные животные, и теперь они бросились убегать от комбайнов в поисках нового укрытия.

Комбайны оставляли за собой голую стерню и груды стеблей, очищенных от зерна. Здесь ничего не пропадало даром, и когда зерно будет убрано, стебли измельчат на силос для гроксов.

На ферме мы оставили Коссу распоряжаться подготовкой хозяйственных построек к предстоящей буре. Задраивались ставни, на открытые стекла налеплялись полосы клейкой ленты. Все, что можно, привязывали или прятали в строениях.

«Недостойный» счел бурю знаком гнева Императора. В конце рабочего дня он был здесь, ожидая нас, когда «Голиафы» привезли сервов с полей.

- Братья и сестры! – воззвал он. – Узрите! Эта туча – гнев Императора! Он разгневан на вас всех! Вы должны умерщвлять свою плоть!

Несколько сервов откликнулись на его призыв, и, распевая молитвы, направились проливать свою кровь на ступени часовни Императора. Это была беспорядочная толпа усталых людей, толкавших друг друга, пытаясь пробиться к часовне.

Когда одного из сервов толкнули, он споткнулся на ступенях, и упал, ударившись головой о статую Императора. Наступила потрясенная тишина, когда деревянное изваяние пошатнулось.

Мгновение статуя шаталась, а потом упала с постамента.

Серв вскочил и попытался поправить статую. Но было уже поздно.

«Недостойный» указал на него.

- Мы прокляты, и вот причина. Благодарите Императора! Нечестивец открыл себя! Вот, братья и сестры, этот осквернитель! Еретик! Предатель!

Я хотел помочь человеку, оказавшемуся в опасности. Взглянув поверх толпы, я увидел его лицо. Он работал в столовой. Он был высоким, костлявым человеком, уши торчали по сторонам его бритого черепа, словно ручки кастрюли. Его звали Потир.

Его лицо превратилось в маску ужаса. «Недостойный» указал на него.

- Смотрите! Он раскрыл себя! Вы видели, как дерзко он сбросил статую Императора, прямо у нас на глазах. Он настолько презирает нас!

Сервы начали кричать. Я видел, как Потир пытался сопротивляться, он оттолкнул одного человека, потом другого. «Недостойный» вышел вперед.

- На колени! – приказал он. – Признай свою вину!

Потир скрылся из виду, но признание им своей вины не умиротворило толпу. Через мгновение собравшиеся фанатики перешли от молитв к обвинениям. Виновному нанесли один удар, потом другой…

Я достал пистолет и выстрелил в воздух. Я знал, что они были трусливыми сервами, но сейчас, казалось, они перестали быть людьми, словно превратившись в многоголовое чудовище. На мгновение Потир появился снова, он все еще защищался. Он был крупным человеком, но удары сыпались со всех сторон, и он не мог отбить их все.

Перин посмотрел на меня, словно спрашивая, должны ли мы вмешаться. Нас было только четверо, а их более тридцати. Их невозможно было остановить, не перестреляв половину из них. Но здесь речь шла о власти. Кто главный на этой ферме – я или этот «Недостойный»?

Я решительно направился к ним, приказывая им разойтись. Дважды я выстрелил поверх голов, пули просвистели над толпой. Сервы продолжали бить Потира. Я сбил с ног одного фанатика и протолкнулся сквозь массу тел.

Перин шел за мной, прикрывая меня с тыла.

- Все назад! – крикнул я, проталкиваясь вперед. Потир лежал на земле. Я встал над ним, а сервы окружили меня, словно стая лающих псов. Их лица были искажены яростью.

- Это место проклято! – закричал один из них. – Как мы можем оставаться здесь?

Сервы больше не были людьми. Они были словно щупальца кошмарного чудовища.

- Здесь небезопасно! – завопил другой.

- Место проклято! – провыл третий.

- Он оскорбил Императора! – прошипела женщина с изрытым оспинами лицом, у нее не было передних зубов.

Я продолжал стоять над Потиром, и снова выстрелил в воздух.

- Все назад! – приказал я. – Я прокляну вас всех, если вы не вернетесь в бараки!

В этот момент подошел Террини с остальными надсмотрщиками. Они шагали вперед, разгоняя толпу.

- Назад в бараки! – приказал Террини. – Бегом! – рявкнул он, когда сервы замешкались.

Сервы были разогнаны. Остался один «Недостойный». Он отказался уйти, и яростно воззрился на меня, указав на Потира.

- Ему суждено умереть, - сказал он.

- Нам всем суждено умереть.

«Недостойный» улыбнулся при этих моих словах.

- Да, но он умрет сегодня.

- Нет, - сказал я. – Сегодня умрешь ты. Взять его, - приказал я надсмотрщикам.

Они растерялись на мгновение, но лишь на мгновение. «Недостойный», казалось, был потрясен тем, что с ним так грубо обращаются. Он начал сопротивляться и плюнул в меня кровавой слюной.

- Связать его и сунуть кляп в рот, - приказал я Перину. Надсмотрщики скрутили «Недостойному» руки за спиной. Я приказал, чтобы Потира отнесли в административный блок. «Недостойного» мы привязали к «Голиафу» и протащили по двору фермы.

Террини остался поддерживать связь с Эверсити. С собой я взял Коссу.

Гроксопас молчал. Я старался поддерживать разговор, чтобы он не прислушивался к воплям «Недостойного».

Мы притащили его к яме с нелоботомированным гроксом, отвязали от грузовика и подвели к краю ямы.

- Ты не посмеешь, - сказал «Недостойный» с отчетливым акцентом знати Эверсити.

- Ты ошибаешься, - ответил я, и толкнул его ногой в спину.

Он перевалился через край, ударился о решетку и полетел в яму. Грокс отреагировал со скоростью змеи. «Недостойный» даже не долетел до дна – ящер схватил его в воздухе, с силой встряхнул, словно тот был тряпичной куклой, и, вцепившись когтями в спину, разорвал пополам.

Сила твари ошеломила меня. Я, сдерживая страх, наблюдал, как грокс пожирает «Недостойного».

Мы с Коссу вернулись к «Голиафу» и сели в кабину. Я подумал, что еще никогда так не радовался тому, что жив, и, повернувшись к Коссу, сказал:

- Император воистину мудр.

Коссу кивнул.

- И Он защищает… по крайней мере, некоторых из нас.

На следующее утро ветер был слишком сильным для грузовиков «Карго-12», и мы складывали зерно в амбарах. В течение дня амбары один за другим наполнялись, мы закрывали двери и тщательно запирали их, готовясь к надвигающейся буре. К полудню горизонт был темным, словно уже наступил вечер.

Зловещее предчувствие стало еще сильнее, когда ветер начал взметать высокие столбы пыли. Сервы стали нервничать. Они все время оглядывались на приближавшуюся бурю и молили Императора о милосердии.

Когда двигатель одного из комбайнов заглох от пыли, нам пришлось вызвать Гэда и подождать, пока он прочистит фильтры. Хромая и опираясь на трость, технопровидец подошел ко мне.

- Омниссия считает, что мы должны остановиться, - сказал он.

- Омниссия использует прометий, но солдатам Астра Милитарум нужна пища, иначе они будут голодать. Что ты скажешь Императору, когда ветер сдует все зерно?

После обеда я приказал подсобным рабочим возвращаться на ферму, в полях остались работать только комбайны.

К тому времени когда Террини и я вернулись обратно в Торсарбор, буря уже бушевала в полях, пригибая огромные двадцатифутовые стебли до земли.

Мы слишком устали, чтобы разговаривать, были покрыты пылью и измучены жаждой. Мы тряслись в грузовике, а позади поднималась сплошная стена пыли, воздух быстро остывал, а солнце превратилось в тусклый красный круг, висевший над горизонтом.

Мы укрылись в административном блоке. Дверь оказалось трудно закрыть – мне пришлось упереться плечом, чтобы запереть замок. В кабинете бухгалтера сервочереп сидел на своей подставке и подзаряжался, его глаза светились тускло-красным светом, и у меня возникло неприятное чувство, что он за мной наблюдает.

- Череп. Покинуть помещение, - приказал я.

Его глаза засветились ярче, мгновение он обрабатывал мою команду, потом с гудением антигравитационных генераторов взлетел. Раздался скрип старых сухожилий. Я проследил, как сервочереп полетел к двери.

После этого я направился к помещению с вокс-аппаратом, чтобы проверить, не пришло ли сообщение из Эверсити. Но пергамент во рту металлического черепа был пуст. Послышался долгий низкий стон ветра – буря хлестала по зданию. Террини варил рекаф в караульном помещении.

Я спустился в подвал, чтобы проверить, как там Агафа. У двери камеры я оставил охранника. Он дремал, прислонившись к стене, и лишь увидев меня, вскочил по стойке смирно.

- Если я еще раз увижу, как ты пренебрегаешь долгом, я разжалую тебя в сервы, и остаток своей жалкой жизни ты проведешь, питаясь рабской похлебкой, - сказал я ему.

- Да, сэр. Простите, сэр, - сказал он, побледнев.

Я открыл дверь камеры. Агафа сидела на полу, подтянув колени к подбородку. Ее волосы свисали на лицо. Она была еще жива. Я с облегчением закрыл дверь.

Мои губы пересохли и покрылись пылью к тому времени, когда я присоединился к остальным за ужином из холодной мясной пасты. Капо налил нам по стакану амасека, но мы все слишком устали, и поддерживать разговор желания не было. Террини и я пожелали всем доброй ночи и отправились сквозь темноту к дому для гостей.

Дом окружали облака пыли, и когда мы подошли к нему, я увидел, что буря сорвала с него крышу. Террини шел, опустив голову, и не сразу заметил это.

- Крышу сорвало! – крикнул я ему.

- Что?

Я повторил, указав. Он поднял взгляд. От крыши остались лишь голые балки, и спать в доме было больше нельзя.

- Забирай вещи и возвращаемся в административный блок! – прокричал Террини.

Дверь в дом была открыта и хлопала на ветру. Мы вошли внутрь и направились в свои комнаты.

Мои вещи разбросало ветром по комнате. Я собрал их все в вещмешок и спрятал туда же пакет с рекафом и посуду из кухни. Террини держал свой вещмешок в руках.

Защищая руками глаза, мы направились обратно к административному блоку. Пыль захлестывала нас волнами. Статуя Бога-Императора снова свалилась, и ее засыпало густым слоем пыли.

Спотыкаясь, мы поднялись по ступеням административного блока, в этот момент мимо нас пролетел кусок крыши, сорванной с амбара. Протолкнувшись внутрь, мы захлопнули тяжелую дверь. Я держал дверь, не позволяя ветру распахнуть ее, пока Террини закрывал замки.

В караульном помещении оказалась пара матрасов, на которых надсмотрщики отдыхали после обеда.

Мы вытащили матрасы и постелили на них. Террини выдул пыль из кружек и котелков и сполоснул их чистой водой. Я заправил переносную плиту прометием. Зажечь ее получилось не сразу. Сначала пламя было желтым и дымным, и трещало при каждом дуновении воздуха. Мне пришлось покрутить регулятор, чтобы горелка зажглась устойчивым синим пламенем.

- Не смогу заснуть без рекафа, - сказал Террини, и поставил на плиту котелок.

Я услышал что-то за спиной, и обернувшись, заметил сервочереп, зависший перед дверью. Он начал биться в запертую входную дверь.

- Отдыхай! – приказал я ему, но сервочереп не отреагировал.

- Он хочет вылететь, - сказал Террини.

- Но там буря.

Сервочерепу, казалось, было все равно.

- Там буря! – сказал я ему, но он продолжал биться в дверь.

Наконец я открыл дверь и выпустил сервочереп в темноту. Террини удивленно посмотрел на меня.

- Не нравится мне эта штука, - сказал я. – Пусть проваливает.

Стоны ветра разносились по зданию, и с каждым порывом пламя горелки на плите колебалось.

Я, зевая, наблюдал, как Террини отсыпал в котелок порошкового рекафа, и мы в усталом оцепенении стали ждать, пока вода закипит. Я едва мог держать глаза открытыми.

- Почти готово! – сказал Террини, когда котелок закипел.

Он убавил пламя горелки, и в это время в дверь застучали. Казалось, кто-то просит, чтобы его впустили.

- Думаешь, череп вернулся? – спросил Террини.

Я заставил себя встать и открыл входную дверь. Выйдя на верхнюю ступеньку, я вгляделся в темноту, но не было видно ничего. Я подождал еще немного на случай если сервочереп все-таки вернулся, потом закрыл дверь и запер замок.

- Кто это был? – спросил Террини, когда я вернулся в караульное помещение.

- Там никого не было, - ответил я.

В этот момент в дверь снова постучали.

Я вышел открыть дверь второй раз, и снова за дверью никого не было.

Когда постучали в третий раз, Террини сказал:

- Не обращай внимания.

Я заснул, а Террини продолжал сидеть. Около полуночи он встряхнул меня за руку.

- Буря стихает, - сказал он. – Я выйду и осмотрю местность. Постучу, когда вернусь.

Я выпустил его, успев заметить, что двор усыпан стеблями зерновых и кусками фанеры, сорванными с крыш. Заперев дверь, я вернулся во внутренний двор административного блока. Вдруг в воздухе за спиной я заметил сервочереп, его когтистый манипулятор тянулся ко мне.

- Трон Святой! – произнес я. – Не лезь ко мне!

Череп висел в воздухе, его антигравитационные генераторы издавали низкое гудение, дрель, висевшая под ним, вращалась.

- Откуда ты тут взялся?

Он продолжал висеть на уровне глаз, его красные линзы ярко светились.

- Ты мне не нужен, - сказал я. – Отдыхай.

Он попытался проследовать за мной в караульное помещение.

- Нет, - сказал я. – Отдыхай!

Череп остался висеть во внутреннем дворе, когда я закрыл за собой дверь караульного помещения. Я допил оставшийся рекаф и зевнул. Этот сервочереп действовал мне на нервы. Подвинув стул, я заклинил им ручку двери, и, предельно усталый, лег на матрас, положив пистолет под вещмешок, который я использовал вместо подушки.

Дверь затряслась, как будто кто-то пытался открыть ее. Мне показалось, что я слышу, как Агафа что-то кричит, и я натянул на голову вещмешок Террини, чтобы ничего не мешало мне спать.

ГЛАВА 15

В ту ночь первый раз в Торсарборе я спал без кошмаров. Мой сон был глубоким и крепким, и к тому времени, когда крик с улицы разбудил меня, оказалось, что уже наступило утро.

Я проснулся и сел. Лучи рассвета пробивались из-под двери. Буря прошла, и наступившая тишина была отчетливо слышной.

Зевнув, я открыл дверь караульного помещения. Во внутреннем дворе было тихо и пусто. За ночь его покрыл густой слой пыли. Внешний двор был усыпан стеблями зерновых и обломками крыш и амбаров. На каждой ступени лестницы административного блока выросли целые дюны пыли. Статуя Бога-Императора лежала наполовину погруженной в пыль. С часовни была сорвана половина молитвенных свитков, и часть из них висела на амбаре, стоявшем напротив. Все свечи сдуло и расплющило о корпус нашего полугусеничного транспортера.

- Террини! – позвал я.

Никто не ответил.

- Террини?

Тишина была абсолютной.

Я вернулся в административный блок и направился в кабинет бухгалтера, надеясь, что он вернулся туда ночью, но его там не было. Плита была холодной. Остатки рекафа все еще были в его кружке. Я спустился по лестнице к камере и ощутил укол страха, открывая дверь.

Агафа лежала в углу камеры, там же, где до этого был труп ее матери. Я позвал ее, и она медленно подняла голову.

- О, - сказала она. – Это ты.

- Исполнитель Террини был здесь? – спросил я.

- Нет, я…

Я не стал ждать, пока она закончит, и ушел. Перед тем, как выйти из административного блока я надел броню.

Наш полугусеничный транспортер стоял на месте, его колеса были погружены в пыль. Один из фонарных столбов напротив барака сервов был повален бурей, и вместе с ним был вырван участок проволочного ограждения. Дорога была усыпана обломками фанеры с крыш. Я снова пришел к дому для гостей. Дверь так и была открыта, комнаты под голыми балками полны пыли.

Я прошел на кухню. Бурей сорвало крышу даже с туалета. Но его дверь была закрыта.

- Террини? – позвал я.

Ничего.

Я заглянул внутрь. Ничего.

Я прошел во внутренний двор дома для гостей и увидел фигуру, стоявшую у забора.

- Вот ты где… - начал я, но тут же увидел, что ошибся. Это был не человек, а соломенное чучело, насаженное на металлический прут, воткнутый в землю. Этот соломенный человек был одет во что-то черное, похожее на обмундирование силовика. Его тело кроме соломы было набито одеялами, что придавало ему особенно бесформенный и уродливый вид.

Я собирался повалить это чучело, думая, что кто-то опять издевается над нами, но, глядя на него, вдруг замер. На нем была форма силовика со знаками различия и вышитым именем. И когда я прочитал это имя, у меня остановилось дыхание.

Террини, было вышито белыми буквами на черном.

В это мгновение Эверсити показался невероятно далеким. Я повернулся, но вокруг никого не было. Никаких следов, никаких улик. Ничего.

Мои ладони вспотели, горло перехватило. Рот наполнился слюной, но я не мог проглотить ее. На мгновение я подумал, что все это шутка, что Террини сейчас следит за мной, смеясь над тем, как он здорово напугал сына начальника полиции.

«Эту историю он будет пересказывать много раз», сказал я себе, снова начиная искать его.

Только увидев тело, я сразу понял, что Террини мертв. Я обнаружил его лежавшим на заднем дворе одного из покинутых домов. Я кивнул и подошел ближе.

Он лежал лицом вниз, одежды на теле не было. Под ним растекалась темная лужа крови. Это несомненно был Террини: коротко подстриженные седеющие волосы, вытатуированная аквила на плечах. Было видно, что от возраста тело начало расплываться и терять форму.

В затылке зияло круглое отверстие. Перевернув труп, я увидел, что он выпотрошен. Его внутренности были развешаны на ближайшем дереве, словно плоды на ветвях. Они уже начали высыхать на жаре, покрываясь красной коркой с мраморными прожилками жира.

Я смотрел на поля и чувствовал себя так, словно мир заколебался под моими ногами. Во мне бушевало множество чувств, и самым сильным из них было чувство того, что меня предали.

Случилось что-то ужасно неправильное. «Так не должно было быть», подумал я. Предполагалось, что это лишь учебная поездка. Я ощутил, как внутри меня поднимается гнев, пылающий, словно вулкан.

Я был зол на Террини, как и на всех остальных. Он недооценил противника, и теперь заплатил за это жизнью.

- Он мертв? – спросил чей-то голос позади меня.

Я резко обернулся. Это был Перин. Его лицо было бледным, руки тряслись. Он увидел труп Террини, и выглядел таким же потрясенным, как и я.

Я кивнул, пытаясь скрыть свои чувства, но правда была в том, что я не знал, что сказать.

- Что нам делать? – спросил он.

- Я не знаю, - ответил я.

Наступило долгое молчание. На мгновение мне показалось, что сейчас я начну плакать.

- Я лучше скажу Капо, - произнес Перин.

И я позволил ему уйти, хотя это было глупо с моей стороны.

ГЛАВА 16

Конечно, сейчас я смотрю на все это с перспективы пережитого опыта, и теперь понимаю, что это было одно из величайших испытаний в моей жизни. Детство я провел, изучая истории о героях Империума, и пока Прыгун читал их мне, я рассматривал иллюстрации. Я сидел на коленях его пришитых ног, а он раскачивался и пахнул дешевым антисептиком, которым он протирал свои импланты.

Во всех этих историях один герой противостоял толпам ксеносов или еретиков. Я всегда ассоциировал себя с этими героями, слушая, как запинающийся голос Прыгуна перечисляет события, прославившие их.

Но это была «Книга Мучеников»… Истории в ней всегда оканчивались смертью героев. Она должна была научить детей Империума, как надо правильно умирать.

Некоторых из них разрывали на части. Другие умирали мучительной смертью на колесе или были изрезаны нечестивым числом порезов. Иллюстрации были пугающими для ребенка, хотя, конечно, тогда я не понимал, с какой болью связано это славное мученичество.

Но одно было ясно уже тогда – я слишком любил себя, чтобы стать мучеником. Я хотел жить долго, унаследовать место моего отца, и потом вспоминать все это как события далекого прошлого.

Я испытывал страх до того момента, пока не подумал о том, что один из моих братьев может стать начальником полиции. И я понял, что должен бороться упорнее, чем когда-либо в жизни, чтобы скорее вернуться в Эверсити.

Перин убежал, а я остался стоять над трупом, ругая Террини за то, что он позволил себя убить.

Меня отвлекли крики на ферме. Еще вчера я был так уверен в себе, отдавая приказы, полагая, что все здесь в моей власти, и отправляя на смерть «Недостойного».

Теперь я понимал, что жизнь подшутила надо мной. Она играла со мной, словно кошка с мышью.

Я оставил труп Террини лежать в грязи.

Вместе с ним я оставил и многое другое. Я оставил последние фантазии моего детства. Оставил невинность, жалость, наивность. Это ужасное мгновение словно содрало их с меня, и я оставил их позади, будто брошенную одежду.

Я чувствовал себя лучше без них. Странное, спокойное чувство свободы поднималось внутри меня, когда я шагал к административному блоку. Казалось, что смерть Террини сняла с меня некое бремя.

Похоже, Перин наткнулся на сервов и надсмотрщиков, собиравшихся на работу в поля, и сообщил им новости. Паника завершила остальное.

Я попытался восстановить порядок.

- На работу, в поля! – приказал я. – Император ожидает, что вы все исполните свой долг. Десятинный флот требует плодов вашего труда.

Но было уже слишком поздно. Наступила гнетущая тишина, и Капо вышел вперед.

- Сэр, - сказал он. – Я понимаю ваше положение, но боюсь, что рабочие здесь не останутся.

- Что это значит?

Он провел рукой по лысой голове.

- Положение слишком серьезное, мы с ним не справимся. Я приказал эвакуироваться.

Его слова будто ударили меня. Я напрягся и взглянул на него с ледяным спокойствием.

- Что значит «приказал эвакуироваться»?

Капо открыл рот, но я не дал ему сказать:

- Никто не покинет это место, пока урожай не собран. Понятно?

Бухгалтер потрясенно посмотрел на меня. Сейчас он оказался между двумя господами – страхом передо мной и страхом перед этим местом. И он не знал, какому господину подчиниться.

Он снова попытался что-то сказать, но я прервал его:

- Император ожидает десятину, и мы должны доставить ее. Прежде чем кто-либо покинет это место, следует собрать урожай. Понятно?

Лицо Капо потемнело, но он кивнул и прочистил горло.

- Да, сэр, - сказал он.

Я пошел в кабинет бухгалтера и на мгновение остановился там. В моей голове стучала кровь.

Мне нужно было побыть одному, чтобы подумать. «Надо связаться с Эверсити», подумал я сначала. А потом я попытался представить, как это будет выглядеть – если я сообщу, что здесь орудует нечистая сила. В Эверсити подумают, что я или сошел с ума, или ужасно напуган.

«Нет», подумал я, заставляя себя успокоиться. Нет. Я должен остаться и сражаться. Этот таинственный убийца – кем бы он ни был – непременно придет за мной. И я буду его ждать…

Но, стоя в кабинете, я услышал в криках снаружи странные нотки поклонения, и это возбудило у меня подозрения. Я вышел на лестницу административного блока, и увидел, как надсмотрщики и сервы бросают в кучу мешки со своими вещами.

Я поднял руки, призывая к тишине, но толпа была напугана, и новость о смерти Террини испугала сервов лишь еще сильнее.

- Тихо! – приказал я, но шума стало только больше.

Пришлось выстрелить в воздух, чтобы заставить их замолчать. Я не знал, что сказать, и обратился к своему имени, словно оно было талисманом, дарующим силу и власть.

- Я – Рудгард Хау, - сказал я. – Сын начальника полиции. Мой отец послал меня сюда, чтобы защитить вас. Все мы слуги Императора. Я исполняю свою работу, а вы должны исполнять свою. Вы напуганы смертью исполнителя Террини. Вы не должны бояться ночных теней и соломенных пугал, - я поднял автопистолет «Тронзвассе». – Это оружие благословлено Кардиналом-Архиепископом Кластера Виселиц. Его патроны тоже благословлены. Никакая нечистая сила не сможет противостоять власти Бога-Императора.

Пока я говорил, во двор въехал грузовик «Карго-8». За ним еще один, потом третий. Рев их моторов заглушил мой голос.

Один из водителей выпрыгнул из кабины и махнул рукой, подзывая людей.

- Стойте! – закричал я, но было поздно. Толпа больше не слушала. Я снова поднял пистолет и выстрелил, но они все уже бежали к грузовикам.

- Стойте! – крикнул я. Толпа стала неуправляемой. Слабых отбрасывали, тех, кто падал, затаптывали. Сильные взбирались в кузова грузовиков первыми. Вспыхнули драки. Люди кричали и вопили. Я увидел, как Потир бросил свой мешок в кузов, и почему-то ощутил, что он предал меня.

Они набивались в грузовики. Даже технопровидец Гэд залез в кузов. Я заметил, что Перин бежит к первому грузовику, и решил было воззвать к его чувству долга, но он был охвачен паникой.

Я попытался снова воспользоваться своими полномочиями.

- Стой! – закричал я Перину. – Я приказываю тебе остаться!

Он замер на мгновение, но покачал головой.

- Мы не можем остаться, - сказал он. – Это место проклято.

Я выстрелил в него. Выстрел попал Перину в ребра и отбросил его к кабине грузовика. Второй выстрел пришелся ему в плечо. Хлынула струя крови. Перин повернулся, сделав несколько шагов назад, и вытянул руки, словно пытаясь за что-то схватиться.

Он начал падать, когда я выстрелил в третий раз. Пуля попала Перину в челюсть, расколов кости и разбрызгав кровь и осколки зубов. Он тяжело рухнул, словно мешок, брошенный на землю.

- Почему? – прохрипел он, на его губах пузырилась кровь.

Я сжал зубы и ничего не ответил, лишь выстрелил снова. Еще три выстрела заставили тело Перина вздрогнуть, но это было что-то вроде некромантии. В его теле больше не оставалось жизни. Перин умер.

Первый грузовик начал двигаться. Водитель вывернул руль, пытаясь раздавить меня, и я выстрелил в него через стекло кабины. Стекло раскололось, но машина не остановилась. Я бросился в сторону, но грузовик зацепил меня, и я упал.

Зловоние выхлопных газов ударило мне в нос, и я перекатился, уворачиваясь.

Едва я успел вскочить на ноги, как увидел, что ко мне с ревом устремился другой грузовик. Я нырнул под навес амбара, врезавшись в старые подпорки, они не выдержали и раскололись. Меня окатило облако пыли и щепок, грузовик промчался мимо.

Я поднялся, закашлявшись от пыли.

- Стойте! – закричал я, но и третий грузовик проехал мимо, среди перепуганных сервов, набившихся в его кузов, был и Потир.

Я прицелился и выстрелил по колесам. Было видно, как от шины отлетели клочья, но это не остановило грузовик. Шины были изготовлены из прочных полимеров на далеком мире-кузнице, чтобы служить многим поколениям.

Несколько мгновений спустя все три грузовика ехали по дороге на север.

Моим первым побуждением было броситься в погоню за ними и заставить их вернуться к работе.

Я бросился к нашему полугусеничному транспортеру, все еще стоявшему перед часовней Бога-Императора. Усевшись на сиденье водителя, я нажал кнопку стартера.

Ничего не произошло.

Я нажал сильнее.

Ничего.

Выскочив из кабины, я заглянул под капот и увидел мешанину перерезанных проводов. Понадобится несколько часов, чтобы исправить все это.

Я огляделся. Во дворе остался только труп Перина. Он лежал на спине, склонив голову набок и открыв рот, в его мертвых глазах застыл упрек.

Я перевернул его на живот. Бросив взгляд на дорогу, ведущую на север, я увидел ряды висевших железных клеток с трупами.

В этот момент я услышал за спиной шаги и обернулся.

Это был Коссу. Увидев труп, он застыл, словно не зная, стоит остаться или убежать.

- Они сбежали, - сказал я. Я чувствовал, что мне нужно как-то объясниться. – Они не подчинились мне.

По взгляду Коссу я увидел, что он оценивал обстановку, думая, стоит ли и ему сбежать.

- Значит, нас осталось только двое?

- Трое, - сказал я. – Еще Агафа.

«Если она еще жива», подумал я.

ГЛАВА 17

Первое, что я должен был сделать – поднять тревогу.

Я пошел в комнату с вокс-аппаратом, сел и включил его. Глаза черепа засветились. Я видел, как Террини включал аппарат.

Взяв богато украшенную медную вокс-трубку, я приложил руку к панели и ощутил укол боли в пальце, когда игла взяла пробу крови.

Связь была плохой, но я смог сообщить свое имя, звание, местонахождение, и тот факт, что Террини убит.

- Да, это исполнитель Хау, - сказал я, подчеркнув свое имя.

Наступила долгая пауза.

- Докладывайте, - наконец сказал человек на другом конце.

Я вздохнул, обдумывая свое сообщение.

- Бухгалтер Капо покинул ферму вместе с надсмотрщиками и сервами. Остались только гроксопас Коссу и девушка по имени Агафа, подозреваемая в ведьмовстве. Сбежавшие направляются на север на трех грузовиках «Карго-8». Я остаюсь в Торсарборе. Ситуация под контролем, - доложил я. – Необходима срочная замена рабочих команд.

Снова пауза.

- Ваше сообщение принято, - наконец ответил голос. После этого с отчетливым щелчком сеанс вокс-связи завершился.

Я выключил вокс-аппарат, и свет в глазах металлического черепа померк, превратившись в узкие щели. Я выполнил свою работу. Теперь я должен оставаться здесь, пока не прибудут новые рабочие команды.

Завершив сеанс связи, я спустился в подвал, проверить, как там Агафа. Она по-прежнему сидела в камере, прижав колени к груди.

- Он мертв, да? – спросила она.

- Кто?

Я ожидал, что она скажет «Террини», но она спрашивала о Перине.

- Да, он пытался бежать, - кивнул я.

- Они все сбежали, да?

- Да.

- А он все еще здесь.

- Соломенный человек?

Она кивнула, и вдруг начала трястись.

- Скажи мне, что ты видишь? – спросил я.

Но она покачала головой, прижала руки к глазам и застонала.

Это был долгий день. Какая-то часть меня хотела сбежать, но я понимал, что это испытание, которое я должен пройти. Бежать было нельзя. «В роду Хау не было трусов», говорил я себе, поддерживая свою храбрость.

Солнце достигло зенита, и стало снижаться к горизонту. Я знал, что настоящее испытание начнется ночью. Мне было тяжело сидеть без дела, и когда Коссу сказал, что пора кормить гроксов, я отправился с ним.

Единственным звуком на всей ферме был шум генераторов.

И снова я ощущал, что за мной наблюдают; чувствовал, будто хищник лишь ждет удобного момента. В моей памяти мелькали картины изуродованных тел. Я представил себя лежащим, как труп Террини: мертвый, бессильный и уже никому не нужный. Я вспомнил ужасную смерть «Недостойного». Я думал о Перине.

Жизнь в этом мире была дешева. Даже о моей смерти немногие будут сожалеть. Только моя мать, и, может быть, Прыгун. У моего отца останутся еще два сына, и один из них займет его место. А я стану ничем, мое имя просто исчезнет из истории.

Стоя у электроизгороди, я думал обо всем этом, пока Коссу открывал кормушку, чтобы накормить детенышей гроксов.

Солнце уже садилось к тому времени, когда мы направились от загонов с гроксами обратно к административному блоку. Бараки сервов были пусты, их окна безмолвно зияли. Чувство заброшенности и опустошения было подавляющим.

Когда наступил вечер, я по-прежнему не мог усидеть на месте, и обошел весь административный блок. В кабинете бухгалтера обезьяний череп смотрел на меня с верхней полки, куда Капо положил его в первый день. Сервочереп сидел на своей подставке, подзаряжая генераторы, люмены в его глазницах медленно пульсировали. Я заглядывал в ящики, открывал шкафы. В них были запыленные папки, пергаментные свитки, списки рабочих смен и наказаний давно мертвых сервов.

Я точно не знал, что именно я ищу, но это было лучше, чем просто ждать и ничего не делать.

Ничего из того, что я находил, не было особо примечательным. Обычные доклады об успехах, деловая переписка, сообщения о различных нарушениях со стороны сервов. Пьянство. Неявка на рабочую смену. С годами рабочие команды заменялись. Но я не мог найти записей за период более ста лет.

- Коссу? – позвал я.

Он уже дремал и едва услышал меня.

Я встряхнул его.

- Сколько лет этому месту?

Он покачал головой, показывая, что не знает.

- Сотни лет, может быть, больше.

- Но записи охватывают период не больше ста лет.

Я вспомнил плакат, который нашел в амбаре, и сел за стол бухгалтера.

- Тебе известно имя «Валгааст»?

Он вздрогнул и покачал головой.

Я подошел к главному когитатору. Древнее устройство было большим, как шкаф. Пучок толстых кабелей вел от него к экрану на столе.

Я нажал выключатель. Машине понадобилось пять минут, чтобы прогреться. Зеленый экран замигал, когда его катодная трубка включилась. Я ввел свой код доступа. Связь была медленной. Мне казалось, что быстрее будет мне доехать до Эверсити, чем связаться с ним с помощью этой машины.

Долгое время на экране ничего не происходило. Лишь мигающая иконка показывала, что когитатор не завис совсем. Я ввел слово «Валгааст». Экран как будто погас. На мгновение мне показалось, что когитатор отключился, но потом экран снова засветился.

Поиск по слову «Валгааст» нашел один документ эпохи вдовствующей правительницы Сирикао, шестисотлетней давности. В этом документе запрашивалось разрешение выехать за стену и построить агропромышленный комплекс в регионе Валгааст. Я ощутил, как мое сердце забилось сильнее. Это была та же правительница, которая пригласила на планету Потенс моего предка Нокса Хау. Я почувствовал личную связь с этой историей, словно она завершила полный круг, и продолжил просматривать данные.

Данных было не очень много. Первые поселения вымерли. В качестве причин указывались недостаток воды, болезни, эпидемия чумы, падеж скота, но, похоже, каждый раз завозились новые команды администрации и новые сервы. Я нашел довольно длинный список официальной переписки. Установлены нормы десятины. Доставлены рабочие. Документы, касающиеся доставки на ферму гроксов-производителей. Один грокс заболел, несколько гроксопасов съедены.

Но записи кончились, и я устал.

Я решил использовать другой подход. Когда я попытался получить доступ к послужному списку Террини, мне открылась секретная информация о различных этапах его карьеры, расследованиях, которые он вел, преступниках, над которыми он свершил правосудие.

Я был удивлен, увидев имена Ужасного Беблио и Потрошителя.

Запись сообщала:

Потрошитель – прозвище Астерина Люция, бухгалтера фермы Торсарбор, ранее известной как Валгааст…

Я ощутил, как по спине пробежал холодок.

Осталось множество пикт-снимков жертв и мест преступлений, также в записях оказались три снимка самого Астерина, сделанных в ходе следствия: анфас, профиль и еще один снимок, на котором его голова была свернута в сторону.

Взглянув на эти снимки, я увидел человека со злым взглядом и тяжелыми бровями.

Что-то в нем казалось знакомым, хотя я не мог сказать, что именно. Я ввел коды доступа, надеясь узнать, что с ним сделали, и для чего были использованы его органы. Но в этот момент люмены мигнули и выключились.

Когитатор щелкнул, его экран мигнул и погас.

Я застыл, прислушиваясь. Стояла полная тишина.

Электроэнергия отключилась. Темнота была почти абсолютной. Спотыкаясь, я обошел вокруг стола. Было слышно, что Агафа в камере начала кричать, эхо ее голоса доносилось снизу.

- Коссу? – позвал я. – Коссу?

- Эй? – отозвался он. – Я здесь!

Я нашел его в углу караульного помещения и присел рядом с ним, держась за его плечо. Его костлявое тело тряслось от страха. Вопли Агафы стали громче.

- Что случилось? – спросил я.

- Наверное, генератор отключился.

- Как?

Он только покачал головой.

- Коссу! – сказал я. – Мне нужно найти генератор.

Он не ответил.

- Ты должен показать мне, где он.

- Нет. Я не могу.

- Коссу! – я встряхнул его. – Мы должны включить генератор! Вспомни о гроксах.

- О, Трон Святой! – вздохнул он. – Гроксы. Основной генератор в загоне гроксов. Резервный в сарае.

- В каком?

- В том же, где силосорезка.

Я восстановил в памяти расположение этого сарая.

- Где именно там генератор?

Он мне объяснил.

- Понятно, - сказал я, вставая.

Я хотел взять Коссу с собой, но он, казалось, окаменел от страха, и только мешал бы мне.

- Оставайся здесь, - сказал я ему.

Коссу вцепился в меня, так что я с трудом вырвался.

- Закрой за мной дверь, - сказал я ему. – Когда я вернусь, то постучу три раза.

Когда двери закрылись, и я услышал, как Коссу запер замки, я вышел на ступени и огляделся. Передо мной простиралась бесконечная тьма ночи. Далеко в небе к северу сверкали огни лихтеров, набиравших высоту, а еще выше я видел, как, словно звезды, в небе светятся медленно плывущие орбитальные станции.

Это зрелище лишь подкрепило мое чувство одиночества. Я был воистину один.

Почти на ощупь я спускался по ступенькам. Над головой пролетел имхис, напугав меня на мгновение, но я приказал себе не бояться.

Чтобы придать себе уверенности, я положил руку на рукоять «Тронзвассе». Пистолет был теплым.

Я вытащил его из кобуры и положил палец на спусковой крючок.

Скажу честно, я не самый религиозный человек – но я ощутил, как тепло разлилось по моей руке. В моем воображении словно золотистое сияние заструилось по моим венам, разливаясь по всему телу. Я вспомнил, как моя мать сказала, что пистолет благословлен самим Кардиналом-Архиепископом.

- Император защищает, - сказал я себе. Я происходил из рода людей, всю жизнь посвятивших служению Имперскому Закону – Лекс Империалис. Людей не робких и не безумно жестоких, но суровых, упорных и честных.

Спустившись по ступенькам, я обошел часовню, свернул направо и направился вдоль ряда амбаров, потом еще раз повернул направо, к сараям.

Они казались линией теней, еще более темных, чем сама темнота. Отсчитывая шаги, я прошел вдоль ряда сараев к тому, где стояла силосорезка. Вспомнив о Хамбере, я вытер пот со лба.

Генератор оказался в противоположной от силосорезки стороне сарая. Мои пальцы нащупали в темноте дверную ручку. Войдя в сарай, я споткнулся и упал. Встал, но снова споткнулся, опрокинув железное ведро. Грохот от его падения казался особенно громким в тишине.

Я выругался и в первый раз осмелился включить свой фонарь.

Внезапный синий свет на мгновение ослепил меня. Сарай был забит мешками, ящиками и частями сельскохозяйственной техники – некоторые были хорошо смазаны, другие заржавели. Лезвия косилочных частей были заточены и блестели в свете фонаря, словно тонкие улыбки. Стараясь держаться подальше от них, я пригнулся и пролез под балками.

Приходилось идти медленно. Я почувствовал запах прометия впереди, и, пролезая под очередной балкой, увидел громоздкий силуэт генератора. От его большой камеры зажигания отходили трубопроводы, выхлопная труба из оцинкованной стали уходила вверх через фанерную крышу.

Я помедлил, осматривая его. Трубопроводы, камера зажигания, несколько кнопок и рычагов, и большая затертая кнопка зажигания. Он напоминал генератор, который стоял в подвале моей матери. Они все были одной стандартной конструкции. Камера зажигания была холодной. Я проверил рычаги и нажал кнопку.

Ничего не произошло.

После еще нескольких неудачных попыток я снова оглядел генератор, и начал проверять его более тщательно. Топливопровод был полон. Клапаны открыты.

Вдруг я услышал за спиной скребущий звук металла и обернулся.

Фонарь продолжал светить там, где я его оставил, но за пределами яркого луча синеватого света остальная часть помещения погрузилась в еще более глубокую тьму.

- Эй? – спросил я.

Мой голос даже мне показался слишком робким.

Никто не ответил.

«Просто имхисы», подумал я.

Я прощупал все трубы и среди их переплетения нашел предохранительный клапан. Чтобы открыть его, мне нужно было задействовать обе руки. Я положил фонарь на кожух генератора, а пистолет пришлось спрятать в кобуру. Чувствуя себя крайне уязвимым, я потянулся к клапану.

Мои руки потели, я чувствовал, как сердце бешено колотится в груди. Я был слеп и уязвим. Мои уши напряженно прислушиваясь, пытаясь уловить любой звук, способный предупредить меня об опасности. Рукоять клапана поворачивалась с трудом, заржавев за много лет. Холодный пот потек по моей шее, когда мне пришлось глубже забраться в переплетение труб, чтобы дотянуться до клапана обеими руками.

Наконец рукоять клапана со скрежетом повернулась, и я услышал долгожданное бульканье прометия, льющегося в трубопровод.

Я выскользнул из-под труб, почти ожидая встретиться лицом к лицу с каким-нибудь ужасом. Но я по-прежнему был один. Кажется, ничего не изменилось.

Я нажал кнопку зажигания, и, когда она щелкнула, раздался треск, и генератор включился. Прислонившись спиной к кожуху, я облегченно вздохнул.

«Готово», подумал я. Пришлось ждать еще почти минуту, прежде чем мотиваторы начали вращаться, и люмены на ферме снова включились.

Когда я вернулся к дверям административного блока, то постучал три раза рукоятью пистолета. Двери открылись от силы моих ударов.

- Коссу? – позвал я.

Никто не отозвался. Я вошел внутрь. В кабинете бухгалтера свет был включен, но в нем никого не было.

- Коссу? – позвал я громче. – Коссу!

По-прежнему никто не отвечал. Я подумал, что, возможно, он пошел посмотреть, как там Агафа, и направился вниз по лестнице к камере.

Пройдя лишь три ступени, я почувствовал под ногами что-то мокрое. На следующем шагу что-то прилипло к подошве моего ботинка. Запах смерти становился все сильнее. Ступени были скользкими от крови.

Когда я зашел за угол, мне показалось, будто гигантский паук натянул на лестнице паутину. Но эта паутина была мокрой и кровавой. На полпути на ступенях лежало тело Коссу.

Он лежал лицом вниз. В спине зияла рваная рана, через которую были вытащены его внутренности – и растянуты по лестнице. В его затылке была видна круглая кровавая дыра.

В этот момент раздался звук, напоминавший шипение выпущенного воздуха. Свет мигнул и снова погас. Я застыл. На мгновение единственным звуком, который я слышал, было мое испуганное дыхание.

Фонарь я оставил в кабинете бухгалтера. Возвращаться за ним мне не хотелось.

- Агафа! – позвал я. Мои пальцы вслепую шарили во тьме коридора. Мне пришлось пройти через завесу кровавых внутренностей Коссу. Они задевали за мое лицо. Я уже почти спустился. Агафа по-прежнему не отвечала.

Наконец я добрался до конца лестницы, и уже нащупывал ручку двери, когда услышал голос Агафы.

- Быстрее! – прошептала она. – Он идет!

Меня охватила паника. Я нашел в темноте ручку двери и сунул руку в карман, но ключей там не было.

В момент внезапного ужаса я вспомнил, что ключи были у Коссу. Я начал подниматься обратно по ступеням, споткнулся, упал и пополз вслепую сквозь лужи крови и внутренности. Мое сердце отчаянно колотилось. Рот наполнился слюной. Пальцы моей руки наткнулись на что-то мягкое и мокрое, и я понял, что попал рукой в открытый рот Коссу.

- Он идет! – крикнула Агафа через дверь камеры.

Мои пальцы шарили по трупу Коссу, нащупывая карманы. На мгновение я испугался, что никогда их не найду. Невозможно было разглядеть, куда я залез руками, потому что все было мокрым, скользким и липким от крови. Наконец в одной его руке я нащупал металлическое кольцо, на котором висели ключи.

Я разжал мертвые пальцы, вырвал ключи и вернулся вниз по лестнице.

Где-то надо мной послышалось низкое гудение. Оно было таким тихим, что, казалось, это птица пролетела по лестнице. Но в закрытом пространстве звук казался громче, и я понял, что он приближается.

Вдруг в темноте я услышал жужжание дрели, и в ужасе спрыгнул вниз по лестнице. Это был безумный, отчаянный прыжок, мои ноги скользили на мокрых ступенях. Мое плечо врезалось в дверь. Удар сотряс мою руку, и я выронил ключи. Опустившись на колени, я лихорадочно начал искать ключи, проклиная свою глупость.

Лужа крови натекла на нижней ступени. Страшное красное сияние спускалось по лестнице ко мне.

Мои пальцы нащупали замочную скважину. Казалось, прошла целая эпоха, прежде чем я смог вставить в нее ключ, хотя это заняло лишь несколько секунд.

- Он идет! – вопила Агафа.

Замок со щелчком открылся. Я открыл дверь и ввалился в камеру, после чего захлопнул дверь за собой. Вдруг что-то бросилось на меня.

Это была Агафа.

Она вцепилась в меня ногтями. Я оттолкнул ее, но понял, что она не пытается напасть на меня, а просто цепляется за меня, как утопающий цепляется за камень.

- Отойди! – прорычал я и толкнул ее, но она продолжала в ужасе вцепляться в меня, царапая ногтями мою кожу.

И внезапно она остановилась. Словно она была марионеткой, и ей обрезали ниточки. Она рухнула у моих ног. Я чувствовал, как ее истощенное тело трясется от ужаса. Она дрожала, как испуганная собака. И я понял, что точно так же дрожу от страха.

ГЛАВА 18

Мне трудно рассказать, что произошло той ночью. Даже сейчас, годы спустя, я чувствую, что соскальзываю в безумие, когда начинаю вспоминать это. Ладони потеют, рот наполняется слюной, в горле поднимается желчь. И, честно говоря, я сомневался в своем здравом уме, после того, как это случилось со мной.

Я стоял спиной к двери камеры и слышал, как невидимая рука со скрипом пытается открыть ручку. Послышался скрип металла, когда ручка начала поворачиваться, и я, обернувшись, вцепился в нее, чтобы она не двигалась.

Я почувствовал было облегчение, но вдруг с ужасом осознал, что в спешке я оставил ключ с другой стороны двери. И мгновение спустя после того, как ручка двери перестала двигаться, я услышал звон ключа, вынимаемого из замочной скважины.

- Он здесь! – прошептала Агафа.

Я глубоко вздохнул. Даже обычный дешевый лазерный пистолет, выданный Муниторумом, мог превратить рекрута-гвардейца в героя. А у меня был «Тронзвассе», благословленный самим Кардиналом-архиепископом Кластера Виселиц.

Я – Рудгард Хау. И я не собираюсь прятаться здесь, как трусливый серв. Нет, я со своим благословенным оружием встречу этот ужас лицом к лицу.

Укрепив таким образом свой дух, я взялся за ручку двери и немного приоткрыл ее.

Лестница была освещена угрожающим красным светом. Я открыл дверь еще немного.

Два горящих красных глаза смотрели на меня из-под нависающих бровей.

Внезапно я вспомнил, где видел лицо Астерина Люция. В этот момент я услышал жужжание дрели, начавшей вращаться. И неожиданно сервочереп метнулся к моему лицу.

Агафа попыталась захлопнуть дверь.

- Останови его! – закричала она.

Она снова вцепилась в меня, и я попытался оттолкнуть ее. В своем безумии она попыталась выхватить у меня пистолет. Я упал, и сервочереп влетел в открывшуюся дверь. Гул его включившейся циркулярной пилы предупредил меня. Падая, я изогнулся, и как раз вовремя. Пила зацепила меня – было такое ощущение, что лезвием бритвы провели по коже головы.

Горячая кровь полилась по моему лбу. Оттолкнув Агафу, я бросился в угол и прижался спиной к стене. Я видел, как сервочереп разворачивается для следующего захода. Агафа снова бросилась на меня. На этот раз я вовремя оттолкнул ее, поднял пистолет и выстрелил.

Кровь лилась по моей шее. Свет в красных глазах сервочерепа сузился до двух яростных точек. Когда они нацелились на меня, я ощутил себя будто под прицелом снайперского лазгана.

Мои пальцы нащупали один из благословенных патронов в подсумке на поясе. Я зарядил его в магазин и снова поднял «Тронзвассе». В красных глазах сервочерепа светился злобный разум.

- Иди сюда, ублюдок! – прошептал я.

Сервочереп бросился на меня. Я прицелился и выстрелил.

ЭПИЛОГ

Подкрепление прибыло через два дня в составе колонны вездеходов «Таурос». Высадившись, силовики осматривали местность.

По земле были разбросаны куски фанерных крыш, ферма выглядела покинутой, словно в зоне военных действий.

Мой отец подошел ко мне, его лицо было мрачным.

- Где Террини? – спросил он.

- Убит.

- Я не поверил, когда услышал о его смерти. Убийство силовика – тягчайшее преступление. Ты поймал виновного?

Я напрягся, когда из одного вездехода вылетел сервочереп. Он направился ко мне, и я схватился было за пистолет, прежде чем опомнился.

Это не было грубое изделие, вроде тех, что использовались на фермах. Этот сервочереп был искусно сделанным устройством, традиционным для Эверсити.

- Я уничтожил его, - ответил я.

Он нахмурился.

- Уничтожил? То есть убил?

Я глубоко вздохнул. Правда была в том, что убийца Террини был казнен много лет назад. С чего начать?

- Да, - сказал я. – Убил.

В Торсарборе я столкнулся с ужасом, о существовании которого я не мог и вообразить. Из этого испытания я вышел более жестким и сильным, словно закаленный клинок. В последовавшие месяцы здоровье моего отца неуклонно ухудшалось, но он цеплялся за жизнь еще два года. Моим братьям повезло меньше – они столько не прожили. Один из них был ответственен за убийство моей матери. Я не интересовался, кто из них именно был виновен. Я убил их обоих, предоставив Императору судить. Но это уже другая история.

Я не испытывал угрызений совести по поводу их смерти. Это было лучше, что они умерли от моей руки. Это было семейное дело, и если бы их убил кто-то чужой, для меня делом чести стало бы отомстить за них. Никто не должен вмешиваться в дела семьи Хау – никто кроме нас самих. Ни на этой планете, и нигде в Кластере Виселиц. Этот урок я усвоил от отца.

Я встретился с отцом, едва успев смыть с рук кровь Хингалла.

Отец, посмотрев на меня, понимающе произнес:

- Значит, остался только ты?

Я кивнул.

- Садись. Я должен многому научить тебя, а времени мало.

Больше мы не говорили о моих братьях.

Одной из первых задач, которую отец поручил мне, было направить отделение силовиков в Торсарбор – но и они не пережили моего отца. Через пару недель один из полицейских сошел с ума и перебил своих товарищей. Экклезиархия направила в Торсарбор исповедника, чтобы изгнать зло из этого места, прежде чем туда были посланы подкрепления силовиков, но еще два отделения ожидала схожая участь: одно отделение было уничтожено в результате мятежа сервов, а в другом все люди умерли от странной болезни.

Примерно в тоже время умер мой отец. И одним из первых моих самостоятельных действий в качестве нового начальника полиции было решить проблему Торсарбора – раз и навсегда. Честно говоря, я думал, что, уничтожив череп Астерина Люция, я избавил это место от зла, но я ошибался. Зло скрывалось куда глубже. Казалось, оно впиталось в саму землю Торсарбора. Поэтому я принял решение, выглядевшее единственно разумным в этой ситуации – приказал полностью закрыть доступ к этому месту. Границей запретной зоны я назначил древнюю стену, и объявил, что заходить за нее отныне является преступлением.

- Терра Экскоммуникадо, - объявил я, лично закрыв ворота и наложив на них свою печать.

Сегодня Торсарбор остается покинутым. Кардиналы Эверсити посылают к его воротам монахов-отшельников молиться в специальных кельях, пристроенных к стене, чтобы их молитвы помогли сдержать зло, таящееся в этой земле, если оно будет разрастаться. Отшельники здесь долго не выдерживают, но всегда находится достаточно религиозных молодых людей, готовых принять на себя это послушание.

Я никогда не был трусливым человеком – и тем более не являюсь им сейчас – но до сих пор я не хочу видеть это место снова, ибо не могу забыть его зловещую тишину и таящееся в ней присутствие чьей-то злой воли. Я боюсь ужаса, проникающего в трещины в реальности этого мира, словно едва слышимая где-то мелодия безумия.

Я подготовил папку с документами, которая может объяснить моим вероятным наследникам, почему я принял такое решение. В решении моих древних предшественников была мудрость, хотя часто бывает так, что со временем древняя мудрость забывается. Новые поколения начинают все заново и часто совершают те же ошибки.

Ожоги учат детей не играть с огнем лучше, чем любые запреты, и некоторые уроки никогда не забываются.

Но было бы лучше, чтобы скрытое там осталось бы скрытым.

Что касается Агафы, то я передал ее Экклезиархии; я лично отвез ее к собору. Тогда праздновали день Святой Арабеллы, и под звон колоколов мы въехали в ворота собора.

Из прецептории Сестер Эбеновой Чаши раздавалось пение псалмов. Над дворцом кардинала кружили птицы-херувимы, восхваляя добродетели Арабеллы.

Мы остановились перед дворцом кардинала. Это было сурового вида здание с готическими окнами, поднимавшееся в высоту на много ярусов. В этом месте царила мрачная и серьезная атмосфера. Это было не просто место поклонения, но и место власти, ибо отсюда Кардинал-Архиепископ осуществлял свою власть над всем Кластером Виселиц.

На мгновение наступила пауза, и я просто стоял, рассматривая здание. Наконец открылись тяжелые двери, и из здания вышли три человека в черных одеяниях, на их бритые головы были надеты капюшоны, руки спрятаны в широких рукавах.

Они остановились в десяти футах от меня и поклонились.

Первый из них был, вероятно, важным священником. Он объявил свое имя и звание (которые я тут же забыл). Я взглянул в его лицо с крючковатым носом и напряженными голубыми глазами.

- Да благословит вас Император, начальник полиции Хау, - произнес он.

Я сотворил знамение аквилы и тоже поклонился. Я никогда не был особенно религиозным человеком, и чувствовал себя неловко, оказавшись в сердце владений Экклезиархии.

Я приехал сюда на полицейском полугусеничном транспортере. Агафа сидела в десантном отделении, ее лицо было скрыто за завесой распущенных черных волос.

- Вот она, - сказал я.

Священник подошел к ней и властно сказал:

- Выходи!

Агафа не двигалась. Священник дернул за веревку, накинутую ей на шею. Она подняла взгляд. Зрелище ее болезненно бледного лица и черных глаз поразило его.

- Трон Святой! – произнес он, сотворив знамение аквилы.

- Она обладает странными силами, - предупредил я, и кратко рассказал о проявившейся у нее способности предсказывать нападения этого сервочерепа.

Священник протянул мне руку.

- Вы правильно поступили, начальник полиции Хау. Мы позаботимся о ней, и если есть средство, способное излечить ее, мы его найдем.

Больше я о ней не слышал. Я не знаю, что случилось с ней. Все, что я могу сказать – она просто исчезла в темницах Экклезиархии, ее жизнь погасла, словно слабое пламя свечи.

Мне все еще снится Торсарбор.

Темными ночами я обнаруживаю, что сижу в углу моей комнаты, обливаясь холодным потом, а невидимый враг с гулом летает где-то над моей головой.

Каждый раз он один и тот же. В моих снах сервочереп сделан из головы Прыгуна. Его нейроимпланты вырваны, и манипуляторы, подвешенные под головой моей старой игрушки, тянутся ко мне.

- Рудди будет играть? – шипит он, дотягиваясь до моей шеи, и я чувствую дуновение воздуха и слышу жужжание подвешенной дрели, начавшей вращаться.

1

Potence (фр.) – виселица

Content

1