Дзэн победы. Операция «Каминг-аут»

Александр Сурков

ДИСКЛЕЙМЕР (ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ)

Все действующие лица, имена, сцены, диалоги и взгляды являются плодом авторского воображения и не могут быть истолкованы, как существовавшие или происходившие в реальной жизни.

Любое сходство с действительными людьми, как ныне здравствующими, так и умершими, является чисто случайным.

Мысли и высказывания персонажей не совпадают с мировоззрением автора.

Ряд деталей и топонимов изменены намеренно, чтобы не выдавать источники информации.

Тактико-технические характеристики описанного оружия и разнообразного оборудования могут не совпадать с реальными. Ряд названий оборудования, медикаментов, компьютерных программ и технологий упоминаемых в книге являются плодом воображения автора.

Текст содержит ненормативную лексику, сцены насилия, описания откровенно-натуралистического характера. Чтение лицами, не достигшими возраста 21 года, нежелательно.

Не следует пытаться повторять действия персонажей в реальной жизни.

Относительно изображения т. н. "георгиевской ленты" на обложке.

Кримінальний кодекс України

Стаття 436-1. Виготовлення, поширення комуністичної, нацистської символіки та пропаганда комуністичного та націонал-соціалістичного (нацистського) тоталітарних режимів

1. Виготовлення, поширення, а також публічне використання символіки комуністичного, націонал-соціалістичного (нацистського) тоталітарних режимів, у тому числі у вигляді сувенірної продукції, публічне виконання гімнів СРСР, УРСР (УСРР), інших союзних та автономних радянських республік або їх фрагментів на всій території України, крім випадків, передбачених частинами другою і третьою статті 4 Закону України "Про засудження комуністичного та націонал-соціалістичного (нацистського) тоталітарних режимів в Україні та заборону пропаганди їх символіки"…

… карається обмеженням волі на строк до п'яти років або позбавленням волі на той самий строк, з конфіскацією майна або без такої.

Закон України "Про засудження комуністичного та націонал-соціалістичного (нацистського) тоталітарних режимів в Україні та заборону пропаганди їхньої символіки"

Стаття 4. Заборона використання та пропаганди символіки комуністичного та націонал-соціалістичного (нацистського) тоталітарних режимів

…

Заборона не поширюється на випадки використання символіки комуністичного тоталітарного режиму, символіки націонал-соціалістичного (нацистського) тоталітарного режиму (за умови, що це не призводить до пропаганди злочинного характеру комуністичного тоталітарного режиму 1917–1991 років, злочинного характеру націонал-соціалістичного (нацистського) тоталітарного режиму):

…

2) у творах мистецтва, створених після набрання чинності цим Законом.

ДЗЕН ПОБЕДЫ — 1. ОПЕРАЦИЯ КАМИНГ-АУТ

Каминг-аут от англ. coming out — «выйти из шкафа», по смыслу «выйти из потёмок, открыться» — процесс признания человеком своей принадлежности к сексуальному или гендерному меньшинству, либо результат такого процесса.

The eyes of heaven are upon you

But so is the soul from down below

They'll cut off your fingers

To bring peace to this troubled land

John Mellencamp "Troubled Land"

Глава 1

Гастроном открывался по праздничному дню в восемь часов утра, о чем свидетельствовала надпись, сделанная от руки фломастером на стандартном листе. Минут за пятнадцать до часа "Ч" у закрытой стеклянной двери собралась небольшая очередь.

В основном, конечно, страждущие. С пяти, когда заканчивался комендантский час, и до открытия первых точек, в Донецке, наполненном стукачами и всяческими сотрудниками, торговать бухлом не рисковали даже таксисты. Для многих, кто начал праздновать еще вчера, запрет на ночную продажу спиртного стал суровым жизненным испытанием.

Поинтересовавшись кто крайний, Шульга пристроился за помятым мужичком-пролетарием, аж пританцовывающим на месте от предвкушения.

Минута в минуту некрасивая продавщица в аккуратном халате открыла дверь. Очередь перетекла к прилавку винного отдела.

Пока пролетарий, заказав ноль семь "Калитки" и две пластиковых полторушки "Жигулей", придирчиво выбирал чипсы "с креветками, нет с кальмарами", к Шульге, откуда ни возьмись, подскочил ветеран. Советский, классический. Мятая кепка, мерзкая седая щетина на подбородке, засаленный пиджак, на лацкане грязная, словно из задницы, георгиевская ленточка. И, естественно, на груди чумовой блошиный иконостас, где "Мать-героиня" была не самой большой экзотикой.

Безошибочно распознав в нем военного, ветеран начал с места в карьер.

— Поздравляю, сынок! Вы ж наши герои, защитники. Четвертый уже годок…

Как вычислил? Шульга быстро искоса глянул на себя в зеркальное отражение на витрине. Футболка с американским принтом, трехполосные треники "Абибас", на ногах стоптанные кроссовки "Найк от дядюшки Линь". Ничего особенного, так здесь ходит девяносто процентов мужиков призывного возраста. Но вот короткая аккуратная стрижка, чисто выбритый подбородок и тонкий шрам на щеке — наметанному взгляду местного населения такие детали с головой выдают "ополченца".

Шульга, стараясь не засветить наградной "ПСМ", выдал ветерану пятьдесят российских рублей.

Дед, тут же вклинившись между пролетарием и Шульгой, дрожащей рукой опустил на прилавок блеклую купюру с изображением сидящей тетки, хлопнул по ней ладонью, привлекая внимание. Продавщица, не задавая вопросов, забрала полтинник, выставила чекушку и сдачу. Алкаш одним махом зацепил монеты с бутылкой, после чего растворился так же резко, как и возник.

Пролетарий выбрал, наконец, чипсы. Еще подумав, присовокупил к ним сухарики, рассчитался и отвалил.

— Поздравляю с девятым мая! — дежурно поздоровалась продавщица. — И без энтузиазма добавила. — Ополченцам скидка, пять процентов.

Шульга предъявил военный билет с вложенным в него отпускным удостоверением "старшего лейтенанта Первого армейского корпуса" и заказал "Шахтерскую особую, забойную". Рассматривая этикетку с изображенным на ней суровым мужиком в каске с отбойным молотком наперевес, припомнил прошлогоднюю операцию "Свин в мешке", когда их группа похищала беглого украинского президента. Это же самое зелье, заряженное снотворным и подкинутое санитарам в ростовском морге, сыграло в деле не последнюю роль…

Шульга отбросил воспоминания. Сейчас он тоже на операции и должен держаться в образе. Человека, который купит одну лишь водку, без закуски и запивки, если он не конченый алкаш, как этот вот "ветеран", в магазине запомнят все — и продавщица, и покупатели, такой уж здесь неписаный кодекс. Указал на пиво "Донецк", взял четыре стеклянных бутылки, гулять — так гулять. На этикетке, радуя глаз дончан, красовалась местная гордость "Донбасс-Арена". Производителем, правда, оказалась Брянская область, РФ.

— Пакет?

— Да. Покрепче.

— Спасибо за покупку, приходите еще…

Выходя из магазина, Шульга периферийным зрением зафиксировал направленный на него далеко не восторженный взгляд усталой пожилой женщины. Та, увидев, что ополченец ее засек, тут же погасла, сделала вид, что интересуется товаром у него за спиной…

По утреннему праздничному времени на улицах не было ни души. Шульга подтянул треники, шмыгнул носом и, нарочито позвякивая пиво-водочными бутылками, перешел на другую сторону.

Райончик был спокойный, малоэтажный. Три пятиэтажки-хрущевки, поставленные под сорок пять градусов к улице и закрытые от проезжей части деревьями. Напротив — зажиточный частный сектор. В соседнем квартале — банки, магазины и прочая бытовуха. При здешних ценах на аренду — живи и радуйся.

Хрущевки Шульгу не интересовали, он медленно, вразвалочку, как человек, настроенный на длинный выходной день и праздничный стол, двигался по тротуару, осторожно оглядывая солидную кованую решетку, за которой просматривался дорогой особняк.

Ну что же, рекогносцировка прошла успешно. Охрану на объекте за ночь, по крайней мере, внешнюю, не поставили. Наружка по периметру также не проявилась, замаскированный под часы "Командирские" хитрый датчик свидетельствовал о том, что в радиусе трехсот метров на диапазоне спецслужб и силовиков не работает ни одна станция. Хотя нет, один сигнал все-таки появился!

Для человека, работающего под прикрытием, нет большей глупости, чем срубив наблюдение, начать суетиться. Шульга, не сбивая шаг, продолжил движение в сторону главной улицы. Непроизвольно сжал висящую на правой руке барсетку, ощутив в ней пистолет, успокоился. ПСМ говно, конечно, но даже он при соответствующей подготовке и с фактором неожиданности может дать фору в двух, а то и трех человек.

Засеченная прибором радиостанция, как быстро выяснилось, была не у охраны объекта и даже не у комендантского патруля. По проспекту, рыча дизелями, двигалась механизированная колонна. Три БТРа, несколько БРДМ, тяжелые тентованные "Уралы". Понятно, парад, выдвигаются на исходные.

Головная машина, БТР-80 в российской комплектации, была расписана во все цвета сепаратистской радуги, с неизменными георгиевскими лентами, звездами и гвардейскими значками. По борту шла надпись, исполненная в строгом соответствии со вкусами и риторикой большевизма: "Герой ДНР Арсений Моторолла".

БТР названный собственным именем, будто это не крашеная железяка, а боевой корабль, проследовал своим курсом. Над проезжей частью, словно освящая уходящую вдаль колонну, нависал несоразмерно большой плакат. Шульга не удержался, достал из кармана треников соответствующий его здешнему социальному статусу потертый шестой Айфон, сделал снимок, довольно хмыкнул.

Над дымами выхлопов и задницами машин с плаката добродушно хмурился глава молодой республики, в генеральской форме и при наградах, поздравляющий своих подданных с Праздником Великой Победы.

Глава 2

Самый крутой ресторан в городе назывался "Пушкин". Естественно, что вывеска над входом верноподданически-манерно заканчивалось на «ять». Донецкие, как и любые коллаборанты, во всем старались подчеркивать свою духовную близость к Большому Брату.

Точку Назгул обнаружил еще прошлым летом, в первый приезд. Крутым у этой ресторации, по европейским меркам не бедного человека, были разве что понтовое название и место расположения. В остальном же — обычное заведение. В меру пошлое, с рюшечками на окнах, претензией на сусальное золото в туалете и непременной осетриной в меню.

Одно хорошо, по вечерам здесь любили тусить местные хозяева жизни, люди сложной судьбы, скорые на расправу. Такой контингент мобилизовывал поваров, а потому риск пищевого отравления, типичного для местного общепита, здесь сводился к разумному минимуму.

Помимо беспокойства о собственном желудке, Назгул при выборе "Пушкина" для встреч и переговоров руководствовался также и чисто профессиональными соображениями. Работать под прикрытием в ДНР сложнее, чем спрятать труп куницы от голодного тасманского дьявола, который на своей территории не то что хищницу — дохлую мышь найдет. На пятачке военизированного анклава активно работали контрразведка, госбезопасность и местный военный "Абвер". Российские на три четверти, они постоянно прочесывают тутошний народ мелким бреднем в поисках вражеских агентов. Кем он, Назгул, как ни крути, и является.

Но кому придет в голову, что украино-новозеландский шпион с репутацией одного из лучших в мире страховых детективов и боец с лицензией на убийство, выписанной украинским правительством, будет вот так спокойно, на протяжении двух недель, ежедневно завтракать в самом центре Донецка…

Думая о себе, хорошем, в категориях исключительно презентационных, Назгул приосанился, зыркнул в большое зеркало.

Джинсы, реглан, красные дорогие кроссовки, по моде, занесенной в Украину лет пять назад выходцами с Кавказа. Все брендовое, понятное для местного истеблишмента. Именно так здесь одеваются разноведомственные российские офицеры-силовики, осуществляющие "авторский надзор" за этим кремлевским арт-проектом.

Удостоверение «майора госбезопасности» Вороненкова Назгул получил в прошлом году от генерала ФСБ, когда в качестве частного детектива выполнял в Донецке судьбоносный контракт, сделавший его членом украинской группы государственных ликвидаторов. Генерал, ныне покойный, божился, что оно настоящее, но Назгул направо и налево корочкой не размахивал. Не исключал, что после недавнего эпик-фейла в Киеве все связи человека со смешной фамилией Петжак занесены российскими спецслужбами в черный список.

На официантов, патрулей и таможенников ксива производила должное впечатление, а большего и не требовалось. Вот и сейчас, пока Назгул уверенным шагом двигался к столику, отгороженному от входа кадкой с раскидистой пальмой, знакомый халдей в таком же пошло-манерном, как и весь этот жлобский шалман, переднике, несся к столу с подносом, на котором подрагивал стакан с апельсиновым фрешем, дымилась свежеприготовленная яичница и белела салатница с горкой вполне вменяемого "Цезаря".

Назгул плюхнулся на стул. Пока официант выставлял обычный завтрак на белоснежную скатерть, включил десятидюймовый планшет "Самсунг", начал рыться по новостям. Вайфай здесь брал через пень-колоду, украинские сайты забанены, так что пришлось, матерясь на долго загружающиеся страницы, при этом тыча вилкой в салат и хрустя поджаренным хлебом, изучать особенности жизни здешнего совково-криминального заповедника.

Назгул отвечал за прикрытие, общую координацию и эвакуацию после проведения операции. В части, касающейся работы, вроде бы никаких неприятных сюрпризов. Республика в едином порыве и под мудрым руководством своих вождей готовится ко встрече великого праздника военными и трудовыми успехами.

У них все пока что идет по плану. Шульга, Дайми и Галл ждут сигнала. На протяжении недели Назгул установил с каждым визуальный контакт для стопроцентной гарантии, что никого из группы не захватили.

Не успел он допить кофе, как в ресторан, щурясь после улицы завалил крепыш в дорогом костюме. Высмотрев за пальмой Назгула, приветственно кивнул, подошел к столу.

— Есть будешь? — спросил Назгул.

Крепыш отрицательно мотнул головой.

— Та не, я прямиком от подруги, она меня кормит как на убой. Мисс Макеевка! — похвастался как своему, вроде бы между делом. — А вот кофе — давай.

Назгул барским жестом подозвал барражирующего на внешней орбите официанта.

— Двойную американо!

— И коньяку, французского, пиисят! — присовокупил к заказу крепыш.

Ранний гость и близкий друг победительницы макеевского конкурса красоты был опером, курирующим местную контрабанду от Светлодарска до Ясиноватой.

За год знакомства почти не изменился. Живчик-сибарит с хваткой половозрелого утконоса, в меру деловой и раскованный. Правда "Гелендваген" и "Айфон" у него проапгрейдились до последних моделей, на запястье на смену пошлому "Ролексу" пришел вполне серьезный "Патек Филип", а лежащая на столе папка на молнии, визитная карточка мусоров девяностых, была уже не из телячьей, а из крокодиловой кожи. Ну и камешек на тяжелой печатке, обжимающей безымянный палец, тянет не меньше чем на три с половиной карата.

— Че на этот раз, зема? — спросил опер, опростав наполовину содержимое бокала с "Курвуазье" и использовав кофе как запивон.

— Тебе не похрен? — искренне поинтересовался Назгул, поддав в голос "старшего брата", чтобы поставить на место опера.

— Не ну, в общем, оно и да, — согласился тот. — Твой бизнес. Но только вот если это мет или экста, то я не в теме. Уж извини.

— Чего так? Правильным стал?

— Не звизди. Мне пох, кто чем торгует, и травится. Просто с той ноябрьской стрелки в Киеве, когда положили самого Жору Тульского и укропского генерала вместе с охраной, слышал, наверное?..

Назгул кивнул. Как не слышать. На той самой встрече охрану генерала-оборотня положил лично он, Назгул…

— Ну так вот, — негромко продолжал опер, добив коньяк. — После этого побоища наши с ихними СБУ-шниками за транзит по Украине так до сих пор и не договорились. Чтобы не было беспредела, установили свою блокаду, и всех, кто пытается провезти дурь — отстреливают. Так что если по этим делам работаешь то, уж земеля, действуй на свой страх и риск. Я тебя не знаю, ты меня тоже…

— Та не, не очкуй, — ухмыльнулся Назгул. — Товар нейтральный. Вот! — Он хлопнул по столу своим планшетом, демонстрируя название южнокорейского бренда. — Умельцы на заводе под Калугой склепали левую партию телевизоров. Мы с корешами их выкупили по смешной цене. Но в России толкать стремно, свои попалят. У вас, сам знаешь, покупателей с гулькин нос. Вот и договорились загнать партию одной из укропских торговых сетей.

Опера такое объяснение вполне удовлетворило.

— Много там?

— Фура!

— Нихерасе у вас размах! Когда собираешься переправлять?

— Так вот этой ночью и думаю. Праздник, на блокпостах все нажрутся.

— Разумно. Ладно. Принес?

Назгул кивнул, полез в задний карман. Опер поднял свою пафосную крокодиловую папку, расстегнул молнию, выложил для отвода глаз на стол какие-то документы и, сделав вид, что не может отыскать свободное место, переместил ее на колени.

Теперь стало ясно, зачем здесь скатерти свисают почти до пола. Тугая пачка в конверте незаметно для окружающих перекочевала из рук Назгула в папку опера. Взамен ему в ладонь ткнулась купюра.

— Там половинка, — пояснил опер. — Как стемнеет у въезда в Широкую Балку, на старой точке, машину встретит мой человек. У него второй кусок этой штуки, вместо пароля. Он проведет чигирями через минное поле до Новоселовки.

— Там же кругом опорники и секреты, — проявил знание местности Назгул.

— Да не дрищи, земеля! На нашей и на их стороне — свои люди. Бабло, оно флагов не разбирает…

Опер сложил документы, застегнул папку и, попрощавшись, пошел на выход. Ну что же, первая утренняя задача выполнена успешно.

Партия неучтенных российско-южнокорейских (точнее китайских) телевизоров действительно существовала в природе. Только вот никакого отношения к эвакуации группы она не имела, служила для отвлечения. Фуру, оборудованную неотслеживаемым маячком, под Новоселовкой встретит "экономическая контрразведка" СБУ, уже заготовившая бравурный пресс-релиз о "блестящей операции по пресечению контрабанды". Это был подарок "службе божьей" от ее недавнего шефа, куратора группы государственных ликвидаторов Городецкого, чтобы в главном деле не путались под ногами.

Ага, вот и главная задача! По улице мчался классический кортеж из двух машин — впереди бронированный "Мерс-членовоз", за ним брутальный джип с охраной-сопровождением.

Назгул взял планшет, запустил VPN. Переадресовался на сайт, который через хитрый скрипт делал физический транзит по каналу мобильной связи из Нидерландов в предместье американской Санта-Барбары, попутно заменяя все куки и служебную информацию.

Залогинился в местный церковный чат, где американские домохозяйки обсуждали мамские проблемы и кулинарию. Отписал: "Девочки, у Сэма в магазине, ну вы знаете, делают отличное тесто для пончиков! Ща выложу видосик, просто объедение получилось! Вау! Цем-цем!" После чего стер все данные и закрыл планшет.

Едва заончил, как за окном послышался рокот моторов. По улице, возглавляя колонну, горделиво двигался варварски размалеванный БТР.

• Хелло, "Мото"! — прочитав бортовую надпись, сказал Назгул.

Глава 3

Черный «Майбах» бесшумно подрулил к железным воротам. Из калитки вышел офицер госохраны. Дождавшись, когда опустятся стекла, попросил предъявить документы. Сидящий рядом с водителем крепкий парень в черной кожаной куртке протянул два паспорта и пластиковый пропуск. Офицер сверил фото. Все трое: водитель, охранник и пассажир на заднем сидении — крепкий властный мужчина, были в утреннем списке.

Когда ворота, ведущие во двор Администрации президента поползли в сторону, открывая проезд, у пассажира на коленях ожил планшет. "Girls! At Sam's store, you know, they make great donut dough! I'll post the stream, it's just a merger!" — отписалась в чате чернокожая Кенди с волосами, упрятанными под стильный хиджаб.

Городецкий выключил планшет и откинулся на упругую кожу сиденья.

В сообщение вчитываться не стал, оно не несло никакой информации. Существенным было то, с какого из аккаунтов отписался координатор. Чернокожая мусульманка из Санта-Барбары означала, что ночь прошла спокойно, все члены группы на месте, а объект перемещается в городе по обычному графику.

Дело теперь за малым…

— Машину поставьте справа на стоянке, пожалуйста, — попросил офицер.

Городецкий дорогу к нужному кабинету нашел бы без провожатого, но протокол есть протокол. Двигаясь в кильватере у парня лет двадцати пяти, поднялся на лифте, прошел по длинному безлюдному коридору и был заведен в приемную.

— Президент пока занят, подождите, пожалуйста! — сказал провожатый, указывая на кресла, расставленные вокруг кофейного столика. — Чай, кофе?

— Если можно, то чай, — сказал Городецкий.

Интересно, кто же там у Верховного в кабинете в такую рань? Знакомых машин на парковке он не заметил. Ладно, выйдет — увидим.

Официантка выставила на столешницу фарфоровые чайник и чашку, вазочки с конфетами и разными сластями. Конфеты были швейцарские, очень вкусные.

Городецкий посмотрел на часы. Зная регламент, свой телефон и прочую оргтехнику он оставил в машине, так что ближайшие минимум полчаса придется размышлять о вечном.

Должность директора СБУ, полученную на волне скандала, который он сам же и спровоцировал, Городецкий оставил без сожаления. Главное было сделано — по окопавшемуся внутри организации и работающему исключительно на себя преступному картелю был нанесен удар, от которого ВИП-оборотни в золотых погонах уже не смогли оправиться.

Четыре месяца назад Городецкий, воспользовавшись как поводом, убийством друга и учителя, Ореста Петровича Мамонтова, вставшего на пути у этой организованной преступной группировки, с разрыванием тельняшки и посыпанием головы пеплом, буквально выбил у президента разрешение на ликвидацию ключевых фигурантов дела.

Орест был куратором и наставником, так что Шульга и его команда отнеслись к операции не просто с особым тщанием, а буквально душу в нее вложили. Устранение начальника одного из ключевых управлений службы прямо на стрелке с российским вором в законе, вызвало мощнейший общественный резонанс. Городецкий возглавил следственную комиссию, а после того как прежний директор написал заявление об отставке, занял его кабинет. Цинично было воспользоваться смертью учителя для решения личных вопросов, но сам Мамонтов бы одобрил.

Три месяца нахождения во главе политической силовой структуры страны лишь подтвердили то, что Городецкий знал и безо всяких инсайдов. Там все было не просто плохо, а беспросветно. На сохранившийся уклад КГБ наложились волчьи законы рыночной экономики, так что нынешняя "служба божья" представляла собой не особо полезный для страны в целом мурчально-бюрократический конгломерат.

Помимо уничтоженной шайки после быстрой, но тщательной проверки внутри конторы обнаружилось еще не меньше пяти масштабных и активно действующих бизнес-картелей.

И неважно, кто занимал кабинет на Банковой, пророссийский продажный ставленник или же искренний патриот. Реформировать многократно инфицированную систему можно было разве что масштабным и тотальным применением нафтеново-пальмитиновой кислоты, более известной как напалм…

Очередной директор — навязанный сверху политический назначенец, — полностью зависел от аппарата, как от шеи, которая решает, куда смотреть голове. Проведя три месяца в этом византийском королевстве кривых зеркал, Городецкий, человек практический и конкретный, не обращая внимания на неизменные шепотки, передал контору под руку одного из относительно честных и толковых отставных генералов и вернулся на позицию советника президента. Но эта безумная стажировка оказалась временем, потраченным вовсе не впустую. Из кабинета на Владимирской он вынес все необходимые связи и, главное, понимание происходящих внутри процессов и гигабайты первоклассного компромата. Все это позволяло претендовать на более высокую ступеньку в сложившейся иерархии власти.

Отвлекая от размышлений, за стойкой оживился незаметный до того референт.

— Господин Городецкий, Президент готов вас принять!

Странно, подумал он, поднимаясь в кресле, из кабинета никто не вышел…

Караульный в парадной форме распахнул створку, Городецкий вошел.

На стене работал большой телевизор, шли новости патриотического канала.

— Так называемый пресс-офицер министерства обороны ДНР, — вещала украинская дикторша, — объявил, что во главе колонны на параде, посвященном Девятому мая в Донецке, будут идти две боевых машины — "Герой ДНР Михаил Гиви" и "Герой ДНР Арсений Моторолла". Под такими кличками известны два полевых командира террористов, отличавшихся особой жестокостью по отношению к украинским военнослужащим и бойцам добровольческих батальонов. Моторолла, Арсен Павлов, был взорван в лифте шестнадцатого октября 2016 года. Гиви, Михаил Толстых, уничтожен выстрелом из реактивного огнемета восьмого февраля 2017 года…

На этом положительные эмоции закончились. Городецкий оторвал взгляд от экрана и молча выматерился. Человек, который сидел за столом напротив Гаранта, был последним, кого бы он хотел здесь и сейчас видеть.

Глава 4

Из окна квартиры на третьем этаже кирпичной хрущевки отлично просматривались особняки на противоположной стороне улицы. Чуть отодвинув занавеску, Дайми проследила, как Шульга сворачивает во двор, бросила привычно-оценивающий взгляд на объект и отошла от окна.

Однушку немногим больше собачьей будки, Шульга и Дайми сняли у деда, уехавшего к дочери в Белую Церковь, как граждане России, супруги Сергей и Анна Ивакины. По легенде они приехали из Кирова, чтобы наладить поставки в молодую республику швейных машин и микроволновок тамошнего завода «Маяк».

Так как основной продукцией этого приуральского предприятия были боеприпасы, для местных органов нахождение в городе «инвалида второй группы с диабетом» и его жены, соучредителей фирмы «Кировснабсбыт» было вполне оправданным и понятным. Помимо документов прикрытия у Шульги имелся военный билет старшего лейтенанта вооруженных сил ДНР, а у Дайми — паспорт с луганской пропиской.

Прожили неделю, стараясь привлекать поменьше внимания — нечастые выезды в город, встречи с "деловыми партнерами", походы по магазинам. В основном же изучали график активности на объекте. К счастью сегодня рутина должна закончиться.

От входной двери донесся тихий условный стук, заскрипел ключ в замке.

Шульга в своем донецком прикиде выглядел лет на десять старше своих тридцати пяти. Встретила бы такого — в машину точно не села, как в прошлом сентябре, когда он ее завербовал.

— Что там? — спросила Дайми, возвращая пистолет под подушку.

— Все без изменений! — сказал командир. — Разве что боевая техника в городе. К параду готовятся.

День для операции выбран был не случайно. Любой мало-мальски разбирающийся в армейских традициях, знает, что наиболее уязвимой постсоветская армия бывает строго три раза в году: первого января, двадцать третьего февраля и девятого мая…

— Добро получено?

— Назгул отписался, что все по плану. Объекты на местах. Но Киев пока молчит.

Снайпинг — наука точная, у Дайми все было расписано по секундам. Плюс, конечно, важен настрой. Она недовольно нахмурилась.

Шульга отнес на кухню принесенный из магазина пакет. Послышался пшик, звук жидкости выливаемой в раковину. Образ нужно было выдерживать до конца на случай любого неожиданного визита. За пивом мужик с утра выбирается не для того, чтобы его в холодильник спрятать…

Дайми еще раз пробежалась по графику. Парад начинается в десять. Судя по репетициям, ритуал чисто совковый. Ну там все эти объезды, речи, торжественные прохождения. То есть закончат где-то к пол-первому, как и в прошлом году. По имеющимся данным, в два часа у здешней верхушки банкет. Меньше часа там цель точно не пробудет. То есть нужно быть в полной готовности после трех.

Забрать винтовку из соседней пустой квартиры, в которой они устроили склад, переодеться для отхода, подчистить все за собой, чтобы исчезнуть сразу же после выстрела, на это уйдет самое большее — час. Все остальное время придется маяться в ожидании. Но у Дайми были другие планы.

Шульга с прошлого года, после бурного свидания в день знакомства поддерживал с ней исключительно рабочие отношения. Дайми, хоть ей он очень понравился, против корпоративной этики не возражала. Да и здесь в Донецке, всю неделю пребывания в четырех стенах Шульга вел себя сдержанно, как противный герой книжки допотопного графомана из интернатской библиотеки. Дайми, в то время испытавшая первые радости хорошего секса, так и не въехала, какого хрена молодые Рахметов и Вера Павловна проведя столько времени под одной крышей и официально расписанные, так и не сподвиглись удовлетворить хотя бы первичное сексуальное любопытство.

Все семь дней, точнее ночей, в одиночку отлеживая бока на мерзком старом диванчике, Дайми лелеяла коварные планы. В прошлом году, когда Шульгу ранил маньяк, дала себе слово, что если он выживет, устроить ночь, которую он надолго запомнит, а такое обещание нужно держать. Ну ладно, вот значит сейчас и попробуем…

Шульга вернулся с кухни.

— Ты директрису проверила? Новые помехи, ветки не появились?

— Так точно! Зона стрельбы как на ладони, товарищ майор. Только вот есть проблема…

— Что еще?!

— С мотивацией перебои.

— Какой мотивацией? Анна, не греби мне мозги, мы не на корпоративном тренинге!

Непонятливый и злой Шульга был забавен. И возбуждал.

— Ощущается общий дискомфорт, командир. Понижение остроты зрения и реакции…

— Не морочь голову, чего надо?

— Нужна профилактика.

— Говори, не тяни!

— У нас на чемпионатах по биатлону врач команды рекомендовал для снятия стресса и обострения чувств умеренный секс за шесть-восемь часов до старта.

До Шульги, наконец, дошло. Он нахмурился, затем ухмыльнулся.

— Я так понимаю, что к началу соревнований ваш врач и тренер были от этой профилактики выжаты как лимоны?

Ага. Как гондоны, подумала Дайми. Оба были геями и на девок смотрели как на манекены с винтовками и на лыжах, потому приходилось справляться своими силами. Сама же, до конца играя серьезную роль, сказала.

• Как бы то ни было, товарищ Ивакин, но, невзирая на ваш диабет, уж извольте исполнить свой супружеский долг. Не удовольствия ради, а исключительно в целях выполнения боевой задачи… — И скинула курточку.

Когда взгляд мужчины, подсознательно ожидающего увидеть бюстгальтер, упирается в грудь третьего размера с топорщащимися сосками, дальнейшие его действия предсказуемы.

Для усиления эффекта Дайми прижалась, вытянула футболку Шульги из треников, запустила под нее руку, провела ноготками сверху вниз по груди. Почувствовав низом живота, что дело налаживается, и командир на глазах приходит в нужный настрой, смачно впилась ему в губы. Доведя таким образом до кондиции, потянула на себя, чтобы упасть на диван.

— Подожди, — простонал Шульга. — Только уточню как там Галл, время!

Глава 5

Заброшенный дренажный тоннель вонял болотом, грязью и сыростью. Перед тем как в него полезть, Галл скривился и глубоко, сам себя жалея, вздохнул.

Галл приехал в ДНР под своей настоящей фамилией, Петр Давидович Клейн. Ну как настоящей, этот паспорт он раздобыл сразу же после того как откинулся, по нему несколько раз пересекал границу с Россией и проходил контрольные пункты на линии разделения. Потому он у местной уголовки никаких особых подозрений не вызывал. Тем более у работодателя. Малопьющие сварщики тут были в цене, так что даже еврейское ФИО не вызвало никаких нареканий.

Если уж совсем точно, то работал он не сварщиком, а как раз наоборот, резчиком. В ДНР ничего не строили, зато торговали металлоломом в промышленных масштабах. Галл уже прикинул, что такими темпами года через три здесь вместо заброшенных заводов и шахт будут торчать лишь бетонные фундаменты. Да и те предприимчивое в плане украсть и пограбить местное население тоже на щебенку растащит.

На бывшей шахте Галл проработал две недели, как папа Карло, в маске и с электродом. Специально устроился на объект, который находился в "стадии завершения". Вчера перед праздником бригаде дали расчет, а завтра утром он, вместе с двумя десятками таких же «хохлов-гастарбайтеров», должен был автобусом отправляться в Ростов, откуда их самолетом перекинут на вахту, нефтяные вышки обслуживать.

Не успел Галл углубиться в тоннель, как старая кнопочная "Нокиа" ожила двукратным вибровызовом. Рекламная СМС, предлагающая услуги местного такси, была от Шульги. Галл кинул в ответ СМС-ку по короткому номеру "все в порядке, выхожу на позицию".

Закладка была сделана метрах в двадцати от входа, бомжи и наркоманы так глубоко не забираются. Разглядев в полумраке метку, Галл ножом отковырял камень, сунул руку в проем, вытащил увесистый пакет. Разрезав, первым делом достал дорогой фильтрующий респиратор, натянул и наконец-то облегченно вздохнул. С его обостренным нюхом даже короткое путешествие по тоннелю было реальной пыткой.

Прошел дальше, до намеченной заранее ниши. Там развернул и надул при помощи баллончика со сжатым воздухом удобную двухслойную палатку. Ткань была черной и не различалась на фоне стены. Залез вовнутрь, застегнулся, включил лампочку, разобрал снарягу.

Активировав рацию, проверил, как работает оставленный неподалеку от входа ретранслятор. Назгул отозвался на запрос в течение тридцати секунд. По его линии также все шло по плану.

Следующим этапом было тестирование боевого устройства. Галл произвел визуальный осмотр боевой части, проверил оба детонатора, основной и резервный, запустил тест платы управления. Все работало. Упаковал в контейнер, положив на колени ствол, откинулся спиной на упругую стенку, прикрыл глаза. До начала операции оставалось около трех часов.

Глава 6

Блокпост на въезде в Авдеевскую промзону был за годы позиционной войны выстроен капитальный. С лабиринтом-отсекателем, бетонной огневой точкой, надежным трехскатным блиндажом, в котором можно отсидеться при серьезном обстреле.

Варяг остановил свой Лендровер, идущий в голове небольшой колонны, как положено, за пять метров до шлагбаума. Машинально провел рукой по ствольной коробке закрепленного между сиденьями автомата, поправил броник, скинул куфию, укрывающую лицо. И ощутил себя в привычной атмосфере. Для тех, кто воевал в четырнадцатом, нет никакого ООС, есть АТО, где особая жизнь и свои законы…

Из укрытия выскочило двое бойцов, упакованных не хуже чем американцы в Ираке. Броники, кевларовые воротники, тактические маски с ночными стеклами, оружие на груди, крепление трехточечное. Определенно вопреки строжайшим запретам патрон в патроннике. За чернеющими амбразурами угадывался нацеленный ствол "Дашки".

Бойцы грамотно подошли к машине, один сбоку от водительской двери, второй страхует с расстояния нескольких метров. На территориях "горячих" укрепрайонов обычные пароли не работают, а пропускным режимом заведует лично командир находящейся на позициях тактической группы. Рассказывали, что толковые контрачи, из тех, что без разрешения комбата родную маму на объект не допустят. Как-то раз на такой же точке завернули кортеж министра, а уж положенных мордой в землю борзых селфи-депутатов было вообще не счесть.

— Варяг! — тихо представился Варяг через опущенное стекло.

— Апостол, это «Фонарь»! — сказал боец в Харрис. — Тут Варяг, как предупреждали…

— Дай ему связь! — отозвалась знакомым голосом рация.

— Боец протянул через окно гарнитуру.

— Сколько вас? — в своей обычной манере без здрасьте-досвидания поинтересовался Апостол.

— Кроме меня семнадцать, разведвзвод. Я на джипе, они на бетере. Плюс Спринтер, бронированный…

— Проезжай! Людей и технику оставь на третьей площадке. Сам сразу ко мне.

— Третья площадка — это где?

— Хлопцы покажут.

В Лендровер забрался сопровождающий, бойцы подняли шлагбаум. Варяг моргнул стоп-сигналами, сзади зарычал БТР. Тронулись по длинной улице с убитым асфальтом и разбросанными справа и слева промышленными объектами. Зеленеющая километрах в полутора посадка была уже на той стороне.

Углубившись метров на двести, по указанию сопровождающего оставили бетер, Спринтер и Лендровер под прикрытием полуразрушенной бетонной стены. Разведка посыпалась с брони, словно тряхнули яблоню, рассредоточилась, слилась с местностью.

Варяг с командиром взвода, под одобрительным взглядом бойца присели у выступа, выждали пару минут. Убедившись, что их прибытие если и не прошло незамеченным, то, во всяком случае, осталось без внимания, двинулись ко входу в укрытие. На той стороне, по разведданным, сегодня ротация, и это тоже было учтено при планировании…

Сопровождающий и комвзвода остались, Варяг двинулся к приземистому зданию. Зашел с торца, забрался вовнутрь через широкий пролом. По бетонной лестнице спустился в неожиданно глубокий подвал.

У металлической «бункерной» двери стоял часовой. Здесь уже коды и пароли не требовались, за их прибытием наблюдали видеокамеры.

Дверь стала медленно открываться, за ней обнаружился небольшой предбанник, точнее шлюз. Внутренняя дверь открылась только после того, как закупорилась внешняя. Внутри, разительным контрастом с побитой обстрелами территорией, обнаружилась нормальная такая Америка, словно в подвал перенесли декорации из добротного военного сериала типа «Подразделение Дельта».

В удобных креслах, тихо бубня в гарнитуры, сидело за компами человек десять. Вдохнув в меру прохладный кондиционированный воздух, Варяг окинул взглядом большие экраны на стенах с тактической обстановкой и картинками видеокамер, ряды перемигивающихся серверных стоек, панели какой-то хитрой аппаратуры.

Поднявшись с места, навстречу шагнул Апостол. Майор, худощавый, высокий, узкие хитрые глаза с уверенным взглядом, прямой, чуть гусиный нос. Поздоровались-приобнялись. Вместе в четырнадцатом выходили из окружения, такое не забывается.

— Туда или оттуда? — без предисловий спросил комбат.

— … второе…

— Ясно, — кивнул Апостол. Принимать возвращающуюся с той стороны диверсионно-разведывательную группу было ему не впервой.

— Ну вы, однако и место выбрали. Еще бы через взлетку пошли в ДАПе.

— Не мы выбирали… точнее — не я…

Варяг не кривил душой. Он действительно не до конца понимал, зачем Шульга перед самой заброской в Донецк вдруг изменил план выхода по завершению операции. Согласно новой диспозиции, командиру с Назгулом предстояло возвращаться не через Россию, как остальным, и даже не по хорошо прибитым контрабандным маршрутам. А тупо сквозь одну из самых горячих зон.

Чем руководствовался Шульга, нахрена ему нужно было идти на такой серьезный риск, Варяг не понял. Но раз решили, значит, имеют на это веские основания. Его же дело — подготовить согласно полученного распоряжения без шуму, без пыли гражданскую бронированную машину, и взять в одной из самых толковых бригад проверенных разведосов. К счастью, как выяснилось, здесь командовал человек хорошо знакомый и многократно испытанный.

— Когда ожидаются? — осторожно спросил Апостол. На войне атеистов нет, но вот суеверий немеряно. О запланированном времени возвращения разведгруппы говорить вслух не принято.

— Ночью, ближе к утру.

— Значит, времени дохренища. Ну, тогда гостем будешь. Располагайся, чай-кофе-капуччино в углу. Твоим наверху что-то нужно?

— Мальчики взрослые. Место им хорошо знакомое. Сами о себе позаботятся. Сухпай у нас свой на сутки.

— Ну ладно, тогда ищи свободное место. А пока извини — работа.

Апостол возвратился в кресло, надел наушники, начал кого-то тихо, но жестко распекать в микрофон. Варяг нацедил кофе из автомата, подтянул свободный стул и удобно устроился напротив экрана, по которому транслировались новости ДНР.

Вся республика, если верить видеоряду, замерла в предвкушении парада. За весь двадцатый век кроме флага, поднятого над Рейхстагом, у СССР не оказалось больше никаких достижений. Вот и цепляются всеми скрепами за свой мифический "День".

Разве что у свидетелей воевавших дедов подросли новые герои. Например, этот, имя которого выписано на борту российского бетера, "Герой ДНР Арсений Мотроролла"

Варяг чуть не сплюнул и отвернулся к экрану, на котором проплывал Донецк с высоты примерно пятнадцати километров — рабочий эшелон беспилотного разведчика "Global Hawk".

Глава 7

В каморку к Филину заглянул старшина роты.

— Товарищ капитан, парад через полчаса. Смотреть будете?

После обеда взвод выходил на позиции, и Филин бы с огромным удовольствием еще поспал. Однако пересилило любопытство.

Седьмого ноября прошлого года он уже приехал в Донецк. Тогда еще с непривычки к местным реалиям ему запомнился митинг, где какой-то сумасшедший молодой негр в куртке из цифровой "флоры" и армейской шапке-ушанке толкал коммунистическую речь. Девятое мая с недавних пор — главный священный день, который отмечают помасштабнее Дня России. В том числе, конечно, и здесь.

Все предместье, где дислоцирован его батальон, обвешано георгиевскими ленточками, а телевизор скоро лопнет от пафосных репортажей. Что же они учудят на сей раз, помимо БТРа, названного в честь козлобородого "героя", которого по местным слухам грохнули по приказу нынешнего главы республики?

Филин встал, затянул ремень, накинул и застегнул китель. Нравы в здешней армии вольные, но он офицер ГРУ, а бывших разведчиков не бывает. Вышел в казарму, холл общежития ПТУ, в котором размещались две роты их батальона, махнул дневальному "Не шуми!", оглядел воинство, рассаживающееся в проходе на табуретках.

В трех отделениях его взвода численность была почти штатная, двадцать шесть человек. Демография личного состава совпадала с той, которую он, получив назначение, вычитал в книжке писателя-добровольца. Возраст бойцов — в районе тридцати. Больше половины из них холостые, но с оставленными дома девушками, на которых собираются жениться "после дембеля". Это, впрочем, не мешает им при любой возможности ходить к проституткам и заводить походно-полевых жен. Благо коммерческий секс в молодой республике поставлен на широкую ногу.

По гражданству во взводе двенадцать россиян, остальные мобилизованные местные мужики из мелких шахтерских городков. На политику всем плевать, зарплата рядового по здешним меркам фантастическая — восемьсот долларов. Даже с учетом того, что двести из них каждый отдает «на расходы» командиру роты, всех устраивает вполне.

Местные все пьющие, укры у себя называют таких презрительно "аватары". Воевать не рвутся, но, слава богу, в меру дисциплинированы.

Среди россиян — два идейных студента, приехавших «сражаться за Новороссию». Эти давно все поняли, бессменно дежурят по кухне и считают дни до дембеля. Еще четыре «контрабаса» — профессионалы российской армии, которые, как и Филин по "анкетным данным" не смогли поехать в более высокооплачиваемую Сирию. С ними у Филина негласное соглашение — взводный лишнего не требует, они в меру ему подчиняются и держат остальных в страхе. Прочие россияне — безыдейные гражданские с пестрым, в основном уголовным прошлым. Три наркомана и три мелких бандита из города невест — Иванова. Прячутся от полиции по нескольким статьям, среди которых, по справке ФСБ, есть и групповое изнасилование. С бандитами у него проблемы, начиная с первого дня. Но Филин — не пацан, две войны прошел, людей умеет держать в руках.

Единственное, что есть общего у этой разношерстной команды, так это, как правильно заметил писатель, «очень заниженное чувство собственной безопасности".

На экране начались новости. Филин скомандовал, чтобы притащили из канцелярии стул, пристроился сбоку. Вроде как и присматривает за бойцами, а вроде как и сам по себе.

И вдруг отчетливо, со звуками и запахами припомнил одиннадцатое сентября прошлого года, когда он приехал в Новочеркасск, как он думал, к новому месту службы.

— Разрешите?

— Здравствуй, майор! Проходи, садись…

— Капитан, товарищ полковник!

— Что «капитан»?

— Капитан Филин. В канцелярии сказали, что пока я был в отпуске, пришел приказ…

— Вот как. Не доложили, а ты же по гражданке, секретность… Ну, впрочем, это не важно. Стало быть, ты и есть тот самый ГРУшник, который укрАинского президента прощелкал?

Филин приложил титанические усилия, чтобы не скрипнуть зубами. От этого узкоглазого худощавого полкана, начальника мобилизационного отдела Двенадцатого командования резерва Южного военного округа, в настоящий момент зависела его дальнейшая жизнь.

— По инциденту проведено полное разбирательство, — сухо пояснил Филин. — В моих действиях не обнаружено должностных нарушений…

— Тогда почему понизили в звании?

— Какая разница, товарищ полковник…

— Большая. Ты же, капитан, понимаешь, что к нам сюда присылают или тех, кто хочет стать генералами, или таких как ты. То есть, прости, залетчиков. И от характера залета зависит твое назначение. Так что или выкладывай все как есть, или гуляй до завтра, пока я полную спецсправку не получу!

— С председателем следственной комиссии не поладил… — выдавил Филин.

— Интересно… по твоим же словам он тебя признал невиновным?

— Меня — да. Комиссия все свалила на начальника смены, который погиб во время налета. Я же потребовал, чтобы под протокол зафиксировали мое мнение о том, что офицеров разведуправления изначально нельзя было ставить в личную охрану экс-президента. Не тот навык, не те задачи…

— Похоже, что потребовал в неуставной форме?

— Да, сорвался. Он моих парней назвал мудаками…

— Не горячись, капитан. А то и у нас тоже договоришься. Хотя, при нашей специфике, это не так-то просто. Ладно, давай по делу. Я смотрю, послужной список у тебя впечатляющий. Чечня, спецоперации за границей. Почему не поехал в Сирию?

— Не предложили…

— А, прочитал. Понятно. Это у тебя не первый залет. Вот тут в анкете строгач «… за неподчинение, выразившееся в препятствии следственных действий сотрудника МВД при опросе задержанного террориста во время проведения контртеррористической операции в окрестностях населенного пункта…». Ого, террориста защищал, что ли?

— Девочка.

— Что, «девочка»!?

— Не террорист. Девочка. Дочь главы тейпа. Двенадцать лет. Они ее изнасиловали, избили и собирались пытать током. Чтобы рассказала, в каком доме скрываются мать и отец. Чтобы убить на месте.

— Ой, да ладно, Филин! Я тоже Чечню прошел. Они там все террористы от новорожденных… Ну, допустим, ты с этим ОМОНовцем не поладил. Но зачем "с нанесением тяжких телесных повреждений"?

— Если б меня не скрутили его подельники, я бы извращенца убил… У него папа замначальника отдела в Газпроме, урод в Чечне анкету себе рисовал, сейчас уже генерал…

— Ох, Филин! Трудно нам с тобой будет. Ты, конечно, боевой офицер, заслуженный. Но, сам понимаешь, с таким личным делом пост в штабе тебе не светит…

— Мне не нужно в штаб. Дайте разведроту.

— Ну, это уже как на месте определят. Рекомендовано направить тебя в распоряжение командира Первого армейского корпуса.

Украина? Филин скривился. Только этого не хватало. Но взял себя в руки.

— Вариантов, я так понимаю, нет?

— Ну как же нет, есть! — ухмыльнулся полковник. — У нас по закону перевод офицера в другую часть осуществляется на добровольной основе. Только вот из списков прежней ве-че ты уже исключен, а в нашу пока только прикомандирован. Так что вариантов есть два. Или подписываешь бумаги и едешь служить в первый а-ка с боевыми, командировочными, наградными и перспективой снятия всех взысканий, или прямо сегодня же будешь уволен по статье «несоответствие с занимаемой должностью». Естественно, без сохранения льгот и предоставления жилой площади. В общем, решай…

Выбор был неширокий, тут не поспорить. Особенно с учетом того, что он, разжалованный майор, суворовец, с шестнадцати лет ничего кроме армии и не видел, а жизнь гражданских людей представляет себе каким-то научно-популярным кино про обитателей далекой планеты…

— Согласен. Что, где подписывать?

— Вот и славно, — полковник облегчения не скрывал. Не соврали, с кадрами у них действительно туго. — Вот, держи предписание. Завершив "душевный разговор" автоматом перешел на официоз. — Как выйдете от меня, пятая дверь слева по коридору. Там все оформят. Поздравляю вас, капитан…

Филин вяло пожал протянутую руку, без энтузиазма буркнул "благодарю" и вышел.

За безликой дверью прятался зал, где работало за компьютерами человек десять-пятнадцать. Комнату перегораживал барьер, у которого скопилась небольшая разномастная очередь. Уточнив кто крайний, Филин оперся на стену, стал ждать.

Минут через двадцать строгая тетка-сержант, сидящая за барьером, заглянув в документы, переадресовала Филина к рабочему месту с немногословным капитаном. Тот взял предписание, защелкал по клавишам, распечатал несколько бумаг.

— Вот тут и тут распишитесь!

Филин пробежал глазами по строчкам. Подписка о неразглашении. Ну, это понятно. Получи, держава, автограф. Расписка, что он не возражает проходить службу «без перевода семьи». Запросто, семьи у него не имеется. Рапорт об увольнении без проставленной даты — тоже дело привычное, перед Таджикистаном такой писал. А это еще что такое!?..

Филин ткнул пальцем в короткий текст.

— Капитан, вот тут расписка про ознакомление с «особыми служебными обязанностями»?

— Да, и что? — глаза ярыжки выражали искреннее детское удивление.

— Так они же не перечислены, то есть получается, что я с ними не ознакомлен!

— Ну естественно!. Они же особые…

— И когда я о них узнаю?

— По прибытию к месту службы. Так что, подписывать будете?..

Филин скрипнул зубами, черкнул завитушку, возвратил бумаги штабному клерку.

— Хорошо. Сдайте все документы — удостоверение, продаттестат, зарплатную карту, командировочное. Не переживайте, их сохранят в опечатанном пакете до возвращения.

— А что взамен?

— Получите новые. Завтра утром будут готовы, зайдете часов в одиннадцать.

Филин вышел через проходную на улицу Атаманскую. Оглянулся на здание бывшего Новочеркасского военного училища связи, где теперь размещались разнообразные штабы и конторки, принадлежащие, в основном, «территориальным войсками Южного округа». Стал думать как дальше жить. В смысле, как провести ближайшие несколько часов — на большие сроки он не планировал.

Прикинул — сперва поесть, а потом убить вечер. Но если с едой в бывшей столице донского казачества было все более-менее, то насчет развлечений здесь совсем туго. И дело даже не в том, что для него, москвича, Новочеркасск — дыра дырой даже по сравнению с провинциальным Ростовом. Городок для него чужой. Ни знакомых, ни сослуживцев.

Развлечений дороже чем кино и мороженое, не говоря уже о ночных клубах и девочках, не позволял нынешний капитанский бюджет. Все деньги, отложенные во время службы в охране беглого украинского президента, как-то незаметно растворились в три месяца пребывания за штатом…

В гостиницу, шумный облезлый клоповник, идти не хотелось, но, похоже, что выбора особого не было. Короче, ничего не остается, как пожрать и завалиться с книжкой на боковую. А соседа, если снова будет храпеть, аккуратно успокоить, перерезав горло ножом… Филин свернул на тенистый Платовский проспект, в конце которого вздымался купол знаменитого казачьего собора, и зашагал в поисках недорогого кафе.

Стекляшка оказалась вполне приличной. С разбитной официанткой, гуляшом, окрошкой и чебуреками. Никаких тебе алкашей и буйных «гуляющих». И если бы не пара вояк за соседним столиком, так вообще — рай земной.

Старлей и прапор в полевой форме, скосившись на вновь прибывшего и угадав в нем военного, продолжили давить ноль-семь недешевого «Русского стандарта». Слава богу за свой столик не пригласили, но волей-неволей Филин вынужден был слушать их разговор.

— Ну все, теперь через год ипотеку закроем! — делился с прапором сокровенным старлей. — Житья же не было после того как уволился. Только с зарплатной карты в банк бабло и перегружал…

Прапора, похоже, квартирный вопрос сильно не беспокоил. Он кивал лишь для виду, разливая по рюмкам водку.

— Давай, за новую службу!

— Вздрогнули! За ДНР!

Правду говорят, у всякого свое горе — одному похлебка тоща, другому жемчуга мелковаты. Филин молча жевал гуляш, запивая его компотом. Глядя на этих довольных жизнью людей думал о том, что в нынешнем зигзаге не самой обычной его карьеры есть и одно хорошее. ГРУ — большая деревня. Все офицеры-разведчики вместе учились или служили, а часто и воевали. Особенно москвичи. Именно оттуда, из тихих коридоров Генштаба, птичка принесла информацию, что группу украинских спецназовцев, которая расстреляла его людей в коттеджном городке под Ростовом, уничтожили в Киеве не то ФСБ-шники, не то законсервированные агенты СВР. И по совсем уже непроверенным данным, командир украинской группы смог уцелеть.

А стало быть, там, на Донбассе, Филин имеет призрачный шанс встретить того, кто в одночасье лишил его даже тех остатков нормальной жизни, что он имел.

И посчитаться, как солдат с солдатом…

Глава 8

Профилактика стресса, которую чуть не зубами вырвала Дайми у командира, растянулась более чем на час. И оказалась такой же опустошающе-восхитительной, как и в тот, первый и единственный раз, когда они, увлекшись, сломали ножки кровати. Впрочем, старому дивану в комнате и сейчас досталось не меньше, как выдержал — непонятно.

Шульга решительно вытолкал Дайми из ванной и встал под душ. Вода в Донецке была чуть теплой и разила дешевой химией. Постепенно он приходил в себя.

Бурный секс в планы операции не входил, но все дальнейшие действия группы были расписаны, словно по хронометражу кинематографического сценария, где после утренней рекогносцировки и мониторинга общей обстановки шла экипировка, а затем проверка снаряжения и оружия.

С полотенцем на бедрах Шульга возвратился в комнату. Дайми уже оделась и возилась на кухне.

— Есть будешь?

— Давай!

Он оделся, втиснулся в угол между холодильником и столом. Сел.

Повариха из снайперки была как из бобра — защитник леса. Все ее навыки в этой области ограничивались умением заваривать кофе и пользоваться микроволновкой, так что продукты они покупали в магазинах, а готовые блюда брали в одном из близлежащих кафе, где поваром был осетин.

Шульга утоптал огненный суп-харчо и сочный кебаб, запил любимым томатным соком. Дайми, у которой обмен веществ проходил со скоростью птицы, слопала больше и справилась с обедом быстрее. Закончив, они приступили к очередному, на сей раз запланированному этапу.

Дайми тихо вышла на площадку, куда выходили двери двух квартир. Убедившись, что на лестничной клетке пусто, отперла противоположную дверь, нырнула вовнутрь. Через несколько минут за ней последовал и Шульга.

Эту однушку купили через третьи руки на левый паспорт две недели назад. При посредстве человека, который не догадывался об истинных целях происходящего, наняли бригаду ремонтников. Работодателю объяснили, что в квартире будет бордель. Дней за пять все внутри разломали, после чего заказчика вывезли на контролируемую территорию и работники, не получив еженедельную зарплату, немедленно разбежались.

Все необходимое для операции сразу же после исчезновения рабочих сюда завезли неизвестные Шульге люди из группы обеспечения. Они же поменяли замок и оставили новый ключ в условленном месте.

Теперь внутренности однушки представляли собой нечто среднее между картиной Брюллова "Последний день Помпеи" и фотографиями разоренного фашистами Киева. Обои содраны, батареи срезаны, дверные проемы выломаны, посреди комнаты горы строительного мусора и останки совковой мебели.

Дайми вытянула из-под мусора две пестрых "турецких" сумки, расстелила пакет и, стоя на нем переодевалась. Натянула обтягивающую белую блузку, вставила ноги в стринги. Шульга чуть полюбовался на мастерски вытатуированных на ягодицах у девушки китайских драконов, приступил к собственной экипировке.

Минут через десять в зеркале, прислоненном к стене и оттертом от строительной пыли, отразились бравый старлей-ополченец в болотном пикселе с аксельбантами и типичная шлюха — юбочка, колготки, собранные в хвост волосы, короткие алые сапожки, на лице боевая раскраска индейцев племени семинолов.

Налюбовавшись вволю и приведя в порядок детали, совместными усилиями, осторожно чтоб не испачкаться, выкопали из дальнего угла длинную черную сумку. Разложив на черной бархатной ткани детали, снайперка, с аккуратностью часовщика приступила к сборке оружия. Дело было долгое, тщательное. Шульга, чтобы не отвлекать, вышел в прихожую, занял позицию у двери.

В базовую квартиру, соблюдая такую же осторожность, возвратились минут через сорок. Дайми поставила "Баррет" на сошки посреди комнаты, перебрала патроны. Открыла и закрыла окно, подтянула к подоконнику стол, обустраивая позицию так, чтобы мощный глушитель не был виден снаружи. Завершив приготовления, завалилась на помятый диван.

Шульга подошел к окну. Через щель между занавесками в сотый раз оглядел особняк, расположенный наискось по улице метрах в четырехстах.

Два этажа, ухоженный двор, крыльцо. У нее будет максимум секунд пять, пока объект выйдет из машины и скроется за входной дверью. Но девушка сказала, что для нее пять секунд — роскошь. Что, впрочем, подтвердили и многочисленные тренировки на киевской базе.

Теперь оставалось ждать финального подтверждения, которое должен был дать Городецкий. С кем он согласовывал действия, было понятно. Но какими мотивами при этом руководствовались первые люди государства, Шульга не знал. Вещами, на которые никак нельзя повлиять, он просто не заморачивался.

Точкой принятия решения было, согласно плану, завершение парада. Если до того как высокие гости покинут "правительственную трибуну" не придет подтверждение Городецкого, они свернутся и исчезнут из Донецка так же тихо, как и появились.

Глава 9

С нынешним президентом Городецкий познакомился на Майдане, когда в последних числах ноября привез туда машину снаряги и средства связи. Посреди всеобщего хаоса ему в глаза бросилось "расположение" одной из сотен, где поддерживался настоящий армейский порядок. Охрана, чистота, общая организованность и подтянутость.

"Сотник", поджарый, долговязый человек лет шестидесяти был ему заочно знаком. Генерал в отставке, служил в Генштабе, в начале нулевых ушел в "чистую" политику, в две тысячи девятом был техническим кандидатом в президенты одной из тогдашних партий. После первых же столкновений в центре Киева надел полевую форму и отправился, как он выразился потом в интервью, "заниматься тем, что делал всю сознательную жизнь" — воевать, управлять и командовать.

Никто кроме двух личных охранников Городецкого не знал, что в тот день, когда с киевского аэродрома Жуляны, словно пчелы из растревоженного улья, разлетались частные самолеты, они с будущим президентом стояли плечом к плечу напротив улицы Институтской под струями ледяной воды в числе двух или трех сотен тех, кто решил идти до конца.

После двадцать второго февраля четырнадцатого года "сотник-генерал" был уже на слуху, но в большую политику не попал — новая тусовка сложилась быстро, и он оказался в ней посторонним. Но силу соцсетей оценил, и еще в апреле, уходя на Восток во главе одного из батальонов территориальной обороны, позаботился о том, чтобы иметь собственную пресс-службу.

К концу августа у "легендарного комбата" было в фейсбуке около миллиона подписчиков, а потому в сентябре, когда избранный в мае президент был вынужден подать в отставку по состоянию здоровья, вопрос о том, кто победит на внеочередных выборах в стране даже не обсуждался.

После инаугурации Городецкий, как человек, проявивший себя на деле (он обеспечивал батальон будущего президента почти полностью за свой счет) попал в ближний круг, но работать в правительство не пошел, ограничившись постом "советника на общественных началах". Это и позволило реализовать проект по созданию группы государственных ликвидаторов.

Так что сидящий за президентским столом человек, разительно напоминающий пожилого Шона Коннери, был ему близок и понятен. А вот второй находящийся в кабинете, с первого дня каденции был для Городецкого настоящей занозой в заднице.

Мовсесян достался президенту по наследству от предыдущей администрации. Новый гарант, как человек, хорошо понимающий сущность верховной власти, оставил его рядом, в первую очередь, как противовес той команде, с которой прошел Майдан и войну. Просто чтобы не попасть под влияние одной из групп и всегда иметь альтернативную точку зрения. И тут Городецкий с ним был, как ни крути, согласен — сам именно так в своем бизнесе поступал.

Мовсесян свою роль быстро понял и оценил. В вскоре этот холеный мужичок с хитрым прищуром в костюме от Армани, во внешности которого явственно проступала примесь кавказской крови, стал настоящим адвокатом дьявола. Не было такого начинания Городецкого, которое он бы не пытался зарубить на корню. Вот и сейчас его присутствие могло означать лишь одно…

Президент вышел из-за стола, крепко поздоровался, пригласил обоих занять места в креслах вокруг антикварного кофейного столика. Мовсесян пожал Городецкому руку, широко улыбнулся. Городецкий улыбку проигнорировал.

— Что там у нас? — спросил президент.

— Группа в готовности! — сказал Городецкий. — Как только получат финальное подтверждение, отменить операцию будет нельзя.

— И мы должны решить до конца парада?

— Именно так.

— Позвольте? — мягко втерся в разговор Мовсесян.

— Да, Владислав. Повтори при Викторе то, что ты мне только что говорил.

Оппонент нахмурился, понимая, что его аргументы в присутствии Городецкого будут выглядеть не столь убедительно, но распоряжение выполнил.

— Я уже пояснял свою позицию, господин президент! Если бы мой отдел поставили в известность о том, что готовится ликвидация в ДНР не вчера, а заранее, я сразу же был бы против!

— Считаешь, что Путин воспримет это как личное оскорбление?

— Именно так! Кремль только и ищет повод, чтобы начать новое наступление. Нельзя дергать тигра за усы! Тем более, нужно оценить политический момент. Громкая ликвидация, проведенная Девятого мая? Да нас же представят как "фашистов, для которых нет ничего святого"! Мы уже почти договорились обо всем в Минске, зачем нарушать хрупкое равновесие?

— Что скажешь, Виктор? — спросил президент.

— То же что и раньше! — сказал Городецкий. — То, что я говорю каждый раз, и то, чему меня учил тренер по рукопашке. Чтобы технически грамотно провести бросок, нужно предварительно с силой ударить противника в пах. Кремль понимает исключительно язык жесткой силы. И если мы пока не имеем возможности проводить войсковые операции по возврату контроля над населенными пунктами, то должны, не скрывая своей причастности, бить по ключевым фигурам!

Президент внимательно слушал, не выдавая истинных своих мыслей. Городецкий перевел дух. Теперь главное не сорваться на эмоции. Мовсесян, хитрый лис, только того и ждет. Его интересует во всем происходящем отнюдь не война за Донбасс. Заняв позицию фактического куратора силовых структур в администрации президента, выходец из Министерства внутренних дел, классический партийный функционер считал Городецкого с его ликвидаторами силой, которая откусила у него кусок пирога и не планирует на этом остановиться.

— Вы же помните, что произошло в четырнадцатом? — осторожно спросил Мовсесян. — Мы почти освободили всю территорию, когда они ввели войска. В результате сами знаете, Иловайск, страшные потери, страна на грани очередного социального взрыва. Пришлось садиться за стол переговоров…

Аргумент для президента был серьезный. За два с половиной года его рейтинг, как и у всех предшественников, сильно упал. Устойчивого большинства в парламенте он собрать не сумел, так что за все серьезные решения приходилось отчаянно торговаться. На этом фоне медийные успехи и неудачи были существеннее реальных. Городецкий знал, что глава государства не хочет никаких обострений до новых выборов и все непопулярные действия и решения отложил на вторую каденцию.

Если бы не Мовсесян, который использует ситуацию как рычаг, он мог бы даже и уступить, но положишь в рот палец — отхватят руку по локоть, так жизнь устроена.

— Время на подтверждение — до конца парада! — твердо произнес Городецкий. — Мне хотелось бы как можно скорее получить окончательное решение. Мои люди там подвергаются смертельному риску.

— Парад начинается, — сказал президент. — Давайте-ка поглядим.

Глава 10

Начинался парад. Действо на экране разворачивалось забавное. Филин как-то раз попал на подмосковный фестиваль реконструкторов, здесь было примерно то же. Только участники, как говорит молодежь, косплеили не Первую мировую или Великую Отечественную, а могучий Советский Союз. Правда, в своей, новороссийской версии.

Замершие колонны парадного расчета. У трибуны юнармейцы в форме и с аксельбантами, каких раньше выставляли перед вечными огнями. Рассаживаются на стульях увешанные медалями очень старые ветераны в курортных кепочках и с кульками, — стало быть, подарочные наборы получили. Причем авансом…

Ритуал пошел по проверенным советским лекалам. Бой курантов, дикторский голос, подражающий интонациям незабвенного Левитана. «Пусть ярость благородная…» — старательно выводят трубы оркестра. Но песня звучит как-то не грозно и странно напоминает похоронный марш…

На трибуну поднимается руководство. На генералах — советская офицерская парадка: пиджаки цвета «морской волны», золотые погоны. Глава республики — разрыхлевший помятый мужик в дорогом, но скверно сидящем костюме занимает место у микрофона…

В общем, парад как парад. В России. Не столичный, конечно, провинциальный, но поприличнее, чем во многих областных гарнизонах. Все у них тут красиво, ностальгически, по-советски, только вот за этой ширмой прячется дикий капитализм с наркобизнесом и продажей на металл предприятий.

Камера шла вдоль парадных расчетов. Технику пригнали подкрашенную, но старую и убогую, даже гвардейская раскраска и заунывные надписи типа "герой ДНР" этого скрыть не смогли. Бойцы в строю — ухоженные, поглаженные. Женщины «спасательного ведомства» отборные — ножка к ножке, у Филина с голодухи аж слюнки потекли. Впрочем, судя по похабным восклицаниям зрителей, не у него одного.

Плюнул и пошел досыпать — вечером на войну. По пути вспоминал, как попал бригаду.

Тогда после приезда в Донецк, его принял лично комкор. Суховатый холеный генерал-лейтенант с аккуратной, волосок к волоску, прической, ухоженными ногтями и умными, чуть маслянистыми глазами, в отличие от тех начальников, кто отправлял Филина с перевалочной базы в Новочеркасске, вел себя доброжелательно, не хамил.

— Как обустроились?

— Нормально, товарищ генерал. Вполне приличное офицерское общежитие…

— Это хорошо. Люди с боевым опытом нам нужны. Да, конечно, были у вас взыскания. Но здесь не учения, а война. Если проявите себя, то мы ваше личное дело быстро поправим…

Однако по поводу должности ничего тогда не сказал…

На следующий день после аудиенции его принял прапор отдела кадров. Полистав с умным видом личное дело, предложил выйти на перекур.

— Есть жирная вакансия! — убедившись, что рядом нет посторонних ушей, негромко произнес прапор. — Командира разведроты в знаменитой бригаде. Бригада отдельная, над головой только комбриг.

— Согласен… — чуть подумав, ответил Филин.

— Условия знаешь?

— Какие еще условия!?

— Ты что, капитан, с дуба рухнул? Двадцатка сразу. И ежемесячно по три штуки…

Филин быстро прикинул. Оклад комроты по здешней сетке будет примерно сто пятьдесят тысяч рублей. Ну, в принципе, это еще по-божески.

— Слушай, товарищ прапорщик, а может я просто тебе на эту сумму вискарь куплю? С бумагой связываться неохота, а хороший примерно так и стоит.

Прапор посмотрел на Филина как на безнадежно больного.

— Ты только не говори, разведка, что это серьезно… Прикалываешься?

— Да вроде нет. А в чем дело?

— Двадцатка долларов, капитан!

Филин поглядел на прапора другими глазами, словно проявляя отснятую в памяти пленку. У крыльца — новенький «Инфинити», ключи с такой же эмблемой он видел на его рабочем столе. У самого же кадровика из-под кителя на шее посверкивает полукилограммовая «бандитская» цепура. На пальце — печатка с очень даже нехилым алмазом, на запястье явно дорогие часы… Стало быть, не шутит, и расценки тут и правда серьезные.

— У меня таких денег нет!

— Да понятное дело, сюда ж миллионеры не приезжают. Но это мы решим, капитан. Сейчас дам адресок. Съездишь в банк, ну не в банк, а финансовую компанию. Возьмешь кредит налом под справку с места работы. Справку я сейчас выпишу, там все схвачено. Нал сразу на руки, процент минимальный…

— А как потом отдавать!?

— Ну ты и странный! За два месяца бабло отобьешь. Комбриг объяснит за твою зону ответственности. Через полгода уедешь отсюда на своем джипе…

Вот, стало быть, какая она, «помощь братскому Донецку»… Впрочем, а что он еще ожидал увидеть после Чечни?

— Нет! — сказал Филин.

— Что нет!? — слегка подохренел кадровик.

— То самое. Рапорт на тебя писать, конечно, не буду, но еще раз вякнешь, споткнешься о порог и останешься без зубов…

Прапор задумался…

— Теперь понятно, откуда такое личное дело. Из идейных, стало быть?

— Я солдат, а не бизнесмен…

— Ладно, тебе решать. Где-то даже таких как ты уважаю. Зайди минут через десять, назначение будет готово…

Через четверть часа уже не прапор, а толстый сержант выдал Филину предписание на строевой отдел одной из бригад. По прибытию он, уже без вопросов о пожеланиях, был поставлен на должность командира обычного линейного взвода, который посменно держал опорник в районе Ясиноватой.

Глава 11

Обитатели спальных районов отправились в центр изображать демонстрацию, и окраины Донецка будто вымерли. Назгула это не удивило. Его горловское детство пришлось на конец восьмидесятых — начало девяностых. Тогда, точно так же как и сейчас, работники шахт и госпредприятий по разнарядке собирались в праздничные колонны, а те, кого бог миловал, сидели с пивом, прилипшие к телевизорам. Только парад смотрели, конечно, не местный, а общесоюзный, проходивший в Москве.

Неброский дом, расположенный в километре от объекта, с двумя гаражами и просторным двором, был арендован еще за месяц и служил основной технической базой группы. Сюда доставлялись оборудование и снаряга, которые Назгул принимал, а потом раскладывал в тайниках для Шульги, Дайми и Галла.

Назгул прикрыл дверь гаража, включил свет и еще раз внимательно осмотрел подготовленную машину. Российский внедорожник УАЗ-патриот, в меру ушатанный, для пущего эффекта покрытый специальным спреем, имитирующим дорожную пыль и грязь.

Спрей он выписал из Америки, где внедорожники не были как в постсовке, статусными машинами. Раскатывать на каком-нибудь Гран-Чероки, сверкающем после мойки, там считается дурным тоном, а потому любой уважающий себя житель Мериленда или Огайо, чтобы не смеялись соседи, старательно покрывает машину искусственными признаками езды по бездорожью.

Помимо "грязи" весь остальной камуфляж был в порядке. Бортовые надписи «МЧС ДНР оперативная» держались крепко, но если взяться за край, можно сорвать одним движением. Номера "государственные", подсмотрены у реальной машины, изготовлены в Киеве. Документы в бардачке тоже аутентичные, выдержат любую проверку. Внутри небольшой арсенал. Для достоверности — пара АКСУ, которыми вооружены местные чрезвычайщики, для работы, конечно, не приведи господи, привычные и надежные Хеклер-унд-Кохи, Глоки и несколько разовых портативных гранатометов.

От пуль и осколков машину защищает невидимая бронированная пленка, которая обошлась в стоимость трех таких "Патриотов". Чтобы срубить погоню, отбиться от патруля или проломиться через блокпост такого набора будет достаточно. Ну а все остальное — в руках маорийского бога Пунги.

Завершив осмотр, Назгул еще раз проверил связь, — в машину установили радиостанцию, настроенную на волну местных силовиков, чтобы быть все время в курсе событий, — после чего возвратился в дом.

Теперь оставалось ждать. Сел в кресло напротив работающего телика, пощелкал пультом. По местным каналам показывали парад. В юности он хотел стать военным, поступал в британскую школу спецназа, а потому был к армейским ритуалам неравнодушен, даже к советским. Но действо в центре Донецка, проходило скорее по категории "цирк с конями".

Министр обороны скучно и ритуально объезжал парадный расчет. За машиной, как привязанная, трусила дворняга. Когда министр здоровался с бойцами и поздравлял их с великим праздником, а те в ответ молодецки орали «здравия желаем…» и троекратно «урррааа…» псина присаживалась и, наклонив башку, внимательно слушала, словно оценивала уровень подготовки. Но стоило свежепокрашенному УАЗику с покачивающимся министром тронуться с места, тут же вскакивала и следовала за ним, звонко облаивая левое заднее колесо.

После того как министр завершил объезд и, добравшись до трибуны, выбрался из машины, дворняга, видимо сочтя свою миссию выполненной, задрав хвост потрусила в сторону зрителей и исчезла в толпе…

Приняв рапорт, глава республики прочитал по бумажке речь. Не обошлось и тут без курьезов: «Мы, так же, как наши деды и прадеды, стали на защиту нашей свободы, но не учли, что донецкий характер не сломить…». Чувствительный к стилистике русского, давно уже ставшего для него вторым языком, Назгул взоржал. Со слов докладчика получалось, что свободу они, вслед за дедами, защищали от "донецких характеров"…

Болтовня завершилась и началась шагистика, а подтверждение на начало операции все еще не поступало. Чтобы отвлечься, Назгул оценивал уровень подготовки и осмысливал названия подразделений, от которых были выставлены коробки.

"Отдельный краматорский комендантский полк". Интересно. Краматорск с лета четырнадцатого года в глубоком украинском тылу, а в ДНР имеется, оказывается, цельный полк его имени, да еще комендантский, то есть предназначенный для тыловой охраны. Ну что же, мечтать, как говорится, не вредно, они бы еще "Львовским" назвали…

Следующую коробочку диктор, отчаянно косящий под Левитана, объявил как "Офицерский парадный расчет управления первого армейского корпуса". Ого, а вот это дядьки серьезные. Даже не стараются тянуть прусский носок, шагают вразвалочку. Сразу видно, чьи в лесу шишки…

Парад подходил к концу. С каждой минутой происходящее нравилось Назгулу все меньше. Нет, не то, что показывали по телевизору, это все чепуха. Напрягало, и уже сильно, упорное "молчание ягнят" в связном чате.

Глава 12

Дайми дремала на диване, время от времени приоткрывая глаза и окидывая взглядом винтовку, стоящую на сошках посреди комнаты. Шульгу от трансляции парада уже давно воротило, не спасла даже оживившая кадр собака, сопровождавшая УАЗик "командующего". Но смотреть было нужно — окончание парада без подтверждающего сигнала переводило операцию в другую фазу — эвакуацию.

Ощущая себя охотничьим псом, которого в последний момент не пустили на дичь, Шульга ждал и злился. Сходил на кухню, заварил кофе. Продолжил, не вдумываясь, смотреть, как мимо трибуны проходят торжественным маршем коробки.

Что же могло произойти? На крайней встрече перед отправкой Городецкий предупредил, что есть "много политических факторов", которые могут повлиять на окончательное решение. В конце концов, могла каким-то чудом ожить и Служба Внешней разведки, которой было приказано без объяснения причин отслеживать все перемещения первых лиц ДНР и ЛНР. Если у цели сменился график, то тщательно подготовленная ловушка теряет смысл.

Впрочем, причин для того чтобы операцию отменили были десятки. Но только не у молчания. Вспомнились слова Варяга, мол, командир, ты там сильно не напрягайся, у нас, как всегда, все будет решаться через жопу и в последний момент. Похоже, прав был разведчик, который, если все пройдет хорошо, готовится их встретить на Авдеевской промке.

И как раз в этом была основная причина, заставляющая Шульгу серьезно переживать.

Пока все члены группы находятся на исходных позициях, ликвидацию легко отменить. Он и Дайми возвратят снаряжение во вторую квартиру, где его заберут неведомые помощники, и тихо уедут в Россию. Галл с бригадой поедет в Ростов "на вахту" и с полдороги слиняет. Назгул же свалит по контрабандному коридору.

В Киеве, когда станет понятной причина отбоя, можно перегруппироваться, перепланировать и провести ликвидацию позже. Но без "великого праздника" и парада ее эффект будет намного меньше. Кроме того, в любой иной день, не считая, конечно, первого января, осложняются условия для отхода.

Но даже не это главное. Если сверху дадут отбой, сорвется вторая, тщательно закамуфлированная под первую операция, о которой знали лишь он, Шульга, и Назгул. Ради которой они вдвоем должны были выходить на большую землю через Авдеевскую промзону, где их ждал Варяг и хорошо подготовленный взвод разведчиков.

Прохождение торжественным маршем закончилось, мимо трибуны потекла, ощетинившись транспарантами, негустая река "трудящихся". Спутниковый телефон отозвался принятым сообщением. На экране высветилась одна лишь буква — "S".

Что означал этот код, знали только Шульга и его шеф Городецкий.

Глава 13

Мовсесян быстро шагал по коридору, почти бежал. Его подгоняла, скорее, злость, чем необходимость — хотелось добраться до кабинета, чтобы дать волю накатившему гневу. Его давно так глупо не переигрывали.

Ведь как все утром хорошо начиналось. Использовав заготовленный с ночи важный предлог, попал на прием к президенту раньше Городецкого. Виртуозно перевел беседу от ночной стычки нацгвардейцев с янтарной мафией на события, происходящие в Донецке. Шеф сам завел речь про готовящуюся ликвидацию, попросил остаться, чтобы "послушать обоих".

Продуманный до мелочей разговор, в котором Мовсесян использовал все свое красноречие и двухлетний опыт общения с президентом, сработал — аргументы были настолько железными, что даже Городецкий скис, а шеф нахмурился. Он так делал обычно перед тем, как ответить кому-то отказом.

Как вдруг…

Мовсесян сидел спиной к телевизору, а потому не понял, чему одновременно рассмеялись Городецкий и президент. Но смеялись они весело, синхронно. Корпоративно. Пока разворачивался — потерял темп и нить разговора. Да и на экране не увидел ничего такого особенного. Кто-то из ряженых ДНРовских "генералов" объезжал парадный строй? Оказалось, ржали над преследовавшей машину собакой. Что тут забавного Мовсесян так и не понял, но благоразумно присоединился к веселью.

— Ну, что я вам говорил? — чуть успокоившись, спросил Городецкий. — Клоуны.

— Да уж, ты прав, Виктор! — чуть подумав, сказал президент. — Именно его, и именно сегодня. И, как говорят союзники-американцы, да поможет нам Бог!..

Мовсесян дернул за ручку двери. Зашел в кабинет, глотнул пятьдесят "Мартеля". Наконец, успокоился. Каким образом на решение президента повлияла эта дворняга, он не понял. Однако на будущее следовало проанализировать и учесть.

В древней византийской науке тайной дворцовой власти мелочей не бывает, а в этой области он вполне по праву считал себя настоящим профессором — пересидел в этом самом кабинете трех президентов и, дай бог, пересидит и четвертого. Главное — не делать ошибок и вовремя убирать с дороги камни. И сейчас таким камнем был Городецкий.

Виктора новый президент завел в ближний круг просто с улицы. На подобных мини-олигархов Мовсесян и внимания-то особого не обращал, с ними работали подконтрольные ему структуры в МВД и СБУ. А тут вдруг человек с чистой репутацией, легальными доходами, крепкими связями на западе и высочайшим доверием оказался чуть ли не на самой вершине власти. Насколько в Украине это вообще возможно.

Но "советник по экономике" — полбеды. Самым опасным оказалась затея Городецкого по созданию сверхсекретной группы государственных ликвидаторов. То ли они с президентом "Мюнхена" насмотрелись, то ли решили, что страхом хоть что-то в стране изменят, но проект заработал и даже очень успешно.

Вроде бы живи и радуйся. Мовсесян получал ежедневные сводки от всех силовых ведомств и, в отличие от коммерческих обличителей-антикоррупционеров, знал, насколько все прогнило в стране. И локти пообкусывал от того, что такая идея пришла в голову не ему, советнику президента по силовому блоку!

Дальше — больше. Чем результативнее работали киллеры Городецкого, тем ниже падали акции Мовсесяна. Любимчик наглел, топчась по чужой поляне. Был, конечно, момент, когда можно было прижать к ногтю, после того как его поставили исполняющим обязанности директора СБУ. Но и тут Виктор выскользнул словно угорь — снял политические сливки, внедрил, куда успел, доверенных людей и слинял еще до того как его смогли крепко и качественно подставить.

И вот сейчас Городецкий прямо на глазах получает полный карт-бланш. Президент случайно обмолвился, что за успешное исполнение ликвидации фавориту обещан пост, на котором тот сможет напрямую, через голову Мовсесяна, влиять на силовые структуры. А этого допускать никак нельзя.

Мовсесян не считал себя "врагом и предателем". Потерю Крыма и части Донбасса он воспринимал как личное оскорбление, уменьшение территории своего влияния. И на действия, представляющие угрозу нацбезопасности, он бы ни за что не пошел. Но здесь было другое.

Россия — непобедимый противник. Душить ее нужно экономикой, санкциями. Обходить на хитрых поворотах за столами переговоров. Действовать руками союзников. Силовые же акции приводят к обратному результату. Как только Украина одерживает победы на фронте, Путин тут же вводит войска, устраивая то Иловайск, то Дебальцево. На каждую диверсионную операцию они отвечают ответным ударом. Не секрет ведь, что хваленую группу Городецкого после триумфального похищения экс-президента прямо в Киеве российские спецназовцы расстреляли как бешеных собак. Всю или почти всю. Они, конечно, быстро, за какие-то недели восстановились и в ответ уничтожили целого генерала ФСБ, но так продолжаться не может до бесконечности!

Война, как тайная, так и открытая, показала свою бессмысленность. Но если Городецкий выиграет этот ход и ликвидация будет успешной, его уже не остановить. А если он получит должность и доступ к информации на местах, отставка Мовсесяна будет вопросом времени.

Опрокинув еще пятьдесят, Мовсесян зажевал коньяк шоколадом и крепко задумался. Решение, которое следовало принять, было, с какой стороны ни глянь, очень неоднозначным. И предельно опасным. Но риск оправдывался достигаемым результатом.

Он открыл Телеграм, нашел там контакт "Слава Десантура", дал голосовой вызов.

— Я слухаю, Владислав Борисыч! — ответил пропитый голос.

— Вячеслав, ты на месте?

— Та да! День жеш Победы! С вечера отмечаем. Приезжайте, баня, водка, девчата. Афганцы традиции соблюдают!

— Баню и девок оставь себе. Водку тоже. С двадцать третьего февраля не просыхаешь. Ты мне нужен по делу. Через полчаса на обычном месте.

Мовсесян отключился, не дождавшись ответа. Вячеслав Рыбин, сержант ВДВ, возглавлял одну из влиятельных ветеранских организаций, которая имела обширные связи по всей территории бывшего СССР.

Глава 14

Сорокасемилетний генерал-лейтенант Алексей Субботин, командующий Первым армейским корпусом ДНР, сидел в антикварном кресле и смотрел телевизор. Этаж в здании Министерства обороны был полностью отведен под его личные апартаменты, которые он, вместе с закрепленным позывным "Хмурый" получил в июне прошлого года, вступив в должность.

В конце августа четырнадцатого штаб Центра территориальных войск Южного Округа, который командовал контингентом вторжения, располагался на территории ДНР, недалеко от села Осыково. Но после того, как обиженный местными "добровльцами" старик-ветеран передал координаты КП сыну, украинскому капитану, и командный пункт накрыли "Смерчами", на территории двух анклавов оставили лишь командующих армейскими корпусами с небольшими группами управления. Именно они непосредственно руководили всеми боевыми подразделениями, как находящимися на линии соприкосновения, так и ожидающими своего часа в резерве.

На параде генерал не присутствовал, здесь его вообще мало кто знал в лицо. Трансляцией, в принципе, остался доволен. Офицеры из Таманской дивизии неплохо поднатаскали коробки на строевую. Колонна боевой техники не дотягивает, конечно, даже на уровень заштатной сибирской армии, в которой он до перевода в Донецк занимал должность начальника штаба — бедненько, но аккуратно и патриотично, как, впрочем, и все в молодой республике.

Парни из его управления, конечно же, выделялись среди местных аборигенов. Шагали подчеркнуто вальяжно, изображая из себя какой-то натовский спецназ. Нужно будет сказать начальнику штаба, чтобы образумил понтярщиков. В таких вопросах мелочей не бывает. Как учил незабвенный Крестный отец — "Никогда, Сантино, не позволяй никому, кроме членов твоей семьи, знать, о чем ты думаешь. Пусть они никогда не знают, что у тебя под ногтями"…

Но есть вещи и пострашнее, чем продемонстрировать свои истинные намерения и внутренние противоречия. В глазах врага можно выглядеть каким угодно, только не смешным. Потому что смех — это уязвимость. Противника, который вызывает улыбку, победить легче и проще, об этом свидетельствует весь исторический опыт военной пропаганды.

А вот с этим у организаторов парада было все очень плохо.

Ветераны в белых мятых кепочках, рассаженные на раскладных стульях в первом ряду, выглядели как персонажи советских комедий. Конфуз с собакой и вовсе выходил за рамки приличий. Именно такие вот мелочи и отличают балаган от серьезной организации, а на экране был именно балаган.

Демонстрация трудящихся оказалась немноголюдной. Даже с учетом того, что праздничная колонна двигалась как можно медленнее, завершилась за какие-то пятьдесят минут. Теперь Субботину предстояло самое тяжкое изо всех испытаний — "торжественный обед" с местным руководством.

Хамов, случайно вынесенных во власть, он, кадровый военный и генерал, на дух не переносил. Цену "ополчению" знал, местных командиров ценил лишь тех, кто имел школу СССР и России. Но ради поставленной цели это приходилось терпеть.

Территориальный центр в Новочеркасске, хоть номинально и подчинен Южному военному округу, но его непосредственным начальником является заместитель командующего Сухопутных войск, который стоит в военной иерархии на две ступени выше. Таким образом, нынешняя, пусть неофициальная должность его, Субботина, примерно соответствует уровню командарма, что дает головокружительные карьерные перспективы.

По совсекретным документам он сейчас находится в служебной командировке в Сирии, где выполняет боевую задачу. Сменившись, как участник боевых действий, поднимется на ступеньку выше. Как и его предшественник на этом посту, станет заместителем командующего округом. Неважно каким, хот Забайкальским. Потому что с таким послужным списком год-полтора он будет сам выбирать кабинет в Москве, в здании Минобороны или Генерального штаба.

А ради этого можно перетерпеть и свинство местных руководителей, и отсутствие привычной среды общения. Впрочем, в отношении последнего Субботин все давно обустроил.

Главное чтобы сегодняшнее празднование закончилось без сюрпризов…

Глава 15

Галл уже решил сматывать удочки, когда, наконец пришел условный сигнал. Он посмотрел на часы, выбрался из убежища, разминаясь, потянулся всем телом. Сдул палатку, упаковал, спрятал обратно в тайник. Прихватив с собой все необходимое, двинулся по тоннелю.

Место работы Галл две недели изучал по спутниковым снимкам и трехмерным моделям, а потому, что под землей, что на поверхности ориентировался свободно. Миновав две развилки, остановился под чугунной решеткой, через которую пробивался неяркий свет. Достал гибкий светопроводник, просунул в щель, включил управление.

Приблатненные обожают дорогие автомобили, так что автопарк главы республики был обширен и разномастен. Охранялся он крепко, но только по внешнему периметру. О том, что под центром города проходит разветвленная дренажная сеть, хранителям важных тел в голову не пришло. Площадка была укрыта навесом из ондулина, а потому на ливневый сток в дальнем ее углу никто не обращал внимания за ненадобностью.

Водители и охрана сейчас завтракают, смотрят телик и готовятся к выезду, так что у него есть минут пять. Галл разложил компактную стремянку, поднялся, осторожно приподнял тяжелую железяку и отодвинул ее в сторону, выбрался на поверхность, вдоль стеночки миновал зону покрытия камеры наблюдения.

Черная глыба председательского Лексуса LX570 с номером AH 2777 AB Галла не волновала. На крыше жлобской тачки была смонтирована российская система защиты от радиоуправляемых взрывных устройств «Пелена». Для Галла не проблема, конечно, — если нужно — с легкостью обошел бы примитивную электронику, но его целью был не этот объект.

Рядом с Лексусом стоял Mersedes G, на котором, возглавляя кортеж, нарезает начальник личной охраны, за ним два Рейнджровера с одинаковыми номерами. Однако, его интересовали не они, а скромная на общем фоне Toyota Prado, самая непрестижная из машин, в которой обычно ездил обслуживающий сановную тушку персонал. Единственное защитное устройство Тойоты — штатная сигнализация. Нейтрализовать ее Галлу было что высморкаться. Он активировал сканер, подобрал код. Когда неяркий экран загорелся зеленым, достал устройство из рюкзака, лег на спину и заполз под машину, благо клиренс у нее как у «Белаза».

Высмотрев нужное место, достал мину, стянул защитную пленку с контактной поверхности и аккуратно прилепил на металл.

Это только в кино подрывное устройство, закрепленное под машиной, призывно моргает веселенькой красной лампочкой, сразу же давая понять, что оно такое и где находится. Реальная мина выглядит комком грязи. Или частью конструкции. В данном случае — и то и другое. Серый заплывший брусок, в котором лишнюю деталь сможет определить разве что опытный ходовик-автослесарь.

Мина плотно присосалась к массивной раме намагниченной контактной площадкой при этом не издав ни малейшего стука — металлическая поверхность была покрыта тонким слоем микропористой резины, которая обеспечивала нормальное прилегание. Помимо магнита крепление подрывного устройства усиливал клей, так что за то, что в самый неподходящий момент она отпадет, можно не опасаться.

Ну все, дело сделано. Галл спустился в сток, вернул на место решетку. За дальнейшее можно быть спокойным — взрыватель сработает по GPS-датчику в нужном месте, а если машина вдруг изменит маршрут, то по времени.

Каково же будет удивление российских экспертов, когда они определят, что в мине использовалась взрывчатое вещество, изготовленное в экспериментальном сверхсекретном цехе федерального казенного предприятия "Завод имени Свердлова" в городе, — кто бы мог подумать, — Дзержинске Нижегородской области? Галл настоял чтобы ему достали именно эту, все "новейшие разработки" лаборатории тривиально стырены россиянами у американского концерна Дюпон, так что можно не переживать за качество и надежность.

Галл двинулся обратным маршрутом. Ему предстояло незаметно вернуться в общагу чтобы вместе с соседями по комнате «праздновать победу».

По взрослому, по-шахтерски.

Глава 16

Филин пересек двор, поднялся на крыльцо служебной квартиры, расположенной в административном здании. За дверью орала музыка. Он постучал, сначала ровно, потом сильнее. Не дождавшись реакции, потянул ручку. Оказалось — не заперто.

Изнутри шибанул дух тяжелого пьянства и блядства — коктейль из табачного дыма, алкогольных паров и гормонов. Понятное дело, пока все работают, особый отдел гуляет. Причем с размахом и еще со вчерашнего дня.

Прихожей в квартире не было, сделав шаг, Филин оказался в комнате с пожухлыми бумажными обоями и деревянным полом. Навстречу из-за стола поднялся сельского вида парень с помятой, но хитрой рожей. Майор Масленко, опер бригадной контрразведки, "закрепленный" за батальоном. По информации от местных, бывший СБУ-шник, "перешедший на сторону" новой власти. Масленко работой себя не напрягал, вел откровенно антиобщественный образ жизни. С Филином после прибытия к месту службы общался единожды, как он сам выразился "для протоколу".

Особист затушил окурок в консервной банке, сделал шаг навстречу.

— Филин! Чего вломился?

— Есть информация! — сказал Филин. — Надо перетереть.

— Срочно? Может ради праздничка по сту грамм?

— Очень. Мне после обеда на позицию. Пить не могу, прости — мои черти учуют, взвод потом по частям собирать буду. Ты же первым рапорт напишешь.

Масленко ухмыльнулся.

— Ну ладно. Давай, пошли…

Праздновал особист, естественно, не один. За нечистым столом в клубах вонючего сигаретного дыма сидели две ополченочки из штаба бригады. Девки ядреные, на трах и бухло крепкие и охочие. Обе в форменных футболках, без лифчиков. Синхронно зыркнули, с деловым интересом оценив вновь прибывшего — нужно будет ему давать или нет? Поняли, что гость заглянул по делу, расслабились.

Масленко завел Филина в спальню, такую же мерзкую, как гостиная. Колхозная кровать со смятыми простынями, на полу пустая водочная бутылка и использованный презерватив. Особист закрыл дверь, отсекая музыку.

— Одумался, наконец! Ни разу не заходил… Ну давай, что у тебя, выкладывай!

Филин открыл телефон, развернул экран к собеседнику.

— Хмурого после обеда будут двухсотить. Те самые, которые тебя в Ростове обули, — неуверенно прочитал особист. — И шо?

— Ты не понял?

— Чего тут не понять. Мне таких докладов по десять раз за неделю приходит. Если всем верить, то укропские ДРГ у нас днем по улицам маршируют в колонну по три.

— Ты же в курсе, что я — не все?

— Ну, типа, да. Слив откуда?

— Пятнадцать минут назад меня в Одноклассниках нашел приятель, с которым мы учились в Рязани. Он сам из Херсона, до четырнадцатого служил у них во флотском спецназе. Потом перевелся в Киев, получил квартиру, ушел на пенсию. Попросил контакт в Телеграме, переслал это вот сообщение.

Масленко наконец-то задумался.

— Да не, капитан. Херня. Даже если не трындишь, то все равно левота какая-то. Хмурого охраняют не хуже, чем Путина, за ним закреплен целый взвод, плюс личники из России. Он постоянно находится в здании Минобороны, как его оттуда достать?

— А как Мотороллу и Гиви?

— Дак то ж были обычные гопники, не охраняемые лица…

— Ну допустим. А мне зачем врать?

— Так ясное дело! Ты ж залетчик, выслужиться хочешь, чтобы в разведбат перевели. Мне же в кадрах все рассказали…

В глазах особиста светилось пьяное превосходство. Филин мысленно разбил ему ребром ладони кадык, взял себя в руки. Сообщению он верил. Сом, однокашник, судя по профилю, был сейчас активистом одной из ВДВ-шных организаций в Киеве, а значит, связи имел обширные. Ясно, что использовали его как сливной бачок. Кто и зачем, Филин не задумывался — там у них как у любой спецуры свои расклады.

Узнать, что Филин сейчас в Донецке, для своих было несложно. Выслуживаться он не хотел, не та война, чтоб на ней жопу рвать. Но вот поквитаться с украинским спецназом… Ради этого и пошел к особисту. Еще немного подумал, прикинул и спокойно ответил.

— Ну нет — так нет. Я довел, ты принял. Дальше действуй, как знаешь.

Возвратились в гостиную. Телевизор без звука показывал демонстрацию. Орал на столе бумбокс. Ополченочки за время их отсутствия успели разлить-выпить, и теперь нестройным хором подпевали: "Так в жизни случается, любовь не получается…" Неизвестная Филину певица была такой же безголосой, как и боевые подруги, так что звучало складно.

Масленко еще раз дежурно предложил "на посошок", добродушно приняв отказ, закрыл за посетителем дверь.

Филин вернулся к казарме, но вовнутрь заходить не стал. Отошел за угол, достал сигарету, сделал пару затяжек, вытесняя из легких противный дух.

Все произошло так, как он и предвидел. Минут через пять "бойцыцы" с недовольными мордами выскочили из двери и, закурив на ходу, поплелись в сторону штаба бригады — догуливать.

Вскоре появился и контрик. Кинул в рот жвачку, запаковался в машину — Тойоту с помятым крылом. Нагло подрезав проезжавший мимо Жигуль, выехал со двора на дорогу. Двинул в Донецк.

Логику одноклеточных Филин просчитывал без труда. Особист ему не поверил, но зажать информацию побоялся, опасаясь, что подшефный капитан полезет докладывать через голову и заберет все лавры. А потому решил на всякий пожарный перебдить.

Теперь оставалось ждать. Если начальство примет доклад всерьез, то Филина немедленно выдернут и расспросят. Если нет — все будет идти как раньше.

Если сообщение — правда, и в Донецке работают уцелевшие члены группы, которая похищала украинского президента, то Хмурый подвергается реальной опасности. Найдут, как и где его отработать. Но это уже не его игра, пусть сами в своих делах разбираются. Выше головы не прыгнешь.

Мавр, как говорится, сделал доклад — мавр может выезжать на войну…

Глава 17

Правильно сказано в старом фильме, "самое трудное — ждать". Покинув комплекс зданий на Банковой, Городецкий в свой офис не поехал, скомандовал водителю двигать к причалу, где ждала недавно купленная комфортабельная яхта.

На Шовковичной к его Майбаху, входившему в соцпакет официальной атрибутики для посещения гособъектов вместе с костюмом от Брукс Бразерс и какими-то дорогими часами, название которых он в памяти не держал, присоединился Сабербан с личной охраной. Не особо отсвечивая, спустились к набережной, по мосту перебрались на противоположную сторону Днепра, в Осокорки, на охраняемую территорию яхт-клуба.

Городецкий спустился в каюту, переоделся в удобное. Распорядился идти вниз, к Новоукраинке. Только когда яхта бесшумно заскользила, разрезая речную рябь, сел в кресло на верхней палубе, плеснул вискаря на дно бокала, расслабился.

Незлобиво подумав о Мовсесяне, которому едва не удалось убедить президента, глотнул пахнущую вереском крепкую жидкость, вспомнил, как все начиналось.

Идея резонансной политической ликвидации на оккупированном Донбассе принадлежала ему. Городецкий всерьез готовился к рывку в карьере, и ему требовалась информационная бомба.

Объект выбирали тщательно. Ряженые «народные» герои, порожденные российским Главпуром, типа Мотороллы и Гиви были сразу отметены. «Как кошку стричь, — четко выразился он сам по этому поводу. — Шуму много, шерсти мало». Нужна была политическая фигура. Главу "молодой республики" после колебаний и прикидок тоже отставили. Ликвидировать его технически просто — тот имел обыкновение время от времени пьянствовать в собственном ресторане, куда заложить заряд, по словам командира группы Шульги, "как два пальца об асфальт". Но самоназначенный генерал — личность вторичная. У них там в цари очередь до российской границы, этого убрать, завтра поставят нового. И не исключено, что поумнее и порешительнее.

В конце концов, после долгих прикидок, обсуждений и проработок, выбор пал на одного из двух находящихся на Донбассе генералов российской армии. Эти люди фактически командовали армейскими корпусами ДНР и ЛНР, а потому ликвидация любого из них становилась не только серьезным ущербом боеготовности ДНР, но и болезненным ударом по репутации кремлевских обитателей. В Луганске было работать намного легче, но нужный Городецкому эффект давал, конечно, Донецк…

Личности командиров корпусов держатся в строгом секрете. Вычислить трудно, но можно. Если, конечно, иметь всю необходимую информацию и аппарат для ее анализа.

В российской армии генералов больше тысячи, однако, не всех нужно отслеживать. Генерал-полковника и выше на корпус не поставят, для него это понижение. Паркетного штабника — тоже, на такой должности требуется человек с фактическим командным и боевым опытом, а не пиджак в лампасах, которому не то что воюющую армию, член подержать не доверишь. Так что остается человек двести.

Американское АНБ давно ведет слежку за всеми российскими генералами. При тех вычислительных мощностях, которыми они располагают, это несложно. Все системы мобильной связи в России — западного производства. В блоках и микросхемах имеется множество недокументированных функций, благодаря которым море полезной информации стекается ежедневно со всего мира в штат Юта, где расположен гигантский дата-центр этого влиятельного агентства.

Активность мобильной связи, банковские счета, банкоматы, перемещения — все хранят и обрабатывают рачительные американцы. ЦРУ, в интересах которого собирается вся эта информация, частично делится ею с дружественными структурами стран-партнеров. И чаще всего такой обмен производится через буферные страховые компании. Именно так и осуществляется взаимодействие разведсообщества США с одним из самых засекреченных отделов украинского разведуправления.

Ну, кому засекреченный, а кому и нет. Городецкий на кого нужно нажал и выяснил фамилии действующих командующих, одним из которых был несколько месяцев назад «убывший на учебу» генерал-лейтенант Субботин.

Стали искать подходы, зашли в тупик. Субботин и его луганский коллега почти безвылазно сидели в здании Министерств обороны, тщательно охраняемые не только изнутри, но и по внешнему периметру. Покидали свои резиденции на бронированных машинах, передвигались на вертолетах с соблюдением экстраординарных предосторожностей.

И тут первую скрипку сыграл недавно привлеченный в группу выходец из Украины, Назгул.

Страховой детектив мирового класса на одном из совещаний процитировал Билла Гейтса: «Именно то, как вы собираете, организуете и используете информацию, определяет, победите вы или проиграете», после чего настоял на покупке дорогой даже по меркам Городецкого аналитической системы от IBM.

Месяц прожорливую программу настраивали — подключали самые разнообразные базы данных, от телефонных биллингов до систем покупки билетов и бронирования отелей. Еще неделю затачивали искусственный интеллект. После этого программа за два дня нашла "черную дыру", и группа приступила к разработке операции.

На палубе становилось прохладно. Городецкий спустился в салон, включил телевизор. Парад в Донецке закончился. До ликвидации оставалось два или три часа.

Глава 18

Генерал Субботин с отвращением наблюдал, как торжественный обед по случаю Дня Победы, устроенный в банкетном зале Минобороны ДНР, бывшей областной таможни, на глазах перерастает в тупую и безудержную шахтерскую пьянку.

Отказаться не было никакой возможности, не поняли бы ни здесь, ни в Кремле — он полномочный и самый старший по званию и должности представитель российских вооруженных сил. Вот и пришлось, сидя как на иголках, изображать праздничное веселье и работать свадебным генералом.

Часа через полтора компания, сперва дружно провозглашавшая тост за тостом «За победу!», «За Путина!», «За Александра Владимирыча!», распалась на группки по интересам и обсуждала местные проблемы в классическом стиле: «Ты меня уважаешь?».

Пить шахтеры и трактористы безусловно умели. Возглавляющий застолье глава республики залил шары не меньше чем литром виски, но не отрубился, и теперь сидел, ворочая белками и по-бычьи рассматривая присутствующих.

Банкет для сотрудников служил для верхушки ДНР лишь разогревом перед главной вечерней пьянкой, и алкогольная стойкость местной публики вызывала невольное уважение.

Ближний круг обсуждал прошедший парад. Министр обороны ревел, грозя оторвать яйца тому, кто пропустил на площадь дворнягу, которая его выставила на посмешище. Один из замов докладывал что "меры приняты и виновные найдены".

Субботин в бога не верил, но тут взмолился, обещая поставить свечку в ближайшем храме, если все это поскорее закончится. Попутно листал на коленях планшет, куда приходила оперативная обстановка, это местные могут пить сколько влезет.

По линии все тихо — противник активных действий не предпринимает, ведет себя обычно. После обеда две ротации — под Горловкой и Ясиноватой. Нужно передать комбатам, чтобы те лично обнюхали каждое тело на предмет алкоголя. Местная верхушка пусть нажирается в хлам, а вот в зоне боевых действий ему неприятности не нужны.

Техника с парада разъехалась по местам дислокации. Один БТР встал по дороге, двигатель застучал, буксируют тягачом. Нужно будет сказать, чтобы замазали всю праздничную раскраску, все эти "Мотороллы" и "Гиви" — демаскирующие признаки, которые разведка противника сразу же отследит.

С наблюдательного пункта, расположенного на Ясиноватской развязке, доложили, что в Авдеевскую промзону прибыло усиление — до взвода с бронетехникой. Здесь тоже ничего странного — комбриг решил подстраховаться ради праздничка, он бы и сам так сделал.

Застолье подходило к концу. Глава, а вслед за ним остальные, заказали кто чай, кто кофе. По краю зала засновали помощники, передавая своим начальникам свежую информацию. Все это означало, что вскоре сановные гости свалят, а оставшиеся продолжат и допьются, как седьмого ноября, до синих звезд. Ну что же, на этом все.

Дождавшись, когда присутствующие про него окончательно забудут, Субботин выискал глазами своего ординарца, кивнул головой: «Пора!»

Глава 19

Позиции у секретных агентов бывают разные. Одни ведут наружное наблюдение из машины, другие смотрят через прицел снайперской винтовки в затылок противника. Галл же вел свою маленькую войну, раскорячившись на толчке в рабочей общаге со спущенными штанами, вместо газеты сжимая в руках смартфон.

Не самый, кстати, плохой вариант. В какой-то книжке он вычитал, что японский контрразведчик, который вел наблюдение за знаменитым Рихардом Зорге, чуть ли не неделю прятался в выгребной яме.

Никаких спутниковых телефонов и прочих средств спецсвязи иметь ему было нельзя, комната на восемь рыл, из них половина ворье, для которого порыться в вещах товарища — рабочий момент. Да и в смарте не стоило держать лишних спецприложений, их любят на блокпостах проверять местные КГБшники. Вот и приходилось юзать ВКонтакт под видом участника группы, где тусуются такие же гастарбайтеры.

В ленте появился запрос на сбор бригады для стройки дома в Калуге. Это означало, что машину объекта подогнали к заднему ходу. То есть, до начала ликвидации осталось примерно четверть часа.

В туалет, громко матерясь, вошли двое. Галл покряхтел для виду и переключился на веб-камеру, установленную напротив автопарка главы республики.

Глава 20

Тихо покинув банкетный зал, Субботин поднялся на свой этаж и переоделся в цивильный костюм.

Согласно разработанным строгим правилам, комкор мог покидать территорию министерства только в случаях обострения обстановки, либо по делам службы. При этом перемещаться ему предписывалось в комендантский час, на бронированной машине или же вертолете, не надевая знаков различия и находясь на контролируемых территориях войсковых частей.

Но кто же выдержит сидение в этой золотой клетке? Любому человеку нужен отдых для души и для тела.

Нет, для ублажения высшего командования в армии еще с двадцатых годов прошлого века все было продумано до мелочей. В столичных городах и областных центрах в распоряжении генералов были "ансамбли песни и пляски", а в отдаленных небольших гарнизонах ту же функцию выполняли узлы связи, куда традиционно женский персонал отбирался с особым тщанием.

Певицы и танцовщицы — для "праздничных мероприятий" и неизменных бань, а из связисток рекрутировали походно-полевых жен. Дежурят сутками, даже если замужем — всегда есть отмазка для благоверного.

К услугам Субботина с первого дня пребывания в Донецке был и тот и другой контингент, за это отвечал один из помощников туземного замполита. Только вот его личные предпочтения, к сожалению, таковы, что в реалиях российской армии их приходится скрывать крепче чем военную тайну…

Субботин сел в подогнанную к самым дверям машину, с виду неброскую, но бронированную, где его ожидали кроме водителя, двое офицеров личной охраны, привезенные с собой из-за Урала, и покинул территорию Министерства.

Глава 21

Назгул остановил машину у самого перекрестка. Припарковался внагляк. Хотя и понимал, что в Донецке дежурная "МЧС" может безнаказанно встать хоть поперек улицы, нарушая, чувствовал себя по-европейски неловко. Но это уже неважно, добро на операцию получено, и она покатилась вперед с размеренностью хорошо отрегулированного конвейера. Но это только вначале.

Верно сказал генерал-фельдмаршал Хельмут Иоганн Людвиг фон Мольтке, ни один план не переживает встречи с противником. И в условиях активных действий все зависит не только от того, насколько хорошо просчитана ситуация, но и от левой пятки маорийского бога Пунги, которого Назгул считал своим покровителем. По совокупности обещаний, сделанных за последние пару лет, этот новозеландский демон должен был получить в жертву не меньше чем отару овец, но когда он еще доберется до Окленда…

Учитывая трехлетний опыт работы в составе группы, Шульга, как командир, требовал рассматривать все действия после главного выстрела не как жесткую схему, а как набор реакций на ту или иную ситуацию.

И если до ликвидации роль Назгула по раскладу была второстепенной — отследить машину цели и сообщить Шульге о ее приближении, то дальше он превращался в ключевую фигуру.

Потому что «тихо уйти», как в песне, у них не получится. Через полчаса после осуществления операции город начнут захлопывать чем-то наподобие пресловутого «плана перехват». Естественно, профи из ФСБ мелким ситом просеют весь мобильный обмен, протащат биллинги через эффективные алгоритмы. Потому общение по сети должно быть минимальным, то есть равно нулю.

Они не будут выходить группой. Галл завтра уедет в Россию. У подрывника внешность пропитого приблатненного работяги, кому придет в голову заподозрить в сотрудничестве с укрофашистами «социально близкого» урку?

Дайми, «гражданка ЛНР», уедет по месту прописки в Свердловск — приграничный городишко неподалеку от «республиканской столицы». С густой косметикой и в соответствующем прикиде Анна выглядит как дешевая луганская проститутка, скатавшаяся в «богатый» Донецк на выходные подзаработать.

Им же с Шульгой предстоит совершенно иной маршрут. До начала комендантского часа через Макеевку в Ясиноватую. Там «задами и огородами» выйти к цепочке опорных пунктов. Маршрут невероятно сложный и рискованный. Логичнее и проще было бы отлежаться где-нибудь в Горловке «на матрацах», а через недельку-другую, когда все утихнет, без шума и пыли возвратиться домой. Но у операции было второе дно, о котором знали только Шульга и Назгул.

Мимо пролетел черный Мерс. Отлично! Назгул кинул Шульге условное сообщение, и уже надавил на газ, чтобы переместиться на следующую точку, как установленная в машине рация на местной МГБ-шной волне взорвалась активными переговорами.

Глава 22

Секунд через тридцать после подтверждения о проезде машины Назгул неожиданно снова вышел по спутнику на голосовую связь. Такое могло произойти только в случае серьезного форс-мажора. Так и было.

— Командир! — без нервов, но с напрягом доложил детектив. — Нас слили. По МГБ прошла инфа, что в городе работает группа по Хмурому. Они повышают готовность!

Чувства и эмоции, которые испытал при этих словах Шульга, четко и однозначно определялись избитой фразой "холодная ярость". В том, что утечка прошла из Киева, не было ни малейших сомнений. И случилось это именно сегодня утром, иначе бы их еще затемно повязали.

— Они там привязки, координаты дают? — уточнил он у Назгула.

— Слушаю эфир. Вроде нет, — ответил тот. — Кинулись усиливать охрану. Обнаружили, что его нет на месте, там мат стоит такой…

— Хорошо, пока все по плану. Что новое будет — пиши!

Шульга отключился, махнул рукой в ответ на вопросительный взгляд Дайми — "Погоди!", и стал наскоро прокачивать ситуацию.

Посмотрел на таймер. До прибытия цели в зону поражения около трех минут. Их пока что не обнаружили — никто по ступенькам не топает, на объекте нет суеты, к дому не мчатся машины, пугая людей мигалками и надрываясь сиренами. Пока разберутся, выяснят, куда тихо слинял генерал, пройдет время. Пять-семь минут у них точно есть. А это — целая вечность! Особенно если внести коррективу в план и пустить противника по ложному следу.

— К бою! — сказал он Дайми.

Снайперка кивнула, нацепила наушники и прильнула к винтовке. Любит стрелять под музыку, такая у нее фишка…

И отправил сообщение Галлу.

Глава 23

Субботин докуривал вторую сигарету, когда Мерседес свернул с дороги и остановился перед воротами нужного дома. Охранник, сидевший на переднем сидении, выскочил, открыл обе створки. Они въехали во двор двухэтажного особняка, арендованного «под ключ» сразу после приезда.

Аркадий стоял у окна и улыбался. Как обычно перед свиданием он принял ванну с ароматическими травами и завернулся в шелковый голубой халат с вышитыми драконами. Тот самый, что они выбирали вместе во время восхитительного путешествия по Китаю…

Генерал-лейтенант Субботин улыбнулся любовнику, привычно размышляя о том, что в армиях НАТО, а теперь уже наверное, и укров ему бы не пришлось так тщательно скрываться, рискуя своей карьерой.

Мечты командующего Первым армейский корпусом оборвал громкий крик. Старлей Кучин, до того закрывавший ворота, несся к нему сжимая, словно эстафетную палочку, рацию.

— Товарищ генерал! Сигнал "Мороз"!! Скорее возвращайтесь в машину!!!

Глава 24

Галл уже собрался слить воду и выходить из кабинки, когда телефон принял новое сообщение. Рекламная СМС-рассылка означала, что нужно делать подрыв немедленно.

Не заморачиваясь на раздумья и рефлексии, он отправил кодированное сообщение в чате. Чат отслеживался анонимизированным скриптом, который подал команду на резервный GSM-модуль мины.

Вернув изображение с камеры, Галл с удовольствием проследил за тем как "Тойота" в автопарке подпрыгивает на огненном столбе, сбивает навес и рассыпается на пылающие запчасти, а стоящие рядом машины отлетают по сторонам. Ухмыльнулся, полюбовался, как двор министерства в считанные секунды превращается в муравейник, вытащил батарею, разломал гаджет и по частям сплавил его в очко.

Это видео сохранилось на сервере, на него сейчас любуется все начальство, а камеру часа через два доест кислота, так что даже если на поиски кинут весь следственный комитет России, хрена лысого найдут хоть какие-нибудь концы.

Галл натянул штаны, с недовольной рожей выбрался из кабинки и двинул в комнату. На случай всяких паспортных проверок требовалось качественно забухать, чтобы слиться с остальной биомассой.

Глава 25

После того, как пришел сигнал подтверждения, катер по приказу Городецкого остановился и встал на якорь в сотне метров от берега.

Американский спутник по Донецку в этот день работал, и не один, но заказывать отдельный дрон не рискнули, чтобы не привлекать внимания. На настенном экране — автопарк "главы ДНР". На планшете синим подсвечен маршрут генерала. Сейчас он должен уже покинуть здание "Министерства обороны", а значит все решится в ближайшие четверть часа.

Субботин был приговорен в тот момент, когда аналитическая система Назгула вычислила, что нынешний донецкий комкор, до того начальник оперативного управления, а затем и штаба одной из сибирских армий, резко воспылал страстью к экзотическим путешествиям. Все свои отпуска он проводил как частное лицо в Китае, Вьетнаме и Таиланде, но неизменно начинал свой тур в Европе, куда добирался перекладными. И соседнее место в самолете всегда занимал один и тот же человек, который заказывал и билеты! Ну а когда выяснилось, что спутником генерала является некий Аркадий Немченко, танцор балета и не скрывающий своей ориентации гей, остальное было делом техники.

В большинстве армий мира гомосексуализм широко практикуется, хотя открыто не поощряется. Однако Россия — наверное, единственная из «демократических» стран, где общество до сих пор столь ханжески-гомофобно, что даже тайная однополая связь, если о ней узнает начальство, может стоить не только карьеры, но и погон…

Быстро выяснилось, что после отправки Субботина "в Москву на курсы подготовки" Немченко взял отпуск в театре и переехал в Донецк. Зная расклад, быстро все прочитали. Субботин шифровал свои нечастые поездки к любовнику похлеще Штирлица, и о них знали лишь три охранника из ближнего круга. То, что он не упустит такой возможности как "всенародный праздник", ежу понятно. При таких исходных данных подготовить и организовать ликвидацию было, конечно, сложно, но для банды, которую собрал и оттренировал Шульга, — очень даже осуществимо.

На большом экране беззвучно, но красиво рвануло. Все, пошла активная фаза! Городецкий скрестил пальцы и замер.

Глава 26

Получив приказ, Дайми отключилась от всей ненужной херни. Шульга — старший группы, это его головняк взвешивать за и против, принимать непростые решения, нести ответственность перед начальством и своими людьми, мыслить категориями меньшего зла. Ее же дело простое — поразить цель и уйти. Или не поразить, если дадут отбой. Но это, похоже, вряд ли.

Она включила плеер, прижала плечо к упругой коже приклада. В наушниках зазвучал разухабистый латиноамериканский рэп. Пако Мендоза, песню услышала в одном из фильмов, три крайние ликвидации делала под него. Тело и душа, размятые обстоятельным сексом и приятным пассивным отдыхом, вошли в резонанс с музыкой. Ощутив себя и винтовку единым целым, Дайми добавила второй план. Теперь кроме перекрестья прицела она воспринимала левым открытым глазом, словно дополнительной камерой, пространство от ворот до крыльца.

Первое прикосновение пальца к спусковому крючку вызвало дрожащую волну, прокатившуюся по всему телу. Так всегда на боевом выходе. Когда знаешь, что твое легкое движение завершится не дыркой в мишени, а развороченной раной, организм реагирует на выстрел совсем иначе.

Если верить умным книгам, ее текущее состояние было «непосредственным переходом к пробуждённому сознанию, минуя традицию и священные тексты», то есть, если верить восточным мудрецам, чистый дзэн.

Плавно двигая прижатый к плечу приклад, Дайми прошлась от ворот до крыльца. Это зона поражения, внутри которой ей предстоит работать. По двум предыдущим приездам цель, выбравшись из машины, сделает двенадцать — пятнадцать шагов.

— Готовность! — откуда-то из другого мира прозвучал голос Шульги. Хорошо, значит, команды отбой не будет и можно работать. Дайми окончательно отключилась от всего постороннего.

Через несколько секунд в поле зрения появилась знакомая машина. Сбросила скорость, завернула к воротам. В объектив вполз черный длинный капот, за ним плоская, отблескивающая крыша.

С переднего сидения выскочил бодигард, потянул на себя одну створку, за ней вторую. Мерседес тронулся, заполз внутрь.

Охранник еще не успел затворить ворота, как правая задняя дверь машины открылась, из нее начала выбираться цель. Выпрямилась, сделала пару шагов, остановилась, что-то разглядывая на втором этаже. Отлично! Дайми, слившись с винтовкой и целью, начала выбирать мертвый ход.

Не хватило секунды. Бодигард, бросив ворота, вдруг вытащил рацию и, слушая на бегу, с криком помчался прямо на директрису. Тут же, как клопы из дивана, из машины полезли и остальные.

Дать перекрыть охраняемое лицо было никак нельзя — кому охраняемое, кому — цель. Дайми, не размышляя, сделала выстрел по бодигарду. Попала хорошо — в основание шеи, над самым срезом скрытого под пиджаком броника. Бодигард упал, покатился под ноги охраняемому лицу.

Цель обернулась на шум и красиво, как на полигоне, подставилась. Дайми в такт музыке второй раз даванула на спуск.

На месте переносицы у российского генерала появилась зияющая рана. Даже если бы пуля была не проникающе-разрывной, а обычной, за результат можно не беспокоиться — острые обломки носовой кости, словно зубочистки, воткнутые в бутерброды на коктейль-пати, нашпиговали ему мозги.

Получив мощный удар, как на боксерском ринге, цель отшатнулась назад и обрушилась затылком на землю. Судя по движениям конечностей, генерал скончался уже на лету.

Дайми вынырнула из дзэна, отклеилась от винтовки, тряхнула головой, возвращаясь в реальность квартиры.

За окном водитель и второй бодигард подлетели к распростертому на земле телу. В комнате Шульга нажимал на кнопки спутникового телефона. Передавая сообщение одновременно сказал:

— Все, уходи, дальше я сам!

Дайми провела рукой по кожуху, словно собаку на прощанье погладила. Винтовка не своя, но с ней два месяца провели вместе. Не подвела, жаль, что так придется расстаться. На этом все.

Мысленно влезая в другую шкуру, вскочила, рванула к двери, неслышно взмыла по лестнице. Отрепетированными движениями отперла решетку, поднялась на чердак.

Под засиженным голубями пожарным ящиком ее ждала подготовленная сумка с вещами и документами.

Теперь ее главной задачей было как можно скорее и незаметнее добраться дворами до автостанции. Без оружия неуютно, но если поймают — короткоствол не поможет. Чтобы пройти сквозь растревоженный город, мало правильного прикида, нужно раствориться в образе, саму себя изменить. Удалось ли? Вот и проверим…

Из крайнего подъезда, как тут говорят парадного, выскользнула шлюховатая, провинциальная даже по здешним далеко не европейским стандартам моды девица с турецкой клетчатой сумкой. То ли студентка у родителей отгостилась, то ли проститутка на работу поехала, а может и то и другое. Никому нет дела, таких в городе много.

Глава 27

Капитан Юрий Туренин резко ушел в сторону, скрываясь от пули снайпера. Хотел крикнуть второму номеру «Фанат, Хмурого проверь!!!», но тот был уже мертв.

Проверил пульс лежащего на земле генерала. Убедившись, что охраняемое лицо не подает признаков жизни, начал действовать.

Телохранителей для высшего командного состава армии готовили на спецкурсах Федеральной Службы охраны и натаскивали на подобные ситуации почти до полного автоматизма

Обнажив ствол, прикинул директрису стрельбы. По всему выходило, что снайпер засел в кирпичной пятиэтажке на противоположной стороне улицы. На крыше — чисто. Туренин стал быстро, но методично осматривать окна, начиная сверху. И тут глаз уловил характерный отблеск. На четвертом этаже кто-то закрыл окно!!!

Мозг охранника заработал, память тут же, словно записи камеры наблюдения, выдала картинку — это окно было единственное открыто, когда они сворачивали во двор…

Не размышляя ни секунды, Туренин бросился в сторону полуоткрытых ворот, отдавая уже на бегу приказы:

— Вызывай взвод охраны, потом за мной!

Водитель наклонился к машине, поднес к губам гарнитуру.

О тайном пристрастии охраняемого лица знали только они втроем — работали с генералом еще начиная с дивизии, и были ему преданы безгранично. Ни при каких обстоятельствах не выдали бы это место. Но сейчас о конспирации следовало забыть.

— Что? — спросил Туренин, перебегая улицу.

— Будут через пятнадцать минут! — хрипло ответил водитель. — Взорвана машина кортежа главы республики, объявляют готовность.

Все, конспирации больше нет. Теперь нужно сосредоточиться на поимке диверсионной группы. В том, что работает не одиночка, Туренин не сомневался. Не опуская оружие, на бегу левой рукой переключил закрепленную на поясе рацию на тревожный канал.

— Халабан Муссону, на связи, ситуация ноль! — доложился прямо дежурному по управлению. Дежурный напрямую замкнут на командование в Новочеркасске, ох и шум сейчас начнется…

— Муссон Халабану, оцените степень ущерба! — почти мгновенно ответила рация.

— Хмурый — холодный. Фанат тоже. Работал снайпер. Позицию засекли, движемся на перехват. Адрес…

— Понял. Ждите. Здесь ситуация минус-один по Банану, так что пока действуйте своими силами!

«Банан» был оперативным позывным главы ДНР, который использовала охрана. "Минус-один" означало, что объект цел, но на него совершено нападение. Именно это, похоже, и пытался крикнуть Фанат, когда неожиданно рванул от ворот к генералу…

Глава 28

Шульга завершал подготовку к отходу. Охрана была крутой. Не стали хлопотать над двумя трупами и прятаться по укрытиям. Мигом вычислив закрывающееся окно, доложились по рации и помчались через проезжую часть в сторону дома. Так что в запасе у него было немногим больше минуты. Но этого и достаточно.

Закрепив на винтовке взрывное устройство, он еще раз окинул хозяйским взглядом оставляемую квартиру. Визуально проконтролировал во всех помещениях термобарические заряды. Заряды небольшие, стены не разнесут и пожар не устроят, но спалят всю их снарягу, а главное ДНК и отпечатки пальцев. Все, пора!

Ткнул в кнопку включения беспроводной гарнитуры. В эфире нарастал большой шухер, сопровождающий любое ЧП, но пока что речь шла только о нападении на главу республики.

Вышел на лестничную клетку, достал ствол. Шустрые парни, и довольно толковые!

С первого этажа донесся скрип двери и негромкий топот ботинок.

Глава 29

Туренин с водителем обогнули дом, подлетели к нужному подъезду, заняли позицию с двух сторон от двери. Работали профи, скорее всего, уйдут через чердак, прикинул капитан. Точнее — уже ушли.

Из-за треснувшей фанеры, заменявшей выбитое стекло у входной двери, не доносилось ни звука. Хочешь-не хочешь, придется разделяться.

— Стой тут, следи, кто выходит! — скомандовал он водителю.

Водитель кивнул, переместился вбок. Сам же Туренин дернул дверь и, держа перед собой пистолет, рванул в темный проем.

Не задерживаясь, понесся вверх по лестнице, благо лифт в хрущевках отсутствовал, а значит, у противника было только два пути — вниз и наверх. Проскочил шесть пролетов, остановился, удерживая в прицеле нужную дверь. Не бронированная, обычное дерево. Такую можно выбить ударом ноги.

Капитан приложил ухо к черному дермантину, прислушался. Внутри тихо. Скорее всего ушли, подумал он. Но вовнутрь проникнуть все-таки следует, хотя бы для того, чтобы найти и сохранить улики.

Туренин десять лет прослужил в Федеральной службе охраны. Главный навык, который он отработал до полного автоматизма — при нападении закрыть охраняемое лицо своим телом. Еще его натаскивали на работу с агрессивной толпой, контрснайпинг и экстренные следственные действия. Но, выдвинувшись на засеченную точку, капитан оказался в нештатной для себя ситуации, где требовались скорее навыки полицейского или даже армейского спецназа. А потому развернувшись чтобы врезать ногой по двери, вложив в удар всю массу своих хорошо накачанных девяноста кг, не заметил как за спиной тихо приоткрывается дверь соседней квартиры.

Глава 30

Пистолет с навинченным глушителем не помещался в кобуру, и Шульга засунул его за пояс. Раскрыл дверь пошире, прислушался, в считанные секунды за ноги втянул тело в квартиру. Пуля вошла в затылок, на бетонном полу четко просматривалось размазанное пятно крови. Охранник с разбитым затылком забрызгал кровью бетон, а голова оставила темную полосу.

Метнулся на кухню, схватил два полотенца. Одно сунул под кран и как мог, затер кровь на площадке, вторым вытер насухо. Грубо, конечно, но при первичном осмотре, скорее всего, пропустят, что даст форы минут в десять, пока тело не обнаружат. Но это уже неважно, сейчас главное — фактор времени.

Через дорогу бежало двое, дверь штурмовал один. Значит второй остался на улице и контролирует все подъезды. Шульга выскочил на балкон. Окна квартиры выходили во двор, и сверху отлично просматривался телохранитель, занявший правильную позицию. Незаметно из подъезда не выскочить.

Вломиться в квартиру на первом этаже и уйти через окно? Но это не решает проблему ухода Дайми, наблюдатель ее заметит и, скорее всего, обстреляет. В критической ситуации скорость принятия решений важнее фактора оптимальности. Много ли будет свидетелей? Похоже, нет. То, что происходит под домом можно разглядеть только высунувшись из окна или стоя, как он, на балконе. Большинство окон соседнего дома закрывают кроны деревьев. В поле зрения ни души. Короче, рискнем…

Шульга успокоил дыхание, прицелился и всадил две пули охраннику точно в небольшую проплешину. Сразу же кинулся вниз, вылетел из подъезда и скинул труп на лесенку, ведущую в технический подвал. Найдут, конечно, но это уже потом.

Свинтил глушитель, вернул пистолет в кобуру, снял с трупа рацию. Оправив камуфляжную полевку — российский пиксель с шевроном знаменитого отдельного батальона, спокойно зашагал вглубь двора.

Глава 31

Камера за окном еще некоторое время давала картинку, и Городецкий, не отрывая взгляда от экрана, наблюдал за происходящим. Охранник дернулся от ворот, упал. Почти одновременно двое выскочили из Мерса. Не успели — застывший посреди двора российский генерал обернулся и хлопнулся на асфальт. К телу подскочили охранники.

Городецкий затаил дыхание. Даже если цель просто ранена, это уже ошеломительный успех всего дела. Но лучше, конечно, если бы наглухо.

Нет, все нормально, Дайми четко сработала. Охранник приложил руку к шее лежащего, мотнул головой, огляделся и ринулся со двора. Засек, значит, позицию. Ну так ему же хуже. Шульга отход планировал и готовил тщательнее, чем само нападение, так что у нападающих есть лишь два варианта, и оба летальные. Если Велецкий и Бродович не успели покинуть дом, то рьяных телохранителей ждет по пуле. Если же гнездышко уже пусто, то не уберегшие генерала бойцы погибнут от термобарических зарядов, которые установлены для зачистки объекта. Но это уже как говорится оффлайн…

Охранники исчезли из кадра, но тут же появился новый персонаж. С крыльца сбежал миловидный паренек в китайском "драконьем" халате с развевающимися полами и смешных шлепках. Любовник, а скорее тайный муж Субботина (или жена, хрен его знает, как правильно называть гомосексуальные пары) подлетел к распростертому телу и упал на него, сотрясаясь в рыданиях. Чем закончилась эта до одури политкорректная голливудская сцена, Городецкий не увидел — в комнате сработал термобар, и передача пропала.

Городецкий, понемногу напитываясь ощущением ошеломительного успеха и просчитывая последствия, о которых, получив от президента добро, старался не думать из суеверия, открыл ноутбук, скачал с сервера видео и через тройную защиту с мощным шифрованием залил его напрямую в комп, находящийся в кабинете у президента.

И только после этого осушил полный бокал коньяку.

Глава 32

Углубившись в массив, Шульга пошел спокойно, с ленцой. Демонстрация закончилась, народ сдал транспаранты и тянулся из центра, чтобы сесть, наконец, за столы и достойно отпраздновать день победы. Встречных становилось все больше, на ополченца обращали внимание. Старики пялились с восхищением. Девушки, исходя из личного опыта, — кто с опаской, кто с интересом. Среднее же поколение по большей части морозилось. Вот и ладно, все равно не лицо запомнят, а детали одежды. Наверное, так же, подумал Шульга, было в Москве в каком-нибудь тридцать седьмом году. С дедом бы об этом поговорить…

Пешеходная часть маршрута закончилась. В одном из дворов, нагло перекрыв вход в подъезд, стоял запыленный УАЗ-Патриот с бортовыми надписями «МЧС ДНР оперативная». За рулем давил лыбу наряженный, как и Шульга, новозеландец.

Шульга спокойно оглянулся — не начался ли шухер у подъезда, где лежит убитый охранник? Вроде нет. Да если и пройдет кто мимо, скорее всего, примут за пьяного. Убедившись, что все тихо, открыл дверь, нырнул на сиденье.

— Ну что, напарник? — спросил, как всегда ухмыляясь, Назгул. — Порядок?

— Не расслабляйся, поехали! — буркнул Шульга. — Термобары в квартирах сейчас сработают. Вылетят стекла — начнется шухер.

— Это понятно. А что по цели?

— Поражение сто процентов. Но шли по краю из-за утечки.

— Откуда протекло, как считаешь? — риторически поинтересовался Назгул.

— Поймаем — спросим. Давай, для начала, выскочим из кольца.

Назгул кивнул, включил зажигание.

Машина рыкнула и поперла со двора, подминая кусты.

Глава 33

После праздничного обеда, во время которого нужно было следить, чтобы бойцы перед выездом не забухали, Филин начал готовиться. Через полчаса предстоял быстрый строевой смотр, загрузка в автобус и отъезд на опорный пункт, где их с нетерпением ждут на смену. Это лучше, чем казарменное разложение. Там, на опорнике он, Филин, сам себе царь и бог.

Он достал из перекошенного шкафчика полевую форму. Горку давно уже следовало постирать, но, Филин, зараженный общей пофигической атмосферой, на такие вещи плевал — все равно к завтрашнему дню будет в грязи. Вот только оружие — Стечкин и два АКМа — один табельный, другой левый, купленный с рук по случаю, держал в идеальном состоянии.

Взял полотенце, двинулся в умывальник. В большой комнате с выщербленным кафельными стенами было тихо. Никого. Точнее — почти никого, в углу елозил шваброй дневальный. Нарик из Кирова, его боец, машинально отметил Филин…

Горячая вода, слава богу, еще была. Филин с удовольствием засунул голову под кран, отфыркиваясь, намылился, смыл пену. За мойдодырскими процедурами не заметил, как нарик со шваброй подобрался почти вплотную.

— Ты чего? — просил Филин.

— Тихо, начальник. Дело есть.

А вот это уже интересно. Нарик был тихий, шестерил на блатных, до этого ни разу вне служебных дел они не общались. Филин накинул на голову полотенце, вытерся, отошел чуть в сторону, чтобы не маячить перед распахнутой дверью.

— Излагай!

— Спасибо что на больничку отпустил, товарищ капитан. Кашель замучил…

— Ты мне на позициях со своим кашлем и ломкой нужен как собаке пятая нога. Вернемся с ротации, принесешь справку, подам рапорт. Уволишься через неделю-две.

— Добрый ты. Человек, короче. Строгий, но пацанов не щемишь. Вот что, послушай… — нарик пододвинулся к самому уху, так что Филин ощутил его зловонное дыхание. — Ты там поберегись. Когда все на обеде были, ивановские вышли в толчок. Бухнули и терли между собой. Я в подсобке кемарил, слышал. Им кум с Донецка звонил. В общем, будут тебя кончать…

А вот это было уже интересно. Кумом его урки по зоновской привычке называют особиста Масленко, который здесь выполняет функции лагерного начальника оперчасти — вербует сексотов и за командирами присматривает. Быстро же он сработал…

Минут пятнадцать назад в батальон позвонил дежурный по штабу бригады, сообщил о неудачной попытке подрыва машины главы республики. По комкору информация не прошла, неясно было на него покушение или нет. Филина никто не дернул, он решил что на этом все и закончилось, по крайней мере, пока. Выходит — нет.

Что-то в Донецке произошло. Причем настолько серьезное, что Масленко тут же решил от него избавиться. И в принципе понятно зачем. Если информация Филина легла в масть, то его должны немедленно вызвать в головную контору и вдумчиво расспросить. Такие каналы у любой разведки на вес золота. А после того, как выяснится, что роль бригадного контрика в деле обнаружения вражеской ДРГ ограничилась передачей инициативного доклада, все плюшки и вполне реальное повышение достанутся не ему, а инициатору, то есть Филину.

Ради этого Филин, собственно, и решил слить неожиданно полученную и довольно стремную информацию, очень уж достало командовать бандой зеков. Это в ура-патриотических фильмах типа "Штрафбат" все красиво, а в жизни только и успевай спину прикрывать. В общем, логично. Чтобы выглядеть в глазах своего начальства важной фигурой, Масленко проще грохнуть нежелательного свидетеля. Тем более, что ивановским только дай — давно на него зуб точат.

— Благодарю! — тихо ответил Филин. Нарика тут же как ветром сдуло.

Опальный капитан вернулся в свою каморку. Еще раз тщательно проверил оружие. Урки — народ обстоятельный. Готовясь к мокрухе, могли за десять минут что угодно сделать, знают, на что способен их командир.

Ну вот и ладно, подумал он. Пусть все идет как шло. Предупрежден — значит вооружен. Главное чтобы до позиции не сорвали. А там, на опорнике, закон — тайга, прокурор — медведь.

Растер волосы, причесался. Высунулся из умывальника в коридор, крикнул:

— Старшина, объявляй построение!

Глава 34

Галл, чтобы не выделяться, водку пил наравне с остальными, но при этом продолжал сечь поляну, а потому "жужужу, которое неспроста" засек еще до начала пьянки. Так и вышло. Не успели принять по третьей и закусить ядреными, купленными у проверенной бабульки, огурчиками, в честь Дня Победы и нового контракта, как в комнату влетел старший по этажу.

— Все на месте? — нервно спросил старший, мужичонка из местной обслуги.

— Та да. А шо? — поинтересовался Упырь, смотрящий по их камере, ну то есть комнате.

— С ментуры звонили. Сказали, чтобы никому общагу не покидать! До особого распоряжения…

— Опять кого-то из бугров грохнули? — встревоженно уточнил Упырь. — Хреново. В феврале, когда этого Гиви порешили, нас с объекта сразу же сняли.

— Та не, вроде все живы. Взрыв какой-то был в центре.

— А хрен редьки не слаще! Шухер подымут, а у нас сегодня отъезд. Треба узнать…

Упырь и старший по этажу опрокинули вместе с остальными, ушли. Старший — людей по комнатам пересчитывать, Упырь — на разведку, новости узнавать. Отсльные и не почухались. Мужикам-то что? Все равно от работяг ничего не зависит, что скажут, то и придется делать. А без старшего водки больше достанется…

Возвратился смотрящий, когда почти добили вторую, а с огурцов перешли на рассол.

— Короче так, братва! Мы реально попали. Было покушение на главу. В городе план «перехват», на блокпостах усиленный контроль.

— Сколько? — без энтузиазма поинтересовался Крячко, хранивший общак бригады.

— По пятихатке с рыла, за штамп спецпроверки. Как занесем, так через два часа выезжаем.

Однокамерники скисли, но полезли по нычкам. За работу в России платят больше, чем здесь, так что жлобство выйдет исключительно боком.

Галл кинул на стол пять сторублевок. Крячко забрал деньги, пометил в своей тетрадке.

Примерно через час по бригаде прошла команда собирать вещи.

Глава 35

"Патриот" выскочил на улицу и резко рванул вперед. Двухлетний опыт проведения ликвидаций говорил Шульге о том, что самым важным этапом после выстрела или подрыва является быстрый выход за пределы контролируемого периметра. В Донецке, с его комендантским часом и натыканными на въездах-выездах блокпостами, это было особенно актуально.

— Что с охраной? — спросил Назгул.

— Одного Дайми сделала по ходу, двое засекли точку, помчались на перехват. Этих я сам зачистил, — коротко пояснил Шульга. — Рацию взял.

Назгул искоса, продолжая следить за дорогой, глянул на трофейное средство связи.

— Серьезная. С шифрованием и встроенным геопозиционированием. Включим — засекут по ней как нехрен делать.

— Для того и взял! — улыбнулся Шульга. — Давай пока по твоей ментовской эфир послушаем.

Назгул щелкнул тумблером. В салон ворваась тревожная перекличка.

— … в норме! Повторяю, Банан в норме! Перемещен в укрыти…

— … сильте посты вокруг Объекта Семь! Направьте еще один взвод полка охра…

— … ладываю, группа усиления вышла в райо…

— … лан перехват! Всем приступить к выполне…

— … семь-шестнадцать, Памир, Ангелочку!

— Ангелочек, что у вас?

— Засекли вызов, прибыли на место. Там… ситуация. Частный дом, в нем какой-то пидар. Хмурый холодный, одной пулей!

— Мать твою… Где охрана?

— Один рядом, тоже холодный. Двое доложили, что засекли позицию и пропали со связи.

— Оцепите дом! Никого, даже МГБ, не пускайте. Через пятнадцать минут вас усилят. Соблюдайте полное молчание, повторяю, полное молча…

— Гаси! — сказал Назгул. — Дальше опасно, сейчас они твоих убитых найдут и станут прочесывать весь район…

— Форы у нас осталось примерно двадцать минут, — прикинул Шульга. — На выездные посты соваться нельзя, там уже всех подряд проверяют.

— Значит запасной вариант?

— Да. Идем на вторую точку…

«Патриот», покрутившись по второстепенным улицам, нырнул в гараж неприметного старого дома. Через десять минут из соседнего двора выкатил, чихая, старый и помятый армейский «УАЗик».

Магия удостоверения МГБ в том хаосе, который непременно возникнет в ближайшие два часа, дает определенное преимущество. Но только до начала комендантского часа…

Глава 36

До междугородней автостанции Дайми добралась минут за двадцать. Если уж быть совсем точной, за двадцать три. За Шульгу она особо не беспокоилась — он настоящий профи, зачистился и ушел. Хотелось бы, конечно, знать наверняка, как, впрочем, и о том, как обстоят дела у всех остальных. Но режим молчания до выхода из контролируемой зоны должен соблюдаться железно. Если задержат по подозрению, гаджетами будут заниматься не ополченцы на блокпостах, а реальные аналитики, которые сразу же вскроют все подозрительные контакты. Так что хочешь, не хочешь, а придется терпеть до вечера. И заботиться в первую очередь о себе.

Постояв минут пять за углом, Дайми высмотрела бабульку, прущую из последних сил к маршруткам две тяжелые "турецкие" сумки, предложила помочь. Та, естественно, согласилась.

Так и пошли через площадь, мило беседуя о ценах, пенсиях, преимуществах и недостатках банкоматов в подконтрольных украинской власти Волновахе, Курахово и Торецке — вопрос актуальный для всех здешних пенсионеров. Последний бабулька по старой памяти упорно называла Дзержинском, да и вообще при каждом удобном случае припоминала райскую жизнь в СССР. Дайми улыбалась, кивала, переводила, по возможности, беседу с политики на семью. Не то чтобы ей было интересно узнать о пьющей невестке и уехавшей во Львов внучке, просто, разговаривая о личном, они для окружающих выглядели, как близкие люди.

Так и шли вдвоем под безразличные взгляды, стоящих в очередях на маршрутки, пожилая женщина и ее то ли дочка, то ли племянница.

Как выяснилось, прикрытие сработало четко. Через пару минут к автостанции подлетел УАЗик. Выскочившие из него народные защитники в российском камуфле с неухоженными АКСУ на животах начали выборочно проверять документы.

Скользнув по Дайми и "тете Ларисе" безразличными взглядами, мусора привычно отфильтровали толпу, затребовали ксивы у нескольких мужиков, двоих помоложе отвели в сторону, начали обыскивать. Терпилы завозмущались, их тут же отоварили и втоптали в арестантский отсек. Доложившись по рации о "задержании подозрительных", наряд загрузился в машину и свалил так же шустро, как и приехал.

Бабка ехала в Зугрес. Дайми помогла ей закинуть сумки в салон, распрощалась, дождалась своей очереди, заплатила, опустилась в неудобное кресло.

Газель с табличкой "Донецк-Луганск" тронулась и, дребезжа стеклами, покатилась. До конца поездки их ждет еще минимум три блокпоста на выезде из города, на "границе республик" и под Луганском. Но это уже потом. Проблемы будем решать по мере их поступления.

Дайми откинулась на подголовник и закрыла глаза.

Глава 37

Только что выставленный блокпост на Кольцевой между Макеевкой и Донецком прошли нагло, на кураже. Назгул, гудя сигналом, объехал автомобильную очередь, подсунулся к ограждению. Шульга выскочил, сунул под нос бойцу развернутую ксиву.

Боец-ополченец, потертый мужик, вычитав страшное название "МГБ" выпучил глаза и отдал честь.

— Газель минут пять назад проезжала? — строго спросил Шульга.

— Так точно! — ответил тот. — Была! Серая…

"Газелей", грузовичков и автобусов в Донецке было как грязи, так что задав подобный вопрос невозможно было бы ошибиться. А мобилизованные — везде одинаковые…

— Что ж ты молчишь! Фамилия! — рявкнул Шульга.

— Рядовой Бондарев!

— Сам откуда?

— С Макеевки.

— Хорошо, молодец! Пароль новый не забыл? А то смотри мне!

— Никак нет. Волга!

— Вот то-то же. Короче, смотри тут внимательно.

Назгул, матюкнувшись, воткнул передачу, нажал на газ. УАЗик чихнул, дернулся, покатился.

— Лихо ты у него пароль вытянул! — ухмыльнулся новозеландец.

— Два года в АТО, — ворчливо сказал Шульга. — Там этот навык отрабатывается на автомате. Но дальше халявы уже не будет. Ближе к линии везде боевые части.

От центра Донецка до Ясиноватской развязки по прямой около десяти километров. Развязка — хорошо оборудованный укрепрайон, прикрывающий трассу на Горловку. Дорога важная, без нее всему транспорту, двигающемуся между агломерациями, приходится делать большой крюк. Но сама развязка Шульгу и Назгула не интересовала, их целью была железнодорожная станция.

Не доезжая до Макеевки, свернули с шоссе на улицы. Покрутившись минут двадцать, вышли на северную окраину. Момент был тонкий, между Макеевкой и Ясиноватой проходит железнодорожная линия всего с двумя переездами. Здесь по плану отхода они должны были оставить машину, пешим ходом незаметно перебраться через рельсы, а там разжиться по обстоятельствам новым транспортом.

Они уже были почти у цели, когда впереди метрах в ста из боковой улицы выползла колонна — три тентованных Зила, явно военных, вперемешку с двумя автобусами. Назгул резко тормознул, Шульга схватился за автомат.

— Уходим? — спросил новозеландец.

— Езжай спокойно! — сказал Шульга. — По разведданным у них сегодня ротация, здесь рядом расположение батальона. Похоже просто на позицию выдвигаются.

— Что делаем?

— Сам как думаешь?

— Думаю, что не воспользоваться — грех перед всеми маорийскими богами. Давай пристроимся. Машина нам на той стороне пригодится.

— Согласен, догоняй!

Назгул поддал пару. УАЗик недовольно загудел ходовой, побежал резвее, приближаясь к колонне. Стали в хвост к замыкающему ЗИЛу, Шульга махнул из окна: "Свои!" Прокатило — никто не дернулся.

Вскоре впереди замаячил железнодорожный шлагбаум.

Пока все шло планово-напряженно, а риски не превышали обычных. Шульга, позволил себе задуматься о вещах на данном этапе второстепенных. Сперва прикинул, где сейчас Галл и Дайми. По графику оба должны как раз покидать ДНР.

Кто же, черт возьми, слил про нас информацию, задавался Шульга вопросом, машинально рассматривая колонну, которая как раз вышла на поворот. Если бы охрана вскинулась минут на пять раньше, операция накрылась бы медным тазом. Ну да ладно, пока не об этом. Поймаем — спросим…

Глава 38

Колонна вышла из расположения и завернула к переезду. Филин ехал старшим в головной машине.

— Это еще кто? — поинтересовался он вслух, разглядев в боковое зеркало приближающийся УАЗик.

— Так то со штаба бригады! — уверенно заявил водитель. Эти всегда в курсе всего… — Сопровождают до позиций.

Особисты опомнились и за мной едут? — прикинул, но теперь уже про себя. Если так, то возьмут не сейчас, на ходу, а там, после выгрузки. Два взвода с полным боекомплектом, я бы на их месте колонну останавливать не рискнул.

Филин ощупал в набедренной кобуре "Стечкин" с досланным на всякий случай патроном. От этого движения успокоился. Кончать на месте точно не будут, на него уже заряжены ивановские. Нет, скорее всего, просто доставят в свой штаб для допроса. Ну а там уж как карта ляжет…

Железнодорожный переезд был свободен, шлагбаум поднят, в поле зрения никаких поездов. Хотя откуда им взяться, в прифронтовой зоне движения почти нет. Колонна переползла через рельсы, ускорилась, двигаясь по дороге, ведущей к Ясиноватой. На подъезде к городу шедший в хвосте колонны УЗАик ускорился, пошел на обгон.

Сейчас? — подумал Филин. Но нет, обошлось.

Проезжая мимо головной машины коротко посигналили, махнули рукой, мол, все нормально. Перед тем как УАЗик оторвался и свернул на боковую дорогу ведущую к товарной станции он успел разглядеть двух улыбающихся парней, Стало быть, не по мою душу, просто попутчики…

На въезде в Ясиноватую уже развернули новый блокпост. Бойцы батальона охраны под управлением местного бдительного особиста сунулись было шмонать машины, но Филин их быстро разубедил. Шестьдесят обстрелянных рыл с автоматами — аргумент в ДНР существенный.

Значит, ловят таки красавцев, подумал Филин, давая команду продолжить движение. Если верить однокашнику — это ведь те самые, что летом перестреляли под Ростовом его ребят. Жаль, встретиться не судьба, он бы им много чего сказал…

Глава 39

От Амвросиевки до пограничной Авило-Успенки, если верить дорожному указателю, было меньше двадцати километров. Работяги в автобусе, начав сразу после погрузки, так и продолжали бухать. Галл, чтобы не гробить здоровье, притворился спящим. Не мальчик уже, слава богу, пролетарские объемы на грудь принимать, тем более москальского дерьма, которое разливают почти без очистки. Да и химия, что блокирует алкоголь, для печени, мягко говоря, не бальзам.

Убедившись, что на него никто не обращает внимания, чуть приоткрыл глаза. В окне мелькали привычные пейзажи донетчины. Ну как привычные, в довоенные времена Галл, человек одесский, в этих зажопинсках не бывал. В девяностых места были нищие, никакой серьезной работы, за пять лет всего пара заказов. А нулевые, когда сильно поднялись все эти таруты-ахметовы и сегмент рынка коммерческих подрывов, наконец, вырос до его тарифа, Галл просидел на киче. Поэтому все личные впечатления о тутошней жизни у него сформировались за полтора года службы в десантно-штурмовой бригаде, слава богу, по специальности. Так много и продуктивно Галл никогда еще не трудился. Будь он человеком амбициозным, мог сделать неплохую карьеру.

Пейзаж за окном был скучный — поля, лесополосы, небольшие аккуратные села. Под матюки, вонь немытых тел, нестираной одежды и паров алкоголя все-таки задремал.

Вскинулся, когда автобус затормозил. За окном — надолбы, пропускной пункт. Граница, приехали!

По праздничному дню очередь желающих покинуть молодую республику была небольшой. Местных прошли без досмотра, старший сам порешал. На российском посту в салон поднялся погранец.

— Документики приготовили! Россияне остаются на месте, граждане Украины и ДНР — с вещами на улицу, на досмотр.

Человеческая масса в креслах зашевелилась, заохала.

Галл вздохнул, дождался пока вылезут передние, чтоб не толкаться, прихватил сумку и, привычно вложив в паспорт две сторублевых купюры двинулся к выходу.

Минут за двадцать проверились, получили въездные штампы в анкеты и продолжили путь. До Ростова осталось часа два ходу. Там их всех поселят в очередную общагу, а утром Галл заявит старшему, что нашел работу получше и, смачно выругавшись, слиняет. Такой уход ни у кого не вызовет подозрений, в бригаде его давно считали "хитрожопым".

Деньги, документы и нормальный прикид ожидают в Шахтах, где живет кореш, с которым чалились месяц на пересылке, а потом пару раз ходили на дело. Что блатные его сдадут, Галл особо не опасался. Шахтинский бродяга был из стремящихся, на осенней сходке собирался короноваться в воры, так что сейчас для него даже тень подозрения на сотрудничество с властями была полным зашкваром.

Так что если все пройдет гладко, то уже послезавтра уважаемый гражданин РФ Лев Гальперский вылетит из московского Домодедово рейсом авиакомпании Эл Аль в благословенный Тель-Авив. С Украиной и Россией безвиз, а на действия сторонних спецслужб у них в стране мораторий, за которым бдительно присматривает Моссад. Так что можно будет пару дней отдохнуть и расслабиться. А заодно, по просьбе Шульги, навестить мальчишку, который в Хайфе проходит реабилитацию после операции на позвоночнике.

Парня, раненого во время возвращения из Ростова с тушкой беглого украинского президента, Галл лично не знал, он попал в группу через месяц-полтора после того, нашумевшего в узких кругах, дела. Начальник попросил заскочить в клинику, познакомиться, при необходимости поддержать, чтобы не раскисал. Ну и заодно оценить состояние психики, годится ли раненый хотя бы исполнять обязанности диспетчера в инвалидном кресле.

Но это будет потом, после того как израильтянки-стюардессы старательно накормят его первоклассной едой, напоят дорогим вискарем и порадуют не менее аппетитными попками, обтянутыми форменными юбчонками.

В мобильник пришло сообщение о том, что связь теперь работает в роуминге — они в России. Галл сменил симку, скинул условную СМС-ку "границу прошел", после чего осторожно вынул батарею и привел купленный вчера с рук ворованный аппарат в нерабочее состояние.

Глава 40

Украинское телевидение в Авдеевскую промзону не добивало, так что новости на командном пункте смотрели российские. Варяг за полдня напряженного ожидания от безделья подохренел, а потому ловил каждую крупицу инфы с жадностью проголодавшейся аквариумной рыбки.

Добрую весть принес вечерний выпуск.

— Министерство обороны России сообщило, что в Сирии погиб старший группы военных советников генерал Алексей Субботин, — объявил выдержанно-пафосным голосом известный ведущий. — В то время, когда он оказывал помощь сирийским командирам в управлении операцией по освобождению захваченного террористами города, на командный пункт сирийских войск, в котором он находился, обрушился точный минометный огонь боевиков запрещенной в России террористической организации «Исламское государство». Тело генерала будет доставлено в Москву для проведения церемонии похорон с воинскими почестями.

— Вот как! — довольно проворчал Варяг. — В Сирии, значит… — И глубоко, облегченно вздохнул. Стало быть, ликвидация состоялась.

— Что говоришь? — переспросил сидящий рядом Апостол.

— Да ничего, радуюсь за сирийцев. Хорошо его приложили. В интернете вон пишут, что от этого Субботина после прямого попадания «практически ничего не осталось».

— Миной, на КП, на куски? — удивился Апостол. — Да пусть не пишут херню! Мы уточняли, россиянцы своих генералов держат в укрытиях под метровым слоем бетона. Что-то мутят там, как всегда.

— Субботин командовал первым армейским корпусом, — сказал Варяг.

Скрывать истину от комбата, через позиции которого будут выходить Шульга и Назгул, было неправильно и нечестно. Завтра утром, от силы днем, ликвидация российского генерала станет в узких кругах секретом Полишинеля. Почему бы не побаловать боевого товарища такой информацией? Не исключено, что им сегодня придется воевать бок-о-бок, тут взаимное доверие — вопрос жизненно важный.

По ходу дела до комбата дошло, какого хрена к нему на КП прибыл Варяг со вводом разведчиков. Майор восхищенно матюкнулся.

— Тогда понятно. А то я смотрю, из Донецка с пятнадцати часов идут доклады от информаторов, что они там все носятся, как в жопу клюнутые. Их говорящая голова выступила по ящику, рассказала, что на главу республики совершено неудачное покушение. Я подумал опять у них внутренние разборки, но теперь все понятно.

Варяг ограничился тем, что пожал плечами. Мол, думай, как хочешь, я все что мог, то сказал…

Апостол доверие оценил, задумался.

— Сколько у нас времени? Дам команду на усиление по опорникам, если надо запущу пару дронов.

— Не нужно. Пусть будет все как обычно.

— Ладно, тебе виднее.

Варяг прошелся взглядом по мониторам. Да уж, это точно не четырнадцатый, когда ориентировались на местности по гугл-картам, а переговоры вели по мобильной связи. На экраны выводились картинки с камер наблюдения, расставленных по всей зоне ответственности батальона. Отдельная панель показывала состояние многочисленных датчиков по периметру КНП и опорников. Рядом — общая обстановка со спутника. Не такая подробная как в кино, но все-таки…

Через некоторое время к общей картине добавилось изображение с американского беспилотника.

— Любое движение техники засекаем! — похвалился Апостол. — Вот например, полчаса назад на их опорник смена приехала. Ночью, скорее всего, будут проводить разведку прилегающей местности, ты учти.

— Смена — это хорошо, — кивнул Варяг. — Нам бы теперь как-то поближе переместиться. Тепло у вас тут, уютно. Но мне работать, а сам знаешь, тут каждый лишний метр важен…

— До ротного опорника триста шестьдесят метров. Дальше — чистая нейтралка, но пристрелян каждый сантиметр, что ими, что нами. Заметят перемещение двадцати человек — тут же откроют огонь. Если хочешь чтобы без шума — выдвигайся один.

— Согласен. Ладно, скажи связистам, чтобы твой Харрис настроили на мой рабочий канал. Как начнется — дам знать. Ну и предупреди там секреты, чтобы они нас не постреляли.

— Понял. Все сделаю. Берегите себя…

Глава 41

Маршрутка притормозила у бетонного лабиринта, над которым возвышался большой плакат, сообщающий путешественникам, что они имеют счастье пересекать границу между ДНР и ЛНР. Дайми глянула на часы. Если все нормально, Шульга, Галл и Назгул уже покинули город.

Проскочить "границу" транзитом не удалось. Боец «народной милиции» с автоматом на плече, не обращая ни малейшего внимания на протянутые из окошка водителем "документы", сурово махнул в сторону таможенной площадки.

Таможенный пункт между ДНР и ЛНР — символ государственности и, одновременно, источник доходов, был оборудован на месте отжатой заправки на окраине Дебальцево. Место удобное — есть все нужные помещения, туалеты, парковка.

Их отогнали на досмотровую площадку в десятке метров от административного здания, где парились еще пара маршруток, две легковушки с российскими номерами и тентованная фура. Понятно, усиление после шухера. Для местных основание покошмарить проезжих ради дополнительного дохода.

— Выходим с вещами, готовим документы! — объявил, заглянув вовнутрь, таможенник с прицепленным по случаю праздника на грудь бантом оранжево-черной ленты.

Пассажиры безропотно стали вытягиваться на улицу, где их ждал еще один георгиевский кавалер.

Народ из Донецка в Луганск ехал простой, небогатый. Почти все среднего или пенсионного возраста — семейные пары, старики и старухи с "кравчучками" или, как давешняя бабулька, турецкими сумками. Исключение составляли лишь поддатый мужик лет тридцати пяти, Дайми, в полном боевом раскрасе луганской жрицы любви бюджетной категории, да еще одна «коллега по цеху», низкорослая толстушка лет двадцати пяти с бюстом, выпирающим из-под блузки. После полутора часов тряски в машине "коллега" выглядела на удивление свежо и аппетитно.

Таможенники наскоро досмотрели типовых пассажиров, потерзали мужика, затребовав у него телефон и долго пробивая по базе паспорт, после чего сосредоточили внимание на Дайми и толстушке.

— Пошли! — сказал один из таможенников, махнув в сторону здания их паспортами.

Пассажиры — мужчины радостно потянулись на перекур, женщины так же безропотно стали загружаться в машину.

В здании таможни их ждало еще двое. Слега поддатые конвоиры раздевали девушек сальными глазами мелких хозяев жизни.

— Цель визита в ДНР? — спросил один.

— Героев поздравить… — бесцветным голосом ответила Дайми.

— Героев говоришь? — ухмыльнулся таможенник. — Ну так нас и поздравь с Днем Победы!

Толстушка обреченно вздохнула.

Дайми молчала. Меньше всего в ее планы сейчас входило ублажать этих тварей, с которыми бы даже без оружия расправилась бы за тридцать секунд. Но нельзя было не то что отбиваться — просто возмутиться. Для любой проститутки секс с «представителем власти» — разменная монета, лучший вариант рассчитаться, чем попадалово на честно заработанное бабло. Начнешь съезжать — мигом вызовешь подозрения…

— Шо, прямо здесь? — деловито поинтересовалась толстушка.

— О, я вижу, ты патриотка молодой республики, — ухмыльнулся старший. — Та не, пошли к нам в вагончик. Но сначала — она! — И ткнул пальцем в Дайми.

Стало быть, по двое на каждую, прикинула Дайми. Обычные мужики, вряд ли привычные к групповухе, будут «по очереди». Сцепить зубы и потерпеть? Нет, однозначно не вариант…

Для подготовленной девушки существует несколько эффективных способов избежать изнасилования или принудительного секса. Причем каноничное «расслабиться и получить удовольствие» в них не входит.

Они вышли из здания таможни с тыльного выхода — один «кавалер» впереди, другой, сопящий в предвкушении, сзади, и двинулись в сторону строительного вагончика, где, судя по всему, обитала дежурная смена. Эстеты, блин, кровати им подавай. Только вот ушки без зеркала вам, а не Дайми…

Она сосредоточилась, представила, что сыплет в рот пригоршню жирных, копошащихся колорадских жуков и пытается их сглотнуть. После чего смачно, всей выпитой водой и съеденным час назад гамбургером, сблевала на траву рядом с ногами идущего впереди.

Тут главное правильно рассчитать — чтобы не на пол, и не на форму. Испачкаешь уродов — заставят чистить и убирать, без нее маршрутку отправят. После чего придется договариваться с попуткой, а это может вызвать подозрение на въезде в ЛНР.

— Ах ты ссука! — заорал задний и, не дав выпрямиться, отвесил ей полновесный пендаль под зад.

Дайми сделала вид, что еле удержалась на ногах, испуганно залепетала…

— Мальчики! Да шо вы, мальчики… то просто в бригаде самогонка была с карбидом… а так я нормалек, если шо, как хотите могу…

— Вали в автобус, вонючка! Все настроение обломала! — пожаловался задний переднему.

— Та не страшно, — ответил тот. — До комендантского есть еще время, а под конец дня блядво домой косяком повалит… — И в сторону Дайми: — Ты что, не въехала? Пошла нах! — И сунул ей паспорт.

Дайми, держась за живот, обогнула таможню. Вытащила из сумочки влажные салфетки, как могла, привела себя в порядок.

Вернулась в маршрутку, заняла место под безразличные взгляды попутчиков. Один лишь поддатый мужик, оказавшийся, судя по беседе с таможенниками, «ветераном Сомали, который с самим Моторолой начинал», понимающе ухмылялся через проход.

Толстушка, помятая, но не растерявшая природного оптимизма, пришла минут через двадцать. Ага, мальчики-то оказались скорострелами… Поддернула на ходу молнию джинсов, уселась на свое место и, под брезгливым взглядом страшной как смерть соседки, смотрясь в экран старенького айфона, как в зеркало, начала поправлять макияж.

Маршрутка вырулила с площадки и двинула на Луганск.

Глава 42

Звонок от дежурного помощника президента застал Городецкого в офисе. Хорошо было, конечно, на катере, но помимо операции, идущей в Донецке, у него много текущих дел.

Пока возвращался, просматривал новостную ленту. Как открытую, так и закрытую, специальную. Информация про разорванного игиловской миной на клочки генерала не могла не порадовать. В Кремле, что бы они там о себе ни думали, не умеют правильно реагировать на неожиданные удары, особенно такие, которые могут "подорвать их престиж". Решили, значит, Субботина не светить, испугались, что всплывут подробности про его сексуальную ориентацию.

Принимать политические решения там, где нужны военные, — критическая ошибка. И этим грешит не только Москва, но и Киев. Но он, Городецкий, это исправит. Дали бы полномочия…

— Вікторе Сергійовичу! — помощник говорил на мелодичном, красивом украинском. — Вас запрошують прибути в конференц-зал Ради Національної Безпеки і Оборони.

— Коли? — Городецкий автоматом перешел на украинский.

— За годину двадцять хвилин. Указ про призначення підписано, але ще не опубліковано. Президент вас представить і проведе засідання.

Городецкий отключился и медленно опустился в кресло. Вот так, просто и буднично он узнал о том, что цель, к которой упорно шел последних два года наконец-то достигнута.

Должность секретаря СНБО — не синекура. Через того кто ее занимает, проходят все распоряжения администрации для силовых структур, идет формирование политики. Это реальная власть, не расстрельный пост главы СБУ.

Заручившись поддержкой и доверием президента, можно сделать многое. А о том, что его акции резко выросли, сомневаться не приходилось — Верховный выполнил свое обещание сразу же после того, как получил подтверждение ликвидации.

Городецкий вспомнил собаку, сопровождающую машину на донецком параде, хмыкнул. Ну и морда была у Мовсесяна когда шеф, им уже почти что уболтанный, рассмеялся и принял решение. Интересно, какая рожа будет у интригана на заседании…

Глава 43

Ротный опорник был оборудован, конечно, не так пафосно, как батальонный командный пункт, но располагал всем, что необходимо для ведения ночного современного боя — от тепловизоров до собственных дронов.

Познакомившись с комроты, Варяг отошел по траншее метров на десять, раскрыл зонтик небольшой спутниковой антенны, сориентировал в нужном направлении и подключил к терминалу связи. Проверил сигнал — нормально. Тест — работает. Помехоустойчивость высокая. Когда придет сообщение с той стороны, он его примет.

Проверил связь со своим комвзвода разведки, мехводом БТР-а (мало ли что), комбатом и командиром роты, а также снайперской группой.

Сел, вытянул ноги, поднял глаза к донецкому белесому небу, расслабился. Теперь оставалось лишь ждать.

Глава 44

Железнодорожный узел Ясиноватой представлял собой промышленную территорию, объединяющую пассажирский вокзал, товарную станцию, депо, складской комплекс и отстойник для нескольких сотен вагонов. И до войны здесь было довольно пусто — люди растворялись на огромном пространстве — ну а сейчас, когда большая часть промышленности оккупированного Донбасса остановилась, узел представлял собой классическую локацию для какой-нибудь постапокалиптической игры.

Несколько электричек, конечными пунктами которых были Дебальцево и Иловайск, картину не оживляли, а российские военные, еще в четырнадцатом и пятнадцатом убедившись, что разгружающийся эшелон — идеальная цель для украинской артиллерии, предпочитали пригонять технику своим ходом или на трейлерах.

Словом, место для того, чтобы пересидеть нарезающие по предместьям мобильные группы, было, как выразился Назгул, "экстремально комфортным".

Шульга был того же мнения. Охрана на станции, конечно, имелась, но на всю территорию ее не хватало. К тому же, это была местная ВОХРа, а не ополченский караул, заинструктированный и взвинченный после дневного шухера.

Проскочив в наползающих сумерках прилегающий к станции частный сектор, попали внутрь через дыру в заборе. Загнали УАЗик меж двумя полурассыпавшимися ангарами, прикрыли машину ржавым листом. В салоне установили заряд, достаточный, чтобы уничтожить все улики. Сработает от попытки проникновения или же по таймеру через сутки. Найдут машину, скорее всего, не военные, а бомжи, но тут уж ничего не поделаешь, кому какая судьба.

За складским комплексом расходился веер из полусотни параллельных железнодорожных путей с уходящим вдаль лабиринтом отстаивающихся вагонов. Было их тут, наверное, не меньше пятисот — цистерны, зерновозы и углевозы, но в подавляющем большинстве обычные теплушки разной степени ветхости. В одной из таких теплушек в самой глубине лабиринта недели две назад был устроен тайник.

Осторожно двигаясь вдоль составов, время от времени ныряя под вагоны и переходя от линии к линии, Шульга и Назгул, сверяясь с навигатором, добрались до нужного места.

Их вагон ничем не отличался от остальных. Шульга сверил маркировку, осмотрел сигналки. Убедившись, что за время отсутствия никто не проник внутрь, откатили тяжелую дверь, залезли.

Тайник был оборудован в самом неожиданном месте — под крышей. Большой ящик из легкого и крепкого титана доставили сюда по частям, собрали, закрепили и закрасили так, что даже если знаешь, что искать — не сразу заметишь.

Закатили обратно дверь, начали разгружаться.

— Наконец-то! — радостно прошептал Назгул. — Задолбало это российское камуфло…

Шульга полностью разделял восторги товарища. В контейнере их ждали комплекты натовской формы, каски, бронежилеты, оружие и прочее снаряжение. Все надежное, привычное, лучших мировых марок. И главное — отличные швейцарские берцы с дышащей мягкой кожей, ласкающей ноги стелькой и гибкой подошвой со стальной вставкой! Он влез в снарягу, словно в родную и привычную шкуру, приладил легкие керамические бронеплиты, подогнал боковины, снарядил и проверил «Хеклер», который еще со времен погибшего командира, Ричера, благодаря удобству, надежности и убойности, был любимым оружием группы в городских операциях. Распределил боекомплект по разгрузке, перебрал содержимое рюкзака.

Здесь им предстояло провести несколько часов, потому экипировавшись, приняли все необходимые меры для маскировки. Отгородили дальний угол старыми ящиками, внутри по периметру растянули экранирующую термопленку, всю связь, за исключением спутникового телефона, наглухо обесточили.

Не успели обжиться, как на трубу с интервалом в четверть часа пришло два сообщения.

— Все, Галл в России, Дайми в Луганске, сказал Шульга. — Операция "камингаут" завершена. Городецкий ликует.

— Меньше бы радовался, если бы знал, что мы собираемся делать дальше! — проворчал довольно Назгул. — Да, кстати. Мы ему когда сообщим, что у них там была утечка?

— Уж точно не сейчас! Информация ценная. Может в нужный момент пригодиться.

— Согласен! — кивнул Назгул, мгновенно врубившись в ход мыслей Шульги. — Если начнутся вопросы, почему выходили по несогласованному маршруту, можно будет сказать, что после того, как поняли, что нас сдали, задействовали для ухода "план Б". Кстати как там Варяг?

— Давно уже на позиции. Ждет сигнала на выдвижение.

Назгул глянул на часы.

— Через сорок минут начинается комендантский час. То есть у нас еще три часа двадцать минут в запасе. Как у вас там говорится? По тревоге не будить, при пожаре выносить в первую очередь.

С этими словами неунывающий новозеландский детектив развернул каремат, подложил под голову надувную подковообразную подушку для путешествий, проверил, как выходит из набедренной кобуры пистолет, и мгновенно заснул.

Шульга откинулся на деревянную стену, вытянул ноги, расслабился. Окошко под потолком почернело — на станцию опустилась ночь. Он мысленно прошел еще раз весь предстоящий маршрут.

От станции до центра Авдеевской промзоны около четырех километров почти безлюдной технической территории. С учетом того, что в лоб не сунешься, придется сделать крюк, чтобы в самом незащищенном месте пересечь кольцевую дорогу. Затем по перелескам и дачным участкам просочиться через сепарские позиции. Всего часа два с половиной — три скрытного передвижения. Ну а дальше, когда доберутся до нужного места — по обстоятельствам.

В то, что они обнаружат схрон, где покойный Курьер, нанятый ФСБ, спрятал двести миллионов наличных долларов, Шульга старался не верить. Кладоискательство — наркотик, он на эту тему нашел статью в серьезном журнале, посвященную психологическим болезненным привязанностям "нефизиологического характера", где все это было подробно и доступно расписано. Лучше не загоняться, так как облом от неудачи в поисках очень напоминает наркоманскую ломку.

Так и просидел, вдыхая воздух, напитанный креозотом, и вслушиваясь в отдаленное перебрехивание собак.

— Время! — очнулся в углу Назгул.

— Выдвигаемся! — тихо сказал Шульга.

Чуть попрыгав, проверились на демаскирующие шумы, спаковались, откатили тяжелую дверь вагона, опустили маски тепловизоров, внимательно огляделись и спрыгнули на щебенку.

Две тени в навороченном снаряжении, двигаясь вдоль составов покинули станцию и растворились в сгустившейся темноте.

Киев

28 февраля — 7 апреля 2020 г.

Content

Дзэн победы. Операция «Каминг-аут»
Александр Сурков

ДИСКЛЕЙМЕР (ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ)

ДЗЕН ПОБЕДЫ — 1. ОПЕРАЦИЯ КАМИНГ-АУТ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44