Дарья Донцова

Мамаша Бармалей

Глава первая

Если жизнь загнала тебя в угол, сделай бумажные разноцветные фонари, укрась ими этот самый угол и живи счастливо.

Утром, когда я, зевая, выползла на кухню, Роза Леопольдовна тут же спросила:

– Вы уже знаете страшную новость?

Я посмотрела в окно, там кружилась вьюга. Меня погода не расстроила, на календаре февраль, не стоит ждать, что распустятся ландыши. Можно, конечно, стонать по поводу отсутствия тепла, солнца, пения птиц, зелени. Но разве это нытье изменит метеоусловия? Лучше радоваться тому, что сейчас происходит. Сегодня так уютно сидеть дома, пить вкусный чай-кофе, читать любимую книгу. Весной и летом тянет гулять, а зима создана для домашних радостей.

– Ужас, ужас, ужас, – твердила тем временем Краузе.

Я включила чайник.

– Что случилось?

Наша помощница по хозяйству показала на телевизор.

– Только что сказали! Катастрофа! Катаклизм! Землю ожидает всепланетная беда!

Я открыла банку с заваркой. Времена, когда СМИ сообщали только приятные новости: «В СССР рекордный урожай зерновых», «Заводы перевыполнили план», «В одной семье родилось сразу десять детей», «Открыли новую поликлинику» – эти времена безвозвратно канули в Лету. Нынче все наоборот. Сейчас нам с восторгом вещают о том, что всю пшеницу, рожь, овес и гречку сожрала моль, фабрики прекратили работу, рождаемость стремительно падает, продукты в магазинах отравлены. Современное телевидение приходит в восторг, если, не дай бог, падает самолет, в доме взрывается газ и где-то орудует маньяк. Я давно перестала смотреть некогда любимые каналы, не радуют они меня нынче. Не доставляет мне удовольствия и шоу, во время которого вдова не очень популярного актера, коего авторы программы называют великим, дерется с его первой, второй, третьей супругами за наследство. И все эти тетки стихийно становятся в студии подругами, выстраиваются фалангой и сообща накидываются на последнюю любовницу лицедея. Та неожиданно появляется перед камерами в стадии глубокой беременности от покойного исполнителя эпизодических ролей.

– Она врет, – кричит одна из бывших жен.

– Как можно сейчас ждать ребенка от человека, который умер год назад, – возмущается его вдова.

– А мы яйцеклетки заморозили, – отбивается еще одна потенциальная наследница.

И тут наступает очередь доктора, до сих пор он молча сидел на диване.

– Да, да, имело место искусственное оплодотворение, я сам все сделал. Когда младенец появится на свет, проведем анализ ДНК!

Раздается вопль, стартует драка, и нецензурная брань летает по залу, ее безуспешно пытаются «запикать». Зрители в студии с разинутыми ртами наблюдают за спектаклем, и те, кто сидит дома у телевизоров, пребывают в таком же состоянии. Восторг в глазах телеведущего, радость главного пиарщика шоу: вот он, рейтинг! И так каждый день!

Вот поэтому я использую «волшебный ящик» только для просмотра документальных фильмов о природе. Зато наша Роза Леопольдовна, страстная обожательница всех программ, смотрит подряд все новости, ток-шоу и музыкальные выступления. Зная об отношении хозяев к такому времяпрепровождению, Краузе включает телек, когда никого из нас, включая Кису, нет дома. Вот только Розе Леопольдовне хочется поделиться животрепещущей информацией, которой она нахлебалась в океане нелепостей. К Максу с этими рассказами Краузе не приближается, к Кисе, конечно, тоже, а вот ко мне с дорогой душой. И сейчас я, похоже, услышу очередную сенсацию.

– Ужас, ужас, ужас, – повторяла Краузе.

Я направилась в столовую, спрашивая на ходу:

– Что случилось? В Москве высадились инопланетяне? В нашем подвале работает завод, который делает колбасу из мышей? Все больные в российских клиниках одновременно умерли, потому что им дали некачественные лекарства? На нас надвигается цунами? По Тверской улице носятся саблезубые гигантские летучие мыши?

– Нет, страшнее, – прошептала Роза Леопольдовна, – от Луны оторвался кусок, он летит к Земле. По расчетам астрономов в конце марта глыба свалится на Лондон. Осколок огромный, наша планета рассыплется на части! Все мы погибнем.

Я села за стол.

– Отличная новость! Я успею получить от Макса подарок на Восьмое марта. А там, глядишь, и осколок ночного светила мимо пронесется. Роза Леопольдовна, ну как можно принимать всерьез такие глупости?

– По телевизору сказали, – прошептала Краузе.

– Послушай что говорят, и не верь этому, – фыркнула я.

– Угораздило же Вульфа родиться двадцатого февраля, – сменила тему Краузе.

Я чуть не подавилась чаем. Лампа, ну ты просто самая лучшая жена на свете! Забыла про день рождения мужа! Спасибо, Роза Леопольдовна напомнила. Красиво бы я выглядела двадцатого без подарка! Надо Володе Костину, Коле Махонину, нашему главному на ниве компьютерного сыска, и психологу Константину Львовичу Энтину сообщить о дне рождения Макса, они очень расстроятся, если не подарят Вульфу подарки.

– Неудачный день двадцатое февраля, – тараторила Краузе, – самое начало знака Рыбы! Астролог Кванц Пятый объяснил, что с течением времени вращение Земли ускорилось…

Я отключила слух и стала обдумывать, как лучше провести сегодня, девятое февраля, свой выходной.

Когда я вышла замуж за Вульфа, то очень хотела получить работу в его детективном агентстве. Супруг сначала сопротивлялся моему желанию, но потом часть его сотрудников подцепила грипп, и Максу пришлось попросить меня помочь ему в одном деле. Я стала эпизодически работать в бюро, в котором тогда было мало сотрудников. К слову сказать, не все они были рады моему присутствию, кое-кто говорил:

– Понятно, бабе босса охота в детектива поиграть.

С годами бизнес, который строил Вульф, разросся, теперь у нас есть многоэтажное здание и много разных специалистов. А я стала полноправным членом команды Владимира Костина, мне выдают зарплату. Основная масса тех, что работает у Макса, понятия не имеет, что Романова – жена главного босса. Меня это радует, а выходной день теперь приносит мне детский восторг. Ну и чем сегодня заняться? Поехать в магазин, поискать мужу подарок! Лучше заказать торт! Принесу его в офис, наша команда выпьет чаю. Вульф не любит отмечать день своего рождения, в ресторан он не пойдет…

И тут у меня зазвонил телефон. Я схватила трубку.

– Привет, Вовка.

– Ты где? – поинтересовался Костин.

– А что? – задала я свой вопрос.

– Все собрались, только тебя ждем, – объяснил лучший друг, – с минуты на минуту явится Ирина Николаевна Голкина, наша очередная клиентка.

– Вообще-то мне обещали выходной, – сказала я.

– Верно, – согласился Володя, – завтра, девятого числа. Извини, выходной отменяется. Ты же знаешь, что несколько сотрудников нас покинуло, осталось всего четверо: ты, Энтин, Махонин и я. Николаша в поле не работает, он у компов сидит. У Константина Львовича ума палата, но его одного нельзя отпустить.

– Угу, – пробормотала я, – Энтин прекрасный психолог, но жутко рассеянный.

– Уж прости, но завтра тебе придется работать. После того, как уволилось несколько человек, я пока не подобрал новых сотрудников. Не всякий наш график выдерживает, и не всякого мы в своем коллективе видеть жаждем, – заявил мой лучший друг.

Я взглянула на второй телефон, который лежал на столе. На экране было восьмое февраля! Почему я решила, что сегодня девятое? Кто знает ответ на этот вопрос?

– Короче, ты где? – осведомился Костин.

– В пробке, – лихо соврала я, – скоро прикачу.

Глава вторая

Когда я с опозданием на полчаса влетела в офис, Махонин, Энтин и Костин мирно занимались своими делами. Коля, как обычно, уставился в компьютер, Константин Львович уютно расположился в кресле, читая очередной толстый том, а Володя беседовал с кем-то по телефону. Я повесила куртку в шкаф, выдохнула и спросила:

– Всем привет, где клиентка?

– Еще не приехала, снегопад, пробки, – объяснил Энтин и оторвал взгляд от страницы. – Дорогая Лампа, вы сегодня очаровательны. Брючки замечательные, розовый цвет всегда в моде, а принт в виде собак свидетельствует о том, что вы человек с чувством юмора.

Я растерялась. Розовые брючки? На мне черные джинсы и серый пуловер.

– Вот только туфельки, на мой взгляд, не по погоде, – улыбнулся психолог, – быстро промокнут. Но если учесть, что вы в машине…

Я опустила взгляд и замерла. Вы когда-нибудь прибегали на работу в красивом свитере, любимых уютных пижамных штанах и домашних тапочках? Не желая никому признаваться в том, что перепутала числа, я собиралась на работу со скоростью таракана, испугавшегося внезапно вспыхнувшего на кухне света. И вот результат спешки: я схватила в гардеробной пуловер, потом решила натянуть джинсы и… забыла это сделать, наверное, что-то меня отвлекло.

Костин, который успел завершить беседу по телефону, засмеялся:

– Да сейчас такая мода, что и не поймешь: на даме вечернее платье или ночная сорочка.

В дверь постучали, я быстро села в кресло и спрятала ноги под стол.

– Входите, пожалуйста, – сказал Энтин.

В комнату вошла женщина.

– Добрый день, – произнесла она. – С кем мне можно говорить, кто из вас Костин?

Володя поднял руку.

– Я.

– Я хочу побеседовать наедине, – нахмурилась клиентка, – я не собираюсь беседовать на базаре!

Константин Львович встал.

– Разрешите предложить вам чаю?

– Я ем и пью только дома, потому что не знаю, где люди берут воду и заварку, – отрезала посетительница, – будет лучше, если вы уйдете. Женщина и парень тоже. У меня семейное дело!

Володя отреагировал спокойно:

– Я не смогу один вам помочь.

– Бабы болтливы, – заявила женщина и в упор посмотрела на меня.

– Мужчины иногда тоже страдают этой болезнью, – возразила я. – У вас, наверное, кто-то из членов семьи пропал. Дочь?

– Да, – удивилась клиентка. – Откуда вы знаете? Я никогда никому не сообщаю о семейных делах. Девочка крошка! Я всегда и везде водила ее за руку. Мир страшен, юную красавицу могут обидеть, изнасиловать. Дочке лучше всегда находиться рядом со мной. И вдруг она пропала!!!

Я встала и направилась к кофемашине.

– Моя покойная мама обожала свое единственное чадо. Делала все, чтобы уберечь меня от любых трудностей. Сопровождала меня в школу вплоть до десятого класса, пыталась возить в вуз, заставила получить образование, которое ей представлялось лучшим. Мать меня обожала, и зная, что скоро умрет от тяжелой болезни, выдала меня замуж за ею же найденного жениха. Я тоже очень любила маму, но мечтала от нее сбежать. Вот только духу не хватило на этот поступок.

– Вы мне хамите! – вскипела клиентка.

– Почему рассказ Евлампии о беспредельно обожающей ее маме показался вам оскорбительным? – спросил Энтин.

Клиентка выдернула из коробки на столе салфетку.

– Ужасно, когда тебя нигде не понимают! В полиции меня не выслушали! Теперь вы издеваетесь.

– Мы готовы вам помочь, – произнес Костин, – если Евлампия угадала и ваша дочь решилась на побег, то девочка может находиться в опасности.

Ирина Николаевна Голкина, так звали клиентку, вынула из сумочки блистер и выщелкнула из него пилюлю. Энтин взял бутылку и протянул ее посетительнице.

– Вода не наша. Она из магазина, наливайте сами в стакан.

Ирина проглотила таблетку.

– Не нужно считать меня сумасшедшей. К сожалению, не известно, из какого источника черпается вода для кулера. Вдруг на заводе есть человек с болезнью Боткина? Или ВИЧ-больной? Я не безумная баба, просто очень боюсь за здоровье Алисы, берегу малышку, а она непонятно куда пропала.

– Сколько лет девочке? – уточнил Костин.

И мы услышали:

– Двадцать четыре года.

Повисла пауза, чтобы прервать молчание, я спросила:

– Чем она занимается?

Голкина оживилась.

– Преподает в колледже историю изобразительного искусства. Она очень талантлива. Могла легко поступить в Суриковское или в Строгановку. Но я удержала ее от этого неразумного шага. У нее диплом с отличием дорогого частного вуза имени Леонардо да Винчи.

– Почему Алиса училась именно там? – полюбопытствовал Энтин. – Прекрасное образование можно получить и в других местах.

Ирина покраснела.

– Ну… везде, кроме института, который окончила дочка, пишут обнаженную натуру. Голых мужчин и женщин. Зачем ребенку на это смотреть? Лисоньку очень ценят на работе, боятся потерять ценного педагога. Правда, зарплата там копеечная, но мы не нуждаемся.

– Как зовут вашу дочь, что написано у нее в паспорте? – продолжил разговор Володя.

– Алевтина Борисовна Голкина, – ответила клиентка.

Махонин застучал по клавишам ноутбука и повторил:

– Алевтина Борисовна Голкина? Дочь покойного Бориса Онуфриевича? Почему вы ее Алисой называете?

– Да, я вдова бизнесмена Голкина, – начала объяснять Ирина, – муж, увы, скончался. Дочку он решил назвать в честь своей матери Алевтины. Имя отвратительное! Как его ласково сократить? Тина? Аля? Фу! К свекрови все почему-то обращались – Валя. А я на рынке покупаю творог у коровницы Валентины.

Энтин улыбнулся.

– Не очень приятно, когда у девочки из богатой семьи и простой молочницы одинаковые имена.

– Вот вы первый, кто меня понял, – обрадовалась Ирина, – ко мне обращаются Ирэн. А дочь? Валька? Алька? Тинка?

Голкина опять вынула блистер и проглотила очередную таблетку.

– Супруг назвал девочку в честь своей матери, Алевтины Гурьевны. С мужем не поспоришь, для него мать – божество без малейшего изъяна и пятнышка. На самом же деле свекровь была вздорная, жадная старуха, которая всегда хотела, чтобы все шло так, как она решила. С ней приходилось советоваться по каждому поводу. Вот вам пример: собралась я в своем доме ремонт делать. Нашла краску для стен – интеллигентный оттенок средиземноморского песка на пляже. Мастера работают, появляется бабка, разгорается скандал. Из ведьмы сыплются вопросы: почему выбрали омерзительный цвет, не посоветовались с ней? Кто разрешил купить краску плохого производителя? Она токсична, немедленно смывайте все, сейчас доставят то, что надо.

Ирина схватила чашку с кофе, которую я успела перед ней поставить, забыв, что не пьет и не ест нигде, кроме как у себя дома, сделала глоток и повысила голос:

– Но это мой особняк! Мне выбирать, какие в нем должны быть стены. Кто хозяйка? Я! Но у свекрови было другое мнение! Она мать, главная женщина в жизни сына. А законная супруга не пойми кто, и лучше бы ее вообще не было. Бежать к Боре, рассказывать про то, как ведьма надо мной издевается, невозможно. Муж обожал злыдню. Стены у нас стали зелеными. Везде. Даже в моей спальне. Случались и события, которые Бориса раздражали, но он никогда в этом не признавался. Когда Алиса появилась на свет, свекровь находилась в Италии, она туда часто ездила. В Москву исчадие ада вернулось, когда внучке исполнилось три месяца. Мегера явилась на младенца взглянуть без подарка. Мне ее подношения не нужны, сама все купить могу, но хоть погремушку фурия могла бы принести?! Алиса карге не понравилась, она заявила: «Не в нашу породу, Боречка, сделай тест ДНК». А когда Баба-яга узнала, что младенец носит имя Алевтина, начался цирк. Ведьма возмутилась: «Это только мое имя! С какой стати его дали девчонке, непонятно от кого рожденной! Нет на то моего согласия! Сын, немедленно назови ее Катькой и проведи генетическую экспертизу».

Ирина сложила руки на груди.

– Муж покорно отправился в лабораторию. И что? Полное подтверждение его отцовства, но злыдню это не переубедило. Она отказывалась видеться с девочкой, а я стала обращаться к малышке – Алиса. Боря на меня налетел:

– Мою дочь Алевтиной зовут!

Я ответила:

– Не хочу расстраивать твою маму. Ей не понравилось, что ты дочку в ее честь назвал, зачем зря бабку нервировать.

Возразить мне супруг не мог. Что ему сказать?

Алиса потом превратилась в Лису. Лисёнка, Лисёныша. Господи, мы всегда были рядом, вместе за руку ходили. И вдруг! Она пропала! Как мне жить теперь?

Энтин встал и пересел на стул около Голкиной.

– Вам сейчас очень тяжело. Знаю, вы умная, воспитанная женщина. Да только беда выбила вас из колеи. Мы хотим вам помочь, нам придется задавать вопросы, некоторые из них могут показаться вам бесцеремонными. Заранее просим прощения, нами движет не праздное любопытство, а желание вернуть Алису домой.

Посетительница на время застыла, потом разрыдалась.

– Я так старалась ради счастья ребенка, все для этого делала, оберегала дочь, как могла!

Константин Львович обнял Ирину, прижал к себе и пробормотал:

– Ну, ну! Слезами горю не поможешь.

Голкина вытерла лицо о пиджак Энтина.

– У меня единственная дочка, других нет, ради нее я готова на любые испытания. И они уже начались. Как только я узнала, что Алисонька исчезла, сразу понеслась в полицию. Объяснила там, что малышка пропала.

Ирина воздела руки к потолку.

– О, моя наивность! Меня выслушали со скучающими лицами, узнали, сколько лет дочке и заявили: «Девушка уже взрослая, надо подождать три дня, скорей всего она протрезвеет и вернется». Никакие мои слова о том, что девочка вообще не употребляет алкоголь, не подействовали.

– Заявление об исчезновении человека обязаны принять сразу, – возмутился Энтин, – и возраст тут роли не играет. Слова о трехсуточном ожидании незаконны.

– Они просто не хотели искать доченьку, – со слезами воскликнула Голкина, – во время моей беседы с дежурным в полиции сидела милая, хорошо одетая дама. Она ко мне подошла и шепнула:

– Давайте выйдем.

На улице женщина сказала, что она адвокат, ее клиентке в полиции тоже отказали, когда сын пропал. Тело его потом нашли на стройке, он захотел в туалет и зашел в укромное место. На голову несчастного упал тяжелый предмет, случилась черепно-мозговая травма. Студент два дня лежал в недостроенном здании в беспомощном состоянии и умер. Начни полицейские сразу поиски паренька, могли бы спасти. Адвокат посоветовала мне не терять времени зря, не добиваться активности от полицейских, они не торопятся кого-либо искать. Нужно бежать в детективное агентство, она дала мне вашу визитку и сказала: «Они лучшие на ниве поиска». И вот я здесь. Спрашивайте что хотите, я отвечу на любые ваши вопросы, только помогите.

Глава третья

Когда после долгой беседы Константин Львович пошел провожать Ирину до ее машины, Николай заговорил:

– Муж нашей клиентки, Борис Онуфриевич Голкин, хорошо известный персонаж. Его отец был одним из самых успешных адвокатов. Мать – заведующей нотариальной конторой. У них была кооперативная квартира в центре Москвы, огромная дача на Николиной горе, две машины. Мало кто из советских людей мог похвастаться подобным набором. Борис – единственный сын в семье Голкиных. После того, как на руинах СССР запылал костер перестройки, большинство бывших советских людей превратилось в нищих. А вот родители Бори остались на плаву. Алевтина сделала нотариальную контору, которой тогда руководила, своей собственностью. А у Онуфрия не было отбоя от специфических клиентов, которых именовали братками.

Борис закончил Плехановский институт, работал… в библиотеке.

– Где? – прервала я рассказ Коли.

– В районном книгохранилище, – уточнил Махонин, – причем не около дома, не в центре, а в Чертаново, которое в те времена считалось окраиной столицы.

– «Плешка» – престижный вуз, – заметил Энтин, – он давал прекрасное образование, славился великолепными педагогами. Выпускники ныне российского экономического университета имени Плеханова устраиваются в престижные места. А Борис осел там, где, как правило, работают дамы среднего возраста. Может, он не доучился, ушел со второго курса?

– Нет! Голкин получил диплом с отличием, – возразил Коля, – и сразу отправился в захолустье. О том периоде жизни Бори ничего не известно. Интернета тогда не было, соцсетей, которые стали неисчерпаемым источником информации, тоже. Мне почему-то кажется, что сын богатых родителей ни разу на выдаче книг не сидел, работа была нужна ему для прикрытия. Чем парень занимался? Может фарцевал, торговал дефицитными товарами в туалетах Москвы? Продавал интуристам за валюту советскую военную форму? Ответа нет. Но вскоре после того, как Горбачев пришел к власти, после апрельского пленума, на котором объявили о реформировании экономики страны, в СМИ появляются упоминания о бизнесмене Борисе Онуфриевиче, он открыл вещевой рынок у метро. Вскоре в газете «Ягода», теперь не существующей, а тогда очень популярной, стали публиковаться статьи о Голкине, его называли: царь Борис, кровавый Боря, писали, что он является руководителем организованной преступной группировки, на счету которой убийства, грабежи и рэкет. Голкин никак не реагировал на хлесткие заголовки вроде «Крыса в океане долларов». Был ли он на самом деле таким? Пока я ответить не могу, у меня есть лишь самые поверхностные сведения, те, что плавают в сети на виду. На момент, когда сына назвали «паханом-императором», Онуфрий уже умер, Алевтина стала вдовой. К слову сказать, она прожила намного дольше супруга, скончалась в глубокой старости.

В злоязыкой прессе тех лет нет рассказов о загулах Бориса, о его любовницах, он вел закрытый образ жизни, по кабакам не шлялся, в перестрелках не участвовал. Он, будучи далеко не молодым, женился на Ирине, у пары через семь месяцев появилась первая дочь Эльвира.

– Голкина даже не упомянула, что у нее есть еще один ребенок, – удивилась я, – называла Алису единственной дочерью.

– И это правда, – неожиданно согласился Николаша, – Эльвира умерла в возрасте восемнадцати лет.

– Ой, бедняжка, – вздохнул Энтин. – Какова причина ее смерти?

Махонин поморщился.

– Пока я не знаю.

Константин Львович пробормотал:

– Женщины, которые лишились ребенка, делятся на две категории. Одни постоянно говорят об умершем. Им становится легче, когда они слышат слова сочувствия. Другие, наоборот, замыкаются в себе, молчат, им становится хуже, когда кто-то упоминает имя покойного. Наверное, Ирина из второй категории матерей. Эльвира давно умерла?

– Да, – кивнул Николаша, – Алиса тогда была совсем маленькой.

– Следовательно, Эля никак не причастна к исчезновению Алисы, – подхватил Костин, – лучше не касаться темы умершей дочери в разговорах с Голкиной. Не надо ее травмировать.

Коля протянул мне пустую чашку.

– Будь человеком, свари мне кофейку, плесни в него сгущеночки.

– Йес, шеф, – улыбнулась я.

Николаша продолжил:

– Госпожа Голкина намного младше мужа, у нее нет блестящего образования. После окончания восьмилетки выпускница Спиридонова, это девичья фамилия нашей клиентки, пошла учиться в ПТУ на швею. Там красивую девочку заметил один из модельеров и забрал ее к себе. Ирина стала, как тогда говорили, манекенщицей. Из нее не получилось самой яркой звезды, но она уверенно держалась на среднем уровне. Потом вышла замуж за Бориса, осела дома и родила дочь. Ничего ужасного в ее биографии нет. У нее самые обычные родители: мать портниха в ателье, отец шофер, они рано умерли. Жила Ирина до брака в Медведкове в скромной двухкомнатной квартирке вместе с бабушкой, та всю жизнь проработала в аптеке. Перелей в чашку побольше кофеек, в эту сгущенка не поместится.

Последняя фраза адресовалась мне.

– Чашка большая, – удивился Энтин, – вполне пара ложек молока войдет.

Я взяла здоровенную кружку и выполнила просьбу Махонина, потом открыла холодильник, достала банку сгущенки и поставила ее около ноутбука. Махонин потер руки, взял банку и начал выливать ее содержимое в кофе.

– Коля, – ахнул Константин Львович, – друг мой, не покажется ли тебе напиток слишком сладким?

– Слова «слишком сладко» Николаше не известны, – засмеялся Костин, – он даже селедку со сгущенкой ест.

– Вы шутите? – изумился психолог.

– Нет, – возразил Володя, – я тоже сначала смеялся, а потом жена вдохновилась рассказом Махонина и приготовила сие блюдо. Реально вкусно. Берёте селедку хорошего качества и удаляете кости. Выливаете в какую-нибудь миску банку сгущенки, добавляете туда ядреной горчицы, смешиваете, топите в этом соусе сельдь и ставите ее на пару часов в холодильник. Все.

– Горчичка по вкусу, – добавил Николаша, – кое-кто туда еще из лимона сок выдавливает, лук кольцами бросает. Вот не делайте этого! Отвратительно!

– Спасибо за совет, – улыбнулся Константин Львович, – но я пока не готов к таким экспериментам. Николенька, ваша страсть к сгущенке меня пугает.

– Почему? – изумился Махонин.

– От такого количества сладкого поджелудочная железа зарыдает, – объяснил Энтин.

– Моя, наоборот, радуется, – заявил Николай, сделал глоток кофе и взял из вазочки пару конфет, – вообще не сладко получилось. Что я узнал про Алису? Отличница, школу окончила с золотой медалью. Получила диплом частного, не самого престижного вуза, обучение там длится два с половиной года. Она стала реставратором картин. Институт территориально расположен неподалеку от дома, где живет девушка, пешком пять минут идти. До того, как стать преподавателем в колледже, Алиса работала в разных местах. Сначала в театре Кирилла Знаменского, затем в коллективе «Спектакли всем». Первые два места покинула очень быстро, через два-три месяца. Потом трудилась в одном из лучших музеев Москвы в отделе реставрации картин. Проработала там несколько лет и сбежала в колледж. Что, на мой взгляд, интересно? Не лучшее в Москве высшее учебное заведение и два первых места, где девушка служила, находятся в шаговой доступности от ее дома. Непонятно, почему Алиса бросила музей, он кстати, тоже находится в двух шагах от ее квартиры. А вот заштатный колледж, куда она перебралась из музея, расположен на краю Москвы.

Энтин грустно улыбнулся.

– Материнская любовь беспощадна. «Девочка должна высыпаться, ей нельзя спускаться в метро, там зараза и толпы насильников бродят», – думаю, подобные мысли жили в голове Ирины, поэтому она подыскала для дочери учебное заведение поближе к дому.

– А ничего, что в «институте Леонардо да Винчи» хорошее образование невозможно получить? – возмутился Николаша. – Между прочим, в третьесортном колледже Алиса преподает не историю изобразительного искусства, а введение в реставрацию. Мамаша не знает, чем Алиса занимается. Или дочь ее-таки сумела обмануть.

Константин Львович вздохнул.

– Николенька, вы рассуждаете, как умный человек, но у вас пока нет детей, когда они родятся, одновременно с ними появится и страх за них. К счастью, большинство родителей справляется со своим желанием закутать наследника в вату. Но кое-кто живет во власти ужаса. Остается лишь пожалеть и Алису, и Ирину. Им обеим было непросто.

– У Ирины есть сестра Антонина, – уже спокойным голосом сообщил Махонин.

– Может, девушка у нее? – обрадовалась я. – Хотя… Голкина ни словом не обмолвилась о ближайшей родственнице. Вероятно, у них плохие отношения.

– Недопонимание с матерью не означает, что у племянницы и с тетей война, – возразил Энтин, – вдруг Алиса и Антонина добрые подруги? Необходимо побеседовать с ее тетей.

– Давайте-ка вспомним, что рассказала Ирина, – предложила я. – Как она поняла, что дочь пропала?

Глава четвертая

Володя включил запись, в комнате раздался голос нашей клиентки:

– День не предвещал ничего дурного. Я разбудила Лису, отправила ее умываться, проверила, что она собирается надеть. Заменила шелковую блузку на прекрасный свитер, а летнюю юбчонку на теплые брючки. Вот что с детьми делать? Где у них разум? На дворе февраль, ветер, метель. А моя дочь в чем собралась на улицу? Кофточка из тонкого материала, цвет у нее отвратительный! Мышиный! Такой любой женщине придаст больной вид. Юбка еще хуже! Кожаная, фасон колокольчик! Ладно бы Алиса поддела плотные шерстяные колготки. Так нет же! Вырядилась в пустяковые, просто паутинка. И собралась идти в осенних ботинках, и в пальтишке, которое уже в ноябре надо в шкаф убрать.

Раздался голос Махонина:

– Опишите, пожалуйста, в деталях, в чем Алиса ушла: цвет и размер всей одежды.

– Да зачем это вам? – удивилась Голкина.

– Сейчас гололед, Алиса могла упасть, сломать ногу, допустим, «Скорая» отвезла вашу дочь в клинику. Ей сделала операцию. Могу посмотреть в клиниках, в каких вещах к ним доставили прохожих с травмами, – объяснил повелитель компьютеров.

– Хорошая идея, – подхватил Володя.

– Да, да, – примкнул к ним Энтин, – перелом – это больно. Алиса могла потерять сознание, ее оформили как неизвестную.

– Глупости, – прервала их беседу Ирина, – Алиса пешком не ходит, в метро никогда не спускается.

– Номер машины дочки подскажите, – тут же среагировал Коля.

– Она не умеет водить, – заявила мать пропавшей.

– Тогда сообщите данные такси, которое ее везло на службу, – не потерял задора охотничьей собаки Николаша.

– Такси! – ахнула Голкина. – Разве я похожа на сумасшедшую? Всегда сама возила Лисоньку, и продолжала бы это делать, но моя новая машина капризничает: то заводится, то нет. Лисонька из-за этого чуть на работу пару раз не опоздала! Ох, она так переживала! Я наняла Веру Кочеткову. Она чемпионка по экстремальному вождению, ей сорок лет, замужем, трое детей. Прекрасный человек! Честный, открытый, воспитанный, покойные родители были достойными людьми. В элитное такси водителем Вера пошла давно, работает исключительно с постоянными клиентами. Ничем не больна.

– Дайте, пожалуйста, телефон Кочетковой, – попросил Володя.

– Вышлю вам его на ватсап, – не стала отказываться клиентка. – Верочка доставила Лису в колледж, отзвонилась мне и отчиталась. В семь вечера она заехала за девочкой, но двери были заперты, никого не было. Я чуть не умерла. Что случилось? Сразу позвонила директрисе. Оказывается, еще утром в колледж заявились саперы. Кто-то сообщил, что в здании заложена бомба. Учащихся и педагогов отправили по домам. Осталась только завуч, она ждала, когда завершится проверка. Взрывчатки не обнаружили, специалисты уехали. Кто-то мерзко пошутил! Директор уверяла меня, что все разошлись по домам. За Алисонькой она не следила, занималась студентами. Бессовестная, подлая баба! Да ей в первую очередь надо было обратить внимание на моего ребенка. Я перепугалась!

Раздалось всхлипывание, бульканье воды и звяканье, потом прорезался голос Энтина:

– Наверное, розовый свитер, в котором Алиса уехала, эксклюзивная вещь!

– Конечно, – оживилась Голкина, – доченька не носит ширпотреб, я заказываю ей обновки в лучших фирмах по своему дизайну. Пуловер из эксклюзивной шерсти, гладкой вязки. Оригинальная деталь: у него воротничок, как на мужских рубашках. Обычно в свитерах вырезы под горло или у-образные. Но я в молодости работала с талантливым модельером, поэтому в курсе, что красота кроется в деталях. Вот и придумала изюминку. Свитер украшает надпись из разноцветных стразов «Лисонька – кисонька», под ней вышивка: маленькая девочка обнимает рыжую лисичку. Как это вам?

– Прелестно, – произнес Энтин.

– Восхитительно, – добавил Костин.

– Прямо завидно, – сказала я.

– М-м-м, – пробормотал честный Махонин, – м-м-м.

– Дочка тоже в восторг пришла, – кивнула Ирина, – брючки на ней были обычные, темные, из ткани с ворсом.

Я моментально ощутила, как нижнюю часть моего тела стали «покусывать» шерстяные рейтузы, которые мама заставляла меня надевать в сентябре и разрешала снимать в конце июня. Бедная Алиса! Если она сбежала из дома, то я ее очень хорошо понимаю. В ту же секунду мне стало жалко Голкину. Николаша в первую очередь обыщет морги, очень надеюсь, что Алисы там нет, что она жива, здорова и находится сейчас рядом с любимым человеком.

– Еще у нее был бежевый платок с цветочным узором фирмы «Hermes». У малышки было все только самое лучшее, – добавила мамаша.

Володя выключил диктофон.

– Все! Предлагаю действовать так. Лампа договорится о встрече с Верой Кочетковой. Константин Львович пообщается по zoom с директором колледжа, где преподавала Алиса Голкина, Николаша пороется в сети, авось что-то выловит. А я вынужден поговорить с кандидатами на место в нашей команде. Сегодня их восемь человек.

– Навозну кучу разрывая, петух нашел жемчужное зерно, – процитировал Махонин басню Крылова. – Надеюсь, тебе повезет, попадется подходящая кандидатура.

– С каждым интервью надежда тает, – признался Володя, – прочитаешь анкету – радуешься. А как поговоришь, то…

Костин замолчал.

– Начинается обратная перистальтика, – подсказал деликатное выражение Энтин.

– Меня тоже от некоторых людей блевать тянет, – заявил прямолинейный, как младенец, Махонин, – это нормально, не волнуйся, Володя, у всех так. А вот если понос начинается, тогда ясно, что в кабинете сидит совсем гнилой фрукт. Лампуша, говори!

Из ноутбука полетели гудки, потом тихий голос произнес:

– Слушаю.

– Вера Григорьевна? – спросила я.

– Слушаю, – повторила женщина.

– Ваш телефон мне дала Ирина Николаевна… – начала я.

– Простите, я не беру новых клиентов, – перебила меня Кочеткова, – график забит.

– Нет, нет, нет, – зачастила я, – это по поводу Алисы. Госпожа Голкина обратилась в наше детективное агентство.

– А-а-а, – протянула собеседница, – она меня уже допрашивала, чуть ли не расстрелом грозила за то, что ее дочка пропала, только я ничего не знаю. Алиса со мной не откровенничала.

– Нам поможет любая, даже самая незначительная, на ваш взгляд, информация, – не сдавалась я.

– Ну, ладно, – нехотя согласилась Кочеткова, – могу встретиться с вами в шестнадцать часов в кофейне, торговый центр «Чаща радости».

– Спасибо, – обрадовалась я.

Не знаю этот магазин, но там, наверное, можно найти нечто подходящее для Макса. Времени на поиски подарка мужу мне хватит.

Я встала и тут же вспомнила, что щеголяю в пижамных штанах. Возвращаться домой не хотелось. Я дошла до нашей раздевалки, накинула пуховичок и полюбовалась на себя в зеркало. Длинная куртка почти касалась коленей. В машине на всякий случай я держу высокие угги. Если всуну в них лапки, то никто и не поймет, что за брюки на мне.

В самом пркрасном настроении я спустилась в гараж, вбила в навигатор название магазина и увидела время, которое понадобится на дорогу – две минуты. Сначала мне пришло в голову, что тот, кто строит маршрут, просто устал и написал ерунду. Но потом я вгляделась в адрес и поняла, что нужный дом находится рядом, лучше добежать туда пешком.

Я вышла на улицу, получила охапку мокрого снега в лицо, накинула на голову капюшон и побежала по тротуару. Плохая погода всегда развивает у меня невиданную резвость. Влетев в торговый центр, я начала отряхиваться. Много раз заходила сюда, но никогда не обращала внимания на название торговой точки. «Чаща радости»! Надо же такое придумать! Ну, куда пойти?

– Если вам нужен подарок, который должен непременно понравиться каждому человеку, то могу помочь, – произнес за спиной густой бас.

Я обернулась и увидела, что сзади неслышным шагом подкрался парень в футболке с надписью «Любим всех».

– Сюрпризик ищете? – осведомился он. – Себе? Родителям? Детям?

– Мужу, – ответила я.

– Эх, опять невезняк, – рассмеялся юноша. – Ну почему красивая женщина всегда окольцована?

Я хорошо понимала, что парень поизносит текст, который ему дал местный пиарщик. Но все равно приятно, когда тебя именуют красавицей. Пусть комплимент связан с желанием увеличить продажи, мне он все равно по душе.

Глава пятая

– В нашем фирменном бутике, – продолжал тем временем юноша, – вы найдете прекрасный товар для здоровья, отдыха и расслабления. Просто загляните! За просмотр денег не берут. Ваш супруг работает?

– Конечно, – ответила я.

– Наверное, он устает, – посочувствовал Максу парень, – я просто неживой домой вваливаюсь. Кабы не волшебные сапоги, мог бы на жену наорать, на детей. Очень их люблю, но когда целый день вокруг народ жужжит, а потом в квартире жена и ребята щебечут, хочется завопить: «Замолчите!». В машине сапожки натяну, посижу и в прекрасном настроении к родным еду.

– Волшебные сапоги? – удивилась я. – Скороходы?

– Пойдемте в наш бутик, – предложил парень, – поверьте, ваш супруг обалдеет от восторга, когда получит то, что создано лучшими специалистами.

Я поняла, что сейчас окажусь в обувном магазине, где мне попытаются всучить самые обычные мужские ботинки за непомерные деньги. Давно поняла: ценник с невообразимой цифрой вовсе не означает, что я получу товар превосходного качества. В стоимость люксовой вещи заложены расходы на рекламу, упаковку, зарплату продавцов, а если вы заглянули в фирменный бутик, то еще и на содержание сети магазинов. Ботинки за сто тысяч с эмблемой всем известной фирмы и штиблеты за скромные деньги часто делаются на одной фабрике в какой-нибудь стране с дешевой рабочей силой. Просто на первой паре на виду знак, благодаря которому покупатели понимают, сколько за нее надо заплатить, а на второй его нет. Вот и вся разница. Есть люди, которым важно казаться очень богатыми, одеваться так, чтобы окружающие видели, где они приобрели вещи. А я девушка жадная, у меня к шмоткам есть свои требования. Одежда и туфли должны подходить мне по размеру, хорошо сидеть, не жать, не натирать, не сваливаться, радовать и фасоном, и цветом, подчеркивать мои малые достоинства и прятать многочисленные недостатки. Кто произвел товар, госпоже Романовой безразлично, важно из какого материала он сделан. Юбку из настоящей кожи, шубу из невинноубиенной норки я купить могу, но не хочу. Для того чтобы модно одеваться, нет необходимости кого-то убивать, нынче много всякого разного производят из искусственных материалов.

– Идемте, идемте, – торопил меня рекламщик, который не собирался отпускать свою жертву.

И тут на мое счастье показалась толпа подростков, похоже, они сбежали с уроков. Я живо вклинилась в галдящую массу, затем юркнула в какой-то магазин и обрадовалась. Здорово удалось избавиться от назойливого мужика, который во что бы то ни стало хотел затащить меня в обувную лавку. Сейчас я оказалась в торговой точке, которая называется «С днем рождения!». Здесь я точно найду нужное. Ко мне тут же бросилась девушка.

– Добрый день! Кому ищете подарок?

– Э… э… – пробормотала я, во все глаза глядя на девицу.

Честно говоря, мне хотелось шепнуть ей: «Вы забыли дома юбку». Но потом я пригляделась и поняла: все в порядке, у блондинки рабочее платье обрывается на пару сантиметров ниже места, на котором она сидит, далее шли белые сапоги-ботфорты, на одном сверкала надпись: «Правая нога». Угадайте, что было написано на другом? «Это левая нога»? Я бы тоже так решила. Ан нет, там красовалось сообщение: «В этой коленке мой мозг».

– Чем могу помочь, – зачирикала консультант, окидывая меня цепким взглядом.

– У мужа день рождения… – начала я.

– Суперски! – восхитилась девица. – Я Елена. Нам налево. Первое, что могу предложить: незадуваемые свечи для торта. Дешево. Сердито. Смешно.

– Спасибо, мне лучше что-нибудь другое, – вежливо возразила я.

– Возьмите свечечки, – не сдалась Елена, – все оборжутся. К нам постоянно приходит жена одного академика, берет такие пачками. У них дома собирается компания очень умных людей, и всем этот прикол нравится. Дешево. Сердито. Смешно.

– Давайте посмотрим другой товар, – предложила я.

– Новинка! – объявила Елена, подводя меня к прилавку. – Такого ни у кого нет! Дартс для туалета. Вешается внутри на дверь. Муж сидит, дротики бросает. Только сейчас на пятнадцать минут цена упала вдвое. Берите скорей, вам жутко повезло. Дешево. Сердито. Смешно.

– Мой супруг не увлекается этой игрой, – отвергла я и это предложение.

Продавщица не расстроилась.

– Скачем дальше. Боксерская груша на подставке. С юморком!

Я посмотрела на спортинвентарь красного цвета, на нем белела надпись «Любимая теща».

– Дешево. Сердито. Смешно, – повторила мантру Елена, – этот товар в тройке самых продаваемых. От его использования у мужчин успокаиваются нервы, появляется аппетит.

– У моего мужа тещи нет, – парировала я.

– Повезло вам, – с еле слышимой завистью произнесла продавщица, – а моя маманя четвертого зятя на днях сожрала! Может, фартук ему? С прикольной ржачной смехотой? Носки? Ох! Забыла про новинку! Говорящие трусы.

Я подумала, что ослышалась, и переспросила:

– Говорящие трусы?

– Да, да, – весело подтвердила Лена. – Валера, иди сюда. Ау! Ты где? Эй, жвачка, клиент ждет!

К нам присоединился парень в очках.

– Расскажи ей про штаны, – велела моя сопровождающая, – подарок мужу ищет на д. р.!

– Про что? – меланхолично осведомился юноша.

– Про штаны, – повысила голос Лена.

– Чьи? – не меняя выражения лица, поинтересовался Валера.

– Твои! – топнула ногой девушка. – Выйди из анабиоза беременной черепахи, вспомни, что ты находишься на работе.

Валерий моргнул.

– Не знаю, зачем вам эта информация, но не вижу смысла ее скрывать. Брюки я купил в аутлете, там цена ниже, а качество товара отменное.

Лена дернула коллегу за рукав пиджака.

– Прекрати. Твой хлам никого не интересует. Она хочет купить говорящие трусы.

Парень протяжно вздохнул.

– Ладно. Пошли со мной.

– Идите с ним, идите, – обрадовалась девушка.

Ей определенно хотелось избавиться от посетительницы, которая не обладает чувством юмора.

Мы с юношей молча пошли в глубь зала и добрались до стойки с плакатом «Говорящие трусы – крепкая семья». Продавец обошел меня сзади, некоторое время находился вне зоны видимости, потом встал за высокий прилавок, положил на него альбом, открыл его, повернул так, чтобы я увидела фото, и тоскливо произнес:

– Тут фасоны трусов. Их несколько. Семейные длинные или короткие, плавки, стринги. Какие носит ваш муж?

Я показала на снимок.

– Макс любит такие.

Парень издал протяжный вздох.

– Теперь расцветка, тут более трехсот вариантов. Надписи, рисунки. Или белые, синие, черные, красные, однотонных тоже много.

– Чем проще, тем лучше, – сказала я. – А белье на самом деле разговаривает?

У меня перед лицом появился микрофон.

– Скажите ласковым голосом: «Милый, зачем ты сейчас раздеваешься? Я, твоя жена, жду тебя дома», – попросил продавец.

Я произнесла эту фразу.

– Минуточку, – велел продавец, потыкал пальцем в клавиатуру, потом взял нечто, похожее на пластинку жвачки, налепил ее на трусы, которые вытащил из ящика, подошел к манекену, надел на него нижнее белье, затем предложил:

– Снимите с господина без имени плавки, сам он этого сделать не может.

Я стала выполнять задание и услышала свой голос: «Милый, зачем ты раздеваешься?». Затем раздалось хихиканье.

– Не свойственный вам смешок я добавил, чтобы продемонстрировать, что к словам можно присоединять разные звуки по выбору клиента, – пояснил торговец. – Многим нравится пук! Он совсем сломает кайф. Понимаете, да? Супруг задумал изменить своей законной жене, дело у него с другой дошло до самого интересного момента. А когда он трусы стаскивает, раздается голос жены. Не всякий в такой ситуации сохранит спокойствие, рассмеется и полезет к любовнице в постель. Ну и девушка в койке тоже не стальная. Ее шокируют слова жены, и пук тоже не способствует романтике. Но вам это не надо. У вас крепкий брак, ваш муж не из тех, кто налево ходит. Да и некогда ему, серьезный бизнес у человека.

Я сделала шаг назад.

– Вы знаете Макса?

Глава шестая

Валера оперся локтями о стойку.

– С Максимом я не знаком, просто посмотрел на вас. Что могу сказать? У вас две собаки, одна с черной, другая с бежевой шерстью. Вы их очень любите.

– Кто вам рассказал о Мусе и Фире? – оторопела я.

Парень вышел из-за стойки, приблизился ко мне, наклонился, взял с рукава моей куртки несколько волосков и объяснил:

– Уходя из дома, вы погладили Фиру и Мусю. Наверное, сказали им: «Не грустите, мама скоро вернется», возможно, угостили их чем-то вкусным. Так поступает только любящая хозяйка. Шерстинки определенно собачьи, у кошек они другие. Цвет разный, черный и бежевый.

– Верно, – пробормотала я, – но на них не написаны имена. Как вы их узнали?

Валерий моргнул.

– Вы сами только что спросили, кто мне сообщил о Мусе и Фире.

– Точно! – подпрыгнула я.

– Люди говорят, не обращая внимания на свои слова, – добавил парень, – сболтнули и мигом забыли. Это позволяет всяким обманщикам изображать прорицателей и гадалок.

– Что вам подсказало, какие у нас с мужем отношения? – не отставала я.

Валерий вернулся за стойку.

– У вас свое лицо, нет выщипанных бровей, как у всех, увеличенных губ, поднятых скул, макияж естественный. Короткая стрижка. Голову помыли и высушили сами, не в салоне. Волосы после стилиста выглядят иначе. Отсутствует яркое покрытие на ногтях, и они короткие. И одежда для того, чтобы просто ее носить, а не голой разгуливать.

– А для чего еще нужны шмотки? – засмеялась я.

Собеседник завертел головой.

– Гляньте налево, там стоит дама в зеленой куртке.

Я посмотрела в указанном направлении и увидела блондинку с роскошными художественно завитыми кудрями. На ней красовались коротенькая кожаная курточка, мини-юбка и сапоги-ботфорты на нереально высокой платформе.

– Размер у посетительницы примерно пятидесятый, – грустно произнес Валерий, – лет ей за сорок. Одинока. Хочет выглядеть на двадцать, поэтому приобрела вещи, которые советуют в интернете. Но шмотье, которое предпочитают старшеклассницы и студентки, ее не молодит. Юность в первую очередь в горящих глазах, а у незнакомки взгляд рыбы. Она не раз побывала в руках пластического хирурга, и это хорошо видно. Мы находимся в торговом центре, люди сюда за покупками приходят, бродят часами, выбирая товар. Очень неудобно на каблуках топать. Но бедняжке хочется найти себе пару, поэтому она всегда находится в боевой готовности. Вы же в куртке и в пижамных штанах и уггах. Что я могу сказать о вас? Удачный брак, Макс вас любит не за внешнюю красоту, а потому что вы это вы. Кольца на пальце нет, но штамп в паспорте точно есть.

Я в очередной раз пришла в изумление.

– Каким образом вы пришли к такому выводу? И откуда знаете, что моего мужа зовут Максимом?

На лице продавца появилось подобие улыбки.

– Вы же хотите купить подарок для супруга, сами об этом сказали. И сообщили его имя несколько раз. Сначала сказали про трусы: «Макс любит такие». Потом удивились: «Вы знаете Макса?»

Никогда я еще не ощущала себя такой идиоткой, как сейчас.

– Загляните лучше в другие торговые точки, – посоветовал парень, – в магазине, где мы находимся, вам ничего хорошего не предложат.

– Спасибо, – поблагодарила я, – у меня есть еще пара вопросов. Вам нравится работать продавцом?

– Нет, – спокойно ответил Валерий, – но без зарплаты я не проживу.

– Кто вы по образованию? – продолжила я и неожиданно услышала:

– Врач общей практики. У меня диплом медвуза. Работал в разных медцентрах. Отовсюду меня выгнали, начальству не нравилось, что пациенты считали меня экстрасенсом-гадалкой. Например, придет бабушка, у нее проблема с желчным пузырем. Я спрашиваю: «Из-за кого вы каждый день расстраиваетесь? Невестка, внуки?». Обычно врачи другим интересуются. Старушка не впервые в клинике, она подготовилась к беседе. Мой вопрос для нее оказался неожиданным, поэтому от удивления она отвечает честно: «Вторая жена Юры такая скотина и уродина в придачу. Только и делает, что отдыхать ездит. Вот была у него первая супруга, красавица, из хорошей семьи, дочку родила, меня любила. Так нет же, влезла эта дрянь меж сыном и его женой, соблазнила дурака!» Выложит все и ахает: «Доктор, как вы про мою вторую невестку узнали?» А я понятия о ней не имел. Просто желчный пузырь очень часто является проблемой завистливых, злых людей. Болезни всегда говорят о характере. Ну и стал народ меня колдуном считать. Но я не экстрасенс, не ведьмак. Просто прослушал курс лекций по психологии и знаю, что раздражение, гнев, агрессия вызывают повышение артериального давления. Психологи выяснили, что есть вредные для здоровья эмоции. Например, жалость к себе провоцирует сбой в работе печени. Чувство вины может вызвать рак. Выписывая таблетки, надо объяснить больному, что лекарства необходимо принимать, но еще нужно исправить себя. Научись радоваться чужим успехам, не завидуй, не считай себя самым несчастным. Я именно так и делал. А потом главврачи предлагали заявление по собственному желанию написать. Но нельзя лечить тело и оставлять в нем червивую душу. Характер непосредственно влияет на здоровье.

– Хотите получить интересную работу, но не на ниве медицины? – осведомилась я. – Не в поликлинике, а в детективном агентстве.

– Никогда не имел дел ни с полицией, ни с сыщиками, – признался Валерий, – но можно попробовать. Наверное, там лучше, чем в магазине.

– Записывайте телефон, – скомандовала я, – Владимир Костин. Скажите ему, что вас отправила…

– Евлампия Романова, – вдруг перебил меня парень.

– Как вы узнали мою фамилию и имя? – изумилась я.

– Куртку давно из химчистки забрали? – невпопад ответил Валерий.

Неожиданно его странные вопросы перестали меня удивлять.

– Вчера вечером.

Валерий обошел меня и встал за спиной. Я оглянулась, а он поднял край моей верхней одежды.

– Тут квитанция. На ней четко написано: «Евлампия Романова». У меня острое зрение, вы забыли снять бумажку. А утром проспали, торопились, не посмотрели на пуховик внимательно. Я пошел за альбомами с фото говорящих трусов и увидел квиток. Все мои экстрасенсорные способности – это элементарное внимание. Не более того. У вас редкое имя, я впервые его слышу.

– Да, – согласилась я, – многие удивляются. Знакомые обращаются ко мне Лампа. Позвоните Костину минут через пятнадцать, раньше не стоит.

– Конечно, – согласился парень, – вам же надо рассказать другу обо мне.

Я уже собиралась пойти на встречу с Верой Кочетковой, но не могла удержаться от очередного вопроса:

– Почему вы предположили, что мы с Костиным друзья?

– Вы отчество его не назвали, только имя, – объяснил Валерий, – дали его мобильный, а не телефон секретаря.

– Смородин, – завопил визгливый дискант, – подойди к Михайловой.

– Простите, труба зовет, – сказал собеседник, – а у вас встреча, вы все время на часы поглядываете. Если ищете полезный подарок, то в этом торговом центре можно зайти только в «Сапоги-скороходы», там есть интересный товар. Более нигде ничего хорошего не найдете.

Глава седьмая

– Ничего не могу рассказать об Алисе, – сказала Вера и строго осведомилась у официанта: – Капучино на соевом молоке?

– Как заказывали, – лениво ответил тот.

– Что я заказывала, прекрасно помню, – нахмурилась Вера, – вот как сделали, не знаю. У меня аллергия на все коровье. Если не хотите вызывать «Скорую», лучше уточните!

Официант молча забрал чашку и исчез.

– Всегда одна и та же история, – рассмеялась Кочеткова, – просишь продукт из сои, а получаешь совсем не то!

– Трудно вам приходится, – подхватила я тему, – ни мороженого поесть, ни сырников, ни йогурта.

Вера прижала палец к губам.

– Тссс, я не страдаю от аллергии, потому что ее у меня нет. Мороженое, творог, сырники, сметану схарчу с удовольствием. А молоко как молоко терпеть не могу. И в кофе оно отвратительно. Если хотите, чтобы кухня выполнила заказ, говорите про непереносимость того, что заменить решили. В харчевнях боятся судов, денежных штрафов, на все остальное им наплевать.

– Вы возили Алису только на работу и домой? – перевела я беседу в нужное русло.

– Точно, – подтвердила Кочеткова, – мать у нее на всю голову пыльным мешком стукнутая. Сто раз дочери за дорогу позвонит, требует отчета, где едем. Ей повезло, что дочь тихая, я бы такую маманю давно послала, но Алиса спокойно отвечала.

Я попробовала чай, поняла, что пить его не стану, очень уж плохо заварен, и продолжила расспросы:

– Где-нибудь Алиса просила остановиться?

– Никогда, – ответила Кочеткова, – да и мамашка не даст. Она всегда за минуту до того, как я у колледжа приторможу, звонила, Алиса ей говорила: «Да, на месте. Сейчас выхожу». Ни разу не вспылила. Железные нервы у нее, полное самообладание. Вот уж кто совершенно себя контролирует. Наверное, занималась на каких-то курсах, где обучают эмоции сдерживать. Я, правда, посещала подобные, три месяца потратила, и ничего не получилось.

Я взяла печенье.

– С кем Алиса, кроме матери, по телефону беседовала?

– Только с Ириной, – ответила Вера, – остальное время сидела молча и смотрела в окно.

– Может, в вашу последнюю поездку что-то необычное произошло, – попыталась я выудить хоть какую-нибудь информацию.

Кочеткова оперлась ладонями о стол.

– Вообще ничего. Алиса села, поздоровалась, доехала до колледжа, попрощалась и вышла. Как всегда, вежливая, не нервничала, просто удав, а не молодая женщина. Можете тысячу раз ей вопросы задавать, получите всегда одинаковые ответы. У меня есть еще несколько постоянных клиентов. Одни о себе все сообщают. Некоторое время назад парень появился. Он сказал, что живет неподалеку от колледжа в соседнем дворе. Алиса высаживалась, прибегал Петр. Минут пять я его ждала, не больше. Он устраивался, как Алиса, сзади, и давай языком молоть. Я все про него узнала, он не замолкал. Отец у Пети больной, сын из-за этого не может жениться. Как только у него появляется женщина, папашка умирающим прикидывается. «Скорая» прикатывает, давление меряют, врач сыну шепчет:

– Сто двадцать на восемьдесят, просто космонавт, сердце нормальное. Ничего плохого не вижу.

Прямо одинаковые родители у них. Алисе мать хоть работать разрешила. А Петя дома сидел, отца пас. Тот богатый, ухитрился купить в Москве десять квартир, и в Подмосковье еще пару домов. Сдает жилье, поэтому весь в шоколаде. Петр всю дорогу жаловался:

– Не жизнь, а каторга! Езжу по папашиным делам. Хочется иметь свою семью, а как ее создать, если отец меня на привязи держит? Работать не разрешает, говорит: «Когда помру, все твоим будет. Вот тогда и делай что хочешь. А пока я жив, помогай больному отцу, я содержу тебя, одеваю, кормлю». Я сам хочу работать, но он не отпускает, умирающим прикидывается, а потом попрекает. Где логика?

Мне его нытье надоедало, да клиент удобный, садился сразу после Алисы, и высаживала я его через пару минут после того, как он сел. Просто нужно повернуть на другую улицу и затормозить. Пешком легко дойти, мне платят за время. Когда я узнала, что работы на пять минут, сразу отказалась. А Петя спросил, сколько стоит час, и заверил: «Отдам всю сумму». Если человеку охота деньгами швыряться, то пожалуйста. Кто бы спорил, но не я. Петр оказался самым выгодным клиентом, платил наличкой. Правда, он мне регулярно сиденье пачкал, там, где ручка кресла опускается. Понимаете?

Меня совершенно не интересовал Петя, к этому моменту я едва не заснула с открытыми глазами, но услышав вопрос, очнулась и честно ответила:

– Нет.

– У многих иномарок сзади есть подлокотник, – объяснила Вера, – если его поднять и в спинку утопить, то получится три места в салоне. А когда ручка находится в опущенном состоянии, получается два кресла. Алиса ездила одна, Петр тоже, поэтому подлокотник находился внизу. Парень зачем-то рукой по нему елозил. После Пети часто разноцветные следы оставались, а салон цвета какао. Если вызываешь водителя на своей машине, не обычное такси, руки вымой! Клиентам я замечания не делаю, дорожу ими, конкуренция у нас большая, Петя был моим стабильным заработком. Я молча вытирала после него машину, но очень хотела сказать парню: «Ну что у тебя с руками? Картины без кисточки пишешь?» Ну, вот так. Лишилась сразу двух выгодных заказчиков. Ирина больше ко мне обращаться не станет, и Петя отказался. Голкина звонила, плакала, просила рассказать, что Алиса делала в день исчезновения. Но она, как всегда, или мамашке безумной о дороге отчитывалась, или молчала.

– Отец Петра вас не донимал? – уточнила я.

– Нет, никогда не беспокоил, он умер, – объяснила Вера, – парень позвонил как-то вечером, сообщил: «У отца, кажется, инсульт случился, скончался до приезда врачей. Спасибо вам за работу, но теперь я сам за руль сяду. Хозяином всего стал». А на следующий день Алиса исчезла, поэтому я и говорю о потере сразу двух пассажиров.

У Кочетковой зазвонил телефон, она взяла трубку.

– Да, я! Добрый день, Нина Владимировна. Конечно, отвезу. Нет проблем. Да, занята, но ради вас отменю заказы. Не страшно, не постоянные любимые клиенты, как вы. Через сорок минут? Выйдете из подъезда, и меня увидите.

Вера взяла сумку.

– Простите, больше ничего нового не сообщу, повторяться не стану. Слава богу! Клиент наконец-то образовался. А то прямо полный штиль. Я возила мать Нины к врачу, пока та не уехала жить в Тамбов. Прописка у нее столичная осталась, с московской пенсией в провинции хорошо жить можно, цены там ниже. Ну, я побежала! Спасибо за кофе. Можно я пирожные домой заберу? Детей угощу. Или хотите себе взять?

Я подозвала официанта.

– Пожалуйста, положите пирожные в коробку, а потом принесите мне счет.

Когда радостная Кочеткова убежала, я расплатилась, оставила чаевые, взяла сумку и ушла.

Глава восьмая

Выйдя на улицу, я поежилась от пронизывающего ветра, пошла в офис, поскользнулась, успела схватиться за ручку двери какого-то магазинчика, устояла на ногах и прочитала объявление на двери: «Ателье Филиппа Энт, лучшего кондитера Франции, теперь он работает в Москве. Принимаем заказы к любому празднику». Я обрадовалась. Надо зайти внутрь и поговорить с кондитером, возможно, он сделает торт для Вульфа. Но звонок Костина помешал мне исполнить свое желание. Володя сразу спросил:

– Где ты нашла Валерия?

– В магазине идиотских подарков, – объяснила я, – подумала, вдруг он тебе понравится.

– Интересный парень, – согласился приятель, – я не верю в колдунов-гадалок, но сейчас был удивлен. Грешен, подумал, что доктор насобирал обо мне инфу в сети, хочет попасть к нам, поэтому и корчит из себя провидца. Но потом он сообщил такое, чего в интернете нет. Я спросил: «Откуда сведения?» Угадай, что я услышал?

– «У вас на пиджаке сзади висит квитанция из химчистки», – рассмеялась я, – это был его ответ на мой вопрос: «Кто вам сообщил мои имя и фамилию?»

– В моем случае Валера иначе высказался: «У вас на лице это написано». И перечислил внешние признаки того, о чем говорит, – объяснил Вовка.

– У тебя что-то случилось? – насторожилась я.

– Сплю плохо, – признался Костин, – начал пить таблетки. Никому о них не говорил, только тебе сейчас. Смородин позвонил, я предложил ему: «Приходите когда сможете». Этакая проверка на степень желания получить работу. Он прибежал через десять минут. Разговор у нас начался, он кое-что сообщил. Я парня остановил: «Спасибо, но информация из интернета меня не интересует». Валерий среагировал очень спокойно: «Я не готовился к встрече. Еще утром понятия не имел о вашем существовании. Евлампия назвала только ваши имя и фамилию. Они не уникальны. Отчество, год рождения остались неизвестны. Как именно о вас сведения выловить? И зачем?» А потом вдруг задал вопрос: «Брови выщипываете?» Я чего угодно ожидал, только не этого, от удивления стреагировал глупо:

– Я что, идиот? Нет, конечно.

Он все с тем же каменным лицом поинтересовался:

– Принимаете этот препарат?

И произнес название. Ну, парню удалось меня удивить, я спросил:

– Как вы про таблетки узнали?

Он ответил:

– У этого лекарства есть побочный эффект, он на здоровье не влияет, но брови редеют, в них возникают небольшие проплешины. Я глянул на вас и сообразил: у вас бессонница. Все просто. Я не из тех, кто ауру лечит и пророчит наивным людям о том, что их ждет в будущем.

– И как ты поступил? – полюбопытствовала я.

– Предложил ему попробоваться на испытательном сроке, – ответил Костин, – интересный кадр. Но со своими жирными тараканами, непонятно пока, они у него дрессированные или живут как хотят. Правда о его психике в процессе работы быстро выяснится. Ты где?

– Вышла из торгового центра после бесполезной встречи с Кочетковой, – отрапортовала я. – Алиса была молчуньей, она не разговаривала с Верой. А вот таксистка болтунья. Забила мне голову ненужными сведениями о другом своем клиенте.

– У Энтина тоже облом, – сообщил Костин, – директриса колледжа отказалась беседовать с ним через компьютер. Предложила личную встречу в ее кабинете. Константин Львович не водит машину, придется тебе рулить, путь не ближний, уж извини.

– Поняла, – остановила я Володю, – сбрось адрес, телефон, имя и отчество главы колледжа.

– Анна Ивановна Сокина, – тут же сообщил Костин, – я предупредил ее о твоем появлении. Она просила приехать не раньше, чем через два часа, у нее сейчас занятия. Да ты прежде и не доберешься по пробкам.

– Ладно, – согласилась я, спрятала телефон и направилась в кондитерскую.

Она оказалась крохотной, в ней еле-еле поместились два стула и небольшой письменный стол. За ним сидел мужчина, поразительно похожий на Энтина. При виде меня он поднялся.

– Рад встрече с вами. Меня зовут Андрей. Желаете сделать заказ? Прошу вас, присаживайтесь.

– Хочу заказать торт на день рождения, – сказала я.

– Это ваш праздник, или вы решили порадовать кого-то из членов семьи? – осведомился собеседник.

– Мужа, – уточнила я.

– Приятно видеть любящую жену, – восхитился двойник Константина Львовича, – грустно, когда видишь поток дам, которым нужен наш торт для празднования развода!

– Расторжение брака тоже повод для праздника? – изумилась я.

Андрей издал протяжный вздох.

– Как сказала одна клиентка: «Побег из тюрьмы нужно хорошо отметить. В особенности если удалось отжать у тюремщика дом, машину, половину бизнеса и счетов в банке, плюс все полученные подарки». Когда торжество?

Я назвала число.

– Обычно я прошу позаботиться о торте со свечами заблаговременно, но ничего, мы ускоримся, – пообещал мужик.

Клерк открыл ящик стола, вынул лист бумаги и вручил его мне.

– Это анкета, давайте ее заполним. Разрешите спросить ваше имя?

– Евлампия, но лучше Лампа, – сообщила я.

Андрей взял перьевую ручку.

– О-о-о! Как оригинально. Впервые у нас мужчина…

– Это меня так зовут, – уточнила я, – мой супруг Максим.

– То, как вас назвали, радует слух, – расплылся в лучезарной улыбке администратор, – день, месяц, год рождения.

Я сообщила информацию, и у нас потекла беседа.

– Давайте определимся с размером торта. Какое количество гостей ожидается?

– Не более десяти человек.

– Советую два кило.

– Вдруг больше придет?

– Это невозможно. Вы же разошлете инвитасьены! То есть приглашения.

Мне стало смешно. Похоже, хорошо воспитанный Андрюша живет в другом мире, там на вечеринки собираются только те, кого позвали. А в детективном агентстве моментально по этажам полетит весть: у Вульфа днюха, начальник выкатил вкусный торт. И народ помчится в наш офис с желанием полакомиться. Впереди всех окажется главная уборщица Нина Семеновна. Она была первым человеком, которого Макс взял на работу. Тетя Нюся отмывала поразительно грязную крохотную комнату, которую Вульф снял для своего первого рабочего офиса. Нине Семеновне все равно, есть у нее это самое инвитасьен или нет, она найдет Макса где угодно и когда угодно. И я не завидую тому человеку, который рискнет встать на пути у снаряда по имени тетя Нюся, неразумного просто растопчут.

– Два кило достаточно, – повторил Андрей.

– Четыре, – попросила я.

– Хорошо. Какой формы коржи? – продолжил собеседник. – Круг, квадрат, ромб, любое животное? Количество ярусов? Потом определимся с начинкой, глазурью, украшениями. Мы сделаем все, что вы пожелаете: песочный, слоеный, бисквитный, вафельный, заварной. Но если позволительно дать вам совет, то рекомендую бисквит, его любят все. Разрешите помочь вам снять куртку? Здесь тепло, у нас с вами работы часа на три! Кофе? Чай? Коньяк? Шампанское?

Я смутилась.

– Спасибо, к сожалению, я на работе.

– Приходите после окончания службы, – предложил Андрей.

– Я поздно освобожусь.

– Рад вас видеть в любое время, вот все контакты.

Я взяла визитку и в ответ протянула свою.

– Спасибо. У меня просьба. Можете сами придумать торт?

– Сколько вариантов? Десять, двадцать, сорок?

– Хватит пяти.

– Это мало. Я понял вас. Сегодня же передам ваши контакты Алексу, он пришлет на почту, которая указана на визитке, эскизы. И вы с ним все обсудите.

Следующие минут пять мы раскланивались, потом я поспешила к машине.

Глава девятая

– Да не пропала Алиса, – рассмеялась Анна Ивановна, – небось сбежала она от сумасшедшей мамаши.

– Знаете куда и с кем? – обрадовалась я.

Директриса перестала смеятся.

– Нет. Голкина закрыта на все замки. Она вежливая, улыбчивая, спокойная. Но никто из наших вам о ней не сможет рассказать ничего, кроме официальных сведений. Алиса Борисовна хорошо воспитана, никогда не опаздывает, эрудирована, прекрасно контактирует с учащимися. Как к педагогу, к ней нет никаких претензий. И как к сотруднице тоже не придраться. Одевается она как и положено преподавателю: строгие платья, костюмы, брюки с пуловерами. Все без провокационных вырезов, разрезов, ни разу ее в мини-юбке не видела, в штанах с пупком наружу тоже. Но она очень закрытая, никакой информации о ее личной жизни я не имею. Если Голкина сидит в учительской, и вдруг у нее зазвонит телефон, она всегда выходит в корридор. А вот ее мать!

Анна Ивановна закатила глаза.

– Каждый день по сто вызовов мне. «Девочка приехала на работу?», «Она не простыла по дороге?», «Отправьте Алису выпить чаю, у нее с собой термос!». Первую неделю я удивлялась, но отвечала, а потом заявила мамаше:

– Ирина Николаевна, все вопросы вам лучше задавать дочери лично!

Мать ответила:

– Она на работе выключает телефон, сказала: «Это требование администрации».

Я никогда не давала такого распоряжения, но промолчала. Поняла, что Алиса устала от матери, хочет отдохнуть от нее, когда находится в колледже. И заблокировала контакт старшей Голкиной. Так она приехала! Вошла в мой кабинет без приглашения и заявила:

– Хочу посмотреть, в каких условиях работает моя малышка.

Пришлось ответить жестко.

– В нашем колледже визиты родителей студентов не приветствуются. Родственников педагогов сюда вообще не пускают.

Еле-еле от нее избавилась.

Директриса продолжала возмущаться поведением Ирины, я смотрела в окно, а потом спросила:

– Там пустырь. А где жилые дома?

Анна Ивановна встала.

– Раньше здесь располагался большой завод, часть военно-промышленного комплекса. В нем были административные здания, много подземных цехов. Работало ПТУ, мы с вами сейчас находимся в помещении этого профессионально-технического училища. Даже современные частные гимназии, за обучение в которых немыслимые деньги тратят, они и то не все так хорошо оборудованы, как наше здание. На каждом этаже по четыре туалета, в физкультурном зале душевые. Жилые дома поблизости отсутствуют. Что стало с подземными цехами, я понятия не имею. Вроде они еще были в районе метро «Сокол» и в других местах. Ходят слухи, что их все соединяла тайная линия метро. Вот такая история. А почему вы интересуетесь?

– Моя подруга подыскивает квартиру вблизи вашего колледжа, – соврала я, – ей звонил мужчина по имени Петр. Предложил приобрести трешку, которая досталась ему от покойного отца, он сказал: «Мой дом находится впритык к зданию, где художников обучают».

– Солгал, – махнула рукой Анна Ивановна, – до ближайшего жилого квартала отсюда минут десять пешком. Сначала надо миновать пустырь, потом железнодорожные пути, огромный офисный центр, его года три назад возвели, шоссе, парк и лишь за ним идут пятиэтажки.

– Для некоторых людей десять километров немного, – улыбнулась я. – Может, все же есть кто-то в коллективе, с кем Алиса общалась?

– Сейчас придет та, что владеет информацией о каждом сотруднике. Правда, эти сведения не всегда достоверны, – сообщила Анна Ивановна и нажала на звонок на своем столе.

В комнате появилась девушка, она выпалила:

– Я туточки.

– Лара, познакомься, это детектив, – представила меня директриса, – Евлампия Андреевна, ответь, пожалуйста, на ее вопросы.

– Лучше просто Лампа, – уточнила я.

Лариса захихикала.

– Лампа! Ой, не могу! Надо же так ребенка обозвать.

Я решила побыстрей начать разговор на нужную тему:

– С кем дружила Алиса?

– Лучше спросите: с кем она разговаривала, – еще сильнее развеселилась секретарша, – прямо царица. Поздоровается со мной и мимо проплывает, ни слова больше. «Добрый день, Лариса!» Фу-ты, ну-ты! Мы черная кость, она типа на троне сидит. С коллегами так же. Зато с учащимися она просто подруга, в особенности с мальчиками, а из них выделяла Никиту.

– Ракитина? – уточнила Анна Ивановна.

– Ну! Самого лучшего из всех выделила, – зачастила Лариса, – парень красавец, богатый! Замуж она за него собралась.

– Не неси чушь, – одернула болтунью начальница.

– Я никогда не вру, – обиделась Лариса и убежала, не закрыв за собой дверь.

И почти сразу из коридора донесся ее голос:

– Галь, тебя Анна Ивановна зовет.

Директор закатила глаза.

– Женский коллектив! Понимаете…

Договорить Сокина не успела. В кабинет вошли двое, Лариса и полная женщина, она обратилась к директрисе:

– Звали меня?

– Нет, – отрезала та.

Галина шумно выдохнула.

– Лариска, что за шутки?

– Расскажи им, что Никита и царевна Несмеяна делали в подвале, – потребовала секретарша.

– Вот ты какая, – покраснела Галина, – я случайно проговорилась!

– Галина Васильевна, – сказала Анна, – я прекрасно знаю, что вы не сплетница. У меня в кабинете частный детектив, госпожа Романова.

– Лампа, – засмеялась Лариса.

Галя подняла голову.

– Люстра работает. Что тебя развеселило?

– Ее так зовут, Лампа, – пояснила помощница Сокиной и расхохоталась.

– Выйди вон, – разозлилась начальница.

– Ой. Все. Я замолчала, – пообещала девушка, – буду держать рот на замке.

– Не надо обещать то, что для тебя невыполнимо, – нахмурилась Анна Ивановна.

– Галина Васильевна, – начала я, – Алиса пропала, не вернулась домой. Про то, какая у молодой женщины чрезмерно заботливая мать, нам известно. Ирина Николаевна нас заверила, что у дочери нет друзей. Но только что появилась информация о близких отношениях Алисы с учеником Ракитиным.

– Это вам Ларка сообщила, – пробурчала толстушка, – она наш местный испорченный телефон. Скажешь ей: «Купила сегодня в аптеке гематоген, а он совсем невкусный, не то что в детстве». И что получится? Лариса птицей полетит по коридорам, и по окончании занятий к тебе начнут люди подходить, соболезнования выражать: «Галочка, у тебя сестра умерла. Вот бедная девушка. Дали ей в аптеке лекарство, рецепты перепутали, всучили отраву. Ой, как ее жалко!»

Галина свела брови в одну линию.

– На минуточку, я одна у родителей! И с Никитой вообще-то другая история!

Завуч начала переминаться с ноги на ногу.

– Садитесь, пожалуйста, в ногах правды нет, – опомнилась Анна Ивановна и вернулась за стол.

Я села в кресло, остальные расположились на диване.

– Галка, говори, – велела секретарша.

– Лариса, сделай нам кофе, – приказала Сокина.

– Вы его уже пили, – начала сопротивляться девушка, которой очень не хотелось покидать кабинет в самый интересный момент.

– Капучино, – сердито уточнила начальница.

Горько вздыхая, главное информационное агентство колледжа удалилось в приемную.

– Начинай, Галочка, – ласково попросила Анна Ивановна.

– Могу рассказать только то, что знаю, – предупредила толстушка.

– Фантастический роман Лариса сочинит, одного выдумщика нам хватит, – поморщилась директриса.

Глава десятая

Галина вынула из кармана телефон.

– Я увлекаюсь фотографией, участвую в разных конкурсах. Людей снимать не люблю. Исподтишка щелкать человека неприлично, а когда просишь кого-то улыбнуться, встать, сесть, то получается фальшиво. Каждый хочет выглядеть лучше, чем он есть, старается понравиться. Вот поэтому на моих снимках в основном птицы.

Галина посмотрела на свою начальницу.

– ЧП у нас случилось! Кто-то сообщил в полицию о том, что в колледже заложена бомба.

– Безобразие, – сердито откликнулась Анна Ивановна, – примчались специалисты с собакой, саперы. Занятия отменили, всех выгнали. Учащихся и педагогов по домам отправили. Остались я и Галя. Мы на улице прыгали. Потом выяснилось, что никакой взрывчатки нет.

– Я пошла в свой кабинет, – объяснила Галина, – он на втором этаже. Те, кто бомбу искал, беспорядок устроили. Но сердиться на них не стоило, они же работали. Я решила убрать помещение. Только начала, Анна Ивановна звякнула: «Галюша, у меня сил нет, трясет от нервов, хочу домой уйти. Запри все двери, пожалуйста. Извини, что бросаю тебя одну». Я ей ответила, что нет проблем, отдыхай! Все на место поставила, немного устала, подошла к окну и вижу: снегири! Очень красивые птицы, раньше они всегда зимой в Москве появлялись, но в последние годы пропали. И вдруг! Сидят у нас на голых кустах, которые забор колледжа окаймляют. Я телефон схватила и давай снимки делать. Окна моего кабинета выходят на задний двор, там есть вход в подвал, он всегда заперт, чтобы учащиеся туда не лезли. И вдруг вижу Алису с парнем.

Галина опустила голову.

– Признаюсь, любопытство меня охватило. Голкина закрыта на все щеколды. Ее кредо – ни слова о личном. Утром пришла, вечером ушла. Рот всегда на замке. Не хамка, не заносчивая, спросишь ее о чем, она вежливо ответит. Если деньги на подарок кому собираем, всегда даст с улыбкой. Но в столовой с нами не сидит, и чай с коллегами не пьет. Она в своем классе торчит. И…

Галина посмотрела на Сокину.

– Не обижайтесь на меня, Алиса по уровню образования и одаренности намного выше остальных преподавателей. Об учащихся я не говорю, они у нас… ну… ну…

Анна Ивановна повернулась ко мне.

– Леонардо да Винчи среди ребят нет. Средний уровень студентов. Однако такие художники нужны везде. С гением общаться подчас невозможно. Преподавательский состав крепкий, но великих педагогов нет. Их вообще единицы. А за ту зарплату, что наша хозяйка платит, гении даже с дивана не встанут. Галя права, Голкина очень талантлива и как художник, и как реставратор. Я не могу понять, зачем она у нас работает? Отец ее олигарх, правда, покойный, но вдова, наверное, унаследовала все.

– Чего только у нее нет, – сообщила из приемной Лариса, – в интернете почитайте, могу адрес скинуть.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросила я Галину.

Та вынула из кармана пачку бумажных платков.

– Некрасиво так себя вести, но я не сдержалась. Муж подарил мне дорогую трубку, потому что в ней камера очень хорошая. Я приблизила изображение и запечатлела пару.

– Можете мне фото переслать? – попросила я и протянула Галине визитку.

– Сию секунду, – пообещала та, – оцените выражение лица Алисы.

Послышался тихий звук, я взяла свою трубку.

– Очень счастливая девушка, просто радостью лучится. Знаете, кто рядом с ней?

– Естественно, на юноше очень дорогая куртка, такая есть только у Никиты Ракитина, – сказала учительница, – другие намного проще одеваются.

Лариса опять закричала из приемной:

– Он из очень богатой семьи!

– Зайди в кабинет, прекрати суфлировать из приемной, – велела Анна Ивановна.

Секретарша влетела в комнату.

– Чего ему в нашем колледже делать? У парня мешки денег!

Анна Ивановна провела ладонью по столу.

– Лариса, с чего ты решила, что Никита богат?

Девица начала загибать пальцы.

– Свитера «Гуччи», брюки, правда, не пойми от кого, одеколон «Аква ди Парма», сумка – «Прада», ботинки всегда той же фирмы, что и пуловеры, рубашки определенно на заказ сшиты. На миллионы Никита одевается, весь какой-то иностранный, телефон прямо вау! И не одна трубка у Ракитина. Я его решила прогуглить. Только в интернете Ракитиных Никит много. Сначала я подумала, что он сын олигарха Всеволода Игоревича, того за убийство посадили! Но его сын на фото другой. Блондин, лицо худое. А наш с темными волосами, глаза карие, щеки круглые, нос широкий. Мало похож, и по возрасту тот старше. Нашенского в интернете нет, или у него закрытые аккаунты без фото. Но он точно богатенький.

– Остановись, – сердито скомандовала Анна Ивановна, – у Никиты умерли родители. Он совершеннолетний. Обучался в частном институте искусств, потом перевелся к нам. В анкете указал родителей. Отец у него не Всеволод Игоревич. Все, Лариса, хватит нести чушь. И даже если родители Никиты преступники, мне все равно. За обучение Ракитин все вперед заплатил, курсовые у него все на отлично. Мальчик талантлив. Вот это главное. Правда, он слегка особняком держится. На последний курс поступил, восемнадцать лет ему исполнилось. Все однокашники друг в друга повлюблялись, порой нешуточные разборки происходят…

– Катя Листова гуляла с Жорой Кулагиным и переметнулась к Васе Гулину, – опять не дала договорить начальнице Лариса, – тот раньше ухаживал за Леночкой Неговой. И такая битва случилась! Елена поколотила Катю, а еще ей от Жоры досталось. Кулагин от всего сердца наподдал…

– Стоп, – скомандовала Сокина, – подробности побоища не нужно сообщать. Подростки! Тут ничего не поделаешь, кровь кипит, сдерживать эмоции они не способны. Но Никита в баталиях не участвует. Внешне он симпатичный парень, очень аккуратный, одет прекрасно, речь правильная, воспитан замечательно. Ему стоит только моргнуть, и любая девочка к его ногам упадет.

– Кое-кто из учительниц тоже, – хихикнула Лариса.

Анна Ивановна сделала вид, что не слышала ее замечания.

– Но Ракитин ни за кем не ухаживал. На вечера, которые мы устраивали, не приходил. Возможно, у него есть любовь вне колледжа.

– Алиса и Никита стояли у входа в подвал, – обратилась я к Галине. – Дальше что?

– Он открыл дверь… – начала завуч и была прервана начальницей.

– Это невозможно! Ключи от замка есть только у меня.

– Отмычку еще в каменном веке изобрели, – парировала Лариса.

– Простите, Анна Ивановна, я говорю правду, – обиделась Галина, – охотничьи истории не мой профиль. Они оба вошли внутрь. Дальше не знаю, что творилось. Я домой ушла.

Сокина нахмурилась.

– Почему ты мне раньше об этом не сообщила?

– Ничего же не случилось, – пожала плечами Галина, – подумаешь, на минус первый этаж отправились. Алиса – учительница. Никита – студент.

Лариса пришла в восторг.

– Там стоит старый диван из библиотеки! Понятненько!

– Глупости, – занервничала директриса, – вечно у тебя одно на уме! Педагог не имеет права вступать с учащимся в отношения, о которых ты постоянно думаешь!

Лариса одернула юбку.

– Ой, да ладно! За что вы Михайлова уволили?

– Он ушел по собственному желанию, – отрезала хозяйка кабинета.

– Аха-ха, – обрадовалась секретарша, – ага, в заявлении так написано. А на самом деле что? Сергей Алексеевич шпили-вили завел с мамашей Лены Морозовой! Учителю можно с родительницей любовь крутить? Правда, баба не замужем.

– Нет, конечно, – вспыхнула Анна Ивановна, – но матери девочки не стоило вступать в подобные отношения.

– А им плевать, что вы думаете, – подпрыгнула секретарша, – и Никите, и Алисе тоже!

Директриса встала.

– Спасибо всем. Галочка, можешь идти домой. Лариса, ступай в библиотеку и сиди там.

– Чего это? – изумилась болтунья.

– Потому что надо навести там порядок, – нашла повод избавиться от излишне активной девицы Сокина, – уничтожь абонементы тех, кто выпустился в прошлом году.

– Делать мне больше нечего, – пробурчала девушка, но убежала.

– До свидания, – попрощалась Галина и покинула кабинет.

Анна исподлобья посмотрела на меня.

– Как вы относитесь к мышам? Крысам?

– Особой любви к ним не испытываю, но не боюсь грызунов, – честно ответила я.

Директриса вынула из ящика письменного стола ключ.

– Я на минус первый этаж давно не ходила. Паниковать начинаю при виде мерзких созданий. Лариса способна придумать что угодно. А вот Галина не врушка. И на фото видно, что парочка стоит у двери в подвал. Давайте глянем, что там? Не верю я в интимные отношения Алисы и Никиты. Но зачем они вниз ходили? Только зайдем в кладовку, я масло возьму, замок заедает.

Глава одиннадцатая

Ключ легко повернулся в замке без помощи смазки.

– Сюда часто кто-то заглядывает? – удивилась я. – Сразу дверь открылась.

– Два раз в году, – ответила Анна, – осенью мы убираем шланги для полива кустов, волейбольную сетку снимаем, другой инвентарь со спортивной площадки прячем. Достаем лопаты для снега, скребки. Весной происходит обратный процесс. Интересно! Замок кто-то смазал, я тоже обратила внимание, что он без проблем поддался. Обычно не так получается. Осторожно, ступеньки не все целы. Надо лестницу чинить, подвал в порядок приводить, да владелец денег не выделяет.

Послышался щелчок, вспыхнуло несколько ламп, забранных железными сетками.

– Как вам пейзаж? – осведомилась Сокина.

Я стала осматриваться. Серые стены, потолок того же цвета, пол выложен темно-бордовой плиткой. Похожая была в туалете школы, куда ходила я маленькая. Особого порядка здесь не было, стеллажи, шкафы, полки отсутствовали. Старые сломанные стулья, скелет без рук и одной ноги, кипы газет-журналов, пластмассовые тазы, ведра, тряпки, грязный ватный матрас, кирзовые сапоги, батарея отопления, древний диван…

– К романтическим свиданиям обстановка не располагает, – заметила я, – и запах здесь не очень приятный.

– Да уж, не как в розарии, – согласилась директриса, – на любовное гнездышко не похоже.

Я пошла в глубь помещения, рассуждая вслух:

– Вы говорили, что Ракитин обеспеченный юноша.

Анна пожала плечами.

– Точных сведений об его материальном положении я не имею. Лариса судит по внешнему виду юноши: ботинки Гуччи, рубашки, пиджаки, пуловеры, все от известных фирм. Может, ему все это кто-то дарит. Возможны подделки, они сейчас неотличимы от оригиналов. Я не верю в секс в подвале. Нынче подростки прекрасно информированы, знают, что можно снять номер в почасовой гостинице. Никто никогда не узнает, чем Алиса и Ракитин занимались. Ключ от двери в это помещение есть только у меня. Следовательно, у кого-то из парочки была отмычка, замок обработан. Но не маслом, как я сначала подумала.

Директриса поднесла к лицу руку.

– Запах специфический, я пыталась вспомнить, что он мне напоминает. И сообразила: это специальная смазка, муж ею двери на даче перед зимой всегда обрабатывает и щеколду на калитке. Вот непонятно, откуда тут гардероб? Где он у нас стоял? Не помню его. Выглядит как новый! А сюда только старье попадает.

Я наклонилась и подняла клочок серо-желтой бумаги.

– Похожа на упаковочную.

Анна провела рукой по створке.

– Да он недавно куплен.

Я попыталась открыть дверцу.

– Заперта!

– Сейчас откроем, – пообещала директриса и ушла.

Я некоторое время стояла одна, потом вышла на улицу, послала Костину сообщение, что отправила ему аудиозаписи всех своих бесед. И увидела Анну Ивановну в сопровождении мальчика лет двенадцати.

– Здрассти, – произнес он.

– Васенька, – ласково заговорила Сокина, – о моей просьбе никому нельзя рассказывать.

– Ма, ты не дурака на свет произвела, – отрезал паренек, – папа умный, мать тоже, а я генетический набор от родителей получил. В нашей семье идиоты только со стороны Ларки!

– Вася! – возмутилась Анна Ивановна, спускаясь в подвал.

– Да ладно, мам, – засмеялся мальчик, шагая за ней, – тетя Катя совсем глупая, чего от Лариски ожидать? Она только «Желтуху» читает и телик смотрит. Вот этот шкафер?

– Да, – в унисон ответили мы.

Вася вынул из кармана кошелек, порылся в нем, добыл скрепку, разогнул ее, затем стал сгибать под разными углами.

– В школе этому не учат. Там требуют Пушкина учить и прочую фигатень. А вот если директриса гимназии просит замок открыть, от которого ключариков нет, мне что, ей «Буря мглою небо кроет» декламировать? Ма?

– Александр Сергеевич в этом случае не нужен, – ответила я вместо директрисы, – но человек должен иметь разные знания. Если у него однобокое развитие, то он будет похож на Ларису.

– Принято, согласен, – кивнул мальчик, – но вопросец сформировался. По какой причине меня в гимназии однобоко развивают? Где курс лекций по взламыванию замков? Как убирать квартиру? Селедку чистить? Это в жизни больше пригодится, чем наизусть выученный «Евгений Онегин». Готово. Пожалуйста. Я пошел домой!

– Ваш сын кое в чем прав, – сказала я, когда паренек исчез из вида. – Дети должны получать разные знания. Взламыванию замков учить их не стоит, хотя это тоже может пригодиться. А вот курс по ведению домашнего хозяйства полезен. Во времена моего детства он был, назывался урок труда у мальчиков, для девочек – домоводство.

– Теперь их упразднили, – сердито объяснила Анна Ивановна, – собираются еще и физкультуру убрать. Вырастет поколение сутулых толстых людей, которые только и умеют, что в клавиатуру пальцем тыкать. Мышцы у них все атрофируются, одни жевательные останутся. Дверь!

Я заглянула в гардероб, который успела открыть Сокина.

– Это не шкаф! Выглядит как шифоньер, но внутри ни полок, ни вешалок, ни задней стенки нет. Вместо нее дверь! Придется опять Васю звать! Хотя вряд ли он с ней справится! Похоже на вход в бомбоубежище, ручка смахивает на штурвал. Может, ее просто надо повернуть?

– Давайте попробуем, – не стала спорить директриса и схватилась за металлическую баранку, – я сюда сто лет не заглядывала, всего один раз побывала, когда в должность вступала. Не помню эту дверь.

Створка приоткрылась. Я нашла в телефоне фонарик и посветила в открытый проход.

– На стене выключатель! – отрапортовала Сокина, и под потолком зажглись лампы в железных сетках.

– Какой длинный коридор, – воскликнула я, – вы говорили, что в здании колледжа когда-то располагалось ПТУ оборонного завода, предприятие имело обширные подземные цеха.

– Угу, – пробормотала Анна Ивановна, – вы уже, наверное, поняли со слов Васи, что Лариса моя сводная сестра.

Я кивнула.

– Небось думали: почему я такую девицу на работу взяла и до сих пор не выгнала, – продолжала Сокина. – Можете не отвечать. Лара моя злая карма, у нас разные матери, я осиротела, когда в десятый класс перешла. Папа через несколько лет женился на Анастасии Федоровне. Она замечательная, любит меня, как родную дочь. Мы с отцом жили в Черемушках в общей квартире. А у тети Насти было огромное жилье здесь неподалеку. Ее отец работал гендиректором научно-производственного комплекса. Моя вторая мама закончила авиационный институт, служила у отца, надо у нее спросить, куда галерея уходит. Возможно, она знает.

– Давайте пройдем немного вперед, – предложила я.

– Можно попробовать, – согласилась Анна Ивановна.

Мы пошли по полу, покрытому плиткой.

– Похоже, здесь давно никого не было, – заметила я, – а свет горит!

– Электричество не отключили. Может, забыли? – предположила Сокина. – Тряпка на полу.

Я наклонилась и подняла ее.

– Нет, это платок. Дорогой, от Hermes, такой стоит несколько тысяч евро. Ирина Николаевна говорила, что в день исчезновения Алиса повязала кашне этой фирмы, светло-бежевое с цветочным узором.

– Голкина была тут! – сделала поспешный вывод моя спутница.

– Платок дорогой, но многие женщины могут его купить, – возразила я.

– Смотри, – перешла со мной на «ты» Анна, – тут пыльно, воздух затхлый, а платочек как новый и…

Сокина взяла у меня находку и поднесла ее к носу.

– Пахнет духами «Герлен». «Аллегория Флора». Опять недешевая фирма, духи очень стойкие.

Я тоже понюхала кашне.

– Ну, вы просто нюхач. С ходу определили производителя, – удивилась я.

Анна Ивановна аккуратно сложила платок.

– Нет у меня такого таланта. Этот парфюм использовала Алиса, до знакомства с ней я о нем не слышала. У девушки вся косметика была от дорогих брендов, да и одежда тоже. Голкина появлялась в комнате, и становилось ясно, что она денег не считает. Все было элитное: наряды, обувь, парфюм. Духи меня очаровали, вот я и спросила название. Некоторые женщины никогда не говорят, чем пользуются. Алиса спокойно ответила и через день подарила мне флакон, сказав: «Знаю, что вы сами можете все купить, просто я зашла в бутик «Герлен», увидела парфюм и вспомнила о вас».

– Очень мило, – улыбнулась я, – впереди развилка, коридоры расходятся веером, их много.

– Надо возвращаться, – решила Анна Ивановна, – вдруг заблудимся, нас тогда не найдут.

Глава двенадцатая

Вечером мне на почту упало письмо. Я сообразила, что оно от кондитера, открывать его при всех не стоит. Торт – это сюрприз, он должен появиться неожиданно для Макса. Поэтому, прихватив ноутбук, я уединилась в туалете, села на унитаз и начала читать послание.

«Уважаемая госпожа Ивлампия Романофа, кондитерский дом Филипп Энт счастлив, что вы позволили нам создать потрясающий подарок для вашего потрясающего мужа Максимума Вульфи. Наш потрясающий тортодизайнер разработал для вас потрясающие варианты потрясающего торта. Сейчас перед вашим взором появятся потрясающие эскизы. Вы можете выбрать любой или составить свой, взяв детали из разных потрясающих эскизов. Для вашего удобства все детали пронумерованы. Мы очень надеемся, что вы будете довольны. В случае, если потрясающие работы тортодизайнера вас не потрясут, ни одна не произведет потрясающего впечатления, просим вас сразу сообщить нам об этом. Мы продолжим присылать варианты до вашего полного потрясячества. С глубочайшим уважением к вам, всегда готовый работать для вас, лучший шоколатье Парижа Филипп Энт. P. S. Дальнейшую переписку с вами продолжит тортодизайнер Алекс, а я подключусь к работе, когда получу вариант вашего полного и окончательного потрясения. Почему отдаю вас в лапы Алекса? Это хорошо объясняет русская народная опера «Калинка-малинка». В ней есть ария «У двадцати семи горничных ребенок без ноги остался». Вы, конечно, знаете оперу и понимаете: каждый дворник должен убирать свою улицу. Навечно ваш, Филипп Энт».

Я пришла в восторг. Вот как надо работать с клиентом, нужно дать ему понять, что он самый любимый и желанный. Все капризы заказчика выполнят с улыбками восторга. А у нас как? Сначала с ума сойдешь, пока дозвонишься куда надо, десять раз прослушаешь запись: «Добрый день, если вы хотите купить торт, нажмите цифру один…». А когда наконец услышите «алло», то узнаете, что выбрать можно из двух вариантов товара, по индивидуальному эскизу ничего не делают. Правда, текст послания смешной, но, скорей всего, Филипп пользовался переводчиком.

Я открыла первый эскиз. Пред глазами появился прямоугольный корж, покрытый темно-синей глазурью. В его центре лежала милицейская фуражка, на ней темнели наручники. И фуражка, и «браслеты» выглядели, как настоящие. Края торта покрывали капли красного цвета, а сбоку торчали… Я прищурилась. Зубы! Человеческие! Выглядят так, словно их только что вырвали!

Я прочла новый текст, который сопровождал этот эскиз.

«Многоуважаемая госпожа Романоффа! Я знаю, что ваш прекрасный супруг – лучший частный сыщик России, Европы, США, стран Африки, Австралии, Новой Зеландии, Японии и всех островов. Создать торт для такого человека есть неизреченная радость для мой кондитерский сердец и дух! Я переполняюсь ответственностью. Первый эскиз. Бисквит с аксессуар сыщика для борьбы с гангстерами. Фуражка полиции России выполнена из бисквита, пропитана лучшим коньяком, декорирована лично мной придуманной мастикой. Наручники и шляпа точь-в-точь соответствуют оригиналу, красные капли – имитация крови мафиози, которых ваш прекрасный муж, лучший частный сыщик России, победил, поймал, заковал и отдал под суд. Мои аплодисменты господину Максиомосо Вольфо! Такие, как он, нужны нам, простым шоколатье, другим гражданам всех стран, чтобы спокойно радовать вас своими изделиями шоколатьёвого искусства. Зубы сделаны из засахаренного мармелада, они приятны на вкус и восхищают глаз. Клыки свидетельствуют о невероятной храбрости господина Вульфи, который, не сомневаясь, не боясь, хладнокровно вступил в ближний бой с гангстерито-мафиози и лишил их возможности жевать прекрасные ростбифы. Зубы можно вставить. Но сидеть в кресле у дантиста неприятно, и страшно увидеть счет доктора. Стоматологи хуже гангстерито-мафиози, они опустошают ваш портмоне и заставляют трясти нервами от звука зубной дрели. Надеюсь, легкий пассаж моего юмора понравится вам, господину Максиммо Вольфис и всем его родным, включая бабушек и дедушек. Если полет моего разума вас удовлетворяет, напишите мне об этом. Если полет моего разума вас негодует, напишите мне об этом. В случае первого случая, мы пойдем дальше. В случае второго случая вы получите от меня другой вариант оформления торта для глубокоуважаемого лучшего сыщика России, Европы и прочая, прочая, Максимо Вольфи. Позвольте выразить вам свое восхищение и благодарность за то, что обратились ко мне. Лучший дизайнер портов Парижа Алекс».

Далее шел росчерк и дата.

Я сначала рассмеялась, потом написала сообщение: «Макс не носит форму, не пользуется наручниками, не участвует в поимке гангстеров. Он занимается семейными делами. Имя и фамилия мужа – Максим Вульф. Но лучше сделать на торте такую надпись: «С днем рождения, Макс!» Фамилию «Вульф» указывать не надо». Закончила я послание вежливой просьбой прислать эскиз, не связанный с работой супруга. Вульф любит животных, у нас живут два мопса. Лучше обыграть эту тему.

Компьютерщик из меня никакой, я вся вспотела, пока одним пальцем настучала текст. Когда я наконец покинула туалет, Макс встревожился:

– Ты заболела?

– Прекрасно себя чувствую, – заверила я. – Почему ты забеспокоился о моем здоровье?

– Ты смахиваешь на вареного рака, – объяснил супруг, – красная вся.

Я решила сменить тему.

– Незнакомый нам Петя обманул Веру, он никак не мог жить рядом с колледжем, там нет жилых домов поблизости.

– Мы с Николашей тоже так подумали, – улыбнулся Макс, – нам пришла в голову одна и та же мысль. Я позвонил Кочетковой, попросил посмотреть снимок, вдруг она видела этого парня.

– Не он ли играл роль Пети? – предположила я.

– Именно, – подтвердил муж, – угадай, что я услышал?

– Это был Петр! – воскликнула я.

– Вера сообщила, что парень не похож на ее клиента, у него волосы вьющиеся, и он блондин. А тот, что на снимке, шатен с прямыми волосами. Лицо у человека на фото круглое, щеки толстые, нос широкий, а у Петра, по словам Веры, треугольная форма лица и нос узкий.

– Жаль, – расстроилась я.

– Когда мы беседовали, Валера задал один из своих странных вопросов, – продолжал Вульф. – «Скажите, Вера, вы увлекаетесь поделками из экотрансматериала?»

– Из чего? – изумилась я.

– Вот и Кочеткова так среагировала, – рассмеялся Макс.

– Экотрансматериал – это что-то вроде пластилина, – сказала из коридора Киса, – мне он не нравится, руки потом не отмыть.

Глава тринадцатая

– Заходи в кабинет, – попросила я, – удобнее разговаривать, когда видишь собеседника.

Киса внеслась в комнату, за ней ворвались мопсихи Фира и Муся.

– ЭТМ все покупают, потому что он дорогой, – объяснила она.

– На мой взгляд, это странная мотивация. Я стараюсь выбирать товар подешевле, – удивилась я.

– Если у тебя нет того, что есть у всех, то ты ЧС, – заявила девочка.

– Кто? – не поняла я.

– Черный список, – сообщила Киса, – бедных и нищих туда отправляют. В бан!

Макс крякнул.

– Ясно. Объясни нам про ЭТМ.

– Это липкая такая штука, вроде пластилина, – затараторила Киса, – ее сейчас везде пиарят, говорят, она экологически чистая, делается из мусорных отходов, типа пластиковых бутылок.

Макс повернулся ко мне.

– Интересно, где производители этой фигни нашли фею, способную превратить токсичный пластик в безопасный пластилин?

– У меня нет ответа на этот вопрос, – пробормотала я.

– Цвета у него яркие, – старалась объективно оценить ЭТМ Киса, – неоновые. Простой пластилин тусклый. Но это вся радость. Форму он плохо держит, надо готовую фигурку затвердителем покрывать. Поработаешь с экотрансом, потом руки вымоешь, возьмешь тетрадь, а на ней разные пятна остаются.

– Мыло тебе в помощь, – посоветовал Вульф.

– Бесполезняк, – мотнула головой наша школьница, – я все перепробовала. То, что у нас есть в ванной и на кухне для посуды, гели-умывашки Розы Леопольдовны и Лампы, все-все. Еще шампунь, человеческий и собачий. Руки всегда получаются чистые! Но хватаешь что-то светлое и, упс, на нем пятна.

– Так не бывает, – возразила я. – Аккуратно вымытые руки это аккуратно вымытые руки.

Киса прищурилась.

– Лампа, вернись в прошлое, представь, что тебе столько лет, сколько мне, ты говоришь маме: «Не волнуйся, я возьму трубку с собой, мне задания на почту пришлют, я их живо сделаю и училке скину. Деньги на карте закончились, брось мне на телефон две тысячи рублей, надо купить тетрадки, ручки, раскраску!» Как бы она на это отреагировала?

– Полагаю, что ко мне мигом примчались бы лучшие психиатры СССР, – ответила я, – не знаю, что из сказанного тобой могло бы наиболее поразить мою маму. Какую трубку решило прихватить обезумевшее дитя? Дыхательную для плаванья? Зачем ей посылать домашнее задание по почте? Письмо даже в Москве из одного района в другой дней за пять доползет. Проще дать задание в классе. Что значит «училке скину»? Дочь швырнет тетрадь с выполненным упражнением на стол Марии Ивановне? На какой карте у нее закончились деньги? Карты бывают географические, игральные, геологические, военные, навигационные, но они не связаны с деньгами. А фраза «брось на телефон две тысячи» могла довести мою маму до обморока. Дочка предлагает кинуть купюры в телефонный стационарный аппарат с трубкой на витом шнуре? Но, наверное, наибольшее потрясение мама испытала бы, услышав, что на покупку тетрадей-ручек обезумевшая в конец первоклассница просит две тысячи целковых. Такая сумма – аванс за приобретение кооперативной квартиры. Итог беседы: за малышкой прикатывают крепкие, плечистые парни с красивой рубашкой, у которой рукава завязываются на спине.

– Мама не поняла бы тебя. А тебе трудно сообразить, почему ЭТМ пачкается даже, когда я руки сто раз вымыла, – парировала Киса. – В интернете написано: это трансформер, умный материал нового поколения, везде проникает, под кожу забивается, а потом выдавливается.

– Спасибо, дорогая, – остановил девочку Макс, – отлично объяснила, но тебе давно пора спать!

Киса нахмурилась.

– Еще одиннадцати нет. Я же не курица, чтобы ложиться в кровать, когда совсем светло.

Вульф показал на окно.

– Там темнота и холод. И сомневаюсь, что в курятниках есть кровати.

– Ну, папа, – заныла Киса, – я уже большая!

– Прекрасно, – обрадовался Вульф, – я долго ждал этого момента. Теперь отдыхаю по вечерам, дитя выросло! Ура! Бери ведро и неси мусор на помойку!

Глаза Кисы округлились.

– Па, ты что?! Холодно, темно! Маленьким детям нельзя ночью одним на улицу выходить.

Макс кивнул.

– Согласен. Маленькие дети идут спать в десять вечера, и они, конечно, не возятся с помойкой. А вот взрослые могут заполночь засидеться, но им придется топать к бакам. Нельзя иметь привилегии взрослого и обязанности малыша. Ты еще не выросла? Тогда ты сейчас рулишь в спальню, не обращая внимания на грязную посуду на кухне и переполненное помойное ведро. Ты уже взрослая? Тогда ты убираешь чашки-тарелки в посудомойку и несешь отходы в контейнер. Определись: кто ты?

Девочка вздохнула.

– У нас есть Роза Леопольдовна.

– Она уже ушла, – парировал Макс.

– Вы с Лампой сами можете помойку вынести, – ныла Киса.

Вульф схватился за поясницу.

– Мы старые больные динозавры доинтернетэпохи. Выйдем во двор, потеряемся, назад не вернемся.

Девочка хихикнула.

– Я маленькая.

– Нет проблем, – согласился Вульф, – у тебя еще есть время ею побыть. Спокойной ночи, дорогая.

– Но… – начала Киса, потом замолчала и пошла к двери.

На пороге она остановилась.

– Мне не надо ночью к мусорнику идти. Па, тебе придется туда топать!

Макс улыбнулся.

– Не беда! Привяжу к ручке ведра веревку, брошу из окна в контейнер, а потом потяну его, пустое, в квартиру.

Киса ойкнула, потом засмеялась.

– Фокус не получится.

– Сто раз его проделывал, – с самым серьезным видом сказал Макс. – Правда, Лампудель?

– Да, да, – подтвердила я, – мы не хотели тебе о таком способе говорить. Чтобы им воспользоваться, нужно иметь идеальный глазомер, крепкую руку и прицельный глаз.

Киса убежала. Макс сел в кресло.

– И на чем мы остановились?

– Валерий спросил у Веры, пользуется ли она экотрансматериалом, – отрапортовала я.

– Кочеткова ответила, что даже не слышала о таком, – продолжил Вульф, – Валерий поинтересовался маркой ее авто, потом попросил опустить на заднем сиденье подлокотник, который утоплен в спинку, найти в нем сбоку молнию, открыть ее и изучить отделение. Вера удивилась и возразила:

– Там нет молнии.

– Поищите получше, – потребовал наш стажер.

Вульф оглушительно чихнул, я подпрыгнула в кресле. Мопсиха Муся завыла, а Фира кинулась под кровать.

– Почему собаки всегда странно реагируют, когда я чихаю? – удивился Макс.

– Мне самой, когда ты внезапно издаешь «апчхи», хочется спрятаться, – ответила я.

– Да почему? – недоумевал муж.

– Создается впечатление, что неподалеку взорвалась бомба, – пояснила я.

– В следующий раз буду объявлять: «Внимание, сейчас чихну», – пообещал Макс, – Валера оказался прав, Вера-таки нашла молнию. Кочеткова очень удивилась, она понятия не имела, что в подлокотнике есть кармашек. Угадай, что она обнаружила?

– Ничего? – предположила я.

– Обрывок бумаги, – возразил Вульф, – а на нем напечатанные буквы «Си». Есть версия, что потайное отделение, о котором понятия не имела таксистка, использовали для передачи писем. Петя, если только парня на самом деле так зовут, и Алиса обменивались посланиями.

Я начала рассуждать вслух:

– Ирина Николаевна стерегла Алису, как стоглазый дракон… Ну-ка, сейчас узнаю.

Глава четырнадцатая

Я взяла телефон, набрала номер Голкиной, спохватилась, что уже поздно, хотела отсоединиться и услышала голос нашей клиентки:

– Добрый вечер, Лампа.

– Наверное, я разбудила вас, – смутилась я и включила громкую связь.

– Ну что вы, я почти перестала спать, – пожаловалась Ирина, – как отдыхать, если Алиса непонятно где.

– Мы не можем изучить содержимое телефона вашей дочери, – сообщила я, – сотовый остался у нее. Вы случайно не знаете, с кем она состояла в переписке в ватсапе или телеграме?

– Только со мной, – объяснила старшая Голкина.

– И все? – уточнила я.

– Да. У нее в телефонной книжке один номер, мой, – воскликнула мать.

– Вы уверены? – спросил Макс.

– Естественно, – повысила голос Ирина, – в наше время очень страшно жить, везде преступники и мошенники. Девочке может позвонить незнакомый мужчина и спросить: «Катя, это ты?» Лисонька превосходно воспитана, она не бросит трубку, а вежливо ответит:

– Вы ошиблись.

Мужик спросит:

– А как вас зовут?

Моя дочка умеет себя вести и, естественно, назовет свое имя. Завяжется разговор. Мерзавец будет беседовать с Лисонькой по ночам, потом пригласит ее на свидание. А когда малышка придет, он ее заманит на дачу, изнасилует и убьет. Все СМИ постоянно о таком рассказывают! Ежедневно. Поэтому каждые утро и вечер я брала трубку дочки и смотрела: не прилип ли к ней кто! Подруг у нее, слава богу, нет, с кем Лисоньке, кроме меня, общаться? Нет, нет, девочка только со мной переговаривалась и эсэмэски лишь от меня получала!

– Бедная Алиса, – пожалела я девушку, когда разговор с Ириной завершился. – Интересно, что так напугало старшую Голкину? По какой причине она превратилась в безумную мать? До сих пор я думала, что моя мамуля была самой тревожной на свете, но Ирина Николаевна превзошла мою маму. Я училась в Консерватории, одно время играла на арфе в оркестре. У меня было немного свободы. Мне в двадцать четыре года позволялось одной ездить в метро, правда, прибыв домой, я должна была сразу идти в душ, чтобы смыть заразу. Но сейчас я понимаю свою маму, у них с папой долго не было детей, я появилась на свет, когда родители были уже немолоды.

– Алиса второй ребенок Голкиных, – напомнил утром Николаша, – первую дочь Ирины звали Эльвирой. Я кое-что о ней успел узнать. В возрасте восемнадцати лет ее задержали и поместили в КПЗ[1]. Вместе с ней в камере находилась еще одна молодая женщина, ее отпустили после разговора со следователем. К Эльвире никто не приехал, ни мать, ни отец. Ночь девушка провела в камере одна, дежурный несколько раз подходил к решетке, видел, что задержанная лежит лицом к стене, и уходил. Ближе к утру он удивился, что Голкина не меняет позу, зашел в «обезьянник» и понял, что Эльвира мертва. Девушка скончалась от острой сердечной недостаточности. Никаких следов насилия на ней не обнаружили. Представляешь состояние Ирины?

– Ужас, – поежилась я.

– У Голкиной в анамнезе погибший ребенок, – сказал Энтин, – не каждая женщина, пережив такую трагедию, решится на вторую беременность. Но Ирина отважилась родить Алису. Лично у меня не возникло вопроса, почему Ирина превратилась в патологически тревожную мать.

– Вы правы, – согласилась я, – очень жалко Голкину, но я от всего сердца сочувствую и Алисе. Понимаю ее и думаю, что девушка просто не вынесла гиперзаботы матери и сбежала от нее. Ирина наша клиентка, а мы всегда блюдем интересы людей, которые обратились в агентство. Но в данном конкретном случае у меня на душе неспокойно. Если мы отыщем Алису, то она вернется к матери и опять окажется в клетке.

– В случае, если Алиса найдется, мы поговорим с ней и узнаем: желает ли она воссоединиться с матерью, – объяснил Вульф, – если да, но с некоторыми условиями, то сообщим Ирине о местонахождении дочери. Если нет, попросим девушку поговорить с матерью по телефону из нашего офиса и объяснить: «Я жива, здорова, но не желаю более находиться под жесткой опекой, я совершеннолетняя и имею право строить свою судьбу самостоятельно». В случае развития событий по первому сценарию мы сообщим Ирине контакт Алисы, устроим им свидание в нашем офисе под присмотром Энтина. Берем со спокойным сердцем у Ирины Николаевны деньги за свои труды и расстаемся. Если же срабатывает второй сценарий, мы сохраняем тайну местонахождения беглянки, отказываемся от денег Голкиной и получаем головную боль. Ирина примется нас терроризировать, требовать информацию. Думаю, надо поступить так.

– Ты прав, – согласилась я и тут же пожалела Лису, – переписка по телефону для нее невозможна. Вот бедняга. Моя мама до этого не дошла.

– Просто во времена твоей юности не придумали интернет, – заметил Макс, – можно, получив эсэмэс, прочитать его и стереть, очистить историю звонков тоже пустяк. Вероятно, Алиса с кем-то общалась, просто заметала следы.

– Ирина даст фору любому хакеру, – мрачно пошутила я, – такая особа разыщет любую скрытую от нее информацию! Полагаю, что Алиса опасалась пользоваться мобильным для связи с другим человеком. И потом, она же не оставалась одна, Ирина Николаевна всегда держала дочурку за руку. В прямом смысле слова. Единственное, чего девушке удалось добиться – это получить разрешение ездить на работу на такси.

– Но только тогда, когда у матери возникала неприятность с машиной! – напомнил Макс. – Интересная ситуация. Позвони Голкиной.

Я набрала знакомый номер и, когда Ирина ответила, снова принялась извиняться.

– Лампа, дорогая, – прошептала Голкина, – вас интересует мой автомобиль? Часто ли он ломается?

– Да, да, – одновременно ответили мы с Максом.

– Никогда больше не возьму ничего сделанного этой фирмой, – рассердилась Ирина, – уж так ее в салоне нахваливали! Меньше года джип проездил, и ну ломаться! Хорошо, что у меня в сервисе мастер свой, Женя. Он быстро сюда приезжает и на месте поломку устраняет.

– Такого автослесаря надо на руках носить, – восхитился Вульф, – обычно автомобиль просят привезти на эвакуаторе.

– Компьютер барахлит, – пустилась в объяснения клиентка, – Евгений с ноутбуком в салоне устраивается и устраняет сбой. Вечером поставлю джип в подземный паркинг. Все хорошо. Утром спускаюсь, а он не заводится. Несколько раз из-за меня Алиса чуть на работу не опоздала. Хорошо, что Женя выручал, на своей машине ее отвозил. Вот поэтому пришлось нанять Веру.

– Как вы нашли таксистку? – только сейчас догадалась спросить я.

– Ох, – донеслось из трубки, – Лисонька очень ответственная. Когда моя машина впервые сломалась, девочка так занервничала! Затряслась! Женя понял ее переживания и сам предложил: «Садитесь в мой кабриолет. Он не такой люксовый, но работает безотказно». Во второй раз то же самое произошло, и в третий. Потом Алиса закатила скандал. Никогда ее такой не видела! Девочка была всегда тихая, меня обожала. А тут! Затопала, закричала: «Я с трудом нашла интересную работу! Но меня выгонят из-за того, что я постоянно приезжаю после звонка! Несусь по лестницам, вбегаю в аудиторию еле дыша! Все! Буду пользоваться такси!» Меня чуть инфаркт не хватил. Наемный автомобиль! Кто в наше ужасное время шоферов досконально проверяет? Сейчас за руль может любая шваль сесть! Убийца, насильник, грабитель! Я стала девочке объяснять, что с ней произойти может. Она не слушает, кричит: «Такси! Еду на работу!». Евгений возьми да скажи: «Моя приятельница работает водителем, ее часто нанимают ревнивые мужики, которым кажется, что их бабу любой может того самого». Боже, я чуть не заплакала от радости и связалась с Верой. Кочеткова ни разу нас не подвела.

– Ой, как мне такой Евгений нужен! – воскликнул Макс. – Вечная беда у меня с джипом. Можете телефоном поделиться?

– Конечно, – любезно согласилась Голкина, – сейчас скину эсэмэс Лампе.

– Машина ваша как сейчас поживает? – задал очередной вопрос Вульф.

– Спасибо Жене, пока заводится безотказно, но я все время жду, что опять забастовку устроит, – донеслось в ответ.

– Всего вам доброго, – пожелала я Голкиной.

– Звоните, звоните, – ответила она, – я всегда к вашим услугам.

Глава пятнадцатая

На следующий день мне на почту прилетело новое письмо от кондитера:

«Многоуважаемая Иволампи! Примите мое невыразимое раскаянье из-за перепутаницы имени вашего мужа, великого детектива Макси Вульфо. Я не спал ночь. Переживал. Мучился. Плакал. Как я мог так ошибиться? Нет мне прощения. Написал имя Массимо Вольфон большими буквами на листе бумаги и прикрепил его к стене. Прошу вас, госпожа Евалампу, изучить другой эскиз торта. Я мысленно представил себе вашего храброго супруга: рост два метра пятьдесят, размер сорок четыре, блондин, глаза зеленые. Красавец. Джеймс Бонд! Он достоин лучшего бисквита! И я его изготовлю. В голове забегали вопросы. Какая форма моего изделия лучше подойдет? Выпеченный целиком? Каркасный? Сборный? Сколько ярусов? Два, три, четыре, пять? А начинка, а вкус? Фруктовый, йогуртовый, шоколадный, ванильный, с орехами, экзот? Оформление? Кулинарная мастика? С кремом? С глазурью? С помадкой? Что лучше оттенит брутальность господина Мокси Вольфонэ? Подчеркнет его мужественность? Вот вам мой эскиз. Оцените и сообщите свое мнение. Навечно ваш Алекс, лучший тортодизайнер»

Я уставилась на рисунок. Высокий круглый кулич. Всё!

Обижать лучшего тортодизайнера мне не хотелось, но Пасха еще не наступила, торт нужен для празднования дня рождения Макса. Я составила свое послание:

«Доброе утро, господин Алекс! Очень благодарна вам за работу. Эскиз прекрасен. Но хочется украшений, надписи: «С днем рождения, Макс». С уважением, Евлампия.

Отправив депешу, я быстро собралась и поехала в офис. По дороге мне позвонила Киса и спросила:

– У нас есть веревка? Прочная!

– Не уверена, – пробормотала я, – спроси у Розы Леопольдовны.

– Она сказала, что в кладовке есть только ленточки для подарков, – отрапортовала девочка.

– Значит, нет, – резюмировала я.

– Можно я куплю? – попросила Киса.

– Конечно, – разрешила я и тут же спохватилась: – Ты почему не в школе?

– Я в гимназии, – уточнила Киса, – у нас перемена.

– Когда пойдете с няней домой, зайдите в торговый центр, – распорядилась я, – не знаю, есть ли там веревки…

– В интернете закажу, – перебила меня Киса, – там все найдется, включая черта лысого!

– Киса! – воскликнула я.

– Что? – отозвалась та.

– Нельзя употреблять такие выражения!

– Почему?

– Потому что они грубые и некрасивые, – начала я педагогическую работу, – пригласит тебя в гости подружка… ну… Катя Яковлева. У нее папа академик, мама профессор. Ты при них выразишься про этого черта. Замечаний никто тебе не сделает, но двери этого дома перед грубиянкой закроются навсегда.

– Почему? – повторила Киса.

Я подавила вздох. Принято считать, что возраст «почемучки» стартует у малышей лет этак в пять. Но Киса не вписывается в общую статистику. Она только сейчас стала постоянно задавать вопросы. Раньше ей все казалось ясным.

– Ответь, – поторопила меня девочка.

– Потому что интеллигентные дети из хороших семей таких выражений дома не слышат, – завела я, – взрослые стараются минимизировать общение своих чад с теми, кто…

– Так Кира Викторовна, мама Катьки, всегда говорит, когда домой возвращается: «Девицы, чем занимаетесь? Играете? Уроки сделали? А ну, тащите сюда обе тетрадки, я проверю. Ну, Катюха, опять ты упражнение как курица лапой нацарапала. В твоей работе никто не разберется, включая черта лысого». Лампа, а черти обычно волосатые?

– Не знаю, – честно ответила я, – до сих пор ни одного живьем не видела. Но, если Кира Викторовна так говорит, значит, черт с проплешинами существует. Она доктор наук, профессор, очень умная женщина.

– Так я куплю в интернете веревку? – вернулась к основной теме Киса. – Если да, то я заплачу по твоей карте. На моей денег хватит только на булочку.

– Хорошо, – согласилась я и ту же спохватилась: – Киса, зачем тебе веревка?

– Нам задали провести эксперимент на ловкость, – ответила девочка, – но не брать его из интернета, а самой придумать. Я решила…

Я въехала в паркинг.

– Солнышко, прости, я добралась до работы. Извини, сегодня не получится веревку заказать.

– Почему?

– Кредитка у меня!

– Сделай ее фото с двух сторон и отправь мне в телеграм. Сам пластик не нужен, я его к ноутбуку прикладывать не стану. Ой, Лампа, ты такая смешная! Как скажешь что-нибудь, я потом прямо никерю до ужина. Чмоки-чмоки. Ты лучшая!

Я взяла сумку и поспешила к лифту. Киса замечательная. И ее брат Егор такой же, он учится за границей, недавно приезжал в Москву на рождественские каникулы. Но иногда они оба употребляют какие-то непонятные мне выражения.

Войдя в офис, я спросила у Махонина:

– Что такое «никерю до ужина»?

Николаша оторвался от компьютера.

– Впервые слышу это выражение, но подозреваю, что глагол образован от английского nicker, в переводе он означает: ржать, хохотать. Сейчас он редко используется. Где ты его слышала?

Я поставила сумку на стол.

– Киса сказала.

– Очень умная девочка, – восхитился Махонин.

– Хорошо развитая и воспитанная, – добавил Энтин.

– Со своим мнением, – добавил Костин. – Ну, теперь, когда все в сборе, слово предоставляется Николаше.

– Сначала про Никиту Ракитина, – завел Махонин, – о самом парне в интернете почти ничего нет. В отличие от своих ровесников, он не имеет аккаунтов во всех соцсетях, присутствует только в «Инстаграме».

– Странно, – удивился Константин Львович.

– Нет, если знать историю его семьи, – возразил Николаша. – Мальчик учился в Англии в престижном колледже. Никита талантливый художник. Родители заметили, что сын в пять лет создает совсем не детские рисунки, и наняли ему педагога. Через пару лет мальчик нарисовал серию иллюстраций к сказкам. Посмотрите на экран.

Я повернула голову.

– Это работы семилетки? Просто не верится.

– Если картины, которые мы видим, написаны ребенком, то он может стать превосходным художником, – не удержался от похвалы Энтин.

– В восемь лет Никита уехал в Лондон. Там он ходил в колледж, где получают образование дети, одаренные по части живописи, музыки и лепки. Наверное, родителям стало ясно, что мальчик пойдет по стезе художника, и они решили развивать талант сына. Вероника Сергеевна, его мать, отправилась с Никитой, отец постоянно летал в Англию. Никита завершил обучение в пятнадцать лет, потом перешел в заведение, куда принимают наиболее талантливых. И на втором курсе (всего учатся там три года) одно из самых крупных издательств ему предложило иллюстрировать детскую книгу. Ракитин стал сотрудничать с этими издателями, те оценили его талант и работоспособность и оставили его у себя. Все у Никиты шло хорошо. Когда ему исполнилось восемнадцать лет, отец подарил сыну весь свой бизнес.

– Ну и ну, – удивился Константин Львович. – Какова причина такого щедрого жеста старшего Ракитина?

– Она определенно имела место быть, но в сети нет даже намека на нее, – ответил Николаша. – Став на бумаге владельцем бизнеса, парень не часто прилетал в Москву. Несмотря на свою молодость, он уже был известен как талантливый художник, в Англии состоялось несколько его выставок. Квартиры в престижных районах Лондона и Москвы, солидные счета в иностранных и российских банках, востребованность как иллюстратора детских книг… все было просто отлично до того момента, как его отца, Всеволода Игоревича, обвинили в убийстве родителей жены, их домработницы и ее дочери.

– Ничего себе, – удивился Костин. – Что они не поделили?

– Именно на этом вопросе и строилась защита, – ответил Николаша. – Сергей Иванович и Валентина Федоровна Кашины тоже обеспеченные люди, но зять был их намного богаче. Отношения у родственников сложились хорошие. Свидетели говорили, что на всех праздниках отец и мать Вероники сидели на почетных местах. Всеволод сирота, он всегда поднимал тосты за тестя и тещу, благодарил их за любовь и внимание. Ника никогда не жаловалась подругам на семейные дрязги. У Ракитиных вилла в Италии, осенью и весной, когда еще нет сильной жары, Сергей и Валентина улетали в Италию и жили в доме на берегу моря на всем готовом, зять на них не экономил.

– А с домработницей что? – спросил Энтин.

– Дело обстояло так, – продолжил Николаша. – Всеволод Игоревич приехал вечером к родителям Вероники, привез им домашний рулет с грибами. Но ужинать не стал, он куда-то торопился и уехал. У Кашиных не было большого штата прислуги, только две домработницы, Надежда Федоровна Капитонова и ее дочь, сорокалетняя Анастасия. Женщины работали по очереди, двое суток одна, столько же другая. В большой квартире Кашиных у каждой из них была своя комната. Еще раз в неделю приходил полотер.

– Кто? – удивилась я.

– Григорий Петрович Явлин, – уточнил Махонин, – он натирал паркет воском.

– Я вспомнил свое детство, – улыбнулся Константин Львович, – к нам тоже захаживал такой мастер. После его ухода в квартире уютно пахло. Потом все стали использовать лак, и надобность в полотере отпала.

– Оказывается, и сегодня есть те, кому он нужен, – сказал Махонин. – Григорий потомственный полотер, у Кашиных раньше работал его отец. Сергей и Валентина ему полностью доверяли. Мастер приехал в десять утра, ему никто не открыл дверь. Парень стал звонить по всем телефонам. Ни домработницы, ни хозяева, никто не отвечал. Явлин забеспокоился и вызвал полицию. Ну, и закрутилось. Следователь предположил, что Надежда приехала сменить дочь. Хозяева, наверное, ушли спать, рулет они не доели. Прислуга решила полакомиться его остатками. У супругов были разные спальни. Сергея обнаружили в его ванной, жену на полу в спальне. Надежда Федоровна лежала на кухне, Анастасия в коридоре возле санузла для гостей. От рулета остались крошки. Но их хватило, чтобы эксперт установил, что начинка состояла из обычных шампиньонов и жареного лука. При тщательном изучении объедков стало ясно, что жареный лук на самом деле не совсем лук, а некая его разновидность. Вероятно, она ядовита. Название растения эксперт сообщить не смог. Он предположил, что его привезли из какой-то азиатской страны. Токсин, которым отравились Кашины и их помощницы по хозяйству, тоже остался загадкой.

– Зачем Ракитину убивать тещу и тестя, с которыми он был в хороших отношениях? – удивилась я.

Николаша засунул пятерню в свою и без того вздыбленную шевелюру.

– В процессе расследования выяснилась масса неприятных деталей личной жизни основного подозреваемого. Подробности сообщила Ульяна Марковна Ворошилова, домработница Ракитиных и ближайшая родственница Капитоновых, а заодно и лучшая подруга Анастасии. Надежда женщина не болтливая, поэтому столько лет и прослужила у Кашиных. У нее была тетка, сестра отца, а у той родилась дочь Ульяна. Уля и Настя примерно одного возраста, они состояли в дружеских отношениях. После смерти родственниц Ульяна решила рассказать то, чем с ней делилась Настя, и то, что видела и знала сама. Светлый образ Всеволода Игоревича заметно потускнел. Разногласий у зятя с тестем и тещей было много. Внешне все казалось идеальным, но по сути было не так. Всеволод решил уехать жить в Лондон и сообщил об этом родителям жены. Мать Вероники заплакала.

– Мы, значит, дочь больше не увидим и внука тоже.

Зять удивился.

– Туда самолеты летают, нет препятствий для встреч. Как только вы решите посетить Англию, только напишите. Мой лайнер вас доставит.

Валентина Федоровна в ответ:

– Ты же знаешь, что мы только поездом ездим, в Италию по железной дороге трясемся.

Ракитин объяснил, что можно таким же образом добраться до Парижа, а потом пересесть на поезд, который регулярно ходит по тоннелю под проливом Ла-Манш. И вот он, Лондон. Не хотите самолетом летать? Не надо. Теща зарыдала еще сильнее.

– По телевидению говорят, что подводный путь не надежен, нас затопит! Мы погибнем.

Всеволод ушел, хлопнув дверью.

Еще одно выяснение отношений произошло, когда тесть случайно узнал, что старший Ракитин все, что имел, переписал на сына Никиту. Сергей Иванович велел Всеволоду приехать к нему, и их встреча напоминала битву Вещего Олега с хазарами. Тесть заявил:

– Знаю, знаю, у тебя какие-то неприятности в бизнесе. Наверное, с налогами мухлюешь или чего похуже натворил. Мы с женой давно лишены возможности дочь обнять. Забыли, как внук выглядит! Раньше они хоть ненадолго, да приезжали в Москву. А последние годы носа сюда не кажут. И ты к ним присоединяешься. Одни мы остаемся. Не говори, что деньгами поможешь, нам с Валей много теперь не надо. Другое нужно. Забери у Никиты миллиарды, не вешай на мальчика свою ответственность!

– Что я ни сделаю, все вам не нравится, – вспылил зять, – ваш внук стал богатым человеком. Так и тут я не угодил.

– Знаю, знаю, – вел свою песню Сергей Иванович, – понимаю, откуда и куда ветер дует. Сам в поместье под Лондоном спрячешься, а твоего сына в тюрьму посадят!

– Как вам такое в голову пришло? – оторопел Ракитин.

– Подробностями я не располагаю, – отрезал Сергей Иванович, – думаю, ты шахер-махер с налогами закрутил, а Никите придется отвечать. За идиотов нас с женой держишь? Полагаешь, что мы, старые калоши, не сообразили, что в восемнадцать лет мальчики крупными делами ворочать не могут? Никита художник!

– Справится, – решительно заявил Всеволод, – мне столько же стукнуло, когда я наследство от деда получил. И не Кит стоит у руля, у него много советников, да и я жив, постоянно с парнем на связи.

– Вот-вот, – не дрогнул Сергей Иванович, – Никиту арестуют, а ты останешься на свободе. Ничего ты ему не отдал! Это одно притворство. Сам бизнес вести продолжаешь, просто сыном прикрылся, но я не дам внука в обиду. Забирай свои миллиарды, не ломай Никите жизнь. Если откажешься, мы с Валей поговорим с дочкой, Вероника всю правду узнает про твои интрижки на стороне, я найду на тебя, стервеца, компромат.

– С ума сошел? – заорал зять.

– Не смей кричать на старших, – разгневался Сергей, – ты злишься, потому что я весь твой план разгадал. Внук мой любимый за решеткой окажется, а противный зятек в Лондоне чаек попивать станет. Прямо сейчас Вике позвоню, скажу, что ты по бабам таскаешься, а доказательства потом обнаружатся. Я уверен, что ты подлец и гад.

И тут Всеволод завопил матом, пообещал придушить и отца, и мать жены. Валентина Федоровна, которая до тех пор сидела молча, зарыдала. Анастасия слышала всю беседу, она испугалась, но войти в гостиную побоялась. В комнату она кинулась лишь после того, как раздался вопль Сергея Ивановича:

– Да я прямо сейчас тебя, придурка, посажу за то, что на старика руку поднял! – а потом грохот.

Влетев в гостиную, Настя увидела лежащего на ковре Кашина, по его лицу текла кровь, Валентина в истерике тряслась на диване. На полу валялись осколки большой китайской вазы, которая всегда стояла в углу помещения. Анастасия замерла, Всеволод подошел к ней.

– Ничего страшного. Убери тут. С башкой у старого идиота беда, он порезался, когда о свою тупую голову вазу сам разбил. Хотел, чтобы меня арестовали за нападение на него. «Скорую» не вызывай, не нужна она. Бабке нашатырь дай понюхать. Деду башку йодом полей. И все. Если кому расскажешь, что здесь произошло, без работы останешься. Усекла?

Домработница от страха потеряла голос, она лишь кивнула. Всеволод ушел.

Анастасия, конечно же, сообщила матери о том, что видела. Ну и с Ульяной она поделилась. Через пару дней Всеволод приехал к родителям жены с букетом и дорогими конфетами для Валентины, просил прощения, пообещал выполнить все требования тестя, принес обожаемый ими рулет с грибами, дальнейшее известно.

Глава шестнадцатая

– Интересно, почему он, угостив Кашиных, в тот же день не смылся в страну, которая не выдает беглецов, – спросил Энтин, – и почему тесть не сомневался, что у зятя есть интимные связи на стороне?

Николаша оттолкнулся руками от стола и поехал на офисном кресле к чайнику.

– О других женщинах Всеволода в интернете даже намека нет. Но Ульяна жива, может, с ней поговорить?

– Хорошая идея, – согласился Володя.

Валерий поднял руку.

– У меня вопрос.

– Выкладывай, – велел Костин.

– Никита Ракитин сейчас обучается в колледже на последнем курсе. Его возраст?

– Девятнадцать, – ответила я.

– Сколько лет Всеволод находится в заключении?

– В общей сложности пять, – после небольшой паузы сказал Махонин, который успел доехать на кресле до ноутбука, держа в руке чашку с чаем, – но тут несостыковка. Отец отдал сыну все, что имел, когда тот стал совершеннолетним. Следовательно, парню нынче примерно двадцать четыре года!

– Вот и я о том же, – кивнул Валерий.

– Коля, найди точную дату рождения младшего Ракитина, – велел Костин.

Махонин застучал по клавишам.

– Ну? – спросил через минут пять Вова. – В чем задержка?

– В отсутствии информации, – вздохнул Николаша, – удивительно. Остальные сведения есть, как в открытых, так и закрытых источниках, я дело Всеволода просмотрел. Тщательно его не прятали, это не гостайна. Понятно, что документы от любопытных глаз закрыты, но я без проблем все обнаружил. В деле Никита упоминается только в показаниях Ульяны. Больше нигде. Вероника умерла вскоре после того, как мужа отправили на зону. В Москву она не возвращалась, на суде не присутствовала, Никита тоже. Женщина похоронена в Англии на сельском кладбище вблизи поместья Ракитина.

– Наверное, семья не хотела стать объектом нападок СМИ, – предположила я, – поэтому мать и сын отсутствовали на суде.

– Или Вероника поверила в то, что муж убил ее родителей, – высказал свою версию Энтин. – Бизнес сейчас ведет Никита?

– Он его владелец, – подтвердил Николай, – но есть Совет директоров. Скорей всего Никита просто получает свои деньги.

Я взяла телефон, набрала номер директора колледжа и без прелюдии задала вопрос:

– Анна Ивановна, сколько лет Ракитину?

– Недавно исполнилось девятнадцать, – ответила та.

– Вы его документы видели?

– Конечно, – заверила Сокина, – у него не так давно день рождения был. В личном деле есть копия паспорта.

– Можете фото прислать? – попросила я.

– Найду и отправлю, – пообещала Сокина.

– Вероятно, у вас есть снимок подростка? – громко спросил Костин. – Хочется его тоже получить.

– Только в личном деле приклеен, – донеслось в ответ.

– У меня вопрос, – ожил Валерий, – у вас, наверное, есть сведения о семьях студентов. Что вы знаете о родителях Никиты?

– Его мать умерла… – начала директриса и замолчала.

– Когда мы беседовали в вашем кабинете, – сказала я, – Лариса сообщила, что прогуглила фамилию Ракитин, нашла в сети много Никит, некоторые из них богаты, а у одного отец сидит за убийство. Вы рассердились, велели ей замолчать, сказали, что родители юноши умерли. Вы на самом деле так считаете? Ответьте, пожалуйста, честно, нам это очень важно.

– Нет, – после небольшой паузы призналась Анна Ивановна, – вы, похоже, уже все знаете, раз такой вопрос задали. После того, как Никита подал документы и блестяще сдал все экзамены, мне позвонил адвокат. Сообщил, что у Ракитина мать скончалась, отец сидит в тюрьме, скорей всего там и умрет. В Лондоне в колледже, где Никита учился, паренька стали травить сокурсники. Среди них были россияне, они всем рассказали, что отец Ракитина убийца. Разразился скандал, родители студентов потребовали убрать сына преступника. Поэтому Никита улетел домой. Он давно не жил в России, уехал в Лондон ребенком. Друзей и приятелей на родине у него нет, риск, что его узнают, невелик. Да и Никитин отец не серийный маньяк, о нем в газетах не писали. Никита к преступлению никакого отношения не имеет, ему необходимо получить образование. Но поскольку в интернете пусть мало, но есть сведения о Всеволоде Игоревиче и фото его сына, то Никита изменил цвет волос, прическу, в щеках у него гель, в глазах цветные линзы. Парень натерпелся в Англии от однокашников, но разве он виноват, что его отец преступил закон? Мой секретарь Лариса нашла компромат на старшего Ракитина, но поскольку Никита сейчас не похож на свои старые фото в сети, она решила, что наш студент просто тезка парня и богат, как он. А я ей правду никогда не расскажу, и вы понимаете почему.

– То, что известно Ларисе, мигом становится достоянием всех, – пробормотала я.

– Я стою на страже интересов учащихся. Мне жаль паренька, – объяснила Анна Ивановна, – он очень талантлив, уже сейчас состоявшийся художник. И сын за отца не отвечает.

– Кто с вами разговаривал? – полюбопытствовала я.

– Адвокат, – коротко ответила директриса, – фамилия у него самая обычная… Николаев… Кузнецов… зовут Александр Николаевич, он мне свой телефон оставил.

– А теперь дайте и нам этот номер, – заявил Костин.

– Сейчас поищу его визитку, – пообещала Анна Ивановна.

Когда беседа закончилась, Махонин объявил:

– Никита завершил обучение в колледже и получил диплом. Во время учебы он уже работал в крупном издательском холдинге и отлично себя зарекомендовал. После того, как парень окончил вуз, ему предложили иллюстрировать очередную детскую книгу. Текст автора не привел в восторг читателей, а вот картинки очаровали всех. Никита сразу получил еще один заказ. Его отъезд в Москву никак не повлиял на карьеру художника. Недавно в Англии вышел новый том с иллюстрациями Ракитина. И почему я сразу не посмотрел его зарубежную жизнь? Так облажался! Как мог не обратить внимание на год его рождения!

– Вы узнали, что Ракитин вернулся в Москву, – загудел Валерий, – поскольку он учится в колледже, посчитали его восемнадцатилетним. То, что происходило в Великобритании, показалось вам незначительным. Я бы тоже не стал интересоваться жизнью Никиты в Англии. Зачем? В подвал они с Алисой попали в России.

– Я идиот, – не мог успокоиться Николаша.

– Не ошибается тот, кто не работает, – стал утешать его Энтин.

– Косяк у любого случиться может, – подхватил Костин.

– Про себя я лучше помолчу, сколько раз впросак попадала! – вздохнула я.

– Человек, который стирал информацию о Ракитине в сети, славно поработал, – заявил Махонин, – но кое-куда не добрался! Я кретин, воспользовался сведениями, которые плавали на поверхности, не полез вглубь. Все мне казалось ясным. А сейчас нырнул поглубже. В Россию парень вернулся с загранпаспортом на свою фамилию и с правильной датой рождения. А при поступлении в колледж показал российский паспорт, но цифры были уже другие. На него зарегистрирован один мобильный номер, но он постоянно находится вне зоны действия сети. Телефон Алисы тоже отключен. И наконец-то мне ответила Антонина Николаевна, сестра Ирины Голкиной. Я уже отчаялся услышать ее голос. Антонина согласна поговорить сегодня вечером. Лампа, ее контакт и адрес ресторана я тебе скинул.

– Хорошо, – кивнула я.

– Константин Львович, позвоните, пожалуйста, мастеру Евгению, который регулярно чинит машину Ирины Николаевны, – сказал Костин, – попросите его заняться своим автомобилем и поговорите с ним. В зависимости от результата вашего общения мы поймем, надо ли Лампе еще раз пообщаться с Кочетковой.

– Лампудель, на твой телефон сообщение прилетело, – подсказал мне Николаша.

Я взглянула на экран и вскочила.

– Простите, что-то случилось. Я получил эсэмэс от Кисы: «Тебя срочно вызывает училка».

– Если девочка отправила сообщение, значит, она жива и вполне здорова, – заметил Валерий, – скорей всего, она нашалила, вот педагог и вызывает мать. Не волнуйтесь, вот когда из больницы беспокоят, тогда…

– Тогда тем более не стоит терять голову, – перебил его Костин. – Лампуша, рыси в школу, потом позвони и сообщи, кого Киса гвоздями к доске прибила или в унитазе утопила.

Глава семнадцатая

В комнате, где должна была находиться Елена Васильевна, классная руководительница Кисы, сидел молодой мужчина.

– Добрый день, – поздоровалась я, – если не ошибаюсь, то тут вроде должна присутствовать педагог Касьянова.

– Точно, – кивнул незнакомец. – Вас тоже вызвали?

– Да, – вздохнула я.

– Знаете, в чем дело? – спросил незнакомец, потом улыбнулся. – Наверное, наши подрались! Сломали стул или стол. Вы мать кого?

– Арины Вульф, меня зовут Евлампия, – представилась я.

Собеседник рассмеялся.

– Правда?

– Стопроцентная, – заверила я, – могу показать паспорт. Имя у меня очень редкое, труднопроизносимое, все его коверкают, поэтому я отзываюсь на Лампу.

– Вонифатий, – вдруг произнес мужик, – это я! Отлично вас понимаю. Назван в честь дедушки. И почти все норовят обратиться ко мне Бонифаций. Скорей всего вы тоже мультик про льва смотрели. Вашу Евлампию можно сократить очень мило – Лампа, а с Вонифатием беда. Воня? Как-то не очень, да?

Я боролась со смехом и молча кивнула.

– Нифат? – продолжал собеседник. – Фатий? Куда ни кинь, везде засада! Поэтому я спокойно реагирую на Боню. Может, вы не в тот класс зашли? В нашем вроде нет Арины Вульф.

– А Киса вам знакома? – поинтересовалась я.

– Конечно, – обрадовался Вонифатий, – она спаситель моего Ваньки, решает сразу два варианта контрольных: его и свой.

– Вы отец Ильина, – сообразила я, – Кисуля про него часто рассказывает. Хороший мальчик, много читает.

– Это да, – согласился отец, – от книжек его не оторвать. Но он предпочитает не ту литературу, что в школе рекомендуют, а «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо». Интересно, что они натворили?

И тут в класс вошла Елена Васильевна во всей красе своих ста килограммов.

– Добрый день, господа родители, – произнесла она таким тоном, что мне захотелось сползти под парту и затаиться там.

– Разговор у нас будет трудный, – продолжала классная руководительница, – сложный. Печальный!

Вонифатий с шумом выдохнул.

– Начну с Романовой, – заявила Елена.

Я навесила на лицо улыбку. Ни за что не покажу, что испугалась и расстроилась. Даже если Кисуля подожгла школу, а на углях сделала шашлык из завуча, не стану ругать девочку.

Елена Васильевна открыла ящик стола, вытащила оттуда пластиковый пакет, положила его на стол и уставилась на меня взглядом голодной змеи.

– Бонифация Романовна, что это?

– Одноразовая сумка, – ответила я.

– Она Евлампия Романова, – решил навести порядок отец Вани, – а я Вонифатий Ильич, сокращенно Боня.

Елена Васильевна поджала губы.

– Сумка?

– Да, – подтвердила я. – Что случилось?

– Теперь адресую вопрос Евлапию Ильичу, – заявила училка.

Теперь пришел мой черед отстаивать правду.

– Отец Вани Вонифатий, но можете обращаться к нему Бонифаций.

Педагог молча вытащила еще один пакет и поместила его около первого.

– Что вы видите?

– Сумки, – повторила я.

– Кульки, – сказал Вонифатий.

– Изучаем внимательно представленный материал, – тоном диктора советского телевидения велела классная дама. – Что мы видим?

– Кульки, – заявила я.

– Сумки, – озвучил свой вариант Боня и тихонечко толкнул меня в бок.

Я поступила с ним так же и чуть не расхохоталась.

– Теперь понятно, почему у вас такие дети, – высказалась Касьянова, – так сказать, яблоко, так сказать, от яблони, так сказать, далеко не укатится.

– Вы скажите, что не так сделали ребята, – остановил училку Вонифатий, – загадка с пакетами мне непонятна. А тебе, Лампа?

– Сумки как сумки, – пожала я плечами, – обычные. В любом супермаркете на кассе таких много.

– Невнимательные дети – невнимательные взрослые – невнимательные взрослые – невнимательные врачи, космонавты, летчики, – выстроила логическую цепочку классная дама. – Вы сядете в кресло невнимательного дантиста? Он вам из-за своей невнимательности здоровые зубы удалит.

– Мне все равно, – весело воскликнул Вонифатий. – У меня рот, как Санкт-Петербург, весь в мостах, одни импланты. А у тебя?

– То же самое, – кивнула я. – Что наши дети сделали с кульками?

– Кому на голову их надели? – предположил Боня.

– Может, упаковали кого-то? – проявила я креативность.

– Ученики тут ни при чем, – неожиданно заявила Елена, – дело в родителях.

Мы с Вонифатием удивились.

– Я в гимназии впервые, – воскликнул Боня.

Мне пришлось почти повторить его слова.

– Я тоже не частый гость в школе.

– Воня Романовна, огласите текст на пакете, – потребовала Елена.

– Воня, он же Боня, я, – вздохнул Вонифатий, – Романову зовут Лампа. Евлампия. У нас сложные имена.

Я уставилась на пакет.

– «Постоянному покупателю в подарок. Магазин элитного алкоголя «Пьяный заяц друг медведя».

– Понятно? – вскинула брови классная дама.

Я растерялась.

– Что?

– Глубина проблемы, – заявила Касьянова.

– Пожалуйста, объясните подробно, – попросил отец Вани.

– Девочка. Маленькая. Второклассница. Приходит в школу с пакетом из магазина, где торгуют водкой, – повысила голос Елена Васильевна. – Теперь ясно?

– Киса притащила в гимназию бутылку спиртного? – удивилась я. – Наверное, ее об этом попросил кто-то из учителей.

– Может, чтобы зеркала протирать? – предположил Вонифатий. – В туалетах, раздевалке.

– До бутылки с водкой дело не дошло, – буркнула Елена Васильевна, – ребенок в полиэтиленовый пакет положил сменную обувь.

– И что? – спросила я.

– Малышка несет ботинки в торбе, которую дают покупателям водки, – покраснела тетушка. – Какой пример она подает всем нам? А? Отвечайте.

Я стиснула губы. Лампа, только не вздумай расхохотаться.

– И какой пример? – поинтересовался Ильин. – Не понял я что-то.

– Школьница соблазняет всех напиваться, – рявкнула Елена Васильевна, – на пакете еще изображена бутылка. Кроме того, становится ясно, какой любимый досуг в семье Бонифатии! Мне придется сообщить об этом куда следует.

Я не выдержала и хихикнула. Вонифатий ткнул меня в бок.

– Если у ребенка в руке пакет с рекламой спиртного напитка, это вовсе не означает, что его родители пьяницы. Может, дедушка в этом мешке внучке какой-то подарок принес!

Я нырнула под парту и зажала рот ладонью. А диалог продолжался.

– Дед купил внучке водку? – загремела классная дама.

– Да почему вас на сорокаградусной переклинило, – не выдержал Ильин, – там же написано: элитный алкоголь. Не бормотуха. Дорогой коньяк, вино… И чем плоха хорошая водка?

– Алкоголь – смерть русского народа, – заявила Касьянова, – я вынуждена пойти куда следует. Дети не должны знать о выпивке. Но пакет Романовой еще полбеды. Ваша сумка, Бонивафит, настоящая трагедия. Читайте!

Классная дама подняла второй пакет. Глаза Бони расширились, он уронил голову на парту и расхохотался.

– Лампаева, огласите текст, – велела Елена Васильевна.

– «Секс-шоп. Лучшие игрушки, фаллоимитаторы на заказ под ваш размер», – огласила я и не выдержала, зарыдала от смеха.

– Тут плакать надо, – процедила Касьянова, – а безответственная мать хохочет.

– Нет, нет, мы оба в шоке, – всхлипнул Вонифатий, – я просто весь в слезах.

Глава восемнадцатая

– Потомственный сексуальный маньяк рад познакомиться с отпетой алкоголичкой, – сказал Вонифатий, когда мы вышли в коридор.

Я засмеялась.

– Будем дружить. Понятия не имею, где Киса взяла этот пакет.

– И мне не известно, откуда пакет, – развеселился Ильин. – Просто интересно, где ребенок кулек нашел? Странная, однако, эта училка, Елена Васильевна, вызвала нас из-за такой глупости. Я мчался в школу, боялся: вдруг беда случилась.

– Аналогичная история, – призналась я, – бросила работу, торопилась.

– Не знаю, где ты служишь, но у меня эксперимент накрылся, – вздохнул Ванифатий, – погиб цикурилен. Он взрослеет за десять часов, в этот период надо кормить малыша через полчаса, пропустил один прием пищи, и все!

– Не знаю, кто такой цикурилен, но мне его жалко. – посочувствовала я отцу Вани, – наверное, милый зверек.

– Нет, это растение вроде мухоловки, – уточнил Вонифатий, – редкой ядовитости. В нашей стране не растет, только в Африке.

– Выращиваете то, чем можно кого-то отравить? – удивилась я.

– Наоборот, вылечить, – рассмеялся Ильин, – я работаю на группу ученых, которые разрабатывают новые лекарства. В состав некоторых медикаментов входят в микроскопических дозах яды. Существуют мази, кремы, есть химиотерапия. Я занимаюсь растительными средствами, это очень увлекательно. Порой поставят перед тобой такую задачу, что и не понимаешь, с какой стороны к ней подступить. Когда человек берет блистер и выщелкивает из него таблетку, он понятия не имеет, сколько труда в нее вложено. Создание нового препарата дело долгое и сложное, это путь, на котором часто падаешь, разбиваешься и не всегда добираешься до цели. Например, аспирин. Еще в шестнадцатом веке до нашей эры… Понимаешь? До нашей эры в египетском папирусе говорится о коре ивы, которая помогает при воспалениях. О лечебных свойствах ивы упоминали Гиппократ и Цельс. Но лишь в тысяча семьсот шестьдесят третьем году английский викарий Эдвард Стоун догадался высушить эту кору в печи, перемолоть ее и давать больным порошок. Прошло почти сто лет после открытия Стоуна, и в тысяча восемьсот девяносто седьмом году после многих исследований, ошибок, появился аспирин, потомок порошка из коры ивового дерева. Оцени путь: старт гонки в шестнадцатом веке до нашей эры в Древнем Египте, и финиш на пороге двадцатого века уже нашей эры. Сейчас новые препараты появляются быстрее. Время в пути от научной идеи до регистрации препарата может занимать от пяти лет до нескольких десятилетий. Я просто винтик в механизме, человек, который выращивает растения, хозяин специальных лабораторий и оранжерей.

– Может, вы знаете овощ, который в жареном виде по вкусу напоминает лук, а на самом деле это очень сильная отрава, – спросила я, – вроде он в России не растет, но есть в Азии.

Вонифатий призадумался.

– Трудно сразу ответить. А зачем вам эта информация?

Я осторожно уточнила:

– Вы пестуете растения-отравители, а существуют люди, которые ищут тех, кто использует цветочки-траву-овощи не в медицинских, а в преступных целях.

Вонифатий внимательно посмотрел на меня.

– Уголовный розыск? Или что похлеще? Вы из тех, кто сидит в большом доме на Лубянке?

– Детективное агентство, – ответила я и вынула из сумки визитку.

– Попробую найти ответ на ваш вопрос, – пообещал Ильин, – доложу о результатах.

– Огромное спасибо, – обрадовалась я.

– Завзятый сексуальный маньяк всегда поможет хронической алкоголичке, – засмеялся Вонифатий. – Ну, и еще шкурный интерес у меня. Киса-то спасает Ваньку на контрольных. Должок за мной. Вспомнил, откуда у нас пакет из секс-шопа! Вчера сынишка разорвал по дороге в школу пакет со сменкой, не нести же кроссовки в руках. Я забежал в первый попавшийся магазин и попросил пакет.

– И вы не заметили, что попали в секс-шоп? – удивилась я.

– Даже не сообразил, куда меня занесло, – признался Ильин, – помещение маленькое, все стены в закрытых шкафах. Продавец меня принял за покупателя. Предложил: «Вам дать полный каталог или перечень того, что есть в наличии?» Я отказался, объяснил: «Ребенок мешок разорвал, продайте пакет, не в чем сменку тащить». И мне его бесплатно вручили.

– С моим кульком полная загадка, – призналась я, – ума не приложу, откуда он у нас. Никакой проблемы в пакетах я не вижу!

Мы распрощались, каждый пошел к своей машине. Я поехала на встречу с сестрой Ирины.

Глава девятнадцатая

– Не очень понимаю, зачем вы хотели со мной встретиться, – произнесла стройная блондинка.

Я улыбнулась. Антонина Николаевна не пригласила меня к себе домой. Предложила поговорить в небольшом кафе в центре города. Скромное на вид заведение считается одним из самых дорогих представителей московского общепита. Его администрация выставила на улице у дверей застекленный стенд, в котором поместила меню с ценами. Российские рестораторы так поступают редко, а во многих странах потенциального гостя всегда предупреждают заранее, чем кормят и за какую цену. Неловкая ситуация, когда парочка зашла в трактир, села за стол, и мужчина понял, что на его деньги он в этом месте может только чай с сахаром спутнице предложить, не выгодна ни посетителям, ни владельцам. Кафе, в котором мы сейчас находимся, идеальное место для общения в тишине и без посторонних ушей. Антонина Николаевна жена обеспеченного человека, руководит сетью магазинов игрушек. Ее простой на вид свитер, неприметная юбка и сумка без опознавательных знаков – все сделано в известных модных домах и, похоже, на заказ. Калачёва не хочет привлекать к себе внимание, поэтому попросила убрать и с одежды, и с аксессуаров любой намек на производителя.

– Мы с мужем заняты работой, – продолжала тем временем Антонина, – и у него, и у меня прозрачный бизнес. Чем господа Калачевы могли заинтересовать частное детективное агентство?

– Пропала Алиса, ваша племянница… – начала я, но собеседница не дала мне договорить.

– Сбежала! Так я и знала! Ирина сумасшедшая! Если вы думаете, что девушка спряталась у меня, то ошибаетесь. Мы не общались с Иркой много лет после того, как безумная баба обвинила нас с мужем в смерти ее старшей дочери Эльвиры.

Антонина взяла чашку с капучино.

– Оцените ситуацию. Утро, лето, часов эдак девять, мы с Жорой завтракаем. Раздается звонок в дверь, горничная пошла взглянуть, кто там. И спустя секунду влетает Ирка, в руках у нее бейсбольная бита. Мы моргнуть не успели, как идиотка принялась крушить все что видит. Георгий ее скрутил, в ванную отволок, холодной водой облил и спросил:

– Какого черта ты творишь?

Она ответила:

– Тонька убила мою дочь.

Мы опять присутствие духа потеряли, я первой в себя пришла.

– Эльвира умерла?

Ирка брык, и без сознания свалилась. Я понеслась врача вызывать. После того как сестру увезли в клинику, Жора связался с Борисом, ее мужем, и узнал неприятную историю.

Антонина взяла с блюда пирожное.

– Ирка первой вышла замуж, она очень нервничала, говорила: «Надо поскорей свадьбу организовать, вокруг много охотниц на богатых, вдруг Боря другую найдет».

И с ребенком тоже поспешила, живо родила Эльвиру, вот со второй, Алисой, она повременила. Думаю, она вообще не хотела двоих детей.

Антонина отложила безе.

– Бедная Эля! Она не могла без матери и шага сделать. Ирка дочь за руку везде водила. Когда девочке исполнилось четырнадцать, она мне позвонила в слезах.

– Тетя Тоня, сделай что-нибудь! Поговори с мамой! Я уже не маленькая, а она меня никуда одну не отпускает. В школу провожает, надо мной весь класс ржет.

Антонина опять взялась за пирожное.

– Я посоветовала ей обратиться к отцу. Эля разрыдалась, еле успокоилась и объяснила: «Говорила я с папой, он ответил, что мама меня любит, и с этим ничего не поделаешь. Скажи ты ей: «Оставь Элю в покое, или я у тебя дочь навсегда заберу». Прямо сейчас звони, сию секунду».

Антонина выдернула из держателя бумажную салфетку.

– Мне тон Эли не понравился, я решила говорить с ней спокойно, как со взрослой: «Желания жить с тобой у меня нет, детей я рожать не собираюсь, материнство не для меня. Ирину никогда не смогу переубедить. Разговаривать с ней бесполезно. Решай проблему без моего участия». Я надеялась, что Эльвира поймет: я не собираюсь стоять между ней и матерью, изображая из себя буферную зону. И Жора, когда я ему о звонке племянницы сообщила, посоветовал:

– Не принимай участия в чужих семейных разборках, конфликтующие стороны потом помирятся и обвинят тебя в разжигании вражды между ними.

Я убедилась, что действовала правильно, и успокоилась. Но Эля мне через день опять звякнула, тот же разговор по новой завела, вопросами засыпала: «Как мне себя вести, чтобы от Ирки-дуры избавиться? Я уже взрослая, а она меня младенцем считает».

Антонина отложила ложку.

– Тот день у меня сложным выдался, на работе возникли неприятности, с мужем утром поцапалась. Нервы не выдержали, я сказала ей что думаю: «Взрослый человек сам решает свои проблемы, тете не звонит. Не можешь найти общий язык с матерью? Уходи из дома, живи своим умом, на свой заработок. Уж реши, ты взрослая или дурной подросток, который ест-пьет за счет старших, но требует независимости. Смешно, право. Хочешь стать свободной – стань ею!» И отсоединилась.

Антонина замолчала и уставилась на меня. Мне стало неудобно, но я удержалась от оценки того, что услышала.

– Наверное, Эля ушла из дома, оставив записку, а Ирина прибежала к вам со скандалом.

Антонина выдернула из прически прядь волос и стала накручивать ее на палец.

– Вы почти угадали. Эльвира сбежала, Ира нашла в ее комнате письмо. Там сообщалось, что я велела…

Собеседница сделала паузу и повторила:

– Велела ей срочно бежать от безумной маменьки. И такой скандал разразился! Слов нет его описать. К нам приехал Борис. Я ему честно все сообщила. Он понял, что проблема не во мне, а в Ирине. Голкин организовал поиски Эли, обещал награду за сведения о ее местонахождении. Но шло время, и о девочке ни слуху, ни духу. Думаю, понятно, что наши отношения с сестрой лопнули. Мы с Жорой предприняли несколько попыток с ней поговорить, но Ира не подходила к телефону. Отправили ей письмо с объяснениями, она его не прочитала. Очень неприятная история, которая постепенно стала забываться. И вдруг спустя несколько лет появилась Ира с бейсбольной битой. Правду о том, что случилось, мы узнали от Бориса. Он был богатым человеком, но откуда у него деньги?

Глава двадцатая

Антонина понизила голос.

– Борис намного старше Иры, в конце восьмидесятых – начале девяностых он был уже немолодым мужиком и бандитом. Сам с оружием по улицам не бегал, для этого имел молодых глупых парней. Чем Боря конкретно занимался, не знаю, эта информация мне вообще не нужна. Муж сестры был неглуп, одним из первых сообразил, что страна меняется, пора беспредела, решений проблем с помощью «стрелок», пальбы, драк завершается, надо уходить в легальный бизнес. И открыл банк, потом построил торговый центр, и пошло у него, и поехало.

Антонина дернула плечами.

– За один стол с таким, как Борис, я бы никогда не села, но он же был мужем Иры. Ради объективности скажу: когда я узнала прошлое зятя, сначала не поверила. В моем понимании пахан – это грубый мужлан, речь – мат, фанат шансона, книг не читает, в искусстве не разбирается. Борис же был человеком нашего круга, он прекрасно говорил, любил как современную, так и классическую музыку, знаток живописи, архитектуры, был обходителен, воспитан, щедр. Просто взрыв мозга у меня произошел. Несомненным достоинством зятя являлось его умение заметить первым изменения в обществе и быстро под них подстроиться. В начале девяностых ходить в церковь, говорить о вере в Бога еще не стало модным. А Боря стал восстанавливать храмы, крестился. Когда государство решило передать церкви некогда отнятые у нее культовые здания, у Бориса уже была слава мецената, благодетеля. В середине девяностых банков расплодилось, как блох на дворовой кошке, а что Боря? Он свой банк продал, стал строить магазины. Очень скоро в банковской сфере порядок навели, многие владельцы разорились. Боречка наш из болота сухим вылез, а в его моллы народ толпами валил. Голкин мужик с ярким криминальным прошлым, но сам никого не убивал, только приказы отдавал подчиненным. Это его не оправдывает, но все же он ни в кого не стрелял. Имел много разных связей, бывало, позвоню Ире, спрошу: «Нет у тебя знакомого в аптеке? Лекарства одного найти не могу». Сестра мужу трубку передает, и вечером у меня есть все что надо. Домой привезли, денег не взяли. Что Голкин нам про Элю рассказал? Ему позвонили вечером из отделения милиции. Начальник у него там был знакомый, вот он и сообщил:

– У меня в КПЗ сидит Эльвира Голкина. Не твоя ли дочка?

Боря ничего Ирине не сказал, поспешил в отделение один. Почему жене не сообщил? Да потому что документы Эли могли попасть в чужие руки. Отец хотел удостовериться, что в камере предварительного заключения сидит его красавица, а не кто-то другой.

Начальник подвел Борю к решетке, отец обрадовался.

– Мое сокровище.

Хозяин отделения предложил:

– Пошли покурим.

Мужчины отправились во двор, и отец узнал, что дочь взяли в подпольном публичном доме. Ну, за проституцию ей суровое наказание не грозило. Да и начальник отделения мог по-тихому девушку отпустить, сделать так, как будто ее поймали во время облавы, она просто уборщица. Но! Элю обнаружили в комнате с окровавленным ножом в руке, а на кровати лежал…

Антонина прикусила губу.

– Имя забыла. Пусть будет Ваня. Эльвира его убила ударом в шею. Это, сами понимаете, не оказание сексуальных услуг населению, это уже по-другому называется. И много свидетелей. Остальные гетеры, мадам – управляющая борделем, несколько клиентов – все видели, как Элю уводили, а потом вынесли носилки с трупом. Голкиной вменят убийство и отправят на зону. Девушке стукнуло восемнадцать, она уедет на много лет в лагерь, где содержатся взрослые преступницы. И как бы хорошо себя Эля за колючей проволокой ни вела, ей потом во всех анкетах придется указывать судимость. Но и это еще не все неприятности. В КПЗ сейчас содержатся две девушки. Возраст у них примерно одинаковый, обе из богатых семей. Вторая – воровка, схвачена в чужой квартире с поличным. Она вскрыла отмычкой замок, нашла деньги и драгоценности, но не успела уйти. Столкнулась в прихожей с хозяином, который вызвал патруль. Эта преступница наркоманка, грабительница, но ее положение лучше, чем у Эли. Начальник позвонил родителям дурочки и предложил им:

– Могу не упоминать о краже, представлю дело так: девица напилась, сломала дверь, хулиганка она, проведу с ней беседу, и отпустим. А вы отблагодарите владельцев квартиры, ну и моих ребят тоже.

– С моей-то что дальше будет? – осведомился Борис. – Чужая девка меня не интересует.

– Сейчас заинтересует, – пообещал начальник. – Твоя дура ей разболтала про убийство, сообщила: «Мне обещали купить квартиру, если я мужика прикончу. Тело забрать собирались. Я все сделала, и тут облава».

– Вот кретинка! – рассердился Борис. – Кто ее за язык тянул!

– Бабы, – вздохнул его собеседник, – небось хотела сокамернице показать, какая она крутая!

– Пусть ночь на шконках проведет, – в сердцах воскликнул Голкин, – поспит на голых досках! А я пока решу все вопросы с мадам из борделя. Тебя по полной отблагодарю, и всех, кого укажешь, тоже умаслю. Дай мне ночь на решение проблемы. К утру я все затопчу, никаких упоминаний о трупе не будет. Просто девица – идиотка, с мамашей поссорилась, напилась, замерзла, зашла в подъезд погреться… Мимо кто-то бежал, нож уронил, она его подняла… Сценария пока нет. Но к утру я все четко оформлю. Избавься живо от второй девчонки, если ее родня платить откажется, я деньги дам.

На том они и порешили. Утром, когда Борис приехал в отделение, его встретил начальник, по выражению лица которого Голкин сразу понял: случилась беда. И не ошибся. Ночью дежурный несколько раз проверял, что происходит в КПЗ. Эля там осталась одна. Вторую девушку увез отец, который согласился на предложение начальника отделения. В районе пяти утра дежурный удивился, что Голкина лежит постоянно в одной позе. Парень вошел в камеру и обнаружил, что задержанная умерла.

Антонина подперла подбородок кулаком.

– Вот такая история. Когда Боря сообщил жене правду, Ира заплакала, заперлась в своей спальне, при любых попытках войти к ней просила: «Оставьте меня, не лезьте». Борис уехал решать формальности, связанные с похоронами, велел прислуге следить за Ириной. Как ей удалось незамеченной выйти из дома? Почему она решила, что мы с мужем главные виновники беды? Где моя сестра взяла бейсбольную биту? На эти вопросы ответа нет. Думаю, теперь вам понятно, по какой причине мы много лет не общались. Алису я помню маленькой, когда Эля сбежала, младшей сестре год или чуть больше исполнилось. Я понимала, что и эта девочка, когда подрастет, начнет войну за свою свободу. Ирина ее будет так же давить, как Элю. Больше ничего рассказать не могу, так как ни разу не беседовала с сестрой после ее визита с битой в наш дом.

Глава двадцать первая

Я приехала в офис после беседы с Антониной, увидела одного Махонина и удивилась:

– Где все?

– Сейчас объясню, – пообещал Николаша. – Но сначала расскажи, что натворила Киса?

Узнав историю с пакетами, Махонин рассмеялся так, что у него на глазах выступили слезы, и посоветовал:

– Лампудель, купи пакеты с рекламой книг. Но только смотри, чтобы там не нахваливали детективы Смоляковой. Ваша классная руководительница тогда еще сильнее рассвирепеет, чем из-за кульков с водкой.

– Где все и чем ты занят? – повторила я.

– У меня вопрос возник, – произнес знакомый голос.

Я вздрогнула.

– Валера?

– Да, – ответил стажер.

Я окинула взглядом офис, в котором находились только я и Махонин.

– Ты где?

Шкаф, в который мы вешаем одежду, приоткрылся.

– Здесь, – ответил парень, – мы с Николаем проводим эксперимент.

– Я вешала куртку и не заметила тебя, – изумилась я.

– Это часть эксперимента, – объяснил наш хакер, – я уверял, что ты Валерку непременно увидишь, когда гардероб откроешь.

– А я возражал, – перебил его стажер, – можно хорошо занычится.

– Хорош эксперимент, – засмеялась я, – ну просто детский сад!

Валерий не обратил внимания на мои слова и продолжил:

– Вернее, вопросов несколько. Какова цель приезда Никиты в Москву? Парень давно живет в Лондоне, у него там дом, любимая работа. И вдруг он все бросает и спешит в Россию. Предположим, Ракитин решил продолжить свое обучение в столице. Но тогда он должен был повышать градус, а не понижать его. Никита получил образование в одном из лучших заведений Англии, в России ему, наверное, прямая дорога в институт имени Сурикова или в академию живописи, ваяния и зодчества. Я не очень в теме, где обучают на художников, есть ли в этих вузах аспирантура. Понятно же, что Ракитину не стоит начинать с азов, он уже мастер. Ну, согласись, колледж, которым руководит Анна Ивановна, заштатный. Что нового там может узнать Никита? Ничего! Однако Ракитин достает фальшивый паспорт, уменьшает свой возраст, не говорит о дипломе престижного колледжа Великобритании. Происходит это год назад, учиться парню надо два курса. А теперь обратим внимание на то, когда Алиса нанялась учительницей в заштатное образовательное учреждение. Младшая Голкина работала в большом музее. Она прекрасный реставратор, автор статей о восстановлении картин и фресок.

– Ирина Николаевна нам сообщила о работе дочки в музее, но без подробностей, – удивилась я, – или я не помню точно.

– Я тоже это вспомнил, – подхватил Валерий. – Николай, можешь включить запись моей беседы с клиенткой по телефону? Лампа, тебя тогда в офисе не было.

– Без проблем, – кивнул Махонин и ткнул пальцем в клавиатуру.

Теперь голос Валеры зазвучал из ноутбука.

– Добрый день, Ирина Николаевна.

– Слушаю.

– Вас беспокоит Валерий Смородин из команды Владимира Костина.

Голос Голкиной потеплел.

– Чем могу помочь?

– Не было ли у Алисы желания реставрировать старые картины? – поинтересовался мастер неожиданных вопросов.

– Вы прямо как в воду глядели! – воскликнула Ирина. – Когда Лиса поступила на первый курс, она хотела попасть на отделение реставрации. Оцените катастрофу!

– Прекрасная профессия, хорошие специалисты всегда востребованы, у них неплохие заработки, – ответил Валера, – и работа не пыльная.

– Вы ничего не понимаете, – взвилась Ирина, – именно что пыльная, в прямом смысле этого слова. Вредная для здоровья. Краски, разные растворители – всё с резкими запахами. Можно отравиться! Нет, нет и нет! Только отделение искусствоведения. Правда, там были свои подводные камни. Студенты проходили практику в музеях, работали там экскурсоводами. Мало ли кто попадется среди посетителей! Маньяк! Они прикидываются милыми людьми, задурят девочке голову комплиментами, закажут индивидуальное изучение экспозиции, изнасилуют.

– В музее трудно совершить сексуальное преступление, – без приглашения влез в беседу Николаша, – там кругом люди, бабульки дежурные.

– Лучше не рассуждать на тему, в которой ничего не смыслишь, – разозлилась Голкина, – в залах есть служебные помещения. Прижал к лицу моей крошки платок с хлороформом, открыл створку, втащил девочку в чулан. Но я нашла выход. Сопровождала всех экскурсантов, которых водила Лиса. Спасла ее от нападения. После получения диплома Лисонька через некоторое время попала в музей, она готовила буклеты о картинах, рассказывала истории их создания.

– Это неправда, – отрезал Николаша, – я вижу ее документы. Голкина Алиса Борисовна взята на работу помощником реставратора. Диплом она защищала по методике восстановления произведений живописи. Подручной работала полгода, затем сама стала заниматься реставрацией. У нее много публикаций на эту тему.

– Похоже, тихая послушная Лисонька обманула мамашу, соврала ей, что пишет тексты, а сама совсем другим занималась, – резюмировал Валера.

Глава двадцать вторая

Вечером я спросила у Кисы:

– Где ты взяла пакет, в котором несла сменную обувь?

– Мне его Роза Леопольдовна дала, – ответила Киса. – А что?

– Да просто так, – ответила я.

– Зачем тебя зануда вызывала? – поинтересовалась Киса.

– По вопросу покупки кое-какого оборудования для школы, – соврала я, не желая сказать девочке честно: «Елене Васильевне в голову пришла инфернальная глупость».

– Не слушай Касьянову, – посоветовала Киса, – она вообще не училка.

– А кто? – удивилась я.

– Ее дочь замужем за владельцем нашей гимназии, – затараторила Киса. – Ленка раньше дома сидела. А потом ее к нам взяли. Она полное ку-ку! Ничему не учит. За нами следит, ее работа называется: «классная дама». Если кто себя плохо ведет, она родителям звонит, на перемене от нее покоя никому нет. Так странно иногда говорит. Субботин пришел в свитере, на нем статуя Свободы вышита, ему папа из Америки привез. Ленка Мишку в класс не пустила, велела домой возвращаться, переодеться и никогда не носить пуловер, который…

Киса на секунду умолкла, потом снова зачастила:

– …низкопоклонство перед Западом! О! Еле вспомнила. Если Мишаня еще раз в нем явится, Ленка сообщит об этом кому надо. Лампуша, что такое низкопоклонство? И кому надо сообщать про этот свитер? Зачем?

Я встала и пошла к буфету. «Низкопоклонство перед Западом – массовая политическая компания, которая проводилась с конца сороковых до середины шестидесятых годов двадцатого века. Во время Великой Отечественной войны многие советские военнослужащие побывали в Европе и наивно восхищались товарами народного потребления. Несмотря на то, что шли военные действия, в магазинах продавались одежда и обувь, отличавшиеся от той, которой торговали в СССР. Многих поразило нижнее белье, туфли, симпатичные кастрюли-сковородки. А чулки-паутинка? Их в советской России тогда невозможно было достать. И в нашу страну потек ручеек всякого-разного. Кое-что везли демобилизованные военные, потом появились люди, которые стали привозить всякое-разное на продажу, в основном это были артисты, ездившие на гастроли за рубеж. Народ зашептался о том, что в Европе-то кое-что лучше, чем у нас. Интеллигенция хотела свободы творчества, знакомства с книгами, кинематографом, театральным искусством западных коллег. Сталину очень не понравились такие настроения в обществе, и началась борьба с низкопоклонством перед Западом. В СМИ стали активно писать об успехах советской легкой промышленности. Допускалась легкая критика. «Да, – писал какой-то журналист, – тем, кто шьет женские пальто, надо почаще обновлять фасоны. Но давайте посмотрим на качество! Советская зимняя одежда сшита из драпа, у нее подкладка из ватина, воротник – натуральный мех. Теперь посмотрим на пальтишко из Европы. Оно яркое, может показаться красивым, а по сути, дешевка из крашеной дерюги. Никакого ватина, воротник не меховой. В таком мигом замерзнешь, и оно потеряет всякий вид за один сезон носки! Наша одежда прослужит вам не менее пяти-семи лет…» Но женщины все равно предпочитали импортные, красивые, а не добротные, но страшные вещи. И тогда к тем, кто нахваливал европейские товары, стали применять карательные меры. Нахваливал иностранные ботинки, восхищался книгами западных писателей? В отпуск пойдешь зимой, в очереди на квартиру окажешься последним, и вообще можешь работу в НИИ потерять, более ни в одно приличное место не устроишься, пойдешь работать дворником. Отголоски этой битвы докатились и до времен моего детства. Когда я училась в пятом классе, папа побывал в Канаде, привез мне кофточку из мохера и жвачку. Я явилась на занятия в обновке и угостила кое-кого в классе «подушечками». На следующий день меня вызвали на совет дружины и устроили мне аутодафе. Наша завуч пообещала исключить меня из пионеров за низкопоклонство перед Западом, но на первый раз меня простили.

Я открыла буфет и сделала вид, что ищу там чашку. Вот тебе, Лампа, сложная задача: как сейчас быть? Объяснить, что называть классную руководительницу сумасшедшей нельзя, прочитать ей лекцию о хорошем воспитании? Или промолчать, прикинуться, что ничего не слышала? Но ведь Кисуля не говорила о сумасшествии, всего-то сказала «ку-ку»! И то, что она назвала училку «Ленкой», тоже можно не заметить. Да уж, маленькие детки, и проблемы с ними маленькие. Подросли детки, подросли и проблемы.

– Лампуша, ты заболела? – встревожилась Киса. – Вся красная, сопишь!

– Думаю, как тебе объяснить, что нельзя называть взрослого человека «Ленкой», – честно ответила я, – и говорить про него «ку-ку» тоже некрасиво.

– А как ее обозвать, если она сегодня сказала, что Ванька дебил от природы, потому что его родители сексуальные развратники? – спросила девочка.

– Баба с ума сошла! – выпалила я.

– Я тоже так считаю, полное ку-ку, – обрадовалась моя Киса и убежала.

Я осталась одна. Ну, Лампа, ты умница. Сначала задумалась, как объяснить Кисе, что нельзя говорить про классную «полное ку-ку», а потом взяла и сама высказалась от души.

Мой телефон звякнул, пришло сообщение от отца Вани.

«Добрый вечер! Овощ, который после жарки похож на лук, неизвестен даже крутому специалисту. Можешь позвонить? Не люблю долго писать».

Я быстро соединилась с Вонифатием.

– Извини, – заговорил он, – пока накнопаешь весь текст, с ума сойдешь. Есть общество любителей экзотических растений. Это в основном богатые люди. Без больших денежных вложений оранжерею для цветочков, которые, например, растут в Индонезии, не оборудовать. Нужен особый температурный режим, освещение, почва, короче, масса всего, плюс спецы, которые за всем ухаживать будут. Обычный садовник для такой роли не подойдет. Добавь сюда стоимость самих растений, верхней планки у цены просто нет. Есть экземпляры, которые запрещено вывозить из той или иной страны. Для доставки редкостей нанимают вора, он украдет что угодно за бешеные деньги. Человек, у которого я про твой «жареный лук» спрашивал, из этой кагорты. Я имею в виду воров. Мы с ним когда-то в МГУ вместе учились. Все знать он не может. Про то, о чем ты спрашивала, не слышал. Сказал, что существует примерно девятьсот разновидностей данного овоща, а выращивают только двести двадцать из них. Например, лук беспомощный растет на Тянь-Шане, кашский лук в Казахстане и Китае. Есть и ядовитые сорта. Моему другу надо посмотреть на клубень или лист, чтобы понять, о чем ты говоришь. Фото есть? Хоть какой-то части.

– Нет, – пробормотала я, – растение нарезали и пожарили.

– Не все опасные лютики-цветочки сохраняют свои убийственные свойства после общения со сковородкой, – предупредил Вонифатий, – хотя есть и такие, которые делаются злее после кулинарной обработки. Что еще сообщил мой приятель: самый обычный лук, тот, что хозяйки повсеместно используют, может впитывать в себя жидкости. Если его залить каким-то соусом, он им пропитается и приобретет другой цвет и вкус. Если речь идет об отравлении, то, возможно, лук просто впитал яд.

– Неужели эксперт, который исследовал материал, этого не знает, – пробормотала я.

– Навряд ли он или она настолько глупы, – отозвался Вонифатий, – но иногда зрение затуманивают темные очки.

– Очки? – повторила я. – Солнечные?

– Денежные, – хмыкнул Вонифатий, – вместо стекол у них пачки купюр. Вот сотрудник и ослеп! Может, что-то еще надо?

– Спасибо, есть над чем подумать. Зачем собирают опасных представителей флоры? – спросила я.

– Коллекционеры люди странные, – вздохнул отец Вани, – одного радуют куски мыла, другого книги, третьего – картины. От чего только народ в восторг ни приходит! Пробки от бутылок, пустые сигаретные пачки, одежда знаменитостей, этикетки всех сортов и мастей. Если еще какие-то вопросы по моей теме возникнут, звони. Твоя Киса Ваньку под свое крыло взяла, а я ее матери помогу. Круговорот добра в природе.

Я положила телефон на стол. И тут же раздался тихий звук, на почту примчалось послание кондитера.

Глава двадцать третья

Я открыла письмо и углубилась в чтение.

«Многоуважаемая госпожа Ева Лампидус! Выражаю свои соболезнования в связи с кончиной вашего деда Максима Вульф. Сладкое утешение, которое вы хотите поставить на поминальный стол, будет превосходным. Лично я вижу его так! Лошади, украшенные черно-красными попонами, везут гроб с конфетами моей ручной работы. Если эта идея вам приятна, то, получив от вас одобрение, я в тот же секунд отправлю эскиз. Только уточню: кони, повозка, попоны – все съедобно. После того как безутешные родственники съедят трюфели, они могут полакомиться конями и повозкой. Никаких частей из пластика, картона, дерева, дешевых материалов, которые кое-кто включает в прайс за цену настоящего шоколада, в моих художественных изделиях нет! Я не облопошитель своих заказчиков. Как говорят русские: «Жду от вас ответа, как ворона сыр». С уважением беспредельной глубины любви к вам, госпожа Эви Ламбиду. Вечно ваш Алекс, креативная правая нога лучшего шоколатье Парижа».

Сначала на меня напал истерический хохот. Алекс использует одного из переводчиков. Этих программ сейчас в интернете много. Но, к сожалению, не все они хорошо работают, поэтому француз стал правой ногой владельца кондитерской. Электронный толмач перепутал нижнюю и верхнюю конечности. И хорошо, что не мне предстоит оценивать композицию из коней и похоронных дрог со сладким. Можете считать меня женщиной без креативной жилки, но идея лакомиться таким изыском, на мой взгляд, чудовищна.

Я начала тыкать одним пальцем в клавиатуру.

«Многоуважаемый господин Алекс! Вы случайно отправили мне послание, адресованное Еве-Эви Лампидус-Ламбиду. Наверное, она ждет ваше письмо. Я надеюсь увидеть эскиз праздничного торта для моего мужа. Хочется, чтобы бисквит украшала надпись: «С днем рождения, дорогой Макс». Евлампия Романова.

Ответ на мое послание не примчался мигом, как это случалось раньше. То ли Алекс был чем-то занят, то ли он присмирел, поняв, что в очередной раз накосячил. Я успела принять душ, почитать детектив, поговорить с Максом, который улетел в Минск, выключить свет, уютно устроиться под одеялом, прогнать с подушки Фиру, согнать со своей спины Мусю, закрыть глаза и задремать… И тут раздался гудок паровоза.

Звук, леденящий кровь, который сообщает о появлении нового письма, мне установил Николаша со словами:

– Надоело тебе слать письма, а потом узнавать, что ты их не читала, так как не знала о прибытии почты. Вот теперь ты точно услышишь.

Под недовольное ворчание мопсих я встала, открыла ноутбук и увидела ответ Алекса:

«О, госпожа Ивлампия! О, как я расстроен! О, какого дурака бросил ворон ловить! О, эти загадочные русские имена! Вы Ивлампи, а другая заказчица Эвалинора! Компьютер перепутал адреса. Находясь на пятках, выпрашиваю у вас признания моего греха и ниже всех окопов прощения».

Я хихикнула. Может, посоветовать Алексу сменить программу-переводчика? Наверное, он хотел сказать, что стоя на коленях, нижайше просит прощения. И что там дальше?

«Умоляю посмотреть эскиз торта, изо всех своих сил сотворил идею по вашим желаниям. Вечно ваш раб, сгрызенный мышами совести, Алекс».

«Мыши совести» развеселили меня еще больше. Я открыла картинку и обрадовалась. Рисунок, который прилагался к безумному тексту, был хорош: прямоугольной формы высокий бисквит, на нем фруктовый сад: яблони, груши, вишни, кусты смородины. На ветках висят плоды-ягоды, зеленеет трава, в ней сидят зайцы и птицы. Еще есть ель и ворона с куском сыра в клюве, внизу стоит медведь с открытой пастью. Центральная часть сада пуста.

Эскиз сопровождало письмо:

«Объяснение концепта украшения. Это пожелания. Ягоды – пусть денег у вас окажется столько, чтобы не счесть, как смородину. Фрукты – работа. Ей надо быть сладкой для души. Зайцы – плодовитость, много детей, внуков, добрых родственников. Птицы – побольше путешествий. Ворона и медведь. Русская народная сказка. Удача. Медведь получил сыр! На центральной площадке надпись «С днем ангела, Рудольф». Прошу вашей реакции, бодрой критики. Ваш покойник слуга Алекс!»

Я вздохнула. Хорошо, что француз не написал «олень Рудольф». И почему «покойник слуга»? Может, он имел в виду «покорный слуга»?

Я начала зевать, спать хотелось до невозможности, но надо отправить креативщику некоторые поправки. Пришлось в очередной раз воспользоваться клавиатурой.

«Спасибо, господин Алекс! Торт прекрасен. Ваша идея с пожеланиями замечательна. Есть пара мелких поправок. Сыр у вороны отнял не медведь, а лиса, это персонажи басни Крылова, которую у нас в России проходят в школах. На лужайке лучше сделать надпись: «С днем рождения, Макс», фамилию Вульф не указывать. Успеете ли вы изготовить торт к нужной дате? С уважением, Евлампия Романова».

С чувством выполненного долга я захлопнула ноутбук, упала в кровать, закрыла глаза, и тут раздался надрывный звон. Пришлось опять взглянуть на мир. В спальне почему-то было светло, а будильник показывал восемь утра. Ночь пролетела мгновенно. Часы опять зазвонили, я стукнула их ладонью, но звук не стих. Через секунду мне стало понятно, что это телефон, на который сыплются сообщения от Махонина:

«Привет. Тебе надо поехать к Ульяне Марковне, племяннице Надежды Федоровны. Капитонова вместе с дочкой Настей работала у покойных Кашиных. Ульяна служила у Ракитиных, она согласна поговорить», «Ау, отзовись, адрес Ульяны: улица Ларкина, девять, квартира двадцать», «Надеюсь, ты прочитаешь», «Хватит спать», «Ульяна уедет в пятнадцать часов», «Поторопись».

В дверь постучали, потом раздался голос Розы Леопольдовны:

– Лампа, надо обсудить идею!

– Какую? – осведомилась я.

Створка приоткрылась.

– То, что я решила подарить Максу.

Перспектива выслушивать Краузе меня не обрадовала. Я решила действовать с помощью грубой лести:

– У вас всегда рождаются замечательные идеи.

– Верно, – улыбнулась няня Кисы, – я тщательно изучаю интернет и нахожу раритетные предложения. Но хочется услышать от вас…

– Пусть потрясающий презент станет сюрпризом для меня, – сказала я, – так приятно узнать о подарке в день моего праздника.

– День рождения у Макса, – справедливо возразила Роза Леопольдовна.

На секунду я растерялась, но потом нашла подходящие слова:

– К сожалению, я не смогу сохранить тайну от мужа, выболтаю ему все. Испорчу сюрприз.

Краузе заморгала.

– Действительно. Пойду гулять с мопсихами. Вы на работу?

– Да, – крикнула я, направляясь в гардеробную, – вернусь вечером. Если что не так, звоните.

Глава двадцать четвертая

– Вы детектив? – удивилась Ульяна, открыв дверь.

Я вынула удостоверение и показала хозяйке квартиры.

– Да.

– Проходите в гостиную, – попросила Ульяна. – Хотите кофе?

– Лучше чаю, – ответила я.

– Какой вы любите, – оживилась Ворошилова, – черный, красный, голубой, белый?

– Голубой, белый, – повторила я, – разве такие бывают?

– Еще зеленый, желтый, оранжевый, – перечислила Ульяна, – но всех разновидностей у меня нет. Хотите белый? Просто попробуйте. Я устрою для вас демонстрацию.

Я обрадовалась, что у нас возник контакт.

– Очень интересно, спасибо.

– Вам не сказали, к кому вы идете с разговором? – неожиданно осведомилась хозяйка.

– К Ульяне Марковне Ворошиловой, – уточнила я.

– Но не сообщили, чем я занимаюсь? – предположила хозяйка дома. – Я организатор чайных и кофейных церемоний. Мои услуги очень дорого стоят, но для вас я сделаю все бесплатно.

– Неудобно как-то, – пробормотала я.

– Вы когда-нибудь принимали участие в таком действе? – осведомилась Ульяна.

– Ни разу в жизни, – призналась я.

– Пошли, – скомандовала Ульяна, – чай располагает к откровенной беседе. Вас интересует, что я знаю о Всеволоде Игоревиче?

– Да, – подтвердила я, входя в комнату и останавливаясь на пороге.

Столовая Ворошиловой выглядела необычно. Из мебели в ней была армия широких низких табуреток. Всё. Пол устилали циновки. Сквозь арку в стене виднелась часть кухни, там я заметила несколько обычных шкафчиков и холодильник.

– Присаживайтесь, – предложила хозяйка и ушла на кухню.

Я решила устроиться на единственном предмете мебели, и очень осторожно угнездилась на табуретку.

– Они как мастера лаковой миниатюры, – заявила Ульяна, внося в столовую заставленный посудой поднос, – это я о Кашиных и Ракитине. При посторонних они были приторно сладкими: папочка, мамочка, доченька. Зятя Сергей и Валентина называли сыночком. А он их именовал: папуля, мамуля.

Ульяна скрестила ноги, опустилась на циновку, поставила поднос на одну табуретку, а вторую поместила напротив себя.

До меня дошло, что табуретки предназначены не для сидения, это столики. Слегка сконфузившись, я встала. Ульяна похлопала ладонью по циновке.

– Устраивайтесь.

Я решила повторить маневр Ворошиловой, скрестила ноги, попыталась красиво приземлиться, но меня занесло и я свалилась набок.

– Не тушуйтесь, – приободрила меня Ульяна, – с падения почти все начинают. Вставайте на четвереньки, затем принимайте позу лотоса.

Я кое-как справилась с непростой задачей и выпрямилась. Хозяйка зажгла спиртовку, водрузила на нее малюсенький чайник, похоже, из сервиза для кукол, и продолжила:

– На людях они изображали мармелад в шоколаде, а дома не скрывали своих чувств. Сергей Иванович мечтал удачно выдать замуж дочь. Зачем ему богатый зять? Деньги у него водились. Мнение Валентины Федоровны никогда не учитывалось, да она всегда и во всем соглашалась с супругом. Вероника тоже была скромная, молчаливая. С Всеволодом она познакомилась в институте, где оба учились, туда поступали только дети высокопоставленных родителей или обладателей толстых кошельков. Время было советское, в кафе трудно попасть. Молодежь в основном собиралась на дачах. Старшее поколение осенью уезжало в Москву, дети и внуки устраивали вечеринки за городом. Печку натопят, и рады.

Надежда рассказывала, что Сергей Иванович приглашал в дом нужных ему людей. Возраст их был около сорока, внешне не красавцы, зато с тугими портмоне. Вероника покорно ходила с кандидатами в супруги по театрам и концертам. На чью-то фазенду, да еще с ночевкой, ее никогда не отпускали. Отец хотел как можно удачнее пристроить свою девочку, боялся, что она влюбится в голодранца. Не знаю, почему, все кавалеры после первого свидания с Никой исчезали. Когда единственное чадо перешло на пятый курс, папаша спохватился, сообразил, что дочурке светит судьба старой девы. Самое благодатное время для выхода замуж – студенческие годы. Они беззаботные, вокруг толпа не обремененных никакими обязательствами парней. Четвертый-пятый курсы – это пора свадеб. А вот после получения диплома уже сложнее, дочь попадет во взрослый коллектив, а там почти все семейные…

Ульяна поставила передо мной крохотную пиалу.

– Сергей Иванович спохватился и отменил запреты. Вероника обрадовалась, начала гулять, ночевала у подруг и весной обрадовала родителей заявлением: «Выхожу замуж, я беременна». Жених оказался сиротой, воспитывался в интернате, ухитрился закончить школу с золотой медалью и попасть в один из самых престижных вузов, где учился вместе с Никой. И как к возлюбленному дочки отнеслись родители?

– Сомневаюсь, что они ему обрадовались, – ответила я.

Ульяна открыла банку из темного стекла.

– Отец велел дочурке сообщить ему данные потенциального зятя, куда-то уехал, вернулся в прекрасном настроении и отдал приказ готовиться к свадьбе.

Хозяйка зачерпнула крохотной ложечкой малую толику заварки и бросила ее в миниатюрный чайник.

– Я повторяю то, что мне известно со слов Насти и Надежды Федоровны. Мы с мамой жили с ними на одном этаже, но в разных квартирах. Вы сейчас находитесь в одной из них. В этих апартаментах я теперь обучаю людей чайному и кофейному искусству. Вторые достались мне по наследству, там я живу. Мама моя и тетя Надя очень любили друг друга, а мы с Настей были не разлей вода, секретов между нами не существовало. Отсюда и мои знания о тех, на кого они работали. Сергей Иванович полностью доверял Наде, а потом и Насте. Ни тетя, ни моя двоюродная сестра никогда ничего о своей работе посторонним не сообщали. Зато мы с мамулей получали полный отчет о том, что творилось в доме Кашиных. И что выяснилось, когда Сергей Иванович проверил жениха? Да, Всеволод сирота, но он сирота с золотыми часами в бриллиантах. Его родители ушли из жизни, когда сын был еще маленьким. У мальчика никого не осталось, кроме деда-академика. Тот был уже стариком с набором возрастных болезней. Дед имел большую московскую квартиру, но не жил в ней. Там обитали родители Всеволода и сам мальчик. Дед круглый год проводил на Николиной горе на даче. Она была комфортабельной, как московские апартаменты: вода, газ, канализация, электричество… Баня, домик для гостей. Гараж. Хозблоки. Коттедж, где жил сторож. Дед получал академическую стипендию, по тем временам огромную, вроде сто рублей в месяц, еще оклад директора НИИ и всякие надбавки. Кирилл Петрович давно овдовел, за аспирантками не бегал. Деньги он тратил на свои коллекции редких книг и картин.

Ульяна плеснула в заварку кипятка, сложила молитвенно руки и попросила меня:

– Давайте зарядим питье положительными эмоциями. Исполним песнь похвалы чаю!

– К сожалению, я не знаю слов, – призналась я.

– Просто повторяйте мои жесты и слова, – предложила Ульяна.

Глава двадцать пятая

Хозяйка начала делать пасы руками.

– Аум! Ом! Тим!

Я до сих пор сидела, вцепившись пальцами в циновку, теперь попыталась изобразить то же самое.

– Нет, нет, дорогая, – остановила меня Ворошилова, – бог чая любит красоту. Выпрямите спинку, сложите ножки, как у меня, и продолжим. Неправильно заряженный напиток вместо пользы один вред принесет.

Если вы видели фото или картины с изображением людей в позе лотоса, то поймете, чего от меня ожидала хозяйка. Но мои пятки никак не желали лежать на бедрах.

– У вас отлично получается, – приободрила меня Ульяна, – чуть-чуть подтяните левую ножку, и будет отлично. Молодец. Обычно приходится неделями заниматься, чтобы клиенты могли принять нужную позу. А вы просто сразу сделали! Браво! Брависсимо. Вам комфортно?

Ответить ей честно? Ноги болят так, словно их в районе тазобедренных суставов пилят ножовкой. Спину ломит, в голове катаются тяжелые бильярдные шары.

– Очень, – соврала я.

– Ум, ом, тим, – завела хозяйка, – повторяйте за мной.

– Хр, фр, пр, – прохрипела я.

– Ничего, еще разок! Все у вас непременно получится, – приободрила меня Ульяна, – ум, ом, тим.

– Сом, ком, том, – прокряхтела я, потом попыталась повторить ее движения руками, потеряла равновесие и рухнула на циновку.

– Не расстраивайтесь, – прочирикала Ульяна, – с каждым бывает. Вы очень элегантно шлепнулись. Некоторые кулем валятся. Думаю, покровитель чая расценит ваше падение как поклон в его честь. Займите первоначальную позицию.

Я уперлась ладонями в циновку и с трудом села. Ульяна заулыбалась.

– Прекрасно. Теперь напиток должен обрести ауру счастья. Вам нравится наша беседа?

– Я в полном восторге, – ответила я, успев предпринять несколько тщетных попыток убрать пятки с бедер.

– О! Чудесно! – зааплодировала церемониймейстер чая, – продолжим разговор, чай насытится положительной энергетикой, даст нам знак, когда будет готов, а я пока продолжу. Дедушка Севы Кирилл Петрович не имел никакого желания возиться с внуком-первоклассником. Он его пристроил в интернат, но не в обычный, а для одаренных детей. Почти у всех у них были родители, основная масса ребят приехала в Москву из других городов. Школьники на каникулы уезжали домой, Всеволод отправлялся на Николину гору. Дед приветливо вел себя с внуком, здоровался, желал ему спокойной ночи. Прислуга кормила мальчика, обстирывала. Но это все! Ребенок был предоставлен сам себе. Хорошо, что он не стал хулиганить, а поселился в огромной библиотеке Кирилла Петровича и запоем читал все, что в ней находил. Дед умер, когда Севе исполнилось восемнадцать, он уже был студентом. Старик оставил завещание. Дом, коллекции, московская квартира, все накопления достались парню. Вы бы отказались от такой партии для вашей дочки?

Я наконец-то нашла позу, при которой ноги болели меньше всего.

– Нет. Но только при условии, что они с женихом любят друг друга.

– Похоже, так и было, – сказала Ульяна, – а спустя несколько лет, когда у пары уже родилась и подросла дочь, произошла такая история. Как-то вечером раздался звонок в дверь. Я очень удивилась, Ракитины не приглашали никого в гости, я спросила:

– Кто там?

– Откройте, пожалуйста, – произнес детский голос, – к вам на балкон упала моя кукла.

Я решила, что на лестничной клетке находится девочка, которая живет этажом выше, и спросила:

– Анечка, это ты?

– Да, – подтвердил ребенок.

Я спокойно открыла дверь, и в холл вошла молодая женщина с малышкой.

– Где хозяева? – осведомилась она.

Я испугалась.

– Кто вы?

– Не твое дело, – отрезала незнакомка.

Потом, не снимая обуви, она побежала в глубь квартиры, крича:

– Сева, выходи, это я!

На шум из столовой выглянула Ника, из кабинета вышел хозяин, появилась их дочь.

– Добрый вечер! – заорала незнакомка. – Не ждали? Вероника, познакомься с Катей, она сестра твоей Марфы. У них один отец!

– Прекрати юродствовать, – приказал Всеволод.

– А ты мне не указывай! – заявила нахалка.

– Леночка, – тихо сказала Ника, – зачем ты шумишь?

– Чтобы ты выпала из своего вечного летаргического сна, – огрызнулась Елена, – и наконец-то узнала правду. Твой муж спит со мной.

– Спал, – поправила ее Вероника, – на протяжении всего нескольких месяцев, и я об этом знаю.

Лена попятилась.

– Врешь!

– Нет, – по-прежнему спокойно сказала законная жена Всеволода, – у меня тяжело протекала беременность, я долго пролежала на сохранении. Как Сева мог обойтись без женщины? К проституткам пойти? Так и заболеть можно. Вот я и предложила ему с тобой общаться.

Елена схватилась рукой за стену.

– Ты ему посоветовала спать со мной?

– Да, – подтвердила Вероника, – мы ведь не первый год знакомы. Ты аккуратная, здоровая женщина, красивая и умная. Такая Севе подходит.

– … – выпалила незваная гостья.

– Не ругайся, – попросила Ника, – здесь ребенок. Девочка очень красивая, она на тебя, милый, похожа, просто куколка. Катя немного младше Марфы.

Лена закрыла лицо ладонями и заплакала.

Вероника обняла любовницу супруга.

– Пошли поговорим и поужинаем. Марфа поиграет с Катюшей. Твоей доченьке можно мороженое?

– Да, – обрадовалось девочка, которая до сих пор стояла тихо у вешалки.

– Ульяна, угости наших малышек итальянским джелато, – попросила хозяйка, – потом сервируй чай с пирожными. Мы побеседуем в столовой.

Я, шокированная тем, что видела и слышала, выполнила приказ и, выйдя из комнаты, где устроились хозяева и Лена, осталась в коридоре, чтобы подслушать их разговор. Выяснилось, что Всеволод знал о дочери, но он не признал ее своим ребенком. Екатерина записана, как дочь покойного двоюродного брата Елены. Всеволод прервал отношения с Москалевой, когда его дочке Марфе исполнилось три месяца. Спустя неделю Лена сообщила бывшему любовнику о своей беременности и нежелании делать аборт. Сева знал, что Елена принимает противозачаточные таблетки, но понимал: стопроцентной защиты ни одно средство не даст. Он устроил Лену к хорошему врачу, заплатил за все, дал денег на приданое и мебель. Он содержит ребенка и его мать, но в воспитании девочки не участвует и не желает видеться с ней.

– Меня использовали как шлюху, – рыдала Елена, – только сейчас я это поняла. Никакой любви не было.

– Разве я говорил тебе о любви? – остановил ее Ракитин.

– Нет, – не стала врать временная заместительница жены, – но я думала: раз мы вместе спим, то…

– Милая, для мужчины половой акт мало что значит, – с жалостью в голосе произнесла Ника, – мы, женщины, без чувств редко соглашаемся на интим. А у мужчин это простая физиологическая потребность. Не расстраивайся, ты непременно выйдешь замуж, Катюша не помеха браку. Сева не бросит тебя, продолжит помогать. И я буду рядом, всегда тебе плечо подставлю. Милый, мы же можем найти для Леночки хорошую партию?

– Постараемся, – пообещал муж, – Лена, я к тебе прекрасно отношусь. Катя ни в чем не будет нуждаться. Скажем всем, включая Сергея Ивановича и Валентину Федоровну, что ты моя родственница. Надо только придумать правдоподобную версию для стариков.

– Замечательная идея, – похвалила Вероника. – Леночек, почему ты пропала на несколько лет? Я думала, что у тебя все отлично, просто тебе надоело со мной общаться.

– Я не могла тебе в глаза смотреть, – призналась подруга, – думала, что кто-то из общих знакомых рассказал тебе, что у меня дочка родилась. Позвоню, а ты начнешь вопросы задавать: кто отец малышки, почему он на мне не женился. Я не выдержу и скажу правду. Сегодня у Кати день рождения, она выросла и стала спрашивать про отца… Вот мне крышу и сорвало.

Глава двадцать шестая

Ульяна вытянула руки ладонями вниз.

– О, прекрасный чай, ты наполнен аурой радости! Мы благодарны тебе за положительную энергию, которую ты нам даришь. Сейчас добавим немного специй, и тогда жизнь засверкает яркими красками!

Хозяйка по очереди открывала маленькие баночки, брала из них порошки деревянной палочкой, похожей на ту, что использует отоларинголог, и бросала их в заварку. У меня зачесалось в носу. Когда процесс завершился, Ульяна произнесла:

– Дорогая Лампа, теперь надо встать в позу Янумито-Йоко-Бону. Повторяйте за мной.

Хозяйка повернулась всем корпусом налево. При этом ноги ее остались в прежнем положении, а левая рука опустилась на циновку.

– Обратите внимание, – пропела Ворошилова, – левая верхняя конечность отстоит от тела, не сгибаясь в локте, ладонь прижата к полу, между кончиком носа и ногтем указательного пальца мысленно проводим прямую линию и фиксируемся в этом положении. Правая рука находится за спиной, ладонь прижата к полу. Мысленно натягиваем веревку от середины затылка до конца мизинца. Канат ментально соединяем с линией правой руки. И читаем: Абрдфгистпрб! Абрдфгистпрб! Абрдфгистпрб!

Я попыталась выполнить указание и через пару секунд поняла, что эти требования невыполнимы. А Ульяна продолжала:

– Колени стараемся поставить на пол. Не слышу вашей декламации.

– Абвгджзк, – прокряхтела я и рухнула на спину.

Руки мои вывернулись самым странным образом, затылок стукнулся о пол, как чугунная гиря, упавшая на землю с пятнадцатого этажа. У меня потемнело в глазах, но я сообразила: ноги, которые никак не хотели мне повиноваться, наконец-то заняли прямое положение. И падение завершилось удачно, ни одна часть моего тела не задела ни чашки, ни всего остального, что находилось на столиках.

– О-о-о, – неожиданно зааплодировала Ульяна, – да вы гуру! Прекрасно выполнили выход из состояния сгнившего лотоса и сразу приняли позу голодной лягушки. Почему не сказали мне, что занимаетесь гимнастикой Винсента Ко-Мофлуно?

Я повернулась набок, с трудом села и соврала:

– Да как-то к слову не пришлось.

Мне не хотелось говорить правду: «Просто я свалилась, как мешок с картошкой из кузова грузовика».

– Ждем, пока специи отдадут свои ароматы, – улыбнулась Ульяна, – а я продолжу про Всеволода. Катя и Марфа общались, знали, что они дальние родственницы. Правду им, конечно, никто не открыл. Все шло хорошо до пятнадцатилетия Кати, когда ее мать внезапно умерла. Екатерины в тот момент не было дома. Представляете состояние девушки, когда она обнаружила тело матери? Оказалось, что у Москалевой оторвался тромб. Елена не любила ходить по врачам, не проверяла вены на ногах. А ведь беды можно было избежать, если пить лекарства. Результат беспечности: Лена, которой было далеко до старости, очутилась в могиле. Несовершеннолетняя дочь стала сиротой. Надо похвалить и Всеволода и Веронику, они оба старались сделать все для того, чтобы Катя не чувствовала себя брошенной и одинокой. Ракитины предложили девушке жить у них, та не отказалась, но, как только ей стукнуло восемнадцать, заявила, что хочет учиться в США. Отец не стал спорить с внебрачной дочерью, он отправил ее в Америку, купил ей там квартиру и содержал студентку. Последнее, что я знаю о Кате: она вышла замуж за однокурсника, живет и работает в городе Нэшвилл, в Россию не приезжала, Ракитиных забыла. Но не о ней речь. Из-за внезапной смерти Лены и хлопот о Кате про Марфу на некоторое время забыли. Хотя слово «забыли» не совсем уместно. Марфа имела все: одежду, которая ей нравилась, вкусную еду, деньги на свои прихоти, жила в прекрасных условиях. Но мать и отец временно перестали суетиться вокруг дочери. А ей не понравилось, что не она на первом месте у родителей. Девица стала прогуливать школу, хамить учителям, родным. И пьяной она приползала, и школу бросила, и курить начала, и матом изъяснялась. Но ее ни Вероника, ни Всеволод не ругали, просили: «Деточка, возьмись за ум». Она отвечала: «Хочу жить так, как хочу. Я давно взрослая, не лезьте ко мне!»

Ульяна усмехнулась.

– Давно взрослая Марфа ничего не делала. Давно взрослую Марфу содержал Всеволод. В шестнадцать лет она потребовала себе квартиру и в грубой форме велела не приходить к ней домой, не лезть с советами. Отношения девочки и отца строились теперь по принципу: дай денег побольше и молча вали вон! Мнением матери она не интересовалась.

Ульяна поморщилась.

– Когда мы дома, по-семейному, обсуждали, как ведут себя Ракитины, то все сходились во мнении, что Марфа обнаглела. Всеволоду нужно выделять неблагодарной девчонке жестко фиксированную сумму. И поставить ей условие: материальная помощь выдается только при нормальном отношении к родителям. А у них как все шло? Отец вручал дочурке конверт с недельным содержанием, та через два дня опять требовала бабок, да не маленькую сумму. Понимаю, для Ракитиных это не расход, но речь-то шла о подростке. И чем все завершилось? Маленькая дрянь обокрала родителей, прихватила все деньги, которые нашла в квартире, сейф открыла. Большими финансами разжилась и пропала. Куда она подевалась? Отец поднял на ноги всю полицию, но гадина как в воду канула. Несколько лет о ней никто ничего не знал. Вероника с маленьким Никитой улетела в Лондон, невмоготу ей стало в Москве, проблемы с Марфой ее до нервного истощения довели. Первое время Ника постоянно в Россию моталась, на самолете, как на автобусе, каталась. Утром в Москве приземлилась, вечером в Лондон вернулась. Потом ее визиты становились все реже и реже, и в конце концов вообще прекратились. И Наде, и Насте, и мне показалось, что Ракитины скоро насовсем останутся в Великобритании. У Всеволода там было огромное поместье, бизнес налажен, зачем ему в Москве сидеть, редко жену и сына видеть? Ракитины искренне любили друг друга, хотя родители Ники считали иначе. Тесть постоянно твердил:

– Моя дочь достойна лучшего мужчины, но для нас с женой главное – счастье Вероники. Поэтому мы любим Севу, как сына.

Чувствуете кислый привкус сего заявления?

Я кивнула.

Глава двадцать седьмая

– Сергей Иванович – инициатор всех семейных скандалов, – пояснила Ульяна, – мастер интриг. Он постоянно пытался настроить дочь против мужа, но Ника не поддавалась на провокации папаши. А ее мамаша просто флюгером была, куда ветер дунет, туда она поворачивалась. Настя рассказывала: приедет Ника к матери, если отца дома нет, Валентина поддерживает дочь, осуждает мужа, который о зяте зло отзывается. Ника уедет, вернется Сергей Иванович. Жена хоп, и развернулась в противоположную сторону, начинает с супругом в унисон петь: «Ты прав. Всеволод девочке не пара. Вот не повезло нам, влюбилась глупышка в пустое место». Кашина была мастером лицемерия, а Сергей как злобная собачонка на всех лаял! Наверное, поэтому у них друзей не было. Я не могу оправдывать Ракитина, он у меня отнял тетю и Настю. Но Кашин сам виноват. Зять долго его терпел, не обращал внимания на моральные тычки, тесть просто довел мужа дочери до преступления.

– Вы, наверное, знаете, кто готовил рулет? – задала я самый животрепещущий вопрос.

Ульяна рассмеялась.

– Есть мужики, которые увлекаются готовкой, так вот, Ракитин к ним не принадлежал, на кухню он даже не заглядывал. Но было одно исключение: он готовил рулет с грибами. И когда пек его, оставался в квартире один. Выгонял всех: Надежду, Настю, Веронику, Марфу. Свое странное поведение хозяин объяснял так: его кулинарное произведение будет вкусным только при условии выпекания в полной тишине. Если кто-то громко заговорит, телефон зазвонит, на пол, допустим, книга упадет, всё, пиши пропало! Рулет появлялся на столе только по самому торжественному поводу тринадцатого апреля. Это день знакомства Всеволода с женой, они годовщину свадьбы не особенно жаловали. Почему? Пир оплачивал Всеволод, но сценарий праздника составлял отец Ники. Он созвал нужных ему гостей и яростно протестовал против появления в ресторане друзей, как дочери, так и зятя. Сердился:

– У нас не глупая вечеринка, а серьезное мероприятие.

Но молодые не желали видеть гостей Кашина, хотели отметить событие со своими приятелями, кстати, весьма малочисленными. В конце концов Сергей Иванович разозлился.

– Сева, если у тебя нет денег на достойную свадьбу, скажи об этом прямо!

Ракитину пришлось сдаться, в зале находилось более ста человек, которым Кашин решил пустить пыль в глаза, и несколько друзей новобрачных. В день торжества перед выездом в загс Настя гладила рубашку хозяина и слышала, как он сказал Валентине Федоровне:

– Принца с Датским королевством мы с тобой не обрели. Посмотрим, что из этого свинопаса получится.

Ульяна открыла чайник и помешала напиток деревянной ложкой.

– Эффектная фраза! На самом празднике меня не было, Насти тоже, а вот тетя присутствовала. Кашины прихватили Надежду Федоровну, чтобы она следила за нарядом невесты. Его как для принцессы сшили. Корсет тугой, ниже широкая юбка-кринолин, фата до пола. Тетя постоянно Веронике одежду поправляла, чтобы на фото во дворце бракосочетания она чудесно выглядела. Был и второй наряд, тоже белый, но короткий, мини для танцев. Столы на празднике стояли буквой «П», посередине, конечно, сидели молодые, около Вероники расположились ее родители, рядом со Всеволодом никого, он же сирота. Сначала новоиспеченные муж с женой покорно слушали тосты. Тетя говорила, что они скучали, потому что друзей новобрачных было очень мало. Ближе к девяти вечера нужные люди разошлись, Вероника переоделась в другое платье, заиграла музыка, началось веселье друзей Ники и Севы. Молодые бросились плясать, а Валентина Федоровна предложила Надежде:

– Сядь на место дочки, поешь, отдохни.

Моя тетя с удовольствием приняла ее приглашение, она устала и проголодалась. Вскоре в свое кресло вернулся Всеволод и стал жадно пить воду, он запыхался во время танцев. Музыка стихла, и тут Сергей Иванович стал делиться с женой своими мыслями о зяте. Говорил он громко, думал, что новобрачные танцуют.

Ульяна улыбнулась.

– Тетечка моя не худышка, пятьдесят шестой размер у нее был тогда. Потом она похудела до пятидесятого. Но раньше была просто башня, а Всеволод худенький. Понимаете, почему тесть его не заметил?

– Корпулентная Надежда закрыла обзор. Думаю, что тесть не хотел обидеть зятя, он, наверное, решил, что парень танцует, вот и разоткровенничался, – предположила я.

Ульяна кивнула.

– Именно так. Тетя испугалась, что Всеволод услышал не очень приятные слова, и осторожно взглянула на Ракитина. Он вроде спокойно пил воду, но по той щеке, которую видела Надежда, поползли красные пятна. Конечно, они могли появиться из-за духоты в зале и выпитого вина. Кашин же все никак не мог успокоиться:

– Эх, мать, убила наша дочь бобра. Я-то, дурак, думал, что он продаст часть коллекции деда, девочку нашу подарками осыплет. И что? Он сидит на заднице ровно, пока ничего не предпринял. Видно, я ошибся!

– Не переживая, милый, – нежно сказала Валентина, – ты хотел как лучше. Ника влюбилась, парня мы проверили, репутация у него хорошая, но он жадным оказался. Вот ты, Сереженька, всегда старался мне лучшее купить. И торт, что ты печешь на мой день рождения, прекрасен. Похоже, от мужа Ника даже пряника, собственноручно изготовленного, не дождется, неумеха он. Но это хорошо.

– Во сказанула! – рассердился Сергей. – В чем радость? Когда мы обсуждали свадьбу, он молчал или мычал что-то невразумительное. Еле-еле деньги дал! Пожадился картину со стены снять и продать. Я дурак! Идиот! Исковеркал жизнь дочери, наша дурочка в него по уши втюрилась. Хочу дурака прогнать, да девочка рыдать будет.

– Упаси господь его за порог вытурить, – испугалась Валентина, – доченька нас врагами посчитает. Надо действовать хитро. Его вроде привечать, но потихоньку дочке глаза открывать. Например, я получаю от тебя собственноручно приготовленный торт на мои именины. Не скажу ей: «Вот! А тебе, Ника, муженек никогда такого сюрприза не преподнесет». Поступлю иначе, начну тебя расхваливать: «Ой, какого же я супруга заполучила! За ним, как за каменной стеной. Занятой человек, а все дела ради меня откладывает, торт мне печет, Никочка, признай, что наш папа единственный такой во всем мире!» И стану тебя постоянно нахваливать. Показывать глупой девочке то шубку, то колечко, то сережки, то конфеты элитные. Ты мне часто подарки даришь.

Никочка начнет своего долдона с тобой сравнивать и потихоньку поймет: не бобер он.

– Не бобер, – вздохнул Сергей Иванович, – даже не похож на бобра.

Ульяна покачала головой.

– Не следовало им беседу в таком ключе за столом вести. Надежда предположила, что свою роль сыграло шампанское, ударило в голову малопьющим родителям невесты, вот они и разболтались. Жених встал и тихо ушел после того, как теща изложила свой план развала молодой семьи.

Через некоторое время после свадьбы Всеволод попросил супругу пойти погулять, а мне велел ехать домой. На вопрос Ники: «Почему я должна одна где-то бродить?» – муж ответил: «Сюрприз! Больше я ничего не скажу». И что мне тетя потом рассказала? Раздался звонок в дверь квартиры Кашиных, она открыла. На пороге стояли Ника и Сева с большой коробкой. Дочь закричала: «Мама, иди сюда скорей, папу позови». Родители в холл выбежали, ничего не понимая, Вероника им говорит:

– Сева меня гулять отправил, а когда я вернулась, он вынес на блюде рулет с грибами и сказал: «Дорогая, у нас сегодня дата, мы месяц прожили вместе. Обещаю тебе: каждый год в день нашего знакомства я буду готовить это блюдо. Торт, на мой взгляд, это пошло. Бисквит и дурак испечет, а вот рулет с грибами не у каждого получится. Я специально учился его готовить еще до нашей свадьбы, хотел тебя порадовать. Конечно, через некоторое время я куплю тебе и шубу, и колечки, и сережки, и много чего еще. Но драгоценности у многих есть, а вот рулет с грибами только у тебя».

Ника расплакалась, бросилась на шею мужу, потом они помчались к ее родителям, чтобы угостить их рулетом…

Ульяна засмеялась.

– Тетя на стол накрывала и на Валентину поглядывала. Та улыбалась во весь рот, зятя хвалила. А у самой глаза змеиные!

Глава двадцать восьмая

Сев в машину, я позвонила Валерию и спросила:

– Когда ты работал в торговом центре, то посоветовал мне зайти в магазин, где продают сапоги-скороходы. Что там можно купить? Или ты действовал тогда по указке начальства, рекламировал то, что велели?

– Я никогда не обманывал покупателей, – парировал Смородин, – там всякие аппараты для массажа в ассортименте. Есть очень дорогие, например, кресло, оно больше пятисот тысяч стоит. Но много и доступных устройств. Например, сапоги, в честь них названа торговая точка. Это похожая на обувь штука, садишься поудобней, засовываешь внутрь ноги, нажимаешь на пульт, и голенища начинают сжиматься-разжиматься, в них шарики перекатываются. Еще есть массажер для шеи, вполне доступный, он похож на воротник. Надел его, и кайф.

– Макс порой жалуется на головную боль, – вспомнила я.

– Наверное, у него остеохондроз, – раздался голос Николаши, – у меня из-за работы на компьютере порой так башку прихватит! Приходится таблетки пить. Если Игорь, сосед мой, дома, я спускаюсь к нему. Гарюха массажист, у него лапы как клещи. На диван уложит, как схватит за спину, потом за шею, потом как ткнет пальцами! Будто гвозди в позвоночник забивают. Позанимаюсь с ним часок, и я как новенький.

– Посмотрите шейный массажер, – предложил Валера, – позвоню в лавку, я знаю их управляющего. Он скидку даст.

– Давай, давай, – закричал Вовка, – мы ничего не скажем Максу.

Вдохновленная приятелями я ринулась в торговый центр, ворвалась на первый этаж и тут же получила эсэмэс от Валеры. Смородин был краток, написал лишь два слова: «Анатолий ждет».

– Мы рады, что вы решили обратиться к нам, – вкрадчиво замурлыкал ласковый голос.

Я повернулась, увидела юношу в футболке с надписью: «Если у вас есть все, значит, вам нужен массаж».

– Сегодня пятипроцентная скидка на наше фирменное кресло, – продолжал парень, – вообще-то на них записываются за год вперед. Но сегодня определенно ваш день: большое снижение цены, и одно массажное кресло внезапно привезли. Оно пока никем не зарезервировано.

Я молча слушала торговца. Похоже, они все обучаются на одних курсах. В какой магазин ни зайди, подойдет кто-то ласковый, мигом сообщит про скидку, невероятный ажиотаж вокруг товара, которым они торгуют, и потащит покупателя к самому дорогому, воркуя по дороге:

– Сегодня ваш день, стоимость упала, и совершенно случайно человек, который заказал прекрасную вещь, за ней не явился.

– Посмотрите! – улыбнулся юноша.

Я решила разговаривать в духе эсэмэски Валерия.

– Нет. Мне нужен Анатолий.

– Понял, – устало сказал продавец и вынул телефон, – Оль, тут шефа требуют. Не знаю. Тетка. Лампа?

– Правильно, – кивнула я, – она самая.

И тут, как по мановению волшебной палочки, появился грузный мужчина лет сорока.

– Пошли, – скомандовал он, – массажер для шеи у нас трех цветов: черный, белый, розовый. Какой берем?

– Вероятно, первый, – уточнила я, – но хочется посмотреть, что еще есть.

– Что еще? – повторил местный босс. – Может, кресло?

– Наверное, неплохо такое дома иметь, но цена кусается, – честно ответила я, – меня жаба душит. Да и денег столько свободных нет.

Анатолий рассмеялся.

– Да всех она лапами за горло хватает, только народ не признается, что его жаба сжирает. Никогда люди не говорят про пустой карман. Будут врать: мол, недавно особняк купил на Рублевке, всю зарплату за один раз спустил.

Я рассмеялась.

– Если зарплату за один раз спустил, то, вероятно, приобрел домик, как у госпожи улитки.

– Вы первая честно про жабу и пустой кошелек сообщили, – сказал Анатолий. – Юра!

– Здесь я, – отозвался высокий брюнет.

– Проведи Лампе полную демонстрацию кресла, – приказал шеф. – У вас есть полчаса?

Последний вопрос адресовался мне.

– Да, – подтвердила я и спохватилась: – Это будет не больно?

– Наоборот, приятно, – заверил Анатолий. – Юра, после сеанса оформи один воротник черного цвета с моей личной скидкой.

– Йес, босс, – откликнулся консультант.

Анатолий помахал мне рукой, пошел в глубь магазина, притормозил и обернулся.

– Юра, без глупостей, это моя гостья.

– Так я уже понял, – заверил продавец, – обслужу, как свою бабулю.

– Ее Валера прислал, – уточнил начальник, – Смородин.

– Вау! – подпрыгнул Юрий. – Чего вы раньше не сказали? Я Валерке ваще по гроб жизни обязан. Валерка ваще гений. Один вопрос только бабе задал, и она сразу забыла, как мне, бывшему мужу, напакостить собиралась. Пойдемте, Лампа, моей бабушке и не снилось, как я вас сейчас устрою.

Юра быстро пошел между стеллажей с товаром. Я поспешила за ним и в конце концов мы оказались около кресла, к которому приделали нечто, похожее на угги.

– Садитесь, – захлопотал Юра, – ножки всуньте в обувку, ручки положите на подлокотнички. Сейчас я вас пристегну ремешком. Какую программу предпочитаете? Их здесь пятьдесят, сейчас каталог дам.

– Посоветуйте, что лучше? – попросила я.

– Лето на море, – вздохнул Юра, – это прямо слов нет. Надену на вас шлем, можете закрыть глаза, но лучше открыть, тогда будто по всамделишному на океане очутился. Полетели?

На мою голову опустилось нечто и закрыло обзор. Потом раздался плеск волн, перед глазами появились океан, песок, солнце. Невидимые руки схватили меня за лодыжки, по моей спине стали кататься шарики, подлокотники кресла обхватили запястья и принялись их сжимать и разжимать. Все это происходило деликатно, не причиняя мне ни малейшей боли. Я стала посапывать от удовольствия, глаза сами собой закрылись…

И тут раздался удар в гонг. Я подпрыгнула и обомлела. Вместо моря появилось… кладбище. Моросил мелкий дождь, медленно шла похоронная процессия, несколько мужчин несли гроб.

Я растерялась. Что это? Зазвучал «Реквием» Моцарта, перед моими глазами открылась могила. Сапоги сдавили ноги, подлокотники – руки, шарики превратились в ежей и стали больно колоть спину. Сиденье затряслось, меня должно было мотать из стороны в сторону, но предусмотрительно застегнутый пояс не давал мне пошевелиться.

– Встань, иди, хватит спать! – заорал грубый бас.

Теперь по позвоночнику стали кататься не ежи, а дикобразы. Кто-то больно щипал мои ноги, ремень вдавил меня в подушку, а из нее периодически выскакивали вязальные спицы. Перед моими глазами разворачивался фильм ужасов. Крышка гроба приоткрылась, оттуда вывалилась чья-то рука…

– Мама, – взвизгнула я и получила тычок в затылок.

– Выползай, выползай, – заорал кто-то.

Музыка Моцарта стихла, теперь во всю мощь гремел «Раммштайн» или похожая группа. Я не большая любительница металл-рока, не знаю, почему вдруг в моей памяти возникло название этого коллектива.

Кресло завыло сиреной, мне показалось, что сейчас оно поднимется и стартует в небо. Из груди вырвался вопль:

– Помогите!

Дикобразы обзавелись дрелями и с еще большим азартом стали дырявить мою спину. Ноги онемели в сапогах, которые, похоже, решили превратить мои икры в блинчики, по макушке кто-то стучал, перепутав ее с барабаном.

– Сюда! – заорала я. – Скорей! Спасите!

Кладбище исчезло, звуки тоже, ежи сбежали, кулак, молотивший мою макушку, убрался, и я смогла кое-как вздохнуть.

– Оно остановилось, – сказал незнакомый голос.

– Фуу, – выдохнул кто-то, – Анатолий нас убьет.

– Лампа, вы как? – спросил Юрий и снял с меня шлем.

– Сейчас мне почти хорошо, – прошептала я. – А что это было?

Повисло молчание, потом Юра зачастил:

– Прямо над нами находится кинотеатр, он специализируется на ужастиках. Кресло работает через интернет, оно случайно поймало сигнал очередного фильма и стало вам его транслировать.

– А-а-а, – протянула я, вставая, – есть люди, готовые платить деньги за то, чтобы увидеть этакую жуть?

– Вы не поверите, если я скажу, сколько их, – закатил глаза Юрий, – орда и тьма! Поскольку случилась неприятность, я буду откровенен, поговорю с вами не как с потенциальным покупателем, а как с другом. Но пусть эта информация останется между нами. Ладно?

– Хорошо, – согласилась я.

Консультант зашептал:

– За фигню, в которой вы сидели, просят ломовые деньги, а толку от нее почти нет. Покупатель пару раз побалуется и бросит, а кресло стоит в доме, место занимает. Лучше использовать деньги на сеансы массажиста, вот тогда будет польза. Дребедень эта здесь год пылится, никак не продастся. Народ ценник увидит и улепетывает. Вы первая, кому полную демонстрационную программу включили. Тем, кто хоть какой-то интерес проявляет, мы ставим минутную версию. За шестьдесят секунд дурацкое сиденье не успевает настроиться на киношку. Мы не предполагали, что это вообще возможно, и тут с вами вон чего стряслось. Если Анатолий узнает о происшествии, он меня взашей выгонит. А у меня на плечах старые больные родители, супруга четвертого ребенка ждет.

– Я никому не скажу о том, что произошло, – пообещала я.

Юра взял меня за руку.

– Вы ангел. Примите небольшой презент от чистого сердца. Мне очень неловко из-за того, что я вас сильно напугал.

Парень протянул мне конверт.

– Скидка на весь наш ассортимент, пожалуйста, возьмите, это подарок от чистого сердца.

Я улыбнулась.

– Спасибо.

– Массажер для шеи берем? – осведомился Юра.

– Не надо, – ответила я, – спасибо. Потом как-нибудь.

Глава двадцать девятая

– Ой, не могу, – расхохотался Махонин, – ой, держите меня семеро! Кресло подключилось к сеансу! Лампудель, эта туфта могла только с тобой прокатить.

– Думаешь, Юра соврал? – спросила я.

Николаша подпрыгнул на стуле.

– Конечно. Попробовал бы он мне так баки заливать. Лампецкий, обожаю тебя. Зато ты крутую скидку отжала.

– Давайте работать, – остановил Николая Володя, – перестали трепаться о пустяках. Лучше сообщи, что нашел.

Махонин почесал макушку.

– Мне не давали покоя вопросы. Почему Никита вернулся в Россию? Что ему здесь делать? Его отец не сложил все яйца в одну корзину, у него много всяких фирм и предприятий. Сын бизнесом не занимается, но он основной владелец всего. Рулит кораблем Арсений Сергеевич Вульф.

– Ты шутишь? – улыбнулась я.

– Нет, – возразил Николай, – хиханьки и хаханьки завершились на стадии обсуждения того, что с тобой сотворило кресло. Фамилию Вульф нельзя назвать распространенной, она скорее редкая. Вульфы – немецкий дворянский род из Анхальта-Магдебурга. Впервые он был упомянут в двенадцатом веке в судебных документах. Можно предположить, что все Вульфы – родственники. Арсений чуть старше Макса, он держит в руках все нити. Никита только получает деньги. В Англии Ракитина знают как художника, парень себя прекрасно зарекомендовал на ниве иллюстраций детских книг. Соцсети его закрыты для посторонних, но это не проблема. Интересная картина разворачивается, когда начинаешь изучать аккаунты Ракитина. В друзьях у него одни иностранцы, переписка на английском, в ней нет ничего криминального или интересного для нас. В России у парня один подписчик с ником в виде набора цифр и латинских букв. Разговор ведется так, что непонятно кто это: мужчина или женщина. Как это выглядит? Аноним выставляет фото картины. Никита его лайкает, пишет: «Отлично». Всё. В свою очередь, когда Никита публикует свою работу, неизвестно кто реагирует смайликами: улыбка, рукопожатие и так далее. Всегда позитив! У инкогнито тоже все закрыто. Подписчик у него один, догадайтесь кто? Она или он тоже имеет единственного друга – Ракитина.

Николаша в очередной раз взлохматил волосы.

– Директ с обеих сторон чист. Или они не переписываются, или сразу удаляют сообщения.

Махонин откинулся на спинку кресла.

– Есть у меня приятель. Мы дружим всю жизнь, вместе в детский сад ходили. Лет двадцать назад он с родителями в США отправился. Когда появилась программа айсикью, мы начали…

– Короче, – велел Костин, – давай суть.

– Мы нашли друг друга в сети. Павел может все узнать о пользователях «Инстаграма», – сообщил Николаша, – работа у Павлухи такая, он везде проникнет. Если вам неинтересен рассказ об извилистом пути добычи информации, то сразу подвожу итог: набор букв и цифр – это Алиса Голкина. У нее заведен открытый профиль под ее именем и закрытый присоединенный аккаунт. Большинство хейтеров так поступает. Оформляют вторые «нулевые» страницы, не пускают туда никого и шарашат гадости. Если же посмотреть их основные профили, то получим мармелад в шоколаде: котики, цветочки, собачки, дети, семья… Знаете, сколько процентов среди тех, кто анонимно пишет гадости составляют бабы? Девяносто! Но Алиса не из таких. Тайная страничка предназначена только для общения с Никитой.

– Молодец, – похвалил нашего гения Вовка.

– Ерунда, – смутился Николаша, – мне Павлушка помог. Я решил копать дальше, запустил расширенный поиск фамилий в сети и набрел на международную конференцию в Лондоне. Она состоялась несколько лет назад. В списке участников среди прочих есть Ракитин и Голкина. Никита делал доклад об иллюстрировании старинных детских книг, тех, что сейчас заново издаются. Алиса рассказывала о новых методах реставрации картин. Я уверен, что мамаша с ней полетела, но, как участница конференции, она, понятно, была не заявлена, думаю, в зал ее не пустили.

– Голкина точно с дочкой полетела, – согласился Энтин, – но в заседаниях не участвовала, поэтому девушка смогла говорить о реставрации полотен.

– Сразу после возвращения Алисы в Москву и она, и Никита открывают страницы в «Инстаграме», – продолжал Николаша, – Ирина была подписана на основной аккаунт дочери.

– Естественно, – сказал Константин Львович, – сомнений нет, что мать это сделала. Но она неопытный пользователь, понятия не имела, что у дочери есть еще один профиль.

– Во! – поднял указательный палец Махонин. – Верно. Среди подписчиков тайного аккаунта Алисы Ирины нет. Парочка обманула недреманное око. Никита стал постоянно летать в Москву. Затем он устроил перфоманс с поступлением в третьесортный колледж и вскоре там в качестве преподавателя появляется Алиса. Похоже на любовь-морковь! Теперь у них есть возможность постоянно видеться друг с другом. Ирина им не помеха.

– Если вспомнить, что Никита прекрасно обеспечен, то непонятно, зачем парочке убогое учебное заведение? – задал вопрос Смородин. – Как я бы поступил на месте Ракитина? Оформил Алису сотрудницей любого своего предприятия. Мы знаем, что бизнес, который незадолго до посадки отца получил сын, многолик. Уж можно найти для любимой должность. Дальше просто. Алиса на службе не показывается, они с Никитой делают что хотят, а вечером дочь возвращается к мамаше. Но оба выбирают заштатный колледж. Почему?

Послышался звук, отдаленно напоминающий кваканье. Николаша уставился в другой свой ноутбук и оживился.

– Сейчас наконец-то мне удалось установить владельца земли, на которой находится колледж. Оказывается, Всеволод Ракитин ухитрился в самом начале перестройки при полной неразберихе, когда старые законы уже не действовали, а новые только появились, приватизировать большие участки земли со всеми постройками, как в столице, так и в области. Старшему Ракитину принадлежало бывшее здание администрации подземного завода, потом он все переписал на Никиту. Так что художник может сделать с домом все, что пожелает. Но это никак не дает ответа на вопрос: зачем ему учиться в убогом заведении.

Энтин кашлянул.

– Возможно, ответ есть у меня. Когда я услышал, что Всеволод Игоревич внук академика Ракитина, то сразу вспомнил свою маму Мариэтту Львовну. У нее была портниха Нинель Яковлевна Обноркина. В шестидесятые годы двадцатого века с женской одеждой в магазинах было плохо. Мариэтта Львовна называла ассортимент московских магазинов «униформой для жука и жабы». Обеспеченные дамы того времени или покупали наряды у фарцовщиков, или шили их на заказ. Матушка выбрала второй вариант. В нашем доме появилась Обноркина, я ее помню с младых ногтей.

Глава тридцатая

Энтин сделал глоток кофе и продолжил:

– Швея оказалась неописуемо болтливой тетушкой. Говорить она начинала прямо с порога. Сообщала, у кого побывала сегодня, рассказывала биографии клиентов, описывала их квартиры и скандалы, свидетелями которых стала. Папенька мой жил на работе, матушка занималась домашним хозяйством. Моя мать была молчуньей, полной противоположностью Обноркиной. Ситуация, о которой я сейчас расскажу, случилась, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать. Я начитался Золя, Бальзака, Гюго. За моими поисками в обширной родительской библиотеке никто не следил. Поэтому я с восторгом изучил «Декамерон» и ряд весьма откровенных книг классиков на тему интимного общения полов. Нельзя ребенку сии произведения в руки брать. Помнится, меня поразила «Сага о Форсайтах» Джона Голсуорси. Из нее я впервые узнал о женской и мужской неверности.

Константин Львович улыбнулся.

– Те, кто рос в эру стационарных телефонов, долго сохраняли наивность в вопросах секса. В особенности, если их отрочество проходило в большой квартире, где родительская спальня запиралась, отец и мать не пили каждый день водку, не отпускали скабрезных шуток. Я рос наивным, но когда к нам стала ходить Обноркина, я прильнул к источнику, нет, к фонтану информации. В бесконечных разговорах Нинели муссировались одни и те же имена и фамилии, она часто говорила о Кирилле Петровиче Ракитине. Талант сплетницы ни в коей мере не мешал Обноркиной великолепно шить как мужские, так женские вещи. Только поэтому перед болтуньей открывались двери даже закрытых для всех посторонних домов.

О Кирилле Петровиче Нинель вещала с придыханием. Он работал на оборону, получал огромные по советским меркам деньги, собирал произведения искусства и старинные книги. Был не женат, обеспечен, интеллигентен и очень умен. Понизив голос, Нинель взахлеб рассказывала о том, что Ракитин создатель разветвленной сети подземных заводов по всей стране. Если верить швее, то эти предприятия занимали огромные площади, там разрабатывали и собирали самолеты и космические летательные аппараты.

Константин Львович улыбнулся.

– Полагаю, что Нинель преувеличивала размах сооружений. Но в том, что они существовали, сомнений нет. На меня, подростка, залихватские рассказы Обноркиной производили огромное впечатление. Я накропал фантастический роман о чудовищах, которые живут под Москвой, и отнес его в редакцию журнала «Новый мир», его выписывали мои родители.

Энтин рассмеялся.

– Опус не увидел света. О том, что рассказывала говорливая швея, со временем я забыл, Нинель перестала посещать наш дом после смерти моей мамы. Я окончил школу, поступил в вуз… Детство отодвинулось очень далеко. А сейчас я подумал: подземные предприятия в столице определенно были. Смею предположить, что все они принадлежали Министерству обороны. А это ведомство ничего никогда не выбрасывает. У него на складах и в архивах хранится тьма всякого разного.

Константин Львович опять сделал глоток воды.

– Если совсем коротко, мысли мои текли таким образом. Кирилл Петрович все оставил Всеволоду. Чадолюбием дед не отличался, но у него просто не было никаких других родственников. Академик занимался строительством подземных сооружений. Что, если внук, разбирая архив деда, нашел его чертежи и планы? И приобрел немалую территорию, на крохотной части которой находится колледж, где работала Алиса. Зачем ему понадобилась земля? Что он собирался с ней сделать? Этого мы не знаем. Но меня волнует другое.

Психолог повернулся к Махонину.

– Николенька, ангел мой, можешь выяснить, где отбывает наказание Всеволод?

Махонин схватил мышку и вскоре ответил:

– В Мордовии. Но его скоро этапируют в Москву.

– Ага! – обрадовался Константин Львович. – С какой целью?

– Сразу не отвечу, но выясню, – пообещал Махонин.

– Побег! – воскликнул Костин. – Константин Львович, я понял ход ваших мыслей!

– Кто-то собирается подобраться по подземным ходам к месту, где окажется Всеволод, – подхватил Махонин, – и помочь ему сбежать.

– Если старшего Ракитина доставили в Москву, значит, открылись некие новые обстоятельства, – стал размышлять вслух Володя, – порой заключенного начинает мучить совесть, и он хочет рассказать о других совершенных им преступлениях. Случается, что человек отбывает срок, а на него поступает в какой-то суд новое уголовное дело. Ну, и любимый трюк серийных убийц: выдать несколько захороненных трупов, а об остальных умолчать, получить пожизненное заключение и через пару лет заявить:

– Я вспомнил еще о паре жертв!

Зачем это делают? Условия жизни в колонии, где содержатся самые опасные преступники, суровые. После заявления о том, что убийца готов рассказать о других трупах, его отправят в город, где начнется новое следствие, и сидеть негодяю придется в СИЗО. Там после колонии строгого режима просто рай для преступника. И свидания чаще, и посылок больше, и люди вокруг другие, и распорядок дня иной.

– Если вы думаете о том, что заключенный может сбежать по дороге, то как ему это проделать? – удивился Валерий. – Наверное, уголовников перевозят с соблюдением всех предосторожностей.

– Не всегда, – махнул рукой Вовка, – и конвойные разные бывают, и те, за кем они следят, тоже. Серийный маньяк и идиот, который по пьяни за руль сел и кого-то насмерть сшиб, они оба убийцы. Но с первого глаз не спускают, а второму какие-то послабления дадут, могут даже сигаретой угостить. В дороге сбежать трудно. Легче это сделать на месте, куда привезли.

– В суде? – опять спросил Смородин.

– Ну… – протянул Володя, – в каждом месте должно быть спецпомещение для содержания арестанта. Но не все здания судов современно оборудованы, известны случаи, когда преступники скрывались во время перерыва в заседании. Правда, это очень редко было.

– Для побега можно использовать выезд на место преступления, – сказал Энтин, – если заключенный говорит, что знает о… ну, где закопан чей-то труп, то…

– Его туда отвезут, – продолжил Николаша.

– Да, – согласился Костин, – доставят в наручниках, а у преступника живот прихватит. Проверят туалет. Допустим, там окна нет, это небольшое замкнутое пространство, велят зайти, встанут у двери. Минут через пять осведомятся: «Эй, ты как?» Если ответа не последует, снесут дверь. А в сортире пусто. И непонятно, куда преступник делся.

– Все исследуют, – дополнил Энтин, – поймут, что в полу есть люк, ведущий в подземелье. Полезут туда и растеряются, увидев переплетение коридоров. А карты нет. Куда бежать? Нам надо как можно быстрее найти Алису и Никиту. Они определенно главные организаторы побега.

Володя побарабанил пальцами по столу.

– Если мы принимаем эту версию, то необходимо найти план, который мог попасть в руки Никиты. Вряд ли он был в единственном экземпляре. Кроме Кирилла Петровича определенно еще кто-то им владел. И уж точно вся информация есть в Министерстве обороны.

Костин взял телефон.

– Есть человек, с которым можно встретиться, сейчас я договорюсь.

– Интересно, какие отношения связывали Всеволода и Веронику с соседями по дому? – вдруг задал нелепый вопрос Валера.

– Тебе удалось даже меня поставить в тупик, – буркнул Володя. – Зачем тебе понадобилась эта информация?

Смородин опустил голову.

– Я не профессионал, мысли, вероятно, глупые. Константин Львович, как вы думаете, Всеволод любил свою жену?

– Полагаю, что да, – кивнул Энтин.

– А сына? – продолжал Валерий.

Наш психолог всегда невозмутим, вот и сейчас он спокойно ответил:

– Семья потеряла дочь, Марфа умерла в СИЗО совсем юной. Скорей всего, Никита стал для родителей светом в окне. У его отца было не очень удачное детство без родительской любви. Это накладывает определенный отпечаток на человека. Одни не способны на светлые чувства, другие, наоборот, обожают свою семью. Если вспомнить рассказ Ульяны про рулет, то Сева из второй категории.

– Наверное, отец Никиты не глупый человек, – не утихал Смородин.

– Однозначно нет, – ответил вместо Энтина Володя, – перестань ходить вокруг да около! Задай свой вопрос, наконец.

– Какие отношения были у Всеволода с соседями? – повторил парень.

Костин покраснел.

– Сейчас объясню, – быстро сказал Смородин.

Володя взял бутылку с водой.

– Сделай одолжение.

Глава тридцать первая

Валерий начал:

– Совсем не глупый Ракитин любил жену и ради сохранения семьи долго терпел неприязнь Кашиных. Услышав случайно на свадьбе слова тещи про торт, который ей готовит супруг, Всеволод повел себя не так, как поступило бы большинство мужиков. Не устроил скандал, не рассказал жене о словах ее матери. Изящно нарушил планы Валентины Федоровны и стал печь свой грибной рулет. Уже успешный бизнесмен Всеволод не порвал отношений с родителями жены, не сказал Веронике: «Выбирай, кто тебе дороже: я или папаша с мамашей». Ракитин приглашал тестя с тещей на все праздники, прилюдно говорил о своей любви к Кашиным.

Энтин налил воды в стакан.

– Похоже, он хотел обрести семью, которой рано лишился.

Валера встал.

– А потом убил стариков, потому что те были против его отъезда в Лондон? Значит, на то, что дочь и Никита живут в Англии и редко прилетают в Москву, Кашины реагировали менее остро? А то, что их покинет не очень любимый зять, больно ударило пожилую пару? Где логика? И ведь речь шла не о вечном расставании, самолеты летают, нет проблем Ракитиным в Москве оказаться. Наверное, версия о реакции Сергея и Валентины на разговор об отбытии Всеволода в туманный Альбион придумана защитой, чтобы хоть как-то оправдать своего клиента. Дескать, долгие годы он терпел неприязненное к себе отношение, а потом – упс, и сломался. И уж совсем глупо отравить стариков рулетом, который собственноручно приготовил. Разве трудно организовать кончину стариков иначе?

– Существует не один способ вызвать у человека инфаркт, – согласился Костин, – с рулетом, действительно, идиотская история получилась.

– Но мы уже договорились, что Ракитин не дурак, – напомнил Валерий, – теперь взглянем на дело с другой стороны. Никита любит своих родителей. Ульяна сообщила, что мальчик хорошо относился к деду с бабкой, а те в нем души не чаяли. Оцените ужас младшего Ракитина, когда он узнал, что отец лишил жизни дедулю и бабулю, а мать от стресса заболела. Отец разбил счастье сына, весь его уютный мир. Зачем? Для чего? Всеволода осуждают, Вероника умирает. Никита остается один! Как ему все это пережить? Людям свойственно искать виновного в своих несчастьях, и очень часто они выбирают на роль плохиша вовсе не того человека. Но у Никиты не было сомнений в том, кто его сделал сиротой. Это отец! И что? Парень повзрослел и решил помочь родителю сбежать? Константин Львович, как вы это объясните?

Энтин начал рыться в своем портфеле.

– По-разному бывает. Возможно, сын озлоблен, считает, что Всеволод получил маленький срок, и хочет его сам убить. Или он знает, что отец не виноват, настоящий преступник на свободе, поэтому решил вытащить родителя с зоны.

– Вот, – обрадовался Смородин, – оттого и возник у меня вопрос: какие отношения были у старшего Ракитина с соседями по дому? Сколько там квартир? Что за люди жили в них? Может, там был повар?

– Думаешь, Всеволод не сам готовил рулет? – осенило меня.

– Ага, – заулыбался Смородин, – вспомни рассказ Ульяны. Глава семейства всегда требовал, чтобы, когда он колдует у плиты, в квартире никого, кроме самого кулинара, не было. Почему? Достаточно сурово сказать: «Не заходите на кухню». Можно даже запереть дверь! Но нет, Ракитин требует полного одиночества. Думаю, он обращался к кому-то в подъезде, а не сам готовил свой коронный рулет с грибами.

– Совсем несложно блюдо в ресторане заказать, – возразил Махонин.

– Нет, нет, – забормотал Костин, – еда из трактира отличается от домашней. Порой придешь в гости, хозяйка говорит: «Это мое фирменное заливное», а я понимаю, что она привирает, купила холодец в каком-то кабаке. Если Валера прав и убийственный рулет приготовил кто-то посторонний, то…

– Ему могли заплатить приличную сумму, чтобы повар отравил еду, – договорила я. – Но почему ты решил, что рулет готовил сосед Ракитина?

Смородин схватил стакан Константина Львовича и залпом осушил его.

– Не знаю. Тихий голос в уши шепнул: «Валерка, надо всех, кто в подъезде жил, проверить».

– Тихий внутренний голос порой и мне кое-что подсказывает, – сказал Костин, – это называется – чуйка. Сидит в кабинете приятный дядька, интеллигентный, воспитанный, никаких улик против него нет, и вообще мужик свидетель, случайно мимо шел, когда кого-то убивали. А у меня в мозгу кто-то бормочет: «Вова, это он». И этот кто-то всегда прав оказывается. Надо изучить список жильцов того года, когда Кашины умерли. Николай!

– Уже начал, – отозвался Махонин и зевнул.

– Время позднее, – спохватился Костин, – давайте по домам.

Валера не обратил внимания на слова начальника.

– У меня вопрос.

– Начинаю тебя бояться, – хмыкнула я.

– Говори, – велел Володя.

– Если мы найдем повара и узнаем, что он отравил еду для Кашиных, значит, Всеволод не виновен, – заявил стажер.

– В случае, если сосед признается, то да, – согласился Костин. – В чем вопрос?

– Неизвестный нам человек решил убить стариков? – воскликнул стажер.

– Когда отыщем создателя рулета, тогда и выясним, – отмахнулся Костин.

– Что-то тут не так, – уперся Валера, – в случае с Всеволодом есть мотив: тесть и теща достали его. Правда, я не верю, что старший Ракитин решил их отравить. Чтобы подлить в еду яд, а потом кого-то угостить, надо иметь особый характер, а Всеволод вроде не такой. Но представим, что орудовал пока незнакомый нам человек. Что ему сделали старики-пенсионеры?

– До того, как постареть, они были молодыми, – протянул Энтин, – могли разозлить кого-то.

– Или у Всеволода есть враг, который готов на все, лишь бы засадить его за решетку, – выпалил Смородин, – Кашины просто инструмент для осуществления его плана.

Костин встал.

– Все по домам. Завтра продолжим.

Когда я села в машину, на почту прилетело очередное письмо от Алекса. Но мне не хотелось его читать, сидя за рулем, эдак и в аварию легко попасть. Ничего не случится, если послание полежит непрочитанным, доеду до дома и открою его. Но я добралась до ноутбука только спустя пару часов из-за пробок. Начинался текст забавно:

«Добрый день, Уваламия!»

Мне стало смешно, Алекс мастер путать имена. Интересно, что он изобретет в следующий раз? Но надо прочитать все до конца.

«Ваш прекрасный муж придет в потрясительный восторгис, когда узрит мое кондитерское искусство. Тортец родился в муках моего желания угодить лучшему сыщику всея Руси и сопредельных государств».

Я ухмыльнулась. Похоже, Алекс сменил программу перевода.

«Милостивая сударыня, соблаговолите открыть присланные вам фотоморды и вонзить свой прелестно-чудесный глаз в мои скромные потуги по рождению тортеца во славу вашего мужа Максимуса».

Я выполнила его просьбу и увидела то, что мне очень понравилось. Круглый бисквит, облитый шоколадом, все тот же сад, с яблонями, кустами и лужайкой с зайцами. Но теперь на свободном пространстве оказались еще слон, зебра, лиса и жираф. Эскиз сопровождал текст «Ваш наипрекраснейший супружник, Максимосо Вульф…»

Я задержала взгляд на фамилии. Ну надо же, Алексу удалось ее правильно написать!

«Полон сил, как слон, строен, как зебра, обладает умом лисы и ловкостью жирафуса. Все зверята – граненые стаканы характера многопочитаемого господина Максиморто. Смею надеяться на вашу амурность в мой адрес, звиняйте за излишне длительное составление окончательного портрета тортеца. Ваш заказ неописунная честь для меня, поелику я проявил неописунное старание и на коленях выпрашиваю вашей лучезарной, солнцеподобной улыбки, которая согреет меня при выпекании тортеца. Жду ответа, как пингвин лета. Остаюсь вашим покорным слугой при любых обстоятельствах. Вечно ваш раб, Алекс».

Я расхохоталась. «Граненые стаканы характера» это прекрасно. Скорей всего речь идет о гранях характера. И все остальное тоже замечательно. Тортец! Ждет ответа, как пингвин лета! Программа перевода перепутала соловья с нелетающим морским животным.

Продолжая веселиться, я написала ответ:

«Уважаемый господин Алекс. Мне нравится присланный вами эскиз. Единственное замечание: нужна надпись. Поскольку вся площадь кондитерского изделия занята фигурками животных, предлагаю сделать табличку, ее можно прикрепить куда угодно. Например, воткнуть в торт нечто вроде спицы, она послужит держателем. Текст такой: «С днем рождения, Макс», фамилию Вульф не указывать».

Отправив очередное послание, я упала в кровать, и в ту же секунду на ней очутились обе мопсихи. Фира, отчаянно сопя, легла на мою макушку. Муся, обиженно фыркая, попыталась согнать сестрицу, и завязалась драка. Я хотела погасить конфликт, но заснула.

Глава тридцать вторая

Утром ко мне прилетело видео от Костина с указанием: «Смотри внимательно». Я опустошила чашку с чаем, ушла в спальню и «оживила» запись.

На экране появился мужчина, вместо головы у него был черный квадрат, ниже виднелся самый обычный серый пуловер.

– Привет, Вов, – произнес он странным «металлическим» голосом, – я по поводу нашей вчерашней беседы. Сегодня ты получишь то, что просил. Точнее не скажу. Место встречи там, где всегда, время то же. Период ожидания обычный.

Не успела я дослушать сообщение, как раздался звонок от Володи. Забыв поздороваться, он заговорил:

– В доме, где жил Всеволод с семьей, было пять этажей. Первый нежилой, там были лифт, спуск в подвал и лестница наверх. На втором владения Карелии Львовны, вдовы генерала Сазонова, ей сто четыре года, она давно живет за городом у сына. Лет тридцать, как уехала. Выше апартаменты, которые купил Всеволод, сейчас они пустуют. Квартирой над Ракитиными ранее владел профессор Загорин, он, как и Кирилл Петрович, работал на оборонку. Ученый скончался, апартаменты достались его дочери, та с двухтысячного года живет в Германии, исправно оплачивает жилье, не сдает его. Весь последний этаж занимает Инна Федоровна Войкова. Но в тот год, когда посадили Всеволода, квартирой владели вышеупомянутая женщина, ее бывший муж Афанасий Никитин…

– Тот, который за три моря ходил? – не удержалась я и засмеялась.

– Нет, – серьезно ответил Костин, – тверской купец Афанасий Никитин, который одним из первых путешественников доплыл до Индии, скончался в пятнадцатом веке. Вряд ли сосед Всеволода о нем знал. Бывший супруг Инны пил горькую, что и послужило причиной их развода. Муж, профессиональный алконавт, частый гость обезьянника в милиции. Еще одна доля в апартаментах принадлежала его матери Ольге Сергеевне. Свекровь постоянно ругалась с невесткой, жаловалась на нее участковому, кричала: «Это она Афанасия до бутылки довела, раньше сын только после бани рюмочку пропускал!» Эта парочка, сыночек и мамаша, постоянная головная боль участкового. Вот Инна не доставляла ему хлопот. Он не один раз предлагал матери Афанасия разделить квартиру, но та ни в какую, злилась:

– Ага! Если трешку на троих разделить, даже целой однушки мне не достанется, а квартиру, между прочим, мой муж, ученый, получил за заслуги перед государством. Пусть Инка вон убирается! Афанасий идиот, женился на колхознице и подарил ей спьяну треть квартиры.

Участковый этот до сих пор в том же отделении служит, теперь он начальник. Когда арестовали Всеволода, в подъезде жили Ракитины и владельцы апартаментов на последнем этаже. У них фактически была коммуналка.

И вдруг…

Володя сделал паузу.

– Говори скорей, – потребовала я.

– Не успели Всеволода посадить за решетку, как Войкова купила две просторные квартиры на соседних улицах и переселила в них свекровь и бывшего супруга. Афанасий быстро продал жилье и куда-то сгинул, судьба его неизвестна. Ольга Сергеевна вскоре умерла. Инна до сих пор живет в просторных апартаментах в тихом центре Москвы, – договорил Костин.

– У меня вопрос, – исполнила я роль Валерия.

– Угу, – пробурчал приятель, – у меня тоже, но дослушай до конца. Инна Федоровна повар, работала в разных местах. После того, как она завладела всем жильем, Войкова в придачу еще приобрела кафе. Ее небольшое заведение славится выпечкой. Тортов и пирожных там нет, в ассортименте пирожки всех мастей, кулебяки, расстегаи. Госпожа Войкова сама возится с тестом, ей помогает несколько человек. Дела идут прекрасно, в зале восемь столиков, все они постоянно заняты. У окна, из которого обслуживают тех, кто заказывает что-то с собой, постоянно толпится очередь. Особой популярностью у народа пользуется… Что? Угадай!

– Рулет с грибами? – предположила я.

– Да ты просто Ванга, – похвалил меня Костин, – верно. В меню он называется «Вкусный, как у бабушки». Договорись с Валерой, я хочу отправить вас к Инне вдвоем, одному ему пока рано работать. Пригляди за парнем.

– Ладно, – согласилась я. – Ты уже беседовал с Инной? Договорился с ней о встрече?

– Она долго упиралась, – наябедничал Костин, – ссылаясь на невероятную занятость, отсутствие минуты свободного времени, но в конце концов согласилась на беседу в полдень. У нее дома.

Я бросила взгляд на часы.

– Пусть Валера ждет меня в подъезде дома Войковой. Буду там в одиннадцать пятьдесят пять.

Парковка около дома Инны стоила неприлично дорого. Но счета тех, кто вынужден из-за работы стать жертвой алчной мэрии, оплачивает наша бухгалтерия. Поэтому моя жаба сидела смирно, сложив лапки на животе.

– Есть идея, как начать разговор, чтобы Инна сразу всю правду вывалила, – сказал стажер, когда мы вошли в подъезд. – Ух ты, у них у подножия лестницы стоят статуи, пол мраморный, на ступеньках дорожка, а лифтера нет.

– Здесь живет только Войкова, подъезд надежно закрыт, похоже, по звонку приходит уборщица, – поддержала я пустой разговор, пока мы поднимались на последний этаж. – Наверное, в доме очень дорогие квартиры и запредельная коммуналка. У Инны хорошо идут дела, раз она отсюда не уезжает.

Мы встали у двери, Валера нажал на звонок.

– Как ты хотел начать беседу? – спохватилась я, но не успела услышать ответ.

Створка распахнулась, в холле стояла невысокая женщина, похожая на кузнечика.

– Здрассти, – пробормотала она. – Вы от Костина? Я видела вас в домофоне, когда вы с улицы позвонили.

– Да, – улыбнулась я. – Владимир наш начальник. Разрешите войти?

– Ну… ладно, – без особой охоты согласилась хозяйка, – обувь снимите, в доме наборный паркет, сделан по моему дизайну.

Я хотела похвалить покрытие, но Валера громко повторил:

– Наборный паркет, сделан по вашему дизайну?

«Кузнечик» кивнула.

– Шикарный ремонт, – восхитился Смородин, оглядываясь по сторонам, – наверное, дорогой. Думаю, на обустройство квартиры мечты вы потратили все деньги, которые вам за влитый в грибной рулет яд заплатили? Привет вам с зоны, от Всеволода Игоревича Ракитина!

Мне захотелось схватить торшер, который стоял в углу, и опустить его на голову Валерию. Я не осуществила свое желание лишь потому, что бронзовая полуголая девушка под абажуром выглядела неподъемно тяжелой.

Хозяйка тоже была шокирована заявлением стажера, она попятилась, прижалась к шкафу и прошептала: – А кто вам это рассказал? – опустилась на корточки, закатила глаза и свалилась на ковер.

– Мы с тобой потом побеседуем, – пообещала я и кинулась в глубь апартаментов искать кухню.

Глава тридцать третья

– Где я? – прошептала Инна, садясь на диван.

– Дома, – услужливо подсказала я. – Как ваше самочувствие?

– Голова кружится, – пожаловалась Войкова.

– Сейчас пройдет, – пробормотал Валера, с опаской косясь на меня.

Я незаметно для хозяйки дома погрозила ему кулаком и предложила Войковой:

– Давайте я заварю крепкий чай?

– Не надо, – занервничала та, – вы все на кухне перевернете, а у меня идеальный порядок.

Я кивнула.

– Хорошо.

Инна затряслась.

– Кто вам про рулет сообщил?

– Одна птичка напела, – ответил Смородин. – Кто пообещал вам много денег за отраву в грибочках?

– Никто, – дрожащим голосом соврала Войкова, – честное слово!

– И почему, когда человек клянется, что говорит правду, талдычит: «Честное слово, я никогда не вру», вот почему я ему не верю, – засмеялся стажер, который, похоже, не считал меня начальницей, решил самостоятельно вести беседу и поставил перед собой цель не дать мне ни слова сказать.

– Скажите, пожалуйста, откуда у вас деньги на покупку двух однушек и кафе, а? Почему вы испугались, когда я передал вам привет от Всеволода Игоревича Ракитина? Уверен, что вы прекрасно его помните, – вещал Валера.

Лицо Инны приобрело землистый оттенок, я испугалась, что она опять лишится чувств, и велела Смородину:

– Принеси воды.

– Откуда? – спросил тот, явно не собираясь вставать.

– Сам догадайся, из кухни, – отрезала я, – быстро!

Парень медленно встал и покинул гостиную, я посмотрела на хозяйку, которая на этот раз не вспомнила про порядок на кухне.

– Мой спутник грубо себя вел, прошу у вас за него прощения. Скажите, вы пекли рулеты для Ракитина? Он у вас их покупал?

Хозяйка кивнула.

– Почему он к вам обратился, – осведомилась я, – а не пошел в ресторан?

Инна Федоровна вдруг улыбнулась.

– А к кому ему идти, как не к сестре подруги? Я готовлю лучше тех, кто работает в общепите.

Я чуть не вывалилась из кресла.

– Ваша сестра и Всеволод…

– Они жили в одном интернате, – перебила меня Инна, – Зина старше Севы. Один раз ночью она пошла в туалет, услышала, как кто-то плачет в чулане возле кухни. Заглянула туда, увидела новенького, ему тогда вроде десять или девять лет было, Зинулька на три года старше. В детстве это серьезная разница.

В комнату вернулся Смородин и протянул мне чашку.

– Поставь на стол, садись и молчи, – распорядилась я.

Инна запрокинула голову.

– Зина в детдоме жила с семи лет. Отец после смерти ее матери быстро женился. Мачеха вскоре забеременела, Зиночка стала им не нужна. Интернат был хороший, обстановка семейная, у каждого своя спальня, воспитанников мало. Все дети очень талантливые, их называли вундеркиндами. Таких, как Зина с Севой, без особых способностей, больше не было, только они двое. Наверное, за Зинку отец, за Севку дед директрисе заплатил, вот их и взяли. Мальчик на каникулы уезжал к деду, возвращался грустный. Старик постоянно имя внука путал. То Степаном его назовет, то Семеном, то Володей. Кормили Севку хорошо, вкусно, не ругали, делай что хочешь. Но обидно же, когда твое имя забывают. С ребятами в интернате ни у Ракитина, ни у Зинули отношения не складывались. Дедовщины в детдоме не было, все попытки агрессии жестко пресекались воспитателями. Да и воспитанники не собирались кого-то чморить, они все были слишком умны, заняты своими делами, гениальные математики и физики… Сева и Зина были самые обычные. И о чем великим с ними говорить? Ребята подружились по причине своей одинаковой тупости по всем точным наукам и стали считать себя братом и сестрой. А мы с Зинулей в один детский сад ходили. Ираида Леонидовна, моя мама, дружила с покойной Галиной Васильевной. Когда та умерла, мамуля постоянно забирала Зину к нам, мы пошли в один класс. Очень моя мама ее отца, вдовца, жалела, а тот быстренько опять в загс побежал с беременной любовницей. И отправил Зину в интернат. Невероятно стремительно события развивались. В сентябре Зинуля была счастливой первоклашкой, в ноябре умерла ее мама Галина Васильевна, в январе вдовец стал молодоженом, в апреле – отцом новорожденного сына. Дочь покойной жены новобрачный живо в интернат сплавил, домой неохотно ее забирал. Лето Зиночка проводила на нашей даче, мы с ней считали себя сестрами. Конечно, я хорошо знала Севу. Дача наша – убогий щитовой домик в селе Уборы. А у деда Севки был огромный дворец на Николиной горе. От деревни на велосипеде до него минут пять-семь езды. Ракитин к нам часто приезжал.

Когда Сева из интерната вышел, у меня уже мама умерла, и я от тоски выскочила замуж за Афанасия Никитина. Поверила, как дурочка, в счастливую семейную жизнь, перебралась из нашей коммуналки вот в эту квартиру, где мы сейчас сидим. Зинуля тогда тоже вышла замуж за иностранца. Севе досталось все имущество деда. Ракитин пока о семье не думал, но решил купить большую квартиру, не хотел жить в московских апартаментах деда. Я тогда как в коммуналке жила, вернее, мучилась с пьяницей и его мамашей. Ну и сказала Зинуле, что в подъезде хоромы продаются. Она обрадовалась, сообщила Ракитину, тот апартаменты купил, зашел ко мне, принес дорогие конфеты, духи, конвертик приложил. Поблагодарил за наводку, очень мило себя вел. Мне еще от хозяина хором кое-что перепало. И Ракитину, и Зинуле повезло больше, чем мне. Подруга в Германию укатила. Сева все имущество и деньги деда огреб. Я осталась нищей, плюхи каждый день получала и от мужа, и от старухи.

Инна опустила голову.

– Завидовала ли я им? Скорее обижалась на судьбу, которая мне ничего хорошего не дала. Зинуля меня не забывала, раз в месяц посылку присылала с одеждой всякой. Сева женился, мы с ним в одном доме жили, но в гости друг к другу не ходили. Здоровались при встречах. И вдруг он ко мне пришел с во- просом:

– Инна, ты умеешь печь рулет с грибами?

Я засмеялась.

– А то! Ты ж его сто раз ел на праздниках у Зинки. Это мое коронное блюдо, я научилась очень вкусно его готовить по старинному русскому рецепту.

Он сказал:

– Завтра испеки такой для меня, заплачу сколько попросишь. Но язык прикуси, никто не должен знать, что кулинарный шедевр твоих рук дело. Скажу, что сам испек.

А у меня полный раскардаш с Афанасием, муж от пьянства человеческий облик потерял. Свекровь ядом брызжет, мечтает меня выгнать, да не может, одна доля в квартире моя. Я решила так: накоплю денег, разведусь, продам свою часть, добавлю что припасла, и куплю однушку в области, там дешевле. Понятно, что в Москве лучше жить. Но если выбор встал: обитать в столице с матерью Афанасия или на выселках одной в своем закутке, то я обеими руками за второй вариант проголосую. Начала бабки зарабатывать, бегала по людям, щи им варила, котлеты жарила. Мне любая копейка сгодилась бы. Конечно, я тут же согласилась на предложение Севы. Приготовила для него рулет, как только попросил. А чего вас выпечка заинтересовала?

– Неужели вы не знаете, за что посадили Всеволода? – удивился Валерий.

– Не очень интересовалась, – ответила хозяйка роскошной квартиры, – знаю, что он убил кого-то. Но без подробностей. Да и у кого их выяснять? Сын и жена Севы за границей давно, да я с ними только вежливо здоровалась, отношений никаких не было. Зина в Германии, это я ей об аресте «братика» сообщила.

– Красивые у вас апартаменты, – похвалила я, – интерьер, ремонт отличный.

– Да, – улыбнулась Инна, – мое гнездышко, любимое, выстраданное!

– Вас в полицию не вызывали? – задал свой вопрос Смородин.

– Нет, – удивилась Инна. – А за что?

– Ракитин угостил грибным рулетом тестя с тещей, и они умерли, – сообщил Валерий.

Инна свела брови к переносице.

– А я тут при чем? Готовила, как всегда, рецепт не меняла. Всеволод заказ забрал. Никто понятия не имел, что и когда я для него пеку. Если он в рулет отраву впрыснул, то я вообще ни при чем. Эдак можно любого производителя обвинить. Кто-то молока выпил и помер от аллергии. А директора молочного завода за решетку? Так по-вашему?

– Если глава молокозавода после смерти того человека купил две квартиры и открыл свое кафе, то его надо проверить, – заявил Смородин.

Инна хлопнула себя ладонями по коленям.

– Вот куда разговор заехал! Голову включите! Какая мне выгода от смерти родителей Вероники? Я не знала их, даже не видела. Я что, маньячка? Просто так людей убиваю?

– Почему просто так? За деньги, – уточнил Валера. – Не хочу вас обидеть, но простой поварихе, которая, как вы сказали, «людям щи варит», на две квартиры да на собственное кафе никогда не заработать. А у вас все это появилось вскоре после ареста Всеволода.

Глаза Инны превратились в щелки.

– Я согласилась поговорить, потому что ваш начальник пообещал мне гонорар за честную беседу, деньги на карточку кинул. Но вы обнаглели. Я не обязана отвечать на идиотские вопросы и оправдываться. Только скажу: у меня есть любимый человек, очень богатый. Ему приобрести любое жилье раз плюнуть. Он меня любит, но от жены больной не уйдет. Вот откуда мои квадратные метры.

– Нелогично, – пробурчал Валерий, – вы доите олигарха и соглашаетесь беседовать с нами за гонорар. Одно с другим не монтируется.

Инна вскочила.

– Убирайтесь немедленно.

И тут у меня зазвонил телефон.

Глава тридцать четвертая

– Где сейчас находится гениальный мастер ведения беседы, – вздохнул Володя.

– Пошел в ближайшее кафе, хочет на вынос капучино взять, – наябедничала я.

– Что, он прямо на пороге заговорил про яд, добавленный в рулет? – уточнил Костин.

– Да, – подтвердила я.

– Ну вообще, – только и смог произнести мой лучший друг, – оригинальная манера вести беседу.

Я решила быть максимально объективной.

– Следует признать, что она сработала. Инна так перепугалась, что упала в обморок. Когда очнулась, рассказала о дружбе с Севой и Зиной. Смородин решил повторить успех и опять напал на владелицу апартаментов, но на этот раз она не лишилась чувств, отбила атаку и выгнала нас. Валера, конечно, танк без мозга, он «давит» того, с кем общается, но результат-то налицо! Инна нам в минуту растерянности много чего сообщила.

Костин оглушительно чихнул.

– Будь здоров, – пожелала я.

– Постараюсь не болеть, – ответил Вовка. – Смородин налетел на тетку, та опешила, испугалась до потери сознания, разболтала потом кое-что, но взяла себя в руки, и оба моих детектива как котята, которые описали тапки хозяев, были наказаны. Хорошо хоть Николаша и Энтин не подвели. Похоже, мы знаем место, где могут прятаться Никита и Алиса.

– Адрес есть? – подпрыгнула я.

– Приезжайте в офис, – распорядился Костин и отсоединился.

– С кем беседуешь? – осведомился Смородин, влезая в мою «букашку». – Как ты ездишь в этой спичечной коробке?

Мне вдруг стало обидно. Я обладательница «Мини Купера». Да, он невелик в размерах, зато очень хорош во всем остальном. Неприлично подсмеиваться над чужим любимым авто, в особенности некрасиво это делать, когда хозяйка колес любезно предложила довезти тебя, безлошадного, в офис. Если Валерию не нравится моя «букашка», он может воспользоваться огромным вагоном метро. Правда, его там запинают со всех сторон, обчихают, но это уже детали, главное, повозка будет здоровенной.

Дальнейшую дорогу мы ехали молча.

– Ты обиделась на что-то? – спросил Валера, когда мы въехали в паркинг.

– Нет, – ответила я, – все хорошо.

– Не верится как-то, – протянул Смородин, входя в лифт, – я могу порой ляпнуть глупость. Пожалуйста, не дуйся, сразу вломи мне за это. У тебя глаза прищурены. Давно заметил, это бывает с женщинами, когда они злятся.

Я посмотрела в зеркало.

– Глаза как глаза!

– Ага, – обрадовался стажер, – значит, ты обиделась. Иначе зачем тебе на свое лицо любоваться.

– Просто мне не понравилось, что ты обругал мой «Мини Купер», – призналась я.

– Когда? – изумился мой спутник. – Отличная тачка!

– Ты обозвал мой «миник» спичечной коробкой, – напомнила я.

Смородин заморгал.

– Но это же правда! Салон маленький, багажник крохотный. Для семьи с детьми такая тачка не подходит. А для одной женщины супер.

– Ты прекрасно доехал в «спичечной коробке», – напомнила я, – а мог бы воспользоваться метро. Вагоны просторные.

– Не ругал я «Мини Купер», – стал оправдываться Смородин. – Если назову тебя блондинкой, это что будет?

– Констатация факта, – сказала я, – у меня от рождения светлые волосы. Но если ты скажешь: «Лампа – белобрысая крыса», вот это будет не очень приятно. Правду можно донести по-разному. Есть тому классический пример: «Во время выступления актрисы зал был наполовину пуст» или «Во время выступления актрисы зал был наполовину заполнен». Суть одна, а звучит как? Лампа – блондинка, или Лампа – белобрысая. «Мини Купер» имеет компактный салон и такой же багажник. Или «Мини Купер» похож на спичечный коробок.

– Ты заметила, кстати, что у Инны, когда она врет, нос краснеет? – быстро сменил тему беседы Смородин. – Кончик носа прямо как помидор делается?

Я решила больше не обижаться.

– Видела, что у нее эта часть лица постоянно меняет цвет, но не совместила этот факт с ложью, когда Инна врала.

Лифт замер.

– Приехали, – обрадовался Валерий и помчался по коридору.

Я пошла за ним. Увидев меня, Николаша сразу заявил:

– Есть интересная информация, Марфа жива!

– Кто? – не сообразила я.

– Дочь Всеволода Ракитина и Вероники, старшая сестра Никиты, – отрапортовал Махонин, – нам сообщили, что девушка умерла. Я эти сведения не проверил. Зачем? Марфа эта вообще нам не нужна, она ушла из жизни, когда Никита был маленьким, а Сергей Иванович и Валентина Федоровна были живы и умирать не собирались. Марфа ни при чем. И вдруг выяснилось, что покойница живехонька, здоровехонька. Интересно и странно, почему ее мертвой считают.

Николаша потер руки.

– А еще Костин принес чертежи, которые непонятно где раздобыл!

– Мы сидели над ними втроем, – добавил Энтин, – даже я в конце концов стал понимать, где стена, а где коридор.

– Да ладно вам, – засмеялся Володя, – Константин Львович, вы прекрасно разбираетесь в схемах. Мы стали плясать от колледжа. Наша парочка спустилась в подвал и пропала. Вероятно, они пошли по какому-то коридору к месту, где вскоре может оказаться Всеволод Игоревич. Галереи под училищем – вход в разветвленную сеть. Но только один коридор ведет в Собачий лес.

– Куда? – удивилась я.

– Смотрите на экран, – велел Николаша.

Глава тридцать пятая

Все повернули головы.

– И как можно в этом разобраться, – пробормотала я.

– Краски нам в помощь, – объяснил Махонин, – здание колледжа оранжевое.

Один серый квадрат изменил цвет.

– Колледж находится на окраине столицы, – заговорил Володя, – и он сам, и территория, где расположено здание бывшей администрации, все принадлежало Всеволоду, потом хозяином стал Никита, и он же владелец леса, который местные жители называют Собачьим. Отчего его так прозвали непонятно, но нам и не нужна эта информация. В советское время здание колледжа являлось надземной частью конструкторского бюро. Там находились детский сад и школа, что было крайне удобно для женщин. Не надо никуда бежать с малышом утром, приехала на службу, отдала ребенка, а вечером забрала. Правда в школе было только два класса. Почему не десять? Думаю, в целях безопасности. Восьмилетний школьник на чей-нибудь любопытный вопрос: «А где работают твои мама и папа» простодушно ответит: «В метро, а я там рядом учусь». Детские сады и школы первой ступени существовали тогда при многих предприятиях. А Метрострой всегда отличался заботой о своих сотрудниках, его сады и школы считались лучшими в столице.

– Малыша семи и даже восьми лет, в особенности в советские годы, можно было легко обмануть, – согласился Энтин, – увидел ребенок, что мама на лифте вниз поехала, а в доме-то один этаж, он решит: она в метро работает. Спросил у матери, та подтвердила: «Верно, сыночек, в метро». А вот ребенок постарше может узнать, что ему не положено, и начнет болтать.

– Для отвода глаз над подземной территорией конструкторского бюро сделали какие-то склады, – продолжил Костин, – жилых домов рядом не было. В отдалении стояла одна девятиэтажка, в ней получили квартиры сотрудники КБ.

Николаша ткнул пальцем в клавиатуру, одна галерея стала зеленой.

– Это ветка железной дороги, – объяснил Махонин, – она имела выход наружу на территорию одного из столичных вокзалов. Квадраты, прямоугольники, круги…

Почти вся карта вспыхнула голубым цветом.

– Это рабочие комнаты, на нашем современном языке – офисы, – продолжал Николаша, – есть столовая, библиотека, санузлы, спортзал, комнаты отдыха. Еще большой зал для собраний. Но выход на улицу только у двух галерей. У железной дороги и у этой!

Извилистая длинная линия приобрела розовый оттенок.

– Она уходит в Собачий лес, – сообщил Костин, – в годы работы КБ там был санаторий. Он находился за высоким забором, на территории были трехэтажный корпус и отдельно стоящее здание с бассейном и всякими медицинскими кабинетами. Плюс маленькие домики на двух-трех человек. Угадайте, кто там отдыхал?

Валерий всерьез воспринял вопрос Володи.

– Сотрудники конструкторского бюро.

– Молодец, – похвалил его наш начальник, – вход в лес для обычных людей закрыли. В одном из небольших зданий, что стояло особняком, был спуск в подземную часть! Это к нему ведет галерея. Ракитин доставлен в Москву, этого добился его адвокат по причине неких недавно открывшихся обстоятельств. Каких? Это пока узнать не удалось. Юрист в последнее время несколько раз навещал Всеволода. Думаю, он является связником между сыном и отцом. Бежать из места заключения самая глупая идея, какая только может взбрести в голову отбывающему наказание. Его непременно поймают и добавят срок.

– Кое-кому удалось смыться за рубеж, – сказал Валерий, – Солоник, например, успешно сбежал.

– Александр Солоник, наемный убийца, которому за стрельбу с двух рук дали кличку Саша Македонский, действительно несколько раз сбегал. В конце концов он поселился в Греции, – объяснил Костин, – там его вместе с любовницей убил другой киллер, Алексей Шерстобитов по кличке Лёша-Солдат. Побег Солоника нельзя считать успешным. Да, он сбежал из СИЗО, но недолго прожил. Наша задача найти Никиту и Алису до того, как они помогут Всеволоду скрыться.

Валера поднял руку.

– Есть вопрос!

– Говори, – уже привычно среагировал Вовка.

– Никита жил в Лондоне, в Москву он прилетел, чтобы устроить побег отцу. Карьера парня развивалась в Англии. Думаю, младший Ракитин совсем не дурак, он должен понимать, что может случиться облом, их с Алисой поймают. Дальше что? Паре грозит наказание. Никита слишком многим рискует. Или парень не сообразил, чего он лишится, когда будет задержан, или он уверен, что Всеволод не виноват и имеет доказательства этого. Сам провел следствие и решил: вытащу отца с зоны, а потом отправлюсь в полицию и выложу все, что выяснил, добьюсь, чтобы родителя оправдали. И еще…

Смородин замолчал.

– Выкладывай, – потребовал Костин.

– Организовать удачный побег трудно, – заговорил Валера, – Никита этим долго занимался. Скорей всего, Алиса все знала и помогала ему. Парень где-то снял квартиру, не живет дома. Девушка вела себя тихо. Они не привлекали к себе внимания. Никита вроде учился в колледже, Алиса там преподавала. О близких отношениях пары никто не знает, они не общаются по ватсапу, не звонят друг другу по телефону, обмениваются записками в машине Кочетковой. Таксистка вообще ни при чем. Для нее Алиса и некий Петя просто постоянные клиенты. Вера очень рада, что Петр появляется сразу после ухода девушки. Но я уверен, что это Никита, который надевает очки и парик. Он изменил свою внешность, когда поступил в колледж. Чего ему для Кочетковой стараться? Весь камуфляж надевается и убирается за считаные минуты. Понимаете?

Смородин повернулся к Костину.

– Они старались не вызывать подозрений. В объектив телефона завуча парочка попала только потому что считала, что в колледже никого нет, из-за сообщения о бомбе всех распустили по домам. Небось Ракитин организовал вызов саперов. Организаторам побега надо было спуститься в подземелье, небось они хотели пройти весь путь пешком. Но им это раньше не удавалось. Задержаться после занятий Алиса не могла, за ней неусыпно следила мать. Возможность ездить одной в колледж младшая Голкина выбила с боем. Полагаю, Никита изучал местность, он мог приехать в учебное заведение поздно вечером. Для Алисы же такая возможность была исключена. Ракитин знал, что на минус первый этаж ходят очень редко, но на всякий случай купил шкаф, закрыл им вход в лабиринт. Учитывая все мною сказанное, непонятно, почему они пропали? Ясно же, что Ирина Николаевна горы свернет, будет дочку искать. Ответ прост. Они не собирались испаряться, просто хотели досконально изучить путь. Надо же подготовиться к побегу, в день икс придется действовать четко и быстро. Ну как обойтись без исследования местности? Повторяю, они не собирались скрываться от Голкиной! Они элементарно заблудились и не могут сейчас найти дорогу назад. Или еще что случилось.

– У них есть план, – возразила я.

– Конечно, – согласился Николаша, – но вероятна ошибка на чертеже. На плане одна галерея, а в реальности там их две. Или повороты перепутаны.

– Кто-то из них мог получить травму, – высказал свою версию Энтин, – например, ногу сломать. Если это Никита, то Алиса должна была бежать за помощью. Но парень мог ей запретить, сказать: «Если кто-то узнает, что мы спустились под землю, это может помешать побегу отца».

Володя взял телефон и поставил его на громкую связь.

– Андрюша, мне нужны твои люди. Нет, человек двадцать. Думаю, им надо прикинуться саперами. Звонок о том, что где-то заложена бомба, мы организуем.

– Торговый центр? – осведомился Андрей.

– Нет, колледж на окраине Москвы, учащиеся только обрадуются и разбегутся. Удаляете всех и спускаетесь в подвальное помещение, далее действуете по обстоятельствам.

– Кого ищем? – задал новый вопрос начальник отдела наружного наблюдения и охраны.

– Поднимайся, дам план местности, – попросил Костин, – и все объясню.

– Интересно, – воскликнул Николаша.

– Что вас удивило, ангел мой, – полюбопытствовал Энтин.

– Я нашел кое-какие снимки, – объяснил Николаша, – смотрите на экран.

– Кто это? – спросила я, рассматривая фото.

– Замечательный вопрос, – обрадовался Николаша, – и вот вам мой ответ.

Глава тридцать шестая

Прошла неделя. В день рождения Макса в семь утра ко мне прилетело письмо от Алекса.

«Досточтимая и многопочитаемая Люстра! Тортец, изваяние моих косоногих рук ровно в одиннадцать часов времени московского, придет в ваш офис, адрес которого вы любезнейшим образом, без страха и упрека сообщили мне, недостойному. Все ваши справедливые поправкис и пожеланияс исполнены с точностью аптекаря, который лечит мышей…»

Я давно привыкла к странным оборотам речи Алекса, поняла, что он не владеет русским языком, потому пользуется разными программами перевода в интернете, а те часто выдают чепуху. Но каждый раз я узнаю нечто прекрасное: «… Исполнены с точностью аптекаря, который лечит мышей». Как вам сей выражанс? Я засмеялась и пробежала глазами по второй части депеши.

«Тортец родился в муках под вашим мудрым руководством. Добавлена табличка с надписью: «С днем рождения, Макс», фамилию Вольфец не указывать. Надеюсь, ваш верный рыцарь и вся его шатия-братия окажутся довольны сожрать творение моего ума и рук, что нами создано для вашего радостного жратия. Припадую к вашим стопам, лобызаю вас, восхитительная и прекрасная Люстра. Готов служить вам вечно. Недостойный вас, Алекс».

Я поржала и помчалась одеваться. Надеюсь, доставка не подведет и тортец для жратия прикатит без опозданий. Макс будет на работе в полдень, и мы сразу вызовем его в офис под предлогом, что посоветоваться с ним надо.

Через два часа с большой сумкой в руках я вошла в нашу переговорную и увидела всех членов команды. Слева на столе выстроился ряд пакетов. А посередине громоздилась здоровенная коробка с надписями: «День рождения раз в году», «Торт лучший подарок», «Радости и счастья с тортиком», «Поздравляем новобрачных».

– И кто у нас решил сегодня пожениться? – засмеялась я.

– Упаковщик перепутал, – объяснил Костин, – не то наклеил.

– Очень надеюсь, что внутри мой заказ, – сказала я.

У Володи зазвонил телефон.

– Ага, понял, – сказал мой друг и начальник, – ребята, разведка доложила: Макс идет к лифту, определенно сюда направляется. Действуем, как запланировали!

Я вытащила из сумки разноцветные колпачки, Энтин положил на коробку лист бумаги с надписью: «Макс, открой». Потом все присутствующие спрятались и затаили дыхание. Я затаилась в шкафу для одежды, слегка приоткрыла дверцу и увидела в щель Макса.

– Хорошо, что мы с Валеркой провели эксперимент и поняли: того, кто сидит в гардеробе, не видно, даже если дверь случайно откроется, – прошептал Николаша.

Муж вошел и громко спросил:

– Эй, а где все?

Потом он приблизился к столу, прочитал записку и засмеялся.

– Вылезайте!

Мы с Махониным выскочили из укрытия. Валера выбрался из-под стола, Энтин вышел из-за занавески на окне.

– С днем рождения! – закричали все хором. – Ура!!!

– Доставай торт, – попросил Николаша, – попробовать охота.

– Лампа его по своему дизайну заказала, – выдал меня Валера, – у французского кондитера.

– Наверное, очень вкусный медовик, – предположил Костин. – Макс! Давай!

Муж взял ножницы и разрезал ленты, которые перевязывали коробку.

– Открывай же, – поторопил его Махонин.

– Я ставлю чайник, – оповестил всех Валера.

Вульф взялся за упаковку.

– Раз, два…

– Три!!! – закричал хор наших голосов.

Муж поднял крышку. Воцарилось молчание. Первым среагировал Махонин:

– Прикол!

– Весьма оригинально, – пролепетал Энтин.

– Мне очень нравится, – заулыбался Макс, – и надпись суперская. «Хоть ты и собака, ты человек. С днем рождения пудель Макс, фамилию Вольфец не указывать».

Я молча смотрела на торт в виде гигантской кости, облитой шоколадной глазурью. В первую секунду меня охватило изумление, потом пришли оторопь и негодование, а напоследок у меня возникло желание придушить Алекса, который перепутал заказы. Тортец с садом со зверушками отправился к пуделю Максу, он празднует свой день рождения одновременно с Вульфом. А моему мужу достался бисквит, адресованный псу. Ну почему я решила, что безумный француз сделает все как надо?

– Хочется поскорей попробовать, – потер руки Костин. – Лампудель, почему у тебя такое странное выражение лица?

И что ему ответить? Вульфу привезли чужой заказ? Уж лучше выглядеть идиоткой, обожающей тупые шутки, чем испортить мужу настроение. Сейчас супруг весел, слова: «пудель Макс» его рассмешили.

– Какая начинка у торта? – поинтересовался Валерий. – Скажу честно, мне жуть как надоели сладкие бисквиты, которые на день рождения выставляют. И еще пристают: «Съешь весь кусок за здоровье именинника».

Макс взял нож, который я предусмотрительно положила радом с коробкой, отрезал кусок…

– Ух ты! – восхитился Володя. – Мясное желе, слой колбаски, еще вроде ростбиф, паштет… М-м-м! Вкусно как!

– Сверху не шоколад, – обрадовался Валера, – это какой-то соус, кисло-сладкий.

– Отличная закуска, – оценил десерт Макс, поедая свой кусок.

– Лампа, ваша креативность восхищает, – сказал Энтин, – мне очень нравится прослойка из маслин.

– Тоненькие белые полосочки между слоями – это хрен со сметаной, – уточнил Николаша, – Лампа, ты суперски придумала.

– Да, – согласился Костин, – я полностью солидарен с Валерой. Обычные торты просто поперек горла встают. Терпеть не могу сладкое тесто! А сегодня просто объеденье!

– Заливное, паштет, разные виды колбас, – перечислил Николаша.

– С хренком, чесночком, горчичкой и непонятно из чего сделанным, но очень вкусным соусом, – добавил Энтин. – Милая Лампа не совершила классической женской ошибки, не подарила мужу то, что нравится самой. Нет, Лампуша подумала: а что порадует Макса?

– Моя любовь к тебе сегодня возросла до небес, – с набитым ртом заявил Костин.

Я, старательно улыбаясь, слушала восторженные речи мужской части нашей команды. Надеюсь, те, кто сегодня будет чествовать пуделя Макса, порадуются бисквиту в шоколаде. Хорошо, что Алекс ошибся, я теперь знаю, какой тортец восхищает парней.

– С днем рождения, – закричал женский голос, и в комнате материализовалась главная уборщица Нина Семеновна. За ней ввалилась толпа сотрудников.

Через четверть часа от угощения осталась только коробка. Не успели мы бросить в пакет бумажные тарелки и пластиковые ложки, как раздался звонок внутреннего телефона. Костин взял трубку.

– Да, конечно, пусть поднимается.

Потом сказал нам:

– Начинают собираться нужные нам люди.

– Раз, два, три, все свалили, – скомандовала тетя Нина, – за мной!

Народ молча подчинился.

Макс пошел к двери.

– Потом расскажете мне, как побеседовали. Я ушел на совещание к Фомину. Пакет с мусором отнесу дежурной.

Не успел муж уйти, как раздался стук.

– Входите, – громко произнес Костин.

На пороге появилась Голкина. Она закричала:

– Где Лиса, где? Немедленно верните мне малышку!

– Конечно, вы увидите свою дочь… – начал Энтин, но его тут же перебил Валера.

– Малышку? Вы всерьез? Алиса взрослая женщина, ей, наверное, хочется замуж.

– Никогда! – покраснела Ирина. – У девочки есть мать! Этого вполне достаточно! Зачем ей муж? Она что, нищая? Деньги у меня есть, Лисонька ни в чем не нуждается. Все, что ей нужно, я принесу. Никаких мужиков у нас не должно быть!

– Мы знаем, что случилось с Эльвирой, – продолжил Константин Львович, – понимаем, вы очень напуганы, боитесь за младшую дочь. Но Алиса давно вышла из детсадовского возраста. Расскажем вам, где мы нашли вашу дочь, потом вы ее увидите.

– Хочу ее видеть прямо сейчас, – впала в раж наша клиентка, – сию секунду. Немедленно! Я плачу вам деньги, извольте делать то, что мне надо!

– Алиса пока не приехала, – не моргнув глазом, соврал Костин, – чтобы не терять зря время, начнем беседу. Жил-был Сева Ракитин. Все у него было хорошо, есть папа, мама и дедушка-академик, он работал на оборону СССР. Всеволод прекрасно учился, любил читать, в общем, был счастливым мальчиком. А потом все мигом перевернулось. Родители Ракитина погибли, дед оформил опеку над сиротой. Наверное, Кирилл Петрович по-своему любил внука, но он не умел общаться с детьми и, похоже, они раздражали ученого. Старик устроил осиротевшего школьника в интернат, но не в обычный, а туда, где жили и учились одаренные дети со всей страны. В советские времена педагоги из этого заведения ездили по всем республикам СССР и отбирали ребят – победителей Олимпиад по химии, математике, физике и биологии. Их привозили в Москву, селили в комфортабельных условиях и обучали по специальной программе. Большинство воспитанников потом стало учеными, как теоретиками, так и практиками. Все эти ребята с младых ногтей отличались серьезностью и тягой к знаниям. Для них приглашали лучших педагогов, создали прекрасные бытовые условия: отдельные спальни, хорошее питание, спортзал, бассейн, медицинское обслуживание, обширная культурная программа. На каникулы пансионеры уезжали домой. И вот в эту среду попал не обремененный никакими талантами Сева. Оказался он там по просьбе дедушки, ученого, который много сделал для обороны СССР. И дети, и педагоги хорошо относились к мальчику, в интернате не было и намека на то, что нынче именуется буллинг. Но Ракитин все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Обычному ребенку тяжело среди одаренных ровесников. Вроде им столько же лет, сколько и ему, но они намного старше. Понимаете, да?

Ирина кивнула.

– Да, но при чем тут моя Алиса?

– Сейчас объясню, – пообещал Энтин и продолжил начатый Костиным рассказ.

– Сева мог замкнуться, почувствовать себя дураком, но в интернате жила Зина. Девочка плохо разбиралась во всех науках, она попала в элитное заведение после смерти матери и спешной женитьбы отца на своей любовнице, которая родила своего ребенка, А Зину отправили в детдом за ненужностью. Вторая супруга не хотела постоянно видеть живое напоминание о первой жене. Зина была старше Севы на несколько лет, но это не помешало дружбе ребят. А потом выяснилось, что они и лето проводят по-соседству. Сева на Николиной горе, Зиночка в селе Уборы. На велосипеде Ракитин минут за пять-семь доезжал до деревни. И там же жила Инна Войкова, лучшая подруга Зины. Когда все члены компании выросли, Зинаида вышла замуж за немца и улетела в Германию, Сева получил в наследство от деда много всего, стал заниматься бизнесом, и спустя время решил купить квартиру в Москве. Жить в апартаментах деда он не стал. Инна подсказала другу детства, что в подъезде, где она мучается с мужем-пьяницей и злобной свекровью, продается большая квартира.

Всеволод приобрел квадратные метры, женился на Веронике Кашиной, а та родила дочь Марфу. Сергей Иванович и Валентина Федоровна, родители Ники, прекрасно относились к зятю, а тот уважал их. Ракитин человек осторожный, неконфликтный, аккуратно занимался бизнесом. Он не рисковал, быстро сворачивал неудачные проекты и открывал новые. Эта тактика помогла ему быстро разбогатеть. Спустя немалое время после появления на свет Марфы родился Никита. Мальчик чуть ли не с пеленок стал прекрасно рисовать. Оставалось лишь завидовать Ракитиным, все у них шло прекрасно, деньги в карман лились, дети чудесные, муж с женой любили друг друга.

– Только это неправда, – влез со своим комментарием Валера, – за красивым фасадом скрывалось много неприятного. В подростковом возрасте Марфа отбилась от рук, не слушалась ни мать, ни отца, всем хамила.

Смородин покосился на меня и продолжил:

– Мы беседовали с Ульяной, домработницей Ракитиных, сначала посетили ее, а на днях еще и по телефону поговорили. У меня вопрос к Ирине Николаевне: у вас есть домработница?

– Постоянной нет, – отрезала Голкина.

– Почему? – продолжал допытываться Валера. – Вы прекрасно обеспечены, можете нанять несколько горничных, шофера, повара…

Ирина приподняла бровь.

– Молодой человек, прислуга – это болтливые языки. Не желаю, чтобы о нашей с Алисой жизни кто-то судачил. Готовлю сама, чужие грязные руки не должны лапать то, что мы едим. Пока Лисонька на работе, я вызываю из агентства бабу. Она убирает, стирает, гладит, выполняет всю черную работу, и убирается вон. Всегда предупреждаю фирму: «Ко мне направляйте ту, что ни разу у нас не была. Во второй раз ее не присылайте».

– Вот вы умная, – польстил Ирине Валера, – а у Ракитиных и Кашиных служили много лет одни и те же женщины, к тому же все они были родственницами. Ульяна по телефону добавила красок к первой беседе. Теперь мы знаем, что Сергей Иванович и Валентина Федоровна пытались приструнить Марфу, но та посылала стариков по известному адресу. Кашины не жаловались дочери, они предъявляли претензии зятю, требовали:

– Накажи дочь, прояви характер, ты мужик!

Но отцу не удавалось взять Марфу в ежовые рукавицы. Поэтому старики постоянно ругали Севу, называли его рохлей, неудачником, трусом. Всеволод с трудом терпел тещу и тестя, которые его унижали, не отвечал им, что он стал миллиардером и прекрасно проживет без них. Вероника же сбежала от всех проблем в Лондон. Наверное, ей не хотелось выслушивать упреки отца и матери, слышать, что она отыскала себе супруга-дурака, не о таком муже для нее мечтали родители. У нее нашелся прекрасный повод для поездки в Англию. Маленький Никита отличался талантом живописца, обучать его решили в Великобритании. Всеволод постоянно летал к жене и сыну. А как же Марфа? Неужели ее бросили в Москве на попечение няньки? У девочки был непростой подростковый возраст, она определенно нуждалась во внимании матери.

– Марфа к тому времени бросила школу, попала в дурную компанию, ее там научили вскрывать чужие квартиры. Дочь Ракитиных сбежала из дома и стала заниматься грабежами, – объяснил Костин.

– Неприятная ситуация, – вздохнул Константин Львович, – но дальше – еще хуже. Тесть с тещей так надоели Севе, что он решил навсегда избавиться от стариков. Всеволод угостил родителей жены рулетом с грибами, своим фирменным блюдом, которое он каждый год дарил любимой жене в день их знакомства. Только этот рулет слегка отличался от обычного, в нем содержался яд. Ну не самая удачная идея избавиться от вредной родни. То, что пожилая пара умерла не своей смертью, стало сразу понятно. Появилась свидетельница, которая дала убийственные для Ракитина показания. Кто она? Инна Войкова, подруга детства Севы, именно она подсказала Ракитину, что в ее подъезде продается квартира, это она сдала его со всеми потрохами. Процесс был закрытым, представителей СМИ не пустили, да они и не проявили никакого интереса к происходящему. За день до начала суда над Всеволодом один известный актер в состоянии сильного опьянения выкинул из окна своей квартиры жену, а потом ее подругу. Вот это происшествие заинтересовало всех журналистов. Богатый, но не известный широкой публике Ракитин остался незамеченным. Инне пообещали, что никто никогда не узнает о ее показаниях.

– Вот же наивность, – не выдержал Валера, – наверное, где-то в документах указаны все данные Войковой, да и Ракитин все прекрасно понял. Он же знал, кто для него рулет готовил.

Энтин не обратил внимания на слова Смородина, он продолжал.

– Инну заверили, что фамилию ее вслух не назовут, имя тоже. Она может рассказать правду. Повариха сообщила, что фирменный грибной рулет всегда готовила она, а не Ракитин. Тот, которым отравились родители Вероники, тоже творение рук Войковой. Но она туда отраву не подливала. Зачем ей это делать? Но! В день, когда Всеволод последний раз забирал рулет, Инна после его ухода вспомнила, что забыла посыпать готовое изделие жареной грибной стружкой. И помчалась в квартиру Ракитиных. Дверь оказалась открыта. Войкова вбежала на кухню, увидела Всеволода, который стоял спиной к двери, и громко начала:

– Стружку…

Хозяин вздрогнул и обернулся. Инна заметила на столе свой рулет, в нем торчал шприц.

Несмотря на то, что Всеволод не признал свою вину, невзирая на старания адвоката, который среди прочих задал вопрос:

– Если человек решил кого-то отравить, то почему он не запер как следует входную дверь?

Не учитывая, что обвиняемый ни разу не поссорился со стариками, судья отправила старшего Ракитина за решетку на долгий срок.

Глава тридцать седьмая

Я тоже решила присоединиться к беседе.

– Мы проверили, какова судьба всех, кто работал над делом и стал участником судебного процесса. Инна вскоре после отъезда друга детства на зону в Мордовию осуществила свою мечту. Она приобрела две квартиры в центре, отселила туда мужа-пьяницу и свекровь, осталась одна в хоромах, где живет и поныне, сделала ремонт. Муж судьи, простой завуч в обычной школе, приобрел дом в Подмосковье и дорогую машину. Мать следователя, который занимался делом об убийстве Кашиных, обзавелась своими хоромами, уехала от сына. Наверное, дознаватель с женой вздохнули с облегчением. Эксперт, который работал с остатками рулета, перебрался в Италию, стал владельцем небольшого домика у моря. Дальше перечислять не стану. Все, кто имел отношение к суду и следствию, вот все они после того, как приговор над Ракитиным вступил в силу, приобрели нечто очень ценное. Откуда у этих людей взялись деньги, а?

– Интересный вопрос, – согласился Володя, – жаль, что он заинтересовал только нас и спустя не один год после осуждения Ракитина. Теперь давайте вспомним еще одну историю. Простите, мы заденем тяжелую для вас тему.

– Поговорим об Эльвире, – конкретизировал Смородин.

– Когда вы пришли сюда впервые, – продолжил Костин, – то говорили только об Алисе. Мы подумали, что у вас больше нет детей, а потом узнали про Эльвиру.

Глаза Ирины Николаевны превратились в щелки.

– Я обожала Элю, а та с годами стала хамить, всегда отстаивала свое мнение, никогда не слушала меня, делала все назло мне. Помнится, лет в пять девчонка спросила:

– Почему нельзя сварить суп из конфет?

Глупее вопроса и не придумаешь! Я ответила ей:

– Потому что сладкое вредно. Не вздумай мармелад в бульон кинуть.

И что? Она бросила в кастрюлю шоколад. Каково? Я хулиганку наказала, а муж только смеялся:

– Моя кровь! Мать со мной долго боролась, потом плюнула. Молодец, Элька! В жизни успеха добивается лишь тот, кто прет танком, послав чужое мнение в задницу.

Супруг поощрял хулиганские выходки дочери. Из-за его поведения девочка меня терпеть не могла, так со мной лет в одиннадцать разговаривать стала, просто ужас. Я ей:

– Эля, в такой короткой юбке ходить нельзя, немедленно переоденься.

А она мне:

– Иди на…!

Я пытаюсь нахалку окоротить:

– Не смей так со мной разговаривать. Я твоя мать.

Она в ответ:

– Не смей так со мной разговаривать. Я твоя дочь!

Бегу к мужу.

– Урезонь хамку.

Борис отмахивается.

– Зачем нам двоим на нее орать? Тебя одной хватит.

И к чему привела его политика?

Голкина выдернула из коробки салфетку и начала ее теребить.

– Эля решила, что я ее терпеть не могу, а вот папа добрый, он дочь обожает. Ну да, я воспитываю, запрещаю, заставляю учиться, ходить на спортивные занятия, в музыкальную школу, силой к фортепиано тащу, конфетами обедать не позволяю. Отец домой приходит, дочка к нему.

– Папа, не хочу гаммы играть.

Борис ее обнимает.

– Как я тебя понимаю, сам музыкалку ненавидел. Эй, дворня, выкиньте пианино на помойку.

Ирина опустила голову.

– Муж был старше меня, Эля родилась, когда он был уже немолод. Алиса появилась на свет через много лет после старшей сестры. Свекровь тогда была еще жива, она такой скандал закатила, шипела сыночку:

– Ирка налево сбегала, сделай анализ ДНК, гони ее вон!

Тест подтвердил: девяносто девять и восемь десятых процента за то, что Борис отец. Муж никогда не сомневался в своем отцовстве. Алевтина же, получив ответ экспертов, не угомонилась.

– Ага! Не сто процентов. Двух десятых не хватает! Вот оно! Изменила тебе шлюха.

Ирина отвернулась к окну.

– И к чему привела доброта Бори по отношению к Эле? Когда ей исполнилось четырнадцать, Эля сбежала из дома. А у нас тогда уже родилась Алиса, но порадоваться малышке мне не удавалось. Эльвире сестра не нравилась, старшая дочь злилась на Лису за ее крик, ревновала крошку к отцу. А потом исчезла. Борис поднял всех на ноги! Но девочку так и не нашли. Спустя несколько лет супругу поздним вечером позвонили, он поспешно собрался и уехал. Я никогда не лезла в дела Бориса, не задавала ему вопросов. Зачем? Все равно муж никогда ничего не расскажет. Но в ту ночь получились иначе.

Голкина бросила мятую салфетку на стол.

– Боря разбудил меня в три утра, сел на край кровати и сказал: «Только не кричи! Эля несколько лет жила с вором. Мужику за тридцать, но он идиот. Он девочку брал с собой на дело, вскрывал квартиру и убегал. Наша глупышка обыскивала комнаты, находила драгоценности и деньги, забирала все ценное и уходила. Молоденькая, дорого одетая, она не вызывала подозрений ни у лифтеров, ни у жильцов, с которыми ехала в лифте. Удивительно, но они так несколько лет работали, но сегодня Элю доставили в отделение. Подробности рассказывать не хочу, скажу лишь: когда Эля стала шарить в кабинете хозяина, неожиданно вошел он. Эля его убила».

Я бросила быстрый взгляд на Костина, тот сидел с невозмутимым лицом, но мне стало понятно: Володя думает о том же, о чем и я. Борис не стал рассказывать жене правду о том, что дочь нашли во время облавы в публичном доме. Мужчину она убила там.

А Голкина продолжала:

– Я прошептала: «Как убила?» Борис меня обнял.

– Я помчался в отделение, думал, найму адвокатов, отыщу нужных людей. Да пока до милиции доехал, уже было поздно.

Я на мужа смотрю, слова произнести не могу, а он сказал, как отрубил:

– Эли больше с нами нет. Она наркотики принимала, когда дочь в отделение привезли, ее ломать стало. Ну и… вот так!

На этот раз быстрый взгляд на меня бросил Костин. И я опять поняла, о чем он думает. Муж солгал жене. Эльвира была жива, умерла Марфа Ракитина, ее соседка по камере предварительного заключения. Элю Борис сумел вытащить из отделения и где-то спрятать. Но, зная характер жены, муж не сказал ей правду. Наверное, опасался, что супруга будет требовать встречи с дочкой, захочет поселиться вместе с ней.

Ирина закрыла ладонью глаза.

– На кремацию он меня не пустил, свекровь тоже. Урну захоронили на кладбище в стене. Вскоре скончалась свекровь, за ней Боря. Я стала очень обеспеченной вдовой, и Алису от себя не отпущу! Она обязана жить со мной! С матерью! Никаких других людей нам не надо.

Дверь офиса открылась, в комнате появилась молодая пара.

– Лисонька! – не своим голосом закричала Ирина Николаевна, вскочила и бросилась к дочери.

Минут через десять, когда старшая Голкина перестала рыдать, парень, который пришел с Алисой, произнес:

– Нам надо вам кое-что рассказать.

– Вы кто? – перебила его Ирина.

– Никита, – ответил незнакомец.

– Мама, – заявила Алиса, – это мой муж!

Голкина затрясла головой.

– Кто?

– Муж, – повторила дочь.

– Нет, нет, нет, – закричала наша клиентка, – никогда! Я не согласна! Нет, нет, нет!

– Ирина Николаевна, пожалуйста, выслушайте нас до конца. Мы не все вам рассказали… – начал Костин, но договорить не успел.

Глава тридцать восьмая

Дверь открылась, теперь в кабинет боком, сгорбившись, вдвинулась Инна Федоровна.

– Здрассти, – прошептала она, – а вот и я!

– Входите, пожалуйста, – попросил Костин, – мы вас заждались.

– Я беспокоиться начал, вдруг вы не придете, – как всегда, откровенно заявил Валерий.

В разговор неожиданно вступил Никита:

– А я не сомневался, что увижу госпожу Войкову, она по-своему честный человек. Если берет у вас некую сумму за услугу, то потом непременно выполнит что обещала. И не выдаст вас, если только кто-нибудь не предложит ей больше. А еще у Инны Федоровны талант актрисы, нужную роль она сыграет так, что все поверят. Есть лишь маленькая червоточинка: у госпожи Войковой во время вранья…

Ракитин замолчал, потом обратился к Володе.

– Разрешите, я сообщу Ирине Николаевне то, что уже известно вам?

– Конечно, – согласился Костин, – любая история всегда звучит достовернее из первых уст, чем в пересказе.

Младший Ракитин открыл свою сумку и вынул из нее планшетник.

– Начну с момента нашего знакомства с Алисой. Мы встретились в Лондоне на конференции. Сначала я принял девушку за инвалида, потому что ее везде сопровождала мать: и на заседаниях, и во время обеда, и на экскурсиях. Каких-то видимых причин для такого патронажа не было. Руки-ноги у Алисы на месте, ходит она нормально, рассуждает разумно. Но мать была при ней постоянно. Я подумал, что у бедняги какое-то заболевание, она может в любой момент в обморок упасть. Может, у нее под одеждой помпа, которая постоянно лекарство качает, химиотерапия, диабет… Ну не знаю что еще. Я пожалел Алису, такая красивая, умная, образованная и с тяжелым недугом. А потом во время очередной экскурсии я пошел в туалет. Нас тогда привезли в сельский дом одного художника. Сейчас он является музеем, он старый, постройки конца восемнадцатого века, сортир крохотный, находится на первом этаже. Окно клозета выходило во двор, я шел мимо задней стены и услышал шепот:

– Помогите, пожалуйста.

Звук шел сверху, я поднял голову и увидел Алису, девушка сидела на подоконнике, свесив ноги вниз.

– Он так удивился, – засмеялась дочь Ирины, – спросил: «Что вы там делаете?» Я ответила как есть: «Пытаюсь от мамы удрать, она в коридоре стоит. Хотела спрыгнуть, а тут оказалось очень высоко». Никита руки растопырил: «Ловлю». Я вниз и сиганула.

Никита улыбнулся.

– Я тоже честно ляпнул: «Я думал, что ты больная». Алиса ответила: «Нет, просто мама мегатревожная, но я ее понимаю. У меня была старшая сестра, она на родителей плевать хотела, никогда их не слушалась. Еще в школьном возрасте из дома удрала, связалась с плохими людьми, угодила в полицию. Ей там плохо стало, «Скорая» приехать не успела, Эльвира умерла. Я тогда была совсем маленькой, ничего не помню».

Я удивился.

– Неужели тебе рассказали правду? Обычно такое скрывают от детей.

Алиса опять перебила мужа.

– Мать об Эле мне даже не намекала. Правду я узнала от ее сестры Антонины.

– Вот дрянь! – вскипела старшая Голкина. – Решила Лису покоя лишить.

– Нет, – возразила дочь. – В день своего четырнадцатилетия я решила с тобой поговорить. В школе надо мной давно смеялись: уже старшеклассница, а мамаша ее за руку водит. Я заявила тебе, что сама буду на занятия ездить. А ты скандал устроила, меня неблагодарной назвала и куда-то ушла, а дверь снаружи заперла. Не успела ты исчезнуть, как на мой мобильный прилетело эсэмэс с незнакомого номера: «Алиса, если Иры рядом нет, позвони». Я так и сделала. Ответила мне женщина, представилась Антониной, назвалась моей тетей и сразу взяла быка за рога.

– Тебе сегодня исполнилось четырнадцать, ты паспорт получаешь, уже взрослая. Ира тебе про Эльвиру сообщила?

Я изумилась:

– О ком?

– Так я и думала! – воскликнула Антонина.

И рассказала мне, где, как и почему умерла Эля. Разговор завершился словами: «Ирина никогда не изменится. Но ты не убегай из дома, как Эльвира, это плохо закончится». Не знаю, какую цель преследовала Антонина, правда ли она моя тетка, я беседовала с ней всего один раз. Но если она хотела вбить клин между мной и мамой, то достигла противоположного эффекта. В моей голове появлялись мысли о побеге. Вот только, в отличие от умершей сестры, я никогда не связывалась с дурной компанией. Поэтому, когда я думала, хорошо бы сбежать куда подальше, возникали следующие мысли: а куда идти? Где и на что жить? После беседы с Антониной мне стало очень жалко маму, я поняла, что она исчезновение второй дочки не переживет. Но, честное слово, жизнь моя до недавнего времени походила на ад.

– Мы стали тайком переписываться, – перебил ее Ракитин, – и поняли, что хотим жить вместе.

– Мама постоянно твердила: «Не думай о замужестве, никто не будет любить тебя больше, чем я. И дети тебе не нужны, от тревоги за них с ума сойдешь», – добавила Алиса.

– Ирина Николаевна никогда бы не согласилась на наш брак, – подвел итог Никита. – Отец отбывает срок за убийство моих деда и бабушки. Кто-то из вас хотел бы иметь такого родственника?

Ракитин посмотрел на меня.

– Вы согласились бы отдать свою дочь за парня, у которого такой отец? Только честно!

– Я поговорила бы с ней, – пробормотала я, – познакомилась с женихом. И, если поняла бы, что парень на самом деле любит мою дочь… Сын за отца не отвечает. Наверное, я не стала бы протестовать против брака. Но мысль о кривой генетике жениха никуда не денется, она обострится, когда родятся внуки. И радости, что у меня появился зять, я не испытаю. Папаша освободится, к кому он приедет жить? К сыну.

Никита взял Алису за руку.

– Вот-вот! Не стоило даже заводить с Ириной Николаевной разговор о женитьбе. Мало того, что она ушиблена смертью Эльвиры, так еще и отец жениха на зоне.

– Нет моего согласия на ваш брак, – заявила наша клиентка, – нет! Развод! Немедленно! Сию секунду. Пусть этот подлец убирается вон!

Никита прижал к себе Алису.

– Ожидаемая реакция. Мы оказались в тупиковой ситуации. Жена любит мать, но жить с Ириной Николаевной невозможно. А потом добавилась еще одна проблема. Я тогда жил в Лондоне, но в Москву летал почти каждую неделю для встреч с Алисой. Как-то раз выхожу из самолета и в vip-зале аэропорта вижу человека. Лет ему примерно… ну… за пятьдесят. Одет хорошо, более никого в помещении не было. У меня нет багажа, я хотел уйти, но незнакомец спросил:

– Вы господин Ракитин?

Я удивился, но ответил:

– Да.

Он вынул из кармана конверт.

– Вам просили передать это.

Неожиданно, правда? Я от растерянности взял письмо, посмотрел на конверт. Мятый, грязный, без марки и адреса. Внутри все что угодно может быть. В Англии в тот год пресса постоянно писала о чиновниках, которым присылали депеши с белым порошком. Мужчина понял мое настроение, встал и тихо сказал:

– Всеволод Игоревич рад, что у вас все хорошо.

И ушел. Имя отца как набат прозвучало. Я выбежал на улицу, вскрыл конверт. У отца интересный почерк, наклон букв не вправо, как у большинства людей, а влево. И он ставит черточки над буквой м – сверху, а над ш – снизу. Его так в школе научили. Первые слова в письме: «Привет, Китенок, который ребенок-львенок», довели меня до слез. Отец называл меня маленького Китенком. Никита – Кит – Китенок. Понятно, да?

Я молча кивнула, Ракитин продолжал:

– Я отвечал папе: «Я ребенок-львенок». Мне так мама говорила. До сих пор, если не постригусь коротко, волосы начинают виться, шевелюра становится пышной, отсюда львёнок. Мама умерла, я вырос. Никто, кроме меня и отца, не мог знать о Китенке и львенке. Это было первое послание от папы, которое миновало цензуру.

Глава тридцать девятая

Никита положил письмо на стол.

– Вы можете его потом прочитать. Суть послания такова: Всеволод Игоревич не убивал стариков. Он просто принес им рулет, который испекла Инна. Как в него попал яд? Сейчас прочитаю эту часть письма.

Ракитин взял конверт, вынул из него листы в клеточку и начал:

«Я сломал всю голову, думая в камере о рулете с ядом. Я рассказал тебе, что его готовила наша соседка Инна, профессиональный повар. Мы с ней знакомы с детства, но я не могу назвать Войкову близким человеком. Она общалась с Зиной, с которой я подружился в интернате и считал ее родственницей. Инна подсказала мне когда-то, что в подъезде ее дома продается квартира, я повариху тогда щедро отблагодарил. Поверь, я не добавлял яд. Забрал рулет у Войковой и принес домой. Не было курьера, который доставлял пищу, все происходило из рук производителя в руки заказчика. Я надоел тебе этим заявлением, но повторяю: я не отравитель. Кто тогда преступник? Напрашивается ответ: Войкова. Но какой смысл ей лишать жизни моего тестя и тещу? Кашины и Инна незнакомы, в этом я уверен. Кто-то третий взял на себя роль одного из Борджиа? Пришел и тайком от Инны добавил отраву? Некий враг стариков? Опять не получается. Никто не знал, что Войкова готовит для меня рулет. Кроме того, Инна Федоровна помешана на своем ремонте. В гости к себе никого не зовет, вдруг полы затопчут. Я у нее всегда в прихожей на половике стоял. Но даже, если Войкова кому-то поведала, как я обманываю Веронику, выдаю творение ее рук за собственное, то она понятия не имела, что я понесу рулет Кашиным. Наверное, думала, что угощение, как всегда, предназначено для нашей семьи. Вывод: Инна Федоровна добавила яд, больше просто некому. Кашины – случайные жертвы. Умереть должны были я, Вероника и Никита. Чем мы разозлили Войкову? У меня даже предположений нет. Кит, тебе придется вытащить меня с зоны, организовать побег. Я все продумал. В моем кабинете на даче есть сейф…»

Никита отложил письмо.

– Дальше другая история. В этом же письме отец сообщил, что у Инны есть пара особенностей. Сева их еще в детстве заметил. Когда Войкова врет, у нее краснеет кончик носа, а еще она готова за деньги на все.

Никита повернулся к Инне.

– Мы никогда не встречались, но отец просил узнать у вас: вы помните собачку Йосю?

– Нет, – слишком быстро ответила повариха.

И кончик ее носа стал походить на спелый помидор. Точно так же ее нос покраснел во время нашей беседы у нее дома.

Ракитин тоже заметил метаморфозу.

– Вы сейчас говорите неправду. Карликовый пудель Йося принадлежал вашей соседке по даче, она обожала годовалого песика, он ей заменил сына. Мать Инны сдавала на лето свою дачу москвичам, женщине с девочкой. Ребенок пришел в восторг от Йоси, стал просить себе такую псинку. Но у ее матери не было денег на покупку элитного щенка. В день отъезда домой дачница предложила Инне некую сумму за то, что Войкова украдет Йосю и отдаст ей. Инна с радостью согласилась. Хозяйка щенка долго плакала, искала своего песика и… заплатила Инне за поиски любимого пуделька. Войкова взяла деньги и врала потом старушке, что все ноги истоптала, бегая по лесу.

– Неправда, – рассердилась Инна.

– А у вас нос красный! – заявила Алиса.

Войкова вытащила бумажный платок и прижала его к лицу.

– Здесь жарко!

Ирина Николаевна встала.

– С меня хватит! Алиса, за мной, мы уходим.

– Нет, мама, – возразила дочь, – я замужем, живу теперь у Никиты. И разговор не окончен.

Голкина открыла рот и замерла.

– У меня вопрос, – произнес свою коронную фразу Валерий, – Инна Федоровна, кто и сколько вам заплатил за то, чтобы вы сдобрили рулет ядом? Лучше отвечайте честно. У нас есть свидетель, который видел вас.

От удивления я ойкнула. Свидетель? Кто он? Впервые слышу, что есть такой человек.

Войкова съежилась.

– Наверное, это мужик из дома напротив, он за всеми в бинокль подглядывает! Мерзавец! Подонок! Но я не знала, что там яд. Она сказала, что в шприце снотворное, предложила денег, а мне не хватало на пианино в гостиной. Я мечтала о нем с детства! У моей одноклассницы такое стояло, наверху салфеточка кружевная лежала, а на ней фарфоровые фигурки. Всеволод уснет, а она войдет и посмотрит…

Инна замолчала.

– Извините, но я ничего не понял, – заявил Валера.

Инна с шумом выдохнула.

– Газета тогда такая продавалась «Из рук в руки», не знаю, выходит ли она сейчас. Я в ней объявления давала: «Готовлю любые блюда. У вас дома. Недорого. Очень вкусно». Мне клиентка позвонила. Просила приезжать четко с десяти утра до трех дня. Платила щедро, работы было немного, на двоих суп сварить, пожарить котлеты, испечь пирожки без затей всяких. Обеспеченная дама, муж умер, она жила с дочкой. Вот ребенка ее я никогда не видела, всегда уходила до возвращения девушки домой. Один раз хозяйка спросила: «В твоем доме вроде живет Всеволод Ракитин». Разве это секрет? Я подтвердила. И она… сказала, что ей… надо… зайти к нему в квартиру… ненадолго… кое-что там посмотреть… ну… вот.

– О чем шла речь? – спросил Костин.

– Клиентку после смерти мужа обокрали, – зашептала Инна, – супруг собирал произведения искусства. У нее даже в коридоре все стены картинами увешаны. И там же в стеклянных шкафах стоят статуэтки. Все очень богато, не как у меня. Я просто мечтала о пианино из красного дерева. Антикварном, я нашла его в магазине. Это моя мечта!

– Вы хорошо играете? – поинтересовался Смородин.

– Нет, я не училась в музыкальной школе, – нехотя призналась Инна, – но так красиво, когда в доме пианино. Богато, интеллигентно. Только оно не новое. Старое. Пусть все думают, что оно досталось мне от предков. Я просто грезила о таком пианино. А у клиентки украли картины, она узнала, что их сперли для Ракитина по его заказу. Ей просто хотелось убедиться, что ей правду сказали. Но как это сделать? Она со Всеволодом не знакома. Когда выяснила, что я с ним живу в одном подъезде, поинтересовалась: «Может, ты знаешь, кто у него домработница? Я заплачу ей, сколько она попросит, пусть меня в квартиру впустит, когда хозяев не будет. Посмотрю, висит там моя живопись или мне соврали». Я рассказала, что жена и сын Севы живут в Лондоне, в Москву редко приезжают. Горничные никогда не согласятся на ее предложение. А хозяин не по расписанию живет. У меня из окна кухни виден двор. Машина Ракитина как на ладони. То он в шесть утра уедет, то неделю дома сидит. Я ему рулет пеку, очень он всем нравится. Она расстроилась и давай повторять:

– Любые деньги дам, любые.

Я назвала стоимость пианино.

– Таких бабок не пожалеете?

Она закричала:

– Конечно, нет! Заплачу прямо сейчас, до того, как попаду в квартиру.

Потом замолчала и говорит:

– Ты ему рулет делаешь! Надо впрыснуть в него снотворное. Мужик заснет, и я его коллекцию проверю. – Вот и все!

– У меня вопрос! – заявил Валера. – Кто эта таинственная «она»?

Инна показала пальцем на Ирину Николаевну.

– Вот она сидит, делает вид, что ни при чем.

Голкина, до сих пор молчавшая, застучала ногами по полу.

– Вранье! Я впервые вижу эту бабу! Какая картина? Живопись, которую собирал муж, вся на месте!

Глава сороковая

– Сама брешешь! – завопила Инна. – Как только Ракитин рулет заказал, я сразу Ирине сообщила. Она ко мне приехала, вколола в рулет снотворное, отдала деньги и умчалась. Я вручила заказ Севе. Откуда у меня пианино, а?

– Инструмент есть, я обратила на него внимание, когда мы с Валерой были у Войковой, – пробормотала я.

– Все врут, – отрезала Ирина. – Зачем мне убивать кого-то? Надо же такое придумать! Я люблю детективы, читаю Устинову, Маринину и знаю, что основной вопрос следователя: «У кого есть мотив для преступления?» У меня его нет!

– Инна Федоровна, вы говорили следователю, что забыли посыпать свой рулет жареной грибной стружкой, – сказал Энтин, – помчались домой к Ракитину, дверь оказалась открытой. Вы вошли на кухню, увидели Севу и окликнули его. Всеволод обернулся, вы заметили рулет, в нем торчал шприц. С какой целью вы придумали эту историю? Пианино, наверное, уже купили!

Войкова показала пальцем на Ирину Николаевну.

– Она мне предложила: «Если скажешь следаку то, что мне надо, заплачу хорошие деньги». Ну, я и подумала, что за инструментом ухаживать нужно, недешево это. Вот и согласилась. Все Ирина Николаевна придумала. Я только ее слова повторяла. Я ни в чем не виновата. Ни на секунду!

– Лгунья! Дрянь! – завопила Ирина Голкина. – Сволочь! Да я даже не знакома с этим Вячеславом!

– Всеволодом, – поправил Константин Львович.

– Охотно верю в то, что вы никогда не имели дела со старшим Ракитиным, – согласился Костин, – но мотив есть. Он сейчас здесь появится.

– Входите, пожалуйста, – попросил Николаша, глядя в ноутбук, – мы вас ждем.

Сразу после приглашения дверь открылась, и в комнате появилась стройная, дорого одетая блондинка.

– Добрый день, господа, – улыбнулась она, – сразу уточняю: я незримо присутствовала при вашем разговоре, видела и слышала всех с помощью компьютера. Сейчас меня зовут Ольга Петровна Кузнецова. Но было время, когда меня называли Марфой Всеволодовной Ракитиной.

Все молча смотрели на даму, первым заговорил Никита:

– Вы моя старшая сестра? Но… она умерла, давно.

– Садитесь, пожалуйста, – попросил Константин Львович.

Ольга опустилась в кресло.

– Никита Всеволодович, я не ваша родственница.

– Вы ее полная тезка? – продолжал удивляться муж Алисы. – Вот уж не думал, что сочетание редкого имени и не самой распространенной фамилии может встретиться дважды.

– До того, как наша гостья вышла замуж, у нее в паспорте было написано: Марфа Всеволодовна Ракитина, – уточнил Николаша.

– Ничего не понимаю, – взвился Никита.

Костин мельком взглянул на Энтина.

– Я постараюсь дать объяснения. Для начала давайте вспомним, что в биографии Бориса Онуфриевича, известного мецената, благотворителя, восстанавливающего храмы, были темные страницы. На заре перестройки он был тесно связан с криминальной средой, сколотил капитал не совсем честным путем. Основные черты характера Голкина: осторожность, умение тщательно подбирать партнеров, просчитывать ситуацию, собирать правильную команду и заводить нужные знакомства. Добавьте к этому способность сохранять хладнокровие в любых ситуациях, тщательно обдумывать каждое решение, а в случае опасности действовать мгновенно и жестко, а также наличие очень больших денег и надежных связей почти во всех сферах. Могу продолжить, но сказанного уже хватит, чтобы понять, что Борис Онуфриевич был незаурядным человеком, лично я бы его злить не стал. Мало кто из бонз криминального мира умудрился остаться в живых до старости. Голкин один из таких людей, он стал успешным бизнесменом, но его побаивались даже в то время, когда он трансформировался в мецената и стоял на службах в церкви, заговорил о своей вере в Бога. Злоязычные СМИ сообщали о Голкине исключительно положительную информацию, журналисты дружно молчали о том, чем он занимался с середины восьмидесятых в течение лет десяти. К чему мой доклад о биографии покойного? Чтобы вы поняли: Голкин привык к форс-мажорным обстоятельствам, не боялся их, не расстраивался, когда лишался больших денег. В одном из редких интервью, которое Борис дал прессе, прозвучал вопрос: «Как вы пережили обвал рубля в тысяча девятьсот девяносто восьмом году?» Ответ был таким: «Вот за это я и люблю бизнес, он полон неожиданных ситуаций, а они меня закаляют». Способность никогда не терять самообладание пригодилось Борису Онуфриевичу, когда ему позвонил один из прикормленных ментов и сообщил, что в КПЗ в отделении находится Эльвира Голкина, которая вляпалась ну в очень плохую историю. Отец поспешил по указанному адресу. Будучи человеком осведомленным, он сразу понял: Эльвиру надо срочно выручать. Как только ее из районного отделения переведут в следственный изолятор, вызволить ее будет намного сложнее. А допустить судебное разбирательство никак нельзя, потому что Эле, которая убила человека, грозит серьезный срок заключения. В тот же день в то же отделение привезли дочь еще одного бизнесмена, Марфу Ракитину. Она, как и Эля, в свое время взбунтовалась и сбежала из дома. Отец Марфы тоже был богатым человеком, но намного моложе Бориса Онуфриевича и никогда не имел связи с криминальным миром. У Всеволода Игоревича другая натура. Он мягкий, осторожный, если не сказать опасливый, выстроил свой успех на стремлении быть везде первым. Начал строить торговые центры на МКАДе, когда никто этим не занимался, но увидев на этом поле других предпринимателей, сразу перешел в иную сферу. Такая стратегия приносила ему успех. Первоначальные деньги Всеволод заработал не сам, он получил наследство от деда и правильно им распорядился. Борис Онуфриевич никогда не пасовал перед проблемами, он их решал. Всеволод Игоревич уходил от борьбы, закрывал проект и начинал новый. Старший Ракитин не боец, не атаман, он мирный человек, которому достался капитал. Закалки Голкина у него не было. Если сравнить этих двух мужчин с представителями животного мира, то Борис – это слон, который страшен в гневе и готов растоптать обидчика. Всеволод – страус, он быстро прячет голову в песок, не хочет вступать в драку. Голкин будет бороться с любыми напастями, Ракитин смирится с ними, он не воин. И тому, и другому удалось разбогатеть, но к большому состоянию каждый пришел своим путем.

Костин замолчал, беседу продолжил Энтин.

– А вот первые дети у очень разных отцов получились одинаковыми. Эля и Марфа не желали слушаться родителей, обе связались с неподходящими компаниями, наломали дров и очутились в одном КПЗ в один день и в один час. Внешне девочки тоже были похожи: худенькие, светловолосые, коротко стриженные, без особых примет. И рост у них одинаковый, и одежда, как у большинства подростков: джинсы, свитер, кроссовки. И та, и другая не виделись с родителями несколько лет. Было и отличие. Элю доставили в отделение невредимой. А у Марфы было сильно изуродовано лицо, сломан нос, обширные кровоподтеки, шрамы. Похоже, ее часто били, на костяшках обнаружили ссадины, девушка отчаянно дралась. И она сопротивлялась, когда ее забирали оперативники. В камере предварительного заключения Марфе стало плохо. При ней нашли наркотик и, конечно, отобрали. Вскоре у нее началась ломка, она потеряла сознание. Пришлось вызвать врача, но тот в отделение не спешил. А когда в конце концов он появился, то только констатировал смерть Марфы. Она злоупотребляла разными препаратами, очевидно, имела проблемы со здоровьем, и последняя драка, в которой участвовала девушка, стала роковой. У несчастной отказало сердце.

Костин кивнул.

– Верно. Тут надо сказать, что Эля оказалась в ужасной ситуации, она убила человека. У Марфы все было проще, легче, в ее случае отец мог просто раскошелиться на большие бабки и забрать непутевое чадо домой. Борис Онуфриевич мигом просчитал все варианты, и… Эльвире отдали документы Марфы. Голкин увел дочь. Дело происходило ночью. Я там, как вы понимаете, не присутствовал, но думаю, что все развивалось так. О том, что произошло в КПЗ, знали считаные люди, каждый из них получил свой кусок пирога. Родителям Марфы, Ракитиным, ничего не сообщили. Умершую оформили, как Эльвиру Голкину. Дело об убийстве не возбуждали. Да и как это сделать, если преступница скончалась. Труп Марфы отдали Голкиным. Почему Ирина Николаевна не поняла, что в гробу не ее дочь?

Глава сорок первая

Голкина вскочила.

– Боря не разрешил мне присутствовать на похоронах, сказал: «Эля умерла от передозировки, тело нашли в притоне, тебе лучше не видеть останки». Алевтину он тоже не пустил, да свекровь и не рвалась в крематорий. Господи! Почему муж так жестоко поступил со мной? По какой причине обманул?

– Боялся, что вы будете искать встречи с Элей, – предположил Энтин, – кому-то расскажете, что девушка жива. Она вышла из отделения, как Марфа Ракитина, а что было потом, мы в деталях не знаем.

Блондинка безо всякого волнения ответила:

– Я живу в Екатеринбурге. К сожалению, папа умер вскоре после того, как отправил меня на Урал. Понятия не имею, какие у него были дальнейшие планы, вероятно, он хотел поменять мне паспорт, но не успел. Последнее, что отец сделал, купил мне большие апартаменты в престижном районе города, дал немалую сумму денег и устроил в вуз. У нас состоялся серьезный разговор, он потребовал изменить мой образ жизни. Да я и сама поняла, что дальше так жить нельзя. Получила диплом, вышла замуж, работаю, у меня все хорошо. Один раз вскоре после прописки в новой квартире раздался звонок из полиции. Со мной беседовала женщина, не помню, как ее звали, она сказала:

– Марфа Всеволодовна, вас разыскивают родители. Вы взрослый человек. Если не хотите, чтобы семья знала, где вы живете, мы сообщили близким о том, что вы живы, но не хотите давать им свой адрес.

Я сразу поняла, что поиск ведут отец и мать девушки, чей паспорт я получила, и ответила:

– Спасибо. Не желаю.

Больше меня не беспокоили.

– Папа сказал, что моя старшая сестра умерла от болезни сердца вскоре после того, как ей исполнилось восемнадцать, – повторил Никита.

Наша гостья пожала плечами.

– Возможно, его обидело, что дочь отказалась с ним видеться. Но ведь Марфа на самом деле скончалась. Я просто получила ее паспорт. Мне неудобно сейчас перед вами, но я была тогда молодая, глупая, натворила бед. Ваша сестра вела себя так же. Я осталась жива, а ей не повезло. Мне жалко девушку.

– У меня вопрос, – ожил Смородин. – Ирина Николаевна, мне сейчас кто-то невидимый шепчет: «Некий человек за большие деньги продал вам ложную информацию о том, что Марфа убила Элю в камере, а Всеволод Ракитин выкупил свою дочь-убийцу и спрятал ее». Этот невидимка меня до сих пор не обманывал. Я ему верю и понимаю: вот он, мотив, который сподвиг вас на преступление. Месть. Это старо, как мир. Некий человек, определенно знавший о том, что случилось много лет назад ночью в КПЗ, решил заработать. Вы попались на крючок. И тоже стали жертвой. Жертвой своего характера. Мой невидимка прав? Или нет?

– Меня остановил у дома парень, – прошептала Ирина, – он не назвал своего имени, а спросил: «Хотите узнать, кто убил вашу дочь? Это стоит денег». И назвал сумму. Я решила, что это мерзавец, который хочет нажиться на моем горе, и ответила:

– Оставьте меня в покое.

Незнакомец не обиделся, протянул мне флешку.

– Просмотр бесплатный. Если измените свое мнение, я жду вас завтра у входа в парк Горького в полдень.

И ушел.

Мне стало любопытно. Дома я включила видео, оно было сделано в хосписе. Это стало ясно сразу, на стене за креслом, в котором сидел мужчина, висела табличка «Хоспис» и какой-то номер. Больной представился, назвал свою должность, сообщил, что некогда был начальником отделения милиции. Вкратце упомянул о своей тяжелой болезни, о том, что жить ему осталось считаные дни, потом сказал:

– Служил я честно, взяток не брал, поэтому денег не накопил, не разбогател. Сын мой учится на коммерческом отделении, денег у него на оплату вуза нет. Если вы дадите ему возможность получить высшее образование, я расскажу вам, кто и почему убил Эльвиру.

Голкина замолчала.

– И вы согласились? – не выдержала я.

– Да, – подтвердила Ирина.

– Вы очень рисковали, однако, – укоризненно заметил Смородин, – у вас могли забрать немалую сумму денег, и все.

– Но меня не обманули, – вспыхнула наша клиентка, – после того, как я заплатила, мне прислали продолжение беседы. Мент рассказал, что Элю задержали за мелкое воровство и посадили в камеру. А там уже находилась Марфа Ракитина, агрессивная уголовница, дочь бизнесмена Всеволода Ракитина. Она напала на Элечку, ударила ее головой о железную кровать, и моя доченька умерла. А за Марфой вскоре приехал отец. Начальнику отделения позвонили «сверху», велели ему отпустить убийцу. Он долго молчал, но сейчас, когда он умирает, решил открыть правду, чтобы его сын получил диплом.

Голкина замолчала.

– В КПЗ нет железных кроватей, – пробормотал Константин Львович. – Но откуда вы могли это знать?

Костин потер затылок.

– Начальник отделения, в котором разыгрывалась эта история, жив и здоров. Сейчас он на пенсии, у него дочь, сыновей нет. Я с ним недавно беседовал, не зная того, что сегодня от вас услышал. Он отказался приехать, но ответил на мои вопросы. Поэтому нам известно, как развивались события в ту ночь. В отделении тогда находились еще сотрудники. Наверное, кто-то из них и решил поживиться за ваш счет. Если дадите нам флешку, мы попробуем установим, кто автор сценария.

Голкина опустила голову.

– Деньги он просил ему наличкой отдать, флешку вернуть. Я так и сделала.

– У меня вопрос, – заявил Валера. – Вы решили убить Ракитиных?

Ирина Николаевна заплакала.

– А вы бы как поступили, – проговорила она сквозь слезы, – у меня просто свет в глазах померк! Элю… головой… о кровать… Убийца сейчас радуется жизни! Я наняла сыщика, он мне сообщил, что Марфа вышла замуж, сменила фамилию, живет на Урале. До нее мне не добраться!

– Похоже, вам кто-то помог, – предположил Константин Львович, – вы не сами нашли Инну.

Ирина Николаевна всхлипнула.

– Да. Секретарь мужа. Он был совсем молодой, когда работал у Бориса, очень мне нравился, хороший парень. Когда супруг скончался, Ванечка уехал из России, никогда не скажу вам, где он теперь живет. Но он меня не забывает, следит за тем, как мне деньги из разных мест поступают, проверяет, не обманывают ли вдову. Я посоветовалась с Ваней, честно ему призналась:

– Я не сплю, мучаюсь, что мне делать?

Он ответил:

– Я решу проблему.

Мне позвонил в тот же день человек, назвался Андреем Ильичем и сказал:

– Иван Алексеевич просил вам помочь, проблему я знаю, через неделю встретимся.

Спустя семь дней он мне дал контакт Инны, объяснил, как надо действовать. Я все сделала по его плану, но Всеволод сам рулет не ел, отнес его Кашиным. Я очень расстроилась, связалась с Андреем Ильичом, тот не стал нервничать.

– Бывают непредвиденные обстоятельства, изменим план. На зоне хуже, чем в могиле. Я могу организовать посадку Ракитина. Это очень дорого. Но есть стопроцентная гарантия того, что он отправится малой скоростью к месту заключения. Смерть стариков нам на руку.

Ирина Николаевна замолчала.

– И вы согласились, – подвел черту Костин, – Всеволод Игоревич, который не имел никакого отношения к тому, что случилось много лет назад в КПЗ, отправился на зону. Ирина Николаевна, вы стали жертвой мошенников, кого-то из сотрудников отделения милиции, кто был в ту ночь на службе.

– Им понадобились деньги, – влез со своим замечанием Валерий, – вот они и вспомнили про ту старую историю, и развели Голкину. То, что у вас есть деньги, легко узнать. Специально такой сценарий придумали, чтобы у вас в глазах потемнело. Мерзавцы огребли нехилые бабки, и плевать им на то, что дальше случится. Им требовалось что-то жуткое вам сообщить, они хотели вас шокировать. Человек в состоянии стресса не управляет собой, зато им отлично манипулируют мошенники. Весь их бизнес построен на таких ситуациях. Телефонный звонок: «Мама, я человека насмерть сбил. К тебе приедет гаишник, дай ему денег, он меня отпустит». Услышит женщина такое, и ум у нее отключается. Собирает деньги везде где может, несется к метро, отдает их незнакомцу. Возвращается домой, а там сын чай пьет, никакой аварии не было. Получается, что вы убийца Кашиных!

– Я их даже не знала! – взвизгнула Голкина. – Всеволод рулет им привез. Я ни при чем.

– Я и представить не мог, что моего отца отправила на зону моя теща! – пробормотал Никита.

– Мама, – прошептала Алиса, – почему ты ничего мне не рассказала?

– Детям не стоит знать о делах взрослых, – отрезала наша клиентка.

– Я уже давно не ребенок, – возразила Алиса.

– Взрослые дети способны на разные поступки, – вздохнул Константин Львович, – вы договорились с автослесарем, который сделал так, что машина Ирины Николаевны стала постоянно ломаться, слесарь посоветовал вам воспользоваться услугами таксистки Кочетковой. Вера понятия не имела о том, что вы задумали, она просто шофер. Вы с Никитой использовали ее машину, как ящик для передачи записок. Ирина Николаевна следила за дочкой во все глаза, контролировала каждый ее шаг. Но вы нашли способ общения, и еще есть директ вашей тайной странички в инстаграме, о которой понятия не имела Ирина Николаевна.

– Что? – подпрыгнула Голкина. – Еще один аккаунт? Безобразие!

Никита стиснул губы, Алиса прижалась к мужу.

– Вы побоялись откровенно писать в директ, – не умолкал Энтин, – знали, что мать Алисы пронырливее Штирлица, вдруг догадается о тайном профиле. У Никиты был план подземных галерей. Всеволода Игоревича вот-вот доставят в Москву, не знаю, что он для этого придумал. А у организаторов побега, увы, не было шанса хотя бы один раз пройти весь путь под землей, проверить дорогу. И вдруг удача! Кто-то сообщил о бомбе в колледже, приехали саперы…

– Отличная идея, – влез со своим замечанием Николаша, – да только саперы – это актеры, никто о бомбе не сообщал. Никита, это вы устроили спектакль. Даже документы были у тех, кто якобы взрывчатку искал. Фальшивые, но как настоящие. Отличная работа.

– Зато потом все пошло не по плану, – остановил Николая Костин, – хорошо, что мы догадались, что вы заблудились, отправились на поиски и нашли вас в одном из коридоров.

– На чертеже неправильно указаны повороты, – вздохнул Никита и задрал рубашку. – Видите корсет? Я упал, когда мы искали путь назад, сломал ребра, идти не мог. Но мы бы все равно выбрались! Рано или поздно.

– Спасибо вам, – поблагодарила Алиса, – но Всеволода Игоревича увезли назад в СИЗО, он не сбежал.

Володя посмотрел на Никиту.

– Мой вопрос не имеет отношения к делу. Просто мне любопытно. Отвратительный скандал Сергей Иванович Кашин устроил, когда выяснил, что Всеволод переписал на вас все, что имел. По какой причине ваш отец это сделал?

– У него нашли тяжелое заболевание, – ответил Никита, – о диагнозе никто, кроме меня, не знал. Папа решил все отдать мне, потому что даже при наличии завещания после его смерти возникла бы драка за наследство. Он хотел меня обезопасить. Начал лечиться, но лучше ему не становилось. Потом его арестовали и… о чудо! На зоне его здоровье стало стремительно улучшаться. Сейчас нет и следа опухоли.

– Стресс, – вздохнул Энтин, – он может убить, но порой способен вытащить человека из могилы. Я знаю такие случаи.

Володя опять обратился к Никите:

– Спасибо, что объяснили, я позвоню своему другу, встречусь с ним и побеседую. Анатолий Петрович поможет освободить вашего отца на законных основаниях. И он же проконсультирует Ирину Николаевну, посоветует ей адвоката.

– Я ни в чем не виновата, – возмутилась наша клиентка, – убийца Кашиных Всеволод. Зачем он им рулет отнес? Я просто хотела отомстить ему за смерть Эльвиры.

– Я жива, – перебила Ирину старшая дочь, – мама, твоя любовь как атомная война. Она все вокруг выжигает и всех убивает.

Никита встал.

– Мы пойдем, дадите мне телефон Анатолия Петровича? Пусть он во всем разберется.

Ирина закричала:

– Эльвира, Алиса, вы едете домой! Со мной! Ваше место рядом с матерью!

– Нет, – хором ответили молодые женщины.

– Я же ваша мать! – возмутилась Голкина. – Я же вас родила, воспитала!

– Вы не мать, – выпалил Валерий, – вы мамаша Бармалей. И убийца!

Старшая дочь Ирины вскочила и, забыв попрощаться, выбежала из офиса. Никита и Алиса поспешили за ней.

– Стойте, стойте, – завопила Голкина и схватилась рукой за голову, – я умираю, всё кружится.

Володя нажал на кнопку в столе.

– Врача, быстро.

Валера и Николаша осторожно уложили Голкину на диван. Вскоре появился врач, он померил давление Ирине, сделал какой-то укол и спросил у нее:

– Наверное, вы заключили контракт с каким-то медцентром?

– Да, – ответила та, – позвоните в «Медврачдесять».

– Что с ней? – спросила я.

– Давление, как у космонавта, сердцебиение в норме, – шепнул врач, – думаю, это небольшой спектакль. Но лучше отправить ее в палату. Пусть проведут обследование. Дама, на мой взгляд, здорова, но я не КТ, вдруг что-то у нее не так пойдет.

– Понятно, – пробормотала я, услышала писк телефона, взяла трубку и прочитала эсэмэс от Краузе: «Киса разбила окно у Людочки в спальне. Соседка в шоке». Я показала сообщение Володе.

– Несись домой, – велел Костин, – интересно, как Кисуня ухитрилась раскокать окно в квартире, которая находится ниже вашей на этаж? Если она бросила со двора камень и ухитрилась его так высоко швырнуть, то девочку завтра же надо показать тренеру сборной России по метанию ядра. У малышки определенно есть олимпийский талант.

Эпилог

Выехав на проспект, я застряла в пробке и позвонила домой.

– Привет, – закричала Киса, – ты где?

– В пути, – ответила я. – Что произошло с окном Людочки?

– Это случайно вышло, – затараторила девочка, – наверное, веревка была короткой.

– Веревка, – повторила я, – какая?

– Бельевая, – объяснила Кисуля.

– Ничего не понимаю, – призналась я.

– Погода плохая, – зачастила Киса, – снег валит стеной! Вот я и решила помочь Розе Леопольдовне вытряхнуть помойку, она у нас полная-преполная!

– Молодец, – похвалила я Кису, – но лучше дождись меня, вместе сбегаем. Уже стемнело.

– Во-первых, я давно не маленькая, – заявила Киса, – во-вторых, ведро уже пустое. Но оно сейчас у тети Люды дома!

– Не поняла, – воскликнула я.

– Нам в школе велели провести какой-нибудь научный эксперимент, – зачастила Киса, – надо самим его придумать, не из интернета брать. Я решила повторить то, что папа делает. Но помойное ведро всегда было пустое. Только сегодня мне повезло! Я привязала к ручке ведра веревку, открыла окно и швырнула его. Но оно почему-то к баку не полетело, вниз ухнуло и попало в окно тети Люды, разбило его, и весь наш мусор у нее дома рассыпался. Вот!

– Киса! – ахнула я. – Как тебе пришло в голову устроить подобное?

– У папы же получается, – возразила второклашка.

Я хотела сказать, что Максу никогда бы не пришла в голову такая нечеловеческая глупость, но Кисуля продолжила:

– Папа же рассказывал, как бросает ведро на веревке прямо в бак, а потом его пустым домой втягивает.

И тут я вспомнила наш разговор, когда Киса не хотела идти спать, говорила: «Я уже большая». В какой-то момент Макс заявил:

– Хорошо. Тогда вынеси помойку. Взрослые идут к баку, маленькие этого не делают.

После продолжительной беседы на тему прав и обязанностей ребенка Кисуля воскликнула:

– Ладно, я маленькая. Теперь, папа, тебе придется помойку во двор тащить.

Макс пошутил:

– Привяжу веревку к ведру, швырну его в бак, потом назад пустым притащу. Постоянно так делаю. Правда, Лампуша?

И я закивала:

– Да, да.

Ну и что сейчас делать?

– Лампа, почему ты молчишь? – спросила Киса.

– Ну, – пробормотала я, – ну…

– Ты тогда подтвердила, что Макс так всегда делает, – напомнила Киса.

И это правда, поэтому теперь мне придется объясняться с Людочкой, сказать ей правду.

Тяжело вздыхая, я повесила трубку, и тут опять раздался телефонный звонок.

– Я выслал аудиофайл на почту, – пробурчал Костин, – лифт у нас сломался. Пассажир нажал аварийную кнопку, ему ответили. Но что-то где-то перемкнуло, и диспетчера не отключили. Мужчина в подъемнике начал говорить по телефону. Звук попал в микрофон ремонтников. А все разговоры с ним записываются, сама понимаешь почему. Дежурит сегодня Петр Сергеевич, он классный мужик, не дурак. Понимает, где работает. Короче, беседа того, кто застрял, с каким-то мужиком, записалась. Петр ее слышал и решил, что запись надо отправить мне. Короче, слушай!

Я подъехала к дому, выскочила из машины, порысила домой и открыла ноутбук. Через пару секунд из него донесся звук шагов, затем голос Алисы.

– Забегу в туалет.

– А я спущусь вниз на улицу, – ответил Никита, – хочу подышать свежим воздухом.

Снова шарканье, шуршание, мелодичный звонок, поскрипывание и тишина.

– Эй, эй, – крикнул Никита, – ау! Кабина не едет.

– Просим прощения, – ответил мужской голос, – мы решим проблему. Не волнуйтесь, вы в безопасности.

Потом раздалось попискивание и Никита произнес:

– Привет! Я в лифте застрял. Но это даже хорошо. Лисёныш в туалет пробрела, я один в кабине. Хочу тебя поблагодарить.

Тишина. Затем голос Никиты:

– Подожди, я включу громкую, уши болят!

– Совсем развалился, молодожен-инвалид, – засмеялся какой-то мужчина.

– Мы просидели в подземелье очень долго, – сказал Никита, – свет там я включил, а отопления нет. Я простыл. Уши как будто ватой забиты. Спасибо тебе.

Я молча слушала диалог.

– За что? – удивился незнакомец.

– За все. Ты размотал весь клубок.

– Это моя работа. Мои деньги.

– Когда я узнал, что убийца Кашиных Ирина Голкина, то очень испугался. Поворот, как в дешевом кино. Я люблю Лису, а ее мать отправила моего отца за решетку!

– И не такое случается. Ты просил найти настоящего убийцу Кашиных. Я выполнил твое задание.

– Да. Но ты еще понял, в каком положении я оказался. Оставить отца на зоне невозможно, он ни в чем не виноват. Объявить, что убийца Ирина Николаевна еще невозможнее, она теперь моя теща. И ты придумал выход. Я спускаюсь, с женой в подземелье и якобы не нахожу выхода. Ирина Николаевна бежит в полицию, а там, узнав возраст ее пропавшей дочери, отправляют мать домой. К ней подходит адвокат и дает визитку частного детективного агентства. Ирина бросается туда. И стартует расследование. Если те, кого ты считаешь одними из лучших на ниве сыска, все узнают, то я вообще ни при чем. Я ничего не знал. Алиса не сочтет меня предателем. Если частные детективы не смогут…

– То я им подскажу, – перебил его мужской голос, – но они смогли. Костин настоящий профессионал. Все получилось, как ты хотел. И конфетку съел, и фантиком не подавился. Всеволод Игоревич выйдет на свободу. Вопрос с Ириной Николаевной решим наилучшим образом.

– Спасибо. Всё правда, как я хотел, кроме сломанных ребер. Упал случайно, поскользнулся как дурак!

– Ничего. Заживет.

– Спасибо. Ты меня выручил из очень сложного положения.

Раздался громкий звук.

– Лифт поехал, – крикнул Никита.

И больше никаких голосов.

Я молча сидела перед онемевшим ноутбуком.

Никита все знал, на него работал какой-то детектив. Наверное, можно выяснить, кто он. Но зачем?

– Лампа! – закричала Киса. – Посмотри, что Роза Леопольдовна подарила папе!

Я пошла в столовую и увидела Макса в странной обуви. На коротких серых валенках красовались надписи, сделанные белой краской. На правом – «С этой стороны Василиса Прекрасная», на левом – «А здесь Баба-яга!» Я еще раз прочитала надписи и поняла, что знаю магазин, в котором Краузе приобрела сей шедевр.

– Отличная обувь, – похвалила свой презент Роза Леопольдовна, – теплая, красивая. И с юмором!

– Текст вызвал у меня вопрос, – с самым серьезным видом сказал Вульф, – в русских сказках, если путник зашел в избу ведьмы, то она его в бане попарит, ужином накормит и спать уложит. Позаботится о мужике по полной программе. А Василиса Прекрасная как себя ведет, если кого-то вдруг встретит? Вечно поет: «Помоги, Иван-царевич, я в беду попала». Какой вывод следует сделать из всего вышесказанного?

Мы с Розой Леопольдовной хором ответили:

– Не знаю.

– Жениться надо на Бабе-яге, – заявила Киса.

– Не могу с тобой полностью согласиться, – улыбнулся Вульф, – но некое зерно мудрости в твоем высказывании есть. Баба-яга уже состарилась, навряд ли с течением времени она сильно изменится. Если думать только о внешности, то ее мужа не ждет через некоторое время неприятный сюрприз. А вот с Василисой засада! Она растолстеет, косу отрежет, ворчать начнет, на мужа сердиться и…

– …получится Баба-яга, – договорила Киса, – лучше сразу ее в жены брать, тогда не будешь расстраиваться, когда она постареет.

– Молодость заканчивается, когда ты в выходной планируешь уборку, стирку и готовку, а не застолье с друзьями, – вздохнула Краузе.

Я вышла из столовой.

В любом возрасте можно сохранить способность радоваться и быть красивой. Как этого добиться? Да очень просто. Не надо ждать ни от кого подарков, купи сама себе мороженое и съешь его с восторгом. И с красотой тоже просто.

Разбей очки мужа и, пока ему сделают новые, будешь для супруга Василисой Прекрасной, даже если ты Баба-яга. Все проблемы решаемы, надо только захотеть их решить.

Notes

1

КПЗ – камера предварительного заключения, на жаргоне кутузка, обезьянник. Место заключения при отделениях полиции или на погранзаставах. В них временно держат тех, кого подозревают в совершении преступления. КПЗ относятся к Министерству внутренних дел, а не к Федеральной службе исполнения наказания. Из КПЗ могут отпустить после беседы и, как правило, пребывают там недолго.

Content

Дарья Донцова
Мамаша Бармалей

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Эпилог

Notes