Уинстон Черчилль

Биография

Серия «Люди, которые изменили мир»

© ИП Сирота, текст, 2017

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

* * *

Уинстон Черчилль

1943 год

Предисловие

Аристократ, истинный британец, наделенный от природы храбростью, живым умом, фантазией и чувством юмора, Уинстон Черчилль не просто с ранних лет интересовался политикой – он был убежден, что рожден для великих дел и больших свершений, что ему предстоит ни много ни мало спасти от гибели страну.

Предчувствия его не обманули: в тот момент, когда Британии действительно грозила смертельная опасность, понадобился именно такой человек, как он: горячий и пылкий сторонник борьбы до последней капли крови, свято убежденный, что защищает все самое дорогое и светлое, что есть на свете.

Именно эта категоричность, не всегда уместная в мирной жизни, была просто необходима премьер-министру военного времени – и Черчилль возглавил страну с единодушного согласия короля, правительства, парламента и народа.

Он никогда не боялся совершать ошибки, его жизнь вовсе не представляла собой гладкое и последовательное восхождение к вершинам власти. Он принимал сомнительные решения, терпел поражения, подвергался критике и нападкам не только врагов, но и самых преданных соратников. Но любой проигрыш становился для него лишь поводом к тому, чтобы работать еще больше и еще упорнее.

Политическую и общественную деятельность он успешно совмещал с литературным творчеством, увлекался живописью и верховой ездой, обожал оружие, пилотировал самолеты на заре воздухоплавания, когда это было смертельно опасно для жизни.

Он фактически создал королевские ВВС, изобрел танк, реформировал флот. Главными вопросами, которые занимали его как политика, были вопросы обороны и укрепления мощи и престижа Британской империи. И, как истинный лев, он всегда был готов издать воинственный рык, едва ему казалось, что родной земле грозит опасность.

Биография Уинстона Черчилля изучена вдоль и поперек, о нем написаны сотни книг, но вот что странно – все авторы из одного и того же набора фактов делают разные выводы, как будто имеют дело с несколькими персонажами, а не с одним и тем же человеком. Этому феномену, однако, есть объяснение. Сэр Уинстон Спенсер-Черчилль был настолько многогранен и непредсказуем, а его жизнь была настолько разнообразной и насыщенной, что каждый новый биограф имеет уникальную возможность – сложить из множества деталей собственного Уинстона Черчилля, открыть его для себя и доказать читателям, что именно таким он и был.

«НАСТАЛ РОКОВОЙ ДЕНЬ. МАТЬ ПОВЕЗЛА МЕНЯ НА СТАНЦИЮ В ЭКИПАЖЕ. ОНА ДАЛА МНЕ ТРИ МОНЕТЫ ПО ПОЛКРОНЫ, КОТОРЫЕ Я УРОНИЛ НА ПОЛ КЭБА, И МЫ КОПАЛИСЬ В СОЛОМЕ, РАЗЫСКИВАЯ ИХ. МЫ ТОЛЬКО-ТОЛЬКО УСПЕЛИ К ПОЕЗДУ. ЕСЛИ БЫ МЫ ОПОЗДАЛИ, НАСТУПИЛ БЫ КОНЕЦ СВЕТА. НО МЫ НЕ ОПОЗДАЛИ, И ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖИЛАСЬ»

(У. Черчилль)

«Я всегда рад учиться, но мне не всегда по душе, когда меня учат»

Уинстон Леонард Спенсер-Черчилль (именно так звучит его полное имя) родился 30 ноября 1874 года в Бленхейме, родовом замке семьи герцогов Мальборо, принадлежностью к которым сам Уинстон необыкновенно гордился. Девяносто лет спустя его смерть ознаменует собой окончание эпохи – эпохи величия межконтинентальной Британской империи. А вот его рождение было, можно сказать, вполне рядовым событием – не считая, конечно, того факта, что случилось оно семь месяцев спустя после бракосочетания родителей. Сей скандальный факт впоследствии не раз всплывал в обсуждениях и оценках противоречивой фигуры Уинстона Черчилля, но в тот момент младенца благовоспитанно сочли недоношенным. Высказывались даже предположения, что именно по этой причине мальчик впоследствии не блистал в учебе и часто болел.

Рэндольф Черчилль, отец Уинстона, стремился сделать политическую карьеру, а мать, Дженни Джером, была дочерью американского богача и светской львицей. Оба они являли собой типичный пример родителей того времени. В аристократических семействах не было модно заниматься детьми. С одной стороны, отпрыски представляли собой немалую ценность – они должны были продолжать знатный род и умножать благосостояние и славу семьи. По крайней мере, именно это от них ожидалось. С другой стороны, сам процесс воспитания наследников титула принято было перекладывать на плечи нянь и гувернанток. Отцы нередко ограничивались тем, что вели с сыновьями высоконравственные поучительные беседы (и это было уже много!), матери же лишь целовали обожаемое дитя перед сном. Любовь, ласка, внимание, забота – все это в аристократический родительский набор не входило. Но это не значит, что Черчилль вообще не познал всего этого. У него была миссис Эверест.

Пока леди Дженни блистала на балах, а лорд Рэндольф делал политическую карьеру, их отпрысков, старшего, Уинстона, и младшего, Джека, растила няня. Добрая, чуткая, всегда внимательная к любым детским нуждам, способная окружить мальчиков искренней заботой, она, несомненно, сыграла огромную роль в формировании характера Уинстона. Он был взрывным – она учила его спокойствию. Он был скор на расправу – она учила его доброте. Он был склонен забывать о нуждах других – о на напоминала ему, что настоящий мужчина должен быть внимателен и великодушен.

«Мать всегда казалась мне сказочной принцессой – лучезарным существом, всемогущей владычицей несметных богатств. […] Она светила мне, как вечерняя звезда. Я нежно любил ее – правда, издали. Моей наперсницей была няня» (У. Черчилль)

Вся дальнейшая жизнь Уинстона Черчилля состояла из этих противоположностей. Он позволял себе невероятные по своей резкости высказывания в адрес коллег, друзей, женщин, политических противников, да что там, целых народов и наций – и всегда был готов бескорыстно помогать нуждающимся, близким или далеким, умел поддерживать, прощать, воздавать должное, останавливать занесенную руку. Он отдавал жестокие приказы, но первым призывал к милости для побежденных. Он совершал роковые ошибки – но всегда находил силы признать их и пойти дальше. Именно в этом был его секрет и его сила как политика. И за это он должен был благодарить миссис Эверест.

«НЕ БОЙТЕСЬ БУДУЩЕГО. ВГЛЯДЫВАЙТЕСЬ В НЕГО, НЕ ОБМАНЫВАЙТЕСЬ НА ЕГО СЧЕТ, НО НЕ БОЙТЕСЬ. ВЧЕРА Я ПОДНЯЛСЯ НА КАПИТАНСКИЙ МОСТИК И УВИДЕЛ ОГРОМНЫЕ, КАК ГОРЫ, ВОЛНЫ И НОС КОРАБЛЯ, КОТОРЫЙ УВЕРЕННО ИХ РЕЗАЛ. И Я СПРОСИЛ СЕБЯ: ПОЧЕМУ КОРАБЛЬ ПОБЕЖДАЕТ ВОЛНЫ, ХОТЯ ИХ ТАК МНОГО, А ОН ОДИН? И ПОНЯЛ – ПРИЧИНА В ТОМ, ЧТО У КОРАБЛЯ ЕСТЬ ЦЕЛЬ, А У ВОЛН – НЕТ. ЕСЛИ У НАС ЕСТЬ ЦЕЛЬ, МЫ ВСЕГДА ПРИДЕМ ТУДА, КУДА ХОТИМ»

(У. Черчилль)

Первые годы жизни Уинстона прошли в Ирландии, в Дублине, где Рэндольф Черчилль занимал должность секретаря при своем отце, герцоге Мальборо, в 1876 году назначенном вице-королем Ирландии. В автобиографии «Мои ранние годы» Черчилль вспоминал забавный эпизод той поры. Его няня, миссис Эверест, очень боялась фениев – революционно настроенных ирландцев, и у мальчика сложилось впечатление, что фении – скверные люди и способны на все, дай им только волю. Как-то раз Уинстон ехал на ослике в сопровождении миссис Эверест, а навстречу – колонна фениев. Все до смерти перепугались, особенно ослик: он взбрыкнул и сбросил мальчика на землю. Уинстон ударился головой и получил сотрясение мозга. Таково было его первое знакомство с ирландским вопросом.

Есть некоторая ирония в том, что первые отчетливые воспоминания Уинстона связаны со страной, в судьбе которой ему впоследствии довелось принимать участие. Сторонник великой и неделимой Британской империи, Уинстон Черчилль не одобрял любых форм сепаратизма и, разумеется, был против разделения Ирландии и дарования ей независимости. Но даже он, с его волей и способностью влиять на умы, не мог противостоять общемировой, можно даже сказать, цивилизационной тенденции. Не исключено, однако, что его «имперские замашки» уходят корнями в том числе и в эти первые разрозненные впечатления детства, ясно свидетельствующие: пусть не самая приветливая и благополучная, это тоже – «наша земля».

Спустя еще четыре года, однако, политика впервые вмешалась в размеренную жизнь маленького Уинстона. Партия консерваторов во главе с Дизраэли, к которой принадлежал и Рэндольф Черчилль, и его отец герцог Мальборо и к которой впоследствии будет принадлежать и Уинстон (хотя в его случае все будет не так просто), потерпела поражение на выборах. Новая метла, как известно, по-новому метет. Герцог Мальборо был отправлен в отставку, и семейство вернулось в Англию, в Бленхейм.

С переездом беззаботное детство закончилось, и перед мальчиком замаячил призрак неведомой, но грозной опасности под названием «школа». Будущий премьер-министр с удовольствием избежал бы этой повинности. Добиравшиеся до него разнообразные слухи о «прелестях обучения» не вселяли ни капли оптимизма. Многое из того, что он слышал о школе, оставляло малоприятное впечатление.

Предчувствия Уинстона не обманули: его первые школьные годы иначе как кошмарными не назовешь. Его отдали в подготовительную школу Сент-Джордж, где процветали муштра и физические наказания. Два-три раза в месяц учеников выстраивали в шеренгу, объявляли фамилии провинившихся, после чего этих несчастных уводили в соседнюю комнату и секли до крови. Оставшиеся в ужасе слушали их вопли. Маленький Уинстон, однако, ни разу не пожаловался на жестокое обращение, впервые явно проявив ту самую стойкость характера, которая впоследствии не раз помогала ему переживать самые жестокие поражения.

Маленький мальчик, с одной стороны, страстно желавший не разочаровать отца, но, с другой стороны, неспособный выносить никакое давление и принуждение, мог противопоставить подобной жестокости только тихий саботаж. Все, что можно было не делать, он делать отказывался, несмотря на угрозу быть наказанным и не получить отцовского одобрения. Из школы Сент-Джордж его забрали через два года после серьезной болезни. До этого слезные просьбы миссис Эверест – няня больше не могла безучастно созерцать следы от розги на теле воспитанника – не производили впечатления на родителей Уинстона.

ОДНАЖДЫ ОДНОКЛАССНИК В ШКОЛЕ БРАЙТОН НАБРОСИЛСЯ НА УИНСТОНА И УДАРИЛ ЕГО НОЖОМ В ГРУДЬ. К СЧАСТЬЮ, НОЖ ВСЕГО ЛИШЬ ПРОКОЛОЛ КОЖУ, НЕ НАНЕСЯ ОПАСНЫХ УВЕЧИЙ. РАССЛЕДОВАНИЕ ПОКАЗАЛО, ЧТО ДРАКУ НАЧАЛ УИНСТОН

Его отдали в куда более приветливую школу сестер Томсон в Брайтоне. Но дело было сделано, отношение к учебе сформировалось. Учителя, конечно, подозревали, что он отнюдь не такой тупица, каким выглядит на уроках. Более того – к десяти годам он читал взрослые книги, интересовался политикой, следил за карьерой своего отца в парламенте и уже тогда мечтал пойти по его стопам. Но учиться из-под палки Уинстон не желал. В новой школе он точно так же не блистал успехами, а по поведению и вовсе был худшим из худших.

«Я считал дни и часы до окончания семестра, когда вырвусь с этой ненавистной каторги и дома на полу в детской расставлю своих солдатиков в боевом порядке» (У. Черчилль)

В итоге ситуация разрешилась в точном соответствии с пословицей: не было бы счастья, да несчастье помогло. В двенадцать лет Уинстон снова заболел, на этот раз воспалением легких. У него отказало одно легкое, и доктора уже не чаяли «вытянуть» ребенка. Неизвестно, что сыграло решающую роль: преданная забота миссис Эверест или собственная воля к жизни юного Уинстона, к тому моменту уже уверенного в том, что ему предстоят великие свершения. Так или иначе, но ему удалось выкарабкаться.

«В девять с половиной лет отец дал мне „Остров сокровищ“, и я помню, с каким восторгом я зачитывался им» (У. Черчилль)

Напуганные слабостью его здоровья, родители отказались от идеи отправить его в Итон, опасаясь, что мальчик не выдержит строгих требований престижного колледжа. Вместо этого Уинстона отдали в менее престижную школу Хэрроу.

К этому моменту его отец окончательно поставил крест на непутевом отпрыске и пророчил, что он станет одним из великосветских неудачников. По мнению Рэндольфа, молодому Уинстону не светила ни политическая, ни юридическая карьера. Что оставалось? Армия. В 1889 году его перевели в «армейский класс» Хэрроу, где мальчиков, помимо учебы, готовили к военной службе.

Предстоящая перспектива, впрочем, нисколько не пугала Уинстона Черчилля. Несмотря на явно выраженную склонность к литературе и истории, а может, благодаря этой склонности, наделявшей своего обладателя недюжинным воображением, он со всем пылом юного лорда рвался на подвиги во славу королевы и отечества. Героическая и величественная викторианская эпоха заканчивалась, но он об этом пока не подозревал…

ЧЕРЧИЛЛЬ НЕМНОГО ШЕПЕЛЯВИЛ, НО ЭТА ОСОБЕННОСТЬ НИСКОЛЬКО НЕ МЕШАЛА ЕМУ ПРОИЗНОСИТЬ РЕЧИ. БОЛЬШЕ ТОГО – ОН БЫЛ УБЕЖДЕН, ЧТО НЕБОЛЬШИЕ ДЕФЕКТЫ РЕЧИ, НАПРОТИВ, ПОМОГАЮТ ОВЛАДЕТЬ ВНИМАНИЕМ АУДИТОРИИ

«Мои вкусы просты. Я легко удовлетворяюсь наилучшим»

Начиная разговор об Уинстоне Черчилле, необходимо отдавать себе отчет: говорить мы будем не столько о нем самом, сколько о том образе, который создавался на протяжении многих лет самыми разными людьми. Этот публичный «слепок» великого британца создавали журналисты, писатели, а также его друзья и коллеги, его соратники и противники, и даже члены его семьи. Но самый большой вклад в создание и поддержание «мифа о Черчилле» внес он сам.

На первый взгляд это звучит парадоксально, но стоит поближе познакомиться с Уинстоном, как этому перестаешь удивляться. Всю жизнь им двигало горячее желание прославиться, он не раз признавался, что амбиции – его единственная опора. Стремился ли он доказать отцу свою состоятельность или просто был от природы наделен энергией для великих свершений и был вынужден использовать ее по назначению, чтобы она не разрушила его изнутри, – этого мы не узнаем.

Зато нам хорошо известен факт, подтвержденный множеством эпизодов его биографии: Черчилль прекрасно понимал, что власть и влияние идут рука об руку со славой и признанием. Если о тебе не знают, ты никто и ни на что не способен. А значит, необходимо снова и снова заявлять о себе: яркими поступками, броскими высказываниями, решительными действиями. Необходимо создать себе узнаваемый имидж, чтобы при слове «Черчилль» в голове у каждого гражданина Британии немедленно возникал определенный образ.

Созданием такого имиджа он и занимался на протяжении всей жизни, сознательно и целенаправленно. И это нисколько не обременяло его, как обременяет публичность людей иного склада. Напротив, он получал от этого удовольствие – и немалые политические и финансовые дивиденды. Ему платили огромные деньги за его репортажи, а потом за книги, не только потому, что они были хороши. Куда важнее было то, что их написал Уинстон Черчилль. Его имя на обложке уже было гарантией читательского интереса. Он обожал позировать фотографам, ему нужна была публика – так же сильно, как необходима она актеру. Но для него сценой была его жизнь.

Разумеется, он никогда не стал бы тем, кем мы его знаем, если бы умел только пускать пыль в глаза. «Миф о Черчилле» опирался на реальные черты его характера, на его подлинные привычки и склонности. При создании своего имиджа, случайно или сознательно, он опирался на архетип «типичного британца» – но в определенном смысле он и был таковым. В нем присутствовали те качества, которые жители Туманного Альбиона традиционно ассоциировали с национальным характером. Уинстон всего лишь позаботился о том, чтобы их подчеркнуть.

«Мое самое заветное желание – завоевать репутацию мужественного человека» (У. Черчилль)

Что же это были за качества? Во-первых, личное мужество, которого он никогда не упускал случая продемонстрировать. Он с энтузиазмом направлялся в «горячие точки» и до начала политической карьеры успел повоевать на четырех континентах, у него над головой свистели пули, он стрелял и убивал. Ни один премьер-министр до него со времен Веллингтона не участвовал так активно в боевых действиях. Поэтому когда в 1940 году он призывал нацию к сопротивлению фашистской гидре, люди поверили ему. Он позировал фотографу с пистолетом-пулеметом Томпсона в руках, и эти снимки облетели весь земной шар. Позировать с оружием в руках? Такого не мог себе позволить ни один политик, кроме Черчилля. Британцы смотрели на это фото и видели: этот человек знает, с какого конца браться за пулемет и как с ним обращаться. Будучи храбр, он мог требовать храбрости от других.

КОГДА ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ КАПИТАН А. Г. ТАЛЬБОТ УПРЕКНУЛ ЧЕРЧИЛЛЯ В ПРЕУВЕЛИЧЕНИИ КОЛИЧЕСТВА ПОТОПЛЕННЫХ СУБМАРИН, УИНСТОН ОТВЕТИЛ: «В ЭТОЙ ВОЙНЕ, ТАЛЬБОТ, ДВА ЧЕЛОВЕКА ТОПЯТ ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ. ВЫ ИХ ТОПИТЕ В АТЛАНТИКЕ, А Я – В ПАРЛАМЕНТЕ. БЕДА В ТОМ, ЧТО ВЫ ИХ ТОПИТЕ В ДВА РАЗА РЕЖЕ, ЧЕМ Я»

Вторым исконно британским качеством его характера было чувство юмора. Выражение «английский юмор» недаром стало устоявшимся. Под ним подразумевается тонкое, изысканное, но ядовитое остроумие. Уинстон, возможно, не всегда был изыскан, но его хлесткие реплики, всегда попадающие в яблочко, запоминались и передавались из уст в уста. Он стал героем множества анекдотов, среди которых не так просто отделить правду от вымысла. Например, диалог с женщиной внушительных форм Бесси Брэддок, парламентарием от лейбористов, действительно имел место. Она сделала ему замечание: «Вы пьяны». «А вы уродливы, – ответил Черчилль, – я же к утру протрезвею». Когда Daily Express составляла рейтинг самых забавных оскорблений в истории, эта реплика Уинстона заняла первое место. А вот история про Нэнси Астор, первого депутата палаты общин, – вымысел. «Если бы я была вашей женой, я подсыпала бы вам яд в кофе», – якобы сказала она Уинстону, на что он ответил: «А если бы я был вашим мужем, то выпил бы его». Но один тот факт, что о нем сочиняли такие истории, говорит о многом. Его считали вполне подходящим персонажем для подобных баек.

«Быть все время на виду, блистать, обращать на себя внимание – именно так должен поступать человек, чтобы стать героем в глазах публики, в этом залог успешной политической карьеры» (У. Черчилль)

Не менее знаменитой стал его ответ лорду – хранителю печати. Тот пришел к Черчиллю, когда он был в уборной. «Скажите лорду – хранителю печати, что я запечатан в своем нужнике и мне хватает своего дерьма!» – прорычал Черчилль из-за двери. Использованная им игра английских слов Lord Privy Seal – sealed in the privy выдает не только блестящее чувство языка, но и умение не лезть за словом в карман. В общем, Уинстон Черчилль умел насмешить британцев, а когда люди смеются, они перестают бояться и начинают больше доверять тому, кто вызывает смех.

Третьей исконно английской чертой Черчилля была его устойчивость к выпивке, которой британцы гордятся испокон веков (хотя многие народы могли бы оспорить у них пальму первенства). Выпивка сопровождала Уинстона на протяжении всей его жизни. В молодости в Индии он приучил себя пить разбавленный виски. Пить местную воду было опасно для здоровья, а получившийся напиток был безопасен и к тому же бодрил. Позже Уинстон отказался от крепкого алкоголя и перешел на вино и шампанское. Его любимой маркой был «Поль Роже». Он мог появиться на каком-нибудь приеме подшофе, но это ничуть не вредило его репутации в глазах избирателей. Напротив, они начинали больше его уважать. Черчилль производил впечатление человека, знающего толк в удовольствиях, и этим подкупал простых смертных.

И наконец, четвертым качеством, которое британцы ценят в людях, была его эксцентричность. Возможность делать что хочется и вести себя как вздумается, если это не нарушает покоя других, англичане полагают своим исконным правом. Своими странными шляпами, бабочками в горошек, забавными комбинезонами собственного изобретения, в которых он был похож на младенца-переростка; своими рискованными увлечениями оружием, верховой ездой, пилотированием самолетов; своими «товарными знаками» вроде привычки опаздывать, курить сигары, поднимать пальцы буквой V в знак неизбежной победы – всем этим Черчилль будто утверждал: да, мы такие, и мы останемся такими, и никакие завоеватели не смогут этого изменить.

«В политике успех зависит не столько от того, что ты делаешь, сколько от того, как ты себя ведешь» (У. Черчилль)

Именно эта «близость к народу» позволила Черчиллю в критический момент взять на себя управление страной. Он стал премьер-министром в тот момент, когда решалась судьба страны. Сдаться нацистам, заключить перемирие или продолжать сопротивляться? Для Черчилля ответ на этот вопрос был очевиден: «Ни шагу назад!» И он был тем единственным человеком, который мог требовать от людей сплотиться перед лицом опасности и пойти на жертвы ради великой цели. В этот момент и пригодились ему его репутация, его чудачества, его публичный образ эксцентричного, жизнерадостного, решительного человека, знакомый каждому. Личный пример, военная карьера плюс дар оратора сделали из Черчилля не просто премьер-министра, но лидера нации.

Черчилль всегда верил в то, что историю творят великие личности, он мечтал стать одним из ее творцов, и его час пробил в 1940-м. Англия продолжила сражаться.

Как изменилась бы судьба Европы, России и всего мира, если бы в тот момент британское правительство возглавлял не Черчилль и оно приняло бы решение о заключении перемирия или капитулировало?

История, как известно, не знает сослагательного наклонения, и все же мы можем высказать несколько обоснованных предположений. Весьма вероятно, что в этом случае США не присоединились бы к борьбе с Германией в Европе, ограничившись боевыми действиями в Тихом океане против Японии. Не было бы ленд-лиза и британских конвоев, пробирающихся по Северному морю в Мурманск, чтобы доставить продовольствие, оружие, технику и лекарства. Возможно, не было бы и «Свободной Франции» де Голля – армии сопротивления, созданной на территории Британии и принимавшей активное участие в боевых действиях. Не было бы открытия второго фронта в Нормандии. И даже если победа над Германией была неизбежна, она далась бы куда более тяжелой ценой. Выходит, что роль личности в истории и в самом деле оказалась решающей, и Уинстон Черчилль не зря готовил себя к великим свершениям.

ПАМЕЛА ПЛОУДЕН, ЖЕНЩИНА, ДРУЖБУ С КОТОРОЙ ЧЕРЧИЛЛЬ ПРОНЕС ЧЕРЕЗ ВСЮ ЖИЗНЬ, ОДНАЖДЫ СКАЗАЛА О НЕМ:

«ТОЛЬКО ПОЗНАКОМИВШИСЬ С УИНСТОНОМ, ВЫ СРАЗУ ВИДИТЕ ЕГО НЕДОСТАТКИ, НО ВСЮ ПОСЛЕДУЮЩУЮ ЖИЗНЬ ВЫ БУДЕТЕ ОТКРЫВАТЬ ЕГО ДОСТОИНСТВА»

Теперь мы попробуем подробнее рассмотреть, как он шаг за шагом шел к своему триумфу, совершая ошибки, терпя поражения, но каждый раз вновь возвращаясь на политический олимп и продолжая неустанно трудиться на благо империи.

«Я могу по пальцам пересчитать дни, когда маялся от безделья…»

Четыре с половиной года учебы в Хэрроу пролетели незаметно. Юный Уинстон по-прежнему не демонстрировал особых успехов, но, по крайней мере, он познал свои сильные и слабые стороны. Теперь будущий политик не пытался сражаться там, где его заведомо ждало поражение, но никогда не упускал случая блеснуть там, где его ждал почти гарантированный успех. Вся школа с удивлением и досадой взирала, как директор школы вручает Черчиллю, одному из худших учеников, приз за прочтенные без запинки тысячу двести строк из «Песен Древнего Рима» Маколея. Но никто, включая того самого директора, не подозревал, что латинские переводы за Уинстона делает мальчик из шестого класса. Черчилль заключил с ним союз: шестиклассник делал за него переводы, изрядно экономившие время выполнения домашних заданий, а Уинстон взамен писал для него литературные эссе, поражавшие глубиной мысли и отточенностью слога. Хитрецов так и не разоблачили.

Между будущей военной карьерой и молодым Уинстоном, однако, маячило еще одно серьезное препятствие – экзамены в военную академию Сандхерст. Нужно было сдавать пять предметов: обязательные математику, английский и латынь и необязательные французский и химию. Из них более или менее твердо Черчилль знал только английский и химию, но первая же попытка показала – для того чтобы набрать достаточное количество баллов, этого недостаточно.

«В жизни мне случалось с налета штурмовать чуждые мне предметы, но я считаю своим моральным и умственным триумфом то, что математику я одолел за шесть месяцев» (У. Черчилль)

К неразрешимой, казалось бы, проблеме Уинстон подошел точно так же, как впоследствии к решению многих политических коллизий: определил цель и смело бросился ее покорять. Целью стала математика, изучением которой он прежде пренебрегал. С третьего раза сдав экзамен на вожделенные две тысячи баллов из двух тысяч пятисот возможных, Черчилль навсегда распрощался с «этими тварями» (его собственное выражение!) Синусом, Косинусом, Тангенсом и Котангенсом. Всю дальнейшую жизнь он полагал, что знание математики, конечно, необходимо в ряде профессий, но совершенно излишне для того, кто не стал инженером или астрономом.

С поступлением в Сандхерст началась новая страница его биографии. Совсем по-другому, чем в школьные годы, Уинстон теперь воспринимал учебу: ведь им преподавали военную науку, которую юному лорду не терпелось применить на практике. Верховая езда, тактика, фортификация, картография, необходимость подчиняться суровой военной дисциплине и даже рытье окопов – буквально все Черчиллю было в радость. Беспокоился он лишь о том, что не успеет повоевать. В начале XX века человечество пребывало в неведении о предстоящих ему глобальных потрясениях, и Уинстон пребывал в неведении вместе с ним, уверенный: время масштабных войн между представителями цивилизованных народов кануло в Лету.

Все, на что оставалось рассчитывать новоиспеченным офицерам Британской армии, – это сражения с варварскими народами: зулусами, дервишами, индийцами. Владения Британской империи на четырех континентах нуждались в постоянной защите, и молодой Уинстон, пылкий и яростный сторонник имперской власти, не просто готов был отстаивать интересы Британии огнем и мечом, если того потребует долг, – он буквально рвался на подвиги.

«Я часто задумываюсь, довелось ли какому-то еще поколению пережить такой же потрясающий материальный и духовный переворот, как нам» (У. Черчилль)

В декабре 1894 года Уинстон покинул Сандхерст. Следующий, 1895 год стал для него переломным. Он не просто стал взрослым, совершеннолетним, самостоятельным. В этот год ушли из жизни два человека, во многом ответственные за формирование его личности и его жизненных целей. В январе скончался отец – как раз в тот момент, когда Уинстон надеялся наконец-то стать для него не просто почтительным сыном, но другом и соратником. Рэндольф Черчилль, чье здоровье серьезно пошатнулось, отправился в кругосветное путешествие, но по возвращении ему стало хуже, и 24 января он отошел в мир иной, не успев увидеть сына. Позже Уинстон напишет его подробную биографию, а образ отца – направляющего, наставляющего, сомневающегося, но все же по-своему заботливого – будет сопровождать его до конца жизни.

«ВЕРХОВАЯ ЕЗДА ЕЩЕ НИКОМУ НЕ ДОСТАВЛЯЛА ОГОРЧЕНИЙ, КРОМЕ САМЫХ БЛАГОРОДНЫХ. В СЕДЛЕ ПОТЕРЯННОГО ВРЕМЕНИ НЕ БЫВАЕТ. СЛУЧАЕТСЯ, МОЛОДЫЕ ЛЮДИ ПЛОХО КОНЧАЮТ, ВКЛАДЫВАЯ СРЕДСТВА В ЛОШАДЕЙ ИЛИ ДЕЛАЯ СТАВКИ НА ЛОШАДЕЙ, НО СКАЧА НА НИХ – НИКОГДА»

(У. Черчилль)

Полгода спустя скончалась от перитонита любимая няня Уинстона, миссис Эверест. Узнав о ее болезни, он примчался в ее скромное лондонское жилище только для того, чтобы в последний раз ощутить на себе ее трогательную заботу. Она больше переживала не за себя, а за здоровье воспитанника, промокшего под дождем. Через несколько дней она умерла. Уинстон позаботился о ее погребении, лично пригласив священника, а позже воздвиг надгробный камень на ее могиле. Стоя у истоков «государства всеобщего благоденствия», создавая систему страхования и пособий по старости, Уинстон Черчилль, по его собственному признанию, вспоминал последние дни миссис Эверест.

В феврале Черчиллю присвоили чин младшего лейтенанта и зачислили в 4-й Ее королевского величества гусарский полк. С этого момента перед молодым лордом всерьез встал вопрос самообеспечения. Мать выделяла ему небольшое содержание, коего отнюдь не хватало на содержание лошади, обмундирование гусара и все приличествующие джентльменам занятия и развлечения, например поло или охоту. Тогда ему впервые пришла в голову мысль стать военным корреспондентом. За сводки с фронтов неплохо платили, и к тому же это был неплохой шанс показать себя, продемонстрировать удаль и продвинуться по службе. Оставалось только найти подходящую войну и на нее попасть.

За этим, однако, дело не стало. Пожар колониальных войн, охвативший мир в конце XIX – начале XX века, только разгорался.

«Мы только и ждали момента, когда нам будет позволено разрядить ружья…»

Следующие пять лет жизни, с 1895 по 1900 год, Уинстон Черчилль назвал самыми яркими, самыми полными и насыщенными годами своей жизни, «исключая, конечно, первые месяцы Мировой войны». Он написал это в 1930-м, задолго до Второй мировой войны, в которой ему доведется сыграть не последнюю роль. Выходит, что именно военные годы, а не мирное существование между ними, всегда казались Уинстону подлинной жизнью. Только так он мог проявить себя и ощутить смысл бытия…

В 1895 году единственной войной, в которой можно было поучаствовать, были столкновения местного населения Кубы с испанцами. Эти локальные боевые действия имели весьма опосредованное отношение к делам Британской империи, но другой войны попросту не было! И Уинстон Черчилль отправился на Кубу – в качестве британского офицера, прикомандированного к союзной армии испанского короля.

Параллельно бравый гусар заключил контракт с Daily Graphic и обязался поставлять в газету заметки о ходе боевых действий. Забегая вперед, отметим, что за эти заметки, написанные языком приключенческих романов и содержащие неожиданно хлесткие и точные характеристики действующих лиц и самой кампании, Черчилль получил 25 гиней – сумму по тем временам весьма солидную. С этого времени литературные заработки становятся одной из самых значительных статей его дохода.

В МОЛОДОСТИ УИНСТОН ВЫВИХНУЛ ПЛЕЧО, И ЭТА ТРАВМА ПЕРИОДИЧЕСКИ БЕСПОКОИЛА ЕГО. ОЧЕРЕДНОЙ ВЫВИХ СЛУЧИЛСЯ НАКАНУНЕ ФИНАЛА МЕЖПОЛКОВОГО ТУРНИРА ПО ПОЛО. ЧЕРЧИЛЛЬ ПОЧТИ НЕ МОГ ДВИГАТЬ РУКОЙ, НО ДРУЗЬЯ УГОВОРИЛИ ЕГО СЫГРАТЬ, УВЕРЯЯ, ЧТО ЕГО ОПЫТ И ЗАДОР СТАНУТ РЕШАЮЩИМИ.

КОМАНДА УИНСТОНА ПОБЕДИЛА

Корреспондент обязан быть в центре событий, а офицер-британец – тем более! Этого простого принципа участия в войне Уинстон придерживался следующие пятьдесят лет. На Кубе Черчилль познакомился с сигарами, впоследствии ставшими неотъемлемой частью его образа, сиестой и ромовым коктейлем, а также незабываемым ощущением, когда пуля пролетает над твоей головой и сражает кого-то другого. Но это впечатление ничуть не охладило горячую голову юного офицера. Вернувшись в Англию, в расположение своего полка, он начал немедленно грезить о новых боях (описания которых к тому же вызывали живейший интерес у читателей и заставляли раскошеливаться издателей). Взор Уинстона естественным образом обратился к Индии – крупнейшей и богатейшей из британских колоний, беспорядки в которой не утихали на протяжении столетий имперского владычества.

«Война кажется забавной резвой кошечкой, если умеешь увертываться от ее когтей, но стоит ее раздразнить – и это грозит тебе большими неприятностями» (У. Черчилль)

Первое знакомство с Индией вышло для Уинстона на удивление мирным. В 1897 году четвертый гусарский полк направили в Баргалор, но никаких боевых действий в тот момент не велось. Черчилль провел весьма приятные полгода, наслаждаясь роскошной индийской природой, мягким климатом, активно участвуя в тренировках полковой команды по поло и… читая книги. Да-да, недавний юнец, ненавидевший учебу, повзрослел и осознал досадные пробелы в своем образовании. Что-то он попросту пропустил мимо ушей, а что-то в Сандхерсте не преподавали, дабы не забивать голову солдат бесполезными на поле боя знаниями.

Однако Уинстон решил, что ему эти знания необходимы, отправил матери письмо с просьбой выслать ему нужные книги и с ноября по май каждый день проводил четыре-пять часов за трудами по философии, истории и экономике, поглощая все подряд, от Сократа до Дарвина. Спустя полгода в Лондон вернулся молодой человек, образованный не хуже, чем его ровесники-лорды, окончившие престижные университеты. Но это не значит, что Уинстон угомонился и стал разумнее или сдержаннее. Ничуть не бывало: война все так же манила его. И тут – о счастье! – вспыхнул мятеж в индийском приграничье, долгожданная возможность утвердить британское могущество огнем и мечом и принести в дикое плоскогорье цивилизацию.

Сейчас, в XXI веке, многие ценности минувших веков пересмотрены. Совсем иначе, чем тогда, мы смотрим на имперские завоевания и захватнические войны, человечество учится уважать различные культуры и обычаи не меньше, чем достижения европейцев. Но во времена Черчилля бремя белого человека было воистину тяжелым: цивилизованные люди искренне верили, что несут несчастным, бедным, диким туземцам свет истины и материальные блага. Частично это, возможно, было так; но бесконечные восстания и освободительные войны недвусмысленно намекают: у имперского владычества была и другая, не столь радужная сторона.

Участвуя в Малакандской кампании, Уинстон Черчилль в полной мере познакомился с самой мрачной изнанкой колониальных войн. Он был свидетелем беспощадной бойни, пыток, расстрела пленных с обеих сторон и прочих необязательных зверств. Но это нисколько не ослабило его имперских амбиций: до конца жизни британский лев полагал, что его страна, как никакая другая, имеет право властвовать над «неразвитыми» народами и устанавливать свои порядки на захваченных землях.

«История Малакандского полевого корпуса», написанная Черчиллем по результатам индийской кампании, была мгновенно распродана, принесла автору хорошие деньги, но неоднозначную репутацию. Слишком откровенно молодой офицер высказывался по многим вопросам, слишком нелицеприятной была его критика действующих военачальников и самой кампании. Книгу даже предлагали переименовать в «Советы младшего офицера генералам».

«ВОЙНА НЕ ЗАСТАВИТ СЕБЯ ЖДАТЬ. ЕЕ ХВАТИТ НА ВСЕХ. ХВАТИТ С ИЗЛИШКОМ. НЕМНОГИЕ ИЗ ПЫЛКИХ, ЧЕСТОЛЮБИВЫХ САНДХЕРСТСКИХ КАДЕТОВ И ЮНЫХ ОФИЦЕРОВ, КОТОРЫЕ В ТЕ И ЧУТЬ БОЛЕЕ ПОЗДНИЕ ГОДЫ С ЭНТУЗИАЗМОМ ВСТУПАЛИ В КОРОЛЕВСКУЮ СЛУЖБУ, УЦЕЛЕЮТ В ЭТОМ ОЖИДАЮЩЕМ ИХ РАЗГУЛЕ СМЕРТИ»

(У. Черчилль)

У Черчилля впервые появились недоброжелатели, усилиями которых он долго не мог попасть на следующую назревающую заварушку – в Судан. Его невзлюбил лично главнокомандующий Герберт Китченер и методично отклонял любые просьбы и запросы как самого Уинстона, так и его защитников. В итоге Черчилль все же оказался на Ниле и даже принял участие в кавалерийской атаке во время решающего сражения при Омдурмане.

«Впервые я познал треволнения, трудности и превратности войны. Отнюдь не все в ней, как оказалось, сводится к веселым приключениям» (У. Черчилль)

Как выяснилось, бедуины научились весьма эффективно противостоять британской коннице, и потери среди офицеров-кавалеристов оказались серьезными. Черчилль вышел из боя без единой царапины. Не полагаясь на палаш, он орудовал верным маузером, и оружие не подвело. Впервые убив человека в Малаканде, будущий премьер-министр пополнил счет в Северной Африке. При этом он числился на сверхштатной должности лейтенанта и в случае ранения не мог претендовать на выплаты из фондов военного министерства.

Итогом суданской кампании стала «Война на реке», одна из самых известных книг Черчилля. В ней он продолжил взятую линию: увлекательные описания политических коллизий, сражений и армейского быта перемежались философскими размышлениями и собственными оценками исторических событий, происходящих на его глазах. Книга вновь отлично разошлась, Уинстон получил деньги, не сравнимые с армейским жалованьем, и вернулся в Англию с намерением обернуть полученные дивиденды себе на пользу. Вслед за отцом Черчилль собирался стать политиком и баллотироваться в палату общин.

Но прежде чем ему удалось успешно взять штурмом и эту высоту, грянула еще одна война. Она была не похожа на прежние столкновения с мятежными туземцами. Восстали буры Южной Африки – ничуть не менее белые люди, чем британцы. Трансвааль и Оранжевая республика жаждали независимости от метрополии, потребовали вывести войска… Ответить на это империя могла только одним: новой военной кампанией, более масштабной и кровопролитной, чем все предыдущие.

Единственная разница, которую подметил Уинстон Черчилль, прибыв в Южную Африку, заключалась в том, что отношение противоборствующих сторон друг к другу было более цивилизованным и уважительным. Правила войны, тем не менее, соблюдались только в отношении офицеров из высшего сословия, на бедняков и тем более коренных африканцев армейский моральный кодекс не распространялся. Романтик Черчилль, однако, успешно делал вид, что не подозревает об этом.

«Буры были самыми добросердечными из всех врагов, с которыми мне довелось соприкасаться на четырех континентах в качестве наблюдателя и участника военных операций» (У. Черчилль)

Участие Черчилля в Англо-бурской войне как будто преследовало одну-единственную цель: вознести достоинства молодого офицера на недосягаемую высоту. Во всяком случае, события складывались именно так, и именно таковы были их последствия. Уинстон принял активное участие в спасении бронепоезда, атакованного бурами. По единогласному мнению всех причастных, поезд удалось увести из-под огня именно благодаря его титаническим усилиям. А ведь Уинстон числился при армии всего лишь корреспондентом! На этот раз ему не удалось усидеть на двух стульях, командование поставило условие: или он пишет статьи, или держит в руках оружие.

Доказавший свою эффективность маузер, впрочем, был при Уинстоне и в этой стычке. К счастью, он оставил маузер в бронепоезде, когда решил вернуться по путям к месту боя и узнать, что случилось с группой офицеров, оставшихся на баррикаде из поездных платформ.

Оказалось, что офицеры уже пленены, и Черчилль разделил эту позорную участь. Найдись при нем пистолет – его могли бы расстрелять: по законам военного времени той поры, гражданское лицо, схваченное с оружием в руках, подвергалось высшей мере наказания.

Но, несмотря на обоснованные подозрения, что корреспондент во время боя орудовал отнюдь не пером, Уинстона пощадили – лишь потому, что «не каждый день в плену оказывается сын лорда».

Потянулись дни унизительного заключения. Офицеров держали в хорошо охраняемом здании школы в центре Претории. Заговор нескольких друзей с целью побега окончился тем, что за стену удалось перебраться лишь Уинстону.

«В КАВАЛЕРИЙСКОЙ АТАКЕ, КАК В КАКОМ-ТО СМЫСЛЕ И В ОБЫЧНОЙ ЖИЗНИ, ПОКА ТЫ ПРИ ОРУЖИИ, ТВЕРДО ДЕРЖИШЬСЯ В СЕДЛЕ И НЕ ВЫПУСКАЕШЬ ИЗ РУК ПОВОДЬЯ, ВРАГИ ПРЕДПОЧИТАЮТ С ТОБОЙ НЕ СВЯЗЫВАТЬСЯ, ОНИ СТОРОНЯТСЯ ТЕБЯ»

(У. Черчилль)

Впоследствии его не раз обвиняли в предательстве друзей и нарушении честного слова, что он не попытается бежать, которое он якобы дал.

Сам Черчилль с презрением отметал эти обвинения, уверенно утверждая, что никаких «честных слов» в этой войне ни с кого уже не брали, этот обычай остался в прошлом. Его содержали как обычного пленника, и он имел полное право бежать. Что касается «брошенных друзей», он и в самом деле принял решение уходить в одиночку, но лишь после того, как убедился: повторить его путь и выбраться за стену ни один из участников заговора не может.

Вернуться означало пережить позор и ужесточение условий содержания. Да и какого черта?! Возвращение было не в характере Уинстона.

Он отправился в ночь, пересек вражескую столицу из конца в конец и спрятался в товарном поезде, который, по его расчетам, направлялся на нейтральные португальские территории. Покинуть поезд, однако, пришлось гораздо раньше.

Рискуя быть схваченным, Черчилль обратился за помощью к британцам, обслуживающим остановленные на время войны шахты. К счастью, он угадал: дом, в который он постучался, был единственным, где его не выдали, а, напротив, помогли укрыться, а потом и покинуть страну в товарняке с зерном.

Оборона бронепоезда принесла Уинстону репутацию храбреца. Успешный побег вознес его на недосягаемую высоту. Газетное жалованье, накопившееся за время пленения (между прочим, он получал 250 фунтов в месяц, что сравнимо с десятью тысячами фунтов в наше время!) плюс гонорары за присланные материалы сделали его наконец-то финансово независимым.

Настало время для нового шага – в политику.

«Теперь я смогу показать все, на что я способен…»

Черчилль пошел проторенным путем и выдвинул свою кандидатуру от партии консерваторов в округе Олдхем. Жители округа, в основном рабочие, уже знали Уинстона: всего год назад он уже пробовал здесь баллотироваться, но тогда консерваторы с треском провалились на выборах. Теперь все было по-другому.

В то время кандидаты могли свободно ездить по всему округу и произносить речи везде, где находились слушатели. Понравившееся выступление кандидата значительно улучшало его шансы, и Черчилль, только начавший осваивать ораторское искусство, не упускал ни единого случая его продемонстрировать.

Предвыборная программа Уинстона была предельно проста и строилась вокруг идей патриотизма, возрождения империи и необходимости победы в войне с бурами. Тонко чувствующий тенденции в политике, Уинстон попал, что называется, «в струю»: военно-патриотический подъем среди британских рабочих был высок, как никогда, а заслуги, продемонстрированные на поле боя, ценились больше опыта парламентских баталий. В итоге Уинстон одержал убедительную победу, причем голосовали избиратели не столько за программу или за партию, сколько за молодого, пылкого, рыжеволосого Черчилля, недавнего героя первых полос.

Он переступил порог палаты общин в феврале 1901 года, спустя месяц после кончины королевы Виктории. Начало века совпало для страны с эпохой больших перемен и потрясений, и Черчилль был этому свидетелем с самых первых дней.

Если бы в тот момент британским депутатам сообщили, что вот этот рыжий выскочка будет заседать в парламенте следующие шестьдесят два года, они бы никогда в это не поверили. Очень многим тогда казалось, что звезда Черчилля закатится так же быстро, как и вспыхнула. У самого Уинстона, однако, были другие планы. Он пришел в политику всерьез и надолго.

Рассуждал Черчилль просто: чтобы стать известным, необходимо быть всегда на виду, приобрести репутацию, нужно, чтобы о тебе говорили. А как этого добиться? Самый простой и верный способ – стать занозой в заднице. На нем он и остановился.

В КОНЦЕ 1913 ГОДА ПИЛОТ-ИНСТРУКТОР, У КОТОРОГО УИНСТОН БРАЛ УРОКИ УПРАВЛЕНИЯ САМОЛЕТОМ, РАЗБИЛСЯ НАСМЕРТЬ НА ТОЙ САМОЙ МАШИНЕ, КОТОРОЙ НАКАНУНЕ УПРАВЛЯЛ УИНСТОН. ПОД ВПЕЧАТЛЕНИЕМ ОТ ЭТОГО СЛУЧАЯ ЧЕРЧИЛЛЬ ОБЕЩАЛ ЖЕНЕ БОЛЬШЕ НЕ САДИТЬСЯ ЗА ШТУРВАЛ, НО ВПОСЛЕДСТВИИ НЕОДНОКРАТНО НАРУШАЛ ЭТО ОБЕЩАНИЕ

Едва устроившись на скамье в палате общин, недалеко от того места, которое некогда занимал его отец, он провозгласил нелояльность своим девизом и принялся истово критиковать консерваторов. Его нападки на лидеров тори были столь раздражающими, что однажды вся передняя скамейка консерваторов встала и вышла из зала, едва он начал свою речь.

Нашлись у Черчилля, однако, и сторонники: группа молодых тори, желающих сказать новое слово в политике и ниспровергнуть старые устои. Они называли себя «хьюлиганами» – по имени одного из них, Хью Сесила, и, конечно, ради созвучия со словом «хулиганы».

«Юности надобна Авантюра. Прессе надобен Ажиотаж. Я изведал и то и другое» (У. Черчилль)

Никто не ожидал, что протест выйдет за рамки обычного «подросткового бунта». Однако Черчилль в очередной раз удивил всех, сделав то, на что не решился даже его отец. В апреле 1904 года он, что называется, сменил скамью – перешел из консерваторов в либералы, после чего бывшие соратники окрестили его «блендхеймской крысой». Поговаривали, что он бросил партию исключительно потому, что либералы поманили его министерским портфелем. Но это, конечно, было слишком мелко для Уинстона, тем более что ему предложили всего лишь пост помощника министра.

Истоки его решения лежат гораздо глубже. И дело не только в том, что он и тут пошел по стопам отца, который всегда отвергал идею преданности партии. С самого начала своей политической карьеры Черчилль стремился к центристской позиции, он хотел служить нации, а не партийным интересам. Партийная «неверность» означала для него широту взглядов и новые возможности. И когда программа тори перестала его удовлетворять, он с легкостью перешел в противоположный лагерь. Наступит день, когда его способность быть «консерватором умом, а либералом сердцем» очень пригодится стране, но на заре политической карьеры такое «двурушничество» вызывало естественное негодование соратников. Забегая вперед, заметим, что впоследствии он с той же легкостью совершил и обратный переход. Партийная принадлежность всегда была для Черчилля второстепенной.

Новоиспеченный либерал получил должность помощника министра по делам колоний. Для начала это было именно то, что нужно, ведь кто-кто, а Уинстон был знаком с положением дел в колониях не понаслышке. На новой должности ему пришлось разбираться с последствиями последней войны, на которой он так усердно размахивал маузером. Но Черчилль всегда был великодушным победителем, готовым дарить прощение и даже дружбу тем, кто готов покориться. Несмотря на опасности, которым подвергся он сам во время пленения и бегства, Уинстон всячески способствовал примирению между британцами и бурами. В результате летом 1906 года Оранжевой провинции и Трансваалю была дарована автономия.

БУДУЧИ МИНИСТРОМ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ, ЧЕРЧИЛЛЬ ОДНАЖДЫ ОТПУСТИЛ ИЗ-ПОД СТРАЖИ МАЛЬЧИКА, УКРАВШЕГО КУСОК ТРЕСКИ И ПРИГОВОРЕННОГО ЗА ЭТО К СЕМИ ГОДАМ ТЮРЬМЫ. СИЛЬНЫМ И МОГУЩЕСТВЕННЫМ К ЛИЦУ ВНИМАНИЕ К ПРОСТЫМ ЛЮДЯМ И ВЕЛИКОДУШИЕ

В 1904 году случилось еще одно судьбоносное для него событие, поначалу не получившее продолжения. Уинстон Черчилль познакомился с двадцатитрехлетней Клементиной Хозье. Их представила друг другу его мать, Дженни. Оказалось, что девушка – крестница мужа ее сестры. Запутанные родственные связи, однако, тут же выветрились из головы Уинстона. Девушка поразила его воображение и сразу запала в сердце, но, такой уверенный в парламенте, в делах сердечных Черчилль моментально терял боевой пыл. Вот и в этот раз они расстались, толком не поговорив. Однако все четыре года он не забывал о знакомстве.

«В войне – решимость. В поражении – стойкость. В победе – великодушие. В мирной жизни – доброжелательность» (У. Черчилль)

В следующий раз судьба свела их в 1908 году на званом ужине, куда они оба попали совершенно случайно. Оказавшись рядом с Клементиной, Уинстон приложил все старания, чтобы заинтересовать девушку своей персоной. Следующие четыре месяца он постоянно писал ей письма, рассказывая все подробности политических перипетий, в которых он как раз увяз. Ему предложили портфель министра торговли – значительный шаг вперед для тридцатитрехлетнего политика. Давненько в правительстве не было таких молодых министров. Но, по существующей традиции, Черчиллю пришлось переизбираться в парламент. Он выбрал округ Манхэттен, но, к вящей радости злопыхателей-тори, потерпел поражение. Обо всех мелочах и нюансах своей предвыборной кампании он рассказывал Клементине, сожалея, что она не может быть рядом с ним. Девушка в это время находилась в Индии.

Общаясь, они все ближе узнавали друг друга, и постепенно стало ясно, к чему все идет. Одинокая жизнь для Уинстона заканчивалась. Клементина, с одной стороны, с трепетом ждала предложения, а с другой стороны, сомневалась. Уже по первым месяцам стало ясно, что политика всегда будет в их союзе третьей. В итоге Уинстон таки преодолел внезапное смущение и произнес заветные слова. Это случилось на прогулке в парке Блендхейма. А Клементина справилась с охватившим ее перед самой свадьбой искушением разорвать помолвку. В сентябре 1908 года состоялось пышное бракосочетание. Появившаяся в результате ячейка общества оказалась на удивление прочной. Клементина всю жизнь поддерживала супруга, смирившись с непростой ролью жены известного государственного деятеля. Ей даже удавалось смягчить его воинственные порывы. В письмах она не раз призывала его к спокойствию и мудрости. Уинстон платил ей нежной привязанностью и полным доверием.

Став одной из ключевых фигур в новом правительстве Ллойда Джорджа, Черчилль активно поддерживал предложенные реформы, а в качестве министра торговли (а фактически и министра труда) предложил несколько новшеств, заложивших основы государства всеобщего благоденствия. Среди этих новшеств было открытие первых бирж труда; принятие закона о минимальной оплате труда для определенных видов работ и создание первой системы страхования по безработице. Все эти идеи в том или ином виде нашли отражение в современном британском законодательстве.

Кроме того, Черчилль активно поддерживал так называемый «народный бюджет Ллойда Джорджа», предполагавший возложить повышенную налоговую нагрузку на богатых землевладельцев. Полученные средства предполагалось направить на социальные преобразования. Для своего времени это была весьма прогрессивная идея, и многие аристократы в палате лордов ее категорически отвергали. Черчилль же, сам богатый землевладелец, как будто вознамерился спилить сук, на котором сидит. Но это было лишь поверхностным впечатлением. Оставаясь в душе консерватором, Уинстон меньше всего жаждал перемен, но лучше других понимал: чтобы сохранить существующий порядок вещей в новую эпоху, необходимо проявить гибкость. Реформы были для него мерой предосторожности, единственным способом предотвратить классовую войну.

ОДНАЖДЫ ЧЕРЧИЛЛЬ ГОСТИЛ В ЗАГОРОДНОМ ДОМЕ ДРУЗЕЙ, И ТАМ НАЧАЛСЯ ПОЖАР. УИНСТОН БЕССТРАШНО БРОСИЛСЯ В ДОМ И ПРИНЯЛСЯ ВЫНОСИТЬ ОТТУДА ВЕЩИ. КОГДА ОН ВЫСКОЧИЛ ИЗ ГОРЯЩЕГО ЗДАНИЯ С ОЧЕРЕДНОЙ «ДОБЫЧЕЙ» В РУКАХ, ЗА ЕГО СПИНОЙ РУХНУЛА КРЫША. ЕЩЕ СЕКУНДА – И ОН БЫ НЕПРЕМЕННО ПОГИБ

В итоге социальные преобразования Ллойда Джорджа и Черчилля во многом способствовали тому, что Британия, в отличие от многих европейских стран, избежала резких политических потрясений первой половины XX века.

«Те, что хорошо воюют и способны побеждать, почти никогда не умеют мириться и жить в согласии, тем же, кто умеет жить в мире, никогда не выиграть войны» (У. Черчилль)

Совершенно иного курса Черчилль придерживался в должности первого лорда Адмиралтейства, то есть министра военно-морского флота. Насколько либеральным был его курс во внутренней политике, настолько же консервативным оказался Черчилль, занявшись политикой внешней. В воздухе уже пахло войной, и Уинстон как никто другой чуял этот запах, ведь он был ему хорошо знаком.

В мерах, которые он предпринял на этом посту, дабы упрочить обороноспособность страны, воплотилась вся его романтическая вера в величие империи и в необходимость это величие сохранять и преумножать, в том числе и ради покоя внутри страны.

Впрочем, консервативно-патриотическая позиция отнюдь не означала, что армия и флот не нуждаются в реформах, скорее наоборот. И он принялся осуществлять эти реформы со свойственным ему пылом.

Благодаря ему была проведена коренная модернизация боевого флота, появились новые суперлинкоры класса «дредноут», была решена проблема топливного снабжения судов (они перешли с угля на нефть). Будучи увлечен идеей воздухоплавания, Черчилль фактически создал прообраз королевских ВВС, а затем и совершенно новое подразделение – военно-морскую авиацию. Его смелая фантазия подсказала ему идею гидросамолетов и авианосцев, и вскоре таковые появились на вооружении Британии. Страна была готова к войне. И война не замедлила разразиться. Уинстон Черчилль вновь оказался в своей стихии.

«На моих руках больше крови, чем краски»

Военные вопросы, особенно связанные с обороноспособностью Британии, всегда были для Уинстона на первом месте, и в качестве первого лорда Адмиралтейства он наконец-то имел не только желание, но и возможность непосредственно влиять на события. За несколько дней до официального вступления Соединенного Королевства в Первую мировую войну (а это произошло 4 августа 1914 года) Черчилль направил вооруженную охрану на все склады боеприпасов и горючего, приказал выставить боевое охранение у маяков и артиллерийских установок на побережье и вернул на базы все корабли, участвующие в блокаде Ольстера. Кроме того, он направил секретное послание главнокомандующему Средиземноморским флотом, в котором недвусмысленно намекал на предстоящие боевые действия и советовал удвоить бдительность, сосредоточить корабли на Мальте и пополнить запасы продовольствия и топлива.

НАКАНУНЕ ВСТУПЛЕНИЯ БРИТАНИИ В ПЕРВУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ ЧЕРЧИЛЛЬ ОБЕДАЛ С ГЕНЕРАЛОМ КИТЧЕНЕРОМ И БЫЛ ТАК ВПЕЧАТЛЕН ЕГО ПОНИМАНИЕМ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ОБСТАНОВКИ, ЧТО ПРЕДЛОЖИЛ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ НЕ ОТПУСКАТЬ ГЕНЕРАЛА ОБРАТНО В СУДАН. ПОЕЗД С ГЕНЕРАЛОМ УЖЕ ВЫЕХАЛ В ДУВР, НО ЕГО ОСТАНОВИЛИ И ВЕРНУЛИ В ЛОНДОН

Объявление войны, таким образом, не стало для Черчилля неожиданностью. Он с готовностью принял на себя командование и до самой отставки фактически руководил всеми боевыми действиями Британии на море.

С самого детства Уинстон был убежден, что рожден для великих дел, что у него есть предназначение – спасти родину от огромной опасности. Теперь мы знаем, что предчувствия не обманули будущего премьер-министра. Ему действительно предстояло сыграть эту почетную роль, но несколько позже. Сам Черчилль, однако, понятия не имел, когда именно настанет его час. Ведомый предназначением, он с головой окунулся в водоворот Первой мировой, не подозревая, что сражения 1914–1915 годов принесут ему не славу спасителя Англии, а репутацию недальновидного командующего, виновного в гибели сотен тысяч людей.

Все началось с Антверпена. Этот бельгийский порт имел ключевое значение, поскольку при его захвате неприятелем тому открывалась прямая дорога в Ла-Манш и к остальным портам Северного моря. Именно поэтому Черчилль считал необходимым отстоять город, приказал направить туда войска и взял на себя командование. Итогом этого решения стало позорное поражение и отступление. В Англии вновь зазвучали голоса, обвиняющие Черчилля в поспешности, желании произвести впечатление, излишней воинственности и неумении взвешивать последствия. И действительно, разгуливая под пулями, как в юности, он производил именно такое впечатление. Но теперь под его началом находились дивизии, именно он отвечал за происходящее и был вынужден иметь дело с результатами своих действий.

«В жизненном стипль-чезе постоянно приходится брать барьеры» (У. Черчилль)

Антверпенское поражение навсегда осталось в истории одним из просчетов великого Черчилля. Но это была лишь репетиция последующего падения в пропасть. Впереди был ад Галлиполи.

Черчилль был главным инициатором нанесения удара «с фланга»: не по самой Германии, а по ее союзнице Турции. На Западном фронте войска увязли в позиционной борьбе, Черчиллю же требовался прорыв, «маленькая победоносная война» и победа, которую можно будет использовать как символ. В каком-то смысле он продолжал мыслить как журналист и пиарщик, но реальность оказалась более сурова, чем умозрительные построения и красивые картинки. Идея атаки на Османскую империю со стороны Дарданелл с последующим захватом Константинополя за милю отдавала популизмом. И все же Черчиллю удалось убедить военный комитет принять и осуществить этот план.

Высадка десанта на полуостров Галлиполи осталась в военной истории как одна из самых плохо подготовленных, неудачно исполненных и трагически завершившихся операций. В десанте принимали участие не только британские, но и новозеландские, австралийские, сенегальские части общей численностью около 80 тысяч человек. В первый же день десанта, 25 апреля 1915 года, союзники потеряли убитыми порядка 18 тысяч, то есть почти четверть личного состава! При этом атакующие не продвинулись ни на дюйм.

«МЫ ПЕРЕЖИВАЕМ ИСТОРИЮ В МОМЕНТ ЕЕ СТАНОВЛЕНИЯ. ВСЕ НАШИ СЛОВА И ПОСТУПКИ НЕОБЫКНОВЕННЫ. ИХ, НЕСОМНЕННО, БУДУТ ВСПОМИНАТЬ ТЫСЯЧИ ПОКОЛЕНИЙ. НИ ЗА КАКИЕ СОКРОВИЩА В МИРЕ Я НЕ ХОТЕЛ БЫ ОСТАТЬСЯ В СТОРОНЕ ОТ ЭТОЙ СЛАВНОЙ, ВОСХИТИТЕЛЬНОЙ ВОЙНЫ»

(У. Черчилль)

Новые попытки штурма также не принесли результатов, кроме растущего количества убитых и раненых. Черчилль требовал от адмирала Фишера задействовать в операции флот, но тот был категорически против (перед этим, в марте, Британия уже потеряла несколько кораблей в проливе). В конце концов Фишер подал в отставку и отказался возвращаться, несмотря на все уговоры. Отставка адмирала произвела эффект разорвавшейся бомбы. Стало ясно, что правительство не может контролировать создавшуюся ситуацию. Выход из политического кризиса был один: создание коалиционного правительства. Но консерваторы поставили жесткое условие: никакого Черчилля!

«Когда одолевают напасти, не следует забывать, что они, быть может, уберегают вас от чего-то похуже, и какая-нибудь чудовищная ошибка порой приносит вам больше благ, чем самое разумное, по мнению многих, решение» (У. Черчилль)

Уинстон был вынужден покинуть свой пост. Какое-то время он оставался членом военного комитета по Дарданеллам, но вскоре его попросили и оттуда. Он жаждал любого назначения, лишь бы оно имело какое-нибудь отношение к войне или армии, он жаждал реабилитироваться не только словами, но и делами. Но ему не дали такой возможности.

Следующие несколько месяцев были самыми черными и безнадежными в его долгой жизни. Депрессия, с проявлениями которой ему доводилось сталкиваться и раньше, завладела Черчиллем с особенной силой. Оппоненты предрекали, что он никогда не вернется на политический олимп, журналисты преувеличивали его ответственность за провал операции в Дарданеллах, а сам Уинстон, по словам его жены Клементины, считал себя конченым человеком. «Я думала, он умрет от горя», – признавалась она позднее биографам мужа.

Не дождавшись никакой, даже самой маленькой должности в военном департаменте, Черчилль использовал последний способ участия в войне, который ему оставался и который никто не мог у него отнять. Майор Черчилль отправился в действующую армию и провел несколько месяцев на передовой. По его собственному признанию, именно там, в окопах, ежедневно подвергаясь опасности быть убитым, он чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Несколько дней он провел в гренадерском полку. Приняли его прохладно: обстрелянным воякам не нравились политики, выряженные в солдат. Гренадеры, однако, не учли, что в данном случае имеют дело с противоположным случаем: солдатом, который вырядился в политика, поскольку это давало ему больше возможностей. Чувство юмора Черчилля, его умение легко переносить фронтовые тяготы, готовность всегда прийти на помощь быстро принесли ему популярность и симпатию товарищей по окопам. Позже он получил целый полк Шотландских королевских стрелков, которыми успешно командовал несколько месяцев, не забывая заботиться не только о боевом духе, но и о создании человеческих условий для прохождения службы. Первое, что он сделал на новой должности, – это развернул масштабную кампанию по уничтожению… вшей.

«Жизнь – штука целостная, и удача тоже; ни та ни другая на части не разбирается» (У. Черчилль)

Именно там, на передовой, периодически совершая вылазки на нейтральную территорию, Черчилль придумал танк: бронированную машину на гусеницах, которая могла бы легко преодолевать заграждения и укрывать за собой идущих в атаку солдат. Он называл свое изобретение «сухопутными кораблями». Уинстон еще оставался в окопах, а его идея уже была принята в разработку, и вскоре первые неуклюжие железные коробки двинулись на противника во время битвы на Сомме.

«Я УБЕЖДЕН, ЧТО ВОЗМОЖНОСТЬ ЗАХВАТИТЬ ДАРДАНЕЛЛЫ, ОККУПИРОВАТЬ КОНСТАНТИНОПОЛЬ, ПЕРЕРЕЗАТЬ ТУРЦИЮ НАДВОЕ И ПРИВЛЕЧЬ НА НАШУ СТОРОНУ ВЕСЬ БАЛКАНСКИЙ ПОЛУОСТРОВ ЯВЛЯЕТСЯ УНИКАЛЬНЫМ ШАНСОМ, И МЫ ОБЯЗАНЫ МНОГИМ РИСКНУТЬ, ЧТОБЫ НЕ УПУСТИТЬ ЕГО»

(У. Черчилль)

Позже, став министром вооружений, он лично занимался развитием танковой отрасли: основал танковый комитет и завод по производству танков в Бордо. К концу Первой мировой войны количество британских танков уже исчислялось тысячами и они активно использовались в действующей армии.

Те, кто предрекал Уинстону забвение после трагических событий в Дарданеллах, ошиблись: будущий премьер-министр в очередной раз доказал всем, что не бывает побед без поражений и что даже из поражения можно извлечь уроки, подняться на ноги и пойти дальше. По оценке военных историков, именно опыт Галлиполи позволил Черчиллю позже, во время Второй мировой войны, действовать осмотрительно, учитывать все обстоятельства и не принимать скоропалительных решений.

В качестве министра вооружений Черчилль продолжил активно развивать еще одну отрасль – авиацию. Он был уверен, что роль авиации в войнах будущего неизмеримо возрастет. Кроме того, его завораживали полеты. Он брал частные уроки пилотирования, а в качестве министра вооружений постоянно летал во Францию, не считаясь с опасностью таких полетов. Ему всегда нравилось дразнить смерть. Жене он признавался, что храбрым его делает бесконечная убежденность, что все давно предрешено и определено свыше, а значит, и беспокоиться не о чем.

В 1919 году, после окончания войны, был сформирован новый кабинет, и Черчилль получил портфель военного министра и министра авиации. Позор Дарданелл если и не был забыт (десятилетия спустя Уинстон еще будет получать упреки за Галлиполи), то отодвинулся на задний план. Война окончилась, и все усилия необходимо было направить на созидание. Неукоснительно придерживаясь своего принципа «безжалостность – в битве, милосердие – в победе», Черчилль, в отличие от многих, не призывал к жестоким мерам в адрес проигравшей Германии. Уже тогда он понимал, что лишь справедливое устроение послевоенного мира поможет Европе избежать повторения пройденного. К сожалению, его мнение было «гласом вопиющего в пустыне». Унизительный для Германии Версальский мир заложил бомбу замедленного действия под всю Европу.

Тем не менее именно Черчилль стал автором доктрины «десяти лет»: экономическая политика Британии, согласно этой доктрине, должна формироваться исходя из допущения, что следующие десять лет страна не будет вовлечена в масштабные военные конфликты. Это предполагало разоружение и переход предприятий на мирные рельсы.

Спустя всего лишь 6 лет, в 1925-м, Уинстон Черчилль усомнится в собственной доктрине и предложит пересмотреть ее, а к 1935 году он и вовсе забьет во все колокола, требуя максимальных мер по усилению обороноспособности страны. Но к этому моменту он будет отстранен от руководящих должностей, и многие будут воспринимать его как пустого паникера, который опять оседлал любимого конька и жаждет кровопролития.

Никто, однако, не желал мира больше, чем Уинстон Черчилль. Ирония заключалась в том, что в мирные времена его способности оказались не слишком-то востребованы.

ЗАНЯВШИСЬ ВОПРОСАМИ МОБИЛИЗАЦИИ, УИНСТОН ПРЕДЛОЖИЛ ПЛАН, ПО КОТОРОМУ НАДЛЕЖАЛО «ОТПУСТИТЬ ТРОИХ СОЛДАТ ИЗ ЧЕТВЕРЫХ И ПЛАТИТЬ ЧЕТВЕРТОМУ ДВОЙНОЕ ЖАЛОВАНЬЕ». РЕАЛИЗАЦИЯ ЭТОГО ПЛАНА ПОЗВОЛИЛА ПРИОСТАНОВИТЬ МЯТЕЖИ В АРМИИ И ВЕРНУТЬ ДОМОЙ БОЛЕЕ ДВУХ С ПОЛОВИНОЙ МИЛЛИОНОВ БРИТАНСКИХ СОЛДАТ

«В политике я всегда предпочитаю руководствоваться сердцем…»

С 1919 по 1929 год Уинстон постепенно утрачивал свое влияние, чтобы в конечном счете обнаружить себя «посреди пустыни», по выражению его биографов. А начиналось все неплохо. После окончания Первой мировой войны Черчилль в качестве военного министра успешно провел мобилизацию армии. В 1921 году он получил портфель министра по делам колоний – департамента, где он когда-то начинал свою карьеру в правительстве. Всего лишь за два года своей деятельности на этом посту он успел поучаствовать в урегулировании ирландского вопроса (при нем было образовано Ирландское Свободное государство), основать ближневосточный департамент и заложить базу для будущего создания Израиля.

Осенью 1922 года Черчилль выдвинул свою кандидатуру от либеральной партии в округе Данди, но его выступления уже не встречали прежнего энтузиазма. В разгар предвыборной кампании его сразил приступ аппендицита, и вместо него общаться с избирателями пришлось Клементине. Пока он лежал на больничной койке, правительство Ллойда Джорджа ушло в отставку. Выборы в Данди были проиграны. По собственному выражению Черчилля, в мгновение ока он остался без места, без партии и без аппендикса.

Смена кабинета, между тем, принесла ему новые возможности – по крайней мере, на первый взгляд. Однако назначение на пост канцлера казначейства, одну из высших государственных должностей, и к тому же именно ту, которую некогда занимал его отец, обернулось для Уинстона потерей прежнего влияния. Пока он занимался внешней политикой или войной, его дела шли в гору. Но едва он переключился на внутреннюю политику – удача его оставила.

Во-первых, либеральная партия в послевоенный период неуклонно утрачивала очки. Проиграв выборы в качестве кандидата от либералов, несгибаемый Уинстон сначала попытался баллотироваться как независимый кандидат, но снова потерпел неудачу. Его возвращение к тори стало вопросом времени. Несмотря на «предательство», совершенное в 1904 году, консерваторы прекрасно понимали, сколь выгодно иметь в своих рядах такого человека, как Черчилль. В 1924 году он вернулся в палату общин и официально пересел на скамью тори.

Во-вторых, несвоевременное и непродуманное возвращение фунта к золотому стандарту едва не привело к краху экономики. Кроме того, Уинстону не удалось примирить бастующих шахтеров с предпринимателями в 1926-м. Кризис мировой экономики и биржевой крах 1929 года довершили дело. После новых перестановок в кабинете Черчилля в правительство не пригласили.

«Успех – это умение двигаться от неудачи к неудаче, не теряя энтузиазма» (У. Черчилль)

Следующее десятилетие стало для него «годами пустынного одиночества». По странному совпадению, за эти десять лет Европа семимильными шагами шла к войне. Для Черчилля это было особенно тяжелым испытанием. Видя и понимая, к чему все идет, он не имел никакой реальной власти. Он добросовестно исполнял роль оппозиционера в парламенте, делал громкие заявления, говорил речи, писал письма и записки – но по сравнению с его прежним влиянием это была капля в море.

ЧЕРЧИЛЛЬ ВСЕРЬЕЗ ОПАСАЛСЯ МЕСТИ БОЕВИКОВ ИРА ЗА ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПО ПОДАВЛЕНИЮ МЯТЕЖЕЙ В ИРЛАНДИИ. ОДНАЖДЫ ОН ДАЖЕ ОТКАЗАЛСЯ НОЧЕВАТЬ В СОБСТВЕННОЙ СПАЛЬНЕ, ОТПРАВИЛСЯ НА ЧЕРДАК, ЗАКРЫЛ ДВЕРЬ МЕТАЛЛИЧЕСКИМ ЩИТОМ, ПОЛОЖИЛ В ИЗГОЛОВЬЕ ПИСТОЛЕТ И ЛИШЬ ТОГДА СУМЕЛ УСНУТЬ

Потеряв работу в правительстве, он с головой ушел в литературное творчество. Писательство всегда было для него чем-то сродни планированию военной операции: для книги требуется подготовить основу, собрать материал, а затем дойти до заключения, не растеряв первоначального замысла. Он писал всегда, но самым плодотворным стал для него период между войнами.

Уинстон неоднократно утверждал, что научился управляться с английским языком в школе Хэрроу. Его и других отстающих учеников считали слишком безнадежными, и английский язык казался единственным предметом, который они в состоянии изучить. В итоге Черчилль стал не просто хорошим автором, он тонко чувствовал язык, создавал неологизмы («саммит», «Ближний Восток», «железный занавес») и умел так подобрать слова, чтобы фраза произвела максимальный эффект. Его речи задевали людей за живое и надолго оставались в памяти.

Можно сказать, что он мобилизовал английский язык: и речи, и книги всегда были для него продолжением политики иными средствами, способом убеждения, просвещения и пропаганды. Черчилль никогда не манипулировал читателями и слушателями. Он мог преувеличить какие-то факты ради красного словца, но всегда оставался честен. Пробуждая эмоции, он обращался к светлым сторонам человеческой натуры, даже когда призывал объединить силы в борьбе с врагом.

«Ни один человек не имеет права на лень» (У. Черчилль)

Его ораторский талант в полной мере развернется во время Второй мировой войны. А в начале 1930-х годов он активно читает лекции, путешествуя по всему миру, и пишет, пишет, пишет… В многотомном повествовании под названием «Мировой кризис», посвященном Первой мировой войне, он впервые публикует некоторые документы и с присущим ему юмором рассуждает об истоках и последствиях исторических событий и своей роли в них. Автобиография «Мои ранние годы» приоткрывает новые грани его таланта – это настоящий приключенческий роман, от которого трудно оторваться. «Мальборо: его жизнь и время» представляет читателям Черчилля-историка. Впоследствии он обращается к анализу прошлого в «Великих современниках» и «Истории англоязычных народов». И каждая книга несет отпечаток личности самого Уинстона, его взглядов на жизнь, политику, исторические закономерности и так далее.

Корни необыкновенной плодовитости Черчилля лежали не только в энергичности его характера, но и в творческом методе, который он для себя изобрел. Книги он не писал, а диктовал, причем мог делать это в любое удобное для себя время, например лежа в ванной. Секретарь записывал все сказанное, оформлял в виде бумажного текста и возвращал Черчиллю. Тот перечитывал, вносил правки – и материал можно было отдавать в издательство. Только представьте себе, какой ясностью мысли и внутренней дисциплиной необходимо обладать, чтобы выдавать подобным образом сотни и тысячи страниц!

Биографы подсчитали, что в одном только 1934 году Черчилль написал пятьдесят статей для газет и журналов и произнес более двадцати речей. Нельзя не признать, что «пустынные» годы Уинстона были насыщеннее, чем самые бурные периоды жизни обычных людей.

Литературный труд стал в этот период главным источником его доходов. Черчилль всегда шутливо утверждал, что в жизни не стал бы писать, если бы пришлось делать это бесплатно. Ему не приходилось: издательства платили за его труды по высшему разряду. Аванс за биографию Мальборо, гонорары за три статьи и отчисления за последний том военных мемуаров в сумме оказались равны зарплате премьер-министра за два с половиной года. За «Историю англоязычных народов» он получил 20 тысяч фунтов!

Его основной досуг в этот период, помимо светских мероприятий и обустройства Чартвелла, составляла живопись. Рисовать Уинстон начал в 1915 году, когда приходил в себя после галлиполийского позора. Тогда же он убедился, насколько благотворное влияние на него оказывает это занятие, позволяя отвлечься от всех забот. Он рисовал в своем поместье, но предпочитал средиземноморское побережье с его яркими красками. Конечно, он не был столь же одаренным художником, сколь и литератором. В конце концов, один человек не может получить все! Его картины, однако, не были и ужасны. Нет нужды говорить, что они неплохо продавались еще при его жизни, а после смерти и вовсе стали цениться на уровне работ признанных мастеров.

В 30-Х ГОДАХ ЖУРНАЛ «ПАНЧ» ОПУБЛИКОВАЛ КАРИКАТУРУ: ЧЕРЧИЛЛЬ И ПРЕМЬЕР-МИНИСТР АСКВИТТ СИДЯТ НА ПАЛУБЕ ЯХТЫ ВО ВРЕМЯ КРУИЗА ПО СРЕДИЗЕМНОМУ МОРЮ. АСКВИТТ ЧИТАЕТ ГАЗЕТУ. ЧЕРЧИЛЛЬ СПРАШИВАЕТ: «НОВОСТИ ИЗ АНГЛИИ?» «ОТКУДА ИМ ВЗЯТЬСЯ, – ОТВЕЧАЕТ ПРЕМЬЕР-МИНИСТР, – ЕСЛИ ВАС ТАМ НЕТ!»

С 1933 года, однако, его все сильнее волнуют вопросы большой политики. Он продолжает заседать в палате общин, пытаясь донести до кабинета министров и общественности, какую опасность представляет собой нацистская Германия. Продолжая оставаться солдатом и обладая блестящей политической интуицией, Черчилль раньше других осознает угрозу большой войны, нависшую над Европой. С трибуны, в статьях и личных письмах он снова и снова повторяет: необходимо прекратить сокращение вооружений, перестроить промышленность, чтобы она в любой момент могла перейти на военные рельсы, наладить производство новых военных самолетов.

«Писать картину – это все равно что давать сражение. В случае успеха испытываешь даже большее волнение» (У. Черчилль)

Его никто не воспринимает всерьез. Вердикт коллег и общественности: Уинстон вновь оседлал любимого конька, его хлебом не корми – дай порассуждать о войне. Правительство Британии берет курс на умиротворение. Но умиротворение, как справедливо замечает Черчилль, бывает разным. Политика умиротворения, которую проводит сильное и уверенное в себе государство, обладающее всеми необходимыми ресурсами для того, чтобы справиться с врагом, оправданна. Политика умиротворения, которую проводят от слабости и трусости, лишь скорее приведет к войне. История подтвердила справедливость этого мнения.

С 1936 года, однако, люди начали просыпаться от иллюзий: ведь к этому моменту Германия отказалась соблюдать условия Версальского мира и активно наращивала производство оружия и военной техники. Все чаще раздавались голоса: «Черчилля в правительство!» В 1936 году было создано министерство координации оборонных мероприятий, и многие считали, что Черчиллю следует его возглавить. Однако при формировании нового кабинета его вновь обошли. Премьер-министр Стэнли Болдуин пошутил по этому поводу, что Черчилля надо поберечь на случай войны, где его таланты непременно окажутся востребованы. Шутка оказалась пророческой.

После того как Британия дала согласие на раздел Чехословакии и подписала Мюнхенское соглашение, Черчилль произнес в парламенте свою знаменитую фразу о выборе между войной и позором. Британия выбрала позор и должна была получить войну.

Правительство Чемберлена продолжало делать вид, что ничего не происходит, и после аннексии Чехословакии, сделавшей мюнхенский договор пустой бумажкой. Но нападение Германии на Польшу, с которой Соединенное Королевство было связано договором о гарантиях независимости, проигнорировать было невозможно, не утратив лица окончательно. Британия вступила в войну, и одновременно с этим Уинстон Черчилль получил пост первого лорда Адмиралтейства. По легенде, в этот день все корабли облетело сообщение: «Уинстон вернулся». Британии наконец-то потребовались его способности и умения. Но подлинный триумф был впереди.

В 1932 ГОДУ В НЬЮ-ЙОРКЕ ЧЕРЧИЛЛЯ СБИЛА МАШИНА. КОГДА ОН ВЕРНУЛСЯ В АНГЛИЮ, ЕМУ ПРЕПОДНЕСЛИ В ПОДАРОК «ДАЙМЛЕР», ЧТОБЫ СГЛАДИТЬ НЕПРИЯТНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ ЭТОМ ИНЦИДЕНТЕ. СРЕДСТВА НА МАШИНУ СОБРАЛИ ДРУЗЬЯ И ПОКЛОННИКИ УИНСТОНА

«Я уверен в том, что смогу спасти эту страну…»

На посту первого лорда Адмиралтейства Черчилль, как ему и было положено, активно занимался делами флота, но постепенно область его влияния вышла за пределы войны на море. В качестве члена Военного кабинета он, в частности, занимался формированием сухопутных войск. Между тем дела на фронтах шли неважно: Германия оккупировала Норвегию, Данию и изрядно продвинулась по территории Франции. С каждым днем угроза капитуляции французов становилась все реальнее. Немцы хозяйничали в Атлантике, их подводные лодки то и дело наносили коварные удары по кораблям флота Ее Величества.

Угроза росла, а премьер-министр Чемберлен совсем не походил на человека, способного управлять Соединенным Королевством в такой момент. Ему попросту не хватало… воинственности. Его выступления, призванные поднимать боевой дух, произносились с такими пораженческими интонациями, что даже его сторонники заговорили о том, что стране нужен подлинный лидер, способный встряхнуть нацию и поднять боевой дух британцев. Стране нужен был Черчилль с его энтузиазмом, изобретательностью, с его военным опытом, историческими знаниями, умением видеть повсюду связи и закономерности, а самое главное, с его страстным желанием сражаться до конца и непоколебимой верой в победу. Сама логика событий неумолимо выталкивала Уинстона на вершину власти, туда, куда он всегда стремился.

10 мая 1940 года король принял отставку Чемберлена и попросил Уинстона сформировать новый кабинет. В новое правительство Черчилль, не колеблясь, пригласил представителей всех партий, включая лидеров лейбористов. Он был убежден, что в такой момент партии обязаны забыть разногласия, ведь отныне у них была одна задача – победа, победа любой ценой! В своей первой речи в качестве премьер-министра он не обещал ничего, кроме «крови, пота, тягот и слёз», и его мрачные прогнозы во многом сбылись. Но именно Уинстон, как никто другой, умел внушить людям, что жертвы не напрасны. Поднимая Британию на борьбу, он был убежден, что ее задача – защитить от нацистской угрозы весь свободный мир.

Между тем Германия захватывала одну страну за другой: Бельгия, Голландия, Люксембург. К концу июня стало очевидно, что не устоит и Франция, и Черчилль приказал эвакуировать британские войска. На протяжении нескольких дней под жесточайшими бомбардировками продолжался вывоз людей из порта Дюнкерк. Черчилль потребовал, чтобы вместе с британцами эвакуировали и французских солдат – ради сохранения «добрососедских отношений» и для того, чтобы вновь сформированные французские дивизии могли продолжать сражаться на стороне союзников. В итоге с побережья удалось вывезти триста тридцать тысяч человек – двести тысяч англичан и сто тридцать тысяч французов.

«Вся моя предыдущая жизнь была не более чем подготовкой к этому часу и этому испытанию» (У. Черчилль)

Битва за Францию окончилась, началась битва за Британию, которая ни в коем случае не должна была закончиться поражением. Ежедневно немецкие самолеты наносили удары по городам Британии. К августу 1940 года еженедельные потери среди гражданского населения в одном только Лондоне достигали 1000 человек, повсюду вспыхивали пожары, лежали в руинах жилые здания, больницы, соборы. Но чем ожесточеннее становились налеты, тем сильнее активизировался тот самый британский бойцовский дух, который Уинстон Черчилль так любил демонстрировать и к которому взывал в каждой своей речи или радиообращении. Как написал один из его биографов, «за одно лето он создал новую героическую Англию по своему образу и подобию». Появляясь на развалинах разрушенных домов, Черчилль не скрывал слез, и эти слезы становились для британцев лучшим стимулом продолжать сопротивление.

Основные сражения развернулись в небе над Британией между королевскими ВВС и люфтваффе. И хотя эта битва вовсе не стала самой масштабной и тем более самой кровопролитной во Второй мировой войне, ее символическое значение было огромно. К середине сентября массированное наступление гитлеровцев в воздухе было приостановлено, а вскоре стало ясно, что Третий рейх – по крайней мере, на ближайшее время – отказался от планов наземного вторжения.

«МЫ ПОЙДЕМ ДО КОНЦА, МЫ БУДЕМ БИТЬСЯ ВО ФРАНЦИИ, МЫ БУДЕМ БОРОТЬСЯ НА МОРЯХ И ОКЕАНАХ, МЫ БУДЕМ СРАЖАТЬСЯ С РАСТУЩЕЙ УВЕРЕННОСТЬЮ И РАСТУЩЕЙ СИЛОЙ В ВОЗДУХЕ, МЫ БУДЕМ ЗАЩИЩАТЬ НАШ ОСТРОВ, КАКОВА БЫ НИ БЫЛА ЦЕНА…»

(У. Черчилль)

Война, однако, продолжалась, требуя все новых жертв и новых усилий. Мобилизация в 1940–1944 годах достигла небывалого уровня для страны, где никогда не было военной обязанности: пятьдесят пять процентов работоспособного населения Британии было призвано в действующую армию или трудилось на оборонных предприятиях. Во вспомогательных службах состояло 500 тыс. женщин. Дети Уинстона Черчилля приближали победу наравне с рядовыми британцами: сын Рэндольф служил на Ближнем Востоке, а дочери Сара и Мэри состояли во вспомогательных службах.

«Во время войны британский народ доказал, что у него львиное сердце. Мне выпала честь издать призывный рык» (У. Черчилль)

В 1940 году в стране была введена карточная система распределения продуктов питания, а позже – одежды, шоколада, мыла. Нормальному снабжению острова препятствовали немецкие подводные лодки, в 1941 году уничтожавшие до трети грузов, направлявшихся в Британию морем. Разумеется, эти лишения были несравнимы с теми людскими и материальными потерями, которые пришлось понести Советскому Союзу. Но Британии с лихвой хватило и этих испытаний.

Рабочий день Черчилля во время войны длился порой пятнадцать-шестнадцать часов. И он отнюдь не проводил эти часы в тиши кабинета. Он ездил по всей стране, посещал военные укрепления, заводы, жилые кварталы. Покидая Лондон, он отправлялся на Ближний Восток, или в Северную Африку, или в США на очередные переговоры с Рузвельтом. Биографы подсчитали, что с сентября 1939 года по ноябрь 1943 года «полковник Уорден» (это было кодовое имя Черчилля во время поездок) преодолел 180 тысяч километров и провел в морских путешествиях и на борту самолетов более 1000 часов. И все это время он продолжал анализировать положение на фронтах, принимал и отправлял депеши, диктовал письма. А ведь ему было уже далеко за шестьдесят. Откуда же он брал силы? Из ощущения своей избранности и причастности к историческим событиям, меняющим судьбу мира.

Снова и снова повторяя, что Британия должна сражаться на суше и на море, не помышляя об отступлении, Черчилль возлагал большие надежды на то, что рано или поздно ее поддержат и другие страны. Последовательный противник большевизма, Уинстон полагал, что нацизм представляет более серьезную опасность для цивилизованных народов, и в борьбе с ним был готов объединиться с кем угодно. Широко известно его высказывание, что если бы Гитлер вторгся в ад, то он, Черчилль, вступил бы в сговор с дьяволом.

В день начала операции «Барбаросса», 22 июня 1941 года, премьер-министр произнес очередную речь по радио, в которой подчеркнул, что теперь Россия и Соединенное Королевство на одной стороне, прежние разногласия должны быть забыты, а Советскому Союзу необходимо оказать всяческую поддержку.

Слова Черчилля не разошлись с делами. На протяжении следующих двух лет, несмотря на постоянную опасность, исходящую от немецких самолетов и подводных лодок, в Россию через Северное море непрерывно шли конвои с оружием, военной техникой, продовольствием и медикаментами. Кроме того, Уинстон делился со Сталиным разведданными о планах немецкого командования, касавшихся положения на Восточном фронте. Стремясь добиться доверия Сталина, Черчилль несколько раз летал в Москву. По вопросу открытия второго фронта в Европе, однако, британский премьер-министр пока ограничивался обещаниями – ресурсов на это не было.

7 декабря 1941 года Япония атаковала Перл-Харбор. США были вынуждены вступить в войну сначала с Японией, а затем и с Германией. В 1942 году СССР и Великобритания заключили договор о военном союзе, подкрепленный обязательством не заключать сепаратного мира. Надежды Черчилля сбылись: Британия больше не была одинока в борьбе с врагом. Она стала частью Великого Альянса (так называл сам Черчилль антигитлеровскую коалицию).

«Спасение мира – в согласии лидеров трех великих держав. Если они поссорятся, наши дети погибли» (У. Черчилль)

Самым тяжелым для союзников выдался 1942 год. Немцы теснили русских на всем протяжении Восточного фронта. Британско-американские войска терпели одно поражение за другим в Северной Африке, Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке. 15 февраля был потерян Сингапур, 8 марта – Рангун. 21 июня немецкие танки вторглись в Египет, всего ста километров не дойдя до Александрии. В таких условиях непросто было сохранять уверенность в победе, но Черчилль продолжал демонстрировать нужное соотношение реализма и оптимизма, которое позволяло ему не терять головы и в то же время сохранять полномочия. Дважды на протяжении 1942 года в парламенте проходило голосование по вопросу доверия премьер-министру, и оба раза цифры подтверждали – Уинстон по-прежнему незаменим.

В 1943 ГОДУ КОРАБЛЬ С ЧЕРЧИЛЛЕМ НА БОРТУ ОКАЗАЛСЯ ПОД УГРОЗОЙ АТАКИ НЕМЕЦКИХ ТОРПЕД. КОГДА УИНСТОНУ ДОЛОЖИЛИ ОБ ЭТОМ, ОН ПОТРЕБОВАЛ ПОСТАВИТЬ ПУЛЕМЕТ В ШЛЮПКЕ И ВОСКЛИКНУЛ: «В ПЛЕН ОНИ МЕНЯ НЕ ВОЗЬМУТ. САМАЯ ДОСТОЙНАЯ СМЕРТЬ – ЭТО СМЕРТЬ В ПЫЛУ СРАЖЕНИЯ С ВРАГОМ!»

Перелом в войне наступил в 1943 году: англо-американские войска отбросили немцев от Эль-Аламейна в Египте, а русские одержали победу под Сталинградом. К середине 1943 года итальянцы потерпели сокрушительное поражение на Сицилии, а немцы – на Курской дуге. Благодаря успешной работе дешифровщиков удалось нейтрализовать большую часть немецких подводных лодок в Атлантике. Британские бомбардировщики безжалостно бомбили немецкие города.

Пришла пора решить вопрос с открытием второго фронта, а заодно и с тем, что будет с побежденной Германией и каким будет мир после победы. В конце 1943 года Черчилль, Сталин и Рузвельт собрались на конференцию в Тегеране. Там, сидя между лидерами двух великих держав-союзников, Черчилль отметил свой шестьдесят девятый день рождения. Уже тогда Уинстон ясно понимал, что после победы СССР превратится в сверхдержаву, претендующую на доминирование в Восточной и Центральной Европе, и был озабочен тем, как строить отношения с этой новой мировой величиной.

В Тегеране три лидера договорились об открытии второго фронта в Нормандии (хотя Черчилль был против этого плана). 6 июня 1944 года началось наступление союзников, закончившееся весной 1945-го на Эльбе.

В феврале 1945 года Большая Тройка вновь встретилась в Ялте и еще раз обсудила насущные вопросы: о разделе Германии, о сферах влияния СССР на восточно-европейских территориях, о суде над нацистскими преступниками и о создании международной организации, которая отныне будет обеспечивать безопасность в Европе. К этому моменту исход войны был предрешен, а передел Европы фактически свершился. Начинался отсчет нового мира, и Черчилль, как обычно, не преминул выступить его пророком.

ЧЕРЧИЛЛЮ СООБЩИЛИ О ПРОИГРАННЫХ ВЫБОРАХ 1945 ГОДА, КОГДА ОН ПРИНИМАЛ ВАННУ. «ЧТО БЫ ТАМ НИ БЫЛО, А ИЗБИРАТЕЛИ ИМЕЮТ ПОЛНОЕ ПРАВО СЫГРАТЬ С НАМИ ТАКУЮ ШУТКУ, – ЗАЯВИЛ ОН. – В ЭТОМ И ЗАКЛЮЧАЕТСЯ ДЕМОКРАТИЯ. ЗА НЕЕ-ТО МЫ И СРАЖАЛИСЬ. А ТЕПЕРЬ ДАЙТЕ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА, МОЙ ХАЛАТ»

«Такой ошибки повторить нельзя…»

В сентябре 1945 года, после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, санкционированных новым президентом США Гарри Трумэном (Рузвельт до победы не дожил), Япония подписала акт о капитуляции. Пришло время подводить итоги великого противостояния, продлившегося ровно шесть лет. С одной стороны, антигитлеровская коалиция, включая и Британию, праздновала победу над фашизмом и его приспешниками. С другой стороны, победа дорого обошлась союзникам. И если СССР заплатил миллионами жизней, разрушенными городами, уничтоженными заводами и фабриками, то Британия расплатилась утратой мирового господства. Империя, которая владела половиной мира и доминировала на морях, перестала существовать.

Во-первых, экономика Британии была серьезно подорвана военными расходами и долгами перед США по ленд-лизу. В обмен на пятьдесят старых эсминцев, необходимых для противостояния немцам в Атлантике, американцам были отданы в аренду на 99 лет британские военные базы в Вест-Индии, на Багамах, Бермудах и острове Ньюфаундленд.

Что касается производства и поставок самолетов и оружия, договоренность об этом была достигнута еще в 1940 году: США согласились отсрочить оплату, но при условии, что Британия покроет уже имеющиеся долги из своих золотовалютных резервов и продаст Америке имеющиеся коммерческие активы. Это была суровая сделка, по факту лишающая Туманный Альбион экономической независимости, но Черчилль пошел на нее ради спасения нации.

По оценке историков, американская помощь оказала серьезное влияние на исход Второй мировой войны. Другими словами, заплатили такой ценой не зря. Но сейчас следовало восстанавливать промышленность, флот, торговый оборот, разбираться с бюджетным дефицитом. Стране предстояло затянуть поясок: был законодательно запрещен рост заработной платы, отменен бесплатный проезд школьников в автобусах, появились карточки на хлеб и картофель. Карточная система отпуска продуктов просуществовала до 1953 года.

Во-вторых, политический вес Британии ощутимо уменьшился. В послевоенные годы последовал неизбежный «парад суверенитетов»: почти все заморские колонии империи приобрели статус независимых государств. Страны Западной Европы сильно пострадали от войны, а СССР и США, напротив, укрепили свое влияние. Отныне политика определялась взаимоотношениями двух сверхдержав. Британии ничего не оставалось, как укрыться в тени США. Возможность принимать собственные независимые решения страна во многом утратила.

В политике появился новый фактор, полностью меняющий расклад сил в мире: атомная бомба. В то же время были созданы Организация Объединенных Наций и Совет Безопасности ООН, призванные регулировать международные отношения.

«У нас есть шанс избежать ошибок предыдущих поколений и установить прочный мир» (У. Черчилль)

Победа вовсе не означала для Уинстона окончания борьбы. Он по-прежнему видел свою миссию в защите Британии, и его очень беспокоила оккупация Советами Восточной Европы, тем более что ни британцам, ни американцам не удалось отстоять идею проведения в захваченных странах свободных выборов. Кроме того, Черчилля тревожили уязвимое положение Британии, которая без поддержки американцев не могла выставить сколько-нибудь значительного сухопутного контингента против Советской армии, и амбиции Сталина.

Эти вопросы – оборона страны и участие в установлении нового мирового порядка – занимали премьер-министра куда больше, чем внутренние проблемы. Включившись в политическую борьбу, он сосредоточил свою избирательную кампанию 1945 года на противостоянии «социалистам», то есть представителям лейбористов. За годы войны, однако, британцы успели оценить многие «социалистические» нововведения, включая равенство в распределении благ между богатыми и бедными. Кроме того, Уинстон перегнул палку, заявив, что любое социалистическое правительство рано или поздно будет вынуждено прибегнуть к какой-либо форме гестапо. В итоге на выборах, состоявшихся в июле 1945 года, консерваторы с треском проиграли, лейбористы же, напротив, получили большинство мест в парламенте. Уинстон с тяжелым сердцем подал в отставку. Его пыл в мирное время вновь показался согражданам неуместным…

«НЕЛЬЗЯ РАССЧИТЫВАТЬ, ЧТО РОССИЯ БУДЕТ НАШИМ АКТИВНЫМ ПАРТНЕРОМ В ПОДДЕРЖАНИИ МИРА ВО ВСЕМ МИРЕ. ОДНАКО В КОНЦЕ ВОЙНЫ РОССИЯ ОСТАНЕТСЯ В ПОЛОЖЕНИИ ГОСПОДСТВУЮЩЕЙ ДЕРЖАВЫ, ОКАЗЫВАЮЩЕЙ ВЛИЯНИЕ НА ВСЮ ЕВРОПУ»

(У. Черчилль)

В ноябре 1945 года Черчиллю исполнился семьдесят один год. Он оставался лидером оппозиции и членом парламента. Но всю свою энергию, коей у него по-прежнему было в достатке, он вновь направил на внешнюю политику, а именно на предотвращение угрозы всему свободному миру, которая, по его мнению, исходила от Советского Союза. С точно таким же упорством, с которым в 30-х годах он твердил об опасности нацизма, Черчилль теперь утверждал, что на планете появился новый очаг тирании и деспотизма, а значит, третья мировая война может стать ужасающей реальностью в ближайшие годы.

Квинтэссенцией его взгляда на будущее послевоенного мира стала знаменитая Фултонская речь, с которой и поныне принято вести отсчет холодной войны. В ней впервые прозвучало хлесткое выражение «железный занавес», мгновенно облетевшее мир. Черчилль утверждал, что сохранить мировое равновесие возможно, только если Британия и США единым фронтом выступят против новой угрозы. Речь эта была принята неоднозначно. Антикоммунистическая истерия еще не охватила США, и многие увидели в мрачных пророчествах бывшего премьер-министра очередное кликушество, а то и желание натравить Соединенные Штаты на Советский Союз.

Вскоре, однако, стало ясно: как и в случае с Гитлером, Уинстон не так уж ошибался в своих предположениях. Вторая мировая война плавно перетекла в холодную войну капиталистического Запада с коммунистическим Востоком, и кто, кроме Америки, владеющей атомной бомбой, был способен выступить достойным противовесом «советской угрозе»?

«Просить меня не произносить речи – все равно что просить сороконожку повременить и не ставить лапку на землю» (У. Черчилль)

Но появилась новая опасность. Любой политический кризис в новых условиях мог привести в буквальном смысле к концу света. Уинстон совершенно не желал новой глобальной войны и отчаянно стремился найти «иное основание для мира, чем атомная бомба». По его мнению, таким основанием могли стать переговоры между лидерами противоборствующих держав. Последний романтик от политики, Уинстон трогательно верил, что если политики сядут за стол переговоров и мирно обсудят сложившееся положение дел, это позволит уменьшить международную напряженность и подготовит почву для разрядки. Все его усилия по подготовке такой встречи, однако, ни к чему не привели. Миротворческим устремлениям Черчилля препятствовали как американская сторона, так и собственные министры. Кроме того, та эпоха, в которой великие личности могли непосредственно вершить историю, неумолимо заканчивалась, хотя Уинстон и не желал этого замечать.

Еще одной своей задачей Черчилль видел укрепление связей в Западной Европе и восстановление отношений между Британией, Францией и побежденной Германией, которую ни в коем случае нельзя было исключать из семьи просвещенных европейских народов. Он не желал повторения ошибки, которую страны-победители совершили после Первой мировой войны, унизив тевтонцев. Тем более что в противостоянии с немцами не было никакого смысла, ведь мировое зло теперь олицетворял Советский Союз. Осенью 1946 года, выступая в Цюрихском университете, он заговорил о необходимости создания «Соединенных Штатов Европы», два года спустя на конгрессе в Гааге призывал активно расширять не только политическое, но и экономическое, и военное сотрудничество европейских стран, а в 1949 году принимал участие в создании Совета Европы.

При этом он считал, что в этой «новой Европе» Британии уготовано особое положение и что будущее Туманного Альбиона напрямую связано не с Европой, а с «братской» Америкой, у которой с британцами один язык и одни культурные корни. Глядя на нынешнюю политическую ситуацию, нетрудно заметить, что Черчилль предсказал не только создание Евросоюза, но и скандальный Brexit.

«Демократия – это маленький человек в маленьких ботинках с маленьким карандашом, ставящий маленький крестик на маленьком листочке бумаги» (У. Черчилль)

Было у Черчилля и еще одно дело в жизни, которое он считал столь же важным, как политические переговоры о будущем мира и Европы. Он жаждал продолжить битву на бумаге и создать свою собственную версию глобального мирового конфликта. Сложив с себя полномочия премьер-министра, он делил свое время между поездками, речами, письмами и написанием многотомной «Второй мировой войны». Первая книга увидела свет в 1948 году и сразу стала бестселлером. Нет нужды говорить о том, что литературная деятельность по-прежнему приносила ему баснословные доходы: права на издание «Второй мировой войны» в США были проданы больше чем за миллион долларов. Уинстон заключил контракты с несколькими крупными периодическими изданиями по обе стороны Атлантики (журнал «Life», газеты «Daily Telegraph», «New York Times») и получал значительные гонорары за статьи, которые по-прежнему строчил с большим увлечением.

ОДНАЖДЫ ПОСЛЕ ВОЙНЫ УИНСТОН ВСТРЕТИЛ ОДНОГО ИЗ СВОИХ СОРАТНИКОВ. ТОТ НАЧАЛ ЖАЛОВАТЬСЯ, ЧТО НЫНЕШНЯЯ ЖИЗНЬ НЕ СТОЛЬ ИНТЕРЕСНА, КАК БЫВАЛО РАНЬШЕ. «ЧТО ВЫ ХОТИТЕ? – ВОСКЛИКНУЛ ЧЕРЧИЛЛЬ. – НЕ МОЖЕТ ЖЕ ВОЙНА ПРОДОЛЖАТЬСЯ ВЕЧНО!»

На выборах 1951 года консерваторы одержали убедительную победу: страна наконец-то устала от «социалистических экспериментов» лейбористов. В семьдесят семь лет Черчилль вновь стал премьер-министром. В этом возвращении он увидел свой последний шанс повлиять на положение Великобритании в мире, укрепить ее обороноспособность и престиж. И хотя здоровье его уже не было прежним, его жизнерадостность, воинственность и глубокая убежденность в том, что он может указать стране верный путь к процветанию, по-прежнему были при нем. Ему предстояло спеть свою «лебединую песню», и Уинстон собирался сделать все, чтобы она была услышана.

«…Мир постоянно меняется к лучшему»

Последние четыре года у власти Уинстон употребил на то, чтобы разобраться с проблемами в экономике и восстановить в Британии права и свободы, урезанные, по его мнению, во время правления лейбористов. Итоги работы сформированного им правительства впоследствии были признаны вполне удовлетворительными: на выборах в 1955 году, уже после того, как Черчилль подал в отставку, консерваторы вновь одержали убедительную победу. Народ поддержал курс, избранный премьер-министром, и для Черчилля это стало пусть небольшим, но утешением.

О досрочной отставке Уинстон начал думать едва ли не в тот момент, когда вновь оказался на высшем в стране посту: возраст и все ухудшающееся состояние здоровья наводили его на мысль, что он попросту не выдержит тягот премьерства. Руководитель страны должен был постоянно совершать поездки и перелеты, работать с бумагами, анализировать информацию, поступающую из разных ведомств. То, что прежде давалось Уинстону так легко, теперь требовало напряжения и преодоления собственной слабости и немощи.

Впрочем, премьер-министра это скорее раздражало, чем заставляло отступить. Главным девизом его жизни вполне мог бы стать девиз российских ВДВ – «Никто, кроме нас». Уинстон искренне полагал себя незаменимым и действовал в соответствии с этим убеждением. Его отставки ожидали родные и друзья; о его отставке грезил его заместитель, министр иностранных дел Энтони Иден. Последний, разумеется, рассчитывал на место Черчилля, и не без оснований: многие считали его вполне достойным преемником, да и сам Уинстон не сомневался в способностях своего давнего соратника. Но каждый раз он еще немного откладывал решение уйти. Даже серьезный инсульт, поразивший его в 1953 году и приведший к временному параличу половины тела, стал поводом не для отставки, а для скорейшего восстановления. И восстановление действительно произошло – большинство членов правительства и парламента даже не узнали о тяжком недуге премьер-министра.

Главной причиной, по которой Уинстон затягивал свой уход, были вовсе не внутренние проблемы Соединенного Королевства, которых оставалось немало. Эти проблемы могли разрешиться и без него. Черчилль до последнего хотел оставаться у руля, пока сохранялась надежда на трехстороннюю встречу в верхах руководителей США, Британии и СССР. На протяжении 1951–1955 годов Уинстон продолжал настойчиво склонять Эйзенхауэра к встрече со Сталиным, а после смерти последнего пытался организовать переговоры на нейтральной территории с первыми лицами Советского Союза Маленковым и Молотовым. Но какие бы варианты ни предлагал Уинстон, они отвергались по разным поводам. Эйзенхауэр с самого начала занял откровенно русофобскую и антикоммунистическую позицию, и на его фоне сразу стало заметно, что Черчилль вовсе не такой уж милитарист и что главная забота британского премьер-министра – снизить угрозу войны и найти иное основание для мира, чем атомная бомба.

«Мир – наша цель, а сила – единственный способ достичь его» (У. Черчилль)

К сожалению, его усилия вновь ни к чему не привели. СССР создал собственное ядерное оружие. Началась гонка вооружений, и мир приблизился к опасной черте. Между тем здоровье Черчилля все ухудшалось. До сих пор он легко восстанавливался после болезней и возвращал себе прежнюю живость. Теперь же быстрого восстановления не получалось, и после каждого ухудшения Уинстон ощущал, что стал слабее. У него прогрессировала глухота, а необходимость пользоваться слуховым аппаратом раздражала премьер-министра. Он больше не мог произносить речи в парламенте с прежним пафосом и силой. На трибуне все чаще стояла тень неистового Черчилля, а не он сам.

«В ОТЛИЧИЕ ОТ СПОРТА ИЛИ ИГР, ГДЕ НЕВОЗМОЖНО ДОБИТЬСЯ УСПЕХА, НЕ ПРИЛОЖИВ ЗНАЧИТЕЛЬНЫХ ФИЗИЧЕСКИХ УСИЛИЙ, ЖИВОПИСЬ НЕ ПРЕДЪЯВЛЯЕТ НЕЛЕПЫХ УСЛОВИЙ И НЕ ТРЕБУЕТ НЕВОЗМОЖНОГО, ОНА, НАПРОТИВ, ПРЕКРАСНО УЖИВАЕТСЯ СО СТАРОСТЬЮ И ДАЖЕ ДРЯХЛОСТЬЮ»

(У. Черчилль)

В 1953 году он получил от королевы Орден Подвязки и стал именоваться сэром. В этом же году Нобелевский комитет присудил ему премию по литературе, тем самым воздав должное как его плодовитости, так и его несомненному писательскому таланту. С достоинством и неизменной радостью принимая эти знаки внимания и отличия, Уинстон понимал: его жизнь движется к неизбежному финалу. Пришла пора уступить дорогу другим. 5 марта 1955 года он наконец-то подал в отставку. Однако он оставался парламентарием практически до самой своей смерти. Лишь в 1963 году он объявил своим избирателям, что больше не будет выставлять свою кандидатуру.

Последние годы жизни после отставки Уинстон провел вовсе не в забвении или праздности. Физическое тело стало частенько его подводить, но дух Черчилля оставался по-прежнему неукротим. В восемьдесят четыре года, будучи во Франции, он, по приглашению командира американского авианосца «Рэндольф», посетил корабль и впервые в жизни поднялся в воздух на вертолете. Естественно, Уинстон был в восторге: ведь полеты всегда рождали в нем необыкновенное ощущение власти над пространством. В восемьдесят семь лет, снова во Франции, он упал и сломал шейку бедра. Когда его несли на носилках в самолет, чтобы отправить в Англию, он показал журналистам свой неизменный «товарный знак» военного времени – V, «победа».

В эти годы он много времени проводил на средиземноморском побережье на вилле друзей. Здесь он рисовал (и даже впервые в жизни получил несколько уроков живописи), читал книги, отдыхал. Познакомившись с греческим миллионером Аристотелем Онассисом, Уинстон совершил несколько морских путешествий на его яхте. В 1956 году он полностью закончил свою «Историю англоязычных народов» – произведение спорное с научной точки зрения, но несущее отпечаток его личности и его горячей убежденности в том, что Британия и США должны находиться в «особых отношениях» в силу единой культурной и цивилизационной направленности. Кстати говоря, в 1956 году ему таки удалось встретиться с Хрущевым – на званом обеде в честь прибытия советского лидера в Лондон. Черчилль ушел, но дело, в которое он вкладывал всю душу, продолжало жить.

«Единственное желание – мирно прожить оставшиеся годы» (У. Черчилль)

Уинстон Черчилль скончался 24 января 1965 года, в один день со своим отцом Рэндольфом, успев отметить свое девяностолетие. Он прожил в два раза дольше отца, а достиг неизмеримо большего. Его похороны и поныне считаются самыми масштабными за всю историю Великобритании – в общем, Уинстону бы понравилось. План его погребения, озаглавленный Hope Not («Надежды нет»), был разработан заранее. Уинстону организовали так называемые государственные похороны. До него этой чести удостаивались всего десять человек, не являющихся членами королевской семьи, в том числе адмирал Нельсон и герцог Веллингтон. Неутомимый защитник Британии, Черчилль был бы доволен такой компанией. На его отпевание пришло шесть тысяч человек, среди которых были шесть монархов и пятнадцать глав государств. Тело Черчилля на специальном поезде перевезли в Блейдон и похоронили в фамильном склепе на кладбище церкви Святого Мартина, недалеко от Бленхеймского дворца, где без малого столетие назад Уинстон появился на свет.

Его личность, его взгляды, его политическая деятельность, его книги и его речи и поныне вызывают самые противоречивые оценки, как правило зависящие от точки зрения оценивающего. О нем по-прежнему пишут книги – и эта скромная биография тому пример. В зависимости от желаемого ракурса Уинстон Черчилль предстает перед нами милитаристом или миротворцем, законченным эгоистом или героем, готовым пожертвовать собой ради спасения родины, неизменным победителем или самым обычным человеком, способным совершать ошибки и проигрывать.

«У НАШЕГО ОСТРОВА БОЛЬШЕ НЕТ ТОГО АВТОРИТЕТА И ВЛАСТИ, КАКИМИ ОН ОБЛАДАЛ ПРИ КОРОЛЕВЕ ВИКТОРИИ. ОГРОМНЫЙ НОВЫЙ МИР ВОЗНИК ВОКРУГ НАС, И ПОСЛЕ ВСЕХ НАШИХ ПОБЕД МЫ НЕ МОГЛИ БОЛЬШЕ ПРЕТЕНДОВАТЬ НА СВОЕ ПРЕЖНЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ ИЗ УВАЖЕНИЯ К НАШЕМУ ХАРАКТЕРУ И ЗДРАВОМУ СМЫСЛУ»

(У. Черчилль)

Очевидно одно – он был политической фигурой мирового масштаба и политиком, чьи решения непосредственно влияли на ход истории и на жизнь простых британцев. Он стоял у истоков государства всеобщего благосостояния и много лет считался «врагом рабочих». Он горячо отстаивал демократические принципы и одновременно был яростным сторонником сохранения власти Британии над ее колониями. Он был готов применить силу, но охотно шел на переговоры с побежденными. Он сумел поделиться с британцами частичкой своего боевого духа, своей верой в победу и своей убежденностью, что в этой битве отступать некуда, нужно стоять до конца – и тем самым взял на себя ответственность за гибель почти полумиллиона человек (людские потери Британии во Второй мировой оцениваются примерно в 400–450 тыс. человек). Он выиграл войну – но плодами его победы, по иронии судьбы, в большей степени воспользовались другие страны, в том числе Советский Союз.

«Политик должен уметь предсказать, что произойдет завтра, через неделю, через месяц и через год. А потом объяснить, почему этого не произошло» (У. Черчилль)

Одна роль всегда удавалась ему превосходно – роль провидца. Он раньше других понял, к чему приведет трусливая политика умиротворения Германии, и был «единственным человеком, которого боялся Гитлер», как выразился накануне войны один из европейских дипломатов. Еще до окончания войны он предположил, что усиление СССР приведет к глобальному противостоянию Запада и Востока. И он же оказался прав в своем пророчестве, что разрядка мировой напряженности произойдет только вместе с падением «железного занавеса». Он фактически предсказал политические тенденции второй половины двадцатого века – всеобщую глобализацию и экономическую интеграцию.

Великолепный переговорщик, он искренне полагал, что любых договоренностей лучше достигать с позиции силы, но всегда стремился к тому, чтобы эту силу не потребовалось применять. Современным политикам, сталкивающимся сейчас с теми же самыми проблемами, с которыми сталкивался и Черчилль, неплохо было бы усвоить те же самые принципы. И тогда, быть может, сбудется последнее его пророчество: что однажды наступит день, когда восторжествуют терпимость и любовь к ближнему, справедливость и свобода. А до тех пор мы не должны отчаиваться или сдаваться – никогда! Как не умел этого Уинстон Спенсер-Черчилль.

Content

Уинстон Черчилль
Биография

Предисловие

«Я всегда рад учиться, но мне не всегда по душе, когда меня учат»

«Мои вкусы просты. Я легко удовлетворяюсь наилучшим»

«Я могу по пальцам пересчитать дни, когда маялся от безделья…»

«Мы только и ждали момента, когда нам будет позволено разрядить ружья…»

«Теперь я смогу показать все, на что я способен…»

«На моих руках больше крови, чем краски»

«В политике я всегда предпочитаю руководствоваться сердцем…»

«Я уверен в том, что смогу спасти эту страну…»

«Такой ошибки повторить нельзя…»

«…Мир постоянно меняется к лучшему»