Фёдор Атянин

Богатырская трава

Рассказы, сказки, повесть

Перевёл с мордовского автор

К ЧИТАТЕЛЯМ

Отзывы об этой книге просим присылать по адресу: Москва, Л-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги.

РИСУНКИ Э. АСТАШЕВА

РАССКАЗЫ

Ласточка

Под балконами одного из домов на центральной улице нашего города свили себе гнёзда быстрокрылые звонкие ласточки. Целыми днями летали птицы, собирали комочки глины, пух, соломинки и ловко лепили свои маленькие домики. Птицы были веселы и без конца щебетали.

Одной ласточке посчастливилось найти длинный и крепкий конский волос. Радостно посвистывая, она прикрепила к гнёздышку сначала один конец волоса, потом другой, с удовлетворением осмотрела свою работу и вспорхнула.

Тут-то и случилось несчастье…

Ласточка беспомощно повисла в петле из конского волоса. Она отчаянно захлопала крыльями, но петля только туже затягивалась вокруг её чёрной шейки.

Всполошилась вся дружная птичья семья. С пронзительным свистом носились ласточки вокруг попавшей в беду подруги.

В это время шла мимо дома маленькая девочка со своей мамой. Увидела она ласточку, схватила мать за руку и на всю улицу закричала:

— Ой, ласточка! Мамочка, спаси её!

Молодая женщина растерянно развела руками.

Остановилась старушка с кошёлкой в руке, сочувственно покачала головой. Загорелый паренёк соскочил с велосипеда и тоже задрал голову вверх. Брови его нахмурились.

— Надо спасать! — решительно проговорил он. (Все с надеждой повернулись к нему.) — Я мигом шест привезу!

Паренёк сел на велосипед и укатил.

— Не успеет! — взволнованно говорили люди, тревожно глядя на ласточку.

А она уже перестала биться, крылья безжизненно повисли.

Пожилой мужчина мял в руках шляпу и покашливал. Наконец он спросил мальчишек, стоявших рядом с ним:

— Не знаете, чьё это окно?

— У них всё равно никого дома нет, — ответил кто-то из ребят. — Бабка на базар ушла, а дверь она всегда запирает, чтобы Алька уроки учила.

— Значит, девочка всё-таки дома? — оживился пожилой гражданин.

— Алька — трусиха, она в тёмной комнате боится одна сидеть, — проговорил конопатый мальчуган. Он сразу понял, почему мужчина заинтересовался этим окном.

— Н-да, плохие дела…

Но в этот миг из окна под балконом высунулась головка с метёлкой рыжих косичек. Это была Алька. Она подняла глаза кверху и вскрикнула. Потом быстро вскочила на подоконник, потянулась к птице, но рука до ласточки не доставала…

— Я сейчас, сейчас, потерпи! — услышали внизу её тихий голос.

Алька скрылась в комнате и вскоре появилась со стулом. Поставила его на подоконник. Вот уже девочка, вскарабкавшись на стул, снова тянется к ласточке.

Вдруг стул покачнулся. Люди замерли. Конопатый мальчишка зажмурился. Маленькая девочка застыла с раскрытым ртом. Люди с тревогой глядели уже не на ласточку, а на Альку.

Цепко ухватившись одной рукой за перекладину рамы, Алька другой дотянулась до ласточки и осторожно оборвала опутавший её волос. Наконец девочка спустилась на подоконник.

Люди, стоявшие внизу, облегчённо вздохнули.

Они не видели, что ласточка лежала неподвижно на Алькиной ладони. Алька начала отчаянно дуть в клювик птицы. Через минуту та встрепенулась. Девочка разжала ладонь, и ласточка полетела…

Алька глянула вниз, закрыла лицо руками и громко расплакалась…

Разбитая тарелка

Старшую сестру звали Надей, она училась во втором классе. А младшую — Маринкой, она нигде не училась. Ей было пять лет.

Однажды мама сказала Наде:

— Мне пора на работу, а ты, дочка, вымой посуду. Только сейчас же.

Надя поморщилась, но всё же ответила:

— Вымою, ты не беспокойся.

— А я не беспокоюсь. Ведь ты у меня первая помощница, — сказала мама и ушла на работу.

Сёстры остались одни. Надя открыла дверь на балкон. На улице было тепло, солнечно. Во дворе играли в горелки Надины подруги.

Девочка вздохнула и посмотрела на грязную посуду.

— Надя! — донеслось со двора. — Выходи скорее, у нас одного не хватает! Скорей, скорей!

Надя торопливо накрыла тарелки кухонным полотенцем и сказала сестрёнке:

— Я немного погуляю и приду.

— А мама… — заикнулась Маринка.

— Подумаешь! — рассердилась Надя. — Успею!

Маринка хотела ещё что-то сказать, но старшей сестры уже не было в комнате. Из коридора донёсся её строгий голос:

— Смотри там, не балуйся. Котёнка к столу не пускай!

Маринка обняла пушистого котёнка и спросила:

— Котика, а ты старших слушаешься?

Котёнок мяукнул.

— И ты не слушаешься, — вздохнула Маринка.

Девочка вышла на кухню. На столе стоял тазик с водой. Вода была ещё тёплая. Маринка надела мамин пёстрый фартук и принялась старательно перемывать посуду.

«Придёт мама, и всё будет чисто-чисто», — думала она. Оставалось протереть тарелки, и вдруг одна из них выскользнула из рук.

— Ой! — испуганно вскрикнула Маринка.

Но было уже поздно. Тарелка разбилась. Девочка долго ползала возле табуретки, собирая мелкие осколки…

Время приближалось к обеду, когда Надя вернулась. Дома никого не было. Маринка гуляла во дворе. Чистая посуда горкой возвышалась в буфете.

— Как хорошо! — обрадовалась Надя.

Вскоре пришла мама, а за ней и Маринка. Мама ласково посмотрела на старшую дочку и похвалила:

— Молодец, помощница ты моя. Собирай на стол, пора обедать.

Надя смутилась, а Маринка молча глядела на маму.

— Ну, а ты чего приуныла? — спросила она младшую дочку.

Мама была очень весёлая. Маринке не хотелось её огорчать, и она ничего не сказала о разбитой тарелке…

Когда стали разливать суп, не оказалось Надиной тарелки с синей каёмкой.

— Где же она? — удивилась мама.

— Я не знаю… — ответила Надя и вопросительно взглянула на сестрёнку.

Мать покачала головой и укоризненно сказала Наде:

— Ах, какая ты неаккуратная!

— И посуду-то вовсе не я мыла…

— А кто же?

Маринка опустила голову и заплакала.

Надя взглянула на маму и покраснела.

Капитальный ремонт

Что и говорить, хороший грузовик купила сестра Игорю. Очень хороший! Игорь сразу же побежал с игрушкой к своему другу Генке.

— Гляди, что мне Таня купила! Во! И руль крутится, и колёса! — захлёбываясь от волнения, кричал Игорь.

Друзья присели на корточки возле машины и с восхищением разглядывали её.

— Даже номер есть, как у настоящей, — похвалил Генка.

— Что номер! И бачок для бензина. А шины какие! Ни в жизнь не лопнут!

— Не лопнут, — подтвердил Генка и добавил: — Ну, а лопнут — не беда, в два счёта новыми заменить можно. Вон колесо запасное.

— Зачем менять? Они прочные.

— Эх, ты, мало ли что бывает в дороге. Шофёр всё должен уметь. Вот у папы один раз такое случилось… радиатор распаялся у машины. Другой бы стал ждать буксира, а папа взял и запаял дырку. А один раз шина лопнула, а ещё… — Генка мог бы до бесконечности рассказывать про своего папу-шофёра и про разные дорожные беды.

— Уж колесо-то сменить всякий сможет, — перебил его Игорь.

— Нет, не всякий, — возразил Генка. — Попробуй вот сам.

— Ну и попробую, — упрямо кивнул головой Игорь.

Он взял камень и начал сбивать колесо. Но оно не скоро поддалось. Грузовик был сделан на славу.

Вслед за колёсами друзья общими силами открутили руль: шофёр должен всё уметь, мало ли что может случиться и с рулём в дороге! Немного подумав, друзья сняли бак для бензина.

— Гляди, брак! — Генка гневно сдвинул белёсые брови. — Бачок сделали, а дырочку, чтоб бензин наливать, не пробили. Тоже мне…

Он мигом принёс гвоздь и молоток. Вскоре в бачок можно было наливать бензин, но на прежнем месте бачок уже не держался. Не хотели сидеть на своей оси и колёса, а руль отказывался крутиться.

Машина выглядела неважно. Пожалуй, её нужно было отправлять в капитальный ремонт. Злополучные колёса валялись возле машины, бездельник-руль отлёживался на шофёрском сиденье, свежая зелёная краска, совсем недавно весело блестевшая на солнце, облупилась. Друзья растерянно переглядывались.

— Оставь её у меня, а то как бы мать тебя не отлупила, — предложил Генка.

— Ага, — согласился Игорь, провёл рукавом под носом и отправился домой…

Усаживая брата за стол, Таня спросила:

— Ну, как машина? Капитального ремонта ещё не просит?

Игорь засопел и с трудом выговорил:

— Н-не знаю…

Все засмеялись, а Игорь усерднее заработал ложкой.

После обеда друзья забрались в сарай. К вечеру машина кое-как была собрана. Мальчики поднялись, посмотрели на исцарапанные руки, отряхнули вымазанные коленки.

— Заводить? — спросил с волнением Игорь.

— Давай! — Генка облизал губы.

Игорь завёл машину. Она дёрнулась с места и тотчас остановилась. Колёса соскочили с осей.

Уныло приплёлся Игорь домой с искалеченным грузовиком под мышкой: колёса в одном кармане, руль — в другом.

Мама посмотрела на сына, перевела взгляд на то, что осталось от машины, и всплеснула руками:

— Ну, что это за ребёнок?! Какую игрушку ни купи, всю по винтикам разберёт.

— У этой не было винтиков, — вздохнул Игорь.

— Он ещё разговаривает! Вот я скажу Тане, чтобы не покупала тебе больше игрушек. Так и запомни: ни одной больше не получишь.

Губы Игоря задрожали, в носу что-то присвистнуло, в горле запершило. И он поскорее выскочил из комнаты.

На следующее утро, едва Игорь проснулся, прибежал Генка и зашептал:

— Знаешь, я сегодня в кино не пойду. Я папке всё рассказал. А он говорит — набедокурили вместе, оба и кашу расхлёбывайте. Ты не бойся, мы починим, вот увидишь…

— Всё равно мама сказала, что больше не разрешит покупать игрушек, — вздохнул Игорь.

— Это она просто так. Вот починим, тогда посмотришь: сама пойдёт и купит мотоцикл заводной.

И опять весь день провозились друзья в сарае, пыхтели, сопели, пробовали даже петь песни, но и это не помогало.

День клонился к вечеру. Вернулся с работы Генкин папа. Он долго фыркал во дворе, с удовольствием обливаясь водой. Наконец заглянул в сарай.

— Ну, что приуныли? — рассмеялся он и щёлкнул ребят. — Трудно? Ничего, поначалу всегда так. Рукава засучить! — вдруг скомандовал он. — Игорь, выпрями ось! Генка, беги домой за отвёрткой да зубило прихвати.

Папа весело щурил голубые глаза. Повеселели и друзья.

— Вот так-то лучше, не люблю сырости. А ну, герои, запевай: с песней легче работается. — И первый начал:

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперёд…

Ребята дружно подхватили:

…Чтобы с бою взять Приморье,

Белой армии оплот…

Красное солнце уже готово было спрятаться за угол дома. К сараю неслышными шагами подошла Генкина мама. Она хотела позвать мужа и сына домой, потому что чайник давно сердито свистел на плите. Она остановилась возле сарая, в котором усердно трудились первоклассный шофёр и два курносых друга, послушала доносившиеся из двери короткие и весёлые команды: «Генка, подай голубую краску! Игорь, принеси кисть!» — и вернулась домой одна.

— Игорь! Где ты! — донеслось с соседнего двора. Это мама звала сына домой.

Генка покосился на Игоря и прошептал:

— Это тебя.

— Знаю… — так же шёпотом ответил мальчик.

Друзья переглянулись и по молчаливому согласию решили продолжать работу.

Голос мамы Игоря слышался всё ближе и ближе. Мальчики украдкой поглядывали на дверь.

Генкин папа весело расхохотался:

— А ведь, если не ошибаюсь, Игорёк, это тебя зовут? Ну, и хитрые вы парни! А машина, орлы, готова. Бери, Игорь, и по домам.

— Ну, что, говорил — починим! — гордо сказал Генка.

— Ещё лучше стала… — прошептал Игорь.

— Машина из ремонта — не то что новая, — сказал серьёзным голосом Генкин папа. — Запомните, герои: машину беречь надо. Я вот на своей семь лет езжу, и ни одного капитального ремонта не было. Так-то вот…

Генка с Игорем переглянулись. Они, конечно, понимали, что без ремонта лучше, но довести ремонт до конца — тоже большое дело.

СКАЗКИ

Воробей и медведь

Жили-были в лесу воробей и медведь, и была между ними большая дружба.

Вот прилетел как-то воробей к медведю и говорит:

— Давай, медведь, просо посеем.

— А на что нам оно? — буркнул медведь.

И воробей рассказал, какую рассыпчатую кашу и блины из проса стряпают бабы в деревне.

— Это так вкусно, что ты все лапы оближешь, — весело чирикал воробей.

Медведь недолго думал.

— Коли вкусно, давай посеем, — сказал он.

Тотчас принялись они за работу.

Медведь вывернул с корнями дуб, разделал землю, а воробей стал просо сеять.

Посеяли, заборонили и начали ждать урожая. Год выдался богатый, просо росло не по дням, а по часам. Наконец убрали его воробей с медведем, обмолотили, в кучу ссыпали.

— Как делить будем? — спрашивает воробей.

— Да очень просто, — отвечает медведь. — У меня есть воловья шкура, сошьём из неё меру и будем делить: тебе меру, мне меру.

— Э, нет! — засмеялся воробей. — Этак ты меня обманешь. Себе ты меру насыплешь пополней, а мне с недосыпкой.

— Ну, тогда так давай: я буду себе насыпать, а ты себе. И выйдет без обмана.

— Ты, брат, всё хитришь. Мне и пустую-то воловью шкуру не поднять. Давай лучше так: тебе зерно, мне зерно — и выйдет по справедливости…

— Ну ладно, — согласился медведь.

Воробей начал делить. Разделили всё просо, осталось одно зёрнышко.

— Это моё! — закричал воробей.

А медведь заревел на весь лес:

— Нет, моё!

И начался тут между ними спор. Спорили, спорили, а толку не добились.

— Ну, брат, вижу, ты ограбить меня хочешь! Я делил, мне — и лишнее зерно, — сердито чирикнул воробей и полетел с жалобой ко льву.

— Ты зачем ко мне? — спрашивает его царь зверей.

Воробей рассказал ему о своей беде.

— Не печалься, в обиду тебя не дам! — рявкнул лев.

Кликнул лев своих помощников — волка и лису, рассказал им о жалобе воробья и спросил:

— Скажите, верные мои слуги, как лучше решить это дело?

— Спорное зёрнышко надо разделить пополам, одну половину отдать медведю, а вторую — воробью, — сказал волк.

Лиса покосилась на волка и сказала сладким голосом:

— Повелитель, дозвольте мне слово молвить.

— Говори, говори!

— Слова брата моего, волка, мудры. Спорное зёрнышко нужно разделить между спорщиками, но остальное просо я бы отдала великому льву. Если не справедливы слова мои, прогоните меня с глаз долой! — Лиса скромно потупилась и отошла в сторонку.

— Не зря, рыжая, тебя хитрой зовут. Ловко решила спор, — затрясся от смеха лев. — А теперь скажи, кого позвать просинку делить?

— Позови, царь, синицу, у неё клювик тонкий, она и расшелушит, — отвечала лиса.

— Так и будет! — повелел лев и тут же послал коршуна за синичкой, а волка — за спорщиками.

Прилетела синичка, расшелушила просинку, одну половинку шелушинки отдала медведю, другую — воробью, ядрышко съела сама и полетела на конопляничек по своим делам.

А пока синичка делила просинку, волк с лисицей весь урожай уволокли в амбары льва. И остались медведь с воробьём ни с чем.

Дочь пастуха

Опустилось за рощу солнце, и каждый листочек на дереве вспыхнул багрянцем. По улице села промчались на лошадях в ночное колхозные ребятишки. В клуба́х розовой пыли не были видны босые ноги. Зато головы мальчишек гордо вскинуты, как у сказочных чудо-богатырей.

На лугу возле Мокши ребятишки стреножили лошадей, пустили их пастись, а сами шустрой ватагой побежали к пригорку, где простёр ветви могучий дуб и белела стройная берёзка. Между деревьями бил студёный родничок. Это было любимое место ребят. Здесь они всегда разводили костёр. Не прошло и пяти минут, как вспыхнуло пламя, затрещали сухие ветки. Ввысь поднялись стайки искорок. А с неба им навстречу потянулись голубые звёздочки.

Ребятишки долго смотрели на огонь. А когда оглянулись назад, даже поёжились от страха: в отблесках костра всё вокруг показалось незнакомым. Тени от прибрежных кустов то смирно лежали на траве, то подскакивали к самому небу, то падали на землю и, снова удлиняясь, ползли к костру… В одну минуту припомнились мальчишкам все страшные сказки, какие только слышали они.

А тут ещё затрещали кусты. И одна из теней превратилась в старика лесовика с кудлатой головой и лохматой бородой и начала двигаться к костру. Мальчишки замерли.

Вот тень подошла ближе.

— Ну что, воробьи, затихли? — знакомым голосом проговорил лесовик.

И ребята узнали колхозного конюха деда Прохора. Сразу все задвигались, зашумели.

Старик присел к огоньку, раскурил от уголька трубку. Поворошил палочкой костёр.

— Поспела картошечка… Угостите гостя ночного?

— А как же, дедушка Прохор! — откликнулось несколько голосов.

Только тот, кто ходил в ночное, знает, как вкусна печёная картошка, когда на корочке ещё тлеют угольки. Ребята перекидывают дымящиеся картофелины с руки на руку, обжигаются.

Дед Прохор отведал угощения, наклонился над родничком, попил с ладоней студёную воду да и присел возле костра, опершись на корявый ствол дуба. Старик задумчиво смотрел на берёзку.

Один за другим мальчишки подсаживались к деду. Старик знал, что сейчас детвора будет просить его рассказать что-нибудь, и думал, какую сказку расскажет им сегодня.

Шустрый рыжий мальчонка, сынишка тракториста Степана, осторожно тронул старика за рукав:

— Дедусь, а кто посадил у родничка дуб c берёзой?

Старик посмотрел на мальчика. Лицо у него серьёзное, глазёнки любознательные. Поглядел на других ребят. У всех в глазах любопытство. Значит, всем интересно.

— Расскажу я вам, откуда взялись здесь дубок и берёзка… — задумчиво начал дед. — История эта старая. Мне её дед рассказывал, а тому — его дед.

Тесной кучкой сбились ребятишки вокруг старика.

— Бедный пастух Гара́й жил в нашем селе в те давние времена, о которых сказ мой пойдёт… Всё богатство Гарая — крепкие, сильные руки да дочка-красавица Алдуня. Одна она и была отрадой старика.

Ветхую избёнку Гарая Алдуня всегда держала в чистоте. Кто ни заглянет, бывало, к ним, уходить не хочет. На маленьких окошках вышитые занавески, миски на полке всегда чистые, печка белая. Каждое утро Алдуня полы мыла с речным песком, и они всегда были словно яичный желток.

Нрава девушка была весёлого. Стадо ли пасёт, по дому ли прибирается — всё поёт. А голос у неё такой переливчатый, нежный, прямо как у соловья.

Мастерица Алдуня до вышивок! Дивились люди красивым узорам на её рубахах, словно все цветы родного края хитро переплелись в вышивке.

Управится, бывало, Алдуня по дому и бежит на берег Мокши. Там пасли сельское стадо её отец и подпасок Турга́й. Парень — сирота, не помнил он ни отца своего, ни матери и крепко привязался он к старому пастуху, а дочку его полюбил на всю жизнь. Да и Алдуня о нём одном мечтала. Говорили на селе люди, что играть старому Гараю свадьбу после первого снега.

Густо зазеленели поля. Скоро заколосится рожь. Луга и лужайки цветами обряжаются. В эту пору люди на селе празднуют день Норова́вы-кормилицы. Это она приносит людям урожай.

В день праздника на краю ржаного поля парни сделали из жердей ворота, девушки украсили их снопиками зелёной ржи и цветами. На всех рубашки новые. Их загодя вышили. Встали в круг, перешёптываются, звенят бусы, бисерные накидки-крганя́. Девушки хоровод повели, а парни во все глаза глядят, какая из них самая красивая, самая нарядная, кого Норовавой выбрать?

Ну конечно, Алдуня самая красивая, самая нарядная. Разбили парни хоровод, вывели дочку пастуха на середину и надели на её голову венок из ржаных колосьев.

И сразу запели все:

Наш земной тебе поклон,

Кормилица-Норовава.

Пусть пшеница, рожь и лён

В полях растут на славу.

Будь добра ты,

Не серчай,

Дай богатый

Урожай!..

Прошла Норовава-Алдуня через праздничные ворота, вышла в поле ржаное. Так начался праздник Норовавы. А закончился он, когда уж солнышко стало садиться.

Устала Алдуня и присела на бугре отдохнуть. Только сняла с головы венок, как гром загрохотал. Глянула девушка на небо — ни тучки, ни облачка.

Вдруг, откуда ни возьмись, предстал пред нею статный молодец, в плечах широк, волосы чёрные, серебряный щит сверкает, глаза слепит.

Испугалась Алдуня, вскочила на ноги, не может со страху слова вымолвить.

Поклонился ей молодец в пояс и говорит:

— Не пугайся меня, Алдуня, я — Гром. По сердцу ты мне пришлась. Красота твоя звёзды затмила. Я возьму тебя на небо. Будешь моей женой, хозяйкой небесных богатств.

Приблизился Гром к девушке, коснулся её золотых волос. Вздрогнула Алдуня, позвать на помощь хочет, а слова не идут, будто в горле застряли.

В это время упала с неба Молния, ударилась о землю и обратилась в девушку. Гневом пылали её синие очи.

Натянула Молния тугой лук и пустила в Алдуню огненную стрелу. Прикрыл Гром девушку серебряным своим щитом. Ударилась стрела о серебряный щит и разлетелась искрами по траве.

Разгневался Гром, а Молния полыхнула огнём и взвилась в небо, исчез и Гром.

С высоты услышала Алдуня его рокот:

— Жди меня, прилечу, заберу с собой!

Стояла девушка словно каменная, рукой не шевельнёт, а лицо белее рубашки стало, — такой и увидел её Тургай. Испугался парень, подбежал к Алдуне.

— Что с тобой? — спрашивает. — Уж не заболела ли?

— Ой, Тургаюшка, возьми меня за руку, боюсь я.

— Да кого ты испугалась?

Рассказала Алдуня о том, что случилось.

— Приснилось это тебе, разве может быть, чтобы молния с громом образ человеческий принимали? Пойдём домой, выпей холодного квасу да отдохни, притомилась, знать.

Хоть и не поверил Тургай Алдуниным словам, а сердце у него защемило.

И тут во второй раз Гром спустился на землю, обратился в молодца, отшвырнул Тургая в сторону. Упал парень на траву в беспамятстве. А Гром подхватил Алдуню и умчался в небо.

Спустился Гром на землю, обратился в молодца, подхватил Алдуню сильными руками.

Скоро перед глазами Алдуни появилась высокая гора. На вершине её сверкал в лучах солнца золотой дворец.

Завидела Туча своего сына и мостком перекинула семицветную радугу к его ногам. Опустил Гром Алдуню на мосток-радугу, повёл к матери. Поклонился ей в ноги и молвил:

— Не гневись на меня, матушка-Туча, что не спросил я твоего дозволения. Жени меня на этой земной девушке.

Хоть и была Туча грозной, но как отказать любимому сыну? Посмотрела она на девушку красоты несказанной, на сына своего упрямого и подумала: «Не слажу я с ним, ишь как нахмурился…» И сказала:

— Пусть будет по-твоему, сын мой.

Хлопнула в ладоши, и тотчас же появились перед ней служанки — Капельки.

— Что прикажешь, грозная Туча?

— Возьмите эту девушку и отведите в верхние покои. И пусть никто её не тревожит.

А Гром пошёл по своему золотому дворцу отдать приказ готовиться к пышной свадьбе. «Пусть увидит Алдуня, как я богат», — думал он.

Но неспокойно на сердце у сына Тучи. Поднялся он в верхние покои посмотреть, что делает Алдуня, и увидел там Молнию. Глаза у неё голубым огнём сверкают, в одной руке она тугой лук держит, в другой — огненную стрелу.

— На невесту твою, дочь пастушью, поглядеть хочу, — говорит Молния.

— Пошла прочь! Не увидят твои злые глаза моей невесты! — загремел Гром.

— Ну, и ты недолго будешь ею любоваться! — вспыхнула Молния.

Выхватила она из колчана огненную стрелу и нацелилась ему в грудь, а Гром серебряным щитом грудь прикрыл и засмеялся в лицо ревнивице.

Но тут встали меж ними Туча и седой Дождь. Взял Дождь свою гневную дочь за руку и увел её из дворца Тучи.

— Успокойся, дочь, смирись, — говорил Дождь.

— Ах, отец, Гром любил меня. Это земная девушка разлучила нас. Я убью её!

Зарыдала Молния, потекли из её глаз огненно-синие струи, растеклись по небу…

Очнулся Тургай. Встрепенулся, вздохнул глубоко и открыл глаза. Где же Алдуня?

И вспомнил Тургай всё, гневом загорелся его взгляд, обращённый в небо. Встал пастух и пошёл к избушке деда Гарая.

— А где Алдуня? — спросил в тревоге старик, едва Тургай переступил порог. (Опустил Тургай голову.) — Да говори же, где она?

Ничего не ответил парень. Взял старика за руку, провёл его на берег Мокши.

— Там она, — показал Тургай на небо, где сверкали-струились молнии.

Понял Гарай, что нет у него больше утешительницы на старости лет, нет любимой дочки.

А в это время в небесном дворце Тучи готовилась пышная свадьба. В верхних покоях невесту убирали к венцу. Служанки-капельки надевали на неё белое лёгкое платье, сотканное из утреннего тумана и лунных лучей. Но прекрасное лицо невесты было белее, чем её платье, а глаза печальнее самого пасмурного дня.

Повели Алдуню к свадебному столу. Посадили невесту подле жениха. Туча села по правую руку, а по левую — Дождь. Зазвенели золотые трубы, возвестили начало пиршества. Но невеста ни к чему не прикасалась.

Тогда поднялась Туча, протянула Алдуне сверкающее кольцо. Отдёрнула Алдуня руку, словно обожглась.

— Я — дочь своего народа, — гордо сказала девушка, — и не могу нарушить его святых обычаев. Прежде чем стану женой Грома, я должна вернуться на землю, погулять в последний раз со своими подругами, спросить у любимого батюшки благословения.

Загрохотал тут Гром:

— Ты теперь на небе, и законы здесь мои!

— Не ты устанавливаешь законы, а я, — строго оборвала Туча своего сына и обратилась к Дождю: — Скажи мне, мой старый друг, правду ли говорит девушка? Ты ведь лучше нас знаешь обычаи её народа.

— Да, матушка-Туча, девушка правду говорит. Есть такой обычай у её народа.

Закричал в гневе жених:

— Я хочу нарушить этот обычай!

— Ты молод, помолчи! — грозно нахмурилась Туча. — Я отпущу тебя на землю, — сказала она Алдуне. — Но знай, пока ты не вернёшься на небо, на поля не упадёт ни одной капли воды. Ступай, да не забудь, что я тебе сказала.

Быстро скинула Алдуня свадебное платье, надела свою мордовскую рубашку. Радуга пролегла мостиком до земли.

На прощание Туча сказала девушке:

— Помни, сын мой очень ревнив, не щадит он своих соперников.

Через минуту Алдуня была на том самом месте, откуда унёс её Гром.

Был жаркий полдень, на сочной траве лежали коровы, а возле них Алдуня увидела своего старого отца и любимого Тургая.

— Доченька моя! — закричал старик отец и протянул руки.

Тургай смотрел на Алдуню и не мог слова вымолвить. Девушка села с ними рядом.

— Мы не отпустим тебя, Алдуня! — в один голос сказали отец и Тургай, когда девушка рассказала обо всём, что с ней приключилось.

— Дочь моя, по душе тебе Тургай, и парню ты мила. Осенью сыграем свадьбу, и будете вы счастливы.

Сквозь слёзы смотрела девушка на изумрудную зелень полей и представляла себе осень, богатую урожаем, свадебными пирогами, блинами, пенистой брагой.

А время шло… Пожелтели поля, увяла трава. Солнце палило целые дни, ни единого облачка не появлялось на ясном небе, и даже ночью не выпадала, как прежде, роса. Трескалась земля от жажды, жухли посевы. И люди, казалось, чернели и сохли. С мольбой смотрели они на небо и тяжело вздыхали.

Исчезла улыбка с лица Алдуни, тоска поселилась в красивых глазах её.

И думала Алдуня долгими ночами, что она всему виною.

— Отец, я вернусь на небо, — сказала однажды Алдуня.

— Что ты, дочка?!

— Посмотри на поля — они гибнут. Скоро люди начнут умирать от голода. Тогда ты сам проклянёшь меня. Я ухожу. — Она оторвалась от отца, ещё раз посмотрела в его выцветшие глаза и быстро пошла прочь.

Издали увидела Алдуня кумачовую рубашку Тургая. Он сидел на берегу обмелевшей реки. Спина его сгорбилась от горя, как у старика. Хотела Алдуня пройти мимо, не простившись с любимым, но ноги сами понесли её к Тургаго.

Увидел её парень, поднялся навстречу:

— Уходишь туда?! — с усилием проговорил он и показал мозолистой рукой на небо.

— Да, прощай! — И Алдуня побежала прочь.

Тургай догнал её на пригорке, где когда-то ясным вечером стоял он вместе с Алдуней-Норовавой.

— Не подходи ко мне, Тургай! — крикнула в испуге Алдуня. — Гром убьёт тебя!

— Не страшна мне смерть, — ответил Тургай.

Нахмурилось тут ясное небо. Промчался на облаке Гром, а за ним и Молния.

Издали увидел Гром свою невесту и рядом с ней молодого пастуха. Разгневался Гром, выхватил из-за пояса свой меч и ударил им в самое сердце Тургая.

В тот же миг огненная стрела Молнии вонзилась в грудь Алдуни. Так и упали они на заветный пригорок.

И тотчас же хлынул ливень.

Ожили поля, вздулась Мокша, повеселели люди. Веселились они и не знали, кто принёс им радость и жизнь.

Только заметили, что на пригорке вдруг выросли два молодых деревца: стройная берёзка и коренастый дубок. А меж ними забил чистый, как слеза, родничок…

Костёр начал гаснуть. Дедушка Прохор тяжело поднялся, поворошил угли, подкинул сухих веток. И опять жаркий огонёк взметнулся к небу, осветив задумчивые лица колхозных ребятишек.

Серебряное озеро

Вступление

Помню, было мне лет десять-одиннадцать, когда нашу избу спалили кулаки. Они мстили отцу за то, что он первым вступил в колхоз и других сельчан звал жить по-новому.

Нас приютили соседи Пивкины, такие же бедняки, как и мы.

Мать тосковала по своей избе, часто плакала. Отец утешал её, говорил:

— Не горюй, мать. Избу поставим новую, и будет она лучше старой.

Так оно и вышло. Вскоре нам и Пивкиным райисполком выделил делянку леса на строительство. Мы с соседями не мешкая одной артелью поехали валить деревья.

Места наши лесные, куда ни посмотри — везде лес. Наша делянка оказалась в Вирьа́виной роще. Почему эта роща так называлась, никто из нас, ребятишек, не знал. В ней и озеро было тоже с интересным названием — Серебряное.

Лесничий показал нам делянку, растолковал, как валить лес, какие деревья не трогать, и уехал.

Распрягли мы лошадей, пустили пастись. Старшие разобрали топоры и пилы. Наш дедушка снял свой помятый картуз и поклонился на четыре стороны.

Мы, ребятишки, с удивлением смотрели на старика. Поглядел он на нас и сказал с чувством:

— Экая красота, ин губить жалко…

Огляделись и мы. Вокруг нас сосны прямёхонькие, как свечки, стояли, стволы смолистые, крупные. Иголки шелестят под ногами, падают шишки: тук-тук! Будто свою песню поют. Между соснами озеро поблёскивает. Вода в нём синяя, а у берегов совсем зелёная. И почему его Серебряным назвали?

Дзинь-дзинь! — запели пилы. Это мужики за работу принялись. Через некоторое время отец крикнул:

— Берегись!

Послышался свист. Первое дерево упало, взметнув дождь шишек. Сосна была похожа на раненого бойца. Из среза, как кровь, сочилась смола. Мы с дедушкой отсекали сучья, младшие ребятишки относили их в сторону и сваливали в кучу.

В обед перекусили и опять за работу. И так до позднего вечера. Уже затемно развели на берегу Серебряного озера костёр. Матери готовили ужин, мужики курили, жадно затягивались.

Показалась луна. И мы не узнали озера. Вот когда оно стало действительно серебряным… Лёгкий туман поднялся над водой. Сквозь его тонкую кисею проходили лунные лучи и падали в спокойную гладь тонкими нитями.

Мы замерли, боясь пошевельнуться. Обыкновенное озеро, в котором мы в полдень беспечно плескались, стало на наших глазах сказочным, таинственным и прекрасным.

Тишину вспугнули своим оглушительным кваканьем лягушки. Они начали кричать, как по команде.

Дедушка с досадой сказал:

— У, проклятое Ватырка́ево племя![1] Испугались дочки Вирьавы! Ишь раскричались…

— Ты на кого это, дедушка, ворчишь? — спросил я. — О какой дочке Вирьавы говоришь?

Дед кивнул в сторону озера.

— Смотрите лучше. Вон стоит над озером дочка Вирьавы, девушка красоты невиданной, в белом свадебном наряде. Ветерок фату её лёгкую над озером расстелил. Но глаза девушки печальнее ночи тёмной. Смотрит она на могилку, глаз от неё не поднимает.

Мы затаили дыхание, придвинулись ближе к деду. А он продолжал тихо говорить:

— Плачет девушка по своему жениху, мокшанскому богатырю Ба́йке. Каждый вечер приходит она на могилку и до зари над ней стоит, плачет. Слёзы её серебряными каплями в ручейки сливаются и в озеро текут. Вот почему оно Серебряным называется.

Я вглядывался в даль озера до рези в глазах. И ведь правда увидел девушку в белом платье и даже услышал, как падают в траву её серебряные слезинки.

После ужина все легли спать. Мы с дедом устроились под телегой на свежей траве. Я никак не мог уснуть. Лежал с открытыми глазами, всё думал про дочку Вирьавы и про Байку. Наконец я не выдержал, толкнул деда в бок:

— Дедушка, расскажи про Вирьаву.

Дедушка не сразу ответил.

— История эта длинная, слушай внимательно…

Лосёнок

Жил в далёкие времена в нашем селе молодец. Звали его Байкой. Был он силы богатырской, смекалистый да храбрый. Первым охотником считался.

Как-то раз отправился Байка на охоту. Взял тугой лук, колчан с меткими стрелами, острый нож, чтобы свежевать добычу. Но в этот раз охотничье счастье изменило ему. До вечера пробродил и даже одного зайца не выследил. Стыдно молодому охотнику возвращаться с пустыми руками. Ни разу он ещё не испытывал такого позора. И продолжал он идти дальше, пока не забрёл в настоящую глухомань.

Юношу окружал дикий лес. Солнце бросило последнюю горсть лучей. Они на минуту задержались в густых кронах деревьев, пробрались сквозь листья, упали на покрытую сырым мхом землю и погасли.

Байка повернул назад. Дорогу ему то и дело преграждали полусгнившие деревья, когда-то поваленные бурей. С каждым шагом идти было всё труднее. Охотник сильно проголодался и устал.

Вдруг Байка замер от неожиданности. В сгущающихся сумерках он увидел чёрную рысь, метнувшуюся к лосёнку. Не успел Байка глазом моргнуть, как хищница кинулась на свою жертву. Охотник, не задумываясь, выпустил быструю стрелу. Хищница рванулась, но меткая стрела впилась в неё. Страшная лапа с длинными железными крючками когтей судорожно царапала землю. Потом рысь завертелась на месте и вдруг с шипением исчезла, словно провалилась сквозь землю.

Лосёнок повернулся к охотнику, склонил перед ним свою голову и проговорил человеческим голосом:

— Спасибо тебе, добрый молодец! Ты не в чёрную рысь пустил свою стрелу, а в злую колдунью Ватыркай. Не лосёнка ты спас от её железных когтей, а дочь царицы леса Вирьавы. Зовут меня Цяця́ня, — сказал лосёнок и упал.

Юноша быстро снял свой широкий шёлковый пояс и перевязал им раны лосёнка…

Посмотрел лосёнок на него своими большими глазами и тихо проговорил:

— Отнеси меня к моей матушке Вирьаве.

Байка взял на руки лосёнка и понёс его.

В лесу между тем совсем стемнело. Байка шагал всё дальше и дальше в глухую лесную чащу, и непроходимые кусты сами расступались, давая ему дорогу. Столетние дубы, приветствуя любимую дочь своей владычицы, склоняли перед ней свои косматые головы. Наконец юноша вышел в сосновый бор.

Выплыла луна на синее небо, засверкали ясноглазые звёздочки, и сосны нежно заголубели под их лучами. Потянуло свежим ветерком. Молодой охотник вышел к небольшому лесному озеру.

На берегу озера Байка увидел удивительный шатёр, свитый из пёстрых лесных цветов. Под шатром сидела сама Вирьава — строгая хозяйка леса.

Охотник осторожно опустил лосёнка у ног Вирьавы.

Вирьава склонилась над лосёнком, приложила к его ранам платок, сотканный из лепестков лилий, и раны тотчас зажили. А лосёнок вдруг превратился в прекрасную девушку.

Длинные волосы окутывали её до пят тяжёлыми золотыми волнами, ясные глаза, как летнее небо, ласково смотрели на Байку. «Ты мне люб, и я никогда не забуду тебя», — говорили они.

— Матушка, это он спас меня от смерти, — прошептала Цяцяня. — Злодейка Ватыркай хотела утащить меня, чтобы выдать замуж за своего сына Куеньбря́. Но этот юноша вовремя пустил свою меткую стрелу, и Ватыркай еле унесла ноги.

Добрый материнский взгляд подарила Байке владычица леса.

— Потешим нашего гостя лесными диковинками, — сказала Вирьава и взмахнула платком.

Тотчас кувшинки, что тихо дремали на широких листьях, вытянули головки и превратились в прекрасных девушек. Они легко зашагали по озёрной глади к берегу и хороводом закружились вокруг озера.

А над ними роем вились светлячки-фонарики.

Воздух дрожал от мелькающих огоньков, словно в темному ночи ворвались живые звёздочки.

Вирьава хлопнула в ладоши, и в пляс пустились все: щёголи-мухоморы, румяные землянички, стройные сосны и длиннокосые берёзки.

Но вот небо начало бледнеть, где-то за лесом махнула красным платочком зорюшка, порозовели вершины деревьев.

Вирьава подала знак — озёрные красавицы вновь обернулись обыкновенными жёлтыми кувшинками, румяные землянички спрятались в густой траве, скрылись в чаще леса мухоморы. Замерли стройные сосны и белые берёзки.

Вирьава подошла к охотнику:

— А теперь прими от меня, добрый молодец, подарок. — Хозяйка леса вырвала тростник и ловко вырезала из него дудочку. — Когда будет очень трудно, заиграй на ней. Помогу тебе.

— Спасибо, Вирьава. Буду беречь твой подарок и не потревожу тебя без крайней надобности, — ответил Байка.

Взгрустнулось Цяцяне, не хотелось ей так быстро расставаться с Байкой.

— Матушка, дозволь мне гостя до ближней рощи проводить? — попросила она Вирьаву.

Взглянула царица леса в синие глаза дочери и отказать ей не смогла:

— Ступай, только не задерживайся.

Обрадовалась Цяцяня. Накинула на плечи лёгкий платок из нежных лепестков шиповника и пошла рядом с Байкой по узкой лесной тропинке.

— Ты уйдёшь и никогда не вернёшься сюда… — грустно сказала девушка.

— Нет, Цяцяня, моё сердце снова приведёт меня сюда.

— Когда ждать тебя? — спросила девушка.

— Завтра на этом месте и в этот же час, — ответил Байка.

Долго смотрела Цяцяня вслед скрывшемуся за деревьями Байке. Не слышала девушка, как подкралась к ней злая колдунья Ватыркай. Накинула Ватыркай на девушку частую сеть, по рукам, по ногам её опутала.

— Ну, вот, голубушка, теперь не вырвешься.

Взвизгнула Ватыркай по-кошачьи, и тут же к ней на крылатом коне спустился её сын Куеньбря.

Только старый ёж да деревья видели, что случилось с Цяцяней.

— Милый ёж! — крикнула Цяцяня. — Расскажи Байке и моей матушке всё, что видели твои глаза.

Куеньбря бросил девушку на седло, сжал бока коня кривыми ногами. Поднялся конь птицей к облакам.

Ударилась Ватыркай оземь, превратилась в чёрного ворона и полетела вслед за сыном.

Страшное подземелье

Цяцяня очнулась в мрачном подземелье. Сырые стены, мохнатые от плесени, дышали на девушку холодом. Огромные пауки спускались на своих толстых тенётах и волосатыми лапами шевелили пушистые волосы девушки.

Возле двери Цяцяня увидела безобразную старуху в грязных лохмотьях с длинными костлявыми руками. Дочь Вирьавы похолодела от взгляда её круглых вороньих глаз. Это была колдунья Ватыркай.

Цяцяня увидела безобразную старуху в грязных лохмотьях, с длинными костлявыми руками.

— Проснулась, красавица. Ах, как я рада! — зашепелявила старуха. — Теперь послушай меня, я ведь добра тебе хочу. Покорись моему сыну. Ты умная и красивая, я знаю, ты не хочешь сгнить в этом сыром и холодном подземелье. А если будешь противиться, ничто не спасёт тебя.

Взяла в руки старуха корявую клюку, стукнула по склизкой стене темницы, и перед Цяцяней открылась чудесная картина: в лучах жаркого солнца утопал прекрасный сад, на деревьях висели сочные плоды, пели птицы, благоухали невиданные цветы, их огромные венчики обернулись к девушке, словно звали: «Сорви нас, ты давно не видела цветов. Что же ты стоишь?»

Под лучами солнца сверкал пруд, а по нему плыли белые лебеди. В хрустальной беседке стояли столы, полные яств.

В глубине сада Цяцяня увидела дворец, ещё более прекрасный, чем лесной шатёр своей матушки.

Старуха нагнулась к девушке и ласково зашептала:

— Этот дворец будет твоим, его построил для тебя Куеньбря… Отведай холодной браги, съешь пирожок. — С этими словами старуха легонько подтолкнула Цяцяню.

Пересохшие губы девушки одеревенели от жажды.

Словно во сне перешагнула она через груды камней и направилась к столу.

Но девушка знала, что стоит ей проглотить глоток холодного напитка из высокого кувшина или съесть кусочек сладкого пирога, как тут же она забудет обо всём, что было с ней раньше, что было ей дорого…

В дальний путь

Взволнованный и радостный Байка спешил на коне к Цяцяне. Вот уже и весёлая роща.

Возле этой берёзки, вспоминает охотник, стояла дочка Вирьавы и махала на прощание рукой. Он ждал, что вот-вот мелькнёт среди деревьев лёгкая фигурка.

Но не выходила из рощи Цяцяня.

— Где ты, Цяцяня?! Зачем прячешься от меня?! — закричал Байка.

Никто не откликнулся на его зов.

Вдруг из кустов выкатился старый ёж. И рассказал он юноше, что произошло с Цяцяней.

Выслушал Байка ежа, вскочил на коня и погнал его в ту сторону, куда улетел Куеньбря на своём крылатом коне.

Ехал Байка день и ночь, ещё день и ночь. К вечеру третьего дня очутился он в густом лесу. Оставил Байка своего коня, забрался на высокую сосну, посмотрел кругом — густая чащоба тянулась без конца и без края.

«Не только на коне, тут и пешему не пробраться», — подумал Байка. Но где-то там, за этим огромным лесом, среди диких скал, было чёрное царство Ватыркай, там Куеньбря, там Цяцяня…

Юноша слез с дерева, расседлал горячего коня, погладил верного друга по шёлковой гриве.

— Прощай, возвращайся домой, — сказал он коню и вступил в лесную чащу.

Не успел Байка и двух шагов сделать, как деревья тотчас расступились, давая ему дорогу.

Сколько времени шёл юноша, он и сам не ведал.

Лес кончился, и охотник оказался в долине, где звонко журчал ручей и ярко светило солнце. Байка остановился, ослеплённый и обласканный его лучами, а потом повалился в траву и уснул богатырским сном.

Спал он день, два… И неизвестно, сколько бы проспал ещё, но на третьи сутки будто кто-то лёгкой рукой коснулся его лица, провёл по волосам и в самое ухо прошептал:

— Уж не забыл ли, Байка, зачем отправился ты в этот далёкий путь?

Юноша открыл глаза, быстро вскочил на ноги и огляделся по сторонам.

Вокруг никого не было. Только яркое солнце сияло в голубом небе да вдали чернели скалистые горы.

Спустился юноша к звенящему ручью, умылся студёной водой и отправился к диким утёсам. Сыпучий песок преграждал ему дорогу. Налетал ветер — тучи песка поднимались в воздух, и всё вокруг становилось чёрным.

С трудом добрался Байка до чёрных гор. Карабкаться по голым отвесным скалам было ещё труднее, чем идти через пески. Руки скользили, ноги не находили опоры.

Вдруг поднялся вихрь. Со скал посыпались камни, загрохотали обвалы. В шуме и вое вихря почудился Байке чей-то злобный хохот.

Новый страшный порыв ветра налетел на Байку и сбросил его в бездонную пропасть. Казалось, всё было кончено…

Охотник падал, раскинув руки, и вдруг рука его ухватилась за какую-то корягу, пальцы мёртвой хваткой вцепились в неё. Байка нащупал ногой толстый корень и стал на него.

Вспомнил тут Байка о подарке Вирьавы. Вынул он из кармана заветную свирель, притронулся к ней иссохшими губами и дунул. Грустным голосом откликнулась свирель.

Голос свирели

Звёздная ночь опустилась над лесом. В гуще векового леса, там, где поблёскивало лесное озеро, сидела Вирьава и слушала рассказ старого ежа о том, как колдунья Ватыркай похитила Цяцяню и как Байка помчался спасать её.

И тут Вирьава услышала грустное пение свирели.

— Это свирель Байки! — Вирьава вскочила со своего места.

А свирель всё тоскливей и громче зовёт. Вирьава отломила зелёную веточку, ударила по стволу старого дуба. Он качнулся и рухнул, выворачивая из земли корни. А под корнями открылась чёрная берлога. Вылез из берлоги медведь, большой, косматый.

Подбежал он к Вирьаве, поклонился ей и спросил:

— Что прикажешь, царица леса?

— Возьми эту зелёную веточку и мчись на помощь Байке: он попал в беду.

— Всё будет исполнено, царица леса, как велишь!

Взял медведь в зубы зелёную веточку и кинулся на зов свирели.

Медведь не бежит, скачет не скачет — летит. Перепрыгивает через широкие реки, через глубокие овраги. Если на пути встаёт частый лес, медведь грудью своей широкой дорогу прокладывает. И нет такой силы, которую не одолел бы косолапый.

Опустился медведь к диким скалам, заглянул в пропасть и увидел Байку.

Помог медведь Байке, перенёс его через пропасть в черное царство коварной Ватыркай.

— А теперь я оставлю тебя, — сказал медведь. — Коли понадоблюсь, хлестни этой веточкой о любое дерево — мигом явлюсь к тебе. — Отдал богатырю зелёную веточку и исчез.

Не успел Байка и шагу ступить, как перед ним очутились прекрасные девушки. Они несли на плечах узкогорлые кувшины.

Байка остановился словно заворожённый. Ему вдруг очень захотелось пить. А девушки, как будто угадав его желание, протянули к нему свои кувшины. Охотник жадно припал к одному.

Он пил и чувствовал, как слабость разливается по телу, как всё сильнее кружится голова и забытьё окутывает разум. Руки богатыря ослабли, выпал из них боевой топор.

Байка забыл обо всём, забыл Цяцяню…

Зелёная веточка

Цяцяня томилась в неволе. Она не выпила тогда колдовского напитка, не отведала сладкого пирога. Девушка не забыла своего ненаглядного Байку. Дочь Вирьавы ждала его, верила, что он придёт и освободит её… Но не приходит Байка, грустит Цяцяня.

Сидит Цяцяня на зелёной лужайке под развесистым дубом, вышивает платок узорчатый. Сколько она просидела за работой, не заметила. Вдруг что-то зашумело. Цяцяня оторвалась от рукоделия и увидела: на зелёную луговину выбежали красивые девушки и с ними Байка. Он весело улыбался.

Замерла Цяцяня. Иголка уколола ей палец — девушка очнулась, вскочила, кинулась к Байке, хотела взять его за руку. Но юноша оттолкнул Цяцяню.

— Уходи, не мешай мне! — крикнул он и убежал вслед за девушками.

А коварная Ватыркай глаз не спускала с Цяцяни и радовалась: «Ловко вышло! Богатыря околдовали и зелёную веточку захватили. Здесь она, у меня в кармане. Теперь Цяцяня в наших руках. Убьёт Куеньбря Байку!»

Колдунья подошла к Цяцяне и ласково проговорила:

— Разве этот лапотник достоин дочери царицы леса? Забудь его, не терзай своё сердце понапрасну.

Цяцяня молчала, стараясь не выдать своих чувств. Она низко склонилась над вышивкой, словно внимательно разглядывала узор. Ватыркай заметила, как побледнело лицо Цяцяни, и продолжала нашёптывать:

— Я передам тебе тайну своего колдовства и все богатства, когда ты согласишься стать женой моего сына. Посмотри-ка, что я тебе принесла. — Она торопливо сунула руку в карман и вынула моток золотых ниток.

Старая колдунья не видела, что вместе с мотком она вынула и зелёную веточку и обронила её на землю. У Цяцяни глаза загорелись. Она узнала волшебную веточку царицы леса Вирьавы и поняла, что Ватыркай околдовала Байку.

Ватыркай приметила, как вспыхнул огонь в глазах девушки, и подумала, что она обрадовалась золотым ниткам. Цяцяня взяла моток и сделала вид, что любуется нитками, а сама потихоньку наступила на зелёную веточку. «Вот подниму веточку, и мы спасены», — думала Цяцяня, стараясь не показать своего волнения.

Воткнула Цяцяня неловко иголку и сломала её.

— Бабушка, иголка сломалась, не могу дальше вышивать, — проговорила она с досадой.

— Посиди здесь. Я скоро приду. Найду тебе новую иголку, — поспешно ответила колдунья и ушла.

А Цяцяня только этого и ждала. Схватила она веточку и трижды ударила ею о ветвистый дуб. Дерево зашаталось, повалилось. Выскочил из-под его корней бурый медведь и спросил Цяцяню:

— Чем помочь тебе?

— Медведь-медведушка, разыщи Байку. Унеси нас отсюда к матушке моей Вирьаве, — взмолилась Цяцяня.

Только сказала, а медведь уже воротился с Байкой. Чары сошли с богатыря.

— Где я? Как сюда попал? Это ты, Цяцяня? — удивлённо спрашивал он.

— Я, твоя Цяцяня! Только не время разговаривать нам с тобой, надо бежать из этого проклятого места, — торопила его Цяцяня.

Сели Байка и Цяцяня на бурого медведя и помчались прочь из чёрного царства коварной Ватыркай.

Не успели они перескочить через пропасть, как налетел на них Куеньбря. Выхватил Байка из-за пояса топор. Испугался Куеньбря, взлетел вверх на своём крылатом коне и скрылся за облаками.

— Вези нас, добрый мишка, в страну дремучих лесов, в страну густых трав и душистых цветов, — приказала Цяцяня.

И помчался бурый медведь к родным местам…

Когда спустилась ночь…

Светило яркое солнце, в золотых его лучах ещё сильнее голубело небо. Байка и Цяцяня, счастливые, возвращались домой.

Не успели они въехать в лес, как навстречу им выбежала царица леса Вирьава. Она прижала к груди дочь и долго-долго не выпускала из своих объятий. Потом подошла к охотнику и поклонилась ему.

Старые и мудрые дубы, которые много чудес видели на своём долгом веку, не удивились тому, что царица леса кланялась простому охотнику.

Поняла Вирьава, что Цяцяня полюбила Байку и скоро придётся ей прощаться с любимой дочкой. Увезёт Байка Цяцяню в своё село. Такой уж закон у людей…

И хоть очень жалко Вирьаве отдавать людям единственную дочь, но ничего не поделаешь. Благословила Вирьава молодых на долгую жизнь.

Услышал лес эту весть и обрадовался счастью своей любимицы Цяцяни…

Месяц укрылся лёгким облачком. Задремало лесное озеро. Тихо-тихо стало в лесу и темно. Крепким сном спал Байка на мягкой траве. Цяцяня подошла к Байке, села, прислонившись к стволу старой сосны, и смотрела счастливыми глазами на спящего жениха, а потом сама незаметно уснула.

И никто не знал, что колдунья Ватыркай и сын её Куеньбря кружили по лесу. Куеньбря хотел снова выкрасть дочку Вирьавы. Его хищные глаза сразу приметили безмятежно спящего Байку. Схватил Куеньбря отравленную стрелу и пустил её из чёрного лука в Байку. Пронзила она сердце молодого охотника.

Брызнула горячая кровь из груди Байки, упала на Цяцяню и разбудила её. Побледнела девушка и закричала на весь лес. Проснулась старая сосна, зашумела ветвями.

Увидела Вирьава мёртвого Байку, подняла кверху руки и закричала:

— О месяц, почему ты не разбудил меня?

Проснулся весь лес. Зашумели деревья и кусты. Не удалось убежать колдунье Ватыркай и её сыну. Окружил их лес непроходимой стеной.

Свершила Вирьава суд над злодеями:

— Слушай, Ватыркай, мой приговор! Отныне ты и сын твой Куеньбря будете ползать на брюхе, прыгать на четырёх лапах. И жить вам отныне в стоячей воде.

И обернулись Ватыркай и Куеньбря лягушками, запрыгали, заквакали, кинулись в страхе в лесное озеро и попрятались в воду.

— С тех пор и пошло Ватыркаево племя, — сказал дедушка.

— А как же Цяцяня? — спросил я.

— До сих пор не может забыть Цяцяня своего жениха. И каждый раз, когда серебряный месяц встаёт над лесом, она приходит к озеру на могилку Байки. Плачет девушка, слёзы текут по её прекрасному лицу и серебряным ручейком бегут в озеро. От слёз Цяцяни маленькое озеро стало большим. И каждую ночь, когда к берегу подходит Цяцяня, Ватыркаево племя начинает кричать. И крик этот слышен даже в нашем селе. И старые люди, услышав его, говорят: «Знать, подошла к озеру дочь Вирьавы, ишь как всполошилось проклятое племя…»

Озеро при свете луны кажется серебряным. Люди так и прозвали его — Серебряное озеро.

ПОВЕСТЬ

Богатырская трава

Синеглазка

Прибежали однажды ребята в правление колхоза. Стоят, а заговорить не решаются.

Председатель колхоза оторвался от своих дел и улыбнулся в усы:

— Вам что, ребятишки?

Вперёд вышел мальчик, на вид лет десяти, широкоплечий, с умным открытым лицом.

— Сидор Петрович, мы к тебе… Мы хотим… — начал мальчуган и запнулся.

Сидор Петрович снова усмехнулся, чуть пошевелив рыжеватыми усами:

— Так, братцы, мы не скоро к делу подвинемся… Ну, говори, Митрашка, зачем пришли?

— Отдайте нам, Сидор Петрович, жеребёнка, того, что от Золушки… — медленно проговорил Митрашка.

— Как отдать?

Настёнка тряхнула маленькими косичками, подалась вперёд:

— Хиленький он, Сидор Петрович. Все говорят, подохнет, а мы выходим его, честное пионерское, выходим! — выпалила девочка, с надеждой заглядывая в глаза председателя.

Сидор Петрович с ответом не торопился.

Черноглазый, смуглый и маленький Игонька, похожий на цыганёнка, глядел на председателя умоляюще.

«Если откажу, Игонька расплачется, — подумал председатель. — Вот Васятка смотрит насторожённо, даже пугливо. Откажи такому — сразу уйдёт, — и, переведя взгляд на Настёнку, невольно улыбнулся: — Ну, а эта задира не отвяжется, пока своего не добьётся».

Девочка сверлила председателя зелёными глазами. Она вся насторожилась в ожидании ответа. Стояла, вытянув шею, голенастая, в коротком цветастом сарафане. Ноги и руки в царапинах и порезах. Такая наверняка ни в чём не уступит мальчишкам.

Митраша был самым старшим среди ребят. Коренастый, крепкий, он смело и требовательно смотрел в глаза Сидору Петровичу, словно хотел сказать, что не отступится.

— Берите, — согласился председатель.

— Да-а, берите, а ну как конюх выгонит? — недоверчиво протянул Игонька, шмыгая остреньким носом.

— Дядя Сидор, а ты на бумажке напиши, — деловито предложила Настёнка.

— Ух, дереза! — погрозил председатель ей пальцем. — Придётся самому сходить.

Конюх дед Семён встретил ребят не очень дружелюбно. А на Игоньку так посмотрел, что тот спрятался за спину Митраши.

— Озорство одно, Сидор Петрович, — сердито проворчал он. — Дети — они и есть дети, какой с них спрос. — Дед Семён ткнул коричневым пальцем Игоньку в плечо.

Мальчик обиделся и сказал:

— Меня в пионеры скоро примут.

Председатель улыбнулся, а дед Семён махнул рукой и в сердцах крикнул:

— Да забирайте, чего уставились, а то не ровён час подохнет и без шефской помощи!..

— У нас не подохнет, — отозвался Митраша.

В дальнем углу конюшни лежал жеребёнок. В полутьме ребята не смогли его как следует разглядеть. Жеребёнок с трудом поднимал голову: такой он был слабый. Ребята не знали, как к нему и подступиться.

— А он правда еле живой, — прошептал Игонька, когда они остались одни в конюшне.

Игонька осторожно погладил жеребёнка по тонкой шее.

И каждый в этот момент подумал о том же.

— Митраш, а может, лучше не брать? — нерешительно спросил Васятка.

— Ну, чего расхныкался? — разозлилась Настёнка.

— Хватит ругаться, — тихо проговорил Митраша. — Давайте поднимем жеребёнка и выведем отсюда.

Ребята осторожно вывели жеребёнка из конюшни на свежий воздух, на лужайку.

Ясный летний день был в разгаре. Ярко-ярко сияло солнце, а под ногами лежала такая сочная изумрудная трава, что губы жеребёнка сами потянулись к атласным стебелькам, но силы, чтобы нагнуться и щипнуть её, у него не хватило.

Вдали блестела и переливалась на солнце река. Ветерок растрепал ребятам волосы, распушил жидкую чёлку жеребёнка.

Дети кружились возле жеребёнка, каждый пытался заглянуть ему в глаза. И тут все заметили, что глаза у жеребёнка необыкновенные — синие-синие, каких они никогда не видели у лошадей, и эти глаза с какой-то надеждой смотрели на ребят, словно говорили: «Я знаю, вы поможете мне».

— Синеглазка, миленький мой, — прошептал Игонька, обнимая жеребёнка за шею.

Настёнка щёлкнула Игоньку по голове.

— Не смей дышать на него! Заразишь ещё какими-нибудь вирусами, он и так слабенький.

Игонька не обиделся, только вздохнул, а про себя подумал: «Надо у брата Сашки спросить про эти вирусы».

Жеребёнок на самом деле был слабым. Через несколько минут ноги у него подкосились, и он опустился на землю. Ребята нарвали вкусной травы. Они подносили её к самому рту жеребёнка, но тот отворачивал голову. Даже от душистых головок клевера отказался.

Притихли ребята. Митраша после недолгих размышлений взглянул на товарищей и строго сказал:

— Вот что, надо у него аппетит пробудить.

— А чем? — спросил Игонька.

— Можно хлебом попробовать, — предложила Настёнка.

— Тащи кто что может, — приказал Митраша.

И все разбежались по домам, только Васятка остался дежурить возле Синеглазки, — так ребята прозвали жеребёнка.

…Игонька вошёл в избу, когда вся большая семья была в сборе. Его братишки и сестрёнки с наслаждением хлебали щи из большой деревянной миски. Игонька сразу почувствовал голод.

— Где пропадал? — спросила мать, подвигая миску поближе к сыну.

— С ребятами на лугу был, — буркнул Игонька, теснее прижимаясь к столу животом.

Новая рубашка в одном месте была вымазана навозом. Игонька боялся, что мать заметит это и больше не пустит на улицу. Мальчик спешил, таскал из миски полные ложки, обливал стол.

— Или тебе есть не дают? — рассердилась мать и легонько стукнула Игоньку деревянной ложкой по лбу.

Младшие братишки рассмеялись, но мать и на них посмотрела сердито. Мальчишки умолкли. Игонька не обиделся: все его мысли были заняты тем, что́ бы такое припасти для больного жеребёночка? Игонька помял в руках хлебный мякиш. Хлеб был вчерашним и уже зачерствел. Мальчик вздохнул.

Мать поставила на стол миску с разваристой пшённой кашей. Она не поскупилась на масло, и каша рассыпалась блестящими золотыми крупинками. Игонька шепнул сестрёнке Маруне:

— Ешь поменьше. Скажи, что не хочется.

Маруня засмеялась, показала брату острый розовый язычок и сказала:

— А мне хочется.

Игонька толкнул её под столом ногой и обернулся к двум близнецам Алёше и Пете:

— Не ешьте кашу, а то помрёте.

Мальчики испуганно положили ложки на стол и со страхом и удивлением уставились на миску.

Мать помешала кашу, посыпала её сахаром. Алёша с Петей облизывались, но не ели.

— Вы чего? — спросила она. — Или наелись?

Алёша открыл было рот, чтобы ответить, но Игонька скорчил такую рожу, что оба мальчика почли за лучшее промолчать.

А в это время мать вытащила из печки большой морковный пирог, нарезала его на части и подала детям со словами:

— Ешьте — да вон из-за стола, безобразники!..

Пирог был румяным и сочным. Игонька чуть не крикнул от радости: «Вот что нужно отнести жеребёночку!»

Мать заметила, с какой жадностью глядит Игоня на пирог, и протянула ему самый большой кусок из середины:

— На́, ешь, беглец, и дома-то тебя не увидишь.

Игонька откусил несколько маленьких кусочков и незаметно сунул пирог за пазуху. Пирог мягко упал на живот. Вначале было даже приятно, словно мама погладила по животу тёплыми ладонями. Но потом начало так жечь, будто к животу приложили чугун с горячей картошкой. Игонька вобрал живот, но это не помогло. Начинка выползла из пирога и прилипла к коже. Игонька скосил глаза на мать. Боль становилась нестерпимой.

А мама, заметив, что Игонька съел пирог, достала из печки и поставила на стол тонкие блинчики и тарелку со сметаной. Ребятишки потянулись за лакомством. Игонька тоже протянул руку. Пирог ещё сильнее прилип к животу, мальчик отдёрнул руку.

— Ты чего же, сынок? — сказала мать и подвинула к нему черепок с блинчиками.

Но Игоня руки второй раз к блинчикам не протянул.

— Ешь, ешь, Игошенька… Ишь как исхудал, совсем избегался.

— Я не хочу! — вдруг крикнул Игонька и, схватившись за живот, пулей выскочил из избы.

Ссора

После обеда на лужок первой прибежала Настёнка. Ещё издали она увидела жеребёнка, а рядом с ним крепкого бычка. Бычку, видно, наскучило лежать на лужайке, и он решил порезвиться. Высоко вскидывая длинные ноги и метёлкой задрав белый хвост, телёнок налетал на жеребёнка и толкал его в бок лобастой головой с короткими рожками.

Синеглазка падал и жалобно стонал, он даже ржать, как все жеребята, не мог. Настёнка отогнала бычка. Уложила жеребёнка, приласкала его. И тут только заметила Васю, Тот чуть поодаль, свернувшись калачиком, спал.

У Настёнки от злости глаза стали ещё зеленее. Девочка подумала, что, не подоспей она вовремя, телёнок до смерти замучил бы Синеглазку. Она подскочила к спящему Васе и со всей силой ударила его по мягкому месту. Васятка дрыгнул ногой и угодил Насте в плечо. Это ещё больше разозлило Настёнку. Она дёрнула мальчишку за нечёсаные длинные вихры. Васятка завопил от боли. У него даже выступили слёзы на глазах. Он вскочил и с кулаками ринулся на девочку. Прибежавший Игонька решил, что они дерутся понарошку, а поэтому встал в сторонке возле Синеглазки и азартно хлопал в ладоши, визгливо вскрикивая всякий раз, когда верх брала Настёнка.

— Давай, давай, Настёнка! — Игоня с ней жил в соседях и уважал её за отчаянную смелость.

Только Митрашка сразу сообразил, в чём дело. Он разнял дерущихся и ждал, что те скажут. Драчуны молчали. Настёнка зализывала царапины на руках. В этот момент она была похожа на кошку, которая приводит себя в порядок после схватки с собакой.

Вася всхлипывал, придерживая рукой разорванный ворот своей рубахи. Он и заговорил первым. И вышло из его слов, что Настёнка ни за что ни про что половину волос у него из головы вырвала.

Девочка слушала, слушала, наконец не выдержала и рассказала, как было дело. Наступила тишина. Васятка опустил голову и густо покраснел.

— Эх, ты, — сказал Митраша и отвернулся от провинившегося сторожа.

Все присели рядом с Синеглазкой и больше не обращали внимания на Васятку. Это для него было страшнее всего. Пристыжённый мальчик убежал домой.

Митраша принёс кринку парного молока — потому и задержался, что ждал, когда бабушка подоит корову. Но Синеглазка отказался и от молока. Не стал он есть и пареную свёклу, которую принесла Настёнка.

И тут Игонька вытащил пирог. Он был еще тёплый. Мальчик положил румяный морковный пирог перед мордой жеребёнка, но от него Синеглазка тоже отвернулся. Мальчик чуть не заплакал от обиды: из-за этого пирога он отказался от своих любимых блинчиков со сметаной. А ведь их мама готовит не каждый день. И он принялся горячо уговаривать жеребёнка:

— Ешь, глупенький… Поправишься, мы тебя на луга поведём. Знаешь, у нас какие луга? Трава выше меня ростом…

Но жеребёнок не слушал Игоньку, он дышал с трудом и грустно смотрел куда-то мимо ребят.

Ребята не на шутку испугались. Если так дальше пойдёт, не сохранить им Синеглазку. Все выжидательно смотрели на Митрашку. Он был старшим среди них, и это он предложил взять шефство над жеребёнком.

— Я сегодня бабушке про него расскажу. Может, она поможет, — проговорил Митраша.

Ребята увели жеребёнка в загончик для телят, который летом пустовал, потому что телята были на лугах. Подложили ему свежей травы, налили воды. Потом нехотя разошлись по домам.

Митрашина бабушка хлопотала у печки. Она готовила на тагане ужин: жарила молодую картошку. Это было любимое Митрашкино кушанье. Увидев внука, бабка выпрямилась и ласково спросила:

— Поди, есть хочешь?

— Нет, не хочу… — Мальчик мотнул головой, светлые волосы рассыпались и закрыли его загорелый лоб, на котором обозначились две морщинки.

Бабушка подошла к внуку и внимательно заглянула ему в лицо.

— Говори, что случилось? — сказала она и присела на лавку, сложив на коленях большие жилистые руки.

Митраша рассказал ей всё.

— Не горюй, что-нибудь придумаем, — ободрила внука бабушка.

Она дожарила картошку. Залила водой угли на шестке, укутала сковородку в старый полушубок.

— Ну, пойдём, покажи мне его, — сказала бабушка и стала повязывать платок.

Митраша огрызком карандаша нацарапал записку для мамы. Она вот-вот должна была прийти ужинать. Потом оба они вышли из дома. Бабушка всю дорогу молчала, не обронил ни слова и Митраша.

Бабушка внимательно осмотрела жеребёнка. Заглянула ему в рот, погладила зачем-то по брюху, похлопала по спине. Потом обернулась к внуку и сказала:

— Ничего, поднимем вашего жеребёнка, ещё каким конём будет!

В эту ночь Митраша спал неспокойно

В эту ночь Митраша спал неспокойно. Ему приснился страшный сон. Будто подошёл к конюшне конюх, старый Семён, и стал крадучись подбираться к Синеглазке. Вот он поднял голову жеребёнка, открыл ему рот и начал вливать из большой чёрной бутылки какую-то жидкость. Жеребёнок старался вырваться, крутил головой, но жестокий старик продолжал своё дело. Бедное животное захлёбывалось, задыхалось, теряло силы, а старик зло хохотал…

Митраша проснулся весь в поту, с опаской огляделся, взглянул в окно, облегчённо вздохнул и очень обрадовался, что всё это было во сне и сон кончился. Уже рассвело. Вся изба утопала в солнечных лучах. Мальчик вскочил с постели и подошёл к окну. Ситцевые полушторки колыхались от утреннего ветерка. Резные листочки герани вздрагивали, словно хотели взлететь.

На столе дымилась яичница в большой чугунной сковородке. Бабушка сидела на широкой дубовой лавке и перебирала травы. У неё все стены были обвешаны сухими травами. Аккуратные душистые снопики виднелись на печке, на полке и за пожелтевшими фотографиями, что висели на стенах с незапамятных времён. Была тут обыкновенная травка с сиреневыми пушистыми головками. Бабушка рассказывала, что эта невидная травка, заваренная в крутом кипятке, помогает от малярии. Любила бабушка бродить по лесу и лугам и собирать свою травяную аптеку.

Митраша сейчас с надеждой наблюдал за её большими проворными руками. Он вспомнил, как в прошлом году заболел у него зуб, и бабушка какой-то незатейливой на вид травкой вылечила его. Вот и теперь он не отрываясь следил за этими сухими старушечьими руками. Бабушка заметила, что внук проснулся, и улыбнулась ему:

— Ну, Митраша, нашла, — певуче выговаривая слова, сказала она и показала пучок жёлтенькой травки. — Вылечим вашего жеребёнка. Нынче отвар приготовлю, поить станем. Глядишь, такой конь вырастет, всем на диво — богатырь!

Глаза внука радостно блеснули. Он быстро соскочил с лавки. Плеснул в лицо две пригоршни воды и выбежал из дома.

— Постой, поешь! — крикнула ему бабушка, а внука уж и след простыл.

Мальчишка, словно стригунок, галопом бежал к конюшням. Не терпелось ему поглядеть на своего подшефного. Он прибежал первым. Но вскоре собрались и остальные ребята. Последним пришёл Васятка. Он стоял притихший, внимательно поглядывая на Синеглазку; улучив момент, украдкой от товарищей сунул ему творожную ватрушку. Но жеребёнок не оценил подарка, вытолкнул языком изо рта. Жёлтая ватрушка упала на землю.

— Не суй ему в рот что попало! — сердито крикнула Настёнка и оттеснила Васю от жеребёнка.

В дверях показалась бабушка с узелком в руке. Подошла к стойлу, развязала чистый белый платок, вытащила из него бутылочку с жёлтой водой, достала из кармана большую деревянную ложку, улыбнулась ребятам приветливо.

— А ну, где тут хворенький?

Ребята расступились.

— Нехорошо тут ему. Дух тяжёлый, — покачала головой бабушка. — На волю его надо, на солнышко, на свежий воздух.

— Он нынче совсем не встаёт, — вздохнул Митраша.

— Рогожку раздобыть бы, на ней и вынести можно, — посоветовала бабушка.

Много дней не отходили ребята от своего подшефного, лечили его, ухаживали, рвали для него по указу бабушки на луговинках нежную жёлтую траву, поили тёплой водой с отрубями. И жеребёнок пошёл на поправку. Начал сам на ноги подниматься, травку щипать. Смотрел на луг, на солнце, на речку повеселевшими глазами, тёрся головой о ребят.

— Это он спасибо так говорит, — смеялся счастливый Игонька и от радости кувыркался в высокой траве.

Но Митраша и Настёнка с Васей понимали, что их жеребёнок ещё очень слабенький. Когда он вставал, тонкие ноги дрожали и подгибались в коленях, шерсть не блестела на спине, как у других жеребят, и холка была жиденькая, свисала пегими сосульками на шею, а не щетинилась на загривке.

Ребята ещё усерднее ухаживали за жеребёнком. Настёнка по вечерам торчала в колхозной библиотеке, всё читала разные ветеринарные книги. Может, в них что-нибудь прописано, как выходить жеребёнка. И Митраша ходил задумчивый, серьёзный. Только Игонька не умел горевать. Каждое утро он тщательно осматривал своего любимца и находил, что тот крепчает день ото дня.

Время от времени приходила взглянуть на Синеглазку Митрашкина бабушка и утешала ребят:

— А вы не очень горюйте, скоро только сказка сказывается…

Теперь ребята брали жеребёнка пастись на берег реки, на пойму. Они смастерили себе шалаш. День на лугу пасли, а на ночь заводили жеребёнка к себе в шалаш. Еду ребята по очереди приносили из дома.

В хлопотах время шло быстро. И вот заметили все, что у Синеглазки шерсть начала лосниться. Шелковистой стала и гривка: чёрную чёлку Настёнка аккуратно расчёсывала каждый день деревянным гребнем. Синеглазка покорно стоял, слегка помахивая хвостиком. Наверное, ему нравилась Настёнкина затея.

— Давайте сегодня пустим его в общий табун, — сказал Митраша, с любовью поглаживая Синеглазкины вздрагивающие ноздри.

— Не надо, его жеребята другие обидят. — Игонька заслонил спиной Синеглазку, будто защищал от обидчиков.

— Никто его не обидит, вон какой крепыш стал, — встала на сторону Митраши Настёнка. — И потом, ему тоже товарищи нужны. Ты ведь без друзей не можешь и дня прожить.

Игонька только вздохнул. Он так привязался к жеребёнку. Мальчику было жалко расставаться с ним. Но с Настёнкой он в душе согласился. И правда, без друзей нельзя жить.

Ребята зашагали к селу. Рядом бежал Синеглазка. На ходу он срывал травинки, захватывал их мягкими губами и жевал, поматывая головой.

Колхозные жеребята паслись на лугу возле самого села. Синеглазка увидел их, остановился, чутко поводя ноздрями. Тело его вытянулось в струнку, он весь напрягся, будто перед прыжком.

Ребята залюбовались своим воспитанником.

— Наш не хуже колхозных, даже лучше, — прошептал Игонька, — у нашего глаза синие…

Подъехал на дрожках председатель. Ребята так были взволнованы расставанием с Синеглазкой, что не сразу заметили его.

— Ну, пускайте его, не бойтесь, — подбодрил детей Сидор Петрович.

Он подошёл к жеребёнку и легонько ударил его ладонью по крупу. Синеглазка подпрыгнул и полетел к табуну, распушив по ветру густой хвост.

Ребята потупясь следили, как их выкормыш знакомился с колхозными жеребятами. Вместе с ними он бегал по лугу, высоко вскидывая копытца. Ему было весело. А ребятам грустно…

— Чего невесёлые? Хорошее дело должно радостью в душу входить. — Сидор Петрович старался ободрить их. — Спасибо вам, пионерия, от колхоза. Ну, садитесь на дрожки, подвезу.

Ребята молча сели на дрожки. Лошадь с места пошла рысью. Дети долго ещё смотрели в сторону табуна, но уже не могли отличить Синеглазку от остальных жеребят.

Сказ про богатырскую траву

Митрашу встретила у калитки бабушка. Была она в чистой белой рубахе, вышитой на груди и по подолу, и в синей спи́хе[2].

Бабушка всплеснула руками:

— Прибыл, родимый?! Ступай скорее в избу. Я сейчас молока из погреба достану.

— А где мама? — первым делом спросил Митраша.

Бабушка улыбнулась с хитрецой:

— Нынче обещала пораньше прийти, а то целые дни пропадает на пастбище за рекой, там теперь и ночью коров пасут. Соскучился?

Вместо ответа Митраша вытащил из холщовой сумки связки травы.

— Вот я чего для тебя принёс. Только в низинках растёт.

Растроганная бабка обняла внука и бережно взяла из его рук невзрачную травку со стебельками цвета ржавчины. Потом, вспомнив о молоке, она аккуратно сложила траву на завалинку посушиться, а сама засеменила к погребу.

Мальчик с удовольствием пил молоко, а старуха сидела напротив него возле печи и любовалась его загорелым, свежим лицом.

Белёсые брови мальчика выгорели на солнце, нос облупился, и веснушек прибавилось вдвое.

Вдруг бабушка вспомнила про свою травку и торопливо пошла к двери.

— Вот погоди, я тебя ужо́ хворостиной отлуплю, бесстыжие твои глаза, — ругала бабка козу Зойку, успевшую уничтожить добрую половину травы.

Митраша вышел во двор и сел рядом с бабушкой.

— Ты будто невесёлый с лица? Или опять жеребёнок захворал? — участливо спросила она.

— Да нет, здоровый он, от других не отличишь, — ответил Митраша.

— Ну, что я тебе говорила? — улыбнулась старуха. — Немало я на своём веку всякой скотины на ноги поставила.

Любит Митраша свою бабушку. На все руки она мастерица. Хоть и старая, а в горячую уборочную страду дома не усидит. Соберёт старух, что покрепче, и в поле — молодым на подмогу. А сколько бабушка разных интересных историй знает…

Но сегодня внуку не до весёлых историй, из головы не выходит жеребёнок. Как ни ухаживали за ним ребята, Синеглазка не стал сильнее остальных жеребят. Вот отчего Митраша такой невесёлый.

Вздохнул внук и проговорил:

— Сама говорила, не конь будет, а богатырь… А он обыкновенный…

— Вот оно что… — усмехнулась бабушка. — Богатырь нужен? Ну коли так, слушай, расскажу я тебе про богатырскую траву.

Митраша поближе придвинулся, глаз не сводит с бабушкиного морщинистого загорелого лица, на котором спокойно светятся добрые глаза.

Бабушка сложила на животе коричневые руки и неторопливо повела сказ:

— Слышала я, внучек, есть на свете богатырская трава. Ежели её кто отведает, расти начинает не по дням, а по часам, а может, и ещё быстрее. И сила в нём появляется несказанная. Растёт та трава и в наших местах. Только к ней не добраться. Одна лишь тропинка вела в те места, где росла чудесная трава. Но в давние времена речка по другому руслу вздумала побежать. Выбрала она как раз ту тропинку, что вела к чудо-траве. И не стало к ней пути-дороги. Прячется она от людских глаз по глубоким оврагам. Реки, меловые горы к ней дорогу преграждают.

Бабушка перевела дух, украдкой взглянула на притихшего внука и повела свой сказ дальше:

— С виду чудо-трава совсем обыкновенная. А вот на утренней да на вечерней зорьке вспыхивает она огненными цветочками. Только недолго они горят: как первый солнечный луч упадёт на землю — цветочки гаснут, и становится чудо-трава с виду простой травкой… Трудно до неё добраться, потому как охраняют траву страшные чудовища, а ещё труднее сыскать-распознать её. Много людей в старое время за ней охотилось. Каждый хотел в своём хозяйстве крупную скотину иметь, да только никому ещё не далась в руки та травка…

Бабка вздохнула, с минуту помолчала. Сидел Митраша не шелохнувшись. Блестящими глазами вдаль глядел, туда, где синел в дымке лес, и чуть-чуть улыбался про себя.

— Ишь ты, знать, за живое тебя мой сказ задел? — засмеялась старушка.

— Бабушка, это же сказка? — со вздохом спросил Митраша.

— Может, сказка, может, правда. — Бабушка задумалась. — В народе про эту траву давно говорят…

Солнышко жарко припекало Митрашину щёку; куры купались в пыли; сонно вскрикивал петух. На лужайке перед избой бродила серая коза Зойка. Она не выносила одиночества и давно уже косилась на мальчишку прозрачными зелёными глазами. Коза была рослая и сильная, с длинными загнутыми рогами.

«Вот бы сесть на Зойку и помчаться к тем местам, где богатырская трава растёт»…

И только так подумал Митрашка, как вдруг…

Подскочила к нему коза, спину выгнула, голову наклонила, потрясла длинной бородой и будто проговорила:

«Ме-е! Ме-е-е, садись на меня скорей и поскочу, куда велишь…»

Митраша хотел было сесть на неё, но тут появился Синеглазка, топнул ногой и говорит:

«Что ты, Митраша, кто же на козе ездит?! Садись на меня лучше».

Митраша хотел на жеребёнка вскочить, как случилось неожиданное…

«Ах так!..» — мекнула коза, разбежалась да как ударит жеребёнка рогами в бок.

Рассвирепела Зойка, кинулась и на Митрашу, выгнув рога.

— Ой! — закричал мальчик от боли.

— Ты что, внучек, или уснул? Отгони скорей Зойку, опять, окаянная, в огород забралась, — тормошила бабушка Митрашу за плечо.

Мальчик, ничего не понимая, сонно уставился на бабку, потом огляделся по сторонам. Куры по-прежнему копошились на дороге, под крыльцом хрюкал поросёнок Петя. Солнце припекало жарко. В огороде хозяйничала коза. А Синеглазки и не было…

«А всё же за богатырь-травой мы пойдём с тобой, Синеглазка! Найдём её, и ты станешь богатырским конём!» — подумал Митраша и побежал гнать козу с огорода.

Тайный совет на сеновале

Не может забыть Митраша бабушкин сказ о богатырь-траве.

«Что, если вправду растёт в наших краях эта богатырская трава?» — думал он, ложась спать. И утром просыпался с той же мыслью. Очень хотелось ему найти богатырь-траву, чтобы всю колхозную скотину сделать богатырской.

Митраше теперь казалось, будто глаза ему подменили. На всё он стал смотреть иначе. Коровы, за которыми мать ухаживала на ферме, казались ему низкорослыми, свиньи — худыми, а куры — очень маленькими.

Дня три Митраша ходил сам не свой. «Вот если б ребят наших уговорить и всем вместе отправиться за этой богатырской травой…» — мечтал он. И не только мечтал. Он стал потихоньку готовиться в этот поход…

Каждый день Митраша удивлял бабушку неожиданными просьбами. К чаю он просил сухарей, к обеду тоже. Старушка не успевала в печи сушить их. Сегодня приготовила целых два листа, а назавтра внук требовал новых.

— Да куда же ты их подевал? — ворчала она.

— Сгрыз, ребят угостил, ведь просят, как не дать… — вздыхая, говорил Митраша.

И бабушка готовила новые сухари. А внук незаметно и новую партию хрустящих ломтиков отправлял в свой тайник, на сеновал.

Вдруг Митраше понадобился старый котелок, который ещё дедушка привёз с гражданской войны. Не раз ходил с ним покойный отец на рыбалку. А когда отца не стало, котелок поставили в кладовую; бабушка складывала в него гвозди, винтики. Старушка освободила котелок и отдала его внуку.

Митраша отмыл его на речке, вычистил песком до зеркального блеска. На донышке котелка он обнаружил две дырочки, пошёл в мастерскую к трактористам и запаял их. Взял большую деревянную ложку, старый нож, подточил его и всё это имущество сложил в потайное место. Проверил свои удочки, которые давно стояли в углу без дела, сплёл из конского волоса новые лески, подкупил крючков, из старой пробки сделал новые поплавки.

Бабушка заметила его приготовления и как-то спросила:

— Далеко ли собрался?

— Хотим сходить на рыбалку…

— На Мокшу, что ли?

— Зачем на Мокшу, мы хотим с ночёвкой на дальние озёра…

— На Инорку, что ли?

— Ага, на Инорку, там во какая рыба водится! — И он, раскинув руки, показал, какая там водится рыба.

— Это за лесничеством, что ли?

— Ну да, там дядя Прохор лесником работает… — подтвердил внук.

— В такую-то даль, этак вы за день не управитесь… — строго сказала бабушка.

— Заночуем у дяди Прохора. На его сеновале места всем хватит.

— Мать узнает — не пустит, да и дружков-то твоих угостят дома хворостиной.

— Я думал, ты за меня заступишься…

Старуха с лукавинкой посмотрела на внука, хотела погрозить ему пальцем: ишь, мол, какой хитрый. Но тут ей показалось, что под глазами внука — синяки, лицо бледнее обычного… И она подумала: «Устал мальчонка с этим жеребёнком, ночи плохо спал, пусть денёк-другой побудет у Прохора, порыбачит с ним на озёрах». А вслух добавила:

— Вы там без дяди Прохора на озёра не ходите, он места-то рыбные хорошо знает…

Митраша обрадовался, обнял бабушку и крепко поцеловал в морщинистую щёку. Теперь оставалось договориться с ребятами, как они отнесутся к его затее.

Наконец Митраша решил, что настало время для решительного разговора… Чтобы сразу заинтересовать друзей, он надумал привести их к себе на сеновал.

Всё было продумано до мелочей. Старую отцовскую сумку от противогаза Митраша нарочно повесил на видное место. Из неё торчала ручка сковороды и черпак. Рядом поблёскивал стёклами старый отцовский полевой бинокль. Сухари лежали на расстеленных газетах. Всё это, по замыслу Митраши, должно было озадачить ребят.

Так оно и случилось. Игонька бегал от вещи к вещи. Потрогал стёклышки бинокля, заглянул в противогазную сумку, надкусил сухарь. Настёнка окинула насупленным взглядом чердак, сдвинула брови к переносице и, подойдя к Митраше вплотную, сказала сердито:

— Говори уж, куда собрался, чего воображаешь… Если маршрут подходящий, я тоже пойду. С огородами управились, делать пока нечего.

Такое вступление даже обидело Митрашу. Как будто он в соседний лес за грибами собрался идти. Чтобы задеть Настю, он проговорил:

— Без девчонок обойдёмся…

— Что? — переспросила Настёнка, высоко вскинув шнурочки бровей.

Вася хихикнул. Маленький Игонька встал на защиту Насти. Он уважал таких смелых, отчаянных девчонок.

— Правда, Митраш, скажи, куда собрался?

Пришлось выкладывать всё сразу. Слушали молча, только Игонька время от времени выражал свой необузданный восторг громкими воплями.

— Синеглазку возьмём с собой, конечно, — категорически заявила Настёнка. — Ему особый уход нужен. Конюх тут без нас с ним возиться не будет. А на вольном воздухе с нами он ещё больше окрепнет, сил наберётся. Будем купать его, закалять.

— А траву найдём, Синеглазку покормим, он и совсем выправится, — вставил Игонька. Глаза его блестели от радости.

В сборах прошло ещё несколько дней. Готовились тщательно, старались предугадать возможные трудности…

Игонька весь день накануне похода волновался. Его кудрявую головёнку мучили мысли одна страшнее другой. То он боялся, что кто-нибудь из домашних обнаружит припрятанный им мешочек с провизией. И мальчик перетаскивал его из угла в угол большого двора. Каждый взгляд матери казался ему пристальнее обычного и заставлял краснеть. Уж не догадывается ли она, в чём дело. После обеда прибежали близнецы-братья и закричали на всю избу:

— Мамань, опять ни одного яйца в гнёздах нет.

— Что за напасть! — всплеснула мать руками. — За два дня ни одного яйца не снесли, где же они стали нестись? Уж не у соседей ли? Пойду у Матрёны спрошу.

— Мама, не надо спрашивать! — отчаянно закричал Игонька.

Мать посмотрела на сына.

— Почему? — строго спросила она.

Игонька понял, что проговорился, и опустил голову. Ведь это он третий день подряд тайком собирает яйца с гнёзд… Надо было как-то выкручиваться.

— Не надо спрашивать, — повторил он тише. — Ещё тётка Матрёна обидится… Пошли купаться, — позвал он братишек, чтобы только уйти поскорее с глаз матери.

Игонька весь день промучился. Не знал, куда себя деть. Он торопил время; хотелось, чтобы поскорее настало завтра. Наконец завечерело. Поужинали, легли спать. Все скоро уснули. Игонька ворочался.

— Да спи ты! — в сердцах прикрикнула на него мать.

Игонька захныкал:

— Дышать нечем. Жарища… Пойду к Сашке на сеновал.

Старший брат там спал.

— Иди уж, только не упади, — проворчала мать.

Игонька, как котёнок, ловко вскарабкался на сеновал и лёг на постель Сашки. Не случайно он занял место брата. Игоня знал, что тот возвращается с гулянья после вторых петухов, а значит, обязательно разбудит его. Мальчик больше всего боялся проспать. Разве мог он предугадать, что Сашок не станет тревожить братишку, что он ляжет прямо на сено.

Игонька проснулся, когда солнечные лучи, проникнув сквозь невидимые щёлочки, бегали по сеновалу. Затарахтела Сашина машина. Брат уже позавтракал и поехал на работу. Кубарем скатился Игонька с сеновала, отыскал в поленнице мешочек и огородами метнулся к лугам, где друзья условились встретиться. По лицу мальчика бежали слёзы. Он был уверен, что ребята уже ушли, что они подумали, будто он струсил идти с ними в поход, и не стали ждать.

— Всё равно пойду следом, догоню, догоню! — шептал он.

Ребята ждали его, спрятавшись за стожком сена. Синеглазка уже был с ними. Он выбежал навстречу Игоньке. Мальчик обнял жеребёнка за шею.

Никто не стал ругать Игоньку за опоздание. По его заплаканным глазам ребята догадались, что успел пережить мальчишка.

Приключения первой ночи

Наконец все были в сборе. Можно было трогаться в путь. Вышли в поле. Свежий утренний ветерок согнал с лица Игоньки следы сна, как пригоршня холодной воды, освежил мальчугана.

Игонька первый раз отправлялся в поход, и в какой поход! За чудесной травой, богатырь-травой. Настроение у Игоньки поднялось. Он забегал вперёд, срывал цветы и подкидывал их вверх, как будто в дар солнцу за чудесное утро. Игонька похож был на жеребёнка. Синеглазка был тоже доволен, что ребята возле него. И радость свою жеребёнок и мальчик выражали одинаково: Синеглазка тоже прыгал и шалил.

Ребята оживлённо переговаривались. Но вот пошли незнакомые места… Перед ними стеной встал лес. Чем дальше углублялись ребята в лес, тем становился он глуше. Высокие деревья переплетались вершинами. Земля под ногами была устлана пушистым мхом. Было сыро. Игонька хотел разуться. Ботинки его промокли и стали тяжёлыми. Но Митраша не разрешил. Он знал, что именно в таких сырых местах водится ядовитая медянка, маленькая змея, от укуса которой умирают даже быки. Мальчики из предосторожности замотали ноги жеребёнку своими портянками. Белые тряпки очень забавляли Синеглазку. Он прыгал, высоко вскидывая ноги, и всё смотрел на них.

Митраша и Настёнка с Васей были всё время настороже, не отпускали от себя Синеглазку: он мог сломать ногу, споткнуться о деревья, поваленные бурей. Через них приходилось перелезать и перетаскивать Синеглазку. Ноги и руки у всех скоро покрылись царапинами, но никто не жаловался. Игонька же чувствовал себя отлично. Ему нравилось карабкаться через буреломы, хлюпать по болотистым местам, жаль, что Митраша не разрешил разуться, было бы ещё лучше. Ведь он привык бегать летом босиком. И подошвы ног у него попрочнее любой подмётки. Бояться каких-то медянок! Да он в два счёта перерубит любую змею гибким ивовым прутом. Игонька часто приседал и собирал в фуражку ежевику и костянику.

Вечер застал ребят у небольшой лесной речки. Берега её густо поросли ивняком, были низкими и заболоченными. Решили здесь остановиться на ночлег. Все так устали, что сразу повалились на траву и готовы были тотчас же уснуть. Но Митраша растолкал ребят и каждому нашёл дело. Нужно было развести костёр на ночь, сварить ужин, сделать из сучьев постели. Игонька пошёл собирать хворост. Настёнка принесла в котелке воды из речки и разожгла костёр.

Митраша с Васей взяли удочки и пошли на берег реки в надежде наловить рыбы к ужину. Места были глухие, берега речки глинистые. Ребята заметили небольшой полуостровок метров в пять длиной, соединяющийся с берегом узкой полоской суши.

Они решили перебраться на него. Вода была тёплая. На поверхности плавали круглые мелкие листочки каких-то водорослей. Играла рыба, по реке расходились круги. Мальчики забросили поплавки. Странно, рыба почему-то не клевала. Темнело. Вася с опаской поглядывал на прибрежные кусты.

— Пошли отсюда, — наконец позвал он.

— Давай ещё немного подождём, — отозвался Митраша. — Рыбы наловим, уху сварим. Вон как играет…

И всё-таки мальчики не могли внимательно следить за поплавками, они с интересом оглядывались по сторонам. По берегу они заметили много пней, кора на которых была содрана. На островке высилась высокая куча из жердей, тонких брёвен и хвороста. Всё это было прикрыто сверху слоем ила вперемешку с глиной и землёй.

Вдруг поплавок у Васиной удочки утонул, леска натянулась. Вася испуганно вскрикнул, и, если бы Митраша не подхватил удилище, оно сползло бы в реку. Ребята вдвоём потянули его на себя, крепко упираясь ногами в берег. Зелёная усатая морда с выпученными глазами показалась вдруг на поверхности. Вася зажмурился от ужаса, ему показалось, что это водяной вышел из пучины, увешанный тиной и водорослями.

В это время на берегу появилась Настёнка. Вода в котелке давно булькала. Синеглазка спал, пригревшись у костра, а рыболовы не шли. Девочка забеспокоилась.

— Ребята! — позвала она, сложив трубочкой ладони. Где-то в лесу отозвалось эхо.

Митраша свистнул. Настёнка заметила их и, как коза, соскочила на полуостровок.

— Да это сомина! — захлопала она в ладоши.

Но ребята никак не могли вытянуть его. Рубаха на спине Митраши намокла от пота.

— Вы с ума сошли, — закричала Настёнка, — ослабьте леску, сейчас порвёт! Его так не выбросишь из воды. Погодите!

Она быстро скинула юбку, связала её ленточкой из косички. Получился сачок.

— Подтягивай ближе, а мы с Васей будем подсаживать, — приказала она Митраше.

Сом был молодым, но весил не меньше четырёх килограммов.

К костру пришли победителями.

Настёнка ловко разделала рыбину, порезала на куски и опустила в кипящую солёную воду. Игонька старательно подбрасывал в костёр хворост. А из котелка уже пахло ухой.

Все ели с удовольствием, хотя сом и отдавал тиной. Настёнка посолила оставшуюся часть рыбины и сложила её в пустой котелок. Ребята уже стали укладываться на ночлег, когда услышали не то свист, не то стон. Все примолкли, придвинувшись ближе к костру. Лес обступал их стеной.

Игонька с опаской поглядывал по сторонам. Мерещились ему зелёные волчьи глаза. Мальчик жался ближе к костру. Но, когда долго смотришь на огонь, темнота потом кажется ещё чернее. Мальчик подсаживался ближе к Митраше. Ему казалось, что только тот один ничего не боится. Вот он встал и смело пошёл в тёмный лес за хворостом. Напоил жеребёнка, подстелил ему свою тужурку. Митраша был самым сильным и рослым.

— Спите. Дежурить по очереди будем. Первый я, потом Вася, а к утру его сменит Настёнка, — скомандовал Митраша.

— А Игонька? — спросил Вася.

— Игонька — маленький. Пусть отдыхает.

Никто не стал спорить.

— А может, в этом лесу тоже есть богатырь-трава? — моргая слипающимися глазами, проговорил Вася. Ему не хотелось утром чуть свет снова отправляться в дорогу.

— Спи уж, сказано тебе: трава в ущелье за меловыми горами растёт, — ответил Митраша.

Но Вася не унимался, и тогда Настёнка проворчала, натягивая на голову короткое своё пальтишко:

— Митраш, раз ему не спится, пусть первым и дежурит.

Вася поскорее закрыл глаза. Ему вовсе не хотелось сидеть одному у затухающего костра.

А Митраша накрыл Игоньку мамкиным платком, который он захватил с собой, а сам сел поближе к огню. И снова все услышали загадочный звук. Игонька зажмурился. Васятка пугливо вздрогнул. Настёнка приподнялась на локте, настороженно прислушиваясь. Даже у Митраши по спине побежали холодные мурашки.

— Кто его знает, какие здесь звери водятся, — проговорил Вася дрожащим голосом так тихо, будто боялся разбудить лес. — Пойдёмте на тот полуостровок ночевать, где рыбу ловили. Он высокий, и от берега далеко, и хвороста для костра сколько хочешь.

Ребята быстро забросали костёр землёй и перешли на полуостровок. Здесь они почувствовали себя в безопасности и скоро уснули, тесно прижавшись друг к другу. Уснул и Митраша, сморённый усталостью. Только Синеглазка не мог угомониться. Полуостровок явно пришёлся ему не по вкусу.

В ночной тишине раздался чей-то жалобный стон. Митраша проснулся, тихонько позвал Синеглазку — тот не откликался. Мальчик осветил полуостровок фонариком — жеребёнка не было. Проснулись остальные ребята, всполошились. Где искать: кругом ночь, темнота, незнакомый лес, звук, похожий на стон… Ребята замерли.

— А может, это Синеглазка плачет, на него волки… — Игонька не договорил. Его круглые глаза налились слезами.

— С вечера так же кто-то стонал, а Синеглазка был с нами, — попыталась успокоить мальчика Настёнка.

— Тогда не так… — стоял на своём Игонька.

— Поддерживай огонь и никуда не отходи, — приказал Митраша. Видно было, что он принял решение.

— Фонарик, палки берите — и за мной! — скомандовал Митраша и первым перескочил на берег.

Стон повторился. Теперь он был ближе, слышнее. Лучик фонарика терялся в гуще деревьев. Он едва прорезал темноту. Ребята вышли к маленькой полянке, поросшей высокой болотной травой.

Митраша сразу понял, что здесь гибельное место, трясина.

— Ни с места! — закричал он.

Луч фонарика обшарил поляну и вдруг замер. Все увидели жеребёнка. Трясина медленно засасывала его. Ребята смотрели на Синеглазку. У Митраши на лбу выступили капельки пота. Он лихорадочно думал, как спасти жеребёнка.

«Бревно бы…» — эта мысль одновременно пришла в голову ему и Настёнке. Оба кинулись назад. Здесь место было сравнительно высоким.

Бревно, обрубок дуплистого ясеня, валялось в пяти шагах. Оно было, к счастью, сухим и толстым. С большими предосторожностями его бросили в сторону жеребёнка. Получился мостик. Митраша связал свой и Васин ремни и ступил на бревно. Балансируя по нему, добрался до жеребёнка. Задние ноги того уже погрузились в вязкую трясину. Передние ещё были по колено свободны. Митраша крепко стянул их ремнём. Второй конец ремня мальчик обмотал вокруг руки и начал осторожно отходить назад. Вот он наконец ступил на твёрдую землю.

Ребята дружно ухватились за ремень…

Спасённого Синеглазку на руках перенесли к костру. Он дрожал от пережитого страха и холода. Ребята насухо вытерли жеребёнка, накрыли его всем, что было тёплого, и остаток ночи поддерживали костёр. Под утро все уснули. Пробуждение было неожиданным. Тревожно ржал Синеглазка. Вода заливала полуостровок. Узкая полоска земли, соединявшая его с берегом, исчезла, и он превратился в остров. Все повскакали, быстро собрали вещицы и, бережно поддерживая ослабевшего Синеглазку, выбрались на берег. Это загадочное наводнение обеспокоило ребят. Осмотрелись и чуть ниже по течению реки все увидели плотину. Ещё вчера её не было. Это она подняла уровень воды в реке. Но кто же её построил за одну ночь?

— Пусть Вася с Игонькой разжигают костёр, кипятят чай, а мы с Митрашей проберёмся к плотине, — решила Настёнка.

Совсем рассвело, потеплело. Взвился к небу дымок костра.

Митраша с Настёнкой тщательно осмотрели всё кругом.

Плотина была сделана наспех. Брёвна, сучья навалены кое-как.

На берегу отыскали несколько нор. Митраша засунул в одну из них длинный прут. Он свободно вошёл в нору. Видно, нора была глубокая и уходила вниз.

— Это, наверное, бобры, — проговорил Мигрант.

— Откуда ты знаешь? — запальчиво спросила девочка.

— Читал про их сооружения, у них целые городки. Живут они в глухих местах, на речках.

— А зачем им плотину строить? — удивилась Настёнка.

— Бобры осторожные. Боятся, что кто-нибудь найдёт вход в их норы. Вот они и строят плотины. Вода поднимется, вход в их жилище затопит, его не видно будет. А бобры воды не боятся. Они полжизни в воде проводят… А ходов у них несколько, есть и на сушу.

Настёнка притихла и посмотрела на Митрашу с большим уважением.

Необыкновенный зверь

Дальше шли гуськом вдоль по берегу речки. Держались ближе к воде. Комары не давали покоя. Жалили сквозь одежду. У Игоньки порвались носки, и ботинок натёр ему ногу. Ребята пошли медленнее. Они жалели Игоньку. Малыш не жаловался, хотя все видели, что идти ему трудно. Как он завидовал Синеглазке, который легко бежал рядом, шалил! Время от времени он подбегал к Игоньке, толкал его легонько в плечо. Будто удивлялся, почему мальчик не порезвится вместе с ним.

— Разувайся, иди босиком, — разрешил Митраша.

Другого выхода не было. Игонька совсем обезножел.

Лес постепенно редел и наконец кончился. Вдалеке забелели округлые вершины меловых гор. Горы поросли редкими соснами. Солнце низко висело над ними. И всё вокруг было залито тёплым красноватым светом.

Ребята подошли к самой высокой горе. Оставили жеребёнка внизу, а сами начали карабкаться на вершину. Хотелось им сверху поглядеть вокруг. Вдруг все остановились в испуге.

На вершине, словно из-под земли, вырос большой зверь с могучими рогами. Он ясно вырисовывался в лучах заходящего солнца. Казалось, его красивые рога упираются в облака. Вася попятился, споткнулся и кувырком покатился вниз. Игонька с любопытством разглядывал диковинного зверя.

Но вот зверь встрепенулся, топнул сильной ногой по белой горе, сорвался с места и скрылся.

Огляделись ребята с высоты: по одну сторону горы́ — лес и речка, вдоль которой сюда шли, по другую — ущелье с отвесными краями.

— Там, наверное, и растёт богатырь-трава! — проговорил Митраша, вспоминая бабушкин рассказ.

Осторожно спустились ребята с крутой горы. Вася сидел у подножия на поваленном стволе сосны и рассматривал ободранный локоть. Возле него лежал Синеглазка.

— Вы как хотите, а только я на этой горе спать не буду, ни в жизнь больше не полезу на неё, — проговорил Вася. — А завтра утречком назад пойду…

Никто не ответил ему. Настёнка зачарованно смотрела, как багряное солнце сползало за гору. Оно цеплялось лучами за космы сосен, росших на вершине. Было очень красиво: солнце, величавые сосны и ослепительно белая гора как седая голова старца…

Митраша вбивал колышки, чтобы повесить котелок над костром. Игошка ломал хворост.

Васятка продолжал:

— Айдате все домой. Поди, ищут нас давно. Мамка плачет, думает, помер я…

— Уже и струсил, нытик… — вдруг обернулась к нему Настёнка. — Почти дошли, а он на попятную…

Вспыхнул костёр. И все увидели в неверном свете его, что лицо у Митраши очень бледное.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра с рассветом пойдёшь назад. Мы дадим тебе половину спичек и фонарь, потому что ты будешь один, а нас трое, обойдёмся без фонаря. Настёнка, сколько у нас сухарей?

— Два мешка и ещё половина, — ответила девочка недовольно.

— Один отдадим тебе. Настя сегодня поможет уложить тебе всё в твой мешок. — Митраша отвернулся.

Ребята впервые видели товарища таким расстроенным. В молчании прошёл ужин. Улеглись спать. Никто не говорил о случившемся.

Исчезнувшая река

Проснулись с первыми лучами солнца. Оно выкатилось из-за леса, и всё вокруг озарилось нежным тёплым сиянием. Вчерашние страхи показались смешными. Вася молча вытащил из мешочка уложенные Настёнкой для него припасы. Он хлопотал у костра, будто забыл о своём намерении идти домой. Ребята тоже не говорили об этом.

После завтрака снова поднялись на вершину.

Гора круто обрывалась. Ребята подошли к самому краю и заглянули вниз. В узком ущелье клубился густой туман. Он скрывал дно ущелья.

— Как будем спускаться туда? — деловито спросил Игонька. От нетерпения он даже начал подпрыгивать на одной ноге.

— Может, по верёвке… — нерешительно предложила Настёнка.

— А вдруг глубоко? Верёвка не очень длинная, не достанет дна, — проговорил Митраша.

— Можно самим ещё одну сплести. Лес рядом, на опушке, я видел, много лип растёт, — вступил в разговор Васятка.

— На это нужно много времени. Кончаются сухари. Да и яиц немного у нас… — вслух думал Митраша. — Должен же быть вход в ущелье…

— Значит, надо его искать! — закончила Настёнка мысль старшего товарища.

— Давайте пойдём по течению реки. Мне кажется, она приведёт нас в ущелье.

— Правильно! — вскрикнул Игонька. — Я слышу, как шумит речка в ущелье. Она бежит там по камешкам.

Над Игонькой посмеялись. Никто, кроме него, не слышал журчания воды в ущелье.

— На поиски лучше идти троим: мне, Настёнке и Васе. Тащить за собой Синеглазку нельзя. Спуск в ущелье может быть трудным, не под силу жеребёнку. Караулить его останется Игонька. Он смелый, хотя и самый маленький. Да и идти ему нельзя дальше. Ссадины на ноге ещё не зажили.

У Игоньки перехватило горло.

Все понимали, как ему обидно оставаться здесь одному, когда остальные будут вместе продолжать поиски чудесной травы. Но Игонька понимал, что Митраша решил справедливо. Раз он оставлял, значит, нужно, иначе нельзя. Поэтому мальчик крепился изо всех сил.

Когда небольшой отряд двинулся в путь вдоль речки, Игонька всё же едва не закричал: «Не уходите, возьмите и меня!»

И он остался с жеребёнком.

С одной стороны поднимался лес, с другой теснились белые горы. Из ущелья поднимался туман. Он окутывал горы, и они казались Игоньке древними стариками с седыми бородами.

Чтобы скоротать время до возвращения друзей, Игонька решил заняться делом.

Прежде всего нужно подумать о хворосте для ночного костра.

Наклонившись, чтобы поднять несколько сухих веток, мальчик вдруг увидел безобразное существо черновато-серого цвета. Всё тело его было покрыто слизистыми бородавками. Выпученные глаза жёлтого цвета блестели и сильно выдавались вперёд.

Игорь узнал жабу, таких много водится в их лугах. Только те поменьше и серо-бурого цвета.

Игоньке ещё ни разу не приходилось видеть, как охотится жаба. А эта явно охотилась. Мальчик затаил дыхание. Вот поблизости показалась волосатая гусеница. Она мирно ползла по листу. Глаза жабы засверкали. Она рванулась к добыче, потом приостановилась, выбросила свой длинный раздвоенный язык, не сводя с гусеницы круглых глаз. И та прилипла к языку и вместе с ним втянулась в широко раскрытый рот.

Игонька наблюдал ещё несколько минут. За это время огромная жаба успела проглотить двух червяков, трёх голых слизней, съела паука, только красивую бабочку с радужными крыльями не тронула. Мальчик был поражён прожорливостью жабы. Он уже подумывал, а не убить ли эту обжору.

Но увидел изъеденные листочки на дереве и на кустах и понял, что безобразная с виду жаба делает полезное дело.

Потом Игонька отыскал малинник и начал собирать ягоды в котелок. Рядом пасся жеребёнок. Он тоже тянулся бархатными губами к ярким ягодам. Игоня сжалился над ним. Насобирал для Синеглазки целый котелок. Жеребёнок съел вкусные ягоды и благодарно помотал головой. Игонька обнял Синеглазку за шею.

— Как думаешь, найдут ребята богатырь-траву или нет? — спросил он жеребёнка.

Синеглазка снова мотнул головой.

— Может, и найдут… Скорее бы возвращались только… — вздохнул Игонька.

Митя, Настёнка и Вася в это время осторожно шли вдоль реки. Вот она обогнула холм, сделалась уже, потекла быстрее. Вода помутнела, побелела.

Ребята спустились к самой воде. Так они шли ещё шагов триста-четыреста. Река то и дело меняла направление, словно спускалась всё ниже и ниже. И вдруг нырнула под большую белую скалу, которая стеной перегораживала всё ущелье.

Ребята остановились, растерянно переглянулись. Дороги дальше не было.

— Нет тут никакой травы, зря мучились. Бабка твоя сказки сказывать горазда… — пробурчал Вася.

— Бабушку не смей трогать! — нахмурился Митраша.

«Неужели вернёмся ни с чем?» — подумал он.

— Пойдём назад! — позвал Вася Митрашу.

Тот не откликался. Наклонившись над местом, где исчезла река, он что-то внимательно разглядывал.

Настя с Васей тоже подошли к нему. Приглядевшись, они заметили, что в этом месте стена не была цельной. Большой камень будто врос в скалу. Края его остро выступали. Ребята с большим трудом откатили камень. И перед ними открылась высокая пещера. Река с шумом плескалась в тесных берегах. Там, в глубине пещеры брезжил свет и было видно, что река вырывается на свободу.

Вдруг Митраша отпрянул назад, едва не свалившись в воду. Из пещеры вылетела большекрылая птица, за ней вторая, третья. У них были перепончатые крылья и уши, как у мышей. Птицы бестолково заметались, натыкаясь на скалы.

Ребята спрятались за камнем. Через несколько минут птицы угомонились, скрылись в щелях.

— Это же летучие мыши, — пробормотала Настенка смущённо.

— И правда, — подтвердил Митраша.

Ему было стыдно, что он, вожак отряда, хоть на минуту, но всё же струсил. Митраша покосился на Васю. Тот с растерянной улыбочкой чертил пальцем что-то у себя под ногами и делал вид, будто ничуть не испугался.

— Пещера наверняка ведёт в ущелье, и река течет туда же. Зря смеялись над Игонькой. Он и правда слышал, как шумит вода на дне ущелья, — сказал Митраша.

— Как же мы попадём туда? — спросила Настёнка. — Нужна лодка.

— Можно и на плоту, — ответил Митраша.

— Но ведь и плота нет… — Настёнка вздохнула. «Неужели мы отступим, когда трава так близко?» — волнуясь, подумала она.

— Сделаем сами, — твёрдо сказал Митраша.

— Голыми руками дерево не срубишь, а твой топорик ничем тут не поможет, — не верил Вася.

— Там в лесу много поваленных деревьев. Если дружно потрудиться, можно и этим топориком разрубить ствол на четыре части. Из лыка совьём верёвки, свяжем брёвна, — и плот готов! — Настёнка сразу загорелась.

Она всегда загоралась первая. Поднялись наверх. Работали до самого обеда, попеременно берясь за топор. Готовый плот осторожно спустили на реку. Двумя верёвками причалили плот к камню у входа в пещеру. Плот бился о берег. Верёвки натягивались и тёрлись о скалу. Они могли разорваться. Медлить было нельзя.

Митраша первым прыгнул на плот. Тот слегка накренился, один край его залило водой. Но мальчик выровнял его и махнул друзьям рукой. Вася с ужасом смотрел в темноту, куда стремительно убегала река. Девочка не стала ждать, когда Вася наберётся храбрости, и смело прыгнула следом за Митрашей. А Вася всё не мог решиться, глаза его от страха сделались круглыми и даже потемнели.

— Вася, ты чего ждёшь? Не бойся! — крикнул Митраша. — Считаю до десяти… рублю верёвки…

Остаться одному было ещё страшнее. Вася прыгнул, зажмурив глаза. Друзья не дали ему упасть. Митраша обрезал верёвки, и течение, подхватив плот, понесло его в темноту.

Митраша обрезал веревки, и течение, подхватив плот, понесло его в темноту.

Митраша с Настёнкой при помощи жердей, заменявших им багры, держали плот по центру течения. Становилось темнее. Вася осветил фонариком стены. Они сплошь были усеяны всевозможными ракушками от совсем крошечных до крупных. Много веков, должно быть, пролежали они здесь, если успели так спрессоваться.

Ложе реки опускалось всё ниже. Течение ускорялось.

— А может, она в самую серёдку земли уходит, — предположил Вася.

Ему никто не ответил.

Наконец ребята заметили, что стало светлее. Они с облегчением вздохнули. Стены раздвинулись. Река разлилась шире. Днище плота теперь задевало о каменистое ложе реки. Обмелевшая река обессилела и не могла дальше нести плот. Ребята покинули его и пошли по воде.

Через некоторое время свод над головой кончился. Ребята оказались на каменной площадке. Небольшим водопадом река спускалась в долину, залитую солнцем.

Ребятам открылась удивительная картина. Трава была здесь высокая, там и сям в ней виднелись крупные яркие цветы. Деревья с могучими листьями и толстыми стволами росли далеко друг от друга. Каждое было похоже на маленькую рощицу. Десятки горячих ключей било в долине, над ними поднимался пар. Вот почему здесь было так тепло. Посреди долины журчала река. Сквозь прозрачную воду был виден на дне чистый песок. Ребята повеселели. Вася и тот вдруг поверил, что только в таком сказочном месте и должна расти богатырская трава.

Все почувствовали усталость. Умылись в реке, поснимали рубашки и разлеглись на горячем песке.

Тайна ущелья

Измученные ребята уснули крепким сном. Они не слышали и не видели, как вокруг них копошился, ползал, стрекотал неведомый мир. Какое-то зеленокрылое насекомое вскочило Васе на грудь, длинными усами пощекотало ему шею, нос. Мальчик чихнул и открыл глаза. Длинноногое существо взлетело вверх и исчезло. Вася подумал, что это во сне, и повернулся на другой бок, чтобы опять заснуть.

Но через некоторое время он услышал грозное стрекотание и открыл глаза.

Над рекой кружились удивительные стрекозы. Их блестящие полупрозрачные крылья трепетали, тёмно-синие длинные тельца то резко взмывали кверху, то опускались к самой воде. Но больше всего поразили Васю их глаза, которые походили на большие шары из разноцветных стёклышек.

Мальчик, наблюдая за полётом удивительных стрекоз, подполз ближе к реке. И тут он заметил, что стрекозы не бестолково метались над рекой, а преследовали пёструю бабочку, тоже очень большую и яркую. Каждое крыло у неё было с ладонь. Вот одна из стрекоз настигла жертву.

Грозно раздвинулись мощные челюсти, и в воду полетели оторванные крылья. Вася начал расталкивать спящих товарищей, но те даже не пошевелились.

Должно быть, Васина яркая голубая майка привлекла внимание хищных стрекоз. Одна из них повисла над Васей. Совсем близко увидел мальчик большие выпуклые глаза и своё многократное отражение в них. Разжались челюсти. Вася взвыл от боли, когда стрекоза ущипнула его за руку.

Проснулись Настёнка и Митраша. Девочка бесстрашно вцепилась в жёсткое блестящее тело стрекозы, а Митраша смеялся. Он не верил, что стрекоза смогла искусать Васю. Его смех разозлил Настёнку.

— Товарищ в беду попал, а ты хохочешь неизвестно над чем. Лучше бы посмотрел на стрекозу-хищницу!..

Девочка подошла к поверженному врагу. Глаза стрекозы потускнели и стали матовыми.

— Большая. — Митраша присел возле стрекозы. — Я читал, что таких размеров стрекозы встречаются только в жарких странах… — пробормотал он смущённо. — Какие челюсти, будто ножовка. Бедный Васятка…

Митраша представил себе, как эти челюсти впиваются в тело. Стало стыдно за свой смех.

До захода солнца было ещё далеко. Решили осмотреть долину… Ребята старались не слишком удаляться друг от друга. Трава была высокая, выше Митраши. И среди этой травы — цветы огромные, яркие, пахучие. Под тяжестью сочных лепестков они склоняли головки и осыпали облачка пыльцы. Мимо белого красавца цветка Митраша не мог пройти равнодушно. Прозрачные лепестки его были похожи на нежные крылья причудливой бабочки.

Над головой мальчика кто-то сердито зажужжал. Митраша взглянул вверх и замер от изумления. Над ним вился шмель. Мохнатый, обросший щетинистыми волосками, он не жужжал, а сердито гудел.

Митраша отбежал в сторону и стал следить за шмелём-гигантом. Мальчик думал, что это белый цветок привлёк внимание шмеля, но ошибся.

Шмель кружился над невзрачной травкой, на стебельках которой сидели крошечные коричневые головки. Насекомое осторожно коснулось головки, лапками раздвинуло плотно сомкнутые лепестки и погрузило внутрь хоботок. Насытившись, шмель улетел, деловито жужжа.

Митраша стоял и смотрел на травку, что росла рядом с красивым цветком, и думал, почему шмель сел на эту невзрачную травинку, а не на цветок. Ведь он, Митраша, даже не заметил её… А может…

Вдруг раздался отчаянный крик Васи и следом пронзительный визг Настёнки.

Позабыв про невзрачную травку, Митраша бросился на помощь друзьям. Но их не так легко было отыскать среди высокой травы и белых камней, раскиданных повсюду в долине. Мальчик взобрался на большой плоский камень. То, что он увидел, потрясло его.

Настёнку и Васю настигала змея. Тело её было длинным, слизистое розовое туловище ловко скользило в траве. Змея извивалась, словно нащупывала дорогу, и надвигалась на перепуганных ребят.

Не теряя ни минуты, Митраша выхватил из кармана ножик, прицелился и ловко метнул его в змею. Змея высоко вскинулась, завертелась на месте и замерла.

В три прыжка Митраша очутился возле друзей. Уже не боясь, он подошёл к змее. Она вдруг показалась мальчику похожей на обыкновенного дождевого червя, только очень-очень большого.

Изумлённый своим открытием, Митраша повернулся к друзьям. Те ещё не опомнились, и мальчику пришлось тормошить и успокаивать их.

Обретя дар речи, Вася, заикаясь, выговорил:

— Уйдём поскорее отсюда…

— Сейчас-сейчас, только вот богатырскую траву найдём — и сразу домой, — торопливо согласился Митраша.

Вася вздохнул и больше ничего не сказал. Настёнка тоже молчала.

— Идёмте! Она где-то здесь должна быть, — уговаривал Митраша своих друзей и уже раздвигал высокие стебли.

Настя с Васей, понурив головы, пошли за ним.

Удивительно быстро шло время. Ребята не заметили, как далёкое небо над головой из нежно-золотистого превратилось в розовое. С каждой минутой оно становилось всё ярче. Ребята заволновались. Приближалось время, когда богатырская трава просыпалась и распускала свои огненные цветочки-звёздочки.

Гуськом продвигались вперёд. Но рубиновые цветочки не светились в зарослях.

— Неужто не найдём? — испуганно спрашивал Вася.

— Найдём, — упрямо сдвигал золотистые брови Митраша. — Не за тем шли, чтобы с пустыми руками вернуться.

— Да ведь и бабка говорила, что не даётся богатырская трава людям, — вздохнул Вася.

— То какие люди были? Каждый о себе только и заботился. «Найду богатырскую траву, и будет у меня конь сильнее, чем у соседа, а корова моя будет молока давать больше, чем все бурёнки в деревне вместе взятые». Вот они как думали! Разве это люди?! Потому и не далась им богатырская трава, — с жаром проговорил Митраша.

Ребята примолкли. Митраша оглядывался по сторонам. Он искал ту невзрачную травку, которую уже видел. Белых цветов было много, но травки с коричневыми головками не было видно.

Заря догорала. Последний отблеск её упал в ущелье, и тут все увидели богатырскую траву. На тонких длинных стеблях неприметной травки загорелись красные звёздочки.

— Нашли… — прошептал Митраша.

Все стояли как зачарованные, боясь пошевелиться.

Но тут заря погасла, и звёздочки рассыпались. И уже нельзя было отличить богатырскую траву от обыкновенной.

Быстро темнело. Надо было подумать о ночлеге.

— Будем на этом месте ночевать. А то и утром не найдём богатырскую траву. Может, она только в этом месте и растёт, — сказал Митраша и начал расчищать место для костра.

Скоро заплясал весёлый огонёк. Когда углей стало достаточно, зарыли в золу оставшуюся картошку. Обжигая пальцы, чистили потом её и ели, запивая горячей водой из родника. Вода попахивала ржавчиной.

Совсем стемнело. Откуда-то прилетело много-много крупных мотыльков. У них были мохнатые крылья и блестящие выпуклые глаза. Они кружились в темноте ночи, как привидения, шарахались от света костра. И это обрадовало ребят.

— Огня боятся, — шепнул Вася.

Потом появились светлячки. Они висели в воздухе, как голубые и зелёные звёзды.

— Ух ты, здесь даже своя иллюминация, — засмеялся Митраша.

Ребята замолчали, притихли и незаметно крепко уснули, прижавшись друг к другу.

Поднялись они рано. В ущелье ещё было темно. Полоска неба высоко-высоко над ними только начинала бледнеть.

На широких лопастях травинок дрожала роса. Умылись этой росой. Потом погрызли сухари.

Небо розовело. Ребята насторожились. Они даже разговаривать перестали. И вот перед их глазами вспыхнули десятки, сотни живых фонариков.

— Вот она! — прошептала Настёнка.

Митраша присел на корточки и сорвал первый пучок богатырь-травы. Она была колкая. Её тонкие, острые лепестки резали ладони, как ножом.

Посмотрели ребята на полоску неба — ещё светлее она стала. Стиснув зубы от боли, они рвали траву. Изранили себе руки, но не останавливались. Знали, что вот-вот выглянет солнце, и богатырская трава снова спрячется.

— Хватит, — сказал наконец Митраша, — всё равно больше не унести.

В это время как раз упал в ущелье первый солнечный луч. И рубиновые цветочки исчезли.

Ребята скинули майки и в них увязали чудесную траву.

Трое на уступе

До сих пор никто не задумывался о том, как они будут выбираться из ущелья. Но теперь богатырь-трава была уложена и крепко увязана поясами. Пора было покинуть это удивительное, загадочное место, где обычные насекомые достигали больших размеров и растения были необыкновенно крупными, где на каждом шагу подстерегала опасность.

Ребята задумались.

Наконец Настёнка решительно поднялась.

— Игонька там один, волнуется… — сказала она. — Надо искать новую дорогу.

— Главное — не распускать нюни, — добавил Митраша и посмотрел на долговязого Васю. (Тот только носом шмыгнул, но выдержал взгляд.) — Надо попытаться выбраться отсюда тем же путём, каким пришли сюда.

Все пошли к реке, шумным водопадом сбегавшей по каменным ступеням из пещеры. Подтянулись на руках и вскарабкались на первый уступ, потом на второй и третий, пока не оказались в тёмном зеве пещеры, по колено в прозрачной воде. Стараясь не замочить узлы с травой, добрались до места, где застрял их плот. Его немного отнесло вниз по течению. Верёвки, которыми он был стянут, ослабли, брёвна разболтались. Ребята перевязали плот заново.

С огромными усилиями одолели несколько метров против течения. Вася с Настёнкой изо всех сил упирались руками в стены, чтобы удержать плот. Они поминутно рисковали упасть в холодную воду.

Митраша отталкивался шестом, продвигая плот вперёд. Но палка скользила по гладкому каменистому ложу реки. Скоро ребята выбились из сил. К тому же река стала глубже. Шест уже не доставал до дна.

Пришлось вернуться назад. Плот разобрали, верёвки взяли с собой. На бесплодную попытку ушло много времени и сил. Солнце перевалило за полдень. Ничего не оставалось, как попробовать вскарабкаться вверх по скалам.

Ребята пошли вдоль обрывистых стен ущелья. Они надеялись, что им удастся найти место, где будут уступы. Но напрасны были их ожидания…

Начало темнеть. В полной темноте продолжать путь не имело смысла.

— Неправда, найдём выход, — сказал Митраша как можно увереннее.

Ему никто не ответил.

Митраша был старшим и чувствовал сейчас большую ответственность. Ведь это он позвал друзей за богатырской травой…

Сверху на ребят смотрели звёзды, далёкие и ослепительно яркие. Звёзды словно смеялись над ребятами. Они жмурились и спускали вниз серебряные лучи-ниточки. Вот бы ухватиться за эти тонкие ниточки и выбраться наверх!..

Выплыла кособокая луна и с любопытством огляделась. Лунная тропинка побежала по реке. Ущелье осветилось голубоватым светом.

— Что делать, что делать? — Настёнка вздохнула.

Бездействие пугало её. Девочке показалось, что Митраша понуро опустил голову, и напугалась ещё больше.

— Ну, что вы молчите?! — вскрикнула она дрожащим голосом.

— Отдохнули? — спросил Митраша так спокойно, словно ничего страшного с ними не произошло, будто не слышал он дрожащего голоса Настёнки. — Света достаточно. Пошли дальше.

Они карабкались по валунам, скользким от росы, шагали по осыпям камней, внимательно вглядываясь в почти отвесные стены ущелья. Кое-где на высоте 5–6 метров над их головами попадались кустики травы, чудом выросшие на голых камнях.

Ребята искали какой-нибудь выступ, неровность. Но напрасно. Словно эти стены кто-то старательно обтесал гигантским топором, да так ловко, что ни сучка ни задоринки не оставил.

И, когда Вася прошептал, округлив глаза: «Нашёл! Ребята, нашёл!» — не сразу поверили, не сразу разглядели в неверном лунном свете небольшой выступ метрах в десяти над собой, на котором чудом держалось невысокое, всё изогнутое и перекорёженное ветрами и осыпями деревце. Коренастый и неказистый, дубок упрямо жил наперекор всем стихиям на каменистой грядке.

Митраша прикинул: верёвки должно было хватить. Хорошо, догадались снять с плота. Привязали к ней камень. Митраша прицелился и швырнул его вверх. Верёвка упала, не долетев до выступа. Снова и снова кидали её вверх. И наконец она обвилась вокруг деревца и соскользнула вниз.

Настёнка уцепилась за концы верёвки, сжала их крепкими кулачками, подтянулась слегка, повисла, поджав ноги, проверяя прочность. Митраша отстранил Настёнку, поплевал на ладони.

— Держите этот конец, — сказал он.

Настёнка с Васей вцепились в верёвку так, что побелели пальцы. Они понимали, что жизнь товарища зависит сейчас от крепости их рук и от выносливости маленького дубка.

Половину расстояния мальчик одолел сравнительно легко. Это была привычная высота. Не раз и не два взбирался он с ребятами своего класса на уроках физкультуры по канату. Дальше пошло труднее. Руки отказывались слушаться, тело стало непривычно тяжёлым и неуклюжим.

Был момент, когда Митраша беспомощно повис над пропастью. Руки ослабели и начали медленно скользить вниз. Сразу вспотела спина, кровь зазвенела в висках. Но он знал: внизу стоят, крепко расставив ноги, Настёнка и Вася и с надеждой следят за ним. Верёвка медленно заскользила вверх, вместе с ней и Митраша. Это ребята из последних сил тянули свой конец верёвки, чтобы помочь товарищу одолеть высоту.

Несколько секунд он тратил силы только на то, чтобы не скользить вниз, потом повернулся и ногами упёрся в скалу. Так подниматься стало легче. Наконец он добрался до выступа.

Камни были мокрыми, руки соскальзывали; он никак не мог подтянуться, чтобы влезть на выступ.

Ещё одно, последнее усилие — и мальчик вполз на площадку. Несколько минут он лежал, не в силах даже пошевельнуться. Кружилась голова, и тошнота подступала к горлу. Но мальчик всё-таки встал, отодвинулся подальше от края уступа, втянул конец верёвки, крепко обвязал его вокруг деревца — милого, корявого, с шершавой корой.

Внизу царило безмолвие.

— Обвяжитесь вокруг пояса, я буду тянуть верёвку. Только не смотрите вниз! Кто первый? — крикнул Митраша, стараясь придать голосу бодрость.

С ответом медлили. Наконец отозвалась Настёнка:

— Возьми сначала богатырь-траву!

— Давайте! — ответил Митраша.

Он понял, что им нужно время прийти в себя, успокоиться, прежде чем проделать тот путь, который с таким трудом одолел он сам.

Когда трава была уложена вдоль стены на выступе, Митраша снова спустил верёвку. Он не торопил своих друзей.

— Давай тяни, — едва слышно донеслось снизу.

Митраша не видел, но чувствовал, что сейчас лоб Васи покрылся капельками пота, как всегда, когда он волновался, и растрёпанные светлые вихры прилипли ко лбу потемневшими прядями.

«Молодец, Настёнка, что уступила очередь Васе», — подумал Митраша, оценив смелость девочки. Он начал медленно перебирать верёвку. Вася почти не помогал ему. Он висел кулём, ойкал и стонал, вместо того чтобы напрячь мускулы и карабкаться вверх.

Настёнка поднялась скорее: она была худенькой и ловкой, как кошка.

На крошечном выступе невозможно улечься троим. Усталые, голодные, ребята сели, прислонившись к стене, подтянув к груди ноги. Здесь, наверху, было холоднее; все зябко ёжились. Выше стена была ещё более неприступной. Только потоки дождевой воды выбили в ней неглубокие борозды. Страх подступал к ребячьим сердцам. И Митраша начинал понимать, что напрасно они позарились на эту площадку, напрасно тратили силы…

Спасительная верёвка

Игонька похудел, под глазами появились синие тени, но ещё чернее от этого казались сами глаза. Они горели как два жарких огонька. Его мучила тревога за товарищей. Друзья не возвращались. Очень часто на глаза мальчика навёртывались слёзы, но он крепился изо всех сил.

Первую ночь Игонька провёл спокойно. Он понимал, что найти богатырь-траву нелегко. На это нужно время. И он занялся делом: плёл верёвки из лыка. Подходящих деревьев в лесу было много. Помогал мальчику Синеглазка. Игонька вставал ему на спину, чтобы сделать надрез на стволе деревца повыше. Жеребёнок стоял смирно.

Игонька сплёл много верёвок, связал их; получилась одна — длинная и прочная.

За первой пришла вторая ночь, а ребята не возвращались… В Игонькино сердце вкралась тревога.

Ещё до зари, когда рассвет только начинал брезжить, мальчик поднялся, взвалил на плечо виток верёвки и отправился вдоль ущелья. Он шёл по самой кромке, а иногда ложился, тесно прижимаясь к неостывшим за ночь камням, и заглядывал в ущелье, но там было ещё темно.

Игонька сложил рупором ладони и громко закричал:

— Эге! Э-ге-гей!

Ущелье отозвалось хриплым рокотом.

Игонька шёл дальше, через каждые пять шагов снова наклонялся, всматривался в темноту ущелья. Оно молчало, словно не хотело раскрыть свою тайну.

Игонька уже был уверен, что друзья попали в беду… Много мыслей мелькало в кудрявой черноволосой голове. Наконец он принял твёрдое решение спуститься в ущелье, найти товарищей и помочь им. Игонька ещё раз проверил прочность верёвки.

Ночь нехотя отступала. Сквозь пелену тумана едва различались верхушки гор. Они первые приняли на свои головы солнечные лучи, стремительно брызнувшие из-за фиолетово-розовой полосы горизонта. Солнечные лучи, как весёлые зайчики, юркнули в траву, радостными бликами засверкали в росе.

Игонька стал пристальнее вглядываться в зев ущелья. Там было темно, там ещё спала ночь.

— Э-ге-гей! — закричал Игонька, чтобы разбудить ущелье. — Э-ге-гей! — Мальчик набрал в подол рубахи мелких камешков и высыпал их вниз.

— Э-ге-гей! Э-ге-гей! — Его голос креп и докатывался до самого дна ущелья.

Он привязал к концу верёвки камень и поминутно опускал её в ущелье. Верёвка не доставала дна. Но Игонька упрямо искал более высокое место. Он не мог больше сидеть без дела и ждать. Он обязан был найти друзей и помочь им!

Мальчик устал. Он болтал верёвкой из стороны в сторону и кричал не умолкая, чтобы ободрить себя, чтобы разогнать эту давящую тишину.

Вдруг снизу донёсся до мальчика ответный крик, показавшийся ему собственным эхом. Он замолчал, чутко прислушиваясь. Эхо повторилось громче. Потом отчаянный голос явственно прокричал:

— Игонька! Не уходи! Не уходи! Сбрось верёвку ещё раз!

Игонька вздрогнул, замер. Голос был знакомый. Так кричать мог только Вася.

— Васька! Васятина! — вскрикнул Игонька и чуть не свалился.

Теперь он увидел маленький выступ и трёх друзей, прилепившихся к нему, как птицы.

— Ура! Ура! Ура! — неслось снизу.

С помощью верёвки, которую Игонька привязал для верности к дереву, ребята выбрались из ущелья. Настёнка целовала Игоньку и в лоб, и в щёки, и в нос, подмокший от волнений и натуги, пока мальчик не отстранился, недовольно ворча:

— Чего привязалась, не маленькая…

В обратный путь

Наконец-то кончились страхи. Все вздохнули с облегчением. Игонька торопливо разжёг костёр. С радостным рвением он готовил завтрак. Мальчик изо всех сил старался сделать ребятам что-нибудь приятное. Он сбегал в лесок и вернулся, неся в большом лопухе добрый килограмм ягод. Проголодавшиеся путешественники ели жадно. Вася запихивал ягоды в рот горстью. Настёнка жмурила глаза от удовольствия и причмокивала, как телёнок. А потом все отдыхали. Нужно было набраться сил перед обратной дорогой.

Ребята рассказывали Игоньке о своих похождениях в ущелье. Глаза мальчика ярко блестели. Малыш завидовал своим старшим товарищам. Все поняли это, но не показали виду. Конечно, им нелегко пришлось, но маленькому Игоньке одному было ещё страшнее. И всё-таки мальчик не пал духом. Он ухаживал за жеребёнком и даже сумел помочь товарищам выбраться из ущелья. Кто знает, как выбрались бы они без его помощи… И тогда Митраша снял свой пионерский галстук и повязал его Игоньке на шею.

— Носи, ты заслужил его, Игонька. Теперь и ты пионер…

— Да я… — заикнулся мальчуган, — да я… Я же только перешёл в третий…

— Ты настоящий пионер! — волнуясь, сказал Митраша.

Игонька не мог опомниться от счастья. Он сел у костра, обхватив кудрявую чёрную голову тонкими руками, снова и снова переживая необыкновенные события сегодняшнего дня. Ему хотелось сейчас же, сию минуту, сделать что-нибудь доброе, хорошее.

Жеребёнок подошёл к самому костру. Наклонил голову, потёрся об Игонькино плечо. Глаза его доверчиво и ласково глядели на мальчика.

Игонька растрогался, вытащил из мешка пучок богатырь-травы и протянул Синеглазке. Тот с удовольствием принял подарок мягкими чёрными губами. Жеребёнок вдруг вскинул голову, скакнул раз и два, потом замер.

И тут детям показалось, что прямо на глазах Синеглазка начал расти. Через несколько минут жеребёнок стал ростом со взрослую лошадь. Шерсть его погустела, стала гладкой и блестящей. Мотнул Синеглазка головой, бросился вскачь от костра и скрылся в лесу, словно испугался неизвестно откуда взявшейся силы.

Изумлённые ребята молчали, боясь вымолвить слово.

Может быть, им только почудилось, что Синеглазка так вот сразу вырос, поев богатырь-травы? Может быть, просто они давно не замечали, как окреп и выправился их подшефный?

Синеглазка вернулся через несколько часов. Он подошёл к ребятам с виновато опущенной головой, словно извиняясь за долгое отсутствие. Подошёл и остановился, перебирая длинными стройными ногами. Перед ребятами стоял сильный, рослый конь.

— Пора в обратный путь, — сказал Митраша.

Потушили костёр. На спину Синеглазке привязали мешок с богатырь-травой. Но конь не трогался с места. Его глаза словно просили ребят о чём-то. Но те не понимали его. Синеглазка вдруг опустился на колени. Он помотал головой и хвостом. Ребята растерялись. Они не знали, что и делать. Игонька тормошил Синеглазку, гладил его голову, обнял за шею. И тут тело коня напружинилось. Не успел мальчуган разжать рук, как Синеглазка поднялся на ноги. Потом снова опустился. Ребята наконец догадались, о чём просил их Синеглазка. Они один за другим влезли на его спину. Конь поднялся, весело заржал и… полетел, как птица, легко перескакивая через камни, пни. Синеглазка скакал, не зная усталости, через буреломы и ручьи. Ребятам казалось, что их конь летит по воздуху, так легко преодолевал он большие расстояния.

Вот уже знакомые места. Промелькнуло озерцо с ключами, лужок зазеленел под ногами. Вот и колхозный сад золотится на солнце румяными яблоками, голубеет сочными сливами.

— Ой, вон изба наша, и мамка из-под ладони глядит! Не узнаёт!.. — счастливо засмеялся Игонька.

У околицы все, кроме Митраши, слезли с Синеглазки и побежали по домам.

— Да где это тебя носило, а? — напустилась на Игоньку мать, когда он с разбегу уткнулся головой ей в подол.

Близнецы-братья Алёша и Петя высыпали из избы. Им не терпелось поглядеть на пропавшего братца.

— Не ругай меня, мама, — проговорил мальчик с гордостью. — Мы ездили за богатырь-травой.

— Погоди, я тебе сейчас такую траву покажу! Всю деревню обегала. Спасибо, Митрашкина бабушка сказала, куда вы отправились, бездельники. Вот я сейчас тебя крапивой отстегаю!

Но Игонька умоляюще поглядел на мать и протянул ей пучок жиденькой увядшей травки.

— За богатырь-травой ездили, мы не бездельники…

Игонькина мать, раскрасневшись, долго рассматривала траву, потом отшвырнула её в сторону и пошла в избу.

— Ты что это меня дурачить вздумал? Самая что ни на есть обыкновенная трава, такой в наших лугах полным-полно. Я тебе покажу, как самовольничать!

Игонька обиделея.

В это время бегавший по двору поросёнок увидел траву — и к ней. Ткнулся любопытным розовым пятачком — пахнет приятно. Вильнул хвостиком и вытянул одну травинку. Улёгся поросёнок в пыли и начал преспокойно жевать травку.

— Алёшка, Петька, смотрите — поросёнок-то наш как растёт! Глядите, глядите — уже совсем большим становится! — кричал Игонька.

Он не отрываясь следил за поросёнком, который с явным удовольствием уплетал невзрачную травку.

Близнецы сначала уставились на поросёнка, а потом тоже стали кричать:

— Поросёнок-то наш как растёт!

Игонька от волнения не находил себе места. Травка-то и вправду оказалась необыкновенной — богатырской.

Удивительные превращения

Митраша никого не застал дома. Он привязал Синеглазку у изгороди, взял сноп богатырь-травы и побежал к матери на летнее пастбище.

Мальчик увидел деревянный навес, под ним отдыхали после дневной жары разомлевшие коровы. Доярки в белых халатах доили их. Митраша издали узнал свою мать. Он подошёл к ней сзади и закрыл ей глаза руками. Корова, которую доила мать, повернула безрогую голову и неодобрительно посмотрела на Митрашу.

Мать ахнула и прижала сына к груди. Глаза её наполнились слезами. И Митраше стало вдруг стыдно и больно, что он ушёл не простившись. Мать попросила его подождать и не шуметь.

— У нас коровы к шуму не привыкли, — проговорила она, утирая слёзы концом платка. — Ну-ну, милая, не балуй, — погрозила мать корове, беспокойно перебиравшей ногами.

— Можно, я ей богатырь-травы дам? — тихо спросил Митраша.

— Дай, может, угомонится, — ответила мать рассеянно.

Сын хитро улыбнулся, выхватил пучок травы и сунул его Зорьке.

Корова недоверчиво понюхала траву, осторожно попробовала, а потом с жадностью выхватила из рук мальчика весь пучок.

— Как много нынче молока у Зорьки, — вслух подумала мать. — Я никогда столько не надаивала. Руки у меня устали.

Митраша не выдержал — рассмеялся вслух.

— Придётся председателю электродоилки заводить. Без них теперь не обойтись… — проговорил он загадочно.

Мать удивлённо взглянула на сына. Митраша чуть помедлил и, волнуясь, раскрыл маме секрет богатого удоя.

— Вот видишь, какая это необыкновенная трава. Теперь все наши коровы станут рекордистками, — закончил он.

Мать улыбнулась, взяла пучок богатырь-травы, зачем-то помяла её в руках, растёрла и даже понюхала.

— Молодец, сынок, хорошим помощником растёшь, — ласково сказала она. — А теперь иди, дай травы и другим коровам.

Сердце радостно билось у Митраши в груди. Он быстро накормил богатырь-травой остальных коров и вышел на берег Мокши, где паслись колхозные жеребята.

Он потряс снопиком богатырь-травы. Жеребята потянулись к Митраше. Не успел мальчик глазом моргнуть, как у него не осталось ни травинки. На глазах жеребята превращались в рослых, красивых лошадей. Вне себя от радости, побежал Мигрант к селу.

Встретился он с друзьями у конюшни. Настёнка раздала свою траву курам на школьной птицеферме. Вася скормил свою охапку колхозным свиньям, что паслись на берегу реки, за его домом. Игонька пучком богатырь-травы оделил дома поросёнка, курицу, а голубям рассыпал оставшиеся на ладони семечки.

Митраша вдруг нахмурился.

— Телятам и овцам не хватило, лошадям тоже, — сказал он.

— Я больше не пойду в то ущелье, — замотал головой Вася.

Настёнка вытряхнула на ладонь из мешка маленькие коричневые зёрнышки, похожие на маковые семечки. Это всё, что осталось от богатырь-травы.

— А мы пойдём в ущелье, обязательно пойдём. Только не одни, а всем отрядом. Найдём удобный спуск, а если не найдём, то вырубим ступени в стене ущелья. Мы найдём много богатырь-травы, соберём семена, а будущей весной вскопаем землю в долине и посеем зёрна. Будем ухаживать, чтобы собрать большой урожай богатырь-травы, — убеждённо говорил Митраша.

— Здорово! — вскрикнул Игонька.

— У нас будет своя плантация… — прошептала Настёнка.

— Мы изучим эту траву и выведем новый сорт. Чтобы богатырь-трава росла по всей стране, а не только в той долине. Чтобы она не боялась ни засухи, ни холодов, — продолжал Митраша.

Глаза его стали шире и темнее, в них горел неспокойный огонёк воображения. Его волнение передалось остальным ребятам. Перед глазами их вставала удивительная картина…

Необъятный зелёный луг. А на нём растёт богатырь-трава. Она больше не прячется от людей. Тысячи рубиновых звёздочек горят в сочной зелени и не гаснут.

Примечания

1

Ватыркаево — лягушачье.

2

Спи́ха — передник с рукавами.

Content

Фёдор Атянин
Богатырская трава

РАССКАЗЫ

Ласточка

Разбитая тарелка

Капитальный ремонт

СКАЗКИ

Воробей и медведь

Дочь пастуха

Серебряное озеро

Вступление

Лосёнок

Страшное подземелье

В дальний путь

Голос свирели

Зелёная веточка

Когда спустилась ночь…

ПОВЕСТЬ

Богатырская трава

Синеглазка

Ссора

В эту ночь Митраша спал неспокойно

Сказ про богатырскую траву

Тайный совет на сеновале

Приключения первой ночи

Необыкновенный зверь

Исчезнувшая река

Тайна ущелья

Трое на уступе

Спасительная верёвка

В обратный путь

Удивительные превращения

Примечания