Василий Панфилов

Кавалергард. Война ва-банк

© Панфилов В. С., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Часть I. Балканская кампания и ее неожиданное продолжение

Глава первая

Кампания 1772 года разворачивалась уже на территории противника, и мера эта была, скорее, вынужденной. Пусть Османская империя и ослабела после серии грандиозных поражений, но человеческие ресурсы у них оставались колоссальные. Единственное, чего толком не хватало туркам, так это пушек и ружей, потерянных в боях с русскими. И проблему эту старательно решали Англия и Франция.

Франция была старым другом и союзником турок уже не первое столетие. Союз этот носил достаточно близкий характер и позволял франкам залезть на Восток и практически замкнуть на себя торговлю исламского Востока с Европой. Союз же османов с Англией был не столь давним, но был. И теперь обе страны решительно действовали чужими руками, ослабляя Россию. Причем если Франция относилась к русским, скорее, как к соперникам, то англичане… Тут все было сложнее.

Выкинув английское посольство из страны после попытки переворота, в котором оно было замешано, император выкинул заодно и большую часть английских компаний с российского рынка. Законно – просто пересмотрели договора, которые за полтора столетия навязали островитяне. Перекрыли поставки конопли, корабельного леса, дегтя… Перекрыли не только у себя, но и в Польше, которую неплохо контролировали. И… Англия забуксовала. Островная держава, сила которой заключалась в могучем флоте, не смогла найти нормальные рынки для покупки стратегических[1] товаров.

Поправочка – найти вовремя. В результате время было упущено и англичан переиграли французы, менее зависимые от внешних поставок. Переиграли надежно – в ближайшие десятилетия Англия не сможет претендовать на роль мирового лидера…

Понятно, что поставки через пару лет снова возобновились, но… остался прямой запрет на поставки сырья – только канаты, только парусина, только готовые доски и балки для кораблей. Сперва – убытки в казне, компенсируемые за счет резкого снижения коррупции. Затем – постепенный рост производства, строительство мануфактур и, что неожиданно, – верфей. Оказалось, что при таком подходе выгодней строить корабли именно в России.

И потянулись в империю мастера-корабельщики всех национальностей… Потянулись еще и из-за многочисленных налоговых льгот. Нельзя сказать, чтобы строительство кораблей росло необыкновенными темпами, но росло, и в последние пару лет от этой отрасли началась отдача – пока еще робкая.

Петр же, несмотря на все свои недостатки и склонность поддаваться чужому влиянию, был человеком патриотичным, причем понимал патриотизм весьма широко – он не испытывал ни малейшего желания допускать соперников не только на территорию Руси, но и Северной Европы. Балтийский регион он считал «передним крыльцом» империи и действовал достаточно решительно – пусть временами и неуклюже.

Вот и в этот раз он поступил без особой оглядки на «международное мнение» и приказал перенести боевые действия на Балканы. Решение это было далеко не идеальным и грозило множеством осложнений.

Регион этот пусть и был по большей части под властью Турции, но свои интересы были и у Венеции, Австрии, Англии, Франции… И вот сюда-то должна была вломиться русская армия…

Проблемно, да – и что? Учитывать мнение других держав можно и даже нужно, но если державы эти враждебны, а возможность безнаказанно «пошалить» имеется, то почему бы и нет? Понятно, что всерьез Россия придет сюда не скоро, но вот испортить игру своим врагам вполне возможно – хотя бы тем, что им придется учитывать русских как еще одного игрока и хоть немного распылять свои силы.

– Это жестоко, – решительно отрезал Павел, встав с кресла и с вызовом глядя на наставника.

– Почему же?

– Обнадеживать болгар, греков и сербов, подбивая их на восстание и зная при этом, что нам придется уйти…

Померанский снисходительно посмотрел на подопечного:

– Вот потому-то ты еще не способен встать у кормила[2] власти и нуждаешься во мне как в наставнике. Ты думаешь, местные вожаки не знают это? Знают, но надеются благодаря нам выбить какие-то привилегии для своих народов. Какие именно – понятия не имею, очень уж велик список их желаний.

– Но они же понимают, что погибнут люди… – потерянно произнес цесаревич, – их люди.

– Понимают. И что? Если следовать такой логике, то люди не будут гибнуть – на первый взгляд. Но именно на первый. А так… Так турки нажимают, и люди принимают ислам и становятся потурченцами[3], там – уходят с родных земель, уступая их переселенцам-мусульманам, там – еще что-то… Глянь – и нет народа… Либо омусульманился, либо растворился среди других народов, а то и вовсе…

Наследник затряс головой…

– То есть получается, что в некоторых случаях воевать необходимо, даже если понимаешь, что не сможешь выиграть?

– В точку. Любое восстание, даже самое мелкое, – это удар по экономике. Перестают нормально поступать налоги, уничтожаются гарнизоны, понижается статус правителя. Наконец тот вынужден привлекать войска для усмирения восставших, и не факт, что этим не воспользуются враги и не нападут на страну.

– Мудрено…

– Геополитика, мать ее, – развел руками попаданец, не подозревая, что только что стал родоначальником целого направления науки.

– То есть они выбрали наиболее благоприятное время для восстаний, хотя знают, что проиграют?

– Именно. Войска у султана испытывают трудности, и балканцы имеют возможность выбить себе какие-то привилегии – автономию чуть расширить, права для православного населения, еще что-то. Потом они, возможно, «покаются» и сделают вид, что им очень стыдно. Ну, а султан проведет какие-то карательные мероприятия по минимуму – для сохранения лица – и на этом успокоится. Православные же на Балканах станут жить чуть богаче и свободней – и будут помнить, кому этим обязаны.

Балканскую кампанию Румянцев решил поручить Померанскому. Суворов воевал на Кавказе, да так, что попаданца аж оторопь брала, – он практически «гулял» по региону и успел не просто завоевать у местных уважение на грани обожествления, но и войти в местные эпосы! И это меньше чем за год…

Потемкин был занят с Новороссией, которую он называл Скифией, – и занят плотно. Требовалось в кратчайшие сроки сделать из региона что-то вменяемое – с крепостями, городами и селами, дорогами… «Штурмовщина» была мерой вынужденной – пока турки заняты, можно и нужно укрепить регион, чтобы потом, в случае каких-то набегов осман, войска могли опираться на населенные пункты, где получали бы припасы и отдых, помощь в строительстве укреплений.

Ну и… все, больше просто некому было. Точнее, рейд на Балканы мог бы провести и сам Румянцев, причем лучше остальных. Но на нем было общее руководство войсками плюс обязанности генерал-губернатора. Были у России и другие генералы, но в маневренной войне они были не так хороши. С учетом же колоссального численного превосходства осман это было бы слишком рискованно.

Подготовка была серьезнейшей – солдат гоняли, сведя к минимуму любые хозяйственные заботы. К полкам герцога присоединили два полка драгун и несколько отдельных батальонов и рот – саперные и гренадерские.

Нельзя сказать, что на «немцев» свалили самую опасную работу – русские полки были заняты ничуть не меньше. Пусть Суворов «гулял» по Кавказу и Закавказью, но оставалась еще и Кубань, где одни только черкесы были способны выставить стотысячную кольчужную конницу – едва ли не лучшую в мире (!), – если бы сумели договориться между собой. Были проблемы в Польше, где вроде бы замирившиеся шляхтичи, давшие клятву верности, решали взять свои слова назад, собирались в отряды и били в спины солдатам. Часть армии приходилось держать против Пруссии и Австрии, которые бряцали оружием. И если насчет Австрии была определенная уверенность, что дело ограничится демонстрацией «мышц», то вот Пруссию всячески подзуживали Франция с Англией. А учитывая серьезную зависимость от них Фридриха, усугублявшуюся не менее серьезным долгом, все могло быть…

Помимо прочих резонов, был и дипломатический. Так как формально Померанский был независимым властителем, пусть и состоявшим на русской службе, дипломаты получили возможность для маневра. Впрочем, тут уже были такие тонкости, что сам Рюген понимал их разве что в общих чертах, а полноценно – только «чернильные души» с колоссальным дипломатическим стажем.

Войска готовы, разведка проведена, проводники из местных имеются с запасом… С богом!

В середине июня Грифич пошел через Румынию, постоянно то разделяясь на несколько колонн, то снова соединяясь. Маршрут был весьма прихотлив, и на Балканы шли не напрямую, заранее помеченные крепости с турками, склады с провиантом и прочее – все это требовалось уничтожить.

Особых трудностей не было – большая часть страны и так уже была под русскими войсками. Так что за исключением нескольких крепостей османов здесь просто не осталось – кто-то был убит, ну а по большей части враги просто бежали. Репутация у Вольги́ Руянского была жесткая, и если сами турки могли рассчитывать на плен и достаточно гуманное отношение, то всевозможные «союзники», известные скорее грабежами и мародерством… Только смерть! Ну а всевозможные второстепенные гарнизоны были частично сформированы как раз из таких вот отбросов. Мера вынужденная, но тем не менее. Вот и бежали эти самые отбросы, а местные жители радостно растаскивали бесхозное военное имущество. Было оно откровенно убогим, но нищета в этих краях была такой, что даже наполовину проржавевший обломок ножа считался весьма ценным.

В начале июля Рюген перешел границу Болгарии в районе Плевена и пошел классическим, проверенным уже способом – разными колоннами, соединяясь только для того, чтобы разбить достаточно крупные силы противника.

Артиллерия у него была только полевая, так что времени на осаду более-менее значимых крепостей и городов он не тратил – нет смысла. Штурмовать – терять время и солдат, а заниматься осадой всерьез – снова нужно время.

Болгары встречали их восторженным ревом:

– Братушки!

Затем следовали музыка, танцы, цветы, вино, женщины… Да, женщин тоже старались подложить? и… Грифич не отказывался, хотя тщательно контролировал, чтобы ни одна из случайных подружек не забеременела, ну зачем ему проблема с бастардами, находящимися на вражеской территории?

Боевые же способности болгар его не впечатлили – оружие было у многих и при встрече армии мужчины радостно им размахивали. Но вот когда доходило до дела и требовалось провести какую-то акцию силами самих повстанцев, то готовность выступить с оружием в руках показывал в лучшем случае один из двадцати. А уж какое-то умение, дисциплину и готовность пожертвовать своими интересами… С этим было глухо.

Впрочем, принц не винил «братушек», прекрасно понимая всю подноготную. Это рассуждать легко – дескать, нужно бороться за свободу. А на деле…

На деле лидеров сопротивления «прореживали» османы. Семьи повстанцев подвергались репрессиям, причем зачастую фатальным… Боевая подготовка? Тоже глухо, если научиться стрелять из ружья и размахивать саблей было не сложно, то вот тренировки в составе отряда туркам не нравились – и снова следовали репрессии. Ну и чего скрывать, большая часть населения просто не хотела воевать. Вообще. В принципе. Свободу – да, а воевать – нет… Их более-менее устраивала жизнь под завоевателями. Пусть законы были далеки от идеала – особенно по отношению к христианам[4].

Глава вторая

Несмотря на «ломаный» маршрут, к Плевену Рюген подошел неожиданно для турок – настолько скверно у последних была поставлена разведка. Основной гарнизон, численностью около двадцати тысяч человек, успел затворить ворота и подготовиться к обороне, а вот малочисленные отрядики, стоявшие в соседних городках и селах, не успели. В итоге «союзники» в большинстве своем просто разбежались, а османы, как более верные воинскому долгу, решили пробиваться в город. Не успели.

– Скачи к кирасирам, пусть разомнутся, – велел Грифич Тимоне.

– Княже, а можно я с ними… – заныл денщик, – а то скучно…

– Давай, только в первые ряды не лезь, они все-таки в команде привыкли работать, а ты помешать можешь.

Сделав печальные глазки, весьма забавно смотревшиеся на изрубленной физиономии бывалого вояки, денщик поскакал с приказом, и вскоре кавалерия принялась гонять осман. Именно гонять, стоптав достаточно условные боевые порядки немногочисленного противника, кирасиры принялись с улюлюканьем гоняться за отдельными турками – игрались, мать их… Не убить, а… К примеру, подскакать сзади к бегущему, схватить его за воротник и «помочь» пробежаться или прыгнуть.

– Улю-лю!

– Афоня, за ворот его!

«Болельщики» азартно поддерживали товарищей и даже делали небольшие ставки…

– Алтын на Франца! Спорю, что своего турка он дальше зашвырнет!

– Давай!

– Витовт, давай с разгона! Злотый на тебя!

Турки, оставшиеся после стремительной атаки в живых, не сопротивлялись, покорно бегая, прыгая… и это спасло большинству из них жизнь. Кирасиры не успели озвереть от крови и не потеряли товарищей ранеными и убитыми, так что происходящее они воспринимали как увлекательный аттракцион.

Вскоре командиры остановили происходящее и навели порядок.

– Гоните их на хрен, – махнул рукой Рюген, поморщившись, – только оружие отберите и коней, ну и ценности можете обобрать. Коли местных не обижали, так дойдут до своих, а на нет и суда нет. Оставьте мне только нескольких, сообщение в крепость передать хочу.

Подвели нескольких турок видом побогаче, и принц на турецком же сказал им, четко и внятно:

– Сутки на размышление, затем ответ. Уйти захотите – преследовать не стану. Один ваш выстрел – и уйти сможете только без оружия. Вынудите штурмовать – вырежу всех.

Османы явственно побледнели – у Померанского была репутация блестящего полководца и человека, привыкшего держать слово. Пусть пока за ним не было осад городов, но…

Столь жесткий подход был не случаен, нужно было сразу показать врагам, кто в доме хозяин, запугать их. Выбор крепости «для порки» был не случаен – так сложилось, что, несмотря на грозный вид, слабых мест у сооружения хватало, и разведка герцога знала их досконально. Так что случайным выбор не был – нашли бы более «удобную» крепость для показательного штурма, выбрали бы ее.

Несмотря на стратегическое расположение, впечатления чего-то надежного город-крепость не производил. Да и зачем… Не так давно он находился, по сути, в центре европейских владений Турции, и, с учетом повсеместной коррупции османских чиновников, результат был предсказуем. Стены не то чтобы рушились… да и пушки были. Вот только из-за нехватки артиллерии остались здесь только самые древние образцы орудий, да и стояли они не сказать чтобы слишком удачно.

Не слишком хорош был и гарнизон – более-менее боеспособные войска султан успел потерять в серии сражений с Россией, после чего выгреб из провинциальных гарнизонов уже войска менее боеспособные – и остались в Плевене только старики, калеки и те, о которых говорят «третий сорт не брак». Собственно говоря, некую опасность могли представлять те самые старики и калеки – ветераны, особенно в обороне, могли дать жару похлеще молодых коллег – были уже случаи убедиться. Но опять же султанский набор сгреб большую часть ветеранов с реальным боевым опытом, даже тех, кто уже не смог бы воевать, – для обучения молодежи. Отсюда и уверенность Рюгена в удачном исходе битвы за город.

– Восстания не будет, – с трудом подбирая русские слова, говорил агент-болгарин, – обещали, да… Но это Балканы – больше шума, чем дел.

Немолодой черноусый мужчина обреченно машет рукой и виновато смотрит в землю. Он один из немногих патриотов, готовых не только рассуждать, но и действовать.

– И почему же? – задал вопрос Август Раковский – офицер свиты и начальник кабинета Грифича.

– Да… Струсили. Молодые еще готовы выступить, но старики вцепились, говорят: «А когда уйдут русские и вернутся турки, что ты скажешь?»

Хмыкнув, принц с Августом переглянулись, и офицер кисло сказал:

– Ты снова выиграл, сир, придется работать по второму плану.

Начали осадные работы, хотя откровенно говоря – только для отвода глаз. Семь тысяч пехоты и три тысячи конницы не смогут даже нормально перекрыть территорию от вражеских вылазок… Ждали ответ на ультиматум и, не дождавшись, через сутки послали с вопросом. Турки неожиданно засуетились и… Выяснилось, что все это время они ничего не делали. Это как? Типа само рассосется? Впрочем, если учитывать третьесортность гарнизона, то удивляться не стоило. Через час в городе раздались звуки выстрелов…

– Бах! Бах! Бах!

– Алла!!

– Бах!

– Иии!

– Аллагуу…

– Бах!

– Хурра!

– БАХ!

…и через какое-то время отворились ворота и несколько отрядов арнаутов, албанцев, курдов и прочих полунаемников покинули город. Верный своему обещанию, Грифич не стал пускать за ними кавалерию, и такой подход сработал – еще через час снова послышалась стрельба и османы запросили переговорщика.

– Сир, просятся уйти. Говорят, своего пашу связали.

– Пусть уходят, – пожал плечами принц, – они верно рассудили. Как и обещано – с оружием, но без обозов.

Нельзя сказать, что Рюген пришел в восторг от бескровной победы, но и нельзя сказать, что огорчился. Как у каждого нормального полководца, были у него планы на все случаи жизни. Правда, он ставил на ночной штурм с участием «волков» и незаметным вырезанием часовых, а подобная боязливость противника была несколько неожиданной.

Уходили османы опасливо, поглядывая на вымуштрованных солдат Вольгаста, стоявших в идеальных колоннах. Немногочисленные повозки у турок все-таки были – под раненых и больных да под перевозку женщин – офицерских жен. Но вот военное имущество по большей части было оставлено, и теперь герцог ломал голову – как эти трофеи доставить к своим, выделив на сопровождение минимум солдат.

В бескровном занятии города оказались свои плюсы – помимо отсутствия потерь. Прежде всего дух горожан и жителей окрестных сел, взлетевший до небес. Плевен считался крепостью, пусть и второстепенной, провинциальной, и то, что воины султана побоялись сражаться, стало для болгар настоящим откровением. Достаточно неожиданно многие из них начали размахивать ружьями и уверять в своей воинственности, предлагая Игорю свои услуги. Как небольшими компаниями, так и поодиночке возбудившиеся горожане норовили прорваться к князю. В итоге он через глашатаев передал, что выступит на площади через два часа. Народ заполонил не только площадь, но и все прилегающие улицы, включая крыши домов. И тишина… люди ждали его слов.

– Если вы действительно хотите помочь Болгарии и ее народу, не обязательно воевать.

После этих слов принца тишина на площади стала абсолютной.

– Мало уметь стрелять из ружья и владеть саблей – хороший солдат должен знать и другие премудрости, прежде всего – уметь воевать в составе отряда. Не лучше ли храбрецам уйти в Россию, где их научат всему необходимому? Ну, а после можно будет поступить на русскую службу – с турками мы еще будем воевать не раз. Можно будет вернуться в Болгарию, и тогда у повстанцев появятся настоящие командиры, выученные в лучшей армии мира. А можно и просто переселиться, особенно тем, кому надоело жить под властью иноверцев.

Дальше началась беззастенчивая вербовка – балканцы были крайне необходимы на Юге России, Крым и Новороссия-Скифия ждали людей. И если русские переселенцы могли дать фору тем же болгарам как скотоводы или по вопросам зерновых, но виноград, южные овощи, фруктовые сады… На Тамбовщине и Брянщине такой экзотики пока просто не было.

– Как поселять будете? – на несколько исковерканном русском крикнул один из присутствующих.

– Болгарское село и несколько русских по соседству, – честно ответил герцог.

– Мы… землячество!

– Только так! И остальных так же селим – греков, армян, сербов.

Позиция эта была принципиальной – ассимиляция. Небольшое село, да когда до соотечественников ехать минимум пару-тройку дней… Тут поневоле обрусеешь.

Решать пришлось быстро, но переселенцы понимали всю подоплеку – турок разогнали, и пока подойдут новые войска, даже медлительный обоз, сформированный из гражданских, сумеет уйти достаточно далеко. Ну, а отбиться от мелких отрядов смогут и сами переселенцы, хотя Грифич все же пообещал выделить им отряд драгун ровно на десять дней. Ориентироваться на время, а не на какой-то географический ориентир было решено для того, чтобы болгары не медлили и спешили изо всех сил. А так… Сталкивался он уже с привычками крестьян – из-за опасений повредить живность они могут тормозить обоз. Опасность же вражеского налета кажется им менее весомой, чем поврежденное копыто родной Буренушки.

Остановились в городе всего на три дня – требовалось время на отдых, причем не столько людям, сколько лошадям. Ну а дальше – «марш-марш вперед, труба зовет», и несколько сократившаяся армия двинулась дальше.

Проблем от переселенцев было много… Даже местные старосты или старейшины зачастую ничего не могли сделать с какой-нибудь выжившей из ума старухой, вцепившейся в родимую коровушку, от старости еле передвигавшую копыта. Бросать же… Старуху – не принято, патриархальные нравы, ну а старуха не хочет бросать скотину, не желая понимать, что из-за ее нехотения могут погибнуть люди.

– Маршрут утвержден, и никого не ждать, – жестко сказал Грифич на собрании офицеров, – вперед пускать полностью исправные повозки и здоровый скот. Что похуже – сзади.

– А отстанут… – пискнул один из местных старейшин, приглашенный на совещание.

– Не ждать! Сумеет нагнать – хорошо, нет – его проблемы. Я не хочу терять своих людей только потому, что кто-то из вас решит променять свое имущество на их жизни. Мои драгуны не будут умирать за крестьянский скарб!

– Пойми, – вмешался в разговор Август, обращаясь к болгарину, – если не соблюдать график, то путешествие затянется, подтянутся крупные отряды турок или каких-то мародеров, и дальше мы будем идти с боями и будут гибнуть люди! Гибнуть потому, что кто-то оказался слишком жаден и глуп и решил, что лишний узел тряпья или хромая свинья дороже жизни людей.

Ради подстраховки Померанский выпустил парочку голубей с просьбой встретить болгар на территории Румынии, но говорить об этом переселенцам принц не стал, иначе непременно нагрузят повозки так, что те будут прогибаться до земли.

– Вж-вж… вж-вж…

Несмотря на прямое распоряжение князя, многие крестьяне решили забрать с собой ВСЕ имущество. Во всяком случае, связки дров и вязанки соломы на некоторых телегах он видел отчетливо, что взбесило попаданца до зубовного скрежета. Но ярость командира поняли только приближенные, внешне он казался образцом спокойствия.

– Ты это… княже… не злись на дураков, – попытался утешить его денщик, – ты все правильно сказал и сделал, а что они слушать не хотят и готовы сдохнуть за ради ломаного грошика, то их беда, не твоя.

– Знаю, – глухо отозвался Игорь, – но даже таких дурней жалко. Даже не столько их, сколько их близких. Дети, жены, родители, соседи… будут ведь рваться помогать им – и тоже темп терять. А потом гибнуть. Скоты жадные…

Забегая вперед, переселение прошло с проблемами. Как и ожидалось, нашлись чрезмерно ушлые и жадные личности, решившие, что их распоряжение Грифича не касается. Но поставленный старшим барон Фольгест вел самую жесткую политику и просто бросал отставших. Было много воя, и какая-то часть переселенцев даже обиделась и пошла на принцип, решив поддержать соплеменников и остаться вместе с ними.

Ну и… Ничего удивительного, что мелкие отряды разбежавшихся турок встретили их и вырезали, несмотря на попытки сопротивления. Сами же нападавшие постарались распространить эту информацию как можно шире – то ли просто хвастаясь душегубством, то ли мстя за пережитый страх.

Основная же масса – а это более трех тысяч человек – благополучно достигла территории России, после чего на территории Скифии появилось больше пятидесяти болгарских сел.

Глава третья

Выступили в сторону Велико-Тырново, город позволял контролировать сразу несколько дорог, настроение у горожан было боевое, и они были достаточно решительны, а не как в Плевене. Местность там гористая, благодаря чему и возникли какие-то зачатки сопротивления – партизанить там проще. Вроде как даже небольшие отряды на уровне до взвода ухитрились отработать взаимодействие, но насколько хорошо, ясно не было.

Командующий гарнизоном Велико-Тырново был одновременно и старшим военачальником края, так что сформированные им конные отряды делы уже через несколько дней начали «вести» русские войска. Набранные «с бору по сосенке», какой-то выучкой они не отличались, за четыре дня солдаты Рюгена уничтожили не менее полутора тысяч врагов. Присутствовавшие при этом отряды плевенских добровольцев воспринимали это как великую победу, но откровенно говоря – зря. Делы были хороши только в грабеже населения и преследовании убегающего противника, ну и чуть-чуть в разведке. И несмотря на это, они ухитрились сильно задержать войско и дать туркам возможность организовать какую-то оборону. По мнению Грифича – невероятное позорище и оправдывало его только то, что не приходилось ранее действовать в горной местности.

Несмотря на стратегическое расположение, гарнизон был сравнительно невелик – около восьми тысяч человек, все-таки не так давно он был глубоким тылом и людей сюда пригнали буквально несколько недель назад. К ним присоединилась и какая-то часть отпущенных турок – что-то около пяти тысяч. Для небольшого города этого количества было более чем достаточно, и турецких воинов здесь было примерно столько же, сколько мужчин-болгар боеспособного возраста.

Несмотря на более-менее равные силы и достаточно пренебрежительное отношение к турецким воякам, сражение предвидится достаточно проблематичным…

– Горы и горушки, – бездумно пропел принц, глядя на город-крепость со склона одной из них. Несколько минут он стоял, глядя в никуда с отсутствующим взглядом, затем встряхнулся и приказал коротко: – Макет.

Тимоня с великим бережением принес коробку с тщательно сделанным макетом города и окрестностей. Делал один из разведчиков – многие из них работали под видом ремесленников и умели порой очень необычные вещи. Подозвали болгар и приказали:

– Показывайте. Где турки стоят, где турецкие кварталы, где повстанцы могут сконцентрироваться для нанесения удара.

Повстанцы не сразу разобрались с макетом, но вскоре достаточно уверенно рассказывали, тыкая для наглядности пальцами то в сам макет, то в сторону города.

Рюген констатировал задумчиво:

– Как ни крути, а придется штурмовать. Артиллерией здесь можно долго работать, да и дома прочные, стоят близко. Так что только штурм несколькими отрядами одновременно – и навязываем бой в городе.

Обсудили возможные пути наступленья-отступленья, действия в разных случаях… Словом, обычная штабная игра за «синих» и «зеленых».

Договорились также, что представители повстанцев в городе не станут воевать самостоятельно – только удары в спину и только после того, как турки ввяжутся в бой. Хотелось, конечно, попросить болгар бить в спины ДО русского удара, но союзники пусть и были злы на оккупантов, обученными солдатами не являлись. Османы просто уничтожили бы их за считаные мгновения, без всякого толка. Кстати, ЗДЕСЬ болгары были настроены более решительно, чем в Плевене. И дело даже не в «партизанской» гористой местности, а в действиях турецких войск. Если в мирное время в городе стоял небольшой провинциальный гарнизон, где солдаты не менялись годами и десятилетиями и отношения с местными были достаточно приличными, то с началом войны войск прибавилось и начались стандартные проблемы – насилие…

В последние же пару месяцев нагнали еще войск – и мусульмане начали «шалить». Главным источником проблем горожан стали не сами турки, а албанцы, курды и прочий разноплеменный сброд, который нельзя было назвать настоящими солдатами. В условиях войны султан призвал под свои знамена всевозможные полуразбойные формирования, в мирное время грабившие соседей и христианских подданных султана. Ну и… Количество изнасилованных женщин только в самом городе давно перевалило за две сотни. И это при том, что те давно не ходили поодиночке, передвигались только днем и не лезли в потенциально опасные места. Так что жители Тырново были настроены крайне решительно…

Одним из плюсов было отсутствие нормальных артиллерийских батарей у противника. Пушек-то хватало, но, судя по донесениям разведки, все были устаревших систем и в большинстве имели ценность скорее музейную. Впрочем, расположены они были достаточно грамотно, и если бы Рюген решил воевать «по правилам», потери от ядер и картечи были бы серьезные. «По правилам» – это значит с осадой города и с последующим штурмом, когда солдаты идут идеально ровными батальонными «коробками».

Однако герцог давно сделал ставку не на «механизмы, к ружью приставленные», а на «каждый солдат должен знать свой маневр» в сочетании с идеальной выучкой. Немало значил и тот факт, что ВСЕ его воины были добровольцами, среди которых оказалось немало дворян. В германских землях или той же Польше хватало безземельного дворянства, особенно так называемого «сомнительного». Вариантов этого самого «сомнительного» было много, ну да это не важно – важно то, что они с детства учились владеть оружием и болезненно относились к вопросам чести. В обычную армию они бы, может, и не пошли – рядовыми-то (!), но на пару-тройку лет с сытной кормежкой[5] да с последующими льготами…

Дворяне да ветераны войн с Фридрихом (на разных сторонах!), да… Словом, воины у «Вольги Руянского» были отборные – настоящие триарии[6]. Поэтому он и мог задумываться о совершенно невероятных с точки зрения остальных маневрах – и быть при этом уверенным, что все будет хорошо.

Так что решение было простым – просачиваться к городу малыми группами – так, чтобы артиллерийская пальба оказалась бы пальбой по воробьям, после чего следовала одновременная атака на стратегические позиции. Вот только просто это было на бумаге, в реальности же требовалось обговорить все мелочи и подсчитать – сколько времени займут пробежки у его людей да сколько времени потребуется туркам, чтобы сообразить, в чем дело, и попытаться отразить атаку…

– Еще раз, – неумолимо приказал герцог штабным, наблюдая за учениями, скрытыми от турок холмами. Звук горна – и солдаты устало встают с каменистой земли и снова начинают пробежки вверх-вниз по холмам…

Вроде бы мелочь, а привыкшие к равнине пехотинцы этого не умеют. И сколько таких мелочей…

Проводить учения потребовалось больше недели – и все это время Тырново был в осаде. Отборные стрелки вместе с проводниками из местных подбирались поближе и расстреливали неосторожных турок. Нехитрое занятие убивало сразу нескольких зайцев – хоть немного знакомило бойцов с будущим предпольем, нервировало турок и приучало не слишком реагировать на небольшие группы солдат Грифича. Ну и болгары хоть немного тренировались.

«Волки» и приданные пластуны тоже не сидели без дела и совершали ознакомительные вылазки в город. Никаких диверсий, зачем? Пусть турки считают, что в городе они в полной безопасности, а в нужное время разведчики во главе штурмовых групп станут проводниками.

Шестнадцатого июля начался штурм. Начался совершенно неканонично – не ранним утром или среди ночи, а после полудня, вскоре после обеда. В южных краях к послеобеденной сиесте относились особенно серьезно, так здоровый сон большей части гарнизона гарантировался. Для большей надежности в котлы некоторых турецких подразделений действующие в городе разведчики ухитрились подбросить разнообразные сонные зелья.

Впрочем, об этом молчок, по нынешним понятиям поступок считался невероятно подлым. Это не значит, что местные… хроноаборигены не делали чего-то подобного – делали, да еще как! Но вот попадаться было нельзя, а если попался… Ну, смотря кто, англичанам и французам такое было позволено – позволено ими самими, ведь законы пишут сильнейшие… Менее значимым европейским и тем более не европейским народам или тем более «диким славянам» такие поступки вспоминали веками.

Снотворное было достаточно слабым – так, чтобы чувствовали себя вялыми и разбитыми да просыпались по тревоге не сразу. Вроде бы мелочь… но это может показаться вполне естественным на жаре и тревогу никто поднимать не станет.

Выждав время, Грифич подал команду, и первыми пошли «волки» и пластуны.

– Начали, – негромко сказал он, и вестовые поспешили с приказами. Не было никаких горнов и барабанов, шагающих в ногу батальонов… Небольшие группки солдат начали короткие перебежки от укрытия к укрытию – не столько для защиты от выстрелов, сколько для защиты от наблюдателей. Молча, не более чем по двадцать-тридцать человек, первыми пошли егеря. Впрочем, пластуны и «волки» уже были на позициях…

– Хорошо идут… – пробормотал Раковский.

– Да уж, – согласился один из штабных, отвечающих за разведку, – я и то не каждую группу замечаю, хотя вроде сам расписывал движение и знаю, куда смотреть.

По мнению попаданца, его воины были далеки от идеала в плане маскировки, но… На руку ему играло то, что к такой манере ведения войны просто никто не привык. Отдельные отряды пластунов – да. Но целые батальоны… Непривычно, и потому даже наблюдающие за этим офицеры Померанского смотрели и не видели. Сознание отказывалось воспринимать то, что пусть и мельком, но видели глаза. Турки же даже если что и замечали, то «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».

При некоторой удаче можно было надеяться, что пластуны и егеря не просто прикроют штурмовые группы, а уничтожат передовые части осман.

Основной проблемой было захватить крепость на холме Царевец, но, к счастью, помогла все та же коррупция. Сперва просто не выделялось достаточно средств на реставрацию тогда еще глубоко тыловой крепости, а то, что выделялось, – разворовывалось безбожно. Ну и… Для «нормальных» пехотинцев крепость все равно представляла большую проблему, но не для спецназа Грифича. Для надежности же – пресловутый «осел, груженный мешком золота»…

Попаданец достаточно скептически оценивал свои способности полководца, несмотря на победы. Он честно говорил, что всему «виной» отменная подготовка солдат (вот тут да, его и только его заслуга!), элементарный здравый смысл и отсутствие такового у противника. В условиях сословного общества, когда полками и даже армиями могли командовать вчерашние чиновники, попавшие в фавор к султану-императору-королю… Достаточно умный и компетентный человек уже выделялся в лучшую сторону, даже если не имел военного образования.

Ну и главный, сильно пока недооцениваемый элемент – разведка. Полевая армейская разведка нормального уровня была только в России у него. Большая же часть армий иных государств просто высылали для разведки патрули на несколько километров вперед… Понятия же «пластуны, глубинная разведка, резидент военной разведки» оставались чем-то абстрактным. Так что Рюген вовсю пользовался столь пренебрежительным отношением к «глазам и ушам» армии и не раз уже одерживал победы только благодаря вовремя полученной информации.

«Осел» был не один, и что интересно – вербовались турецкие воины влет. Во-первых, непосредственно к османам принадлежали немногие. В большинстве своем это были курды, арабы, албанцы, потурченцы и так далее, то есть легко было играть на национальном вопросе, который в Османской империи стоял достаточно остро.

Во-вторых, девширме[7], с которым и во времена расцвета была куча проблем… Но если раньше невольные мусульмане имели хорошие шансы стать на вершину пирамиды власти и от такого подхода было немало плюсов, то теперь… Теперь даже янычары – элита элит в прошлом – стали передавать это звание по наследству, заниматься ремеслами и торговлей, перестав заниматься нормальной воинской подготовкой. Примерно так же, а то и хуже, дела обстояли и в других сферах, и вот уже несколько десятилетий бывшие христиане не могли рассчитывать на серьезный карьерный взлет. Чаще они вообще не поднимались выше уровня условного «ефрейтора». А ведь девширме отбирает лучших – самых крепких, самых сообразительных, самых умных… И этим «самым» практически перекрыли кислород. Неудивительно, что многие невольные потурченцы не питали теплых чувств к Турции.

Так что… Чуть меньше десяти тысяч рублей, русское подданство и домик в Крыму под боком у тестя должны были обеспечить проход в крепость, остальные перебежчики запросили более скромные условия. Впрочем, их возможности тоже были скромнее.

В самой крепости помещалось не так много турок, да, собственно говоря, не все они расположились в самом городе. Технически можно было эвакуировать горожан и расположиться в их домах, но командующий османами принял иное решение и разбил войска на четыре части. Одна – изначальный гарнизон – сидела в старинной крепости, вторая – подчиненные паше турки с комфортом расположились в домах горожан в качестве квартирантов, третья – союзники, которым не нашлось места в городе, и они встали укрепленным лагерем близ него, и, наконец, четвертая – пришедшие из Плевена турки – построила укрепления с другой стороны Тырнова.

В принципе все понятно и даже логично. Горная местность диктует свои правила игры, и бывает проблематично расположить войска единым лагерем, как и в данном случае. Но теперь, если все пройдет по плану, это сыграет против осман…

Глава четвертая

С начала операции прошло уже более получаса – и тишина. Рюген нервничал, внешне не показывая этого. То ли бойцы по каким-то причинам вынуждены были затаиться, то ли… Тьфу-тьфу-тьфу, неужели все идет настолько хорошо, что турок пока уничтожают без шума? Через несколько минут послышались выстрелы, редкие пока, они не потревожили осман – за неделю постоянных обстрелов уже приучили, что за стрельбой не следует атаки. Затем в крепости началась серия взрывов и следом – заполошная стрельба. Началось…

Выдвинулись гренадеры и ветеранские подразделения, призванные стать ядром штурма…

– Бах! Бах! Бах!

– Гяуры! – раздался истошный вопль, и бой начался.

– Ррраа! – завопили гренадеры, выбегая с гранатами в руках.

– Бббах! Бббах! – И пусть фитильные гранаты-ядра были оружием достаточно сомнительной мощи, но свою роль они выполнили – передовые части турок, охраняющие подступы к городу, запаниковали. С учетом того, что большую часть постов успели вырезать пластуны и вылетающие навстречу славянам турки нередко натыкались на окровавленные тела своих сослуживцев, это было вполне понятным. Будь у них время, османы, возможно, опомнились бы и успели организовать сопротивление. Но…

– Бах! Бах! Бах!

…егеря не дали им опомниться, меткими выстрелами уничтожая самых неосторожных. А потом подошли ветераны Грифича с примкнутыми к ружьям штыками, посверкивающими на солнце.

– Ааа!

– Шайта…

– Бах!

Турки побежали, сминая свое же немногочисленное пока подкрепление, спешащее им на выручку. Славяне ворвались в город, почти не понеся потерь.

– Славно! – хищно скалясь, произнес Игорь, не отрываясь от подзорной трубы. – Прямо-таки образцово в город ворвались, хоть в учебники по тактике заноси.

Окружающие многозначительно переглянулись… и написание «Учебника дела военного» для Померанского стало предопределенным. Правда, он пока об этом не знал.

Сам Померанский в бой не пошел – бессмысленно. От одного бойца, пусть даже и такого уровня, толку на узких улочках не слишком много, основную роль будет играть огнестрельное оружие, умение быстро и метко стрелять, быстро перезаряжать и делать это так, чтобы хоть часть подразделения всегда была готова выстрелить. Поднимать боевой дух солдат? А на хрена и, главное, как? Узкие улочки… да кто ж его там разглядит-то!

Стрельба началась и в самом городе, но Померанский с резервом не спешил на помощь, выжидая момента. С самым невозмутимым видом (знал бы кто, как он нелегко ему давался!) он стоял на склоне холма и рассматривал происходящее в подзорную трубу.

Крепость… нейтрализована или взята. Город… нейтрализован, во всяком случае, в Тырново уже входят пехотные колонны, а батареи не ведут огня. Предстоят еще бои за каждую улочку, но это уже решаемо. Лагеря противника вне города… Разноплеменной сброд сидит в лагере и стреляет куда-то в пространство, хотя Грифич точно знает – его бойцов там нет. Турки же действуют более грамотно и встали в оборону, а часть пытается пробиться в город, на выручку к своим.

Вот потому он и не вводит резервы, не дай бог, запаникуют при виде остальных войск, спускающихся с гор, и кинутся искать убежище в городе, невзирая на стрельбу! Сейчас важно переиграть их не только тактически, но и психологически – заставить отойти от Тырново, дать понять, что город для них – смертельная ловушка… Наконец, он, не поворачиваясь, приказал:

– Труби атаку.

Зазвучали горны, и резерв быстрым шагом начал спускаться с холмов. Основная часть направилась к османам, и те не выдержали, начали отходить вдоль реки. Медленно, затем быстрее, быстрее… Наконец они побежали.

Для острастки Игорь пустил им вдогон кирасир и часть драгун – просто чтобы не опомнились и продолжили бегство, так-то от кавалерии в данной ситуации было немного толку.

Полуразбойники побежали еще быстрей – сразу после характерного жеста командира одного из пехотных полков. Рукой с зеленой ветвью, давним символом мира, он указал в сторону от города, затем ткнул саблей в сторону Тырново и сделал характерный жест у горла. Сброд оказался понятливым и бегство началось моментально.

– Ну все, княже, город наш, – подошел довольный Тимоня.

– Не каркай. Наш-то он наш, но турок в нем предостаточно, еще долго будет стрельба длиться.

Долго – не долго, но бой продолжался до самого вечера, а отдельные дома солдаты штурмовали уже затемно.

– Давай, Герберт! Гранату!

– Васька, мать твою богу в душу, шевелись!

– Бах!

…и штурмовое подразделение влетает в дом, расстреливая врагов из заряженных картечью ружей.

– Алла Акбар! – И один из турков бросается на «неверных» с ятаганом наперевес и прижимая левой рукой распоротый живот.

– Алла!

– Бах!

– Аа!

Турок все-таки дотянулся…

Принялись подсчитывать потери и… Больше сотни убитых и тяжело раненных, без особой надежды на выздоровление. Это при том, что подавляющее большинство турок в битве не участвовали и сразу бежали… Самих же врагов полегло около тысячи – вместе с добитыми тяжело раненными, а ведь превосходство в выучке у армии Померанского было абсолютным, и помощь горожан… Мда, вот что значит штурм города. Да и индивидуальная выучка у османов весьма неплоха…

Болгар погибло больше трех тысяч – кто-то пал в бою, пытаясь помочь войскам, ну а в большинстве своем умерли зря. Не всем повстанцам хватило ума и выдержки действовать хладнокровно, и зачастую на приготовившегося к отражению русской атаки турка сзади летела домохозяйка с ножом или чугунком кипятка, начинавшая заранее визжать и выкрикивать проклятия:

– Умри, сын свиньи!

Широкий замах лоханью с кипятком. Против тренированного вояки это редко срабатывало и часто бывал обратный эффект – турок вырезал всю семью в горячке боя.

– Гяуры! Бах!

…и глава семьи падал на спину, глядя в потолок остекленевшими глазами. Осман же, ярясь от боли в обожженных руках, вырезал всю семью.

Несмотря на окончание боя и наступившую ночь, поспать особо не удалось – крики потерявших родных горожан, стоны раненых. Офицерам пришлось еще подсчитывать потери, выставлять посты…

Заняв город, примерно половина войск принялась налаживать настоящую оборону, вторая же ушла догонять сбежавших противников. Не мобилизованных полуразбойников, а кадровых вояк. Во-первых, разбойникам пообещали свободный проход, ну а во-вторых, опасности в бою они не представляют и если какой-нибудь паша захочет усилить ими свое войско – в добрый путь! Да, они будут по пути разбойничать, грабить и насиловать… Но зато они широко разнесут весть, что если «Грифон Руянский» пообещал отпустить, то он отпускает. Учитывая, что большую часть стоявших на Балканах войск составляли либо такие же полуразбойники, либо войска ополчения, фактор важный – разбегаться будут быстрей…

Практически тут же начались проблемы с союзниками-повстанцами. Не имея единого командования, они имели очень много амбиций, и каждый деревенский староста считал себя вправе заявиться к Рюгену и давать советы. Командиры повстанческих отрядов, в большинстве из которых не так давно было не больше десятка человек, считали себя полководцами как минимум равного уровня и тоже лезли с умными советами… К великому своему сожалению, послать всех «на» принц не мог. Решимости бы хватило, но некоторые из них и в самом деле давали дельные советы…

Постепенно ситуация стала нормализоваться – «советчиков» начали фильтровать, отделяя людей по-настоящему дельных. Один из таких – Момчил Богомилов – начал формировать обоз беженцев-переселенцев. Неожиданно собралось достаточно много желающих. Кто-то польстился на привилегии и безналоговые десять лет, кто-то не хотел оставаться в городе, где убили его родных. Причины были разные, но желание переехать в Россию в первые же часы изъявили больше трех тысяч человек, а позже их число многократно выросло.

– Думайте, – выступил перед старейшинами переселенцев принц, – есть несколько программ. Первая – вам выделяется земля на Юге страны – много земли, налоговые льготы. Единственно – компактно поселиться нельзя, будете вперемешку с русскими свои деревни строить.

– Почему? – задал вопрос пожилой мужчина с роскошными усами. – Мы любим Россию, но хотим оставаться болгарами. Будем платить налоги, служить в армии, но – вместе!

Собравшиеся согласно зашумели, и Померанский поднял руку, успокаивая толпу.

– Только так, и никак иначе. Вам дают землю и налоговые льготы не просто как единоверцам, а как учителям. Будете учить русских крестьян сажать виноградники и сады, делать сыр.

– Мы и так научим! – с места выкрикнула одна из женщин.

– Так, да не так. Если будете жить компактно, то с русскими будут контактировать немногие, согласны?

Не дожидаясь согласных возгласов, продолжил:

– А вот если по-нашему, то КАЖДЫЙ из вас будет общаться с русскими и Новороссия расцветет намного быстрее. Поймите же, император должен думать не только о вашем благе, но и благе всего края, всей страны.

Пошумели, но нехотя признали логику, затем все тот же пышноусый:

– А в города кто? Тому какие условия?

– В города – прежде всего в Крым. Там есть свободные дома, есть виноградники и сады. Но в этом случае вам тоже придется разделиться. Подробностей не знаю, они как раз сейчас прорабатываются. Но вроде как вас предлагают поселить в портовых городах и обязательно – не единым кварталом. Будете жить вместе с русскими, греками, сербами, армянами – это обязательное условие.

Пошумели и согласились – не все, разумеется. Но по настоянию Грифича были отправлены гонцы во все близлежащие городки и деревни с информацией о формируемом для переселенцев обозе. Здесь пришлось действовать максимально жестко и быстро, пресекая попытки затянуть процесс. Была назначена дата, назначены и командиры, и как только из расположения основных российских войск вернулся драгунский полк, сопровождавший партию переселенцев из Плевена, обоз тронулся.

Резоны такой спешки были все те же – необходимость выйти как можно раньше, чтобы медлительный обоз с гражданскими успел преодолеть достаточно большое расстояние. А обоз получился большой – свыше пятнадцати тысяч человек тронулись в путь с сопровождением тысячи драгун.

Рюген же в это время сидел в Тырнове и «дрессировал» повстанцев. Многие мужчины отправили семьи в Россию, сами же остались «проливать кровь за свободу Болгарии».

Тренировали повстанцев по упрощенной схеме – к егерским отрядам приставляли отряд ополченцев, после чего отправляли на задание. Задания были самые разные – сторожить какие-то дороги и горные перевалы, патрулировать местность, «зачищать» территорию от разбежавшихся башибузуков[8]. Принцип был прост – «делай, как я», и он работал. Хуже, чем хотелось бы, но благодаря такому подходу болгары учились воевать, а русские (да пусть русско-немецкие!) войска не отрывались от исполнения боевых задач.

Помимо тренировки, важной частью своего похода Рюген видел пропаганду России как некоей обетованной страны, где все просто необыкновенно хорошо. В принципе особо врать не приходилось, разве что приукрашивать действительность. А так… Крепостное право практически исчезло и постепенно сходило «на нет»; законы были приведены в относительный порядок и пословица «Закон что дышло – как повернул, так и вышло» перестала быть актуальной. Для желающих заниматься крестьянским трудом – переселенческие программы на Юг и в Сибирь; строились города – десятками, заводы – сотнями[9]… Пожалуй, Российская империя переживала сейчас свой рассвет, «Золотой век» – тот редкий случай, когда могущество государства создавалось не за счет благополучия народа, а вместе с ним.

Переселенческая пропаганда велась как по приказу-просьбе Петра, так и по собственной инициативе. Ну разве что Грифич несколько сместил акценты, направляя болгар прежде всего в Крым – по просьбе тестя. Впрочем, ничего плохого в этом не видел никто из них – полуострову все равно требовались ремесленники-горожане, так что жители Тырнова просто идеально подходили. Да, не совсем русские, но все равно же славяне!

Сидя в городе, Померанский контролировал едва ли не пятую часть Болгарии: мало того что место достаточно удачное, так еще и толковых войск у султана здесь просто не было. Вот ближе к границе «настоящей» Турции в городах стоят уже серьезные гарнизоны с серьезными вояками, да и количество верных султану мусульман превышает порой количество православных. А здесь… Можно «погулять» – и герцог натаскивал повстанцев-болгар. Натаскивал рьяно – не столько обучая, сколько давая некую психологическую установку: с русскими можно побеждать.

Сидел он так до начала сентября, и обоз переселенцев успел уехать в Россию, а сопровождающие его солдаты вернулись. С каждой неделей и каждым днем ситуация становилась все более и более проблематичной – из Стамбула звучали грозные приказы и наместники провинций формировали армию против Вольгаста. Да и помимо армии… пусть башибузуки и дурно обучены, но в партизанской войне они достаточно хороши, и солдаты начали гибнуть… Пусть «размен» шел один к десяти, да и то гибли в основном ополченцы, но и их было жалко.

Ввязываться в открытый бой с большой армией да на чужой территории принц не стал – ради него оторвали от земли и исполчили даже крестьян-азебов, оторвав их от сбора урожая. Собрали и кавалерию джюнджюлы… Да много кого. А главное – по донесению разведки, войско было настроено решительно. Если раньше война велась на чужих для турок территориях и бегство откуда-то из-под Измаила было для них приемлемо психологически, то теперь войска противника были в «подбрюшье» империи. Турки занервничали, что такое война у порога, они прекрасно понимали, и потому настроения были «умрем, но уничтожим врага». А насколько опасны могут быть люди с такой установкой, Рюген прекрасно понимал. Нет, он не сомневался, что одолеет противника, но вот цена… Терять своих солдат он не хотел, тем более что он УЖЕ выполнил и перевыполнил все просьбы-приказы Румянцева, продемонстрировав русское присутствие на Балканах. Пора продемонстрировать его в Сербии!

Глава пятая

Из Болгарии Померанский двинулся в Македонию, Грецию и Сербию. Пробыл он там недолго и исключительно для «демонстрации флага». Никаких нападений на крупные гарнизоны или штурмов городов не было, но и этого хватило.

Такой пощечины Турция не могла простить, начав вооружать крестьян-ополченцев под командованием местных помещиков. Толку от них было мало, и султан не мог не понимать этого, но видеть чужие войска в местах, которые османы уже не первое столетие считают своими… Это была тяжелейшая «потеря лица», и, если бы приказ «догнать и уничтожить» не поступил бы, султана могли бы и заменить на более патриотичного…

Реакция была предсказуемой, и еще более предсказуемы были экономические последствия – сбор урожая на огромной части Османской империи был сорван. Настоящим голодом это не грозило, но вот если боевые действия в следующем году будут столь же интенсивными – его не избежать. Может быть, поступок не самый благородный, но зато действенный. Тем более что ранее в русско-турецких войнах османы нередко «вытягивали» просто за счет более впечатляющего экономического потенциала. Ну а теперь разговор пойдет по иным правилам…

За время своего похода Рюген провел больше десятка серьезных битв, а количество стычек исчислялось сотнями, но в решительные сражения он не ввязывался. Да, победа была бы за ним – вне всякого сомнения, – но куда девать раненых, где взять порох взамен сожженного… Поэтому в основе стратегии были стремительные рейды с демонстрацией русского присутствия и подъем национально-освободительных движений.

Игорь не сомневался, что сейчас национальные движения потерпят поражения, но совесть его не мучила. Турция вела не самую грамотную политику по отношению к вассальным народам, так что восстания были постоянными. Ну а сейчас… Сейчас по Балканам «гулял» он, по Кавказу – Суворов, в Молдавии стоял Румянцев, в Средиземном море – грозный адмирал Спиридов, наводящий ужас на турок.

То есть именно сейчас момент заявить о своих правах для православных Восточной Европы – как никогда подходящий. Ну не было у Мустафы Третьего возможностей одновременно сражаться с русскими войсками и наводить порядок на вассальных территориях! А значит, если балканцы поведут себя более-менее грамотно, то смогут выторговать себе какие-то права и свободы… Да даже если нет и ситуация пойдет по худшему сценарию, то уж прощение основной массе восставших все равно гарантировано, вожакам же придется бежать в Россию, что тоже не является проблемой – подготовят как офицеров уже как положено.

Одной из главных своих задач что болгары, что греки, что сербы видели уничтожение чужаков, поселившихся на их родных землях. Не только гарнизоны – мусульманские села уничтожались ничуть не менее усердно. Дело тут было не только и столько в вере, сколько в выживании: мусульмане, будь то переселенцы или новообращенные, нередко наделялись землей за счет соседей-христиан, они становились естественными союзниками для турецких войск в случае конфликтов… Ну и соответственно – отношения у религий в данном регионе были напряженными.

На Сербию сил Грифича уже толком не хватило. Так, «подмел» пару десятков мелких гарнизонов, и все. Единственное, что порадовало, так это возможность пополнить запасы пороха и свинца, которые к тому времени практически закончились.

Далее Австрия дала «добро» на проход по своей территории, и армия Рюгена сплавилась по Дунаю, выйдя к позициям Румянцева уже к концу октября. Там принца ждал приятный сюрприз. За удачный поход по Балканам Петр наградил его орденом Святого Георгия первой степени и званием фельдмаршала.

Достаточно неплохо дела обстояли и с трофеями – юнкера и «свежие» солдаты были премного довольны и вовсю планировали, как будут распоряжаться средствами. К их чести, планов вроде «спустить на баб» никто не высказывал – народ подобрался на редкость хозяйственный, пусть даже на словах.

На этом хорошие новости закончились, и буквально через несколько дней после гонца с приказом о повышении в звании и награждении последовал гонец с известием о смерти императора…

– Мать же, как не вовремя! – глухо простонал Румянцев при таком известии.

Петр и правда помер исключительно не вовремя: несмотря на громкие победы, заключение мира висело на волоске. Точнее говоря, заключение нормального мира. Как это водится в «цивилизованной Европе», к подписанию мирного договора между Россией и Турцией решили приложить усилия и Франция с Англией.

Только-только завязался мирный диалог и Мустафа был готов пойти на серьезные уступки, как вмешались дипломаты-посредники и принялись давить на Россию. Ну да, как обычно – нельзя же допустить, чтобы страна что-то выиграла, а не просто потеряла людей…

Петр Федорович весьма наплевательски относился к их мнению, но позиция «соглашателей» при дворе была сильной и возглавляли ее Воронцовы… Самое поганое, что их нельзя было обвинить в предательстве национальных интересов – аргументы были достаточно весомые и ссора с двумя (а включая Турцию – тремя) могущественнейшими странами региона, мягко говоря, опасна.

Частично такую позицию разделяли и многие армейские. За Крым и Скифию они были готовы драться до последней капли крови, но вот Молдавия и Румыния были землями, которыми можно и пожертвовать. А уж вступаться за балканских и греческих единоверцев… Увольте.

Цесаревич же пусть и был «ястребом», но не мог пойти против большинства сенаторов. По крайней мере, не сейчас, пока не надел корону. Те могли вполне легально спускать большую часть дел на тормозах, затягивая их или прямо отклоняя. Тем более что Елизавета тоже склонялась в сторону «голубей»… Вот после коронации – да, Павел сможет «передавить» их и заставить принять нужное решение. Но до того дня как минимум несколько месяцев. Все это Рюген знал еще до приезда в Петербург – агентура.

К Елизавете он пошел прямо с дороги, даже не помывшись, и та оценила – кинулась ему на шею прямо у дверей покоев.

– Как же я без Петеньки… – заревела вдовствующая императрица. И без того не блещущая красотой, за эти недели она стала совсем некрасивой. Крупное лицо опухло от слез, а и без того небольшие глаза окончательно заплыли и покраснели.

Сидеть с ней пришлось несколько дней – даже мыться и спать приходилось урывками. Помимо нее, такими же ревами оказались и дочки Петра… Но справился, спасибо психологам из двадцать первого века. Будучи клиентом, попаданец ругался на них, но не мог не признать, что кое-какие методы работают – и очень неплохо. Отошла Елизавета только через неделю, непосредственно к похоронам.

Занимался похоронами сам канцлер Воронцов, и нужно сказать, справился неплохо. Единственное, что не одобрял сам Грифич, так это чрезмерно затянувшуюся процедуру прощания. Понятно, что императора нельзя закопать как простого смертного, но почти три недели… Впрочем, в дела эти Игорь не лез демонстративно, так что причины такой «тянучки» толком и не понял.

В похоронах императора он участвовал только как кавалергард[10], приняв участие в ряде торжественных церемоний вместе с товарищами по гвардейской роте.

Павел ходил мрачный, да оно и понятно – смерть отца, которого он очень любил, тяжело ударила по молодому человеку. И пусть здоровье у Петра было скверное и чудо, что он прожил хоть столько, но все равно… Давила и беспомощность в вопросах заключения мира – до момента коронации власти у него было немного, «переиграть» одновременно Воронцовых, вдовствующую императрицу (которая тоже Воронцова) и Сенат он просто не мог.

Пришлось вновь заняться политикой всерьез, а не в общих чертах, и нужно сказать – новости не радовали. Османскую империю сильно лихорадило, и восстания были не только на Балканах или в Греции, но и в самой Турции. Мустафа Третий был далеко не худшим султаном, но вот наследство ему досталось неважное. Повсеместное воровство чиновников дошло до того, что они складывали в свои карманы большую часть налогов и считали такое положение дел самым естественным. Но… Англия и Франция, а также ряд других государств, начали накачивать султанат деньгами, оружием, военными специалистами… Не столько даже накачивать, сколько обещать – только давайте, воюйте!

Зашевелились и мелкие государства в немецких землях. Если Пруссия и Австрия сидели спокойно, скованные договором с Северным Альянсом, то вот государства поменьше, которых не удосужились включить в него, начали мутить воду. А это, между прочим, не только Померания, но и Мекленбург, Ангальт-Цербст и прочие – вассальные, полувассальные и условно независимые государства.

Отношения же с Мекленбургом у Померании были скверные: свобода в Померании и крепостное право в соседнем Мекленбурге… Неудивительно, что крестьяне просто бежали к Рюгену от соседей. А еще переезжали горожане, поскольку государство бурно развивалось, в том числе благодаря грамотному законодательству, поощряющему экономическое и социальное развитие.

Дела обстояли настолько хреново, что запахло войной. А между прочим, претензии к Померанскому были не только у герцогов Мекленбурга… Так что пришлось переводить армию из ставки Румянцева домой – вроде как на зимние квартиры. Всем было ясно, зачем это делается, но подобная дипломатия могла выгадать чуточку времени.

Павел же как раз сейчас ничем не мог помочь. Войска и без того замерли в напряжении: мало проблем с Турцией, так еще и Европа вот-вот может подключиться! И дело даже не в том, что у России не было лишних войск, просто передвижение войск в сторону немецких земель могло стать той самой искрой, и Пруссия бы заполыхала. Она и без того была на грани разрыва отношений и объявлении войны. Пусть Старый Фридрих и понимал всю опасность войны с Россией, но взять реванш очень хотелось. А еще – европейские кредиторы давили достаточно сильно. Кредиты же эти для выкупа Восточной Пруссии были взяты на не самых выгодных условиях, и до окончания платежей было еще достаточно долго. Ну а пока они не выплачены, будь добр – слушай внимательно своих кредиторов…

По поводу же грядущего мира выглядело все не лучшим, но и не худшим образом. «Голуби» были достаточно умеренные и из земель готовы были поступиться только Румынией и частично своими позициями на Кавказе. Уступка серьезная, что ни говори, но не так уж и страшно. Северный Кавказ оставался за Россией – где-то как часть страны, где-то как вассальные территории. Ну а Закавказье… Там «гулял» Суворов, наводя панику и громя гарнизоны с такими смешными потерями, что даже Румянцев только крутил головой при очередном известии о победе. В общем, турки будут до беспамятства рады, когда полководец уйдет. Так что пусть в регионе территориальных приобретений не предвиделось, помимо Северного Кавказа, но и это совсем немало. Да и многочисленные договоры о торговле обещали дать казне лишнюю копеечку.

Если с территориальными приобретениями все было неплохо, то с контрибуцией дела обстояли заметно хуже и шансов «отбить» затраченные на войну средства были минимальные. Не лучшим образом дела обстояли с таможенными и торговыми договорами. На Кавказе – да, неплохо, но там серьезных денег в ближайшие годы не ожидалось в принципе. А вот на европейской территории все было скромнее и ожидать каких-то таможенных преференций не стоило. Собственно говоря, даже проход русских кораблей через контролируемый османами Босфор оставался под большим вопросом.

С Балканами тоже намечались проблемы – «голуби» вознамерились сдать позиции. Но тут на дыбы взвился Павел и сам Рюген – регион был крайне важен, и чем крепче будут там позиции у страны, тем проще будет влезть туда в будущем. Предательство же могло обернуться большими проблемами в дальнейшем.

«Голуби» скривились, но согласились, что заступаться за православных необходимо – раз уж страна позиционирует себя как оплот и центр православия. Ради этого Грифичу пришлось пойти на контакт с церковными иерархами и где уговорами, а где лестью и шантажом заставить их влезть в решение данного вопроса.

Неожиданно сильно помогли кавалергарды, очень серьезно относившиеся к понятию «свой». Пусть далеко не все они разделяли позицию Грифича да и были в большинстве своем скорее царедворцами, чем военными, свою роту они рассматривали не только как придворное или военное звание, но и как некий рыцарский орден. И помочь «брату» было делом чести.

После Рождества начались мирные переговоры, закончившиеся на удивление быстро. Турки были готовы к очень серьезным уступкам, русские же дипломаты были проинструктированы «голубями» и тоже готовы к уступкам. В итоге торга практически не получилось и через десять дней был заключен мир.

Само собой разумеется, Рюген постарался разрекламировать Павла и себя самого как заступников балканских народов. Дескать, только из-за них восстания окончились удачей и турки не станут применять карательных мер. Интересы принца на Балканах были скорее теоретическими, но в будущем хорошее отношение могло пригодиться.

Мир заключили, но в силу подписанные документы пока не вступили. Для полноценного договора требовалось соблюсти массу условий, обеими сторонами, разумеется. И пока они не будут выполнены до конца, война может вспыхнуть в любой момент.

Понимая это, Рюген старался поторопить свою армию, идущую скорым маршем в сторону Петербурга. Понятное дело, что торопил он не приказами, а старался создать наиболее комфортные условия на пути следования – арендовал телеги, закупал провизию, организовывал стоянки и так далее. И снова большую помощь ему оказали кавалергарды, пользуясь связями…

Увы и ах, но расстояние все равно было слишком велико, да и погода была далека от идеальной, так что «Суворовского марша» просто не вышло. Впрочем, в таких условиях он бы не вышел и у «чудо-богатырей»: одно дело двигаться «на форсаже» несколько дней, и совсем другое – недели. Не выйдет.

В итоге когда Мекленбург все-таки решился на объявление войны, померанская армия была еще на территории России, и защищаться Померании предстояло только силами трех пехотных полков, ополчением из лояльных юнкеров и силами милиции.

Еще более неприятным известием стало, что Пруссия и Австрия вместе с англо-французскими союзниками выдвинули ультиматум, в котором говорилось, что они не потерпят вторжения русских войск на территорию германских княжеств. И пусть Мария-Терезия почти тут же прислала письмо, в котором по большому секрету заявляла о своем нейтралитете в возможной войне, австрийскую армию все равно приходилось учитывать.

Канцлер и вдовствующая императрица прятали глаза, когда отказывали герцогу в военной помощи. Но муки совести, если таковые и были, ничего не значили, воевать предстояло в одиночку.

Глава шестая

Война началась, но Рюген не спешил домой. Да, это был бы красивый поступок – с саблей наголо, на лихом коне… И совершенно идиотский.

Вместо этого принц прилагал все силы, чтобы армия двигалась как можно быстрее, но в меру, так, чтобы она сохраняла боеспособность, а не превращалась в сборище инвалидов. Помимо этого, он вел активнейшую дипломатическую переписку с властителями-соседями, переписывался с агентурой, арендовал корабли для десантирования…

Организацией сопротивления занимался Алекс Николич, который оставался «на хозяйстве». Лужицкий серб был великолепным офицером – куда как лучше самого Игоря. Но… все та же сакральность – властитель страны, особенно столь мелкой и свежеиспеченной, в качестве полководца воспринимался солдатами заметно лучше, чем человек с происхождением едва ли не крестьянским. Только недавно, после адовой работы по формированию армии, где Николич был, наверное, главным действующим лицом, его начали воспринимать всерьез. Для этого же Рюген и оставлял его в Померании в качестве командующего – чтоб привыкали. Ну не все же время самому «впереди, на лихом коне»…

Под началом у Алекса было три полка пехоты – чуть больше полутора тысяч человек; около семисот выздоравливающих из разных полков; около пятисот юнкеров с драгунским «образованием» и совершенно разрозненных, не «обкатанных» в качестве единого подразделения. Были еще и милиционеры с ополченцами, причем численность последних была достаточно солидной. Вот только на большую половину надежды не было – многие бюргеры шли в милицию исключительно за привилегиями и могли повоевать разве что против контрабандистов при солидном численном преимуществе со своей стороны… Но и то хлеб.

Война разворачивалась исключительно от обороны, объединенный[11] Мекленбург выставил армию чуть более двадцати тысяч человек – огромная цифра для небольшого государства. Собственно говоря, непосредственно армией было около восьми тысяч человек, то есть примерно столько же, сколько у самого Грифича. Было еще около пяти тысяч наемников, а кроме того, герцоги выставили охочих юнкеров, призвав последних приходить со слугами…

Звучит нелепо, но у многих помещиков были всевозможные егеря, гайдуки[12], приживалы… многие из которых весьма уверенно владели оружием и были лично преданы своим хозяевам. В мелких конфликтах они нередко играли достаточно значительную роль, а в более серьезных случаях их могли использовать для охраны обоза или лагеря, поставить в качестве пехоты, не в поле, разумеется, а за каким-то укреплением. Феодализм, да… Но Мекленбург и был этаким островком Средневековья.

Война началась грязно – с насилия над мирными жителями. Юнкера совершенно не скрывали своих намерений: грабеж, новые крепостные-рабы, которых они угоняли к себе в поместья… Все та же средневековая философия. Не понадобилось даже пускать в ход пропаганду – наемники и юнкера со слугами сами были лучшей пропагандой в пользу Рюгена.

– Давай, Юнгер, завали эту холопку!

Одетый в потрепанную ливрею лакей с удовольствием повиновался пьяному хозяину и поймал молоденькую крестьянку, схватив ее возле амбара.

– Нет! Не надо… не надо…

Девушка отбивалась, но…

– Н-на! – И подошедший хозяин лакея впечатал ей кулак в хорошенькое личико. Та «поплыла» и сопротивляться уже не могла. Пьяно сопя, мекленбуржский дворянин разорвал лиф, и груди померанской крестьянки вывалились.

– Гы…

Потискав их, мекленбуржец с помощью лакея повалил жертву на землю и задрал юбку девушке.

– Не на…

– Бах! – Удар кулаком отправил ее в беспамятство, а мекленбуржец снял с себя штаны и через короткое время задергался на крестьянке. Та слабо стонала, ничего не соображая.

– О, фон Дитц, а ты неплохую пташку завалил, – подошел к отвалившемуся насильнику такой же пьяный земляк, – дашь попользоваться?

– Да бери! – щедро разрешил тот. Попользовались девушкой всем отрядом, и через несколько часов она уже мало напоминала человека – вся в крови и синяках и почти не реагировавшая на «изыски» насильников.

– Скучно, – лениво промолвил слегка протрезвевший фон Дитц, – может, развлечемся?

Когда отряд мекленбуржцев уходил дальше, померанская ферма горела, но живых там не было никого. Почти два десятка человек были убиты так жестоко, что подоспевший через несколько часов отряд померанского ополчения долго блевал.

– Это не люди! – сухо сказал немолодой помещик, предводительствовавший у ополченцев. Его крохотное поместье также было уничтожено и разграблено схожим образом. Единственное различие – опытный ветеран успел спрятать близких.

– В плен никого не берем, – в тон ему сказал пастор, сжавший Библию побелевшими пальцами. – ЭТО не люди.

Аналогичные драмы сотнями разыгрывались по всей Померании. Главные роли в них играли наемники, которых правитель Мекленбурга набрал среди откровенного отребья и мекленбургские дворяне, у которых крепостные сбежали в Померанию, где рабство во всех формах было запрещено. Кто-то «веселился», кто-то «мстил», но результат был не такой, на какой они рассчитывали.

Буквально за три дня они напугали бюргеров и крестьян до усрачки и… Кто-то затаился, а кто-то взял ружье, нацепил медные и бронзовые перстни с соревнований и подался в Сопротивление.

В общем, все бы хорошо, и было понятно, что армия вторжения заметно поредеет еще до прихода законного хозяина с основным войском. Но не все было так гладко. Прежде всего мекленбургцы так активно принялись грабить, насиловать, поджигать и разрушать, что удар по экономике был нанесен мощнейший. Во-вторых, были серьезные опасения, что если не выбить их в кратчайшие сроки, причем образцово-показательно, то Рюген лишится части своих владений, и не факт, что меньшей…

Но пока… пока Рюген подтягивал армию и собирал флот, начать десантную операцию он смог только через неделю. Принц возносил хвалу всем богам, что хотя бы флот Мекленбурга «связан» Савватеем Вороном. Бывший… авантюрист воевал весьма лихо, совмещая методы классической морской войны с откровенно пиратскими и попросту не дал мекленбургскому флоту выйти на оперативный простор. Метод был выбран нетипичный, никаких решительных сражений: диверсия, налет, короткий обстрел с повреждением такелажа или попытка подвести брандер[13]…

* * *

– …все в порядке, Антонио, – доложил сменщику зевавший часовой, – все тихо.

– Да уж, понятно, – хмыкнул наемник из Венеции, подойдя поближе к борту, – что здешние могут противопоставить нам, Марио?

– Хм… говорят, что они яростно сражаются и на суше… Действительно, чего это я, – засмеялся второй венецианец, – по сравнению с нами, прирожденными моряками…

– Вот и успокойся. Мекленбургский герцог не зря нанял лучших моряков – нас. Здешние если что и умеют, то умения эти впечатлят разве что таких же… сухопутных моряков. А противостоит нашему нанимателю Померания, у них флота считай и нет вообще. Так, кораблики…

– Кораблики-то кораблики, но на суше… – начал скептик Марио.

– На суше! Ха! Даже я, моряк, понимаю, что на суше этот Грифон силен! Но нам-то что? Постреляем во вражеские корабли, может, сходим раз-другой на абордаж – и все. Придут на помощь нашему нанимателю, так и хорошо, а нет – так ограбим напоследок пару припортовых городов, да домой – в Венецию.

Наемники несколько минут постояли, покуривая трубки и негромко беседуя. Затем Антонио остался в одиночестве и замурлыкал какую-то песенку. Тихий всплеск… ан нет, ничего – и негромкое пение возобновилось.

– Хр… – негромкий хрип, пара судорожных движений ногами, и часовой оседает на палубе.

– Спускай его, Игнат, – негромко приказал старший в команде диверсантов, – только раздень сперва, да пусть Федька переоденется.

– Зачем, дядька Игнат? – негромко спросил ломкий юношеский басок.

Бац! Отроку прилетел крепкий подзатыльник.

– Ты переодевайся давай, вопросы он… Нешто не понятно – часового будешь изображать, бороды с усами у тебя пока нетути, сойдешь издали за католика энтого.

Убитого часового тем временем споро раздели и, привязав веревку к ноге, спустили за борт. Юнец, морщась от вонючей одежды, споро переоделся и принялся расхаживать по палубе. Двое старших тем временем неслышными тенями скользнули вглубь корабля.

Несколько минут для диверсанта-часового показались вечностью, но вот старшие выскользнули из недр судна…

– Сбрасывай одежку свою, – шепотом приказал Игнат юнцу, – да по веревке за борт.

– Да я и так, тут невысоко…

Бац!

– Дурень! Невысоко ему… Нам плеск не нужон, а то насторожатся раньше времени.

– А вы это… – не унимался юнец, споро сбрасывая одежку с натертого жиром тела, – в пороховую камору, да?

Опытные диверсанты переглянулись со смешками…

– Ну, Федот, и племяш у тебя – говорливый, – еле слышно проговорил Игнат, – да дурной. В камору! Там часовые стоят, да всерьез. Нет, мы просто огоньку им подбросили.

Говоря это, мужчины по очереди спустились по веревке с борта корабля и отплыли на пару сотен сажень в сторону моря. Там их встретила шлюпка с опытными гребцами, умеющими грести не только споро, но и бесшумно.

– Нормально, Ясень, – выдохнул Игнат, переваливаясь через борт, – разгорится, да не в одном месте.

И правда, шлюпка не успела отойти на полмили, как на «Владыке моря» разгорелся сильный пожар. Потушить его удалось, но в ближайшую неделю выйти из порта судно точно не сможет.

Судно повреждено и в течение нескольких дней или недель не сможет принимать участие в боях? Ну и достаточно – все равно судьба Померании будет решаться на суше.

Наконец все было готово и переправа началась. Несколько сот кораблей и корабликов, среди которых было немало даже рыбацких шхун, отправились в плавание. Конец января на Балтике – время для такого путешествия далеко не идеальное, и к моменту прибытия в Штральзунд большая часть солдат нуждалась в отдыхе.

– Кха! Кха-кха!

– Матерь божия, наконец-то земля.

– Кхе!

– Вилли, мы на суше!

– Пчхи!

– Шнапса на травах, Васятка, шнапса! Первейшее дело от хвори! Ну и в баню!

– Кхе!

– Пчхи!

Сочетание сильного и крайне неприятного волнения на море в течение нескольких дней с постоянным холодом и сыростью сделало свое дело… Мало того, войска прибывали не сразу, а в течение двух дней: некоторые суда оказались слишком тихоходными.

Штральзунд готовился к осаде, и горожане были настроены крайне решительно…

– Они не сразу решили воевать, – сказала Наталья, положив голову мужу на грудь (соскучились, да), – вроде как соседи же и если бы армия вторжения вела себя нормально… А так – напугались. Некоторые городки сдавались, так наемники с юнкерами вели себя хуже турок во время погрома христиан.

– А с чего такое странное поведение?

– Да наемников не смогли удержать в узде, а за ними и юнкера. Последние, правда, пытались обставлять все законно, дескать, они не признают введенные тобой законы и потому… Ну ты знаешь, как там у них – вплоть до права первой ночи, да еще и с «компенсацией» за несколько лет, и плевать, что это вообще другое государство.

Войска недолго приходили в себя, и через три дня, отойдя от морской болезни и вылечив простуду ударными дозами глинтвейна и умеренными шнапса, войска Рюгена двинулись навстречу противнику. Догнать удалось только возле Грайфсвальда.

Оба войска были настроены решительно. Померанский рассчитывал на профессионализм своих вояк и более качественный офицерский состав, мекленбуржцы же имели колоссальное преимущество в кавалерии – те самые юнкера-охотники. Да и так, откровенно говоря, солдаты у противника были далеко не из худших – немцы есть немцы, а войны здесь велись практически постоянно. Другое дело – дисциплина, ведь объединив под одним командованием «нормальных» военных, наемников и своевольных дворян, получилось как в басне – с раком, лебедем и щукой.

К сожалению, работать в привычном маневренном стиле было нельзя – для этого требовалось время, а армия вторжения меньше чем за две недели нанесла ущерба на сотни тысяч рублей. Сумма для маленького государства колоссальная – и ведь это пока только предварительные подсчеты… Так что как бы неприятно это ни звучало, но Грифичу предстояло менять жизни солдат на экономику. Утешал он себя тем, что разрушенная экономика унесет еще больше жизней, правда, жизней гражданских, умерших от недоедания и сопутствующих болезней. Поэтому врага нужно было разгромить как можно быстрей.

– План незамысловат, – озвучил Грифич, собрав старших офицеров, – егерский полк идет в авангарде и вроде как случайно отрывается слишком сильно. Натыкается на вражеские силы и начинает пятиться.

– А не сомнут? – спросил Раковский, прикусив нижнюю губу.

– Не должны. Если у мекленбуржцев в авангарде будут нормальные вояки, то они с опаской будут действовать. Пока разведку конную вышлют, дабы убедиться, что за егерями нет главных сил…

– А ежели ополчение? Эти-то горячи, могут и без команды кинуться. Хотя да, сир, чего это я… ополчение против наших егерей… х-ха! А дальше?

– Дальше артиллерийская ловушка. Но это пока наметки, давайте-ка вместе сообразим…

И офицеры свиты вместе с сюзереном склонились над картой.

* * *

– Шайзе! Померания!

Небольшой отряд мекленбуржской кавалерии, ехавший в авангарде, моментально повернул обратно, даже не пытаясь проводить разведку.

Через несколько минут мекленбуржское войско встало в оборону, начав выстраивать боевые порядки. Пусть их командование во главе с самим герцогом и хорохорились, обещая солдатам легкую победу, но подспудный страх сидел почти в каждом. И даже оптимисты, уверенные в способности разбить войско под знаменем Грифона в «правильной» битве, признавали за руянским принцем редкий талант к битвам маневренным.

– Свиньи, – сквозь зубы процедил граф фон Броде, командовавший авангардом Мекленбурга, – опозориться так…

– Но, господин полковник!

– Молчать! Рисковать они не хотели… Это ваша работа! Или вы думаете, вам платят деньги за то, что вы красуетесь перед обывателями в мундирах?

– Виноваты, – тихо сказал прапорщик лет тридцати, – просто вылетели на них неожиданно и успели увидеть только полуроту егерей, а в полуверсте от них и полк. Атаковать полуроту егерей… можно, хотя шанс на победу низок. Но даже если бы мы их вырезали, то не сразу, их товарищи успели бы прийти на выручку. Все равно разведки толком бы не вышло.

– За поворотом? Хм… Это где тот ручей изгибается и петлю делает?

– Да, господин полковник.

– Мда. Тогда вы правильно поступили, там действительно только в лоб атаковать можно, если быстро действовать нужно. Ладно… ступайте.

Мекленбуржцы выстраивали боевые позиции не слишком умело – мешало большое количество ополчения и наемников. И пусть в большинстве своем они были умелыми стрелками и рубаками, но вот по части действий в крупных отрядах даже наемники были натасканы не слишком хорошо…

С другой стороны за перестроениями армии Мекленбурга наблюдали странные фигуры, наряженные в лохматые костюмы…

– Хорошо, – сказала одна из них, опуская подзорную трубу, – и плохо.

– Поясни, – попросил лежащий рядом напарник.

– А сам?

– Хм… экзамен… ладно. Так… хорошо, потому что перед нами не столько войско, сколько толпа людей, пусть и обученных воевать. Слаженность скверная. А плохо… хм… не могу даже сказать, Еремей.

– Эх, Вольфганг… Плохо – это значит, что конкретно сейчас ловушка с засадой вряд ли сработает. Мы-то рассчитывали на что? Что они дружной колонной будут нас преследовать, и все орудия расставили должным образом.

– А получается, что за нами влетит не стройная колонна, а то ли толпа, то ли… Да, скорее всего, отдельные отрядики мекленбуржских юнкеров-ополченцев, и в итоге ловушка сработает в четверть силы.

– Ну вот можешь же… – похвалил Ерема напарника, – а теперь назад двигаем.

Полчаса спустя фон Ре отпустил разведчиков и с силой потер лицо. Изменять что-либо уже нет времени, так что остается действовать по плану, внеся в него небольшие коррективы.

– Яромир! – позвал он адъютанта. – Давай офицеров сюда собирай, перестановочки сделаем.

Егеря начали пятиться, несколько демонстративно – так, чтобы наблюдающий за этим конный разъезд мекленбуржцев увидел их опаску. Отходили привычно: один батальон занимает позицию, два других спорым шагом отходят и далее один из них встает в оборону, а прикрывавший их батальон снимается с места и спешит дальше. Так постепенно, меняясь, и отходили. Метод привычный и действенный, позволяющий обороняться от превосходящего противника.

Вот только медленный и эффективный прежде всего в том случае, когда противник совсем рядом, а не маячит на расстоянии нескольких верст. И… мекленбуржские юнкера, коих в авангарде было порядком, не выдержали…

Дробный стук копыт, и юнкера пошли в атаку. Пошли бездумно, вытянувшись в редкую цепочку. Азарт…

– Бах! Бах! Бах!

Дробные выстрелы особо метких стрелков осаживали атакующих издали. Остальные же товарищи только заряжали им ружья.

– Аа!

– Иго-го!

– Бах-бах-бах!

…И атака остановилась.

Егеря так же неспешно отступали, умело прикрываясь ружейным огнем. Юнкера начали накапливать силы для решающего удара. Бог весть, почему фон Броде не остановил это. Но, скорее всего, просто не успел. Или его не стали слушать. После слов мекленбуржского герцога о мести, священном праве дворян и наведении должного порядка, оправдывающих грабежи Померании, дисциплина упала даже в регулярных войсках, чего уж там говорить об ополчении застрявшего в Средневековье Мекленбурга…

– Рраа! – И выстроившиеся в более-менее ровные ряды мекленбуржские дворяне пошли в атаку.

– Ба! Бах! Бах!

Первая атака была сорвана.

– Рано, господа! – срывая голос, заорал немолодой кавалерист с красным возбужденным лицом, – здесь место узкое! Сейчас померанцы отойдут дальше, и мы разом ударим!

Егеря как будто подслушали слова юнкера и, выйдя из «бутылочного горлышка» между обрывистым холмом и небольшим болотцем на простор, отражали атаку уже не столь уверенно…

– Бах-бах-бах!

Выстрелы раздались слишком рано, и юнкера успели остановить коней. А потом…

– Бегут!

Егеря и правда дрогнули, разбегаясь в стороны.

– Рра! – Юнкера вылетели на простор с палашами наголо. Рубить! Колоть!

Но из-за деревьев выкатывали пушки…

– Бббах! Бббах!

Картечь в упор – это страшно, от самых отчаянных преследователей остались только кровавые ошметки.

– Бббах! Бббах! Бббах!

Ядрами в сгрудившуюся толпу…

– Бббах! Бббах! БББах!

…и вдогонку – в тех, кто застрял в «бутылочном горлышке».

* * *

Традиционное «паническое отступление» с последующей засадой вышло не слишком удачным, в подготовленную ловушку попались самые горячие юнкера, чуть менее тысячи человек. Но зато и никакой мороки с пленными, несколько картечных залпов из сорока орудий – и в живых осталось меньше сотни человек, из которых большая половина не дожила до утра, да и прогнозы у большинства оставшихся в живых были смутными. Ну как бы то ни было, численность кавалерии немного сравнялась, да и некоторые наемные отряды[14] засомневались, если верить донесениям разведчиков.

План боя был построен на «тараканах» противника. Несколько лет назад линия прямых наследников умерла от холеры, и теперь там правил представитель боковой линии Карл Фридрих. Победитель был этаким «крысиным королем», активно уничтожавшим всех несогласных, среди которых были и его ближайшие родственники… Впрочем, нормальное дело для феодальных разборок.

Карл Фридрих должен был доказать свое право на престол, а точнее, на его удержание. Для этого он совершал «сильные» поступки, придававшие значимость в глазах окружающих. Далеко не все они были умными, но… положение обязывало и затеянная война была одним из таких решений. Юнкера же, пусть он и даровал им еще больше прав и свобод, смотрели на выскочку косо – очень уж «боковой» была линия нынешнего герцога Мекленбург-Шверина. Соответственно, он постарается «израсходовать» добровольческую кавалерию – так, чтобы она как можно больше проредилась, принеся ему победу ценой своей гибели. Да и сами помещики, отправившиеся пограбить ненавистного (рабов освобождает, сволочь!) Рюгена, были изрядно распалены. Ненависть к принцу была не только из-за освобождения крестьян, покоя не давали богатства последнего. Полководческие же таланты Померанского подвергались сомнению – мекленбуржцы считали его полководцем посредственным, а военные победы… Ну так это турки да татары, мы таких плетьми бы!

Встретились на небольшой возвышенности неподалеку от Грайфсвальда. Противник выстроил в центре свою пехоту; с правого фланга наемников, которых с тыла прикрывал неглубокий, но извилистый овраг; с левого фланга расположилась кавалерия – как настоящая, так и юнкера-охотники с разномастным вооружением и на разномастных конях. Решение не самое удачное, но Карл Фридрих, даровав еще больше прав своим дворянам, частично потерял над ними контроль, и те кучковались «землячествами». Артиллерия же расположилась достаточно равномерно, и Игорь так и не понял, был ли в этом какой-то непонятный для него план или просто Шверинский герцог, самостоятельно командовавший войсками, не слишком компетентен. Точно так же были рассредоточены слуги – большая часть осталась прикрывать обоз, а меньшая, с нарезными ружьями, выступала в роли этаких егерей.

Далеко не все из мекленбуржских дворян могли похвастаться достойным ростом или наличием подходящего коня, так что помещики были сведены в отдельные роты условных «драгун» и «улан». Роты – потому что на формирование полков нужны время и притирка, иначе от такого подразделения будет больше вреда, чем пользы.

– Сир, – подъехал к нему командующий кавалерией барон Фольгест, – мы ЭТО и без всяких хитростей разнесем, – ткнул он рукой в сторону помещичьего ополчения.

– Знаю, – пожал плечами Грифич, – но все равно кто-то погибнет, а вы мне нужны.

Барон смутился неожиданно и, поклонившись, отъехал. Через несколько минут над драгунскими полками послышался громогласный немецкий «Хох!» и русская «Слава!» в честь Померанского. «Виновник» снова пожал плечами – он не раз попадал в ситуации, когда обычное человеческое отношение воспринимается окружающими как нечто необыкновенное.

Хитрости в предстоящем бою были не самые значимые. Поскольку Померанский пришел позже, то не успел нормально подготовить поле боя. Так, ночью поползали по полю и навтыкали противоконных колышков перед позициями пехоты. Ну еще замаскировали батареи в гуще солдат, выставив взамен ложные.

Ложные батареи стояли напротив позиции наемников, отчего те заметно нервничали. В принципе такой подход был достаточно разумный: при некотором везении можно было исключить последних из боя, что уже хорошо. Но понятно, что Рюгену этого было недостаточно, и «исключить» требовалось прежде всего кавалерию – даже поместная конница была опасна, все-таки индивидуальная выучка у дворян высока, и если те прорвут строй… А если они будут взаимодействовать вместе с мекленбуржской пехотой, то шансы на это слишком высоки.

Так что настоящие пушки были замаскированы в пехотном каре, стоящем напротив конницы врага. Звучит просто, но сколько это потребовало трудов… Только безукоризненная выучка и точнейший расчет сделали это возможным. Ну да артиллерией командовал Михель Покора, профессионал высочайшего класса.

Кавалерия Померании стояла по центру, как раз между пехотой и пушками. И опять же со стороны такое расположение выглядело пусть и не идеальным, но достаточно грамотным: при необходимости кирасиры и драгуны Рюгена могли прийти на помощь как артиллеристам, так и пехотинцам, да и атаковать позиции конницы стоящая напротив пехота Мекленбурга не могла – это считалось самоубийством.

Вроде бы и незамысловато, но в сочетании с разведданными и идеальным исполнением должно помочь… Еще раз окинув взглядом поле боя, Вольгаст кивнул трубачу, и над полем раздались сигналы. Тут же из ложной батареи по наемникам начали палить несколько пушчонок, оставленные там для достоверности.

– Бах! Бах! Бах!

Строй дрогнул, и вражеские командиры забегали, восстанавливая спокойствие. Получалось плохо, но всего через десять минут наемники заорали что-то бравурное и перешли в наступление.

Шли неохотно, но почти тут же с места сорвалась кавалерия Мекленбурга. Впереди были кадровые полки, сзади шла поместная конница.

Видя такой расклад, наемники тоже ускорили шаг: все-таки одно дело идти на пушки, рядом с которыми стоят драгуны, и совсем другое – когда эти самые драгуны будут сейчас заняты в рубке.

– Ааа!

– Кровь и золото!

Надежды не оправдались – мекленбуржская конница наткнулась на колышки и движение застопорилось. Вот что значит – не иметь толковой разведки…

Пехота Грифича открыла огонь – пока только те, у кого было нарезное оружие, все-таки расстояние пока заметное.

– Бббах! Бббах!

Две тысячи драгун и около тысячи конных ополченцев Померании пришли в движение и начали выстраиваться в колонны. Мекленбуржская конница так же стала перестраиваться в боевой порядок, теряя людей и лошадей под огнем.

Выстроив подчиненных и начав движение, барон Фольгест развернул полки и бросил их на наемников. Три тысячи конницы на пять тысяч пехотинцев, не готовых к отражению атаки… Нет, попытки перестроиться были, но неудачные. Пусть большинство наемников были отменными профессионалами, но отряды и отрядики просто не притерлись друг к другу.

– Рубим и улыбаемся! – с остервенелым весельем орали померанские кавалеристы.

– Н-на! – Лошадь сбивает грудью сразу нескольких разномастно одетых пехотинцев, и те быстро пропадают под копытами конницы.

– Поща…

– Бах! – Пуля бессильно звенит о шлем кирасира.

– Иго-го! – Вороной конь, озверевший от запаха крови, кусает врагов крепкими желтоватыми зубами.

– Хрр… – И пожилой черноволосый наемник падает на землю, суча ногами и пытаясь зажать перерубленное горло.

Драгуны Мекленбурга попытались было прийти на помощь, но тут померанская пехота расступилась, и в дело наконец вступили пушки, собирая кровавый урожай.

– Бах! Бах! Бах!

Картечь из четырех десятков орудий сильно проредила вражеские ряды и выбила все мысли о помощи наемникам.

– Аа!

– Матерь божия, помилуй меня…

– Шайзе!

– Не хочу!

– Бах! Бах! Бах!

Кадровые военные и ополченцы перемешались, и теперь одни норовили уйти из-под обстрела, другие – выстроиться в полки и атаковать пушки, третьи – все-таки помочь наемникам.

Продолжалось это недолго, но каждая из пушек успела сделать по несколько выстрелов, да мешали те самые колышки под ногами и многочисленные трупы людей и лошадей. Выстраиваться в боевой порядок под огнем было проблематично, но, в общем-то, мекленбуржцы неплохо справлялись.

– Строиться, строиться! Стой под огнем, свинские дети! Строимся!

Пусть юнкера-охотники здесь, скорее, мешали, но что-что, а храбрости у врагов было достаточно.

Только начало получаться подобие строя, как в него сбоку врезалась конница Померании, успевшая изрубить почти всех наемников.

– Ррраа! – Идущие впереди кирасиры железным клином распороли боевые порядки кавалерии Мекленбурга.

– Бах! – И усатый кирасир бросает пистолет обратно в седельную кобуру, скалясь окровавленным ртом, а с коня, зажимая рану на шее, падает немолодой мекленбуржец с рыжеватой щетиной на плохо выбритом лице.

– Дзанг! – Палаш бессильно стучит о кирасу…

– Х-ха! – И померанский кирасир отвешивает врагу удар эфесом в лицо. Хруст кости – и тот сползает с седла.

Пушки прекратили стрельбу, и началась страшная конная схватка, невероятно ожесточенная и кровавая. Турки бы давно уже бежали, но немцы стояли крепко.

– Никлотинги! Слава Мекленбургу! – Оравший это юнец прожил недолго, почти тут же получив пулю в бок и острием палаша в голову.

– Аа! – закрывался руками пожилой юнкер из Мекленбурга, глядя на опускающийся клинок. – Не…

– Хрясь, – и содержимое его черепа щедро разлетается на соседей.

– Дзанг! Дзанг! – Поединок померанского кирасира с мекленбуржцем получился очень коротким, и тяжелый палаш венеда первым ударом выбил саблю из руки немца, а вторым раздробил тому голову.

– Чвак. – Палаш померанского драгуна прерывает жизнь вражескому офицеру, пресекая заодно попытку собрать мекленбуржцев в единый кулак.

После встречи с пушками Михеля численность врагов едва ли не ополовинилась и сравнялась с численностью кавалеристов Рюгена. Но вот последние-то были кадровыми все без исключения и сражались сейчас рядом с проверенными боевыми товарищами, а не со случайными людьми… Солдаты же Мекленбурга не могли прийти на помощь своей кавалерии, ибо эта самая кавалерия и была сейчас между ними и конницей Рюгена.

Битва продолжалась всего-то чуть больше двадцати минут, и за это время вражеские юнкера «таяли»… Наконец, когда их осталось чуть больше полутора тысяч, они дрогнули и начали отступать. А куда? Сзади их подпирала собственная пехота, а какая-то часть вражеской конницы все же вклинилась в их ряды – и это были кирасиры, за которыми следовали драгуны Грифича.

С этого момента началось бегство. Кавалеристы Мекленбурга смешали боевые порядки собственной пехоты…

– Прочь! Прочь, песьи дети!

– Бах! – Выстрел прозвучал, и один из кавалерийских офицеров Карла Фридриха убил пехотинца своей же армии, прорываясь в тыл.

– Бах! – Немолодой капрал с лихими усами падает навзничь с выражением неимоверного изумления. Свой застрелил!

– Вжик! – И его соседу разрубили голову.

– Бах!

Вскоре пехоту Мекленбурга истребляла собственная же конница, стремясь прорваться.

И на их плечах туда ворвались руянцы. Сперва конница, а затем и пехота. Озверевшие вояки Грифича рубили врага без жалости: после их похода через половину маленькой страны многие поместья были разорены и помещики Померании, только недавно поправившие свои дела, были в ярости.

– Без пощады!

– Это не люди!

Щадили только сдавшихся пехотинцев, поскольку они почти не участвовали в грабежах и садистских развлечениях.

Знаменитый «корпоративный дух» и многочисленные родственные связи дали в этот раз осечку, людей, только-только почувствовавших себя состоятельными, снова кинули в нищету. В результате были убиты даже мекленбуржские герцоги.

Глава седьмая

Захватить мекленбуржские герцогства проблем не составило – их войска были начисто разбиты, пехота в основном взята в плен, а кавалерия уничтожена практически начисто. Какое-то сопротивление оказали только несколько городов, да и то символическое. Померанские дворяне рвались «восстанавливать справедливость», то есть жечь, насиловать и убивать. Однако вняли увещеваниям Рюгена и вели себя образцово, хотя сдерживались с трудом.

Особых проблем дипломатического характера не возникло. Мекленбуржские герцогства несколько лет назад вышли из состава Германской империи. И пусть защита, обеспечивающаяся этим аморфным квазигосударством, была скорее символической, но она все же была. Так что, решив получить несколько больше самостоятельности, а по мнению Грифича – просто сменить покровителя, никлотинги крупно просчитались.

Австрия хоть и была младшим союзником у англов и франков, но, скорее, условным, и вела свою игру. Пруссия… Фридрих дернулся было, понуждаемый кредиторами из Лондона и Парижа, но тут что Павел, что «голуби» дружно показали зубы. А учитывая плачевное финансовое положение страны и соответственно сокращенную армию, воевать на два фронта против Румянцева и Рюгена правитель побоялся. Пусть «голуби» и были против войны, но раз разгром вражеского войска уже состоялся, так почему бы и не погрозить пальчиком?

Ганновер исходил слюной, захлебываясь от лая, родовые владения английского короля[15], как ни крути. Но с войсками у герцогства было туго – интересы Англии давно уже были выше собственных и солдаты выгребались едва ли не под метелку в колонии. Дипломатические же методы… Северный Альянс огрызнулся – им хватало проблем и от английского Ганновера, так что «прислонившиеся» к нему в последние годы мекленбургские герцогства откровенно нервировали и устранение проблемы скорее приветствовалось. Да, потом наверняка начнутся подковерные игры в попытке привязать герцогства к себе, но пока всех устраивало, что Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стрелиц отрываются от Англии. «Бодаться» с могущественной державой Альянсу не хотелось, а вот так, чужими руками…

Гавканья было много и несколько раз дело едва не дошло до военных действий. Во всяком случае, пруссаки и Ганновер начали проводить «военные маневры» близ границ владений Померанского.

Проблемы нарастали, но к весне резко прекратились – умер Мустафа Третий, и на престол взошел Абдул-Хамид. Человек тихий, богобоязненный и… откровенно никчемный. С его приходом благие начинания Мустафы почти мгновенно сошли на нет, и власть окончательно перешла к чиновникам, янычарам и имамам. Деньги, с великим трудом собранные на продолжение войны с «неверными», разворованы были моментально. Да что деньги, разворовать ухитрились даже арсеналы, и дивану[16] пришлось окончательно оформить мирный договор, что освободило русские войска от боевого дежурства на границах.

Моментально тон разговоров изменился, и Грифич с облегчением выдохнул. Он уже настраивался на частичную разделку завоеванных земель или даже контрибуцию, но разговор пошел о присоединении, и завела его Мария-Терезия.

Завела не случайно – близился раздел Польши, и австрийская императрица благодаря такому ходу надеялась получить от России более «вкусный» кусочек Речи Посполитой. От Рюгена – массу достаточно интересных договоров и просьбу о встрече.

Путешествие в Вену прошло по несколько непривычному сценарию – солидная свита, рота «волков» и сборный взвод кавалеристов в охране… Набралось больше двухсот человек, и ведь что самое интересное – все нужны! Дипломатические протоколы восемнадцатого века были подчас достаточно чудными и архаичными. В некоторых случаях присутствие какого-нибудь «восьмого помощника младшего подметальщика» прямо предписывалось.

Обойтись без них было можно, но, по здравому размышлению, Игорь отказался от упрощения. Это только на первый взгляд может показаться выгодным решением, а потом – протокол ломается и без наличия этих самых младших подметальщиков становится проблематично нормально общаться. Впрочем, выход из положения давно был найден и, разумеется, до него. Придворные нередко работали «по совместительству». Ну а придворными Грифича в большинстве своем были проверенные «волки» или такие вот интересные люди, как барон Фольгест и Савватей. Так что свита у Померанского подобралась интересная: придворные мундиры, а рожи такие, что встречные путники ходили едва ли не на цыпочках и вели себя невероятно вежливо, не дай бог, придворные решат обратить на них внимание… Зарежут же по привычке! Ну или ограбят…

Сильно постаревшая, но все еще подвижная и обаятельная Мария-Терезия оказала честь и поселила Рюгена со свитой прямо в Бельведере. Ее сын Иосиф Второй, «работающий» императором Священной Римской империи германской нации, восторга не изъявил – отношения с Игорем у него были достаточно прохладные, но матери перечить не стал.

Первые несколько дней были посвящены развлечениям – театры, оперы, балет, разговоры ни о чем… Откровенно говоря, понравилась только опера, а актерская игра или балет «зажравшемуся» попаданцу, привыкшему к куда более высокому классу профессионалов двадцать первого века, не впечатлили.

Не впечатлили и разговоры – правительница упорно вела ничего не значащие беседы о детских болезнях, лошадях… Грифич спокойно беседовал – на него снизошло какое-то буддистское отношение к миру, и попытки эрцгерцогини «расшатать» психику и заглянуть к нему в черепушку провалились.

– А вы выросли, герцог, – задумчиво произнесла Мария, давая понять, что пришло время серьезного разговора.

Принц слегка замедлил шаг на парковой дорожке и, чуть улыбнувшись, сказал:

– На «ты».

Правительница заливисто расхохоталась и погрозила пальцем:

– Помнишь наш старый разговор!

– А как же, – улыбнулся Рюген. – А насчет вырос… А куда деваться? Сами знаете…

– На «ты», – перебила его женщина.

Коротко поклонившись, он продолжил:

– Сама знаешь мой характер – не будь всех этих событий, строил бы потихонечку свое государство и не лез бы к соседям. С тобой хорошие отношения да с Павлом… Если б не эти англоманы… А так приходится воевать и лезть в политику ради банального выживания Померании.

– Верю, – мягко сказала женщина, – вижу, какие ты законы вводил и как управлял – ты не авантюрист. И не спорь! На медведя выйти с голыми руками – глупо, пусть и говорят об этом в Европе до сих пор. Тем более не одного! Но то твой риск, а как управленец ты рисковать не любишь.

Вместо ответа тот развел слегка руками. Оба играли свою роль, но примерное направление разговора Вольгаст просчитал, ну а роль нужна была для посторонних наблюдателей.

– А если я попрошу влезть? – мягко сказала женщина, – Пруссия и раньше причиняла нам проблемы, так что после своего проигрыша в Семилетней войне, выплаты контрибуций и выкупа мы было успокоились, но, как выяснилось, рано. Сильный Фридрих был нам опасен, но сейчас ситуация ничем не лучше. Кредиторы водят его как куклу на веревочке, стараясь опутывать новыми долгами. И знаешь, такую Пруссию я боюсь еще больше.

Мария-Терезия помолчала, затем продолжила тяжело:

– Англия и Франция и без того лезут к нам, а сейчас и вовсе… Время от времени их интересы совпадают с интересами Австрии, и тогда мы становимся союзниками. Но они слишком сильны и слишком привыкли всех… нагибать.

Тут она не выдержала и грязно выругалась, что для верующей женщины было делом немыслимым.

– Видишь, если уж я…

Собралась…

– Судя по всему, они хотят сделать из Пруссии что-то вроде Ганновера. Не знаю, кто там будет главным и как они будут делить влияние на Фридриха, но сам понимаешь, допустить этого нельзя. Я не справлюсь, сам знаешь, что Австрия – государство лоскутное и проблем у нас хватает. Допускать в Европу Россию… Прости уж, но это еще более худший вариант, и я сама поведу войска.

Игорь понимающе кивнул, он прекрасно знал, что европейские правители до одури боялись закрепления Российской империи в Европе. Гегемония страны станет тогда абсолютной всего за пару десятилетий, и все эти короли и курфюрсты будут назначаться из Петербурга. Знал он и то, что такое положение дел Европа никогда не допустит и пойдет ради этого на что угодно – начиная от военной агрессии, заканчивая переворотами и отравлениями. И ведь справится… Ну, по крайней мере, в отравлениях.

– Нужен противовес и я выбрала тебя на эту роль.

– Прости, но против Пруссии я никак не потяну…

– Не лукавь, – поморщилась женщина, – я помогу оформить тебе Мекленбург. Ты знаешь ведь, что в тебе течет кровь не только Грайфенов, но и Никлотингов?

– Да в ком из немецких правителей ее нет, – философски ответил Грифич, уже понимая, к чему она ведет.

– Таких не найти, верно. Но вот только Мекленбург у тебя – раз, прямых наследников нет – два, а по женской линии ты все равно входишь в число боковых наследников – три. Тебя можно сажать на престолы герцогств, причем вполне законно. Повозиться придется, но ничего сверхъестественного не вижу, мои юристы уже подготовили документы. Но это так, сам понимаешь, что официально я здесь ни при чем.

– Понимаю, но все равно не потяну – Пруссия все равно намного сильней.

– А кто тебя просит останавливаться на достигнутом?

Вот тут Померанский чуть не сел на дорожку… ТАКОГО он даже не предполагал – австрийская правительница прямым текстом предлагает ему «откусить» кусок Пруссии, вернув часть владений былой Померании. Таким образом, гегемония Фридриха в германских землях заканчивалась, но и Грифич не становился на его место – и Австрия становилась главной.

Герцога откровенно потряхивало, захватив Мекленбург, превышающий его Померанию-Вольгаст в несколько раз, он уже становился одним из крупнейших правителей Германии. С учетом же исконных земель, вернуть которые предлагала Мария-Терезия, он и в самом деле смог бы потягаться и с Пруссией, причем в одиночку.

Ну а что? Девять тысяч проверенных в боях воинов отменной выучки, да милиция, да захваченные пехотинцы Мекленбурга, добрая половина которых выразила желание вступить в ряды его войска… И ведь он сможет содержать такую армию без ущерба для экономики! Помимо земель, у него теперь были такие важные порты, как Росток и Висмар, приносящие хороший доход.

– Где расписаться кровью? – с легкой улыбкой спросил он австриячку. Глаза принца были серьезны…

Несмотря на тщательно выстраиваемый образ правителя-рыцаря, в который поверила, кажется, даже мудрейшая Мария-Тереза, в голове навсегда засели мысли, что он ДОЛЖЕН сделать что-то, что предотвратит образование настоящей Германской империи с Пруссией во главе, а не этого… аморфного объединения. Да пусть даже она появится, важно, чтобы часть земель по соседству оставалась независимой и неподконтрольной. И еще важнее, чтобы земли эти были славянские.

Мало кто знал, что даже переселенческие программы писал лично он, тщательно выверяя каждую запятую. Государству, где из-за постоянных войн не хватало населения, нужны были люди, и Игорь делал все возможное, чтобы как можно больше переселенцев были славянами.

Объявить, что принимают только их? Рискованно, получается автоматическое противостояние с соседними германскими государствами. Приходилось работать «на косвенных», и как-то «само собой» получалось, что ехали переселенцы не абы как, а к родственникам, знакомым и бывшим землякам. И как-то так оказывалось, что именно славяне готовы были принять знакомцев, именно они нуждались в помощниках и рабочих руках. Подобных хитростей было немало – и все придумывались до ничтожнейших мелочей, причем адвокатом дьявола[17] работала супруга.

Были и программы «ославянивания» остальной части населения. Благо о неполноценности славян речи пока не было, да и вряд ли возникнет – все-таки рядом могущественная Россия, где от крепостного права остались только ошметки, а развитие промышленности и образования идет полным ходом. Помогала в этом небольшая хитрость – Рюген, а точнее, его агенты, упирали на вендов.

Поскольку территория некогда звалась Вендской державой и сами венды считались лютыми бойцами, многие охотно велись, выискивая славянских, желательно местных предков. Другим упирали на честь принадлежать к вендам, поскольку правитель-то – Грифич. Они выискивали предков, старясь найти хоть какую-то родственную связь с правящей династией. Часто находили – бастардов из всевозможных боковых линий, давно сошедших с политической сцены, было предостаточно. Преимуществ это не давало, что не мешало задирать перед соседями нос и считать себя если не аристократией, то кем-то вроде «коренных москвичей».

Было еще и в-третьих, в-двадцатых… Но главное – даже немцы и скандинавы, кичащиеся «чистой» кровью, непосредственно к вендам относились с куда большим уважением, чем к остальным славянам – они были как бы «своими». Столь специфическое отношение было во многом нелогичным, но если вспомнить, что те же Грифичи сиживали на престоле королевства Швеция… Придется либо признать своих предков ничтожествами, либо искать у этих самых вендов признаки величия. Находили…

Нельзя сказать, что попаданец действовал исключительно во благо Руси и славян. Нет, ему хотелось не просто пресечь немецкую экспансию и сделать государство еще одним центром славянского мира – пусть даже региональным. Были и другие мысли – оставить своим детям хорошее наследство, восстановить (или основать – неважно) династию.

Разговор о религии так и не состоялся. Австриячка все-таки немного прижала католических иерархов и во владениях Померанского, те стали вести себя более адекватно.

Глава восьмая

Оформление «наследства» тянулось, и время от времени приходилось выезжать то в Вену, то куда-то еще. Выступление в суде, организация плебисцита[18]…

К апрелю 1773 года вопрос с Мекленбургом был решен, и он взошел на престолы под одобрительный рев толпы. Одобрение было тщательно подготовлено – агенты Рюгена рассказывали, как хорошо им живется под его властью, да какие перспективы… Но главным козырем в борьбе за подданных стали законы.

Как-то неожиданно для него самого Померания вошла в число стран с наиболее разумными и передовыми законами, что признала даже Англия, пусть и нехотя. Некоторые вещи, очевидные для попаданца, для жителей европейской провинции восемнадцатого века оказывались немыслимым откровением. Всеобщее образование, какая-то социальная защищенность, добровольная (!) служба в армии с последующими льготами[19], причем на службе не лупили почем зря, нормально кормили и одевали! Были законы, защищающие производителей и фермеров, преподавателей… Этакий островок справедливости и закона, выгодно выделяющийся на фоне германского феодализма.

Отмена крепостного права и большинства феодальных привилегий, отмена таможенных пошлин между Померанией и Мекленбургом, снижение ряда налогов и частичная их отмена… И все это – прямо сейчас, как только он станет законным правителем! Не только агенты, но и стоявшие на постое солдаты и офицеры рассказывали с гордостью о достижениях Померании, и вот уже они воспринимаются жителями не как оккупанты, а как СВОИ, как освободители от гнета, а Рюген – воплощение идеального государя.

Для жителей двадцать первого века такое прозвучало бы диковато, а для жителей восемнадцатого, которых освобождают от участи крепостного и наделяют хоть какими-то правами и социальной защитой… Слава Государю!

«Тянучка» с судами дала возможность Рюгену привести в порядок и другие дела…

– Милый, я все понимаю, – с деланным ужасом проговорила Наталья, – но девять! Понимаю, что мужчина с твоим темпераментом, да еще и отсутствующий месяцами, не сможет удержаться… Но девять бастардов!

– Беру пример с Августа Сильного[20], – шаркнул ножкой Игорь, и супруги захихикали.

Отношение к изменам, особенно к мужским, в этом веке было снисходительным, так что на фоне подавляющего большинства вельмож и правителей Рюген был едва ли не образцом скромности. Во всяком случае, ему и в голову не приходило селить своих пассий в соседние покои во дворце и выводить их в свет, представляя как официальных любовниц. А тут… Да подумаешь, девять бастардов, которых он признал как таковых и даровал официальное дворянство с гербом и небольшие поместья. В конце концов, род Грифичей не должен пресечься, и, если что-то случится с законными потомками, бастарды продолжат род – случай в европейской практике нередкий.

Ход с бастардами получил неожиданное продолжение. Юрген фон Бо, глава разведки и контрразведки, предложил не просто дать поместья, а дать их рядышком с городами, где не было резиденций герцога.

– Сир, навестить ты их сможешь и так, – чуточку флегматично сказал мужчина, садясь на предложенное кресло, – но твоя супруга не будет видеть их. И пусть она спокойно относится к… такой ситуации, но зачем ее нервировать?

– Второй слой, – попросил принц.

– Города, рядом с которыми будут поместья твоих бастардов, не будут чувствовать себя обделенными. Если уж поселишь рядом своих детей да будешь хоть изредка навещать их…

– Понял. – Вольгаст откинулся на спинку кресла и начал постукивать пальцами по подлокотнику. – Да, согласен с тобой, выгод от такого шага предостаточно, и уж точно больше, чем недостатков. Решено.

Следующим шагом было учреждение собственных орденов – пора уже, все-таки государство переросло «игрушечные» размеры. Долго Рюген не думал – имена святых, как принято было в эти времена, ему не слишком нравились. Нравились же названия «говорящие» – вроде «красного знамени» или «славы». После некоторого размышления от «Славы» пришлось отказаться – нужна была хоть какая-то христианская зацепка, иначе выходило вовсе уж неприлично.

Остановился на «Венедском кресте»: Венедский крест 2-го класса, Венедский крест 1-го класса, Большой крест Венедского креста, Звезда Большого Венедского креста.

Нарисовав десяток вариантов, он отдал их на суд «волкам», и они уже вынесли свое решение. Орден получился красивым и простым – достаточно простой крест с расширяющимися концами, сделанный из оружейной стали и обрамленный серебром. И надписи: кириллицей на вендском и готическими буквами на немецком: «Бог, который создал железо, не хотел рабов».

Благодаря освобождению крепостных в своих владениях надпись получалась этаким девизом свободолюбия. Историю ордена попаданец немного знал, так что сделал его статус классическим, то есть низшей степенью можно награждать не только офицеров, но и рядовых – если они этого были достойны.

Помимо Венедского креста, учредил он и орден Святой Натальи, подобрав соответствующую святую. Впрочем, принц нисколько не скрывал, что на святых ему плевать и орден учрежден только и исключительно в честь любимой супруги. Статус ордена был гражданским, тоже четырех степеней. Плюс была упомянута возможность награждения за благотворительность, что сразу вызвало бурный всплеск энтузиазма среди купечества.

Были и необычные награды – «Волки» и часть ветеранов получили стальные же перстни на большие пальцы правой руки – так называемые «Перстни лучника»[21], дающие простолюдинам дворянство. Правда, так уж сложилось, что привилегия эта была необходима чуть более двум десяткам из трехсот с лишним награжденных – остальные к привилегированному классу принадлежали по праву рождения. Помимо дворянства, перстень автоматически делал человека гвардейцем Грифича, пусть в некоторых случаях, скорее, почетным. Но как можно было не наградить барона Фольгеста, Савватея Ворона или того же Тимоню?

Тимоня, кстати, числился с недавних пор как в русской гвардии, так и в гвардии Померанского, да и поместья имел в обеих странах… Правда, подданство было российским, ну да неважно. Верный денщик стал чем-то неотъемлемым для Рюгена и воспринимался, скорее, как член семьи.

Провел и другие армейские реформы – ввел нашивки со званиями и увеличил количество этих самых званий. Зачем? Так он прекрасно понимал психологию военных, которым требовалось какое-то подтверждение успешности. Вот и пришлось вводить такие звания, как подрядовой (только-только принял присягу, но ничего толком не умеет), рядовой второго класса, первого, старший рядовой… Та же самая история была с капральскими званиями, а сержантских ввел аж восемь… А были еще и нашивки за выслугу лет, за штыковые атаки, за… Много всего, в общем. Когда Игорь впервые поделился идеей со своей свитой, те пришли в восторг, а циничный Август Раковский выдал:

– Ты гений, сир. Теперь каждый вояка из тех, что разумом попроще, будет чувствовать карьерный рост – ведь при должном старании какая-нибудь висюлька на грудь или повышение в звании будут идти постоянно. На моральном состоянии войск это должно хорошо сказаться.

Так оно и вышло – реформа прошла торжественно, пышно, а сразу после нее – награждения. Награждали пафосно – в присутствии большого скопления зевак, на площадях городов. Да-да, награждения проходили в разных городах, чтобы те почувствовали свою сопричастность. Перечисление заслуг и достоинств награжденных, какие-то привилегии, полагающиеся к награде… Что военные, что гражданские были в восторге – зрелища здесь любили.

Наиболее восторженный образ мыслей был у недавних врагов – пехоты и артиллерии бывших владетелей Мекленбурга. После победы они практически автоматически влились в войско победителя. Не все – многие были завербованы насильно и даже не являлись гражданами Мекленбурга. Желающих Рюген безоговорочно отпускал, но добрая половина пехотинцев решила продолжить службу. А что? Условия службы он предлагал весьма неплохие, да и льготы играли свою роль. Тем более что к уничтоженным кавалеристам мекленбургских герцогств «трофейные» пехотинцы и ранее относились не слишком восторженно, а уж после того боя, когда юнкера убивали своих же пехотинцев… Жалости или обиды за «своих» не было.

А вот с мекленбургским дворянством вышло не очень. Во время сражения кавалерию вырубили почти начисто, и теперь Грифичу предстояло весьма неприятное дело – выселение вдов и сирот.

Звучит погано, но на деле еще поганей – родственники погибших автоматически становились оппозицией. Пусть здесь привыкли терять близких, и если бы потери составили привычные для Европы десять-двадцать процентов, то еще ничего. Выжившие частично перешли на службу, частично засели бы в поместьях, но особых проблем не возникло бы. Да, появились бы маленькие, «местечковые» оппозиции, но дальше разговоров ничего не пошло – хотя бы потому, что помешали более благополучные соседи. Теперь же оппозицией становились ВСЕ дворянские семьи, потерявшие близких родственников. Близких – значит сыновей, отцов, племянников. На более дальние связи родственные чувства распространялись значительно более слабо…

И что делать с этими оппозиционерами? Делать вид, что ничего не было, и дать им «созреть»? Все равно кровью закончится… На службу допускать их теперь просто опасно – предадут. Не каждый, разумеется, но ведь их много – и «сироты» будут «подогревать» друг друга… В результате дело кончится серией мятежей и попыток переворотов или же придется создавать отдельную спецслужбу только для «сирот». А ведь всего-то – разъяренные юнкера Померании отомстили юнкерам Мекленбурга, разорявшим их поместья… Неудачное стечение обстоятельств.

Вообще, с «Битвой за Мекленбург» было много… интересного. С одной стороны – безоговорочная победа над не самой слабой армией, да еще с весьма умеренными потерями с его стороны. С другой… в Европе было не принято начисто уничтожать противника, и после уничтожения доброй половины мекленбуржского дворянства, включая вельмож, отношение к Грифичу было опасливым… Померанские же драгуны получили сомнительную славу редкостных отморозков. Правда, в профессионализме тоже никто не сомневался – в такой битве потерять меньше сотни убитых – это, знаете ли…

Теперь, по расчетам самого Рюгена и его «генштаба», в предстоящих конфликтах противник будет биться либо очень опасливо, стремясь удрать при первой же оказии, либо стоять насмерть, опасаясь резни.

Ну и раз уж все равно придется идти на конфликт с частью мекленбуржского дворянства и получить в итоге несколько сотен семей «кровников», то Грифич решил идти до конца…

– Суды, – коротко обозначил он идею свите, – начать проверку документов на владения у семей погибших.

– Сир, но мало у кого они сохранились, – начал было Юрген, но тут же умолк и задумался.

– Ясно… – протянул Август, – нет документов, можно будет начать суд. А там либо обвинение в мошенничестве – незаконно землю держали, либо просто выселение, а кто-то и дворянства может лишится.

– Верно. Я тут документы кое-какие посмотрел, так многие семьи держат не просто поместья, а феоды[22].

Юрген хохотнул:

– Вот тут они со своим Средневековьем и вляпались!

Так оно и вышло – добрая половина дворянских семей жила не в поместьях, а в феодах, да и у остальных были проблемы с документами. Нужно сказать, что администрация нового правителя не слишком зверствовала и не выселяла всех подряд. Прежде всего проводился осторожный агентурный опрос окружения потенциальных наследников: выяснялись родственные связи с погибшим и степень дружбы, отношение к новому герцогу…

К примеру, из поместья не выселялись престарелые родители, если им некуда было ехать. В таком случае они оставались доживать свой век в усадьбе, но числились уже управляющими. Усадьбу могли оставить в семье, если наследовал кто-то, кто был в неважных отношениях с погибшим, если этот кто-то успевал додуматься прибыть ко двору Рюгена с изъявлениями покорности. И кстати, «раскулачивание» проходило строго по закону. Никаких там «я так решил» не было. Вот помиловать – да…

В общем, выходило не так уж и страшно, гарантированному «раскулачиванию» подлежало процентов десять дворянских семей, еще столько же – возможно. Ну и самое приятное – часть поместий и феодов осталась без наследников. Точнее говоря, наследники-то были, но либо сами принадлежали к числу неблагонадежных, либо были вовсе уж дальними родичами. В таком случае, если это был именно феод, проблем вообще не возникало, и усадьба отходила в казну. Какую-то часть принц «отложил» – для будущих бастардов, для награждений отличившихся или как часть личных владений. Ну а остальные…

Полтора десятка вояк, награжденных Венедскими крестами, получили полноценные поместья, а полторы сотни отличившихся юнкеров – феоды – без феодальных привилегий, разумеется. Свою долю получили и многие пехотинцы из ветеранов – землю под небольшие, но полноценные фермы.

Раздача «слонов» была во многом мерой вынужденной: нравы восемнадцатого века были таковы, что «настоящей» наградой здесь считали в первую очередь землю и только затем – ордена, медали и прочие «блестяшки». Так что как не протестовала «жаба» попаданца, а делиться захваченным все-таки приходилось. Примитивная психология – людей надо «повязать» сначала кровью, а затем и некогда чужими материальными ценностями.

В начале июня «перетряска» новых владений все еще продолжалась и обещала затянуться минимум на пару лет. Спорные и сомнительные случаи Рюген старался спускать на тормозах, и «раскулачиванию» подвергались только явные противники, имеющие проблемы с документами на имение. Первоочередной задачей было не столько разорить, сколько напугать – и пусть потенциальные враги думают… Кто-то в итоге начал спешно и по дешевке продавать поместья, буквально в четверть цены – покупали обычно люди Грифича. Другие принялись искать подходы к новому герцогу, стараясь выслужиться. Проще всего было с поместьями, где ближайшим наследником оказывалась девушка – следовало предложение сперва от представителей администрации, затем в гости начинали захаживать холостые дворяне из Померании и вот она уже выходит замуж… Все счастливы: девушка остается в родном доме и может не беспокоиться о своем будущем, мужчина получает жену и землю – ну или землю и жену…

«Увлекательнейшие» судебные иски были крайне неприятны – у Игоря временами начиналась изжога на нервной почве, гасить которую удавалось только с помощью подобранных отваров трав. Как бы он ни ставил себя циником, однако и выхода особого не было – любой другой вариант в конечном итоге приводил к еще большим проблемам. Был и другой неприятный момент – пришлось отрезать «репрессированным» путь в Россию.

Получить две-три сотни семей, откровенно враждебных Грифичу, да в дружественной державе… Опасно – через десяток лет многие из них вскарабкаются по карьерной лестнице, и как это может аукнуться для Померании – бог весть.

Глава девятая

Приглашение на коронацию Игорь воспринял как подарок небес: мало того что можно с чистой совестью переложить неприятные дела на подчиненных, так еще и соскучился по друзьям-приятелям. Соскучилась и Наталья – родня не могла ее навещать, ведь у самих помимо службы государевой были дела с новым-старым поместьем. Дети тоже достаточно взрослые для поездки, так что в середине июня Грифичи были в Петербурге.

Павел встретил его восторженно, но уже не как наставника, а как старшего друга – он сильно повзрослел и выглядел невероятно брутально.

– Какой ты стал, – восхитилась Наталья, – небось все девки твои.

Смущаться тот не стал, лишь усмехнулся слегка – да так, что герцогиня сама смутилась…

– Мда, – принял эстафету Игорь, – ты и правда… Даже не повзрослел, а… Величественный стал, что ли.

– Корона, – односложно ответил будущий император. Переспрашивать не стали – явление знакомое…

Выглядел он и в самом деле на редкость хорошо – среднего роста и телосложения, не слишком красивое лицо… Но движения, взгляд! Казалось, что рядом идет леопард – красивый и невероятно опасный. Позже, поделившись этими мыслями с женой, герцог услышал хихиканье в ответ…

– Ты себя-то со стороны представить можешь? Или «волков» вспомни – такие же хищники, рядом с которыми остальные невольно замедляют движения и стараются не повышать голос.

Рюген хмыкнул смущенно:

– Пожалуй… Наверное, это что-то вроде отцовских чувств, когда свой детеныш кажется самым лучшим и каждая мелочь, подчеркивающая его… ээ… качество, видна как под микроскопом.

Несколько дней отдыха в Померанском[23] дворце – и начались встречи с родичами и знакомцами. С русской службы герцог уволился еще до вступления в военную кампанию против Мекленбурга, так что сейчас он приехал в страну не как русский фельдмаршал, а как иностранный правитель. Вроде бы мелочь, но дипломатический этикет совсем другой… К примеру, пришлось начать подыскивать дворец под посольство, все-таки интересы Померании-Мекленбурга в России очень велики и посольский штат придется держать солидный. Ну а как же – не только дипломатия, но и хозяйственно-торговые, военные отношения…

Рюген было задумал отдать под посольство часть Померанского дворца – дескать, все равно большую часть времени не используется, можно было бы отвести один этаж… Хорошо, озвучивать не стал и предварительно как следует обдумал. По здравому размышлению, идея была негодящая хотя бы потому, что посольство требует возни с документами под грифом «Совершенно секретно», а родовой дворец – место, где будет постоянно толочься родня, бывшие сослуживцы, просители и знакомцы. Как-то оно не слишком сочетается с секретностью.

Так что ничего не поделаешь, придется раскошелиться. Хотя с самой покупкой дела обстояли несколько проще – он просто попросил Павла мониторить ситуацию. Ученик похмыкал, но согласился – «административный ресурс» в его лице позволял сэкономить не только средства, но и время. И конечно же, заниматься дворцом будет не сам император, а тесть Игоря. Просто фраза «Император лично заинтересован» сильно облегчала задачу.

Несколько дней спустя жена и дети неторопливо двинулись в Москву, влившись в состав здоровенного обоза. Сам Грифич оставался пока в Петербурге – не было необходимости тащиться вместе с женщинами и детьми. Опытный кавалерист без труда преодолеет путь за несколько дней.

В столице дел хватало. Павел попросил «подчистить хвосты» в Департаменте. При отъезде некоторые дела пришлось буквально «рвать», очень уж неприятная ситуация складывалась тогда в Померании. Впрочем, это принц сделал бы и без напоминаний – Департамент был его любимым детищем в Российской империи. Но тут особых проблем не возникло – дать ход некоторым документам, переставить каких-то сотрудников на другие места, еще что-то…

Армейским же друзьям был интересен ход прошедшей кампании из первых уст, а не газетные сплетни.

– Сам понимаешь, брат, такую ерунду в большинстве печатают, что разобраться толком не можем.

Рысьеву он отказать не смог – родич как-никак, да и брат-кавалергард, так что пришлось на вопросы отвечать. Компания собралась в его дворце и общение проходило непринужденно, с умеренным употреблением алкоголя. Умеренным потому, что за несколько лет «дрессуры» гвардии Игорь буквально вбил гвардейцам в подкорку – похмелье имеряка его не волнует, тренировка будет в штатном режиме. Плохо стало? Ну тогда режим усиленный… Как и многие спортсмены, он негативно относился к излишней увлеченности выпивкой, и нужно сказать, результат был. Пить стали меньше – сперва в гвардии, а затем и в столице вообще. Не модно.

– Понимаю, братья, хотите сперва услышать про резню, – с легкой иронией сказал Рюген.

– Конечно, – не смутился Прохор, – а то тебя уже новым Тамерланом кличут – пирамиды из отрубленных голов на газетных картинках, и все такое…

Посмеялись.

– Да ничего особенного, если по правде. Сперва вражеская кавалерия под картечь подставилась и… Точно не скажу, но больше половины легло на месте, да часть раны получила. Колышки эти еще… Ну а после мои прижали их, и началась рубка. Тем бы дурням либо сдаваться, либо нормальную оборону организовать и уходить организованно…

– А что так, не смогли? – задал вопрос один из кавалергардов.

– Не смогли. Очень уж много юнкеров исполчили, а вот подумать о взаимодействии не догадались. Вот они-то и путались под ногами.

Присутствующие с пониманием закивали – в обороне или там в партизанской войне ополчение могло стать грозной силой, особенно если действовать небольшими отрядами да на знакомой местности. А вот так – в чужой стране да вперемешку с профессиональными вояками в одном строю… Бред.

– Вот… Исполченные помещики, значит, путались… А как в битве бывает, сами знаете, как рубеж перейдешь, так звереешь невольно. Кровью там пахнет да товарищи убитые рядом падают… В кавалерии-то еще хлеще, там азарт куда сильней и обычно бой долго не длится – либо закончилось все, либо бежать одна из сторон начинает. Ну а если бегут, то сперва рубка начинается, а опосля и отходишь потихонечку. Тут же они вроде как бежать пытаются, но при этом убежать не могут – и сдаваться не сдаются – организованно, по крайней мере.

Герцог замолк на минуту и отпил кваса, стоявшего в отдельном графине. Тишина стояла… Перебивать и задавать вопросы пока никто не пытался.

– То есть мои драгуны и так бы мало кого в живых оставили – очень уж ситуация получилась непривычная. А тут еще так сложилось, что враги пограбить успели. Да не просто так, а… Знаете, в стиле гуннов из страшных сказок.

– То есть рассказы о сожженных селянах не вымысел? – осторожно спросил Рысьев. – Дескать, мстили твои…

– Не вымысел, – подтвердил принц, – и там не только селяне были, но и дворяне. А уж изнасилованных… Ну и учтите, что мои юнкера только-только из нищеты вылезли да достаток клинками заработали, а тут поместья у многих пожгли да разграбили, вот и озверели, чего уж там.

– А… Селян точно мекленбуржцы жгли?

– Не только и не столько они, там больше наемники постарались. Просто… Вскрылось там немало историй… Нехороших, в общем.

Настаивать на подробностях не стали – знали, что если принц не хочет говорить, то его никак не заставишь. Да и откровенно… Кому они нужны – подробности? Уж если такой бывалый вояка не хочет говорить, ежу понятно – порезвились мекленбуржцы так, что ой…

История «Нового Тамерлана» имела продолжение – газеты живо обсуждали эту тему. Что интересно – даже в английских и французских газетах некоторые выступали за Грифича. Пусть он не был образцом толерантности и мягкосердечия, но лекари при его войске лечили пленных вражеских солдат – и лечили хорошо. Да и в мародерке его войска не были замечены. Мирных жителей не трогали демонстративно и по возможности наводили порядок, уничтожая мелкие бандочки. Ну а после письма Вольтеру (которое тот опубликовал с достаточно благожелательными комментариями), что его юнкера мстили за разоренные поместья, европейское общество в большинстве своем решило, что пусть он поступил излишне жестоко, но был в своем праве. Здесь сыграла репутация самого Рюгена как человека, известного своей ученостью. У европейцев уже сформировался его образ – образ человека ярого в бою, но чрезвычайно спокойного и даже флегматичного в быту. Ну и конечно же, свою роль сыграли те самые ученые мужи, замешанные в старом заговоре, которых он «спасал от Сибири», ставя на преподавательские вакансии в своем Департаменте.

Однако самым главным оружием в битве за общественное мнение оказался… комикс. Вольтер, с которым он переписывался уже давно, пришел в восторг от великолепно оформленной истории в картинках – очень уж давно попаданец не занимался живописью, так что получилось это, скорее, случайно, руки сами потянулись к карандашам. И пусть комиксы были давно известны, но как художник-график Рюген считался одним из лучших в восемнадцатом веке… Пусть это было, скорее, благодаря необычным техникам, но ведь было!

Комикс же вышел не только на диво красочным, но и необычным – идеи двадцать первого века, как ни крути. Вот так и получилось, что красочный комикс решили перепечатать многие газеты, так что герцогу удалось донести свою точку зрения до широкой публики. Оправдать его не оправдали, и обвинения в излишней жестокости встречались, но перестали считать чудовищем, хотя репутация человека жестокого все же закрепилась.

Одной из самых важных задач во время пребывания в Петербурге герцог считал налаживание деловых связей. Между Россией и Померанией давно уже были налажены неплохие контакты, но ведь постоянно появляются какие-то новые возможности… И откровенно говоря, трудился Померанский не только ради подданных и грядущих налогов.

Собственные типографии, оружейные мастерские, верфи, ткацкие мануфактуры и много всего другого, «вкусного» и интересного, было в собственности Грифичей. Само собой разумеется, что государственные заказы Померании в первую очередь шли на собственные заводы, а уж потом – на все остальные. Ну и в России – промышленность здесь пока развита очень и очень слабо, за исключением отдельных направлений. Так что требовалось огромной, развивающей стране немало интересного.

А почему сам… Так при составлении контракта сам факт того, что твой собеседник – владыка полноценного и не такого уж маленького государства да в недавнем прошлом фельдмаршал русской службы и наставник императора… На среднестатистического купца или промышленника это давило достаточно сильно, и нередко он был счастлив заключить договор – даже если изначально этого и не планировал.

Некрасиво? Да ладно, какие-то возможности есть у каждого, и не использовать их просто глупо. Тем более что заключившие контракт купчины могли потом небрежно ронять в разговоре: «Мой компаньон, герцог Померании и Мекленбурга… Да, тот самый – наставник нашего императора…». Своеобразный ГОСТ…

Глава десятая

Москва встречала приветливо: горожане уже настроились на праздничный лад, и в городе царило удивительно благостное настроение. Павла любили – изрядно преувеличенные военные подвиги в сочетании с несомненными административными достоинствами последнего вселяли в людей вполне понятный оптимизм. Померанский понимал и разделял их мнение: молодой здравомыслящий правитель на троне – безусловно, здорово. Можно надеяться на… Ну, пусть не Золотой век, но на длительное царствование разумного императора – смело, а это какая-никакая стабильность, причем положительная. Уже хорошо… Добавить переселенческие программы на Юг и в Сибирь, постепенное уничтожение крепостничества как такового, и становится ясно – жизнь-то России предстоит неплохая!

Что интересно, дворяне в большинстве своем достаточно спокойно отнеслись к фактической отмене крепостного права. Подавляющее большинство дворянских семей либо вообще не имело крепостных, либо владели одним-двумя на целую семью. Так что толку от них особого не было – так, страховка, чтобы не помереть с голода. Ну а когда Петр начал платить жалованье вовремя да постепенно начал его повышать… Дворяне без особых эмоций отпустили крепостных. Точнее, эмоции были, но почти исключительно у богатых помещиков. А поскольку самые-самые так или иначе были замешаны в заговоре и лишились как имущества, так и дворянства, голос оставшихся крепостников звучал негромко.

Очень тепло москвичи встречали и Грифичей: кто-то видел его мудрым наставником императора, кто-то полководцем, ну а иные…

– Мне тут намедни делегация староверов из Замосковоречья приходила, – сообщила Наталья, расслабленная после бани да последующего… общения с мужем. Герцог приподнял голову с подушки и заинтересованно уставился на жену – он давно ее знал и понимал, что таким тоном она сообщает только важную информацию. Правда, почти тут же мысли его приняли несколько иной оттенок…

– Уймись, охальник, – шутливо стукнула его супруга, – соизмеряй аппетиты.

– Все, все, говори, – сдался тот.

– Староверы приходили и… Знаешь, сперва ничего толком не сказали, все ходили вокруг да около. После же дали понять, что если ты продолжишь славянскую политику, то сможешь еще больше опираться на их общины.

Интересненько… Князь чуть не подскочил с кровати – с общинами староверов его и без того связывали самые лучшие отношения, а вот так… Это значит, что теперь у него появится дополнительная разведсеть как в России, так и в Европе. Плюс финансовые возможности староверов внушали уважение.

Мало того что многие богатые купцы после раскола ушли в подполье и стали скрывать свое состояние… Так, по косвенным данным, некоторые «старцы» были хранителями вовсе не мыслимых богатств едва ли не с языческих времен. Причем, что характерно, «старцы» эти были из ветвей старообрядчества, тесно переплетавшихся с язычеством[24]. Сталкивался уже с ситуациями, когда выясняется, что те самые «старцы» хранят не только золото, но и знания – не чертежи космических кораблей, понятное дело… Но были у них карты месторождений, о которых еще никто не подозревал, были весьма неплохие медицинские познания по части трав… В общем, дружба с ними сулила хорошие дивиденты.

Ранее «лобызания» несколько утихли из-за претензий отдельных «старцев» на духовную власть. С горящими глазами фанатики пытались доказать князю, что он ДОЛЖЕН принять их ветвь православия, а их – в качестве учителей. Объяснения, что это не ко времени и в протестантско-католической стране попросту опасно, отметались. Так что сотрудничество пусть и продолжилось, но отношения несколько охладели. Увы и ах, но, несмотря на несомненные плюсы, многие староверы были еще и упертыми фанатиками, всегда готовыми пострадать за веру. Ну а теперь ему предложили свои услуги представители других направлений «исконного» православия[25].

Во двор московской усадьбы Головиных он вышел задумчивый – настолько, что даже разминку совершал скорее формально, что редко с ним бывало.

– Па-ап, – прервал его раздумья восьмилетний Богуслав. – Ты обещал показать нам «Стальной смерч».

Почти тут же заныли и остальные детишки – не только его, но и Головинские – в самом широком смысле, ибо сюда же входили, к примеру, отпрыски Рысьева, женатого на одной из женщин рода. Да и взрослые не остались в стороне… Что ж, репутацию грозного воина нужно иногда подтверждать – и лучше делать это не в битвах и не на дуэлях, а на таких вот родственных междусобойчиках, когда собирается вся родня и друзья.

Вытащив клинки из ножен и придирчиво рассмотрев – не потускнел ли металл, Рюген накинул на кисти темляки[26] и начал потихонечку вращать саблями. Постепенно движения становились все быстрее и быстрее, и вот уже видно только два сверкающих круга. Постепенно двигаться начали не только руки, но и все тело. Князь делал выпады, уклонялся, «ломал» носком сапога и ребром подошвы колени, а каблуком – ступни невидимому противнику. И все это быстро, очень быстро… И долго. Тот же Рысьев был одним из лучших мастеров клинка в гвардии, и «танец с саблями» в его исполнении всегда производил впечатление. Да, не так быстро, и некоторые пируэты в принципе не были ему доступны – гибкость, прыгучесть и «текучесть» Померанского были далеки от нормы. Во всяком случае, прыжки выше собственного роста были для Рысьева недоступны. Но главное – время. Прошла минута, вторая… Даже опытнейшие бойцы в расцвете лет начали бы задыхаться, а герцог прервал свой танец только через пять минут.

Раздались восхищенные возгласы, и мужчины тут же обступили родича, делясь впечатлениями и прося поделиться секретами. У мальчишек же звездой стали Богуслав со Святославом – для своего возраста они были более чем хороши и сейчас демонстрировали детворе уже свое умение.

До Игоря сквозь говор обступившей толпы время от времени доносились детские разговоры:

– А мой папка еще и не так…

– …сто турок в том бою, головы – раз!

– …смогу… вырасту.

Несколько дней относительного отдыха в Златоглавой… Относительного потому, что дела Департамента никак его не отпускали, и Ломоносов с Кантом использовали авторитет принца как своеобразный таран для решения некоторых дел.

– Ну, сам знаешь, княже, – басил Михайло Васильевич, бесцеремонно хватая его за обшлаг и подтаскивая к столу с документами. Померанский не сопротивлялся – привык уже к своеобразным манерам гения: – Время, мать их! – Тут Ломоносов выразительно погрозил кулаком куда-то в сторону окна. – Всем Москва хороша, но вот раскачиваются долго!

– Так есть, принц, – мрачновато подтвердил Иммануил Кант, – москвичи работать уметь, но вот если что-то новое… Все – стоять, размы… думайт. Стоять – и не подвигнешь их с мест – толко с пинка. Потом да, подходят, говоряйт: «Спасиб, молодец», но потом. А когда пинаш – ругаются, шум поднимайт. Вы пнеш – ругаться не будут, честь большая, авторитет. Много быстрее дела сделаем.

Ну и куда деваться? Ходил, «пинал»… Пришлось навестить самых значимых москвичей вместе с учеными мужами, показывая важность последних.

Затем – все, начались репетиции коронации. Роль у Грифича в ней была небольшая, но важная, он и канцлер Воронцов заменяли некоего условного отца в сложной церемонии венчания Павла на царство. Канцлер – как первое лицо государства после императора плюс как родственник. Рюген – как наставник, который в русской традиции тоже считался родичем, причем очень близким.

Вообще, церемония получалась дико сложной и красивой. Очень много аллегорий, отсылок к древнегреческим и древнерусским мифам, к Евангелию, к Голубиной книге[27], еще к чему-то. Знатоки были в восторге, а престарелый князь Щербатов, отпраздновавший недавно восьмидесятилетний юбилей, в припадках умиления принимался жевать свой парик, стягивая его с плешивой головы.

– Господи… – умиленно говорил он, – ну до чего славно-то – все по старине.

Волей-неволей знатоки церемоний просветили и Померанского. Коронация и правда получалась невероятно продуманной, устраивающей как староверов, так и православных – все видели в ней что-то свое, причем противоречий не возникало!

Рюгену коронация далась невероятно тяжело – как один из важных участников, он несколько раз переодевался и получасовое стояние в праздничной «московской»[28] шубе в летнюю жару… Да мерное вышагивание, да торжественная речь… Несмотря на железное здоровье, все было как в тумане.

– Нормально? – спросил он чуть погодя, уже в Кремле, подошедшего Румянцева. Тот сперва не понял вопроса, затем вгляделся и покачал головой:

– Тяжеленько тебе далось… Да нормально, хорошо даже – ни единой ошибочки никто не сделал.

Грифич ощутимо расслабился, и Наталья погладила его по плечу:

– Я же говорила, милый.

Коронационные церемонии будут идти еще несколько дней, но тут уже больше дела церковные, а поскольку числился герцог католиком, то не мог принимать в них участия. Он и в непосредственной коронации императора смог поучаствовать только потому, что ранее были прецеденты. Ну а поездки по церквям, молебны… Нафиг!

– Кстати, хочу порадовать вас забавнейшей историей, – начал Румянцев, – хотя погодите, вот Суворов лучше вам расскажет. Александр Васильевич, – помахал он рукой довольному жизнью полководцу, и тот подошел, слегка пританцовывая и дирижируя пустым кубком. – Я тут собрался рассказать про черкесские кланы, но уж лучше вы сами.

Генерал-поручик приосанился – чуточки преувеличенно, шутовски, поклонился и начал нараспев, подражая сказителям:

– Как собрался сильномогучий богатырь Александр свет Васильевич на нехристей басурманских, сабелькой острой помахать, силушкой богатырской помериться…

Дальнейший монолог был выстроен в том же духе и, по мнению Померанского, немногим уступал знаменитой филатовской «Сказке о Федоте-стрельце» – с поправкой на поэтические традиции восемнадцатого века. Даже избалованный качественной литературой попаданец поймал себя на том, что слушает Суворова открыв рот – буквально. Своеобразная юмористическая «Илиада»[29] образно, но весьма подробно повествовала о «прогулке» по Кавказу.

Глава одиннадцатая

Игорь заметил, что в стране стала проводиться более жесткая национальная политика. Петр после мятежа вообще стал намного более подозрительно относиться к инородцам и иностранцам и передал это отношение Павлу. После блистательнейшей победы над Турцией и уничтожением крымского ханства отношение к чужакам стало еще более… не толерантным.

Логика в этом была – если предыдущие русские императоры закрепощали крестьян и потому были вынуждены волей-неволей опираться на чужаков… Любых чужаков – будь то калмыки, немцы или кто-то еще.

Кстати, «обратный клапан» тоже действовал и если на подавление русских мятежей бросали калмыков и ногайцев, то на подавление мятежей инородцев – русских. «Разделяй и властвуй»… Сейчас же в этом отпала необходимость, и отношения быстро изменились.

Да и помимо мятежей – раньше русские правители вынуждены были лояльно относиться к мусульманскому меньшинству – Турция-то и Крым вот они, рядышком, заступиться за единоверцев могут! Теперь же… Нет, гнобить мусульман или ламаистов-калмыков не стали, но и каких-то мелких привилегий они начали лишаться. К примеру, сильно уменьшилось количество всевозможных аманатов[30], поскольку и необходимость в них резко упала[31].

Вообще, двор стал заметно ославяниваться. Если даже Петр, которого изначально воспитывали как наследника шведской короны, после покушения стал заметным славянофилом, то воспитанный в такой атмосфере Павел пошел еще дальше. Каких-то репрессий тем же немцам не последовало, но… при русском дворе стали говорить на русском языке. Вроде бы и мелочь, но если учесть, что не так давно придворным просто не было необходимости знать его и нередко высокие сановники, прожив в стране десятки лет, не могли объясняться по-русски…

Знание иностранных языков от придворных по-прежнему требовалось, но было уже не критично. В МИДе служишь? Будь добр – французский и немецкий знай как родные. Экономист? Требования по языкам попроще, а вот математика, бухгалтерия…

Что интересно, «главного» иностранного языка не было. Пусть в Европе языком международного общения считался французский и затем уже сходящая «со сцены» латынь, но в России немецкий, французский, латынь и даже турецкий были в общем-то равнозначны.

Мелочь? Ан нет, страна таким образом заявляла о своей независимости и непризнании международных авторитетов и одновременно о нейтральной политике. Шаг колоссальной значимости, если вспомнить, что не так давно могучая Россия вела политику в чужих интересах – Франции, Англии, Австрии и даже Пруссии.

С экономикой тоже все обстояло вполне благополучно: освобожденные от крепостной зависимости крестьяне далеко не все жаждали пахать землю. Так что мануфактуры росли как грибы, и охотников наняться было предостаточно. И снова необходимости в работниках-чужестранцах не возникало, своих с избытком хватало.

Проще стало и с образованной прослойкой – усилия Департамента давали свои плоды, и пусть до всеобщего образования было очень далеко, но количество неплохих школ было достаточно существенным. Тут нужно признать большую заслугу опальных гвардейцев, желающих снова иметь возможность проживать в городах. А поскольку с образованием у большинства мятежников было неплохо, да и средства какие-то были, то одни только бывшие гвардейцы и прочий опальный люд организовали больше тысячи школ. Пусть в большинстве своем не выше церковно-приходского уровня и не более сотни учеников в каждой, но все же. И необходимость в грамотеях со стороны потихонечку отпадала.

Гостить в России долго не было возможности, дома хватало дел. Так что Рюген сделал программу как можно более насыщенной – все-таки именно Россия была негласным сюзереном Померании… Ну это если опираться чисто на логику и отмахиваться от чувств к Большой Родине.

Назад он ехал задумчивый – преобразования в России поражали. Пусть он сам приложил к этому руку, но увидеть, во что начали превращаться робкие ростки реформ… Это было сильно.

«Поцарапал» тот факт, что и без него нашлось достаточно много умных креативщиков и исполнителей. Нет, умом-то попаданец понимал, что это нормально, но все равно… Ревность.

Еще на корабле Игорь начал вспоминать мелодии и песни из двадцать первого века. Медитативное состояние частенько нарушалось детьми, но все равно – к моменту прибытия в Штральзунд он записал ноты вальса «На сопках Маньчжурии» – без слов, понятное дело. Записал и несколько других музыкальных произведений.

А вот со словами было заметно хуже – свои что-то не пошли, а чужие… Тот же Высоцкий, несмотря на несомненные поэтические достоинства, никак не вписывался в восемнадцатый век. Мало того что слова в большинстве случаев никак не подходили, так еще и сама мелодика, ритмика… Да и смысл… Вон, хотя бы «Баллада о борьбе» – звучит красиво, но никак не вписывается. В принципе. И так почти со всеми – иные слова, иные понятия, иная ритмика речи…

Дома сразу навалилось: спорные дела в судах, требующие непременно его участия; организация флота сводила воедино и без того достаточно разрозненные эскадры Померании и Мекленбурга.

– Тяжко, княже, – пожаловался ему Савватей Ворон, – моряков не хватает.

– А как же твои… ушкуйники?

– А… хороши всем, слов нет – храбры да опытны. Но опыт-то какой? Пиратский, ежели по чести. Абордаж там да часовых вырезать потихонечку… Да и то купцов в основном. И ходили мы не столько на фрегатах и галерах, а чаще едва ли не на рыбацких посудинах. Другой бой, другие маневры, все другое.

– Совсем печально? – насторожился Рюген.

– Нее… есть толковые люди, просто я к тому, чтобы ты скоро результатов не ждал от флота. Ежели где десантные операции да брандеры, то справимся, а с серьезным флотом пока никак не выйдет.

– Нанять?

Савватей поморщился, наемников он не любил и пусть сам побывал в их шкуре, но… Тем лучше он знал, сколько там сволочи!

– Нанимаем, – тяжело сказал флотоводец, – но пока каждого проверишь… Так иной раз кажется, что проще мальчишку деревенского подготовить, чем… этих.

Последнее слово он едва ли не выплюнул, и Грифич понял, что флот у него есть… а вот с людьми для флота дела обстоят куда хуже. Надо будет учитывать этот факт при составлении планов.

Хлопот было много, и попаданец привычно «провалился» в быт. Откровенно говоря, после величия Российской империи собственная держава казалась, да и была – мелкой. Но у такой «мелочи» были и свои преимущества – серьезные дела не ускользали от взора герцога и отдача от указов была куда быстрей. Ну а размеры… Все впереди.

А впереди был раздел Польши, в котором он надеялся поучаствовать. Запланирован конфликт с Пруссией и возврат земель, которые сравнительно недавно принадлежали Померании.

Это дела глобальные, были и повседневные заботы. Одной из таких стали чай, кофе и пряности. Супруга была к ним достаточно равнодушна и не пила модный кофий по любому случаю, предпочитая привычные на Руси травяные сборы. Она-то и заговорила об этом…

– Дорогой, зараза, – сказала Наталья, наливая кофе Юргену, пришедшему посовещаться с Игорем. «Штирлиц» чуть не поперхнулся, но княгиня успокоила его с легкой улыбкой: – Да я вообще говорю, о горожанах. А то взяли моду с этим кофием да чаем – и вдруг пить его стало прямо-таки обязанностью. Ладно кто побогаче, а остальным? Недешевы заморские напитки – ан раз принято, то хотя бы гостей напоить надо. Иная хозяйка хлеба бы лучше купила, но вот поди ж ты…

– Верно говоришь, – задумался герцог, – Юрген, не срочно, но проработай этот вопрос. Быть не может, чтобы у поморян не было каких-то своих напитков. Ну и заодно – выгодно-невыгодно, стоит ли вообще этим заниматься.

Через месяц доклад был готов, а один из подчиненных Юргену «волков» – Славомир, – перешедших на аналитическую работу, рассказывал неторопливо:

– Все хуже, чем ты говорил, сир. Кофе да чай стали уже не просто напитками, а некими показателями статуса. Если не ставишь по утрам на стол кофе или чай – знать, совсем обнищал. Иным напитки эти поперек горла стоят – как выпьют, так изжога начинается или еще что, а положено! Другим денег нет, но положено! Так до того дошло, что опивки кофейные да листья чая, использованные в богатых домах да в трактирах, слуги собирают, обрабатывают да по новому продают.

Рюген поморщился – человек он брезгливый и даже на войне предпочитал поголодать, но пищу сомнительного происхождения почти никогда не ел. Зато и кровавые поносы обошли стороной[32]…

– Экономически чай, кофе и пряности нам мало что дают. Налоги от продаж есть, но не так чтобы большие. Если попытаться заменять их местными растениями, финансовые поступления могут несколько сократиться, но не критично для нас. Ну а стратегически мы, скорее, выигрываем от такого шага.

Грифич приподнял бровь и «волк» поспешил с объяснениями:

– Прежде всего здоровье. Как чай, кофе и пряности влияют на организм, я не знаю. Но вторичные… помои точно вредны. Так что чуть меньше люди будут болеть животами, что в конечном итоге даст выигрыш государству. Затем – травники чуть оживятся, и пойдут налоговые поступления от них. Ну а чуть позднее можно будет ожидать появления людей, которые как-то разбираются в травах, и соответственно в сельской местности появятся хоть какие-то знахари. И, Государь…

Славомир чуть замялся, но все же продолжил:

– Я решил проанализировать косвенные данные. Если параллельно провести кое-какие мероприятия, можно будет усилить интерес к прошлому, «сцементировать» людей, сыграть на патриотизме. Вот, сир…

Аналитик протянул небольшую тетрадку с выкладками.

Забегая вперед, сработало, причем настолько хорошо, что Славомир получил новое звание и новую должность в созданном «под него» отделе. С налогами, в общем-то, никаких проблем не возникло, и даже не пришлось составлять книгу о растениях Европы, которые можно использовать в качестве приправ, делать из них вкусные и полезные напитки и просто есть, уже давно была. Другое дело, что она официально была запрещена в большинстве стран.

Грифич решил было, что это какой-то анекдот, но нет – могущественная Ост-Индская Компания усмотрела в ней серьезнейшую угрозу своим доходам, а поскольку акционерами в ней были и некоторые монархи… Герцогу было наплевать на проблемы Компании, да и кому они принадлежали? Англичане, французы, голландцы… То есть либо откровенные враги, с которыми в принципе не может быть нормальных отношений, либо (те же голландцы) нейтралы, отношения с которыми также далеки от идеала.

Книга пошла в печать, а на приемах Грифичей стали демонстративно подавать блюда и напитки «по исконным рецептам». Пошла мода – сперва робкая, но пошла. Поскольку «Вендский бренд» уже работал и интерес к истории у народа проснулся, то потихонечку двигалось.

Далее прусский Фридрих решил было последовать примеру соседа, несмотря на разногласия и напряженные отношения, достоинства противников признавали оба, да и давняя переписка сыграла роль. Для разоренной кредиторами Пруссии каждый грош был важен, так что возможность как-то сэкономить Старый Фриц оценил. Тем более что, несмотря на всех своих «тараканов», он и правда старался заботиться о подданных, как умел.

В Берлине напечатали огромные тиражи, начали было пропагандировать, продавать… Вряд ли прусский король не понимал, что кураторы-кредиторы будут недовольны… Но может быть, хотел решить вопрос быстро, чтоб не успели среагировать. Тогда он бы подзаработал на тиражах, а его подданные смогли бы сэкономить.

Но вышло как вышло, последовал громкий и весьма грубый окрик англо-французских покровителей. Судя по всему, грубо вышло по причине необходимости быстро принять решение, и последовал «эксцесс исполнителя». Впрочем, тут могут быть варианты. «Одернули» короля резко, едва ли не в хамской форме. И… тот вынужден был подчиниться.

Между тем информация о тираже и сам тираж успели частично разойтись, да и «окрик» по ряду причин услышали многие. Тираж начали уничтожать власти Пруссии, а ее граждане были унижены. Понять, что их Старый Фриц стал марионеткой даже не чужого государства, что еще можно было пережить… Но приказ-то, по сути, отдала Компания! Торгаши! Кстати, Грифону Руянскому торговцы даже не пытались что-то сказать…

Репутация у Фридриха резко просела, и наверняка его кураторы сами пожалели о создавшейся ситуации…

* * *

– Ослабел Старый Фриц, – неприкрыто говорили в народе, – постарел. Разве можно было такое представить лет десять назад?

Говорунов начали было ловить, но… говорили об этом почти все, и что самое унизительное – жалеючи. Так что Фридрих вынужден был демонстративно не обращать внимания на слухи и попросил газетчиков[33] не поднимать тему.

* * *

Но что сделано, то сделано. А вот репутация герцога сильно подскочила – человек, который заботится о своих подданных и имеет смелость «посылать» Компанию, а вместе с ней – Англию и Францию, не может не вызывать уважения.

Рюген же еще раз подтвердил репутацию правителя-рыцаря, заботящегося о благе подданных.

Глава двенадцатая

Северный Альянс решил все задачи, но предстоял раздел Польши, и игроки в лице Павла и Марии-Терезии как-то договорились со странами Скандинавии, и те согласились продлить Союз. Что уж там пообещали, Рюген толком не знал, но явно много – для Дании и Швеции напряженные отношения с Англией и Францией сильно портили жизнь, так что, наверное, обещано было не много, а ОЧЕНЬ много.

Кусок Польши перепадал и Грифичу. Не сказать, чтобы очень уж большой… Но по сравнению с имеющимися владениями – весьма солидный. А главное – там жило много тех, кого с большей или меньшей натяжкой можно было назвать вендами. То есть кашубы и представители других племен поморян. Много было и всевозможных полукровок: немцев с заметной долей славянской крови – и славян с немецкой. В большинстве своем такие полукровки предпочитали считать себя вендами, потому как что «чистые» немцы, что (особенно) поляки частенько смотрели на них искоса, свысока.

Здесь же, в Поморье, они чувствовали себя… Ну не единым народом, но некая общность все же ощущалась. Так что выступлений польских националистов особо не предвиделось.

Вообще, политика Петра в Польше предусматривала какие-то мелкие преференции не самим полякам, а родственным нациям – вроде тех же поморян. Изначально такой подход был, скорее, вынужденным – «чистые» поляки оказались очень ненадежными партнерами, ну а потом оккупационные[34] русские власти оценили перспективы…

Вот сейчас эти самые «перспективы» и работали – поморян «гладили по шерстке», так что в сочетании с весьма неуклюжей национальной политикой[35] польских властей выгоднее было бить себя в грудь и заявлять о кашубской или вендской самоидентификации. Дело было не только в выгоде, просто приятней ощущать себя потомком гордых вендов, а не представителем малого народа или еще веселей – смеском непонятной национальности…

Заигрывания с национальностями так и остались бы в теории, но… Польша – нищая страна, по которой не первое десятилетие шлялись чужеземные войска, грабя народ. Причем самое страшное, что подчас эти самые оккупанты становились благом для крестьян! По крайней мере, в войсках была хоть какая-то дисциплина, и ставшие на постой офицеры не запарывали крестьян до смерти просто потому, что им так захотелось, не играли в «ку-ку» с огнестрельным оружием, не…

Словом, среди крестьян и ремесленников патриотов «Великой Польши» можно было долго искать. Да и среди нищей шляхты хватало тех, кто с удовольствием поступил бы на военную службу практически к кому угодно – лишь бы там кормили каждый день да платили жалованье. Даже соседняя Пруссия, задыхающаяся в тисках кредиторов, выглядела предпочтительней родной Польши с вседозволенностью магнатов. А уж когда среди поморян пошли разговоры о Померании…

Землей Обетованной ее не считали – та же Россия выглядела куда более привлекательно. Но туда нужно ехать, а тут эмигрировать можно, не выходя из дома, не бросая какое-никакое, но хозяйство, родных, друзей.

Агентура Юргена весьма умело манипулировала слухами, обещая невиданное процветание. Ничего конкретного не говорилось, так что люди придумывали сами. Общим фоном для разговоров была сильная армия с добровольческим (!) контингентом и льготами после службы, отсутствие коррупции и равенство перед законом, образование и работа – много работы.

Именно последнее убеждало поморян в грядущем благоденствии: будет работа, будут заработки, стабильность. Ну а планы Грифича особым секретом не являлись – строить мосты, плотины и дамбы, общественные сооружения, военные крепости, верфи, заводы. Никакой конкретики, но… Когда ты знаешь, что в Померанию едут эмигранты и всем находится работа, уверенности как-то прибавляется.

Для крестьян же отдушиной было отсутствие рабства на землях Померании. При совершенно скотском отношении шляхты надежда на свободу дала такой мощный эффект, что… Имения заполыхали.

* * *

– Збышек! Збышек! Нет! – Привязанная к забору уже немолодая, но все еще красивая женщина тянулась к мужу, которому крестьяне наматывали кишки на шею.

– Громко пани Цецилия кричит, – монотонно сказала стоящая рядом крестьянка непонятного возраста – ей могло быть как двадцать пять, так и пятьдесят, тяжелый крестьянский труд вообще рано старит, а на скудном пайке и вовсе. – Громко! – повторила крестьянка уже с явным удовольствием.

– Вот и мой Гжегош кричал, когда его пан Збышек катовал.

– И мой Янек, – подошла к пани еще одна крестьянка.

– И моя Агнешка…

– Скот! – плюнула в них привязанная полячка. – Вы – скот двуногий! Ваше дело – работать да ноги нам целовать за милость великую, что мы вам дышать разрешаем. Живо освободите меня, хлопы!

– Скот… – протянула одна из крестьянок, нехорошо усмехнувшись обескровленным от постоянного недоедания лицом, – пусть так. Но и собака кусает, если ее только бить. Корова бодает…

Говоря это, она спокойно раздевала шляхтянку под пристальными взглядами собравшихся женщин.

– А и смотрите, тело-то какое? Сорок два года на свете прожила, семерых детей выносила… А получше небось, чем я в двадцать восемь!

– Детей… – отозвалась другая, – не детей она рожала, а чертенят. Люди такого не делают. Вот я и думаю… чтоб не рожала больше…

Крестьянка присела на корточки перед обнаженной пани, подергала неторопливо веревки, которыми были привязаны ноги… И сделала резкое движение рукой.

– Ааа! – Пани захлебнулась криком от дикой боли, которую причиняла ее мозолистая рука во влагалище. Крестьянки же смотрели на экзекуцию с нескрываемым наслаждением…

– Вот так ее сыночек моей Агнешке…

– Так, только так надо… чтобы все их семя панское…

– Аа! – И рука крестьянки вышла из влагалища пани Цецилии, зажав в ладони что-то красное.

* * *

Нищее дворянство, не подвизавшееся на службе у какого-то магната или дворянина побогаче, особо не трогали. Ну а остальных… Убивали жестоко – вплоть до женщин и грудных детей.

Самое странное, что восстания вспыхнули практически одновременно и очень сильно. Никакой «раскачки» – крестьяне просто собирались и шли убивать.

Откровенно говоря, герцог не слишком понимал их логику – осталось потерпеть всего несколько недель или месяцев, и они станут свободными. Пришлось покопаться в документах. Выяснилось, что в первую очередь это была месть: за насилуемых жен и дочерей, за продажу отобранных детей куда-нибудь на сторону, за постоянный голод и страх. Но главное, крестьяне были уверены, что если оставить кого-то из хозяев в живых, то те потом как-то выкрутятся и снова смогут стать их хозяевами. Это было нечто иррациональное и малопонятное, но крестьянское мышление восемнадцатого века было штукой своеобразной.

Подавлять восстания было проблематично: русские войска были достаточно малочисленны и просто не могли распыляться. К тому же крестьяне не собирались в войска, а работали, скорее, партизанскими методами.

Соседи-шляхтичи могли бы прийти на помощь, но… русская администрация весьма подозрительно относилась к таким отрядам. Хватало прецедентов, и уверенность в том, что после подавления крестьян последует удар в спину русским войскам, была практически стопроцентной.

Ну а самое главное – у крестьян нашлись умные вожаки. Были написаны письма безземельной шляхте, где говорилось, что, если те не будут вмешиваться, им ничего не грозит, ну а если вмешаются – их будут убивать вместе с женами и детьми. Письма были написаны и русским солдатам…

«…мы не хотим воевать с вами, братья-солдаты. Знаем, что одно капральство с легкостью разгонит любой наш отряд. Но неужто вы не видели, как мы живем, как лютуют паны? Это месть, а месть священна – так говорится и в Библии. Мы не просим вас идти против воли командиров, и если те прикажут стрелять в нас – стреляйте. Но пожалуйста, мимо… Многое можно сделать такого, чтобы не идти под трибунал и в то же время не идти против совести…»

Так что хотя раздел страны только предстоял, войска Померанского отплыли (Пруссия отказалась пропускать их) с гуманитарной миссией. Именно так назвали ее католические иерархи, которых сильно обеспокоило происходящее в Поморье. Беспокоило потому, что большинство ксендзов в регионе были выходцами из шляхты и откровенно поддерживали свое сословие – жесточайшее угнетение крестьян они видели с детства и считали НОРМОЙ. Так что призывы к миру и анафема бунтовщикам только ухудшили положение, и теперь начали гореть уже церкви…

Иерархи быстро договорились с Марией-Терезией и Павлом, после чего буквально выпихнули Игоря в Поморье. «Выпихнулся» он только после внесения аванса и обещания возместить затраты – операция по разделу была еще не готова, и склады пока пустовали.

Высадка прошла в Гданьске, хотя по Договору город и окрестности должны были остаться за Польшей. Просто там тоже начинались волнения, так что согласно присланным инструкциям от австрийской императрицы он должен был пройти от Гданьска до Колобжега – дальше уже начиналась территория Пруссии. Идти предстояло не только по побережью, но и забраться достаточно глубоко в бывшие польские земли – получалась что-то вроде неправильной трапеции с основанием на берегу Балтики. Именно здесь проживала большая часть поморян.

Встречали его… кисло. И это при том, что сами (!) попросили унять разбушевавшуюся чернь. Понятно, неприятно, когда родная страна распадается на части, но тут уж сами виноваты. Тем более что вина Померанского в разделе Речи Посполитой была сомнительной, да и на земли он мог претендовать как исконный князь, что поляки ценили.

– Приветствуем ясновельможного пана на земле Польши, – угрюмо сказал пузатый шляхтич в колоритном национальном костюме, представляющий магистрат. Несколько десятков таких же чиновников встречали сейчас сходящие с кораблей войска, работая вместе со штабными.

Задерживаться в Гданьске-Данциге не стали – все-таки почти пятнадцать тысяч войск не в таком уж большом городе – это слишком много. Цифра большая? Так под вопли католических иерархов о необходимости защиты церкви Игорь выторговал припасы и содержание не только войск, но и охотников из милиционеров и юнкеров. Не то чтобы они были нужны… Но такое количество успокоит самых буйных и, главное, даст возможность провести своеобразные маневры в условиях, приближенных к боевым, и «обкатать» наконец армию и милицию в совместных действиях.

Не стали задерживаться и у города: взяли необходимые припасы и разделились на пять колонн. Пусть до темноты они пройдут не так уж много, но хотя бы не будет толчеи и неразберихи.

Сам герцог возглавил часть пехоты и отправился вдоль побережья – нужно было максимально засветиться и объяснить предстоящую «политику партии», а портовые и прибрежные города в восемнадцатом веке – основные транспортные узлы. Быстрее дойдет информация.

– …обещаю помилование тем крестьянам, кто разойдется по домам.

– Но, княже! – возопил один из шляхтичей, собравшихся неподалеку от городка Устка. – Быдло нужно наказать! Не позволям! Вето!

Глаза Рюгена налились кровью – актерское мастерство, некоторые сценки он продумал и разыграл заранее.

– Вето?! Не позволям?! Ты кто есть, пес?!

Шляхтич схватился было за саблю, но тут же отпустил рукоять, будто раскаленную.

– МНЕ не позволят… Кто еще так думает?

Толпа заколыхалась: пусть храбрости у среднего шляхтича было немало, но их окружали солдаты, да и сам Грифон Руянский миролюбием не отличался… Вспомнить хотя бы о начисто вырубленных драгунах Мекленбурга, которые всего-навсего пошалили с проживающими на его земле крестьянами… Молчание.

– Это МОЯ земля испокон веков, я ПРИРОДНЫЙ князь. Это МОИ люди, и только МНЕ решать – что делать. Всем все ясно?!

Собравшиеся истово закивали, Грифич тем временем начал остывать.

– Кто тут быдло и кого наказывать, решать буду только я. Говорю сразу – вешать буду ВСЕХ, кого захвачу на горячем. Увижу крестьян, палящих барскую усадьбу, – повешу. Увижу шляхту, измывающихся над безоружными крестьянами, – повешу.

Похожие сценки повторяли неоднократно – и не только им. Командиры всех отрядов настойчиво вдалбливали в каждом местечке и городке нехитрую истину: повелитель здесь один – Грифич. «Развлечение» со шляхетской демократией и пословица «В своем огороде пан равен воеводе» остались в прошлом.

Продвигались достаточно медленно и шумно – так, чтобы горячие головы успели разбежаться. А не успели… Деревья щедро украшались повешенными. Если не хватает мозгов, чтобы разбежаться, так зачем допускать таких особей к размножению? Впрочем, после нескольких показательных казней, когда вешали всех, застигнутых на горячем, дел резко убавилось. А всех – это буквально всех, приказ нового владыки Поморья был однозначен – кто с оружием застигнут на месте преступления. Так что «на просушки» были вывешены и горячие паненки, решившие с оружием в руках наказать «быдло», и старики-крестьяне, и десятилетние дети с пистолетами в руках.

– Нет! Не надо! Ахр… – И мальчишка лет двенадцати судорожно дернулся в петле босыми ногами. По холщовым штанам с заплатами потекло.

Князь внешне спокойно смотрел на казнь, и единственное, что выдавало волнение, – глаза. За несколько минут он ни разу не мигнул… Дети, да… но куда деваться, если за дело?!

Жестокость? Нет, в эти, да и в более поздние времена такое было нормой. Другое дело – норма эта подразумевалась только к низшим слоям населения, отношение к дворянам было куда снисходительней. Так что несколько десятков повешенных женщин и детей из шляхты сильно напугали обе стороны конфликта и убедили в серьезности Рюгена.

Глава тринадцатая

С началом фактического вторжения Грифича в Поморье начался раздел Польши. Другие страны войска пока не вводили… Да, собственно говоря, особой необходимости в этом и не было. Русская армия стояла уже не первое десятилетие, Пруссия давно уже получила свой кусок – и удержала лишь незначительную часть, Австрии достаточно было двинуть несколько полков, стоявших на границе… И все – Польша оказалась поделена на части.

Неожиданно, но Павел не стал «откусывать» Польшу слишком уж сильно – лишь немногим больше границы России в РИ, насколько ее помнил попаданец. Император вспомнил многочисленные разговоры с наставником на тему чемодана без ручки и не стал увлекаться захватом земель.

Иметь возможность захватить землю и не делать этого… Поступок вызвал много пересудов, и мало кто понял его суть. В Россию возвращались земли, принадлежавшие ей исторически, которые можно было потихонечку «переварить». Ну а остальная Польша… Павел помнил постоянную «долбежку» про разницу менталитетов и понимал, что проблем от такого приобретения было бы слишком много. Тем более что «независимую» Польшу продолжали контролировать русские войска…

Но и тут он поступил по уму – гарнизоны стояли не в городах, а в нескольких отдельных крепостях, в ключевых точках страны. Объяснение было предельно простым – самоволие магнатов.

Император оставил в Речи Посполитой колоссальную мину – магнатов. Старинные законы с «правом вето», когда единственный шляхтич мог заблокировать решение Сейма, остались нетронутыми, как и крепостное право… На первый взгляд решение было не самым умным – шляхта могла продолжать пакостничать. Но только на первый, ведь благодаря гарантированным взбрыкам панов никто не будет удивляться стоящим в стране русским гарнизонам или отдельным поправкам в законах, согласно которым Россия имеет определенные привилегии в якобы независимой стране.

Получалось, что Польша становилась этаким «предпольем» в случае военных действий – таким, которого не жалко, все равно чужое… При этом экономические преференции у Империи были нешуточные. Ну и самое главное – России ничего не мешало «откусить» еще кусочек Польши через какое-то время. Как только получится усвоить уже захваченную добычу…

И все равно мышление у людей было насквозь феодальным, и финт с «независимой» Польшей не поняла даже умнейшая Мария-Терезия. До времен неоколониализма было еще далеко, и осознать, что косвенный контроль может быть вполне надежным… Не понимали.

Восстания в Поморье случились достаточно удачно – сразу после сбора урожая. Понятно, что часть собранного банально сгорела, но незначительная, так что голода можно было не опасаться. Тем не менее проблемы были…

– Документы на владения проверять, но пока осторожно, – устало сказал Грифич Юргену фон Бо и откинулся на спинку кресла, щуря воспаленные глаза. Даже с его железным здоровьем месяц почти без сна – это много… А что делать? Владения достались беспокойные: поляки, поморяне, немцы, евреи, полукровки всех мастей… Да все – со своими «тараканами», амбициями и взаимными претензиями. Национальный вопрос здесь стоял остро…

Добавить сюда полтора десятка христианских конфессий и нешуточные взаимные претензии между еврейскими общинами разных городов…

Решать проблемы нужно было вовремя – события пошли «вскачь» и некоторые вопросы требовали сиюминутного разрешения. К примеру, между иудеями, проживающими компактно, и иудеями «светскими» были большие разногласия. Хрен бы с ними, но ведь финансовые потоки в их руках… Вот и приходится вертеться. Свое давнее решение о запрете иудеям проживать компактно Рюген отменять не собирается: проблем от традиционно религиозных местечковых на два порядка больше, чем от «светских», проживающих среди христиан и не слишком усердно соблюдающих религиозные запреты. Да нужно еще учитывать настроения христиан – в Польше евреев традиционно не любили[36], но раньше они были выгодны шляхте, которая могла с их помощью «выжимать соки», формально оставаясь «чистой». Теперь же права шляхты сильно урезались и иудеи-посредники оставались не у дел.

Но при этом не хотелось допустить погромов с убийствами, как не хотелось и обижать подданных-христиан. Вот и приходилось мотаться по всему Поморью и говорить, объяснять, уговаривать, грозить… И вешать.

– Сир? – осторожно прервал раздумья главный разведчик и контрразведчик.

– Да, – встрепенулся Игорь, – документы на владения проверяй без спешки. Ну как в Мекленбурге: чтобы понимали, что лояльность может компенсировать отсутствие бумаг.

– Да таких слишком много, сир, – с сомнением ответил Юрген, – они между собой постоянно воевали, так что документы горели.

– Ох, – вздохнул принц, – похоже, тебе тоже поспать надо… Начинай от самых вопиющих случаев: чтоб ни документов, ни лояльности. Ну постепенно и дожмем.

Павел еврейский вопрос решил со всей горячностью молодого человека – изгнал[37]. Не сразу, сперва молодой император посетил завоеванные владения и изгнание было, так сказать, по результатам.

– Да что ж это такое, – потерянно жаловался он бывшему наставнику, планомерно накачиваясь вином, – ладно еще жиды[38], сволота еще та, но… Славяне для них чужие… Да собственно говоря – все остальные для них чужаки. Но шляхта! Как можно отдавать свои деревни и города на откуп[39], там же такие же люди живут, одной с ними крови!

– Они так не считают, – подал голос герцог, – сарматизм[40].

– Но ведь это бред!

– Бред, но им так удобней.

В общем, выходило так, что в этом мире шляхтичи или иудеи в принципе не смогут сделать хоть какую-то карьеру в Российской империи. По крайней мере, при жизни Павла. Особо верующим император не был, но зато он был убежденным славянофилом. На присоединенных же землях большая часть угнетаемых позиционировала себя как «русские», а поскольку молодой человек об их дичайшей нищете и бесправности узнал не из бумаг, а увидел собственными глазами… Реакция была не просто жесткой, а жестокой. Многие шляхтичи даже после присоединения и общероссийского Манифеста об отмене крепостного права продолжали держать крепостных. Дико, но за века отсутствия сильной центральной власти польские дворяне привыкли к безнаказанности…

С такими расправлялись с показательной жестокостью, уничтожая физически. Шляхетские бунты… были, но пресекались невероятно жестоко – мятежников рассаживали по кольям вдоль дорог – так, как они убивали своих крестьян, требовавших свободы… Павла явно «понесло» от юношеского максимализма, и попытки несколько утихомирить прошли безрезультатно. Тем более что помощников хватало, особенно старались русские безземельные дворяне, которым были обещаны имения казненных поляков.

Пытаться использовать свой авторитет наставника… Мягкие попытки император просто не воспринимал, а серьезные… Не факт, что получится, сейчас бывший ученик осознает себя Владыкой огромной и могучей страны, что в сочетании с возрастом дало эффект эйфории. А если образумить не получается, то не стоит и лезть – толку все равно не будет, а влияние на парня можно потерять.

Да и откровенно говоря, несмотря на всю жалость, с геополитической точки зрения император поступал правильно. Да, жестоко и кроваво… И что? Насколько попаданец помнил, в РИ в этих землях постоянно возникали какие-то национальные и религиозные проблемы. Теперь же проблем в принципе не должно возникнуть – регион получался мононациональным и монорелигиозным, какой и должна быть граница в идеале.

К зиме шляхта не выдержала и начала сниматься с места, перебираясь в «независимую» Польшу. Санные поезда тянулись и тянулись до самой весны… В начале 1774 года большая часть поместий была свободна, и Земельное Ведомство принялось раздавать их безземельным русским дворянам. И не только дворянам – часть земель была отдана солдатам-ветеранам, которые получили права однодворцев.

Популярность императора в армии и в дворянской среде взлетела до небес…

В марте Грифич покинул Поморье и приплыл в Петербург.

– Наставник! – Павел широко распахнул руки, и мужчины обнялись до хруста в костях. – Как ты там в Поморье, осваиваешься? – полюбопытствовал он.

– Помаленьку, – улыбнулся герцог.

– Да то-то и оно, что помаленьку, – с чувством превосходства проговорил ученик, – евреи пока на местах, да шляхта пусть и прижухла, но сидит спокойно. То ли дело у меня!

Он явно напрашивался на похвалу…

– Сравнил! – засмеялся Рюген. – У меня-то государство маленькое! Начни я действовать твоими методами, так все сбережения уйдут. Тебе-то что – так, краешек огромной империи…

– И верно, – покладисто согласился император.

Первый день ни о чем серьезном не говорили – так, забавные случаи. Правда, Игоря «поцарапали» некоторые из них – не все можно было назвать «забавными» даже с точки зрения бывалого вояки, да и в глазах ученика мелькали нотки… Абсолютизма, что ли.

Одной из самых важных тем были потенциальные невесты для Павла. Померанский по чисто географическим причинам встречался с большинством из них и успел составить свое мнение. Ну и Юрген собрал какое-никакое досье…

– Никлотинги-Мекленбурги отпадают? – спросил герцог деловито, открывая толстую папку.

– Отпадают, – махнул рукой Павел, – куда они теперь? Пусть происхождение и нормальное, но толку-то? Владения потеряли и политического значения не имеют.

– Да им даже если и вернуть владения, все одно… Хм… я как раз и не верну… Авторитета у них нет и не будет. А если Мекленбург исключить, то выбор у тебя небольшой… Крохи типа Ангальта тебе ни к чему – политическим весом не обладают, да и сплошь кузены-кузины. Швеция и Дания – тоже глухо, нет там девок подходящего возраста. Англия, Франция и Испания… Ну тут тебя без меня просветили – либо девок нет, либо просят за них такие условия, будто у этих девок пиз… гхм… из брильянтов.

Павел хихикнул и закивал:

– Так и есть. Да и толку не вижу: Франция с Англией всегда будут нашими врагами, как ни крути – геополитика, мать ее… Испания – выродились уже. Остальные… либо мелочь, не имеющая значения, либо родственники мне, либо несколько поколений браков с кузенами-кузинами. На хрен. Ладно, не томи – что предлагаешь-то?

– Присмотреться к девицам из королевских родов, но тех, которые сейчас не на престоле. Понимаю, что не совсем удачно… Но нормальных дев подходящего возраста просто нет!

Собеседник откинулся в кресле и задумался.

– Понимаю, – протянул он, – жениться «когда-нибудь через десять лет» нельзя, нужно в ближайшие год-два. Наследники там… Браки с равноправными[41] либо не принесут никакой политической выгоды – только проблемы, либо еще хлеще – больных детей в придачу к политическим проблемам… Скверно.

– Ну вот я предлагаю – присмотрись к старым славянским родам. В Чехии – Подебрады да Коловраты, в Хорватии – Драшковичи, Пеячевичи… Роды известные, славные… Да девы здоровые, инцестом там не увлекаются. Так что детишки должны быть крепкими. Из минусов – брак получается не совсем равноправным, из плюсов же – здоровые детки да влияние на славян европейских, в Европу Восточную ты сможешь крепко влезть. Но тут в Сенат нужно обсуждение выносить.

– Подумаю, – заторможенно сказал император и встал. Игорь раскланялся и пошел к выходу.

Глава четырнадцатая

Вопрос о браке поднял в Сенате целую бурю. С одной стороны – законы требовали равноправного брака. С другой – почти все европейские правители слишком уж увлеклись браками с кузенами-кузинами, отчего начались серьезные проблемы со здоровьем.

Больше всего за отмену закона о равноправном браке ратовали Воронцовы. Оно и понятно – самим выгодно. Пусть они были «запасной» линией, к которой отношение было куда более снисходительным, но это и мешало им в случае чего прийти к власти.

В данном вопросе к ним присоединились «Старомосковские», вообще-то не слишком хорошо относящиеся к роду Воронцовых. «Петербургские», представляющие так называемое «Петровское» дворянство, выступили против, хотя в остальных вопросах они стояли за Воронцовых…

Среди партий начался раскол, и Павел ходил с суровой физиономией. Однако на деле он был совершенно счастлив: «Разделяй и властвуй»… Благодаря расколу власть императора стала чуть больше и прошли некоторые законы, «неудобные» дворянству.

– Ты знал! – ликующе выпалил император с порога после первого же заседания Сената, ворвавшись в Померанский дворец.

– Скажем так, надеялся, – мягко сказал Рюген. С этого дня отношения наставник-ученик слегка «освежились», и Павел снова стал прислушиваться к нему чуть больше. Впрочем, тот не злоупотреблял и предлагал только взаимовыгодные решения, да и то осторожно.

Одним из первых предложений встал вопрос об американских владениях. На Аляске и Алеутских островах не первое десятилетие хозяйничали русские промышленники, добывавшие морского зверя. Хозяйничали, нужно сказать, не слишком умно и вдобавок хищнически. Зверь истреблялся совершенно варварски, а главное – купцы настраивали против себя туземцев.

Ситуацию нельзя было назвать вовсе уж скверной, и среди управленцев Русско-американской торговой компании было немало дельных людей. Но… В первую очередь они были торгашами или подчинялись торгашам и потому долговременную политику практически не вели. Так, за все это время только пару лет назад удалось основать постоянное поселение на Уналашке – одном из Алеутских островов.

Проблем хватало – торгаши желали прибыли любой ценой и всячески притесняли аборигенов. Но и последние ангелами не были, отличаясь крайней воинственностью и жестокостью.

– Потихонечку надо, – втолковывал Игорь бывшему ученику, – зацепиться нужно. Да не охотникам за зверем, а торговцам. Местные-то почему недовольны? Русские сами взялись зверя бить, то есть мало того, что лишают их привычного заработка, так еще и охотятся на землях, которые они считают своими.

– Дикари, – пренебрежительно фыркнул император, – один казак в бою вырежет десяток алеутов.

– Не скажи, слыхал я, что воины они не самые плохие. Пусть казакам и уступят, но зато они живут в тех местах, знают их. Если войну затевать, крови попортить могут. В прямом-то бою казак и правда может один против десяти выйти, но кто сказал, что туземцы будут принимать такой бой? Засады пойдут, а те места они куда как хорошо знают. Даже если перевес на нашу сторону пойдет, меха добывать все равно не выйдет.

– Тоже верно…

– Ты лучше посылай туда разведку да начинай основывать постоянные поселения – торговые непременно. Чтоб зеркала, да бусы всякие, да табак с водкой… Они тогда сами будут меха нести, да радоваться, когда поселения русские на их землях появляться начнут. Ну а позже – церковь потихонечку подключать, да сами они привыкнут хлебушек кушать и товары твои покупать… Тогда уже не твои люди будут спрашивать разрешения о постройке факторий, а они сами будут приходить и упрашивать их о том. А как закрепишься факториями, так уже и нормальные поселения русские можно потихонечку. Не везде понятно, но хоть так. Зацепиться на Алеутах да на Аляске, если можно будет и к нормальным землям подобраться поближе.

Подняли бумаги, и оказалось, что торговцы уже составляли достаточно интересные проекты, но сперва от них отмахнулась Елизавета Петровна, а когда те сумели заинтересовать знатных вельмож… Снова неудача – вельможи эти ввязались в заговор против Петра. Торговцы вылезли из этой истории изрядно ощипанные и больше ко двору не лезли.

Были планы, карты, были люди, которые могли провести экспедиции… Не хватало только государственного «пинка» – и Павел обеспечил его. Сам факт, что император заинтересовался делом, практически гарантировал ему удачное продолжение. А как же, зная горячий нрав молодого правителя…

Померанскому пришлось даже одергивать Павла, очень уж рьяно тот взялся за американский проект.

– Не спеши, тут экспедиции сперва нужны – карты там, договора с туземцами… Прикажи сперва торговцам, да экспедицию на кочах[42]. Ежели по уму, так деньги сразу не пойдут – на экспедиции много средств уйдет, да на фактории. Зато лет через пять – семь потечет ручеек золотой… А еще через десяток можно будет и цепочку факторий к Калифорнии подвести.

Император постучал пальцами по столу – привычка, перенятая у наставника, вздохнул…

– Придется Панину писать… – тут он поморщился – бывшего учителя, влезшего в заговор «с ногами», Павел сильно не любил. Но признавал за последним высокий интеллект и нешуточную образованность. Главное же – Панин, сосланный в свое время губернатором на Камчатку, сумел наладить там неплохой быт, и теперь ссылка в самую дальнюю губернию страны стала не таким уж страшным наказанием.

– Придется, – согласился Вольгаст, – и не ему одному. А то пусть природные условия там и схожи, но люди сильно отличаются.

Прояснилась наконец и история – как и чем заплатили скандинавам за продолжение Договора. Дании – признанием кое-каких захваченных земель на материке, а Швеции – деньгами. Но ушлые шведы подсуетились и навязали Финляндию[43] – не всю, но большую половину, оставив себе часть исключительно в качестве предполья на случай военных действий.

Собственно говоря, потому Померанский и не был в курсе – Павла слегка… нагрели, ухитрившись составить документ таким образом, что невнимательному императору, решившему самостоятельно «порулить» в дипломатии, пришлось доплачивать. Доплата шла за всевозможные бонусы вроде возможности строить в Финляндии города и военные порты. Потом, лет через пятьдесят, бонусы и правда могут стать таковыми… А могут и не стать. В оправдание Павла нужно сказать, что дополнительные пункты были составлены так хитро, что и Игорь понял всю подноготную только после подсказок.

Со Швецией же начинались проблемы – умерший в 1771 году Адольф Фредрик оставил двоих сыновей, но старший из них, Густав Третий, погиб во время попытки переворота. Монархия в стране была более чем конституционной, и власть королю фактически не принадлежала, так что ригсдаг[44] выбрал в качестве образца для подражания Польшу с ее традиционным бардаком. Достаточно печально для шведов, так как, несмотря на нескрываемое предпочтение к мужчинам в постели, дураком молодой король не был. Детей же у него не было, ибо за весь период брака он не нашел времени навестить супружескую спальню…

На престол взошел второй сын Адольфа Фредерика, Карл Тринадцатый, но быстро проявил себя так, что ему поставили диагноз слабоумие[45]. Детей ни у кого из королей не было, и фактическим регентом выступала их мать, Луиза Ульрика Прусская. Уважением и влиянием она не пользовалась, в первую очередь благодаря неудачным сыновьям, но и сама она в браке с Адольфом Фредериком показала себя не слишком хорошо. Властная, самолюбивая, она держала мужа под каблуком, но особым интеллектом или хотя бы интуицией она похвастаться не могла.

Дочь София Альбертина? Слаба здоровьем, бесплодна и чрезмерно религиозна.

Дело подходило к тому, что в ближайшем будущем страна может погрузиться в пучину анархии: королевская семья не пользовалась никаким авторитетом, и раздавалось все больше голосов о ее свержении, но и ригсдаг поделился на две враждебные партии, которые никак не хотели искать компромисс…

В июле 1774 года Грифич решил большую часть дел в Петербурге и вернулся в Штральзунд. В Поморье в качестве наместника остался Михель Покора – он был этническим кашубом, происходящим как раз из здешних мест, и опытным инженером. А строить здесь предстояло немало… Герцог же устал и соскучился по семье, да и у Натальи подходил срок рожать.

Долго отдыхать не вышло – уже через месяц пришло необычное письмо от представителей пророссийской партии колпаков в ригсдаге с просьбой о тайной встрече. Ломать себе голову – зачем и почему – Рюген не стал. Шведские парламентарии были большими любителями запутанных заговоров, так что даже навскидку выходило с десяток вариантов.

– Герцог, – склонили головы в поклоне представители ригсдага.

– Господа, – поприветствовал Померанский шведских дворян, держа равнодушно-прохладное выражение лица. Ясно было, что прибыли они какими-то просителями, так что стоит задать задел для торга…

– Вы знаете, насколько скверные дела с королевством шведским, – начал представитель профранцузской «партии шляп», барон Океръельм.

Принц склонил голову, не говоря ни слова. Чуточку раздосадованный столь вялой реакцией, барон продолжил:

– Настолько, что самые здравомыслящие представители обеих партий вынуждены были объединиться для сотрудничества по некоторым вопросам.

«Вожжи» перехватил Якоб Сирениус.

– Речь идет о самом существовании страны. И дело даже не в независимости… (здесь Океръельм сделал «лицо несогласного человека») Может случиться так, что Швецию просто растащат на части. Мы понимаем – такое может показаться не худшим вариантом для соседних держав, но только показаться.

И снова барон, да так ловко, что видно – репетировали…

– Развал соседней страны – это возможность приобрести свой клочок земли, верно. Но это война, война за землю, за сферы влияния… В самом лучшем случае Швеция восстановит свои границы, но будучи совершенно разоренной. И это лучший вариант для всех соседей – в противном случае войны за «Шведское наследство» растянутся на десятилетие.

– Я в войну за Швецию лезть не буду, уверяю вас. Мне и со своими землями разобраться… Но вот заработать на поставках оружия и продовольствия не откажусь.

Снова барон Океръельм…

– Проблемы все равно придут в ваш дом. Мы понимаем, что реальный претендент на Швецию – это Россия[46]. Но Франция и Англия не потерпят столь серьезного усиления этой варварской страны! Учитывая могучий флот, – «шляпник» развел руками в печали, – и обширнейшее побережье… Но и Россия не потерпит Англии и Франции у себя под боком! Не потерпит и вассалов – и снова будут войны, призванные ослабить наши земли, уничтожить экономику.

Помолчали… Затем Яков Сирениус начал с новыми силами:

– Мы хорошо понимаем опасность. Я – сторонник России, барон – сторонник Франции. Но сейчас… Сейчас мы сторонники нейтралитета! Вмешательство любой из великих стран смещает равновесие – и нам конец!

Ход мыслей шведов Грифич примерно понял, но молчал – психология…

– Мы просим династию Грейфов вернуться[47] на шведский престол…

С этими словами посланники опустились на одно колено каждый.

– Нет, – резко ответил герцог и встал, показывая, что аудиенция (пусть она и происходила в рыбачьей хижине) закончилась.

– Ваша Светлость, но почему?!

Игорь остановился, повернулся и окинул их холодным взглядом.

– Я не ошибусь, если предположу, что условия моей или одного из моих сыновей коронации станут теми же, что у… предыдущей династии?

– Нет, Ваша Светлость, не ошибетесь.

– Не устраивает. Если я вам нужен, власть будет моей – и никак иначе. И еще – правящая ныне династия сходит со сцены. Как – не волнует. Без меня.

С этими словами он развернулся и ушел, не слушая попыток объясниться. Глупо отказываться от престола? Возможно… Вот только сейчас Королевство Швеция – нищая страна, которая вот-вот скатится в гражданскую войну, и взваливать на себя эту ношу, будучи монархом не просто конституционным, а символическим, этаким «знаменем»… Да, можно было потом попытаться «переиграть» и устроить переворот, но вот удержаться – нет.

Пока живы представители нынешней династии, пока ее не свергли официально – все его усилия могут пойти прахом. Наладил страну? Молодец, а теперь подвинься, на трон сядет законный государь… Реально? Да вполне, было такое десятки раз!

Еще веселей – Франция, которая непременно ввяжется в игру. А бороться с сильнейшим государством Западной Европы идея изначально сомнительная. Тем более когда вместо приза в руки предлагают морковку, как ослику…

Часть II. Его Величество

Глава первая

Через два года к доверенному человеку снова пришло письмо с просьбой о встрече. Это были все те же посланники, что и в прошлый раз. Но теперь они совершенно иначе реагировали на него и не просто сняли шляпы с голов, а преклонили колени. Затем барон произнес негромко:

– Луиза Ульрика Прусская, Карл Тринадцатый и София Альбертина погибли во время морской прогулки. Государь, народ Швеции ждет тебя.

Померанский смотрел на посланников холодно – пришли они только тогда, когда Швеция уже начала рассыпаться на части. Только тогда шведское дворянство осознало, что пора прекращать копировать Польшу.

Сейчас Королевство Швеция – нищая, рассыпающаяся на части страна – ничуть не лучше Польши перед ее разделом. Перспективы… туманные – Франция, Россия, Дания и Пруссия заинтересованно поглядывают на нее, ожидая начала агонии.

Прихода посланников Грифич ожидал давно – он был единственной реальной кандидатурой на пост короля. И дело тут не в каких-то выдающихся достоинствах попаданца… Хотя правителем тот оказался неплохим – даже нищее Поморье всего за два года перестало голодать, а деньги завелись не только у дворян, ростовщиков и немногочисленных ремесленников.

Главным достоинством Померанского был тот факт, что он более-менее устраивал все стороны конфликта. Понятно, что англичане с французами без восторга отнесутся идее Швеции, настроенной к России лояльно. Но и их в принципе он устраивал много больше, чем Швеция под рукой Павла, что было наиболее вероятной реальностью. Да и русский император пусть и предпочел бы получить Швецию в качестве новой губернии, но ввязываться в войну с великими державами… Лучше уж там сядет правителем дружественно настроенный Игорь.

Чисто теоретически можно было посадить на опустевший трон королевства кого-то из дальних родственников династии. Вон, тот же Павел, по сути, принадлежал к Голштейн-Готторпской династии и формально мог бы претендовать на трон, причем как близкий родственник.

Но тут начинались заморочки – ТАКОЕ в Европе не потерпят, и непременно начнется Большая война, причем против России выступят не только Англия с Францией и Пруссией, но и Австрия. И удивляться этому не стоит – вот, родной Шлезвиг-Гольштейн Павел не может присоединить к России официально, как не может держать там русские войска – война вспыхнет моментально!

Другие претенденты? Так почти все они принадлежали к русской или антирусской партиям и результат все тот же – война. Вот и получалось, что нужен был относительно самостоятельный игрок, и в качестве такового Рюген подходил, пусть и неидеально. Да, он был членом «прорусской» партии, но при этом вполне самостоятельным игроком и не горел желанием делать свои земли губерниями Российской империи.

Это не было отвлеченными умствованиями – ситуацию просчитывал сам Рюген вместе с доверенными людьми, после чего осторожно… очень осторожно поднимал этот вопрос в разговорах с заинтересованными сторонами.

Основной проблемой стала Франция – галлы увлеченно играли роль Самой Великой Империи и имели свое крайне ценное мнение по каждой мелочи. К счастью, там нашлись умные люди и поняли, что влезать в свару с Россией из-за разоренной Швеции просто незачем. И… согласились. Согласие было дано предварительное, неофициальное и обставлено великим множеством условий, но оно было.

Захват Швеции прошел буднично – несколько батальонов морской пехоты ссыпались с торговых кораблей, над которыми тут же взвился белый флаг с красным грифоном. В Стокгольме были сторонники Грифича с небольшими отрядами, так что паники и военных действий удалось избежать.

Площадь Стурторьет, центральная в городе, была уже подготовлена: в последние месяцы здесь постоянно проходили казни, выступления и митинги, так что магистрат, в конце концов, перестал разбирать небольшой помост.

По городу проскакали заранее подготовленные всадники с воззваниями горожанам и просьбой приходить на площадь. Уже через полчаса Стурторьет и прилегающие улицы были набиты битком. Люди тревожно переговаривались, с тревогой посматривая на штандарты Померанского.

Помариновав толпу, Вольгаст вышел из магистрата и медленно взошел на помост. Некоторое время он молчал, стоя под пристальными взглядами собравшихся и давая людям возможность обсудить себя. Затем поднял руку, и голоса начали стихать.

– Я – Великий герцог Померании… – Далее он перечислил все свои титулы, звания и награды – психология, пусть люди оценят, какой важный человек снизошел до них…

– Горько мне смотреть на Швецию – страну, в которой некогда правили мои предки! С той поры утекло немало воды, и мои предки уступили престол другим династиям, а королевство Швеция из Великой Державы, на которую оглядывались все прочие, стало нищей страной, которая вот-вот развалится на куски…

Речь была составлена по-шведски и выверено не просто каждое слово… Интонация, вторые «слои», манера держаться… Всего несколько предложений, а он связал величие страны в прошлом с родом Грифичей, а нынешнее ничтожное состояние – с тем, что править начали другие династии. И ведь формально не подкопаешься! А сколько было репетиций…

– Я пришел сесть на опустевший трон не потому, что меня привлекает королевская корона! Вы и сами должны понимать – сейчас она представляет ценность только для ювелиров… До того момента, когда корона Швеции станет не просто куском золота, но и чем-то сакральным, пройдет немало лет, если я решусь взяться за эту тяжелую работу.

Померанский помолчал, окидывая толпу давящим взглядом – нехитрый, но действенный трюк, когда каждому в толпе кажется, что это тебе заглядывают в глаза.

– Я не оговорился, ЕСЛИ решусь… Скажу не таясь, меня уже приглашали занять престол страны, но как! Так же, как сидел на нем Адольф Фредерик… Толку от такого сидения я не видел – все равно в стране продолжал бы править ригсдаг, депутаты которого открыто получают деньги от чужеземных государей!

Толпа внимала, как завороженная, еще бы, речь была отрепетирована как хорошая пьеса.

– Я не умею сидеть на троне, я могу только править. Как – вы знаете сами. Но я не хочу править, подпираемый штыками, поэтому спрашиваю один раз… Вы готовы назвать меня своим государем? Нет, не говорите пока! Хочу сразу сказать: вам придется много работать. Очень много! Будут изменены многие законы – потому что они устарели и могут помешать. Будут возвышены те, кто умеет, хочет работать. Те, кому небезразлична судьба Швеции… Вы согласны слушать меня и поддерживать во всем?

– Даа! – заревели в толпе. Сперва – «подсадные» агенты Юргена, расставленные по всем правилам политтехнологий двадцать первого века, а затем «завелись» и остальные. Орали долго, и тон воплей был самый восторженный. У многих на глазах были слезы…

– Грейф! Грейф! Грейф!

– Померанский Дом – на века!

Коронация прошла всего через неделю, но нужно сказать, что, несмотря на спешку, – удачно. Игорь вместе с Натальей и приближенными придумал весьма неплохой сценарий. Поскольку с деньгами в шведской казне было туго, а тратить на это деньги Померании не было никакого желания… да и политически это было бы неверно… то решено было опереться на старинные обычаи. Правда, часть этих обычаев пришлось придумать… Но неважно, получилось славно: обнаженные клинки «волков», кирасиров и «лучших людей» Швеции, клятвы на мечах, праздничные танцы на площадях при свете костров, пиво рекой и свиные туши на вертелах… Народу понравилось, да и большая часть «лучших людей» оценила – дешево и сердито. Короновался он как Ингвар[48] Первый.

Объединять Померанию и Швецию в единое государство новоявленное величество не стал – разные народы, разные обычаи и законы, а главное – яростное неприятие такого события Великими Державами. Короновалась и Наталья, что шведы восприняли с восторгом. «Готская принцесса» была как бы не популярней самого Грифича. Особенно восхищал их тот факт, что, несмотря на рождение пятерых детей, она оставалась красивой и молодой. Шведы от этого ходили чрезвычайно важные и к месту и не к месту вставляли слова про «готскую кровь».

Праздники быстро закончились, и начались будни. Основная работа – наведение порядка, ибо воровство чиновников и «народных избранников» достигло невиданных высот. И именно сейчас, когда поддержка народа велика как никогда, можно «проредить» этот контингент.

Юрген со своими ребятами давно уже собрал досье на самых злостных. Увы и ах, но среди них были и неприкасаемые – послы некоторых государств (в том числе и России), слишком нагло вмешивавшиеся в дела Королевства, знатные аристократы и прочая публика. Здесь работа шла иными методами – шантаж, вербовка, призывы вернуть часть украденного по доброму. Остальные же…

Рокот барабанов, и на помост выводят почти полтора десятка человек. Это офицеры, военные чиновники и гражданские поставщики, работающие на армию. Все они виновны в воровстве – из-за них уже больше двух лет не поступали деньги на военные учения, на порох, на амуницию, на закупку и содержание лошадей… Даже жалованье солдатам и офицерам не платили по полгода!

Короткий рассказ с перечислением вины каждого из них, перечисление уворованного, конфискованного…

– Конфисковали все имущество! – говорит Игорь. – До последней монетки! Кому-то это может показаться слишком жестоким, ведь у них есть жены, дети и внуки, престарелые родители… Однако воровали они у армии, у солдат и офицеров, которые тоже имеют детей и престарелых родителей… Они воровали у всего народа! Случись война, сколько бы людей погибло просто из-за того, что солдаты не умеют стрелять, а у коней из-за бескормицы нет сил тянуть пушки?! Что, они не понимали происходящего? Понимали… Просто считали, что лично им ничего не грозит, а гибель вас, ваших детей и внуков, ваших родителей… Им плевать!

Рюген говорил, умело подогревая толпу, все-таки ораторская школа двадцать первого века – это серьезно. Научные диспуты с ней как-то не выходят, а вот «разогреть» толпу… Постепенно горожане начали смотреть на приговоренных к казни, как смотрели бы в двадцатом веке после ВМВ на Геббельса или доктора Менгеле – как на нелюдей. Поэтому прозвучавший приговор встречен был одобрительным ревом.

Но Померанский умел не только говорить, в дело пошли и газеты, комиксы… После своего успеха, когда он сумел после «Резни мекленбуржцев» отбиться (не победить!) от обвинений в крайней жестокости, выпуск комиксов и газет стал делом стратегическим. К августу 1776 года, всего через два месяца после вступления на престол, общественное мнение не только Швеции и Скандинавии, но и всей Европы склонилось на сторону Грифича.

Понятно, что французские и английские проправительственные газеты всячески поливали его грязью. Но хватало и оппозиционных или условно-независимых газет, которые его защищали. Не потому, что он был прав, а потому, что это было выгодно оппозиции. Но защищать человека, у которого в распоряжении великолепная разведка и мощнейший пропагандистский аппарат, значительно легче. Так что средний европейский обыватель, считающий себя «умным и независимым», составил мнение о новом короле Швеции как о человеке, безусловно, жестком, но не жестоком. А что казни… Ну так там такой бардак, что вешать можно тысячами – и все за дело!

Бардак и правда был знатный, так что пришлось Померании делиться чиновниками. Мера эта была временной, о чем сразу объявили. Еще было объявлено об изменении бюрократической системы в сторону большей «советизации». В Померании и Поморье, что с недавних пор одно и то же, система была отработана. Принцип прост – там, где можно обойтись без чиновника, следует обходиться без него. Вместо этого всевозможные старосты, квартальные и т. д., которых выбирали сами люди.

В большинстве случаев от них не требовалось особой квалификации или досконального знания делопроизводства, да и времени это отнимало не так уж и много. Так что большая часть выбранных стала пахать не за деньги, а в стиле «общественной нагрузки». И между прочим, охотно. Какой-нибудь лавочник и так каждый день общается с покупателями и большую часть «служебных» вопросов к «народному чиновнику» способен решить на месте. А к повышению статуса местные относились ой как серьезно и любая, даже мелкая общественная должность ценились невероятно.

Система работала неплохо – не без огрехов, конечно же, но большую часть этих самых огрехов можно было скорректировать с учетом местных условий, что допускалось. Сперва пошла экономия на содержание чиновников, затем – на скорость принятия решений, что здорово подстегнуло экономику. И наконец на доверии к власти, ради чего все и делалось.

Просто? Да как бы не так – среднестатистический европейский правитель категорически не желал уступать даже крохотную толику власти, держась за малейшую привилегию. Понять, что низовая демократия при правильно выстроенной системе имеет только плюсы и никак не влияет на власть правителя, не получалось. Правители желали контролировать ВСЕ, причем лично.

В общем, идеи Грифича о «дележке» властью восторга у королей не вызвали. Хотя какая там дележка… Финансы, армия, спецслужбы, пропаганда, политика, экономика оставались подконтрольны герцогу. А что отдал Советам какую-то «бытовуху»… Так не хватало еще решать все мелочи самому!

До Рождества и начала 1777 года Рюген разбирался в бардаке под названием «Шведское Королевство». Ну и разобрался помаленечку. Ворованная государственная собственность вернулась частично в казну, а частично стала собственностью рода Грифичей. Армии, флоту и чиновникам заплатили долги по заработной плате, начали пополняться арсеналы, в казну потекли денежные ручейки. Довольно робкие: пусть конфискованного имущества было очень много, но и долгов хватало. Не только зарплата и арсеналы – требовалось ремонтировать обветшавшие дороги и мосты, плотины и верфи. Поступавшие от конфискаций деньги порой не успевали доходить до казны и сразу же направлялись на что-то конкретное.

Строительство и армейские заказы оживили экономику, начало подниматься производство. Шведы оценили нового короля, наградив его прозвищем «Строитель».

Глава вторая

На восстановление шведской экономики потребовалось почти два года, но к 1779 году королевство вновь стало благополучным. Благополучным стало и Поморье, которое вошло в состав Померании.

Впрочем, экономических чудес и бурного роста промышленности не было. Да и откуда им взяться? На это нужны деньги, деньги и еще раз деньги… Так что благополучие заключалось прежде всего в том, что люди наконец-то перестали голодать, появилось какое-то производство, велось строительство. Но ни о чем серьезном речи не шло. Производить товары для других стран? Англия и Франция старались «задавить» конкурентов. Торговля? К «давке» присоединялась еще и Голландия с ее крупнейшим в мире торговым флотом. И это только самые крупные игроки… Так что развитие шло пока внутри земель, принадлежащих Померанскому, а таким образом сделать «Большой скачок» крайне проблематично.

Впрочем, на фоне нищей Польши и Пруссии, которая только-только начала вылезать из долговой ямы, Померания выглядела весьма неплохо. Во всяком случае, постоянный приток переселенцев свидетельствовал об этом. Из Пруссии достаточно тоненький, а вот из Польши – полноводной рекой.

Большая часть поморян уже перебралась к Рюгену из Польши, но нужно сказать, что причиной тому было не только плачевное экономическое состояние магнатского государства. Ляхи аж зубами скрипели, что рядом с ними снова появилось государство, в котором главенствующую роль играют поморяне. То есть представители тех самых народностей, которые на протяжении веков считались у них «второсортными». И без того неважное отношение к «неправильным» национальностям постепенно выросло до уровня нетерпимости…

Результат – даже лояльные поморяне и представители малых народов Польши, которые давно уже считали себя скорее поляками, начали чувствовать себя ОЧЕНЬ некомфортно. Из страны начали уходить не только крестьяне и рыбаки, но и горожане, шляхта поморян… Причем чем дальше, тем более негативно они были настроены по отношению к бывшей Речи Посполитой. Ну что говорить, если дело дошло до погромов… Магнаты весьма ловко свалили свою вину за развал страны на национальные меньшинства. «Удар в спину», «предатели»… Ерунда, конечно, но не говорить же, что виноваты ясновельможные Потоцкие, Вишневецкие, Любомирские и прочие представители знатнейших фамилий?

Евреи от погромов откупились, и шляхетские отряды защищали их, нередко вполне официально (!) нанимаясь охранять гетто и местечки. Впрочем, особой радости у иудеев не было – деньги на защиту тратились совершенно фантастические, и диаспора начала перебираться потихонечку в другие страны. Поскольку Россию Павел закрыл от них вполне официально, да и в Европе нужны были только финансисты и ремесленники, то основным направлением эмиграции стали мусульманские страны, значительно менее охотно евреи переселялись в Новый Свет[49].

Как только экономика выправилась, пришла пора денежной реформы, и деньги стали печатать на бумаге. Народ, как ни странно, воспринял это достаточно спокойно – благо примеров такой реформы по Европе было предостаточно. Тем более повелитель Швеции и Померании провел их осторожно, можно сказать, половинчато.

Но дела были и помимо экономики – Мария-Терезия постоянно намекала на аннексию части Пруссии. Императрица была права – он обещал ей покончить с «прусской угрозой», но так до сих пор и не нашел времени. Правда, этого самого времени никак не хватало – присоединение Поморья, а потом и шведская корона показали, что браться за «прусский проект» пока рано. Ну то есть ослабить Фридриха можно, но и его земли истекут кровью.

Самое же поганое, что если вначале австриячка МОЖЕТ БЫТЬ была настроена играть честно, то после того, как Игорь короновался в Стокгольме, испугалась. Агентура доносила четкие и недвусмысленные планы правительницы – втравить Померанию и Пруссию в войну, максимально ослабив оба государства. Затем – развалить их… Удивления это не вызвало – привычная тактика для Европы.

Хуже было другое – война намечалась в ближайшие год-два. Причем намечалась так, чтобы Пруссия и Померания не сумели к ней подготовиться.

– Да, сир, уверен. – Юрген навытяжку стоял перед Грифичем, показывая всю серьезность происходящего.

– А это не может быть игрой? – осторожно предположил король. – Ну знаешь, вызвать панику, да чтоб мы засуетились и сами вляпались… Да ты садись.

– Спасибо, нет, – улыбнулся фон Бо устало, – два дня в седле. Насчет провокации… Да, возможно, конечно. Скорее даже, можно быть уверенным, что провокацию нам подготовят колоссальную. Просто… Данные косвенные, но очень уж источники серьезные. Основная идея австрияков заключается в том, чтобы столкнуть наши войска так, чтобы потери исчислялись многими тысячами. Дальше – война на истощение экономики и вмешательство австрийцев «Ради мира в Европе». Ну и далее как обычно – соседи, то есть мы, остаемся с уничтоженной экономикой и кучей долгов. Ну а австрийцы приобретают какие-то земли и становятся нашими кредиторами. В идеале Пруссия распадается на несколько государств, но их устроит, даже если Фридрих просто потеряет вассальные земли.

– Интересно… А на нас какие планы?

– К нам вроде бы более лояльны, и развал экономики без территориальных потерь их устроит.

Игорь засвистел похоронный марш – настроение стремительно испортилось. Нет, он и без того знал, что Австрия хреновый союзник, но как же не ко времени… Будь у него еще несколько лет в запасе – и тогда «Прусский проект» мог бы воплотиться в реальность, а сейчас… Сейчас он даже не может подключить к войне шведскую армию.

То есть теоретически-то может, но настроения в шведском обществе сильно отличаются от померанских. И если Фридрих догадается обставить дела так, что претензии у него только к герцогу Померанскому, а не королю Швеции… А он не дурак, обставит…

А значит, что? Значит, ригсдаг может отказаться выделить финансирование или вовсе отказаться выставлять на войну шведские полки. Дескать, это проблема Померании, а не наша. Пусть в свое время он и проредил ригсдаг, пусть там заседают не взяточники, а шведские патриоты… Так в том и проблема, что патриоты! Пусть они любят и уважают Ингвара Первого, но еще больше любят свой народ… А численность его сейчас ой как мала! И очередная крупномасштабная война может снова ввергнуть страну в демографическую яму. Да какую там яму?! Из демографической ямы, получившейся после Пирровых побед Карла Двенадцатого, положившего ради своих амбиций едва ли не три четверти шведов мужчин на полях сражений, страна не выбралась по сию пору. Будет крупная война с большими потерями – и все, пропасть! Населения просто не останется для ее защиты! Швеция исчезнет.

– Надо искать союзников, – глухо молвил король, – и предупредить Павла, что скоро у него начнутся проблемы с Турцией и, возможно, Персией.

Не надо быть гением, чтобы понять, если начнутся военные действия с Померанией, союзную Россию тоже постараются «занять». Даже не обязательно ради этого объявлять войну – достаточно проплатить мусульманам, и те начнут бряцать оружием рядом с границами. Ну а там «международное сообщество» в лице Англии и Франции появится, ноты протеста выдаст – неважно, против чего. И все – русские войска уже заняты.

Проблемы начали решать сразу несколькими путями: предупредили Павла, начали подготавливать общественное мнение подданных и искать способы нейтрализации Австрии. Интересную идею подала Наталья.

– Мария-Терезия совсем плоха? – задумчиво спросила она за завтраком.

– Ну, не совсем, но больше пары-тройки лет не протянет.

– А если Иосиф умрет, то это может ускорить ее свидание с богом?

– Может… Спасибо, родная.

Королева чуть улыбнулась и принялась за еду. В самом деле, если правители какого-то государства хотят принести хаос, то нанести им ответный удар будет честно. Даже заранее.

– Начинай операцию «Восстание», – распорядился Померанский.

– А не рано? – осторожно осведомился Андрей Трауб, который был у него не только главой МИДа, но и главой не недавно появившейся Службы внешней разведки.

– Мне не надо, чтобы они успехом кончились, пусть австрияки просто ПОВЕРЯТ в них.

Дипломат подергал воротник и сел.

– По какому принципу показывать восстание? «Тлеет», «В самом разгаре» или «Вот-вот вспыхнет»?

– Пожалуй… «Вот-вот вспыхнет» будет лучше всего, – отозвался герцог, – мне нужно, чтобы австрияки влезли туда как можно быстрей и наломали как можно больше дров. Сможешь?

Трауб задумался ненадолго, породистое лицо его превратилось в подобие восковой маски.

– Смогу, – уверенно сказал он, – только мне подробности нужны.

– Мне нужно, чтобы Мария-Терезия с сыном были твердо уверены в существовании заговора против них. Кто там будет главным заговорщиком, не важно, но желательно, чтобы не сами австрийцы, а венгры там или чехи… Если будет выглядеть не просто как попытка переворота, а как желание отделиться – вообще идеально.

– Можно, в Вене этих заговоров… Если не нужно никого конкретного подставлять, задача упрощается.

– Никого. Напротив, в идеале след должен оказаться очень запутанным, лишь бы вел в нужную сторону. А там… Они сами решат – кто прав, кто виноват…

Организацией «Венской весны» начали заниматься не только Андрей Трауб с Юргеном фон Бо, причем независимо друг от друга. К делу подключились еще и староверы, офицеры с отдельными поручениями, некоторые иностранные дипломаты. Но тут уже доверия не было, просто отдельным людям поручались какие-то вполне невинные задания: отправить письмо из конкретного городка, обронить несколько слов в известной кондитерской… В сочетании с операциями спецслужб должно было сложиться впечатление всеобъемлющего заговора.

СВР принесла достаточно забавные сведения о поляках, эмигрировавших в Америку. Шляхтичи после репрессий потеряли не только земли, но и влияние. Очень и очень многие не смогли доказать не то что права на землю, но даже и дворянское происхождение. А как же – постоянные войны и набеги соседей как-то не способствуют сохранности документов… Справедливости ради нужно сказать, что и самозванцев хватало, причем было их на удивление много. Ну не суть – эти самые обиженные начали массово эмигрировать в другие страны. Не сразу, разумеется, были попытки «рокошей»[50], восстаний и мятежей, но самых опасных нейтрализовали сразу, после чего Игорь давил такие попытки в самом начале.

Пруссии гонористые шляхтичи не были нужны, как и Австрии, последняя выдавливала их даже из доставшейся ей части Польши, отдавая землю своим дворянам. Мягче, чем Рюген, но все же.

Польское дворянство оказалось просто не нужным в Европе – идти рядовыми солдатами мало кто хотел, ну а больше они ничего не умели. Претензий же было…

Вмешались англичане с французами и… начали перевозить поляков в свои колонии. Понятное дело, что самые «вкусные» места им не достались, так что ехали они в Северную Америку[51], причем в совсем уж захолустные уголки. Что самое интересное, все они были уверены, что сразу после приезда они станут как минимум управляющими, а как максимум – им дадут поместья с крестьянами. Убеждение было глубочайшим, и когда оказалось, что они, «высокородная» шляхта, нужны в качестве крестьян, подсобных рабочих или в самом «козырном» случае – солдат где-нибудь на границе с индейцами… Начались бунты.

Естественно, бунты легко (в основном) подавлялись, но поляки быстро заработали крайне негативную репутацию лентяев и дураков. В итоге капитаны кораблей начали… продавать их в качестве рабов[52]. Формально это обставлялось достаточно грамотно, как контракт, те должны были «покрыть долги за перевозку» или еще что-нибудь, но фактически…

В общем, паны на своей шкуре испытали – каково быть быдлом. Судьба польских дворян никого не заинтересовала и, по оценкам СВР, в рабство попало как минимум тысяч пять шляхтичей.

Глава третья

Въезд в захолустный городок неподалеку от Скагеррака проходил дежурно: махать рукой из окошка кареты собравшимся на какое-то гулянье людям и слушать Готлиба, который в последние годы стал не столько камердинером, сколько секретарем. Тот зачитывал краткую справку о городке и самых значимых его гражданах, составленную ведомством Юргена.

– Что хоть празднуют-то?

– День святой Маргарет, одной из покровительниц городка.

Наконец подъехали к ратуше, король выдохнул, натянул на лицо улыбку и вышел из кареты.

– Дорогие сограждане…

Дальше была короткая речь об этом самом городке – как он ему понравился и какие чудесные открываются перспективы у его жителей, если они засучат рукава и как следует поработают. Затем – встреча с магистратом и «лучшими людьми», участие в празднике, ночевка – снова в дорогу.

Поездка была задумана не столько против воровства – воров уже повывели, по крайней мере, самых наглых. Основной идеей была возможность для граждан встретиться с членами королевской семьи. Для этого он, Наталья и четырнадцатилетний Богуслав отправились в поездку по разным маршрутам – так, чтобы охватить как можно бо́льшую территорию. Утомительно, но важно – для большинства людей возможность увидеть короля, королеву или наследника – событие невероятное. О таком рассказывают детям и внукам… Ну и патриотизм поднимается очень так неслабо. А заодно возможность самостоятельно оценить ситуацию в своих государствах. Наконец дать возможность людям не просто увидеть Грифичей вблизи, но и поговорить с ними. В основном, конечно, выражения верноподданнических чувств и всевозможные прошения… Но были и промышленники, изобретатели, ученые… Не сказать, чтобы много, но все-таки. И главное, возможность самому представить свой проект! Стимул для предприимчивых людей получается неслабый, да и на бюрократов действует: когда знаешь, что кто-то из королевской семьи может приехать с проверкой даже в глухую провинцию… Бодрит.

Встречи были составлены достаточно шаблонно: перед прибытием прочитать краткую информацию о происходящем, по прибытии поругать бюрократов и наказать самых наглых – обычно символически; похвалить усердных граждан и так же символически наградить. Устная похвала «перед строем» значила очень много, а для «самых-самых» – собственноручно нарисованный портрет карандашом – реликвия, которая будет храниться в семье веками. И наконец, закатить речь о перспективах города – несомненно, радужных, поучаствовать в каком-то празднике… Впрочем, шаблонно это было для самого Рюгена, так-то сценариев было больше двух десятков, плюс вносились коррективы на месте. Но неважно, людям нравилось, и, судя по оценкам агентов, теперь его «рейтинг доверия» вплотную приблизился к абсолюту.

Остановились в доме одного из местных «столпов общества» – у городка с населением чуть больше восьмисот человек и «столпы» были соответствующие… Понятно, что свиту разместили по другим домам – пусть она и небольшая, но домишки здесь не самые солидные.

Помылся в тазу, поглядел на свое отражение в небольшом мутноватом зеркале сантиметров двадцати диаметром… Все еще красив. Не Аполлон, но да – хорош, недаром до сих пор считают самым красивым мужчиной Европы[53] и портреты пользуются бешеным успехом у дам. Особенно много разговоров идет о «затянувшейся молодости» – в свои тридцать девять попаданец выглядел лет на тридцать. В принципе ничего особенного, в двадцать первом веке таких было полно: хорошая генетика, спорт, правильное питание и чуточку везения. Но то в двадцать первом веке, а в веке восемнадцатом большая часть его ровесников выглядела откровенными пенсионерами, приобретая порой и набор старческих болячек вроде подагры, геморроя и радикулита. Понять, что болячки эти связаны с неправильным питанием (регулярное недоедание у бедных слоев населения и столь же регулярное обжорство у богатых), алкоголем, табаком и прочими «здоровыми» привычками, могли не многие. Ну вон, как граф Нассау в прошлом году: «Есть ОВСЯНКУ?! Ваше Величество, я еще понимаю, вино умеренно употреблять, оно и в самом деле влияет не лучшим образом… Но овсянку, бобы и прочую грубую пищу? Не курить? Да все врачи говорят, что табак от чахотки помогает![54] Это у вас кровь сильная[55] и ваша аскеза не отражается негативно!»

Оскалил зубы… Увы, парочка зубов тронута кариесом, хорошо еще, что не передние. Впрочем, для тридцати девяти, да без наличия нормальных зубных врачей, результат не самый скверный. Вообще, можно надеяться лет этак на двадцать активной жизни, когда при соблюдении нехитрых правил можно будет не думать об импотенции, скверно работающем кишечнике и прочих возрастных проблемах.

Спорт и ЗОЖ… Помогает, но вот насколько… Какое-то (и немалое) воздействие на организм они оказывают, но вот какое и надолго ли его хватит…

Опомнившись, Померанский наконец оделся и вышел к ожидающей его свите, караулящей на улице.

– А неплохой городишко, – одобрительно сказал он после короткой прогулки.

– Княже, ну так они постарались к твоему приезду, – прогудел заметно уже поседевший Тимоня.

– Так кто спорит? Приготовились, но дороги камнем мощенные, люди вот – сытые, одеты неплохо.

Празднование шло на площади, где собрался буквально весь, не такой уж большой, город. Магистрат предложил было в ратуше, но «прием» в крохотном, провинциальном городке… Лучше уж вот так, на площади с народом. Ну и запомнят, как сам король с ними ел, пил да отплясывал…

Прошелся по площади, поговорил с людьми – не только из-за сценария, ему и правда было интересно. Взяв кружку пива, отхлебнул. А неплохо…

– Вкусно.

– Наше, местное, – с гордостью ответил стоящий у бочки с пивом пивовар, – дед еще мой придумал.

Немного поел… А вот готовили здесь не слишком, на вкус Игоря. Танцы… Здесь нужно показать класс – пусть он и бывший МС по спортивным танцам, но форму не слишком потерял – благодаря физическим кондициям. Народные шведские, европейская «сборная солянка» вплоть до польской мазурки… Гуляли весело, и ближе к полуночи он даже научил членов магистрата самому простому варианту ирландской джиги, известной в этой реальности как «Танец русских улан». Танцевали на небольшом помосте, установленном на площади, так что собравшиеся от души повеселились, наблюдая за прыжками «столпов общества».

– Скачи, Свен, – орали веселящие горожане солидному члену магистрата с пузиком и лысиной, – не посрами честь города!

И Свен азартно отплясывал, вытирая париком пот с упитанной физиономии. Отплясывали и прочие чиновники и другие «столпы общества». Ну да ничего, прыгали-то вместе со своим королем, так что урона репутации не будет, а воспоминаний…

Часам к двум пополуночи праздник стал затихать, и Грифич ушел в предоставленный ему особняк.

– Тимоня, вели-ка воды принести.

– Сей минут. – Денщик вприпрыжку унесся и через десяток минут притащил корыто и емкости с подогретой водой. – Княже, там девицы к тебе хотели пройти…

– Да не хочу, – отмахнулся король, – ну то есть хочу, но ты знаешь, сам привык искать.

– Да знаю, выучил уж за столько лет, – хохотнул денщик, поливая Игорю на спину.

– Подустал, – пожаловался ему Рюген, – физически-то ничего, но надоело. Домой хочу, в Штральзунд, но нельзя, в Петербург ехать надо, с Павлом обговорить.

Разговор с Павлом должен был состояться с глазу на глаз, очень уж много секретной информации придется обсуждать, такой, какую не доверишь бумаге. Так что в конце мая, после короткого отдыха с семьей, Померанский отправился в Петербург.

Павел оказался в отъезде – в Москве, но это не критично, все равно он уже возвращался, так что два свободных дня король смог потратить на общение с Головиными и армейскими друзьями. Головины сейчас вовсю работали, восстанавливая родовые крымские владения. Дела шли настолько хорошо, что не так давно один из семьи стал генерал-губернатором Крыма – многие переселенцы ехали не просто «В Крым, к русскому царю», а именно к Головиным. Не только армяне и греки видели в них своих старинных правителей, но и болгары, входившие некогда в Восточно-Римскую империю, относились к ним благосклонно. Как и сербы, румыны, молдаване… Понять их логику было проблематично, очень уж густо она была замешана на древних преданиях, легендах, «сакральности» и прочей ереси. В основе такого отношения лежали мифы о Золотом веке, и южане считали почему-то, что если потомков готских и ромейских государей возвести на какой-нибудь престол, то этот самый Золотой век вернется сам по себе.

Бред, конечно же, да и верили в это далеко не все южане. Тем не менее вокруг родичей жены начала закручиваться колоссальная и необыкновенно интересная интрига. Ну как же – теоретически они могут претендовать на Армению, Грецию, Македонию, Болгарию, Крит, Кипр… И это только «самые-самые», а ведь была еще и Венеция, Италия… Нет, на шведский всерьез не могли – очень уж давно они на престоле не сидели, а корона Швеции не «виртуальна» в отличие от короны Болгарии. Тут масштаб посерьезней.

– Не страшно? – спросил он тестя. – Все-таки могут решить и отравить – просто на всякий случай.

Николай Федорович невозмутимо пожал плечами и чуть улыбнулся:

– Страшно, конечно. Но если подумать как следует, то любой вельможа рискует – недруги отравить могут, да к государю в опалу попасть. И где тут больше риска, еще вопрос: в конце концов, всякая мелочь наглая нас теперь стороной обходит и не лезет со своими интригами. Тож на тож выходит.

– Ну не скажи… Хотя, – прервал Рюген сам себя, – ты прав. Все равно высоко сидели, так что для Головиных так оно и выходит. Ладно, ты мне вот что скажи: помощь нужна?

Старик с сомнением покосился:

– Да не помешала бы, ты вроде и сам не богат…

Игорь заржал:

– Ой, ну насмешил! Небогат – для короля, понимаешь? Но и не беден, кстати.

Тесть смущенно хмыкнул, действительно, чего это он…

– Да можно бы… Деньги нужны да люди – мануфактуры хотим ставить суконные.

Померанский почесал небритый подбородок…

– Сейчас могу дать сто тысяч рублями, серебром. Но я в доле! Сам понимаешь, тебе же выгодней, что-что, а продажу НАШЕГО товара я смогу обеспечить.

С Павлом разговор был тяжелым.

– Сядь и молчи, – приказал ему Померанский после короткого приветствия, отправив слуг и свиту вон. Император сел, озадаченно глядя на бывшего наставника. – Есть возможность решить одновременно проблему Воронцовых… Молчи! И проблему с наследством твоего батюшки – Шлезвиг-Гольштейном.

Придавив ученика тяжелым взглядом, Игорь продолжил:

– Знаю я, что Воронцовы стали настоящей занозой. С одной стороны – они не выступают против тебя, а с другой… Вдовствующая императрица, да канцлер… И неплохой! Да Семен неплохо так в Сибири справляется с генерал-губернаторством… Да сестрички твои сводные от Елизаветы… Сейчас вроде как ничего, а случись оступиться… Даже не тебе – детям твоим, так сожрут. И появится в России новая ветвь императоров.

– Знаю, – глухо сказал Павел, – ночами не сплю, но что делать-то? Отравить? Так все ж родные… А не трогать – так все одно позже разбираться придется. Да и с папенькиным наследством…

Тут он скривил физиономию и с силой провел рукой по коротко остриженным волосам – париков, с легкой руки Рюгена, в России, Померании и Швеции давно не носили.

Со Шлезвиг-Гольштейном и правда была проблема – территории были лакомые, расположенные стратегически. Так что присоединение их к территории Российской империи означало войну со всеми. И «со всеми» следовало понимать буквально – даже сам Грифич, как король Швеции и Великий Герцог Померании, ВЫНУЖДЕН был бы выступить против него в составе Альянса – в противном случае он очень быстро перестал бы быть герцогом и королем. Дико звучит, но… Придут туда русские войска и… все. Балтика станет русской, а соответственно и Северная Европа. Добром такая ситуация в принципе не кончится, и регион превратится во вторые Балканы с их незатихающими войнами.

Павел прекрасно понимал ситуацию, но и что делать со сложившейся ситуацией, он не знал… Идея Вольгаста заключалась в следующем:

– Отдай земли сестрам. Молчи! – остановил он вскинувшегося императора. – Не просто так отдай, требуй, чтобы Шлезвиг вышел из-под власти датской короны[56]. Молчи!

Игорь перевел дыхание и продолжил:

– Смотри, ты показываешь себя заботливым братом, отдавая сестрам наследство отца. Формально они никак не смогут отказаться от него, да и не захотят, сам понимаешь, ведь они тогда становятся не просто дочками бывшего императора, а самостоятельными правительницами. Но при этом шанс попасть на российский престол резко уменьшается. Во-первых, владения эти все-таки не слишком близко, так что заговоры крутить будет проблематично. Во-вторых, вера. Там как-то накручено, что им придется отказаться от православия, а это сильно осложнит путь на русский трон что им, что их детям.

– Погоди! Нет строгого указания, чтобы на престолах Шлезвига и Гольштейна были только протестанты.

– Строго нет, но сложно накрутить, что ли? – Померанский укоризненно посмотрел на бывшего ученика. – Со стороны, естественно, чтобы ты тут был совершенно ни при чем.

– Ладно, а путь на русский трон и православие? Батюшка тоже вон лютеранином изначально крещен…

– Вот, – поднял палец вверх Грифич, – изначально! То есть получается, что он из «неправильной» веры перешел в правильную, а тут наоборот получается – девицы предадут веру отцов.

– Оригинально… – Павел задумался и примолк, затем ожил, – тут и Елизавету можно будет подальше отправить. Не официально, а так – пусть чаще с дочками видится.

– В точку. Но смотри, тут надо оформить все так, чтобы нейтралитет владений твоих сестер гарантировали ВСЕ государства Балтики. Сразу скажу, я только за, мне война на пороге не нужна. Желательно, конечно, чтобы не только Балтики – той же Австрии усиление кого-то из соседей не понравится, так что могут подписаться за нейтралитет. Ну и Франция, куда ж без нее. Только учти, работать придется так, чтобы не ты выдвинул эту идею, а тебе. И еще, об этом НИКТО не должен знать, сам понимаешь.

– Мда… твои люди возьмутся?

– Возьмутся, но сразу скажу – не бесплатно.

Император выглядел ошарашенно.

– Любек[57]. Ну и так, границу подвинуть до Траве…

– Любек… А хрен с тобой! – Он махнул рукой. – Все равно не мое будет!

Глава четвертая

Пресеклась одна из линий Виттельсбахов, и предприимчивый Иосиф Второй, «работающий» императором Германии и соправителем Австрии (совместно с матерью, Марией-Терезией), включился в борьбу за Нижнюю Баварию и Верхний Пфальц.

Формальный повод у него был – договоров на любой случай нормальное государство заключало огромное множество. А уж если твои претензии подкрепляются не только множеством размахивающих бумагами юристов, но и войсками… Претензии на земли были и у других претендентов, причем не менее законные – и также подкрепленные войсками.

С одной стороны, оружием начал бряцать Иосиф, с другой – Фридрих. Россия, как и ожидалось, оказалась вне конфликта – начались проблемы с турками и персами, так что большая часть русских войск оказалась вне игры. Благо Померанский заранее предупредил Павла, и армия подготовилась к возможной войне.

Подготовилась серьезно – пусть война была, скорее, теоретической, но русский император был настроен… хищно. На фоне набегов и провокаций всевозможных башибузуков можно будет с чистой совестью сделать ответные ходы и «погулять» на чужой территории, разоряя ее. А при некоторой удаче и захватить кусочек… Ну и наконец, раз уж его вынудили перемещать армии, глупо будет не упустить возможность и не пересмотреть старые договора с мусульманами – в свою пользу, разумеется.

Теоретически можно было бы влезть и в заварушку в Европе… Но зачем? Пруссия, пусть даже сильно ослабленная, могла потрепать Австрию просто за счет более грамотных полководцев и лучшей выучки войск. Ну и, разумеется, не обойдется без Англии с Францией, они практически гарантированно влезут в войну. Влезут, скорее всего, на стороне Пруссии – все-таки должника нужно защищать, да и Австрия очень уж усилилась в регионе… Того и гляди, станет по-настоящему независимой и перестанет прислушиваться к их ценным советам!

Слишком уж сильно франки не смогут вмешаться – идет очередной передел колоний, но как-то обязательно помогут своему прусскому «протеже». В противном случае Фридриха просто размажут – Австрия могла выставить почти сто шестьдесят тысяч человек, не прибегая к поголовной мобилизации, а Пруссия, потерявшая кое-какие земли и сильно «просевшая» в экономике, не больше восьмидесяти, если кинуть все силы на войну.

Война началась с решительной победы Фридриха, который доказал, что почтенный возраст не мешает ему быть отменным полководцем. А вот Альберт Саксен-Тешинский дарованиями похвастаться не мог… В результате тридцатитысячный корпус Альберта после серии боев и «финального» поражения поредел почти на две трети. Ветераны же Фридриха имели впятеро меньшие потери.

Герцога отстранили от командования, и за дело взялся более грамотный военачальник – фельдмаршал Лаудон. Дела у австрийцев пошли на лад, и тут сработали наконец «закладки» Юргена – началось восстание в Венгрии.

Восставшие выдвигали весьма умеренные требования – больше прав венгерским аристократам.

Да собственно говоря, даже восстанием это было сложно назвать: аристократы саботировали австрийские приказы и развлекались созданием «домашних» парламентов, конституций и всевозможных законопроектов. Эта «самодеятельность» почти не выходила за пределы светских салонов, но не отреагировать Вена не могла.

Реакцию Иосифа на случившееся Рюгену передали детально…

– Значит, будем осторожно их давить – так, чтобы не вызвать взрыва… Жаль, жаль, лучше б он там устроил резню, дескать, «сговор с врагом», и так далее. Ладно, это нам тоже на руку – без венгерской кавалерии австриякам будет сложновато, да и какую-то часть верных войск придется держать там.

Гонец из особо доверенных «волков» внимательно слушал, сидя на стуле, Грифич не слишком увлекался внешними признаками власти, и этикет при его дворе… а точнее, дворах, был очень простым.

– Ладно, – прервал он собственные рассуждения, – что еще можешь сказать?

– Мария-Терезия и раньше была против войны, а сейчас и вовсе: «Я же говорила!» Призывает решить дело миром. Даже послала к Фридриху своего министра Тугута…

– Не телись, продолжай.

– Ссора сына с матерью вышла знатная, и императрица пошла на попятную. Но все едино – недовольна.

Значимых боевых действий до конца года больше не было, войска противников засели в лагерях достаточно далеко друг от друга и принялись за ленивые, редкие вылазки.

В конце февраля 1780 года умерла Мария-Терезия. Умерла по естественным вроде бы причинам, насколько агенты смогли вызнать.

Не воспользоваться ситуацией было слишком глупо, и агентура Рюгена начала массовый вброс слухов на территории австрийцев. Начались разговоры, что в смерти императрицы виноват Иосиф: здесь слухи расходились от «материнского огорчения» до «он лично дал ей яд». В Венгрии была популярна именно последняя версия… В Австрии, Чехии и Богемии – что это венгерская партия отравила правительницу…

Словом, раздрай вносился преднамеренный и крайне разнообразный. Грязно? Ну так былой союзник сам решил «кинуть» Рюгена, а что не успел… Иосиф же вообще был настроен к Померанскому достаточно негативно – даже тогда, когда между Австрией и Померанией не пробежала «черная кошка». Ну а теперь Грифич был твердо уверен: закончив с Фридрихом, Иосиф примется за него. А значит, нужно играть на опережение.

К счастью, австрийцы с пруссаками не спешили сражаться. У Австрии начались проблемы с восставшими – по большей части надуманные и раздутые разведкой Померании. Но тем не менее не учитывать возможность волнений Иосиф не мог. Пруссия тоже не спешила – разница в количестве войск и экономиках была очень уж велика, да и Фридрих пусть и остался великим полководцем, но возраст…

Началось противостояние, которое позже назовут «картофельной войной». Армии враждующих государств стояли достаточно далеко друг от друга, не предпринимая решительных действий. Да и снабжение велось по остаточному принципу… Было оно столь скудным, что большая часть войск, включая офицеров, питалась одним картофелем, считавшимся в то время «свинской» едой.

Великие государства в свару пока не лезли – передел колоний продолжался. Попаданец скверно знал историю, но был твердо уверен, что в РИ «Государством номер один» к концу восемнадцатого века стала Англия, потеснив блистательную Францию. Испания же и прочие Голландии быстро теряли позиции.

Здесь же… То ли его действия повлияли на что-то, то ли нет, но Англия с Францией были примерно на одинаковом уровне, да и Испания не слишком от них отставала. На вторых ролях были Голландия и Португалия. И совсем уж неожиданно – Венеция в роли колониальной державы. Пусть скорее формально, но какие-то символические клочки земли в обеих Америках у них были, были и в Африке, Азии… Словом, передел мира был не в пример интересней и сложней, чем в реальности попаданца.

Например, в английских колониях, расположенных в Северной Америке, только-только начало разгораться движение за независимость, хотя уж что-что, а эту дату он помнил – спасибо Голливуду. Да и разгораться она начала с изрядной помощью Франции[58] и даже Голландии – последние так и не простили отнятого Нью-Йорка[59] и потерянных позиций в Северной Америке.

В общем, всем было «весело», и Померанский надеялся, что «веселье» будет продолжаться и дальше, давая ему возможность создать сильное славянское государство. Надежды эти были не умозрительны, и время от времени он «подкидывал дровишек», организовывая то подметные письма, то убийства политических деятелей…

Предпринимались попытки втянуть в эту войну Грифича, благо что числился тот союзником Австрии. Но именно числился. Договор был из серии «благих намерений», когда много красивых слов ни к чему не обязывали.

– Барон, – обратился Рюген к австрийскому посланнику, – буду честен, я все-таки полководец, а не политик…

На лице барона Штолля явственно «прозвучал» скепсис – «маска» Померанского уже давала трещины. Тем не менее он изобразил заинтересованность и вежливо поклонился.

– Мой царственный брат[60] не слишком ко мне расположен.

– Это не так, – живо прервал его речь барон, – простите, Ваше Величество, что перебил вас.

Пожав плечами, Игорь продолжил:

– Не слишком, не спорьте, даже когда я приезжал к его матушке Марии-Терезии и Иосиф был неподалеку, он часто был так занят, что не находил и минутки, чтобы повидаться со мной.

Штолль лицом показал, что да – занят был, так занят… Только поэтому не мог часто встречаться с любимым братом.

– Так и сейчас, что мне предлагается? Прийти на помощь. Но простите, что мне предлагается взамен? Невнятные обещания о «расположении» – и все. Уж простите, но этого мало.

Откланявшись, барон ушел. Разочарован он не был, предложение Иосифа о союзе против Пруссии было фикцией, а точнее, очередной многоходовкой, так любимой австрийцами.

Не боялся ли Грифич идти на обострение? Не слишком, разговор все-таки не является официальным письмом, на которое германский император вынужден был бы отреагировать. А так… Что, не знал Иосиф об отношении к себе? Знал… Зато разговор с бароном, работающим сразу на несколько германских государств, четко скажет им – Померанский не намерен влезать в эту свару.

Он тоже умел просчитывать ходы и прекрасно понимал, что в таком случае мелкие государства вроде той же Саксонии могут заинтересоваться и влезть в драку на стороне Пруссии. Пусть та и слабее, но в некоторых случаях это только к лучшему – Фридриху придется быть щедрым с союзниками. Чем больше германских государств втянется в войну и чем больше будет потрачено ресурсов, тем лучше. А вот потом, когда они ослабеют…

Самое же забавное, что германцы так до сих пор и не осознали, что Грифон Руянский способен поспорить с той же Австрией даже в одиночку. Не выиграть! Но сделать так, чтобы Австрия не смогла победить без выдающихся усилий и колоссальных потерь со своей стороны. Вряд ли Иосифа устроила бы Пиррова победа… Да, армия Померании составляет меньше тридцати тысяч человек, но каких! Благодаря формированию исключительно из добровольцев контингент подбирается отборный – они УЖЕ владеют оружием, пусть даже на начальном уровне. А главное – они ХОТЯТ учиться. А ведь есть еще и шведская армия, есть ополченцы… Словом, в будущее властитель Померании и Швеции смотрел с осторожным оптимизмом.

Единственное, что всерьез тревожило короля, так это возможность объединения германских земель не в нечто аморфное под название «Германская империя», а империю настоящую. Не дай бог, они почувствуют угрозу со стороны и решат объединиться… Нужно избегать резких телодвижений и дать понять, что на ОСНОВЫ Грифич не покушается, его цель – всего лишь сохранить свои земли, ну и если получится, то хапнуть еще – у Пруссии и Польши. К Баварии, Саксонии и прочим немецким землям претензий нет – это нужно буквально «вдолбить» в головы немецких властителей. Во-первых, это правда… В основном. Пусть лучше воспринимают Померанию как союзника в борьбе против излишне усилившихся Австрии и Пруссии.

Большим плюсом для Рюгена было, что понятие «национальное самосознание» в Европе только зарождалось и все «Вендские проекты» воспринимались на удивление равнодушно. На власть соседних королей и герцогов он не покушается? К революциям и этническим чисткам не призывает? Ну и ладненько… А разговоры о том, что его подданные не немцы с изрядной долей славянской крови и не славяне с немецкой, а некие онемеченные или чистокровные венды… Да пусть балуется, добрая половина властителей так развлекается – вон, в Италии, многие себя потомками этрусков называют, и ничего.

Герцог молился, чтобы равнодушное отношение соседей-властителей к «Вендскому проекту» как можно дольше оставалось таковым. Он видел, как онемеченные славяне начинали учить язык своих предков, вспоминать вендских князей и королей, гордиться славянским происхождением…

Задачу облегчал тот факт, что жители изначально доставшегося ему кусочка Померании были по большей части славянами или имели значительную долю славянской крови в своих венах. Когда он впервые заговорил о великих предках, отношение было по большей части равнодушным. Но затем… Кто-то начал величать себя венедом, косясь на правителя, кто-то принял такое решение искренне – ведь приятно, когда о твоих предках говорят столько хорошего! Затем были славяне, эмигрировавшие со всей Европы, поморяне, жившие на территории доставшегося ему кусочка бывшей Польши… Они достаточно охотно принимали правила игры, ведь понятие «венеды» было достаточно собирательным, так почему бы не называть себя так, ведь, по сути, так оно и было?

Постепенно начало возникать чувство общности, гордости за свой венедский (!) народ. Национальные меньшинства, которым вдруг сказали, что они не меньшинства, а великий народ с древней историей и что Померания – ИХ страна…

Не он первый и не он последний предпринимал попытки объединить людей подобным образом, «играя» с чувством патриотизма. Вон, прусские курфюрсты не первый десяток лет убеждают изначально славянское племя пруссов, что они – самые отборные германцы… И ничего так, получается. Но колоссальным преимуществом попаданца было знание бесчисленного множества пропагандистских трюков из двадцать первого века.

Глава пятая

Совместные учения флотов Швеции и Померании проходили не в первый раз и в общем-то по одинаковому сценарию: померанские флотоводцы показывают отменную выучку, шведские – дурость[61]. Правда, постепенно дурости становилось все меньше… Но не слишком быстро, титулованные идиоты с большими связями весьма уверенно чувствовали себя на флоте – последствия излишней демократичности прежней династии. Хотя вернее было бы говорить об олигархической системе правления с монархией в качестве ширмы… Порядок наводился, но, увы, методами Сталина действовать было нельзя, так что некомпетентные дураки уходили в отставку постепенно: по состоянию здоровья, возрасту и т. д. К сожалению, работы предстояло еще много – и нет, действовать решительно было просто-напросто опасно. Политика…

– Пап, а помнишь, ты показывал забавный опыт с воздушными шарами? Крыс тогда во дворце под потолок запускали…

Богуслав серьезно смотрел на него, и было ясно – к нему пришла ИДЕЯ.

– Как не помнить.

– Я тут подумал… А почему бы и не посадить в такой шар человека? Понятно, делать шары придется не из бумаги, а из… шелка, наверное. Ну так он у нас с турецкой войны на складах лежит.

– Ну и зачем тебе человек? – Игорь уже прекрасно понял идею, но не хотел лишать сына заслуженного триумфа.

– Да пусть глядят сверху на сражение и… записки кидают, что ли. Дескать, под горочкой полк егерей, а в овраге гренадеры притаились…

Сын не успел договорить, как отец обнял его до хруста в костях и подбросил:

– Умница!

Он искренне ликовал и восхищался: ну это надо же, придумать идею воздушного шара и тут же догадаться, что его можно использовать не только для развлечения!

Богуслав вообще очень радовал его: по уровню знаний подросток мог уже сейчас соперничать с именитыми профессорами. Понятно, что на уровень Ломоносова, Канта или Эйлера он не дотягивал, но ту же математику знал немногим хуже рядового преподавателя из университета. А еще – механика, физика, химия, девять иностранных языков, впечатляющие военные познания, дипломатия, история…

Впрочем, радовал его не только Богуслав, но и остальные дети – умные, красивые, отменного здоровья. Ох, не зря в свое время сделал он ставку на обучение детей не вместе со сверстниками, а прежде всего с «волками»… Не все предметы, разумеется, и со сверстниками они общались, да и индивидуального обучения было более чем достаточно. Но детишки тянулись за взрослыми, принимая их за некий эталон. А между прочим, «Серые волки» были не просто гвардией, а скорее, кадровым резервом для Генштаба, разведки и контрразведки, МИДа и других гражданских служб. Так что они не просто служили, но и учились – фехтованию и рукопашному бою у самого Рюгена, да и прочие предметы преподавали специалисты высочайшего класса.

Нельзя сказать, что история с шаром была совсем уж «чистой». Игорь надеялся на какие-то «выхлопы», когда показывал им научные фокусы. Пусть не сразу, пусть когда-нибудь потом, они должны были стать неким фундаментом. А дальше неважно – станут ли дети сами что-то изобретать или просто начнут благосклонно относиться к ученым…

Нет, самому попаданцу мысль о шаре в голову почему-то не приходила. Лезла в голову какая-то ерунда о дельтапланах и парашютах, двигателях внутреннего сгорания, минометах и прочем, что требовало колоссальных ресурсов с сомнительным результатом. А тут на тебе! Научное и практическое применение! Аж неловко стало, что сам до этого не додумался… Точнее даже, не вспомнил. Правда, он быстро успокоил себя мыслями, что «изобретений» у него и так достаточно – мясорубка вон, несколько вариантов домкрата, центральная канализация и водопровод с нормальными душевыми кабинами и унитазами.

Шаром Богуслав занимался сам, разве что к некоторым мелочам Игорь осторожно подвел сына. Да, немного разбирался… Ну как немного – все-таки постоянное общение с компанией экстремалов, среди которых были и те, кто разбирался в воздушных шарах. Несколько раз бывал на фестивалях и пару раз поднимался в воздух. Немного, но хотя бы есть общее представление о наиболее оптимальной форме оболочки, о корзине, о горелке, ну и, разумеется, хотя бы о приблизительных размерах шара. Вроде бы и ерунда, но дело пошло и через полгода его начали поднимать в воздух. Сперва с грузами, затем с животными в корзине, и только потом Богуслав взлетел сам.

Разработка велась втайне, на одном из островков, расположенных поодаль от Штральзунда. Тайна была, скорее, из серии «на всякий случай», и какие-то невнятные разговоры пошли. Но поскольку на оболочку пошел некрашеный шелк невнятного серо-грязно-голубого цвета и взлетали исключительно в пасмурные дни с низкой облачностью, то в небе его особо не было видно. Да и слухи… Даже «видоки» не верили своим глазам: всем ведь известно, что летают только птицы! Померещилось.

Сделали – и отложили. На этом настоял сам Богуслав, который от юношеского максимализма хотел обставить первый (на публике) полет максимально эффектно. По его представлению, для этого требовалась битва, где он на воздушном шаре будет смотреть в подзорную трубу и давать сверху ценнейшие указания. Померанский пожал плечами и спорить не стал: вряд ли получится воплотить идею в жизнь. Но зато если получится…

– Что так озаботился? – спросила Наталья у сидевшего над распечатанным письмом мужа.

– С церковью связался, – медленно протянул Рюген, – пишет, что будет окончательно реквизировать их земли в казну.

Жена схватилась за щеки и побледнела – она прекрасно знала, насколько могущественна православная церковь. И пусть Павла народ боготворит и на открытый бунт церковники вряд ли решатся, но отравить – запросто. Отобрав у мужа бумаги, Наталья быстро пробежала их глазами.

– Ффу! – облегченно выдохнула она. – Ты хоть до конца читай!

– Да все прочел, – озадачился Грифич.

– Прочел, да не понял! Он же прямо пишет – начал работать с нестяжателями[62].

Объяснив излишне далекому от религии мужу суть проблемы, Наталья успокоилась и вскоре упорхнула к детям. Игорь же задумался… То, что намеревался сделать русский император, было не менее масштабным, чем раскол. И дело тут не только в монастырских богатствах, хотя они сильно… Нет, СИЛЬНО подстегнут экономику. Главное здесь было даже не в деньгах, а в отношении к людям: среди нестяжателей было много сторонников непосредственной работы с людьми, то есть церковь возьмется лечить и учить. Ой-ой… Да раскол по сравнению с этим – фигня… Но зато, если получится, духовный авторитет РПЦ будет непререкаем не то что в России – в мире! К ТАКОЙ церкви люди потянутся.

Несмотря на сильно смягчившееся отношение к староверам в России, равноправия им там было не видать. Из осторожных намеков Павла в следующих страницах письма было понятно, что церковники в данном случае настроены более жестко, чем даже к вопросу о церковном имуществе. Император давал какие-то намеки… Но глухо, попаданец изначально легкомысленно относился к «сакральным» знаниям, о чем теперь жалел. Какие-то всем известные легенды, былины, предания… Намек на них – и, пожалуйста, собеседнику все ясно. В его же случае, увы, их важность он понял будучи уже самостоятельным государем в возрасте прилично за тридцать. А это не то чтобы поздновато… Скорее, времени не хватает, да и, откровенно говоря, голова уже по другому работает, такие вещи нужно изучать если не с раннего детства, так хотя бы с юности. Ну или заниматься по-настоящему. Но времени не хватает… Единственное, что он понял из осторожных намеков, – так это то, что некоторые «старцы» староверов-правоверных обладают некими компрометирующими материалами, способными… А вот на что способными, не совсем ясно. Но тем не менее запрет на проживание в крупных городах и городах Центральной и Южной России и ряд других ограничений оставался.

Прикусив губу, Грифич задумался: в Померании староверы уже были не нужны. Ничего личного, но очень уж народ этот деятельный, и при достижении некоего порога их становилось… много. Мало того что отличались они повышенной активностью, так еще и переселялись изначально люди торговые. Ну и развернулись… Так, что даже делегации от «коренных» приходили жаловаться: дескать, родственники мы с ними и все такое, но утихомирьте их, а то все под себя подминают! Пришлось вызывать «старцев» на разговор, после чего общины несколько успокоились и расселились более широко.

А вот в Швеции… Людей там не хватало катастрофически – настолько, что даже в ригсдаге постоянно поднимался этот вопрос. Может, попробовать поднять вопрос о переселении части староверов в Швецию? Пожалуй, идея достаточно интересная…

Поднявшись, Игорь переобул легкие домашние туфли на короткие сапоги с кармашками для свинцовых вкладок – пробежка. Касание колокольчика – и в дверях появляется хищная физиономия лакея… Почему хищная? Так если устраивать на эти места солдат-отставников, то какие еще могут быть лица? Ну да, с угодливостью проблемы и «прогибаньем»… этикетом… и… Зато и воровства поменьше – разве что алкоголь пропасть может, а чистить серебро или натирать дверные ручки бывшие солдаты учатся быстро. Да и с покушениями у вероятных противников стало намного сложней. А что смеются над «солдафонским двором» в Европе… Да пусть.

– Детям скажи, что я парк, если хотят со мной позаниматься, пусть не телятся и одеваются.

Выбежал и начал неторопливо бежать «разминочную версту» по дорожкам. Дождавшись, когда мышцы прогреются, остановился и сделал полноценную разминку. К тому времени дети уже выбежали – в том числе и Светлана с Людмилой, одетые по казачьи, в широченные шаровары. Что интересно, на одетых по-мужски женщин в этом столетии не косились, воспринимая достаточно спокойно. На балах в «неправильной» одежде появляться было не слишком прилично, да и по городу гулять, а вот ездить верхом или заниматься фехтованием – да ради всех богов. Ну а поскольку воинскими искусствами увлекалось достаточно большое количество женщин… в том числе из-за его усилий… то люди привыкли.

– Пап, наперегонки? – хитро смотрели на него девочки.

– А давайте!

Через минуту гикающая компания промчалась по дорожкам парка к полосе препятствий, и началось то, что Померанский именовал «Боевой акробатикой», а окружающие «Боже ж мой, да что они вытворяют-то?!». Даже «волки» не могли повторять трюки, которые с легкостью проделывали его дети. Вообще, иногда он всерьез задумывался, что они какие-нибудь индиго – умные слишком, да красивые, да физические данные, да не болели ничем, кроме редких простуд и частых ушибов… Но, в конце концов, плюнул – понятие это и в двадцать первом веке было расплывчатым и зачастую спекулятивным, а уж теперь-то… Так что просто принял как данность – его дети самые лучшие. Точка!

Закончив занятия уже в фехтовальном манеже, Рюген помылся там же, под простеньким душем. В голову лезли мысли о дочерях: если судьба сыновей была более-менее предопределена, то что делать с девочками, он не знал. Традиции велели выдать замуж за каких-нибудь титулованных особ более-менее равного ранга. Но вот за кого?! Англия, Франция и ряд других стран отпадали в принципе – там они превратятся в «машины по производству детей», а к какой-либо деятельности их в принципе не подпустят. Да и смысла никакого – родственные связи не останавливали здешних властителей от развязывания войн.

Испания и ряд других стран отпадали по другой причине – тамошние правители слишком увлеклись кровосмешением и даже вливание свежей крови вряд ли избавило бы династии от вырождения. Ну разве что ненадолго – в следующем поколении опять сведут с каким-нибудь ближайшим родичем, причем родичем сразу по нескольким направлениям. О вырождении потомков Грифич и слышать не хотел, так что отпадает.

Оставались всевозможные мелкие властители или просто отпрыски знатных фамилий. Но толку-то с них… Все чаще посещала мысль, что если не выйдет пристроить дочек по-настоящему удачно, то… На фиг эти династические браки с сомнительными вариантами – выйдут замуж за кого-нибудь из достаточно знатных «волков», и можно будет хотя бы не беспокоиться за них.

Глава шестая

Ситуация с землями уничтоженных мекленбургских юнкеров наконец-то разрешилась. Не идеально, но большая часть потенциальных мятежников была нейтрализована. Им просто вдолбили в головы, что если бы их родственники не пошли с набегом на Померанию да не вели бы себя как гунны, то ничего бы и не случилось. Понятно, верить в жестокость родичей мало кто хотел – все они были «белыми и пушистыми», а даже если не так – «их спровоцировали», «они не виноваты» и т. д. Ну да ничего – пресса и пресловутые комиксы сделали свое дело, и в итоге родственники погибших повздыхали и смирились.

Не все, были и «непримиримые». У таких проверяли наличие документов на владения – и вот «совпадение», по большей части с бумагами было что-то не то.

Аналогично обстояли дела и в Поморье-Кашубии, бывшей еще недавно польской территорией. Там выморочных земель было еще больше – и намного. Очень много самозахватов, откровенных самозванцев и аферистов. Часть земель вернули сельским общинам, за что крестьяне едва не причислили Рюгена к лику святых – во всяком случае, молились ему вполне серьезно. Даже поговорка появилась «На том свете Бог, на этом Грифон». Лестно…

Но далеко не всегда земли можно было вернуть. Причины? Да разные: какие-то поместья уже сотни лет никаким боком не принадлежали общинам, другие были спорными и могли вызвать множество проблем.

Ну а поскольку земли не должны пустовать, а награждать своих людей чем-то надо… Померанский массово наделил своих людей землей. Прежде всего – «волков», даже тех, у кого и без того было поместье и не было финансовых трудностей. Затем юнкеров из самых отличившихся на его службе, солдат из ветеранов… И да – это по большей части были не поместья, а феоды, привязанные к службе Грифичам. Сейчас это еще могло пройти, а вот парой десятилетий спустя – уже не факт… «Прошерстили» и остальные поместья, обнаружив феоды, обладатели которых не состояли на службе. Сказали: «ай-яй-яй» – и дворянство поспешило записаться к нему на службу, пусть даже за символическое жалованье. Правда, служба в таких случаях также нередко бывала символической, но и то хлеб. Во-первых, не будет «дворянской вольницы»; во-вторых, можно будет сэкономить на жалованье «феодалам», ведь основной доход они будут получать от поместья, причем считать это нормой; в-третьих, состоящих на службе людей проще в случае чего приструнить…

Феодов в итоге раздал ОЧЕНЬ много – больше шестисот. Для небольшой страны… Но, правда, размеры феодов тоже в большинстве своем не слишком превышали размер футбольного поля. И главное, больше шестисот, если считать с «девичьими» землями, то есть землями, где не осталось наследников-мужчин. К вдове или девице вполне официально подходили люди герцога и предлагали выбрать себе мужа из предложенных кандидатур… В восемнадцатом веке правители многих стран вполне официально могли брать на себя функции опекунов в таких вот случаях, так что возмущенных было мало. Тем более что садистов, алкоголиков или каких-то моральных уродов среди кандидатов не было – исключительно мужчины в расцвете лет. Так что – дело житейское.

Война Больших Держав все так же продолжалась. Союзы заключались один за другим и выглядели порой очень странно. Например, в Европе Франция и Испания вели непримиримую вражду, а в Вест-Индии вместе воевали против англичан[63].

Англия, Франция, Испания, Португалия, Голландия, Венеция, итальянские города[64]… Даже такие «экзоты», как Марокко или Алжир, влезли в «Вест-Индскую войну» с головой, постоянно меняя стороны. «Веселье» длилось не первый год, с небольшими перерывами – и грозило затянуться как минимум на десяток лет.

Количество пиратов, каперов, корсаров и флибустьеров[65] на Ост-Индском направлении превышало все разумные пределы и… Англию постепенно выдавливали. То есть в будущем все может измениться, но вот конкретно сейчас выгода от индийской торговли у Англии была близка к нулю – очень уж мало кораблей проходило в обе стороны и очень большие трудности ожидали их в самой Индии.

«Наглосаксы» в долгу не оставались, но французы были настроены крайне серьезно: по сведениям Юргена, они вскрыли колоссальный заговор против Франции, и заговор этот вел к англичанам и, как водится, к банкирам.

– Информация точная? А то уж очень неправдоподобно, – покачал Рюген пачкой бумаг.

– В мелочах могут быть расхождения, не более, – твердо ответил фон Бо.

– Мда… Ладно еще – масоны и прочие уроды[66], но сатанисты![67] Жертвоприношения детей, «лекарства» из людей![68]

– Да, сир, – твердо ответил Юрген, – сейчас там проходит Большая Чистка. Пусть сам Людовик Шестнадцатый не может похвастаться умом и решительностью, но человек он добросердечный. Так что при помощи Тюрго и Мальзерба борются со сложившейся ситуацией. Слабенько, конечно, получается, но хоть что-то.

– Что-то я сомневаюсь, – скептически сказал Померанский, – там такие фамилии увязли, что ему все высшее дворянство на кострах можно сжигать.

– Ну… Продвигается помаленьку. Там же большая часть – просто модники да любители острых ощущений.

– Может быть, может быть… – Игорь побарабанил пальцами по столу и встал, жестом показывая Юргену сидеть. – Если уж браться за такое, то как следует.

– Сир, но ему лавировать приходится! Сам же знаешь, почти вся знать увязла!

– Я не о том. Пф… Знаешь, а посмотри-ка ты в Англии, не появились ли там «революционеры-ниспровергатели»?

Тут уже пришел черед задуматься фон Бо…

– А пожалуй. Одной обороной дело не решить, так что я бы на месте франков направил им специалистов по организации подобных мероприятий. Кажется даже, что-то такое мне попадалось…

Интерес к большой политике не случаен: и хотелось бы отсидеться в сторонке, но не получится. Это сейчас, пока Большие державы «играют», можно потихонечку, с большой опаской, строить свою политику без особой на них оглядки. А вот когда «наиграются»… да обратят свое внимание на дела Европы… Вот тут-то надо будет встречать их во всеоружии.

Вопрос с переселенцами в Швецию был решен ригсдагом неожиданно быстро. Парламентарии понимали, что народа в стране мало и случись что, «под ружье» ставить некого… Это сейчас у них Уния и прославленный полководец на троне, а потом? Да и рабочие руки нужны – на шахты, в поле… Единственное, что запросили шведы, – не только староверов в качестве переселенцев, но и немцев, голландцев, славян всех христианских конфессий из разных стран. Причем селить их предлагалось в первую очередь там, где нужны рабочие руки, то есть рядом с рудниками. Ну и крестьянский труд – сами шведы намеревались стать либо фермерами с батраками-переселенцами, либо горожанами-мастеровыми, оставив «гастарбайтерам» исключительно черновую работу.

Померанский согласился охотно – такое отношение гарантировало, что переселенцы не «размажутся» по Швеции тонким слоем, а образуют устойчивые общины, используя которые, он намеревался получить дополнительные рычаги воздействия в королевстве. Ну а дальше… Это шведы могут считать, что приезжие станут заниматься исключительно «черной» работой, сами приезжие могут считать иначе… Нет, никаких бунтов и прочего не будет, просто сперва появятся торговцы и ремесленники, обслуживающие переселенцев, затем потихонечку-полегонечку они начнут встраиваться в шведскую экономику. Эвон, те же староверы в этом отношении хуже евреев оказались – стоит одному укорениться, как через пару лет их уже десяток, да не в батраках…

А репрессий, чтобы заставить обнаглевших переселенцев работать исключительно на «черных» работах, просто не будет, в законе четко прописаны их права и обязанности – как и у всех прочих шведских граждан. Ну разве что селить их будут у тех самых шахт да требовать оплатить переселение – наличными или работой на шахте, заводе, верфи или порту.

Дальше… Дальше совсем просто – попаданец помнил, что вроде как дети скандинавов и финноязычных народов легко славянизируются. В группе детского сада достаточно было парочки русскоговорящих малышей – и вся группа переходила на русский! Но это, понятно, дело далекого будущего, да и то – в теории. Как там оно выйдет на практике, покажет только время – и вряд ли он дождется значимых результатов.

Один из аналитиков в Бюро Юргена предложил интереснейшую идею: «кашубизировать» беглых польских крепостных. Несмотря на многочисленные кордоны с польской стороны, бежали они в Поморье массово, не пугаясь перспективы выдранных ноздрей или порки до смерти при возможной поимке шляхтой.

Что с ними делать, герцог не слишком представлял. Ну да, какая-то часть влилась батраками на фермы и чернорабочими в города – причем с радостью! Жалованье, на которое можно нормально прокормить семью и снять угол, да отсутствие побоев уже воспринималось ими со слезами на глазах. Однако беженцев было многовато, да и поляки…

Не то чтобы Рюген был сильно настроен против них – служили у него немало выходцев из Польши и нужно сказать, что неплохо. Вот только если они позиционировали себя как «русская шляхта», «кашубы», «мазуры» или как-то еще, даже будучи чистокровными поляками, – все было нормально. А если как поляки – тут же начинали надуваться спесью, вращать глазами и раздувать усы при любом поводе. И главное, работа практически останавливалась[69]. Да и не нужны ему были польские общины на своей территории – в принципе. Пусть он плохо знал историю, но вот то, что проблем от Польши у Российской империи было до хренища, помнил. Так что ассимиляция, и только ассимиляция.

Именно ее предложил аналитик…

– Сир, ничего сложного не потребуется, – уверенно говорил неприметный человек с внешностью чиновника средней руки и волчьими глазами профессионального убийцы. – Дать понять беженцам, что поляков мы будем отдавать назад, а вот к другим славянским народностям отношение гораздо мягче. Пусть учат венедский – это несложно, они достаточно близки. Ну и работают заодно. Так, знаете… Днем работают, чтобы содержать семью, общение только на нашем языке, а вечером – лекции о величии венедов и о том, что в их жилах течет венедская кровь.

– Ну так не всех охватить нормально получится, – сказал Грифич, с интересом слушавший подчиненного.

– А и не надо, – хладнокровно парировал тот, – наши агенты будут среди них, так что пропустим сквозь «сито». Начал считать себя венедом, предков которого проклятые ляхи сделали рабом, – добро пожаловать. Есть сомнения, предлагаем им отправиться к русским, Павлу люди нужны. Не получается ничего – испанцам можно предложить, им в Америке людей не хватает, пусть колонистами берут.

– Неплохо, – потер подбородок герцог, – а с верой как быть? Сам же знаешь – ксендзы, они такие…

Те и в самом деле были «такими», католическая церковь в общем-то не одобряла рабства и вынуждала себя вести достаточно мягко по отношению к завоеванным дикарям, если те приняли крещение… Но вот польские ксендзы, большинство из которых являлись выходцами из шляхетских семей, искренне считали крестьян шляхетским «имуществом». По мелочам они могли заступаться за них, отчего крестьяне в большинстве своем были им благодарны. Но – все равно «имущество» и «так решил Господь». Так что проблема была серьезной.

– Есть несколько путей решения, сир. Первый – просто не допускать священников-поляков на твои земли. Второй – предлагать беглецам принять иную христианскую конфессию. В Россию – православные, император все едино иных переселенцев не пропускает. Ну а в Швецию – протестантов. Поднять там косвенно вопрос о вере, все-таки страна в основном лютеранская, и терпеть наплыв чужаков станет чуть проще, если они одной с тобой веры.

– Гм…

– Государь… То, что ты католик, мало кого волнует, в дела религии ты не лезешь. Да и королевская семья идет отдельно… Думаю, многие беглецы захотят поменять конфессию в обмен на сытую и безопасную жизнь.

– Пожалуй, – задумчиво сказал Игорь, – с верой нужно будет усилить нажим. Если сменят веру, то и другие убеждения будет проще вдолбить.

Глава седьмая

В начале мая 1780 года у Павла и его жены, урожденной Марии Подебрад, наконец-то родился мальчик. В связи с этим император объявил амнистию некоторым репрессированным ранее мятежникам, разрешив им селиться в маленьких провинциальных городах. Столицы губерний и тем более Петербург с Москвой были для большинства из них все еще закрыты, но хоть что-то… Была и налоговая амнистия для крестьян, для мелких воришек и так далее.

Вообще, под нее попало очень незначительное количество народа – от силы несколько тысяч. Но перечисление видов амнистий занимало достаточно много места и выглядело очень внушительно. Ну да, психология… Павел давно уже составил и имел наготове несколько списков для амнистий и… для репрессий. Списки эти не были постоянной величиной, и в них постоянно вносились какие-то исправления.

Приближенные об этом знали – и знали, что некоторые из них время от времени проходят по самой грани, испытывая терпение самодержца. Несколько «особо умных» группировок даже подкупили лакеев, и те доносили им информацию об изменениях.

Так что бывший ученик нашел у вельмож еще одну форму воздействия и умело ей пользовался. Ух, как усложнились интриги сановников после этого нововведения! А как упростилась жизнь императора… Идею Игорь предложил через тестя, заведующего Кабинетом Его Величества. Предложил выдать именно за свою идею – нехай Головины упрочат свое влияние, ведь таким образом в руках тестя оказался не «зародыш» спецслужбы, как было раньше, а спецслужба полноценная, пусть и маленькая. Пригодится.

На торжества по случаю рождения наследника Рюген приехал, с трудом выкроив время, – очень уж плотный график наметился у него с началом «картофельной» войны.

При встрече обнялись с Павлом – благо обстоятельства были таковы, что не нужно было следовать этикету. Император встречал бывшего наставника прямо в порту, куда прибыл вроде как случайно – с инспекцией. Такая случайность позволяла сильно сократить время, в противном случае чертов дипломатический этикет не дал бы возможности поговорить раньше, чем поздним вечером.

– Здоровенький. И горластый! – вместо приветствия выпалил император и глуповато улыбнулся.

– Держал на руках?

– Да – и он меня описал! – Восторгу Павла не было предела.

До самого дворца самодержец рассказывал ему о сыне, порывисто размахивая руками. К концу поездки договорился уже до того, что младенец обещал стать великим полководцем – ибо громко орет, уверенно писает и хмурит бровки, если чем-то недоволен!

Нужно сказать, что брак с Марией получился удачным. Любовью здесь и не пахло – со стороны Павла, но жену он ценил, так что позже, возможно… Хотя вряд ли, император, можно сказать, был «женат» на работе. Но вот Мария мужа сильно любила. А почему нет-то? Ну да, не красавец, но и не урод. Зато воин какой! Репутация человека, который еще подростком отражал атаки турок в первых рядах и первым же входил в захваченные города… Прибавить несомненное мастерство наездника и фехтовальщика, танцора… Прекрасное образование, ровный характер, уважительное отношение к жене… В общем, та прекрасно понимала, как ей повезло.

Младенца нарекли Александром, а крестным отцом стал не канцлер Воронцов, открыто на это намекавший, а Румянцев.

– Да отговорился, – ответил на вопрос Павел, переодеваясь в фехтовальном манеже, – дескать, он и так для меня второй отец, а его племянница как мать – куда ж еще.

– А на деле?

– Да зачем он? И… дело даже не во власти, я и без того большую часть полномочий на себя замкнул. Старый он, долго не протянет, а ребенку нужен настоящий крестный, а не могильная плита с его именем.

– Румянцева будешь канцлером ставить?

– Его. Сперва вице-канцлером сделаю, чтоб дела успел принять нормально. Сам знаешь, администратор и полководец он отменный. Эвона как с Малороссией справляется уверенно, да со всеми этими Молдавиями-Бессарабиями…

– А на его место Потемкина?

– Его. Рановато, конечно… Опыта б ему поднабраться, чтоб и с Новороссией, и с Малороссией, и с Новыми Землями справляться. Ну да ничего, справится, команду он себе неплохую подобрал, да и… Горит человек, хочет Юг сделать процветающим. Пусть. Справится.

Грифича кольнуло, как уверенно говорил Павел о скорой смерти канцлера. В интонациях его было ощущение, что Воронцов просто зажился, стал лишним. На «пенсию» по ряду причин не получается, так что придется этак вот…

Переоделись, и Игорь оценил форму бывшего ученика.

– Хорошо, даже вырос! – сказал он запыхавшемуся императору час спустя.

– Вырос… Только и ты… Ффу…

– Нет, ты просто отвык от моего уровня, вот и кажется.

– Ну, может.

В Петербурге дел было много: раз уж приехал, то нужно было решать вопросы Померании-Поморья, Швеции… Кстати, как у короля Швеции, претензии к Павлу были – его люди несколько увлеклись и начали «спрямлять» границу в Финляндии. Не то чтобы последняя была сильно нужна… Это лет через сто с гаком здесь могут открыть… А могут и не открыть (!) какое-нибудь месторождение, а пока – пустынные земли, богатые разве что рыбой и лесами. Но этого добра и в России было предостаточно.

– Вот здесь залезли, – тыкал пальцем по карте король, – а вот здесь и вовсе военное поселение стали возводить!

– Ну начали, так начали… – вильнул взглядом император.

Грифич возмущенно уставился на него:

– Я понимаю, что уходить не хочется, да и воевать я с тобой не буду. Тем более из-за такой мелочи. Но ты хоть понимаешь, что из-за этого вот спрямления я просто НЕ СМОГУ принять в Швеции некоторые законы, благоприятствующие России?

Задумался…

– Ты прав, – тяжело сказал он, – заигрался.

На этом и закончили.

Забавно вышло с бывшей «вотчиной» – Департаментом образования. Практически все чиновники были еще рюгенского набора и по старой памяти пришли к нему с просьбами и предложениями. И? Пришлось решать, Павел попросил. Ну в самом деле, если Грифич известен в Европе как серьезный ученый, поэт и композитор плюс «административный ресурс»… То и выходит, что с некоторыми вопросами проще обратиться к бывшему начальнику и теперешнему союзнику России.

Прежде всего требовалось упорядочить научную переписку с целью обмена информацией. Для этого Грифич, не мудрствуя лукаво, предложил организовать несколько научных международных журналов. Ученые будут присылать туда статьи, которые хотят видеть опубликованными, а затем журналы эти будут рассылаться по университетам бесплатно.

Последнее привело сановников от науки в восторг – экономия! А ведь печатать журналы предполагалось где-то с тысячу экземпляров в общей сложности… Университетов-то в Европе до хренища, да и посылать нужно не по одному экземпляру, да «продавили» решение посылать их еще и в такие заведения, как «Шляхетский корпус» и прочие.

Дороговато, да – качественная бумага в восемнадцатом веке стоит недешево, а гравюры, без которых не обойтись, и вовсе… Да другие расходы. Сумма выходила такая, что можно было бы взять на содержание полноразмерный пехотный полк, а то и не один. Но Игорь унял «жабу», если дело выгорит, то Померания станет одним из научных центров Европы. Она и сейчас очень даже неплохо выглядит – хватает университетов, да и всеобщее образование сильно подстегнуло строительство типографий, частных школ (ну не могут же дети почтенных бюргеров владеть таким же набором знаний, что и отпрыски прачек и чернорабочих?!), так и расширение университетов… А заодно – увеличение числа преподавателей, всевозможных научных исследований и… пошли открытия. Не так чтобы «валом», но уж никак не меньше, чем в Пруссии, а это, знаете ли, показатель!

Были и дела, связанные с образованием косвенно. К примеру, несколько лет назад к Канту удалось «подвести» девушку из рода Головиных. Особа эта сильно увлекалась наукой, так что тихой сапой… Сперва – «научный союз», а затем и законный брак – «Исключительно ради приличий». Ну а там и детки пошли…

Зачем такие ухищрения? Ну так Канта знал даже попаданец – и помнил, что в РИ тот умер неженатым и бездетным. А такая генетическая линия не должна пресечься! Ну и разумеется, лучше она пересечется с Головиными, все-таки родня, пригодится. Кант в итоге влился в высшее общество, что сильно облегчило как научную, так и административную деятельность, Головины же получили еще одного умника[70] в свои ряды.

Аналогично и с Ломоносовым – сыновей у него не было, но двух внуков и внучку[71], пока еще не достигших брачного возраста, чаще видели в московской усадьбе Головиных, чем в доме деда или родителей.

Такой подход решал сразу несколько дел: ученые получали статус, и работать им становилось значительно проще, другие ученые видели – взлететь-то можно ого как высоко (!), и наконец – родня по линии жены обновляла кровь. Что ни говори, а высшее дворянство и в России приходилось друг другу родичами. Дела обстояли не настолько печально, как в Европе, но подстраховаться, по мнению Грифича, стоило.

Кант, помимо административной деятельности и «клепания» детишек (пятерых уже успел!), занимался научной работой. И вот тут он, что называется, «попал в струю». После принятия православия он не слишком интересовался религией, но вот после женитьбы почему-то «пошло», и великий ученый начал сплетать свои теории так, что философия в них сильно перекликалась к идеями православия, причем как раз «нестяжателей»… В подробности Грифич не вдавался, ибо отвлеченные теории понимал слабо. Но ясно было, что в этой Ветви Вселенной Кант будет известен (да собственно говоря, уже мировая слава!) не только как философ, но и как выдающийся богослов. А учитывая его аскетизм и высокую человеческую порядочность… То можно будет ожидать и причисления к лику святых. Особенно если возникнет политическая необходимость.

Глава восьмая

По возвращении домой Грифич «пробил» идею местных литературных газет – нерегулярных, само собой. Смысл был в том, чтобы каждая провинция или крупный город имели какой-то «рупор» для людей творческих. Нехай они там стихи пишут, воспоминания или исследования на исторические темы – в правильном ключе, ясное дело. Такие газеты он планировал не первый год, но все время что-то мешало или банально забывал за ворохом более важных дел.

Он понял, что сильно упустил возможности пропаганды. Не то чтобы совсем, но скажем так – занимался ей явно недостаточно, учитывая знания двадцать первого века. Даже с комиксами получилось, скорее, случайно, причем он был в позиции защищающегося, что не слишком-то хорошо. С той поры ситуация улучшилась, но не так чтобы очень – все-таки возможности у таких гигантов, как Англия, Франция, Испания или та же Австрия, были куда как серьезней просто из-за разницы масштабов. Вот и относился он к пропаганде как к способу защиты – дескать, «Большие братья» все равно переиграют. Такой вот пессимизм. А ведь можно если и не выиграть, то хотя бы свести вничью – просто потому, что у «Старших братьев» есть серьезные разногласия и лавировать между ними достаточно реально.

Заведовать газетами он поставил Франца – одного из своих секретарей. Выходец из семьи крещеных евреев, он отличался фантастической деловой хваткой, самурайской преданностью Рюгену, вытащившему его семью из серьезных неприятностей, и антисемитизмом[72]. Антисемитизм секретаря его мало волновал – по причине практически полного отсутствия «раздражителей» во владениях. Законы, запрещающие гетто и местечки (а также любые компактные поселения национальных меньшинств), сделали свое дело, и если евреи и селились в Померании-Поморье, то только светские, в большинстве крещеные и заметного влияния ни на что не оказывали.

Подбирать кандидатов на редакторские места следовало из числа славянофилов – предосторожность не лишняя. Понятно, что кандидаты должны были обладать не только правильными взглядами, но и приличным уровнем образования, социальной активности, пользоваться уважением в обществе. И наконец – обладать достаточным капиталом.

Газеты эти предполагалось выпускать на общественных началах, так как жалованья редакторам не предполагалось. Если спонсоров еще можно было найти… Ну там с налогами немного поиграть, с рекламой… То отсутствие жалованья было одним из ключевых факторов. Важно было показать обществу, что делом занимаются бескорыстные люди. Нужно с самого начала подать славянофильство как модную и правильную позицию, а правильность проще показывать при отсутствии денег. Нельзя платить за идею. По крайней мере – прямо.

Далее последовала проблема ополченцев, резервистов и милиционеров – требовалось составить из них нечто более упорядоченное. Работу поручил своему адъютанту – майору Гебхарту Блюхеру. Последний был сперва адъютантом Николича, а затем Грифич забрал Гебхарта себе, присматривался, очень уж человек оказался дельный[73].

Судьба у адъютанта была не самой простой: родился в Ростоке, в герцогстве Мекленбургском, затем судьба занесла в армию Швеции. Война с Фридрихом, попадание в плен и… полунасильственная вербовка[74] в прусскую армию, неплохая карьера там в сочетании с весьма серьезной репутацией… А затем отставка, как только это стало возможно. Потом он успел повоевать за Испанию в одной из колониальных войн, но сцепился на дуэли с каким-то грандом, сделав из последнего две половинки – рубились на саблях. Вернулся домой, а через какое-то время его и подобрал Алекс Николич, искавший толковых офицеров, где только можно.

Только услышав предложение Померанского, Блюхер сразу сказал:

– Активный резерв.

Видя приподнятую бровь сюзерена, поспешил пояснить:

– Милицию, ополчение и прочих резервистов оставить – пусть их. Но нужно поделить их всех на резерв и активный резерв. Есть у человека боевой опыт или он хотя бы обучен должным образом и не против поучаствовать в войне в случае ее возникновения – резерв. Есть опыт и желание не просто регулярно заниматься, а имеется авантюрный склад характера и охота время от времени рисковать – резерв активный. Последних нужно время от времени «натаскивать» – конфликты там пограничные, контрабандисты…

– Ну, на всех контрабандистов не напасешься, – философски заметил герцог.

– А на всех и не надо, сир. Кто живет на границе с Ганновером, Польшей или Пруссией, тем и так хватит происшествий. Как на той стороне границы начали бряцать оружием, так усиливать ими пограничные части да пускать в патрули.

Майор взглядом показал на графин с водой и дождался разрешающего жеста рукой.

– С теми, кто у моря проживает, тоже не проблема: контрабандистов там хватает, да и портовые города дело такое, что иногда то облавы провести требуется, то полицейские патрули усилить. Ну а кто в центральных землях проживает, пусть раз в год подготовку на границах проходят. Скажем, недели по три.

– Принято. Оформи в нескольких вариантах да подойди потом, по льготам решим.

Отпустив адъютанта, Игорь задумался, нервировала «картофельная» война. На первый взгляд все было неплохо: конфликт тлел, и огромные армии стояли далеко друг от друга, впустую тратя деньги. Чем больше затянется такая война, тем лучше. На первый взгляд.

На второй – преимущество у Австрии в такой ситуации было абсолютным, все-таки экономика была в разы мощней, чем у Пруссии. Но почему тогда выжидал Фридрих? Стар стал? Возможно… А возможно, здесь кроется что-то другое…

Вроде как положение у Померании было неплохим, на его территорию никто из соперничающих сторон не лез, а Австрии его предприятия даже поставляли кое-какое военное снаряжение. Но… Нервировало. Пусть Фридрих и стар, но агентура говорила, что разум его столь же остер, так что Грифич ожидал чего-нибудь… этакого. Внезапного наступления, высадки англичан в Ганновере, ну хоть чего-то, что объяснило бы непонятную пассивность прусского короля, ведущую к поражению.

В августе ситуация начала проясняться: умер правящий в Тоскане Леопольд – следующий претендент на австрийский престол после бездетного Иосифа Второго. Не успело остыть его тело, как умер младший из сыновей Марии-Терезии – Максимилиан Франц, «простудившийся» на похоронах брата. И тут же умирает Иосиф Второй. И нет, это не спецслужбы Рюгена – просто не успели…

Ситуация яснее ясного – кто-то убирает конкурентов. Но кто? Оставшийся в живых Фердинанд, последний из братьев? А может, его просто оставили в живых – личностью он был совершенно ничтожной…

Его ничтожность и стала индульгенцией: все, кто хоть немного знал его, прекрасно понимали – на поступок тот не способен. Но было способно его окружение. А еще – англичане с французами, сильно недовольные самостоятельной политикой Австрии. Мог и Фридрих, не отличавшийся человеколюбием.

Все могли, вот только полную картину происходящего имели немногие – и Померанский входил в их число…

– Да, сир, выяснили, – усталый, но невероятно довольный Юрген ТАКУЮ информацию доложил самостоятельно. – Леопольда отравили. Но вот специально или нет, не знаем пока – сифилис[75], так что какой его дрянью пичкали и по чьему приказу – выясняем.

Фон Бо взглянул сияющими глазами на герцога: он не зря был так доволен – с момента первой смерти прошло меньше двух недель, а информация УЖЕ имеется. Учитывая расстояние…

– Максимилиан Франц простудился по своей вине, тут сказать нечего. Приехал в южные края, да в непривычном климате его и продуло. Ну а про Иосифа и говорить нечего – отравили.

– И кто же?

– Здесь пока неясности, – развел руками Юрген, – мы наткнулись на след, но человек тот работает сразу на нескольких хозяев и занимает достаточно высокое положение, так что…

О ком шла речь, Грифич понял – своеобразный код на случай подслушивания. Человек тот и в самом деле был личностью интересной – работал на англичан, французов, русских (!), были контакты с соответствующими службами Святого Престола… И это только на поверхности! У католиков, кстати, зуб на Иосифа тоже имелся – последний сильно прижал их, лишив власти в стране. Да и церковного имущества под свои нужды реквизировал немало.

– Значит, остается только ждать, – философски подвел черту под разговором князь.

– Ждать, – повторил собеседник, задумчиво глядя в витражное окно. – Но мы могли бы и поближе подобраться…

– Не стоит, – покачал головой Игорь, – сейчас там такая суета и шумиха… Не дай бог, заметят наших людей, отмыться потом сложно будет. Пусть наблюдают так, чтобы не попасться.

– Но, сир, разве вам не интересно узнать подробности?

– Не уверен, что их в принципе получится узнать. Да и зачем мне исполнитель? Ищи, кому выгодно. Так что все просто: кто из Великих держав успеет среагировать раньше и наиболее полно, тот и «заказал музыку».

Глава девятая

Всего через месяц после похорон Иосифа Второго в войну вступила Франция. Двадцать тысяч солдат пересекли границу и объединились с пруссаками. Важней была даже не возросшая военная мощь, а финансирование. Фридриху открыли не кредит, а… гранты, что ли. Как бы то ни было, теперь он смог нормально снабжать армию и начать набор новых солдат.

Всем стало ясно, кого нужно обвинять в смерти императора и его братьев… Но всем ли? Французские и английские газеты писали то о «роковом стечении обстоятельств», то намекали на «семейные драмы»… Так что все обстояло как и в двадцать первом веке: бо́льшая часть людей думать самостоятельно не умела и потому верила газетам и властям; меньшая прекрасно все понимала, но… как бы чего не вышло, ведь спорить с сильными мира сего опасно. Ну а дальше сработали законы простейшей психологии: сработало так называемое общественное мнение и вся просвещенная Европа была уверена – Габсбургов убили сами Габсбурги. А еще чуть позже людям стало на это наплевать.

Впрочем, «нравственные» причины военных действий предназначались исключительно обывателям. Едва только удалось отвести первый вал подозрений, газеты враждебных Австрии государств тут же начали печатать статьи из серии «так им и надо», так что ближе к Рождеству европейский обыватель смотрел на Австрию как на пирог, надеясь поучаствовать в дележке. Бред, конечно, но… Газеты уверенно рассуждали, что «…вот сейчас наши доблестные и благородные воины поубивают их трусливых и подлых наемников – и конкретному Гийому или Джону станет жить чуточку лучше. Дескать, только они мешают развиваться нашей промышленности и сельскому хозяйству, а как только, так сразу… Заживем!».

Несмотря на воинственную риторику, основные военные действия разворачивались все же в колониях между Большими игроками, но что интересно, в Европе Англия с Францией были едва ли не союзниками…

Битва за Америки и Азию разворачивалась нешуточная, выкачивая ресурсы. Но даже остаточной помощи Фридриху хватило, и он начал боевые действия.

Не слишком удачно – победы были за ними, но битвы нельзя было назвать образцами военного искусства. Мясорубки. Много мелких, ничего не значащих стычек, в которых умирали люди. Умирали, по сути, без толку – решающая стычка двух батальонов ради какого-то селения – и через два дня победитель отводил войска, ибо стратегическая позиция по большому счету была бесполезной.

В принципе Померанский понимал причину таких вот «москитных» сражений: войска с обеих сторон слишком расслабились, и полководцы попросту боялись решающей битвы. Да, Фридрих мог бы…

– Французы удерживают, сир, – доложил прибывший из прусского лагеря агент.

– Даже звучит бредово… – пробормотал герцог.

– Но так оно и есть, сир, – уверенно подтвердил агент, – им же не просто победа нужна, им нужно вымотать обе стороны. Даже не столько вымотать, – поправился агент, – столько показать, что победили французы.

– Ух ты, как мудрено… Ладно, верю, лягушатники могут.

Что англичане, что французы не раз «сливали» выгодные «партии» только из-за амбиций. Имперская политика обоих государств была во многих случаях гротескной. Требовалось показать, что именно они внесли решающий вклад в победу, даже если участие было, скорее, символическим.

Ну и не стоит забывать о многочисленных вельможах, которым по большому счету было плевать: победит их страна в провинциальной заварушке или нет, главное, как ОН будет выглядеть при этом[76].

Так что всевозможные младшие сыновья знатных вельмож успели урвать свою долю славы, водя солдат в лихие, хотя зачастую и бестолковые атаки. Фридрих скрипел зубами, но… финансирование шло от союзников, и оно позволяло наращивать мощь быстрее, чем гибли солдаты.

Австрийцы, впрочем, тоже не блистали, Лаудон был достаточно посредственным полководцем[77], несмотря на приписываемые заслуги. Да и сама структура австрийской армии, весьма рыхлая из-за многочисленных народностей со своими «тараканами», была заметно слабее прусской.

«Москитная» война велась до конца марта 1781 года, после чего последовало вынужденное перемирие: пришли эпидемии. Неубранные вовремя трупы после множества сражений сделали свое дело, и началась жесточайшая эпидемия холеры и целого ряда не менее «приятных» заболеваний. Грифич немедленно закрыл границы, установив карантины. Действовать пришлось предельно жестко, ибо что австрийцы, что французы не слишком аккуратно относились к государственным границам и не раз военные отряды залетали на территорию Померании-Поморья.

«Залетчиков» обычно вовремя отлавливали и разворачивали, но случалось всякое: то грабили и резали приграничные поселения, то начиналась перестрелка с частями Померании… Грабителей всегда преследовали и уничтожали: на это была жесткая установка Рюгена. Более того, с началом военных действий он предупредил, что его подданные неприкосновенны, и подал соответствующие документы как австрийцам, так и французам с пруссаками.

Обычно властители относились к таким происшествиям значительно… мягче. Хотя бы потому, что ссориться с крупными державами не каждый себе мог позволить. Но тридцать тысяч отборных вояк только в Померании делали его позицию весьма серьезной. Еще более серьезной ее сделали вырезанные отряды, причем отряд французских драгун, «отличившийся» насилием и последующим уничтожением населения в одном из поселений, вырезали всего в паре верст от ставки французских войск, в самом сердце Пруссии.

Были дипломатические ноты и разгневанные посланники…

– Господа, – устало-равнодушно сказал Померанский стоявшим перед ним послам Пруссии и Франции, – скажу сразу: не прекратятся инциденты на моих землях, я прекращу держать нейтралитет. Вам ясно? Свободны!

Хамское поведение Рюгена было вынужденным: если Австрия с пониманием отнеслась к желанию Игоря беречь своих подданных… Да и откровенно говоря, проблем от них особых и не было – на территорию Померании австрийские отряды залетали всего несколько раз, спасаясь от преследований – и им было не до мародерства… А вот французы еще с прошлых времен привыкли, что здесь можно «гулять», не опасаясь последствий. Да и отношение к молодому государству было откровенно пренебрежительным. Достаточно сказать, что Франция так и не прислала коронационные ордена[78]. И ладно еще, не прислала властителю Померании, хотя и это дурной тон. Но, даже короновавшись королем Швеции, нормального признания от франков Померанский так и не получил.

Резкое поведение было не только из-за возможной потери лица – именно сейчас Франция это проглотит, поскольку связываться с достаточно сильными армиями Померании и Швеции, ведя полномасштабную войну с другими противниками… Это слишком глупо.

Дипломатия дипломатией, а основной проблемой стала холера. Огромными тиражами печатались и раздавались населению памятные листки и брошюрки с указаниями, как можно избежать болезни. Ничего сверхъестественного – мыть фрукты и овощи с мылом; употреблять вареную или жареную пищу и кипятить воду для питья; мыть руки с мылом… Мыло было не каждому по карману, так что вскоре населению стали раздавать щелочь, причем что характерно – ее пришлось разводить…

– Собрали статистику! – ворвался к отцу взъерошенный Богуслав. – И что ты думаешь? Эти идиоты – как раз из образованных… Точнее, полузнаек.

Идиотами сын величал (заслуженно) тех, кто советовал употреблять для мытья концентрированную щелочь, дескать – надежней. Нужно ли говорить, что на покрытые язвами части тела холера цеплялась куда охотней?

– Ну и что с ними предлагаешь делать?

– Да, – тут Богуслав скривился, как от лимона, – идиотов сложно подвести под какую-то статью.

– А и не надо подводить, – хладнокровно ответил Игорь, едко улыбаясь, – велю таким носить табличку с надписью «Дурак» в течение года.

Наказание было жесточайшим: такой удар по репутации означал потерю лица в худшем его варианте. Теперь бизнес… или вообще какая-то работа, кроме как грузчиком в порту, для «носителей» осложнялись на порядок.

Жизнь в Померании практически остановилась. Пусть купцы и фабриканты ворчали на него за серьезнейшие ограничения в передвижении и частично – в работе людей, но имперский князь стоял на своем. А чтобы ворчание предпринимателей не переходило за определенные рамки, снизил и даже убрал некоторые налоги на текущий год.

В Швецию зараза пробралась, но ничего толком и не сделала – достаточно прохладный климат в сочетании с немногочисленным, достаточно чистоплотным населением не дал ей зацепки. Мало зацепок было и в Померании, а вот присоединенное польское Поморье не слишком радовало.

Многочисленные беженцы от гнета польских панов стали еще более многочисленными от страха перед заразой. Санитарные кордоны не справлялись, и люди начали гибнуть уже массово. Герцог вынужден был отдать жестокий приказ – стрелять в беглецов. Откровенно говоря, решиться было трудно: перед глазами стояли те самые беженцы, среди которых было очень много семей с детьми. Но… куда деваться? Это ведь, по сути, смертники, превращенные в ходячее бактериологическое оружие. Беженцы ведь пробирались окольными тропами, ночевали в сырых оврагах и пили застоявшуюся воду из луж… Так что приказ был подписан.

* * *

– Стоять!

Метрах в двадцати от группы беженцев выросли фигуры егерей.

– Пане… – простонала пожилая женщина.

– Стоять! – Приказ был продублирован на польском, русском и немецком. – Карантин! Проход закрыт!

– Пане… детушки…

…И в сторону егерей пошли женщины, дети… а за ними и мужчины.

– Стоять! Стрелять буду!

– Ну, стреляй! – закричала пожилая предводительница. – Все едино помирать!

– Бах! Бах! Бах!

Беженцы не повернули назад, и егеря расстреляли всех…

– Франц, Ленц, Ярослав – контроль, – скомандовал сержант, – издали, болваны! На этом порох не экономят.

– Шайзе! – вырвалось у Ярослава. – Детей…

– Бац! – Парню прилетел крепкий подзатыльник от товарища. – Добавки надо?

– Нет, Франц, – мрачновато ответил тот, – наелся… Просто хреново…

– Всем хреново. Но ты и сам знаешь, что князь наш правильно поступает – коли пропускать их, так умрут не только они, но и твои дети. Ясно?

– Да…

* * *

К концу лета стало понятно, что приказ стал спасительным. Погибших было немало – свыше десяти тысяч. Для не такой уж большой страны цифра ощутимая. Но в Пруссии и Австрии ситуация была куда как хуже, и сразу по нескольким причинам.

Прежде всего спешно коронованный эрцгерцог[79] Фердинанд не успел среагировать вовремя, да и те же венгры не преминули «поиграть» в независимость и поступившие указания о санитарных мерах выполнили не сразу. Далее – в глубине материка, в стороне от холодной Балтики, климат был куда мягче, а плотность населения заметно выше. Ну и самое главное – войска. Пусть их развели по нескольким десяткам небольших лагерей, но им требовался провиант, командиры отрядов изображали боевые разъезды, и, разумеется, все поголовно искали женского внимания.

Хуже всего дела обстояли в самой Польше, а точнее, огрызка, который от нее остался. Впрочем, эта страна никого не интересовала.

Как только началось осеннее похолодание и эпидемия стала спадать, все вздохнули с облегчением. Характерно, что она практически обошла стороной те страны, правители которых успели среагировать вовремя, и что интересно, все они были абсолютистскими монархиями: Померания, Франция, Россия. В итальянских городах, Венеции и Турции (а сидевшего там слабовольного султана никак нельзя было назвать настоящим монархом – марионетка, не более…) холера свирепствовала до конца октября.

Подсчитали погибших… ужаснулись… И снова начали боевые действия.

Глава десятая

Возобновившиеся после холеры военные действия велись необыкновенно ожесточенно. Что пруссаки с французами, что австрийцы – все успели накачать войска пропагандой, и теперь понятие «перегрызть врагу глотку» нередко воплощалось буквально. Понятно, что долго такое озверение продолжаться не может, но несколько месяцев запросто.

Занимался пропагандой и Померанский. А куда деваться, если большая часть жителей Померании недавние беженцы и переселенцы? Да, в большинстве своем это были славяне-венеды, но за столетия связи между ними сильно ослабли и их требовалось создавать едва ли не заново. Причем создавать быстро – Европа конца восемнадцатого века напоминала кипящий котел. Войны, революции, перевороты… В таких условиях только национальное единство может спасти молодое государство.

В Поморье были свои заморочки… И эти два клочка земли с некогда общей историей требовалось заново сцементировать.

Задача непростая, но пока справлялись. Вроде бы все хорошо, но… Игорь прекрасно понимал, что хрупкое единство может рассыпаться после первой же серии настоящих проблем. Нужно, чтобы большая часть граждан воспринимала Померанию как Родину, а не просто абстрактное государство, в котором они сейчас живут. А Родина… Такое отношение возможно либо у людей обездоленных, нашедших наконец-то дом и готовых защищать его до последней капли крови. Либо у тех, кто вырос в Померании и просто привык к ее нормам, привык быть гражданином и пользоваться определенными благами и свободами.

Ему нельзя было совершать ошибок – и одновременно давить на имперские чувства некогда великого народа, занимавшего солидную территорию и, по сути, владевшего Балтикой. А для этого нужны были завоевания этих самых исконных территорий. Мягко говоря, сочетание нетривиальное, но куда деваться?

– Ордена, – подсказал Богуслав, уже начавший работать с отцом «по-взрослому».

– Поясни-ка, – заинтересованно поднял герцог голову.

– По аналогии с рыцарскими и масонскими, – охотно начал тот, довольно щуря глаза, – проработать структуры – так, чтобы охватить как можно более широкие слои населения. Ордена там, тайные общества… Да в гильдиях можно кое-какие поправки в уставы сделать.

– А ведь может сработать! – восхитился Рюген.

– Не может, а точно сработает, – заулыбался сын. – Я тут давеча провел кое-какие исследования и выяснил. Все эти ордена и тайные общества людьми принимаются охотно, особенно если они пропагандируют некую подходящую идею и намекают на новые возможности для своих членов.

– Ну это-то понятно, – согласился Игорь, – в большинстве случаев намека достаточно, чтобы среднестатистический обыватель побежал записываться.

Он прикусил губу, размышляя…

– Тут главная проблема вот в чем: можно потерять управление такими вот обществами. Погоди! – приподнял Грифич ладонь, останавливая сына. – Можно привязать их к каким-то государственным структурам, не спорю. Но это не то – быстро начнется бюрократия, а толку от этого не будет. То есть нужно не просто придумать структуру, но и как поставить ее на службу Померанскому дому. Да не на один десяток лет, а на века.

Жестом фокусника Богуслав достал из внутреннего кармана камзола бумаги и невероятно самодовольно сказал:

– Вот наброски, я уже думал об этом.

Много времени отнимала разведка. Юрген, Трауб, староверы, люди из Департамента… Все они знали свое дело – и все требовали внимания. Игорь считал, что руководитель государства не должен отстраняться от спецслужб, и даже «натаскивал» на них не только Богуслава, но и Святослава. Ну и, разумеется, преимущества попаданца. Что ни говори, но он до сих пор думал совершенно нестандартно, предлагая подчас такие идеи, от которых у Кабинета лезли глаза на лоб. И ведь работало! Не все, разумеется, некоторые идеи были хороши, но откровенно не ко времени.

Сейчас была «подковерная борьба» с английской и французской разведкой – прусскую уже «съели». Благо всех значимых резидентов даже уже вычислили, и некоторые провокационные разговоры с вельможами и «лучшими людьми» каких-то городов порой пополняли картотеку Юргена новыми, интересными персонажами.

Борьба разведок велась пока на уровне дезинформации и стравливания. Упаси боже, никаких арестов и прочего! Зато если точно знаешь агентуру английского резидента и уверен, что ее как минимум частично знает резидент французский… Планы можно составлять интересные. Какие провокации составляло Бюро Юргена… Чудо! Пока резиденты улыбались друг другу, но перлюстрированная почта и усилия шифровальщиков прямо говорили – начальству докладывается о двойной игре «заклятого друга». Ну да никто и не удивлялся, Англия с Францией даже в лучшие времена относились друг к другу прохладно.

– …интересно получилось, сир, – докладывал один из «волков». Лицо честного рубаки и кристальная биография… Таким он и был, вот только заодно – потрясающим аналитиком и прямо-таки гроссмейстером интриг. Недаром Померанский сделал его своим адъютантом, ох, недаром… – Они же любят криминал использовать для своих игр, – пояснял гвардеец, – то кошелек украсть, то по голове нужному человеку настучать… Такие вещи лучше проделывать чужими руками. А людишки эти обычно и не подозревают, что увязли в серьезных делах. Ну вот и подводим их потихонечку: «английские» мошенники грабят людей французского резидента – и наоборот.

– Не перестарайтесь, аккуратней работайте.

– Да, сир, – серьезно кивнул адъютант, – мы аккуратно. Дело это не самое спешное, как я понимаю?

– Правильно понимаешь. Война, судя по всему, обещает затянуться на год-другой. Нам нужно, чтобы этих подозрительных мелочей накопилось столько, чтобы никто из них даже не сомневался – противная сторона работает против него очень рьяно. И… – тут герцог замялся… – Если это возможно, делайте потихонечку эту грызню между английской и французской резидентурой личной. Ничего серьезного, но так… Племянника ограбить, да как-то особенно унизительно; любовницу напугать… Но осторожно, чтобы никто из них не вздумал вызвать другого на дуэль или на откровенный разговор. Пусть копится.

Отношения с Францией, Англией и Пруссией были напряженными, но… Откровенно наплевать. Рюген прекрасно понимал, что таковыми они будут в любом случае, так что пытаться работать аккуратней даже не стоило.

Весной 1782 года наконец-то заработала грандиозная интрига, над которой его разведка и он лично работали вот уже более пяти лет, – Мальтийский орден.

Насколько помнил попаданец, он каким-то боком дал присягу Павлу в РИ. Но вот как дал и как потом «потерялся»… Ну да неважно. Главное – это было в принципе возможно, и осторожное прощупывание ситуации дало результат. Мальтийские рыцари пусть и изрядно «просели» в авторитете, но по-прежнему представляли достаточно значимую военную силу, с которой требовалось считаться.

Вот только если в былые времена он опирался на поддержку европейских рыцарских орденов и знатные дворянские семьи, то последние несколько десятилетий палки в колеса начала вставлять Франция[80]. Ничего личного, просто орден мешал торговым отношениям с Турцией и… Чего уж скрывать, мешал проводить вовсе уж «грязные» мероприятия.

Орден хирел и… Предложение Померанского о смене покровителя было встречено с интересом. Затем идея была предложена Павлу… И тоже через третьих лиц.

Мальта получала какую-то дополнительную защиту – хотя бы теоретическую. Получала финансирование, пополнение – пусть и православное… А русский флот получал морскую крепость в стратегически важном регионе и людей, которые этот регион знали.

Мало того что рыцари были хорошими моряками и абордажниками… У них были налажены связи по всему региону и резиденты во всех мало-мальски важных уголках Средиземноморья. А это такой бонус для разведки и торговли, что император ухватился за него обеими руками.

Подготовка длилась долго, и после очередного грандиозного морского сражения, в котором флоты профранцузской и проанглийской коалиций сильно поредели, русский флот встал в порту Валетты, и рыцари-мальтийцы приветствовали великого адмирала Спиридова.

Вой поднялся… Ожидаемо, так что Павел вскоре заключил весьма хитрый договор с британским Георгом Третьим. Пусть тот и не пользовался авторитетом из-за психического заболевания… Но в том-то и была интрига, что власти у него почти не было… И соответственно – все проблемы с колониями лежали не столько на нем, сколько на Парламенте. Ну а договор заключали именно с Георгом, поднимая ему авторитет и давая новый накал вражды с парламентом: дескать, наш король хоть и полоумный, но выгоду видит – эвон какую сделку провернул; а парламент только и может, что проигрывать! Бред, но сработало.

Аннулировать договор, как предложила часть парламентариев… Дело едва не дошло до бунтов: как это, отказываться от выгодной стоянки для нашего флота, да в столь трудные времена? Стоянка на Мальте для англичан была с массой ограничений, но ведь была же! В общем, Мальта стала русской, а вот надолго ли…

И кстати, проворачивать ТАКОЕ через посредников было мерой вынужденной – разведсеть Померании уже начала тревожить не только врагов, но и Павла. Ну а чего они не знают, то их и не волнует…

По наущению французских хозяев Фридрих взялся за пропаганду, и его типографии начали печатать гадости о Грифичах. Судя по некоторым намекам, это был своеобразный ответ на «посылание послов» в сравнительно недалеком прошлом. Английские и французские газеты гадости о нем писали регулярно – и обыватели тех стран в общем-то верили прессе. Но вот в германских и скандинавских землях Померанский по вполне понятным причинам выигрывал «по очкам». Прежде всего, из-за доступности сведений: в конце концов, достаточно проблематично рассказывать страшилки о соседней стране – слишком уж их легко проверить. Ну и легко догадаться, что после проверки многие захотят и сравнить… А то, что жители Померании, Поморья и Швеции жили заметно лучше не только пруссаков, но и австрийцев, было очевидно. Так что да – писали, но осторожненько так, мелко…

Фридрих… А точнее, в данном случае это был вполне конкретный английский эмиссар, напрямую распоряжавшийся типографиями и достаточно щедро за это плативший… Так вот, начали печатать уже откровенную ересь и хамство, причем не только о нем, но и о семье. От некоторых публикаций Наталья плакала, а Игорь пусть и не был верным мужем, но жену очень любил.

Английского эмиссара убили прямо у него дома, убили с показательной жестокостью…

* * *

– Буэ…

– Э… мистер Томас, надо опознать…

– Буэ… он это, – с трудом сдерживая рвотные позывы, говорил сотрудник английского консульства, вызванный для опознания убитого, – у него… буэ… родинка на лице… была. И волоски на ней рыжеватые. Еще… кисть правой руки изуродована – пистолет взорвался и покалечил. Он.

Англичанин выпрямился и, старательно глядя в потолок, спросил:

– Все? Я вам больше не нужен?

– Гм… если вы хотите оставить нам бумаги покойного… – сказал офицер немецкой спецслужбы.

Томас отчетливо позеленел, но сдержался от рвоты.

– Надо. Прикажите собрать их. Пожалуйста.

И вышел.

Немцы, переглядываясь, молча собирали бумаги, не забывая заглядывать в них и делая пометки, время от времени бросая короткие фразы стенографисту. Желания осматривать комнату не было – и без того ясно, что убили его не мифические грабители, а люди Грифича. Зарвался английский эмиссар, перешел невидимую, но всем понятную грань. Понятно было и то, что доказать ничего будет нельзя, а голословные обвинения и оскорбления Рюгена… Нет уж… Неприятная смерть… и долгая.

* * *

…И так уж «совпало», что «жестокие грабители» рылись в его документах и разбросали заляпанные кровью черновики с новыми гадостями. Намек был недвусмысленный: «Если вы не соблюдаете некие правила игры, то не ждите соблюдения правил от меня».

Далее в подконтрольных Померанскому землях была выпущена переделанная сказка «Урфин Джюс и его деревянные солдаты». Он читал ее в детстве неоднократно и помнил достаточно хорошо. Но если в оригинале это была достаточно мягкая сказка, то Рюген переделал ее под неадаптированные сказки братьев Гримм[81]. Если в оригинале Урфин Джюс вырезал своих солдат из дерева и потом оживлял, то в варианте попаданца – живых людей превращали в ходячие деревяшки. Этаких големов. Ну а учитывая знаменитую фразу Фридриха «Солдат есть механизм, к ружью приставленный»…

Переделка получилась не только остро политической, но и весьма талантливой. Во всяком случае, через некоторое время ее начали печатать типографии в других, совсем недружественных Померанскому дому странах. Ну как «Гулливер» в свое время – задумывался как злободневная сатира на конкретную политическую ситуацию, а вот поди ж ты – до сих пор читают как замечательную сказку.

Как ни странно, но жесткий ответ дал положительный эффект – Большие страны начали нормально разговаривать с Грифичем, соблюдать некие правила игры. Судя по всему, там нашлись достаточно умные люди, которые смогли провести параллель между убитым английским эмиссаром и ставшей невероятно популярной сказкой – и собой. Его признали как Игрока, а не как Фигуру.

Глава одиннадцатая

В воздухе пахло весной. И войной. Несмотря на изменившийся тон переговоров Больших держав с Померанией, ясно было, что участия в войне избежать не получится. Будет ли это грандиозная провокация на границе, политический шантаж или наем его войск, пока не ясно. Но будет.

Склады давно заполнялись, и в принципе к войне Померания была готова. Не хочется, конечно… Да и шведский ригсдаг вряд ли удастся убедить в необходимости вступать в войну на стороне Померании… Уния? И что? Правитель один, но государства-то – разные.

– Успокойся, отец, пойдем лучше в манеж, пофехтуем.

– Да что-то не тянет, – нехотя отозвался Богуславу Рюген, – напрыгался уже сегодня.

– Да может, и напрыгался, но не помогло, – резонно заметил сын, – давай выкладывай, что тебя гложет.

Помолчав немного, Игорь все же нехотя сказал о психологической усталости. Последние несколько лет пресс ответственности был велик и тяжесть только нарастала.

– А езжай-ка ты отдохнуть, – не задумываясь, ответил наследник, – в таком состоянии ты и сорваться можешь. Оставь дела на мать да на меня, уж несколько недель справимся без тебя.

– А если…

– Будут важные дела, – прервал его сын, – позовем.

Долго Померанский не думал и отправился в одно из маленьких поместий в Финляндии, принадлежавших ему как королю Швеции. Ничего особенного – небольшой двухэтажный домик на острове, пара молчаливых слуг – и вся эта красота в ГЛУХОЙ провинции.

Видеть никого не хотелось, так что, приехав на остров, отпустил слуг и больше трех недель провел в одиночестве, наслаждаясь каждой минутой. Северная природа расцветала с каждым днем, но комаров пока было мало. Зато рыбалка…

По утрам он выгребал на легкой лодчонке на озеро и искал рыбные места. Да и ловил не только и не столько на удочку, сколько бил острогой или вовсе занимался подводным плаванием, стараясь поближе подобраться к непуганой рыбине и схватить ее за жабры.

Получалось неважно – водичка холодная, да и метод охоты сомнителен. Но зато когда получалось, счастья было…

Затем возвращался, готовил, тренировался, бегал по лесу, занимаясь паркуром. При этом его постоянно пробивало на крики в стиле Тарзана – и орал.

Через десять дней его начало «отпускать», а еще через несколько дней все негативные симптомы пропали. Но Игорь просидел на острове еще неделю – для надежности.

Вернулся довольный и с массой сувениров, в том числе сделанных своими руками. В основном всевозможные забавные зверушки и лешие, сделанные из коряг и пней. Раздаривал щедро: это для родных его поделки всего лишь забавный сувенир, а для приближенных или слуг – нешуточный знак отличия, который будут хранить их потомки.

Дома ждал посланник от нового австрийского эрцгерцога. Ничего конкретного он не сказал, хотя на встречу напрашивался активно. На встрече же дал понять, что Фердинанд Карл ОЧЕНЬ просит его прибыть в Вену.

– Езжай, конечно, – легкомысленно ответила Наталья, – да и я с тобой поеду, а то давно за пределы государства не выбиралась. Вена все-таки блистательна, несмотря на войну…

Мечтательный тон жены Грифич понял правильно, и в Вену отправились всей семьей. В качестве охраны взяли половину придворного полка кирасир, сводный полк драгун и батальон конных егерей. А то мало ли – налетит шальной прусский отряд по дороге… Путешествие оказалось познавательным: пусть разведка и докладывала ему о состоянии дел, но увидеть все своими глазами – немного иное. Добираться пришлось кружным путем – по морю, затем через Поморье и Польшу. Ну и насмотрелся…

Холера ударила по людям куда тяжелей, чем он думал раньше. Да, погибших было сравнительно немного для столь масштабной эпидемии: несколько сот тысяч в таком случае – это действительно не очень много. Вот только проблема заключалась в том, что из-за боязни эпидемии с уборкой урожая в прошлом году дела обстояли неважно. Ну и в этом посеяли немного – просто потому, что и сеять-то особо нечего. Так что… голода пока не было, но именно пока. Дальше будут военные действия – и снова проблемы с урожаем.

Да и с солдатскими потерями у обеих сторон дела были очень уж «веселые»: сперва серия мелких, но ожесточенных битв, затем холера, затем снова битвы. В общем итоге Фридрих с французами потеряли около сорока тысяч погибшими в боях и умершими от холеры. Австрийцы – около семидесяти. Цифры далеко не рекордные, от тех же эпидемий вымирала порой большая половина войск. Но все же обычно это было на более позднем этапе. А тут не успели толком повоевать, а потери, как после хорошей военной кампании.

На боеспособности войск на первый взгляд это не слишком сказалось – новых солдат навербовали быстро. Вот только качество заметно «просело» – у обеих сторон.

– Обратил внимание? – показал Игорь младшему из сыновей – Ярославу, когда они проезжали мимо марширующего полка.

– Да, а на что?

Хмыкнув и щелкнув сына по уху, Померанский ответил:

– Да на сам полк. Как он тебе?

– Не очень. Идут вроде бодро, но видно, что напряжены и движения стараются контролировать. А, понял! Это значит, что среди них новобранцев много!

Затем Ярослав и дочки затеяли веселую возню в карете, а Рюген со старшими сыновьями поехал верхом – захотелось размяться. И подумать.

В Вене в честь Грифичей эрцгерцог организовал торжественный прием, встретив их невероятно пышно.

– Дорогой брат, – мило улыбнулся Фердинанд Карл.

– Дорогой брат, – «отзеркалил» улыбку Рюген. Ну да, теперь уже никто не поверит, что он не умеет интриговать…

– Как доехали, не было ли по дороге неприятных приключений?

– В ваших владениях – нет. Даже поразительно, что, несмотря на тяготы войны, австрийцы живут весьма достойно, чувствуется рука умелого правителя.

На лесть Фердинанд повелся: чем ничтожнее человек, тем охотней он верит в свою исключительность. Потому что… Да просто потому, что это ОН!

Остановились в Амалиенбурге – небольшом… относительно небольшом дворце в венском Хофбурге. Дети с удовольствием принялись исследовать как сам дворец, так и окрестности. По просьбе Померанского они должны были как можно шире продемонстрировать вельможам свои достоинства: знание языков, наук, владение клинками, танцы и так далее. Может быть, вовлекать детей в политику и не слишком хорошо, но в этом, да и не только в этом времени так принято. А показать, что Померанский дом прямо-таки сияет талантами – невероятно важно.

В головах многих вельмож начнут возникать мысли о переходе на службу Померанской династии, о брачных контрактах, о… Да много о чем. По сути, важно только то, что они начнут воспринимать Грифичей более серьезно и самое главное – воспринимать как возможных сюзеренов.

По традиции несколько дней никаких серьезных разговоров не было. Стороны старались как можно сильнее продемонстрировать свои лучшие качества, и старались вовсю. Австрийцы, как и положено гостеприимным хозяевам, давали пиры и балы, по ночам в небо взлетали шикарные фейерверки… Ну по местным меркам шикарные, а по меркам попаданца – ничего особенного. Был балет (уровня самодеятельности в захудалом райцентре), была опера (уже получше)…

Венеды демонстрировали свои сильные стороны: прибывшие военные показывали безукоризненную выучку, заставлявшую австрийцев нервно жевать парики. Уровень выездки, рубки, стрельбы, фехтовального мастерства, борьбы и кулачного боя показывался совершенно запредельный. Зря, что ли, своих вояк гонял? Была показана и культурная программа: отбирали не просто отменных вояк, но еще и тех, кто хоть что-то умеет помимо этого. Музыканты, художники, прекрасные танцоры, ученые[82]… Подборка была очень интересной, призванной продемонстрировать одновременно уровень образования Померании, патриотизма и воинственности рядовых граждан. Дескать, если у нас ученые с мировым именем не считают зазорным служить в армии, а добрая половина офицеров имеет университетское образование… Да и сами Померанские продемонстрировали весьма солидный пласт знаний и умений.

– Ах, дорогой брат, – печально вздыхал Фердинанд, прогуливаясь с Рюгеном по дорожкам парка, – как мне надоела эта война… Но куда деваться, если агрессоры сперва убили моих братьев, а затем хотят отнять у меня Австрию…

Убили – именно так заявляла австрийская пропаганда, хотя более-менее уверенно приписать врагам можно было только смерть Иосифа. Да и то – отравитель работал едва ли не на все европейские спецслужбы разом, и искать концы… Особенно после того, как его самого нашли мертвым. Но вот насчет Австрии эрцгерцог лукавил – война вполне официально велась за баварское наследство, хотя… Австрийские полководцы показали себя пока что весьма бездарно, «сливая» что можно и нельзя. Так что да – могут заодно и от Австрии кусочек отщипнуть при неудачном для нее исходе. Откровенно говоря, Вольгаст и сам сильно раскачивал Австрию.

Разговор то и дело переходил на войну: что надо, чтобы Померанский вступил в нее на стороне Австрии? Намеки Игорь игнорировал – нужны были совершенно конкретные условия. Эрцгерцог же пытался давить на союзнические чувства, общую историю (это каким боком-то?!), не слишком внятные обещания «расплатиться после победы». Верить этому… Не смешно. Австрийцы, как и представители прочих цивилизованных народов, очень любили делать при случае постное лицо и заявлять, что «обстоятельства изменились, и потому требования союзников не могут быть выполнены». Да и откровенно говоря, какой смысл в том, что Фердинанд пообещает ему кусочек Пруссии? Если сил хватит, то Рюген «откусит» его и сам, без помощи Австрии. Дипломатическая поддержка великого государства и стоящий за плечом «Старший брат»? Спасибо, есть Россия и Павел. И двести тысяч союзных дипломатов с ружьями.

– Деньги, брат мой, – печально вздохнул Игорь после очередной неуклюжей сентенции на тему «Мы же друзья», – как бы ни хотел я вам помочь, но приходится говорить о столь низменных материях, как злато.

Фердинанд насторожился и стал как никогда похож на бракованную борзую: невероятно тщедушный, узкоплечий и худой, с вытянутым лицом.

– Я бы и рад… Но Померания небогата…

– Швеция… – пискнул было австриец.

– Швеция… Не хочу вовлекать ее в эту войну, – поморщился король. – Буду откровенен – проблем у Швеции хватает. И пусть армия будет наготове (тут эрцгерцог выдохнул с облегчением), но пускать ее в ход я бы не спешил. Нельзя сбрасывать со счетов Данию, которая слишком уж склоняется к Англии.

Фердинад печально закивал – аргумент серьезный. И пусть потом можно будет поторговаться, но он уже понял – от Швеции значительного числа солдат не будет в любом случае.

– Платить солдатам «военное» жалованье[83], да порох, амуниция, продовольствие наконец… Все это дорого. А ведь потом нужны будут пенсии вдовам, сиротам и инвалидам, нужно будет восстанавливать разрушенное. Фридрих с французами наверняка успеют вторгнутся на территорию Померании…

Австрийский правитель еще больше стал похож на печального пса: он понял, что Померанский хочет денег. Много… Началась торговля – на диво безобразная. Торговались за каждый талер, Игорь в число расходов включил даже «недополученную прибыль виноградарей», хотя в Балтийском регионе винодельческими экспериментами баловались разве что богатые помещики от скуки да университеты – ради чистой науки.

Однако выхода у австрийца не было: русская армия была занята – увлеченно, едва ли не с улюлюканьем, гонялась за персами как по Кавказу[84], так и по самой Персии, устраивая морские десанты по Каспию и нещадно грабя прибрежные города. Здесь прославился Ушаков, уже получивший определенную известность после удачных действий на Мальте, где воевал под командованием Спиридова. Турция нервно смотрела на это безобразие, но после вялых попыток остановить «неверных» и последующего описания (весьма хамского) от Павла «пешеходного маршрута» отстала. Через какое-то время она захотела присоединиться к России в столь увлекательном занятии, как грабеж соседа. Но снова окрик – «Самим мало», и теперь Сиятельный Султан нервно строил оборону, надеясь, что обойдется…

В общем, желающих воевать за Австрию поблизости не наблюдалось. А после переговоров с Померанским стало ясно, что не наблюдается и вместе с ней. По крайней мере, бесплатно. Наверное, эрцгерцог скрипел зубами и проклинал чрезмерно… хитроумного Грифича, ведь тот и сам хотел «откусить» от Пруссии. Но нужно быть реалистом – «откусить» тот может чуть погодя, когда Австрия и Пруссия ослабят друг друга до последней крайности.

У Грифича был свой резон не ждать ослабления: в Австрии была сильна партия «голубей», которая предлагала отдать Баварию Фридриху. Ибо Фридрих да в союзе с Францией… Ну его к дьяволу.

Глава двенадцатая

Выступив с традиционной для таких случаев речью на тему союзнических отношений с Австрией и нехорошего Фридриха, который «надоел всей Европе своими грабительскими набегами», Померанский объявил войну. Причем объявил и как Великий Герцог Померании, и как король Швеции.

Уломать ригсдаг было не слишком трудно – все прекрасно понимали, что в союзе с Австрией да с Россией под боком война будет достаточно выгодной и безопасной, да Пруссия за последние десятилетия и впрямь была главным зачинщиком войн в регионе – надоела… Тем более что Игорь требовал всего лишь десять тысяч солдат.

– Не буду утомлять вас громкими речами, – сказал он шведскому парламенту, взойдя на трибуну. – Шведские солдаты нужны мне только для того, чтобы занять Восточную Пруссию. Войск там немного, да и подкрепление через Польшу Россия не пропустит…

– А если пропустит?! – раздался выкрик с места.

Король поморщился демонстративно и укоризненно покачал головой.

– Ну даже если Фридрих и его покровители как-то надавят на русского императора и один раз проведут полки, то что потом? Снабжение-то будет зависеть от милости Павла… Многие из вас считают его настолько глупым, чтобы начать помогать старому врагу, который всем надоел своей воинственностью?

Послышались смешки, и крикуна посадили товарищи – аргументация членам ригсдага понравилась.

– А что получит от этого Швеция? – задал резонный вопрос барон Линдберг.

– Помимо того, что укоротит прусского хищника, соседство с которым просто опасно? Открытые границы между Померанией и Швецией для ряда товаров. Возможность невозбранно заходить в НОВЫЕ порты…

Пошумели, поторговались, договорились… Швеция официально вступила в войну. Пусть преференции она получит куда меньшие, чем Померания, но и требовалось от скандинавов намного меньше. Ну в самом деле – десять тысяч солдат в Восточную Пруссию, жители которой явно не начнут партизанскую войну… Тем более что с момента высадки части переходят на обеспечение Рюгена, а точнее, Австрии, с которой тот стряс (заранее!) весьма солидную плату за вступление в войну.

Войска Померанского захватили прусскую территорию, лежавшую между Померанией и Поморьем. Бои были невероятно ожесточенные – все-таки «морские ворота» Пруссии, на которые Фридрих возлагал большие надежды. Но получилось.

Основную роль сыграли флот и десантники под предводительством Савватея Ворона. Адмирал вообще тяготел к «смешанному стилю» и не признавал европейских авторитетов. Он никогда не действовал по шаблону и всегда разрабатывал операции с нуля. Возможно, именно поэтому ему сопутствовала победа…

* * *

– Что от нас ждут? – спросил Ворон у собравшихся в кают-компании флагманского корабля старших офицеров, среди которых затесался и Святослав. Вопрос был не риторическим, и адмирал ждал ответа. По флотской традиции первым отвечал младший по званию – и ответил Святослав:

– Осады и штурма. Может, еще диверсионных групп аль подкупа.

– Верно. Так вот на подкуп мы и поставили. В подробности вдаваться не буду, но…

Ворон покачал головой и поцокал языком, показывая, насколько высоко сидят подкупленные люди.

– Ну а дальше вестимо – осада. А как сигнал подадут, так и штурм.

Обговорили вопрос и распустили почти всех офицеров.

– Хм… – Савватей как будто снял маску, – поверил?

– Должен, – без тени сомнения ответил заместитель.

– Это вы о чем? – непонимающе уставился на них Святослав.

– О спектакле для шпиона, – невозмутимо ответил Ворон, – ты за шпагу-то не хватайся! Мы его долгонько на нужный пост подводили…

– То есть… с самого начала знали, что у нас есть шпион?! – Принца аж качнуло от таких откровений.

– Ха! Да не просто знали, а специально подыскивали! Ежели есть такой и ты о нем знаешь, то в нужное время ты можешь через шпиона передать врагам нужную информацию. А уж там…

Старовер оскалился весело, показывая ровные белые зубы…

– …многое можно.

– А сейчас что, дядька Ворон?

– Сейчас… сейчас мы подкинули им информацию, что среди высших офицеров Узедома[85] есть наши люди.

– А они есть?

– Хм… не среди высших… Не перебивай. Подкинули, значица, информацию, а потом и документов подкинем нужных. А это что значит?

Подросток нахмурился чуток и начал медленно проговаривать:

– Во-первых, недоверие друг к другу. Во-вторых, может начаться перестановка командования, что непосредственно перед битвой рискованно. В-третьих… среди новых командующих могут оказаться наши люди… Так?

– В общих чертах да. Но без подробностей.

Принц медленно кивнул, понимая ситуацию… и по новому взглянул на работу командующего.

– БББАХ! – Чудовищный взрыв сотряс один из пороховых складов Узедома. Акваторию затянуло едким пороховым дымом и пылью.

– Сейчас! – коротко рявкнул Ворон, и несколько крохотных, но быстроходных суденышек устремились в сторону суши. Как только они отошли от основного флота Померании, над ними заклубился дым – не едкий, но на удивление устойчивый и густой.

– Брандеры! – Под прикрытием дымовой завесы пошли брандеры – и почти все они достигли целей!

– Бах! – Загорелся и взорвался старый прусский галеон, служивший плавучим фортом.

– Вжжж! – начал разгораться пожар на другой плавучей батарее.

– БАХ! – Взорвался стоявший у берега форт, в который с ходу влетел славянский брандер.

– Бах! Бах! Бах! – добавили огоньку орудия померанских кораблей.

– Десант! – прорычал Ворон. – Пошли!

В первой волне шел и Святослав, вытребовавший себе эту привилегию.

– Рра! Померанский Гифон! – заорал принц, сбегая по сходням на берег со шпагой и пистолетом в руках.

– Бах! – И вылетевший ему навстречу пруссак в обгоревшей и невозможно грязной форме с ружьем наперевес получил пулю в живот и медленно упал на колени.

– Бах! – Один из «волков» пристрелил другого пруссака.

Сопротивления почти не было – находящиеся в прибрежном форту солдаты Фридриха в большинстве своем погибли или получили контузии и ранения, с которыми невозможно сражаться. А подкрепление не успело подойти.

К чести подростка, сообразил он это почти сразу…

– Захватываем плацдарм и вглубь не лезем!

– Но, принц… – начал было один из «волков» в его отряде.

– Не лезем, я сказал! Нам удержаться надо и дать возможность следующей волне десанта высадиться. А коль пойдем вглубь, так там форты не разрушены и солдаты целы. Чем форты нам разрушать прикажешь? Шпагой по камешку расковыривать? Так что выбиваем врага и занимаем оборону. Не геройствовать, а работать, ясно?! И давай вестового отправь к Ворону, пусть доложит адмиралу здешнюю обстановку.

Минут за пятнадцать зачистив территорию от врага, славяне заняли оборону. Но у второй волны десанта дело не пошло…

– Бббах! Бббах! Бббах!

Оставшиеся целыми вражеские форты открыли ураганный огонь на максимуме своих возможностей, не подпуская десантные корабли и шлюпки к берегу.

Адмирал принял решение не тратить зряшно жизни подчиненных и лишь имитировал попытку новой высадки. Рано или поздно пушки раскалятся, и стрелять в таком темпе пруссаки просто не смогут.

– Только бы Святослав плацдарм сдержал, – негромко пробормотал Савватей себе под нос. Двойной уровень ответственности – за плацдарм и принца на нем – сильно давил на командующего флотом. Но… надо.

– Не лезть в рукопашную! – одергивал Святослав подчиненных. – Огнем встречать!

Сам он засел в развалинах с полуротой резерва.

– Племянникова жмут больно сильно! – подбежал вестовой. – Батальон там подошел, никак не меньше. Гренадеров не меньше роты.

– Пошли! – И принц с подчиненными побежал выручать поручика.

– Бах! Бах! Бах! – Меткие стрелки, вооруженные нарезными ружьями и двумя-тремя пистолями каждый, они с ходу «вынесли» не меньше роты. Пруссаки откатились, и завязалась вялая перестрелка.

– Вот такое меня вполне устраивает, – засмеялся подросток, – лишь бы…

– Бббах! Бббах! – В атаку пошли прусские гренадеры. Пошли умело, используя развалины и ямы.

– Накаркал! – зло сказал Святослав.

Ситуация и правда резко осложнилась – прусская пехота обстреливала померанские позиции, а гренадеры под их прикрытием подбирались поближе.

– Аа!

– Гот мит унс!

– Рра!

Пруссаки все-таки прорвались, и завязалась рукопашная.

– Аа! – Пруссак с совершенно ошалелыми глазами тычет в подростка штыком. Увернуться, перехватить за ствол, укол…

Дуло ружья видно хорошо… резко пригнуться…

– Бах!

Мимо! Прыжок, взмах шпагой, и вражеский стрелок сучит ногами, булькая перерубленным горлом.

– Принц, сзади!

Наклониться, перекат с разворотом… и прусский сержант протазаном высекает искры в булыжниках.

– Бах! – Врага упокоил один из абордажников.

Шпагу в ножны, подобрать протазан…

– Н-на! – Выпад Святослава вражеский офицер отбил достаточно уверенно. Но тут…

– Принц? – растерянно сказал пруссак.

– Н-на! – И лезвие протазана вонзилось ему в сердце.

– Левее, левее отсекай, Димка, – заорал принц, успевающий не только сражаться, но и отслеживать обстановку. Капрал с несколькими подчиненными побежал отсекать гренадеров, сбившихся было в подобие строя.

– Ааа! – Абордажники взяли здоровенную, слегка обгорелую балку и используя ее как таран, разорвали строй пруссаков.

– Бах!

– Звянг!

…И враги начали откатываться.

– ББАХ! ББАХ! ББАХ! – Это заговорили орудия на померанских судах, где Ворон уловил момент перегрева прусских орудий.

– БББАХ! ББАХ! БББАХ!

Специально обученные сигнальщики в команде Святослава выбежали на берег и начали флажками корректировать огонь. Меткость и эффективность возросли моментально, и вражеские форты начали замолкать…

– Десант! Вторая волна пошла! – заорал истошно глазастый сигнальщик.

– Выстояли, – устало улыбнулся принц, вытирая грязное лицо.

* * *

Батальон Святослава фактически и захватил Узедом. И пусть подростку не было еще четырнадцати, но воевал он честно и батальон был в самом деле его. Вообще, второй сын попаданца буквально бредил морем и в качестве кумира выбрал Савватея Ворона, причем достаточно давно. Так что когда он решил начать службу на корабле, отец ему не препятствовал. Служил как все – разве что на место некоторых членов экипажа вошли «волки». Не столько ради охраны, сколько ради более качественного обучения принца. За успешный десант Святослав получил Венедский Крест второго класса и звание лейтенанта флота. А еще – признание в войсках, уже не как принц, а как очень дельный офицер.

Затем начали наступать на Восточную Пруссию. Шведские войска Грифича под предводительством Богуслава вошли сравнительно мирно – десять тысяч солдат Швеции, плюс такое же ополчение из померанских добровольцев – это серьезно.

Битвы были, но так – на публику. Войск здесь было мало: Фридрих прекрасно понимал, что эти территории очень уязвимы, поскольку прямого сообщения с Пруссией у них нет. Соответственно в защите этих земель больше надежды было на дипломатию.

Он вообще сильно разочаровался в земляках Канта, считая их едва ли не предателями после неудачной для него Семилетней войны. Короля сильно оскорбил тот факт, что жители охотно присягнули русским императорам. И пусть потом недвусмысленные военные угрозы со стороны Больших держав вынудили Россию отступиться и удовольствоваться выкупом, местные стали для него второсортным народом. Это прорывалось в речах и газетных статьях, что уже обидно. Но, помимо этого, Фридрих почти забросил экономическое развитие края, хотя деньги в виде налогов тянул исправно.

Войск здесь было сравнительно немного, но не сказать, что сильно меньше, чем шведов Богуслава. Другое дело, они были рассредоточены по гарнизонам, да и воевать особо не желали. Раз уж провинция считалась второсортной, то и солдаты здесь были такими же.

Захватив земли, Богуслав не стал устраивать поборы, а спокойно расставил войска и… отменил ряд налогов. Отменил от имени Померанского дома, очень торжественно и с большим пафосом. Оставшиеся налоги продолжали собирать те же чиновники, и принц весьма своеобразно распорядился ими. Нет, не в карман – они пошли на ремонт школ и дорог, церквей, сиротских приютов и богаделен для инвалидов.

Мера была продуманная: требовалось завоевать популярность у местных. Здесь хватало решительных людей, умеющих обращаться с оружием. А такой вот подход позволял нейтрализовать потенциальных партизан. Ну а раз нет военных выступлений против захватчиков, то нет нужды прибегать к репрессиям. Это выгодно как политически, так и экономически – гонять войска туда-сюда достаточно накладно.

Да и политически… Когда жители других прусских провинций узнают, что Грифичи, захватив их земли, начнут строить школы и больницы (русские завоеватели врывались в аулы и кишлаки, оставляя после себя школы, больницы, Дома культуры), воевать с такими захватчиками захочет не каждый. Да и после войны дипломатам будет ЗНАЧИТЕЛЬНО легче оформить завоеванное, если сами завоеванные будут просить их остаться.

С пленными поступили без особых затей: местный и даешь честное слово, что не будешь воевать против Померании, Швеции и Австрии до конца войны? Свободен, иди домой. Из других прусских провинций или вовсе – насильно завербованный невесть где? Хочешь поработать в Швеции? Так нужны шахтеры и лесорубы, батраки на фермы и чернорабочие на некоторые производства. Да, будут не только кормить, но и платить, хотя и чуть меньше, чем обычным рабочим. Не хочешь? А вот таковых просто не нашлось…

Со Швецией это был ход конем, предложенный Натальей. На территории Померании у них могло появиться желание сбежать, их могли освободить прусские войска. А Швеция… Ты попробуй еще переберись через Балтику. Ну а там добрая половина и осядет без всякого принуждения, пополнив ряды подданных, и что характерно – самых благонамеренных.

Но, разумеется, захват прошел далеко не просто. К примеру, после захвата плацдарма бои за Узедом длились почти неделю, да и захват прусских земель между Померанией и Поморьем был весьма кровавым. Пруссаки построили здесь настоящий укрепрайон, и пусть войск было сравнительно немного, вооружены и обучены они были на совесть. Что уж говорить о столь банальных вещах, как обилие пороха, качественные ружья и обилие артиллерии.

Действовать пришлось самыми решительными методами: пластуны, егеря и «волки» вырезали часовых, затем в атаку шли гренадеры, морская пехота и абордажники. Воевали так же, как русские войска, то есть буквально до последней капли крови. Каждому бойцу буквально вдолбили, что одна атака или серия из решительных атак будут стоит атакующим меньше крови, чем классическая европейская осада с десятками и сотнями раздражающих и отвлекающих штурмов. Да, в таких вот раздражающих штурмах и в самом деле гибнет меньше людей… Но вот если судить по конечному результату, то получается как раз наоборот: все эти нерешительные атаки «съедают» воинов. Незаметно, полегонечку… Глянь, а половины полка за неделю как не бывало… Поскольку вояки у Померанского были в большинстве своем с опытом, то уговаривать не пришлось – сами прекрасно знали.

Не стоит, наверное, даже упоминать о том, что длительная планомерная осада была еще худшим вариантом. В конце концов, припасов у пруссаков хватало, да и союзники в таком случае могли прислать на помощь свой флот. А вот это было бы уже серьезно…

Французские войска, воевавшие вместе с пруссаками, считались чем-то вроде… колониальных войск, что ли. Во всяком случае, Грифичи могли вполне спокойно сражаться с ними, не вступая в войну с самой Францией. Звучит странновато, но что есть. То есть принцип был примерно тот же, что у СССР и США в годы «холодной войны» – на своих территориях столкновений избегали, на территориях других стран только перья летели!

А вот если в войну вступал еще и французский флот – все, это уже не отдельные инциденты, а война с Великой державой. И пусть на стороне Померании выступила бы Россия, но накал страстей в таком случае получался вовсе уж… На уровне второй Семилетней войны, никак не меньше. Вряд ли сами французы в этом заинтересованы, но и провоцировать не стоит.

За детей Игорь боялся, все-таки война есть война и никакие телохранители не способны гарантировать жизнь. Хотя да, в эту эпоху, когда огнестрельное оружие крайне несовершенно, это значительно проще… Да и у самих детей выучка более чем приличная. К примеру, Святослав в свои неполные четырнадцать с легкой рапирой в руке способен поспорить с любым фехтмейстером более-менее на равных. Да и с более тяжелыми клинками немногим хуже.

Страшно, а надо. Померанская династия, вынырнувшая из забвения, должна была показывать всему миру, что это не случайность, что они достойны… Это Бурбоны могли раз за разом показывать не лучшие человеческие качества и некомпетентность правителей – инерция империи позволяла сглаживать многие шероховатости. Да и коронованные предки очень неслабо помогали. В конце концов, Франция уже успела стать единым государством![86]

В его же случае все намного печальней, и одна большая ошибка, одна большая неудача… Они могли стать началом конца Померанского дома. Поэтому и приходится рисковать, приходится его детям «впереди, на лихом коне», показывая непременно личным примером… Возможно, лет через десять-двадцать необходимость в этом отпадет… Но не факт.

Сам же Померанский действовал в основной части Пруссии, с весьма незначительным контингентом войск. Пятнадцать тысяч человек под командованием Савватея Ворона и Алекса Николича взломали Узедом с его «морскими воротами» и теперь спешно налаживали там оборону – уже свою. Герцогу осталось лишь семнадцать тысяч человек, с которыми он и начал рейд в Пруссию.

Города Померании не остались без защиты: были мобилизованы резервисты, милиционеры и ополченцы, так что брать штурмом города и поселки Померании врагам будет крайне проблематично. Особенно если учесть, что в последние годы большую часть померанского ополчения готовили по двум направлениям: «защита населенных пунктов» и «действия егерских отрядов в тылу врага»…

В скором времени в Узедоме закончат восстановительные работы и большую часть солдат сменит «активный резерв», то есть те же солдаты, но в прошлом, желающие по каким-то причинам послужить стране, снова став солдатами на время военных действий. Для полноценной войны они несколько растеряли форму, но сидеть в обороне… Хрен их оттуда сковырнешь! И вот когда все части «активного резерва» засядут в отведенных Грифичами местах, у Игоря под ружьем окажется около шестидесяти тысяч человек, из которых половина будет сидеть по гарнизонам, а половина – бить врага. Желательно – малой кровью на чужой территории.

Часть III. Малой кровью на чужой территории…

Глава первая

Сил у Померанского было немного, но ничего страшного он в этом не видел. Опасно, конечно, но не критично. Основные силы пруссаков и французов были сведены в два лагеря – как и у австрийцев. Для семнадцатитысячного померанского войска это были слишком крупные мишени. А вот «пощипать» более мелкие отряды…

Первый удар герцог нанес у Темплина, где стоял девятитысячный отряд французов под командованием маркиза Шатерди. Достаточно влиятельный вельможа был знатным интриганом, но военного опыта не имел. Тем не менее расположился тот достаточно грамотно: лагерь укрепленный, вокруг многочисленные посты на добрый десяток миль.

– Умно, но глупо, – не совсем понятно выразился егерской поручик, участвовавший в разведке. Взгляды присутствующих на совещании в штабном шатре тут же повернулись к нему. Офицер смутился и шумно сглотнул слюну, затем пригладил щегольские усики. – Постов много, даже чересчур… – Тут он замялся, подбирая слова. – Много их, да ставят не из одного полка, а из разных.

Офицеры усмехнулись – уловка известная, делается это ради того, чтобы солдаты зорче следили за окрестностями. Даже подбирают солдат из враждующих подразделений.

Но вообще-то говорящий симптом – если командование вынуждено прибегать к таким мерам, обстановка в лагере нездоровая.

– И?

– Заметил, – зачастил поручик, – что часовые там как во дворце стоят. Даже конные разъезды едва не балетом занимаются.

– То есть все красиво, очень красиво, но службу несут как во дворце? – уточнил генерал-майор Фольгест, несмотря на весьма почтенный возраст, все еще возглавляющий померанскую кавалерию.

– Да.

Презрительные улыбки офицеров осветили шатер. Вельможа мог быть умен, но явно не имел реального боевого опыта и просто не знал массы важных тонкостей. Ну а судя по словам егеря, которые подтвердили и остальные разведчики, француз еще и не слушал более опытных подчиненных. Почему уж там… Авторитет свой берег или интриги какие… Да неважно, глупость наказуема.

Атака началась перед рассветом взрывом пороховых погребов.

– Бах! – И склад с порохом взлетает на воздух, а селитра[87] начала разлетаться огненными ошметками.

– Бах! – Взрывы гремят один за другим. Офицеры франков вылетают из палаток в одном белье – и не у всех было оружие в руках!

«Парадный» подход к делу дал о себе знать, и если бы в чистом поле галлы могли бы потягаться с венедами более-менее на равных, то вот так, при неожиданном нападении… Шансов у них не было.

– Бах!

Взрывы продолжают греметь один за другим, и тут врывается кавалерия, из которой по большей части и состояло войско Рюгена.

– Ррраа!

– Грифон!

Французские офицеры традиционно селились отдельно от солдат, оставляя повседневное управление на унтеров. Ну и, разумеется, диверсионные группы постарались проредить их заранее. Не всегда успешно, но хоть как-то…

– Бах! – Пуля из короткого многоствольного пистолета оставляет только царапину на блестящей кирасе померанского кирасира, а выстреливший французский офицер падает с разрубленной головой.

– Соединяться франкам не давать! – гремит над полем сражения. – К оружию не подпускать!

– Иго-го! – Злые, вымуштрованные кирасирские и драгунские кони грудью сбивали французских солдат, в большинстве своем так и не добравшихся до стоек с оружием. Да даже если кто и успел схватить… Зарядить уже не успели.

– Вперед! – истошно закричал молоденький француз явно благородного происхождения, бросаясь на драгун со шпагой в руке. – Франция!

– Бах! – Выстрел из крупнокалиберного пистоля отбросил его назад. Мертв. И солдаты, воодушевившиеся было, послушно садятся на землю, поднимая руки. Они еще не все сдались, и если бы…

Ах это «если»… Если бы часовые были расставлены как полагается и несли службу должным образом. Если бы ружья не стояли в стойках, да нередко с веревкой, пропущенной под скобой у курка. Если бы командиры оказались чуть умнее. Если…

Солдаты противника вырезались безжалостно, в живых оставляли только тех, кто догадывался задрать руки и сесть на землю. Какие-то островки сопротивления расстреливались, поскольку вопреки европейской традиции каждый кавалерист Рюгена был вооружен огнестрельным оружием[88] – и отнюдь не скупо. Более того, они умели стрелять[89]. Померанский изворачивался как мог, но на обучении своих воинов никогда не экономил.

Менее чем через полчаса сопротивление было полностью подавлено и герцог въехал в лагерь. Все верно – сам он в бою участия не принимал, не считал нужным. Вот если бой решающий… Тогда да – «впереди, на лихом коне».

– Офицеры по большей части убиты, – негромко докладывал Фольгест, – солдат убили около трех тысяч, ранили около полутора. Естественно, убитых ДО боя франкских офицеров расположили… правильно, хм… Все они вроде как в бою погибли.

– Наши потери?

– Около полусотни – есть тяжелые, так что пока не точно.

– Славно… А что ж так, неужели французы как вояки совсем никакие?

– Да можно сказать и так, – сухо усмехнулся старый генерал, – пластуны очень грамотно сработали, караулы были выставлены по-дворцовому, ну а самое главное, ружья у солдат были отдельно сложены.

Померанский аж покрутил головой от идиотизма происходящего. Нет, он слышал, что французы задерживают плату солдатам порой на целые месяцы, отчего те порой… волнуются. Но одно дело – задерживать плату где-то в самой Франции – и другое – на войне. А уж ружья отдельно держать…[90] Хотя да, вельможа…

– Сам-то маркиз жив?

– Да что ему сделается, – нехотя сказал барон, – выскочил в придворном мундире со шпажкой из шатра да стал геройские позы принимать и орать на всех языках, что он командующий. Хм… и только после того, как это все поняли, начал вызывать на бой.

– Да, – весело сказал Грифич, – а ведь потом будет с чистой совестью рассказывать, как отбился от померанских драгун! И ведь не соврет – действительно отбился! Другое дело, что на него никто и не пытался напасть.

Посмеялись…

– Шпагу-то тебе отдал?

– Да пытался, – отмахнулся старик, – но на хрен она мне нужна? Отговорился, дескать, «оставляю ее у благородного противника под честное слово» и прочие красивости. Сейчас в шатре своем так и сидит.

Подъехали, Игорь спешился и с интересом огляделся. Шатер внушал: ни у кого из его придворных такого не было. Расшитый шелк да двойные стенки… А ведь Шатерди не входит даже в третью сотню самых богатых или самых влиятельных людей Франции… Впрочем, сооружение достаточно бестолковое, скорее, статусное.

– Ваше Величество! – вскочил маркиз – худощавый человек лет тридцати, похожий на уменьшенную копию де Голля с брюшком, и помахал шляпой перед собой.

– Маркиз, – поприветствовал его король, – удача сегодня была на моей стороне, но не расстраивайтесь, она изменчива.

Вежливость к проигравшим, этикет…

– Ах, Ваше Величество, – вздохнул француз, – судя по всему, вас с этой дамой связывают супружеские отношения.

Склонив голову, Грифич показал, что раунд за маркизом. В принципе такими вот словами они могли бы долго перекидываться – это только поначалу кажется чем-то сложным. А поваришься в такой обстановке десяток лет… Ничего сложного. Местные считают подобную игру словами невероятным искусством, но для выходца из двадцать первого века освоить ее было на удивление просто.

Но почему бы не дать французскому вельможе выиграть словесный поединок? Для Рюгена это ничего не значит, а вот для побежденного возможность хоть как-то сохранить лицо важна. Так что – «улыбаемся и машем».

От пленного ощутимо пованивало[91] – смесь застарелого пота, ароматических притираний, перегара и больных зубов. Грифич привычно отстранился – нормальный такой запах для среднего европейца, спасибо хоть, что вшей у собеседника нет. Вроде бы… Однако собеседником тот оказался приятным, и Померанский от чистого сердца пригласил его погостить.

– Только учтите, маркиз, мыться придется не менее раза в неделю, – предупредил он его. – Венеды вообще чистоплотны – прежде всего потому, что мы считаем это надежной профилактикой от заразных заболеваний, – слегка покривил душой Померанский.

– Но, Ваше Величество, – удивился француз, – всем образованным людям известно, что излишне частое мытье уничтожает естественную защиту кожи!

– Вспомните недавнюю эпидемию холеры. Да и… Ну не могу я ради вас делать исключение в правилах, – засмеялся Грифич. Француз тоже заулыбался – очень обаятельно, нужно признать. Ну а как же, аристократов, а особенно придворных, таким вещам учат.

Правда, у попаданца был перед местными шикарный бонус – целые зубы[92], что считалось невероятно привлекательным. При отсутствии зубных врачей и профилактики, да и при массовом курении… Зубы у большинства местных были… Дантист бы в ужас пришел. Но что самое забавное – плохие зубы чаще встречались в низших и высших слоях общества. Только если беднота «тратила» зубы в драках, да от мусора в пище эмаль крошилась, то высшее общество употребляло табак, кофе, чай, сахар, и как итог – кариес. А если, как те же староверы, деньги на нормальное питание есть, а табак-кофе считаешь гадостью, то зубы получались как бы не поздоровее, чем у людей двадцать первого века.

С пленными разобрались быстро – раненых просто оставили на месте под присмотром более «легких» товарищей и некоторого числа здоровых. Ну и разумеется, медикусы Рюгена оказали им первую помощь. Заодно потренируются студенты… Остальных погнали под охраной полутысячи драгун вглубь Померании. Никаких лагерей – в тылу требуются рабочие руки на грязных, неквалифицированных работах. Раскидают французов, да будут работать как миленькие. Откажутся? А с чего бы? Европейские правила войны к пленным не слишком гуманны, так что добротное питание, приличные условия содержания да кое-какая денюжка в карман солдатиков только порадуют.

Во французском лагере задержались ровно на сутки: сбор трофеев, помощь раненым, похороны убитых… На следующее утро вместе с чисто вымытым маркизом в отряде выехали в сторону Гранзе, небольшого торгового города, в котором сходилось множество дорог. Немногочисленные пехотинцы трусили на захваченных французских лошадях. Войско рассыпалось по окрестностям, подбирая небольшие вражеские отряды. Курочка по зернышку…

С Грифичем остался сравнительно небольшой отряд в полторы тысячи человек. Ехали вроде бы неспешно, неторопливой рысцой, но без остановок. Время от времени раздавалась команда: «Спешиться», – после чего кавалеристы покидали седла и шли-бежали рядом с лошадьми, держась за стремя.

– Меньше лошади устают, больше пройти можно, – пояснил Рюген маркизу.

– Слышал о таком, – поджал тот губы, – но чтобы в реальности применяли, даже не знал. Точнее, слышал упоминания, что такую мето́ду могут применять при отходе, но в начале рейда… Ваши драгуны железные, что ли?

– Тренировки.

– Но помимо тренировок, есть еще и обувь, – резонно возразил француз, – у кавалеристов она не слишком приспособлена для такого передвижения.

– Если индивидуально шить на каждого – нормально.

Шатерди аж подавился заготовленной фразой и раскашлялся.

– Шить?! Даже на рядовых?

– Да, маркиз, русский метод[93]. У них в полках есть свои сапожники и портные. Вот и взял на вооружение.

Французский вельможа с сомнением поглядел на свою обувь и на бегущего рядом короля…

– Да вам-то не надо, маркиз! – засмеялся тот. – Понятно же, что за нами не угонитесь, только ноги собьете.

Шатерди несколько демонстративно выдохнул, вызвав смешки у бегущих рядом людей.

К вечеру отряд преодолел расстояние до Гранзе и остановился неподалеку от города и с ходу атаковал. Тыловой город сдался сразу. Серьезного гарнизона здесь не было – около полутора тысяч солдат, причем из серии «отбросов нет, есть резервы». Использовались они не столько для охраны Гранзе, сколько для охраны при формировании обозов. Ну а раз войск достаточно много, то и грузов накопилось немало…

– Кто старший? – Король выехал к толпе плененных вражеских солдат. Раздались разговоры, и вперед вышел немолодой офицер, сильно прихрамывающий на левую ногу.

– Майор Шталь, Ваше Величество. Собственно говоря, я старший только по званию, коменданта города и старших офицеров убили при штурме. Я тут командировочный.

– Эк их угораздило, – подивился Померанский, – мы же тут врасплох всех застали, почитай, никого и не убили.

– Случайность, Ваше Величество, – отозвался драгунский полковник, – они всем составом вышли зачем-то на главную улицу во время атаки, вот и стоптали.

– Бывает… Ладно, вы все в плену, всем ясно?

– Да чего уж неясного, Ваше Величество, – мрачно отозвался майор.

– Да не переживайте вы, – отмахнулся Рюген, – городишко мои драгуны вычистят, а вот насилия почти не будет. Да и с вами ничего страшного – посидите до конца войны у меня в Померании.

Работали всю ночь, вычищая ценности не только на складах, но и у обывателей. Методично, без особого насилия, изымался фарфор, серебро, золото, ковры, ткани… Да собственно – все, что реально увезти. Склады тоже порадовали, много было продовольствия. Никаких деликатесов, обычное зерно, солонина, то есть то, что и нужно воюющей армии.

– Славно, славно, – деловито бубнил себе Рюген под нос, осматривая припасы. – Недурные трофеи, тут еды всей моей армии месяца на три. Теперь бы довезти…

А чтобы довезти обоз из почти тысячи повозок, ему придали в охрану семь тысяч человек. Остальная же часть войска принялась делать «тревожащие» налеты на мелкие гарнизоны, отвлекая на себя внимание. Ни во что серьезное не ввязывались – «норму» Грифич уже сделал, разгромив французский отряд. А дальше… Он не собирался отбирать инициативу у австрийцев, а собирался прежде всего заработать. Решающие битвы и слава гениального полководца? На хрен – лучше вот так вот, захват тылового города и припасов без малейших потерь…

«…это настоящие скифы, мой ангел. Я пробыл с ними почти две недели и похудел более чем на тридцать фунтов. Мы делали переходы едва ли не по тридцать лье[94] – да не какой-то отборный отряд, а вся армия! И после таких переходов они, не задумываясь, вступают в бой. Венеды не считают это чем-то особенным, и даже их герцог не пользуется какими-то привилегиями. Как и все, он спит в маленькой палатке или, что чаще, на открытом воздухе, ест два раза в день заправленную жиром кашу и пьет чистую воду или травяной отвар. Я честно выдерживал этот дикий темп, все-таки Шатерди – потомки славных крестоносцев! Но после двух недель таких приключений я свалился в горячке, чего и не стыжусь. Венеды же, как истинные наследники диких скифов, считают подобную жизнь самой естественной. Они берут пример со своего герцога: он не только легко вынес такое путешествие, но ухитрялся еще и выезжать дополнительно в разведку. А во время марша носился по всей колонне, подбадривая воинов. Нередко он спешивался, чтобы дать отдохнуть коням, но даже тогда герцог мог убежать в голову колонны, при этом даже не слишком потея. А ведь возраст у него почтенный – за сорок… Впрочем, командир его кавалерии, барон Фольгест, уже давно перевалил за шестидесятилетний рубеж и ничем не уступает молодым офицерам.

Если в начале я переживал из-за проигранной битвы и своего пленения, то теперь понимаю – шансов у меня не было. Добрая половина войска – добровольцы из хороших семей, с детства привыкшие к оружию. Да и остальные мало им уступают. Достаточно сказать, что они рассматривают закончившуюся несколько лет назад войну с турками как славное время, когда они хорошо развлеклись (!) и обогатились.

Я недаром горжусь предками-крестоносцами, они совершили немало славных подвигов и прославили наш род. Но эти венеды и есть крестоносцы – современные. Пусть их ведет не вера в Бога, а вера в свой Народ и они имеют огнестрельное оружие, но в остальном венеды – такие же неприхотливые, отважные и умелые воины, какими были крестоносцы несколько веков назад. Недаром для них эта война – славное время… Не сомневаюсь, Франция с честью выйдет из войны за баварское наследство, но так же не сомневаюсь, что с венедами придется считаться, даже если они проиграют».

Глава вторая

Среагировать на действия Померанского Фридрих с французами смог не сразу – все-таки большая часть их войск находилась поближе к австрийской территории, а то и вовсе в Австрии. Соответственно, пока войска развернулись, пока дошли… Да венедские полководцы успели «подергать тигра за усы», не вступая в сражения, а просто замедляя темп противника.

В общем, пока пруссаки подоспели, подоспели и кадровые части Померании. В гарнизонах остались лишь ополченцы – даже не второй, а третий сорт, по меркам Европы. Но Рюген относился к ситуации достаточно спокойно: после внедрения соревнований и появления жетонов-перстней победителям средний уровень ополченцев резко скакнул вверх, и теперь милиционер-венед в индивидуальном бою спокойно мог потягаться даже с французским ветераном. Благо, что солдат в европейских армиях «натаскивали» почти исключительно на работу в команде. Разумеется, в столкновении кадрового прусского пехотного батальона и батальона венедской милиции у последней было мало шансов – если бы дело произошло в чистом поле. А вот в партизанской войне или в обороне ополченцы были как минимум не хуже[95].

Грифич весьма плодотворно воспользовался отсутствием серьезных войск противника и изрядно проредил мелкие гарнизоны. Около пяти тысяч убитых и почти втрое больше пленных – без учета французов. Ну а поскольку в большей части столкновений численное преимущество венедских войск было многократным, то и потери были невелики – около трехсот человек убитыми и тяжелоранеными. Все-таки что ни говори, но прусская выучка дает о себе знать, и даже второсортные гарнизонные войска могли задать жару, если только успевали засесть в укреплениях. Впрочем, второсортными их можно было назвать с большой натяжкой – в гарнизонах было много раненых и выздоравливающих солдат, а также давно ушедших на покой ветеранов, мобилизованных Фридрихом.

Неплохо было и с трофеями – все та же солонина, разнообразное зерно, сукно, военная амуниция, много кожи. Были и гражданские трофеи – солдаты вежливо… относительно… но непреклонно вычищали дома от спрятанных монет, ювелирных украшений, столового серебра и прочих ценных вещей. Это не слишком радовало Грифича, поскольку его войска действовали сейчас на территории, которая потенциально принадлежала Померании. Но «потенциально» – слишком расплывчатое понятие, да и нельзя было слишком туго «затягивать гайки». Как ни крути, а «славные обычаи» из серии «город на три дня»[96] были вполне актуальны. Как и насилие над женщинами. Так что аккуратный грабеж населения был меньшим из зол, а рисковать и запрещать своим войскам заниматься трофеями… На такое Грифич пойти не решался – не факт, что послушают. Правда, местные жители были рады уже отсутствию насилия…

В начале июня 1782 года, когда начались столкновения с основной массой пруссаков, от Павла пришло интересное письмо…

«Приветствую и желаю здравствовать. Рад, что пока столкновения в твою пользу, и надеюсь, так будет продолжаться и дальше.

Скажу тебе честно, война в Европе меня порадовала. Грешно говорить такое, особенно если учесть, что ты участвуешь в ней. Но Австрия, схлестнувшая с Пруссией в ожесточенной борьбе, – уже хорошо, как-никак, они ослабляют друг друга. Будем надеяться, что никто из них не выиграет. А совсем хорошо будет, если выиграешь ты.

Еще больше радует, что Франция, Англия и прочие серьезные Игроки сильно увязли в колониальных войнах и не смогут заметно помочь своим ставленникам.

У меня тоже все неплохо – закончил войну с Персией с небольшим прибытком. Землицы хорошей отхватил да подданными прирос и трофеев набрал. Теперь вот встал турецкий вопрос.

Сам знаешь, что в Стамбуле опять начали грезить войной – настолько, что даже тон нашей переписки сильно изменился. Так что война с ними неизбежна, и потому решил провести ее по своим правилам. В конце концов, сколько можно ждать нападения и лишь затем отбиваться!

Вот спешу тебя обрадовать: буду воевать с турками. Почему обрадовать, ты и сам знаешь – мои войска снова окажутся поближе к Пруссии и тебе станет чуть легче, да и выручу в случае серьезных неприятностей. Хотя именно серьезных, дипломатические осложнения мне ни к чему. Так что бряцать оружием буду, но переходить границу – вряд ли. Надеюсь, этого хватит, чтобы заставить Старого Фрица держать часть войск на границе со мной…

С Турцией намерен разобраться, пока англы с франками заняты колониями и не могут серьезно повлиять на обстановку в наших краях. Думаю, что ты сможешь распорядиться полученной информацией.

Помимо письма, посылаю тебе три десятка молодых офицеров. Формально они уволились со службы и решили попытать счастья в Европе. Поскольку война с турками пока не началась – имеют право[97]. Пристрой их так, чтобы они смогли получить самый широкий опыт – пригодится. Куда – решай сам, неволить не буду».

Мысленно вздохнув, Грифич поднял взгляд и сказал гонцу:

– Пойдемте знакомиться с остальными офицерами.

Вышел из шатра и направился к поднявшимся русским офицерам, нацепив на лицо самую любезную маску. Маску – потому что были они… как чемодан без ручки. В квалификации «командировочных», ну или «военных советников» он нисколько не сомневался, вот только подготовка у них была ДРУГАЯ. Если в начале формирования армии он ориентировался на русский опыт, то позже начал понемножку «прогрессорствовать». Нет, никакого «вундерваффе» он не изобрел… так, мелочи… Но мелочей этих понемножку набралось достаточно много да плюс местная специфика. В общем, девать офицеров было некуда, разве что приставить в качестве наблюдателей к разным частям. Об этом он и сообщил им все с той же любезной, дружелюбной улыбкой.

– Но, Ваше Величество! – возмутился осанистый усач. – Мы прибыли сюда воевать! Неужели наши знания как офицеров ничего не стоят?!

– Ничего, – все так же любезно согласился Померанский. От такого заявления присутствующие несколько… удивились. – Другие уставы, другие требования к офицерам, и наконец, офицеров мне хватает.

– Гхм, – прокашлялся все тот же осанистый (так до сих пор и не представился, между прочим!), – Ваше Величество, но мы все тут – образованные люди из благородного сословия, с боевым опытом…

Фразу он не закончил, но интонации прямо обвиняли Грифича в глупости и разбазаривании ресурсов.

– Понимаете… эээ…

– Волоков Сергей Александрович, уволился в звании ротмистра, – наконец-то понял тот свою оплошность. Легкий кивок в ответ: дескать, запомнил. Тоже слегка хамовато, но в качестве ответного жеста вполне оправданно. Да и… сталкивался уже с «командировочными» из России – у многих есть привычка смотреть на Померанию свысока, как на младшего брата. Фактически так оно и есть, вот только они тут при чем? Ладно Павел или сановники высокого ранга… Хотя последние ведут себя безупречно: знают, как велика была роль «младшего брата» в российских реформах… А этих надо вовремя осадить. Мягко.

– Господа, – обратился он сразу ко всем русским офицерам, – понимаю ваше разочарование, но вы должны понять: император направил вас НАБЛЮДАТЬ. Проще говоря, смотреть и запоминать, ну а после в Генеральном штабе сведения просмотрят, и что-то в русской армии может измениться. А может быть, и нет.

Помолчал, вглядываясь в лица.

– По поводу же благородного сословия и образования… Понимаю, что вы привыкли к российским условиям, но здесь они другие! Едва ли не каждого четвертого в моих войсках можно причислить к благородному сословию, да и с образованием у большинства дела обстоят весьма неплохо.

На лицах «командировочных» начало появляться понимание и растерянность. Грифич добил:

– Тем более что я не могу обидеть кого-то из своих офицеров, снимая их с должности, дабы назначить на нее вас.

– А если освободятся вакансии в битве, – «сдутым» голосом произнес Волоков.

– То место офицера займет сержант – они у меня почти все из дворян, да и подготовка соответствующая. Однако, – повысил голос Рюген, – есть вакансии, где ваши знания могут оказаться кстати. Прежде всего адъютантами к командирам полков, пусть даже и запасными. Здесь вы наиболее полно поймете, что такое венедское войско, да и ваши советы могут оказаться кстати.

Лица начали светлеть, особенно у молодых. Для них такая должность была весьма «вкусной». А вот «старички» потухли…

– Для людей более опытных есть иные предложения. Прежде всего мне не хватает старших офицеров в тыловые гарнизоны. Хочу заметить, что «тыл» в наших условиях может быстро обернуться зоной боевых действий – территория у меня не самая большая, и пруссаки могут совершать рейды. Нужны люди для присмотра за пленными, для работы с трофеями…

Разговор получился долгим и сложным – приезжих нужно было окоротить и при этом не отвратить. Благо шаблоны у попаданца давно были заготовлены… А что делать? Прямо сказать «вы здесь не нужны» нельзя – офицерская каста такова, что когда (и если) их услуги понадобятся – не допросишься… Причем это может быть через несколько десятков лет – память у дворянских родов длинная. Так что нужно было показать, что их функция – НАБЛЮДАТЬ. Именно так – с больших букв, чтобы прониклись. Дескать, это так важно, так важно… От вашей наблюдательности зависят армейские реформы, а это – сами понимаете… Не то чтобы лукавил, но, скажем так, преувеличивал.

Ну а Настоящая Офицерская Работа – это как бонус им, таким опытным и умным, которые могут подсказать. Сложно, да…

До конца лета удавалось вертеться, не вступая с пруссаками и французами в серьезные сражения. Там – гарнизон уничтожить, здесь – отряд фуражиров, тут – разведку или отставший от основного отряда полк… Спасала тренированность: драгуны, которые добрую половину переходов бежали рядом с лошадьми; пехотинцы, основная часть тренировок которых заключалась не в муштре на плацу, а в марш-бросках. Кирасиры, действовавшие в тесной связке с егерями и пластунами и потому бившие редко, но метко, появляясь в нужное время в нужном месте. И конечно же, индивидуальная подготовка.

Европейцы пренебрегали ей по вполне понятным причинам. Прежде всего потому, что при столкновении отрядов от батальонов и выше имеет значение не столько личное мастерство каждого из бойцов в фехтовании, фланкировании, рукопашном бое и меткой стрельбе, сколько плотность огня и умение работать единым организмом. А еще солдатам в европейских армиях просто не доверяли[98].

Более качественная индивидуальная подготовка давала преимущество при столкновении небольших отрядов, а именно так чаще всего и действовали венеды. Но пусть отряды эти и были невелики, численное превосходство в большинстве случаев было за воинами Грифича. Более тренированные, с пошитыми по ноге сапогами, с более удобной экипировкой… Они за день совершали переходы, которые даже прусские ветераны не могли пройти за два дня. В итоге условия встречи почти всегда выбирали славяне – и побеждали.

Вот так, «отщипывая» потихонечку и не вступая в серьезные сражения, они трепали вражеские войска. По чуть-чуть, по кусочку… И вот к концу августа только убитыми в столкновениях с венедами Фридрих потерял двадцать пять тысяч человек. Да примерно столько же ранеными, из которых добрая половина вышла из строя если не навсегда, то очень надолго. Померанский же и его полководцы в общей сложности потеряли около полутора тысяч человек.

У австрийцев успехи были куда скромнее – те тяготели к большим сражениям. Но вот качество армии было не слишком хорошим, и здесь ситуация была обратной – около пятидесяти тысяч безвозвратных потерь против двадцати прусских.

Нужно сказать, что причиной такого соотношения потерь была разница не только в качестве войск, но и в управлении. Прусскими войсками командовал сам Фридрих, австрийскими же – Лаудон и Ласси. Полководцы эти пусть и были небесталанны, но друг с другом враждовали давно и яро. С учетом слабого правителя, сидевшего на австрийском троне… В общем, они не слишком стеснялись подставлять друг друга, время от времени подыгрывая пруссакам.

Французы же накопили почти тридцать тысяч войск после приснопамятного поражения маркизу и… перестали воевать. Они не вышли из войны – они просто встали лагерем и время от времени перемещались, угрожая австрийским войскам. Но в бой не торопились. Старый Фриц скрипел зубами, но терпел – союзники-хозяева, как-никак…

«Укусы» в конце концов взбесили прусского короля, и он, собрав в кулак почти сто тысяч войск, пошел на Померанию. Австрийцы вполне закономерно устранились – не в первый раз. У них моментально нашлись весьма уважительные отговорки, мешающие им помочь союзнику.

– Верные сведения, сир, – устало подтвердил Юрген, сидя в кресле. Разведчик потер серое от усталости лицо и продолжил: – Австрийцы точно не придут. Но тут, правда, французы еще сыграли – выдвинулись и стали угрожать Вене. Так что вместе с шестидесятитысячным прусским корпусом под командованием племянника Фридриха, соединившимся с франками, опасаются они резонно.

– Не оправдывай, – желчно усмехнулся Рюген, – я тебе с ходу назову десяток интересных ходов, которые помешали бы Фрицу, но не навредили бы им самим.

– Понимаю, сир, – тускло ответил фон Бо, – но сам знаешь, каковы у них войска да каковы полководцы. Двоевластие, мать их, да еще и у враждующих людей!

– Тоже верно… Ладно, такой исход я рассматривал, есть чем ответить.

Расстелив карту с пометками, Грифич подозвал Юргена…

– Смотри, вот маршруты для прусских войск. Подбирали достаточно удобные и логичные для Фридриха, но для нас они еще более удобные. Вот места для возможных боев – принцип тот же. Сможешь подвести?

Некоторое время старый «волк» рассматривал карту, затем кивнул решительно:

– Да, сир. Не скажу, что мои люди могут все, но очень, очень многое.

Глава третья

Прибывший Богуслав возглавил кавалерию, начав «щипать» войска Фридриха, уверенным маршем идущего в сторону Померании. Игорь взял на себя пехоту и, в свою очередь, «кусал» пруссаков – не просто пятясь, а устраивая засады, подрывая за собой мосты, и так далее. Темп марша сильно замедлился, что давало ощутимый выигрыш коннице наследника – те заставляли держаться пруссаков единым кулаком, что не всегда было удобно как для снабженцев, так и для разведки – и это не говоря о гигиене.

Пруссаки пытались противодействовать, все-таки не так давно именно их конница считалась лучшей в Европе. Но за прошедшие годы они сильно «просели» из-за экономии на чем можно и нельзя. Венеды же сильно выросли и из-за более высокого темпа передвижения могли выбирать место и время для боя.

Получалось не всегда, так что произошло несколько конных сражений, невероятно ожесточенных и кровавых…

* * *

– Ведро пота заменяет каплю крови, – подбадривал своих кавалеристов Богуслав, копая канавки. Да, не принято, чтобы кавалерия занималась саперными работами, особенно если предстоит именно кавалерийское сражение… И что? Все когда-нибудь бывает в первый раз…

– Принц, холм уже подкопали, – доложил подскакавший вестовой.

– Дельно…

Вскочив на коня, Богуслав проехался по лагерю, подбадривая своих воинов, а затем вдоль холма.

– Дельно, дельно…

Заехал на холм…

– Да, теперь они могут занимать высоту сколько угодно, наши саперные работы свели на нет все ее преимущества.

А хитростей на самом деле было немного, всего-то прокопать небольшие канавки в стратегических местах. И все… одиночные всадники легко их перескочат, а идущие строем драгуны непременно ноги коням переломают.

– Осталось только вывести их в нужную позицию… Роман!

– Да, мой принц? – подскакал один из драгунских полковников.

– Дело для тебя есть. Смотри, – Богуслав спешился и расстелил карту на предусмотрительно подложенную денщиком шинель, – заманить их нужно. Пойдешь вот таким маршрутом…

Палец командующего скользил по карте, показывая ручьи, рощи и расположение прусских войск до последнего батальона.

– Сделаю, Ваше Высочество, – уверенно ответил Роман фон Тоф.

Три часа спустя аванпосты доложили о приближении врага…

– Грифон! – орали драгуны, рысью влетая в свой лагерь.

– Как мы этих…

– …я из пистоля прямо в грудь…

– …зараза. Царапнуло на излете, а болит.

– Не только заманили, но и два батальона пехоты по пути срубили, – доложил довольный Роман, топорща кошачьи рыжеватые усы.

– Потери?

– Двое безвозвратно, мой принц.

– Неплохой размен… молодец.

Видя лагерь померанской кавалерии, пруссаки начали перестраиваться для полноценной атаки. Из их рядов выдвинулись несколько отрядов гусар и отправились было на разведку. Не получилось…

Стоявшие в низине славяне начали выстраивать полки и двигаться в сторону возвышенности, на которой стояли пруссаки.

– Туу! – раздался звук труб, и померанская кавалерия начала ускорять движение. Все логично, для кавалерии занять возвышенность очень важно…

И пруссаки не выдержали. Звуки горнов и флейт – и вот выстроившиеся… пусть не слишком хорошо, но стратегическая высота… кавалеристы Фридриха начали разгон.

– Раздайся! – скомандовал Богуслав, и ряды его войска начали расступаться перед надвигающимися пруссаками. Решение самое логичное в данной ситуации – пропустить врагов и взять в клещи, ударив сбоку.

Теперь – кто успеет первым. Успеют пруссаки разорвать венедский строй – первый удар будет за ними. Успеют славяне расступиться в стороны и сохранить при этом строй на каждой из сторон…

Немцы перешли на рысь…

– Ту-ту-ту-ту-ту-тууу!

Славяне не успевают…

– Ааа! – Атакующие пруссаки влетели в ловушку. Возможно, передние ряды и успели увидеть ямки и канавки на своем пути, но не затормозить.

– Ааа!

– Игго-го!

– Гот!

– Дзвянг!

– Муттер!

Несколько сот пруссаков полетели на землю. Чаще – вместе с конями. В них начали врезаться задние ряды… еще… еще…

А венеды тем временем закончили перестроение и навалились на врага с двух сторон.

– Бах-бах-бах!

Выстрелы из пистолей и мушкетов гремели не переставая, кавалеристы Померанского дома старались не столько убить конкретного человека, сколько усугубить свалку. Образовался гигантский затор из человеческих и конских тел.

Попытки обойти препятствие пресекались венедами, расстреливавшими и рубившими врагов. В итоге и по бокам образовались валы из тел. Вполне проходимые пока, но… только для одиночек, строем преодолеть границы было нельзя. А уничтожить одиночку не так уж и сложно, особенно если ты сам в строю…

Немцы дрогнули и начали отступать. Да собственно, другого выбора им и не оставили.

Развернуться в тесноте, сохранив боевые порядки, очень сложно, особенно когда в тебя стреляют с близкого расстояния. Нет, у прусских кавалеристов тоже было огнестрельное оружие… но не у всех был порох, ибо даже по уставу считалось оно глубоко вторичным. А уж с умением метко стрелять было совсем туго.

– Бах!

Но случаются и исключения, на землю падает венедский конь. И его бьющееся тело становится частью преграды, которую нужно преодолевать под огнем славян.

Медленно, очень медленно воины Фридриха отступали. Они не струсили, и если была возможность уничтожить воинов Богуслава – использовали непременно.

– Бах!

Вырвавшись на простор, немцы быстро восстановили порядок, несмотря на противодействие славян.

– Рра! – Кирасиры во главе с Богуславом стальным клином вонзаются во вражеский строй… и вязнут.

– Н-на! – Палаш принца пробивает горло немолодому прусскому драгуну с лихо закрученными усиками.

– Дзанг! – Вильнув корпусом, командующий подставил кирасу под удар вражеского клинка.

– Получай! – И рукояткой пистоля в висок врага…

– Бах! – Пуля пруссака разбивает голову одного из телохранителей, тот тяжело откидывается назад.

– Бух! – Брошенный Богуславом незаряженный пистоль разбивает убийце лицо, и тот валится под копыта.

– Дышит! – орет один из телохранителей, подхватывая тяжелораненого товарища. – Жив пока Свен!

– Тащи в тыл! – отозвался Богуслав, защищаясь от яростной атаки двух молодых пруссаков. – Все отходим, слишком завязли!

Пруссаки сопротивлялись отчаянно и умело, так что решение об отводе венедского кирасирского полка назад оказалось верным – и вовремя. Отступали немцы организованно, грамотно… и принц так и не смог их добить.

* * *

Это была только одна из многих битв, в которых старший сын герцога Померании и короля Швеции показал себя отменным полководцем и отобрал у пруссаков славу лучшей кавалерии Европы.

Драгуны и кирасиры под командованием Богуслава потеряли в этих битвах около пяти тысяч человек, а пруссаки – свыше пятнадцати. Теперь кавалерия почти сравнялась по численности, но психологически немецкие драгуны надломились.

Они все так же браво летели навстречу, так же лихо звенели клинками, но… Перестали быть инициативными, ходили в атаки едва ли не всем составом, чуть быстрее отступали… А у венедских драгун слава редкостных отморозков только укрепилась: особенно после слов Богуслава перед одной из битв: «Больше позитива, парни, рубим и улыбаемся!», славяне и правда развеселились, чем сильно напугали противника. Улыбающаяся усатая рожа, летящая на тебя с клинком наголо, уверенности не прибавляет… Ну а «скифы» наследника ходили теперь в атаки с улыбками… И очень редко оставляли врагов живыми.

Померанский отступал в сторону Вустрова, стараясь создать у Фридриха впечатление, что это прусский король загоняет его в ловушку. Озерный край был тем еще местечком и для маневренной войны подходил слабо…

– Пресек поворот в сторону Виштока! – доложил светящийся гонец.

– Подробней.

– Так это, сир… Фридрих заметил сперва наших конных разведчиков, они там специально на виду покрутились, затем обоз перехватил с захваченной амуницией – мы его как раз туда гнали.

– Обозные?

– Принц пленных посадил управлять и сотню улан вроде как в охрану. Так что когда пруссаки подоспели, мы драться не стали. Так, постреляли и ушли. Правда, под картечь попали почти полсотни…

Здесь голос гонца-улана погрустнел.

– Не печалься, военную судьбу сам знаешь, – утешил его герцог, – тем более что погибли они не глупо, а заманивая врагов в засаду. Мы за каждого улана не меньше сотни пруссаков убьем.

Гонец молодцевато выпрямился и откозырял – подействовало… А почему и нет? В конце концов, Рюген говорил правду. Или главное здесь было – что говорил ее Рюген?

Не хватало Николича, но он сейчас нужен был в районе Узедома. И так пришлось выдергивать Михеля Покору, работающего на износ сперва наместником в Поморье, а затем и главным инженером на укреплениях Узедомского Узла. Но если в качестве наместника его достаточно уверенно заменил Трауб, то вот в качестве инженера-артиллериста заменить его было некем… Ситуация не ахти, несмотря на неплохое образование среднего гражданина, хороших специалистов-технарей остро не хватало. Доходило до того, что он переманивал их со всей Европы, обещая… Да не высокое жалованье, конечно, – дворянство, поместья… Работало, но хуже, чем хотелось бы, – те же пруссаки предлагали ничуть не менее интересные условия, ну а французы – еще и высокое жалованье. Вот гуманитариев, тех хоть бочками заготавливай… Нет, они тоже нужны – пропаганда там, и все такое…

Покора сейчас работал в районе Вустрова, где с тремя тысячами подчиненных устраивал артиллерийские батареи. Пришлось пойти на риск и тащить через Пруссию орудия. А сколько труда стоило приобрести их так, чтобы разведки других стран ничего не заподозрили… Да и с секретностью артиллерийских батарей не все было гладко – необходимость убивать свидетелей из местных жителей или помещать их под временную охрану не радовала. А куда деваться?

У Штехлина Грифичей после короткой битвы «вынудили» свернуть сперва к Фюрстенбергу, а затем и непосредственно к Вустрову – к самому сердцу Озерного края. Битва была тщательно «слита» – так, чтобы не потерять своих людей, «потратить» как можно больше пруссаков и в то же время иметь возможность залегендировать отступление.

Пришлось работать в стиле «недоглядели второпях», и прусская пехота с большим трудом перебралась через болотистую местность, создавая угрозу окружения.

* * *

– Подловили нас? – с нескрываемой иронией спросил Игорь.

– Да, сир, – доложил довольный Фольгест, – как будто репетировали десятки раз. Разведка их «не заметила»… впрочем, они понемногу учатся, так что достаточно правдоподобно получилось.

– Ббах! – До собеседников донеслись отдаленные раскаты пушечной стрельбы, а затем и треск оружейных выстрелов и звуки трубы.

– Бран мимо болота отступает, – констатировал Грифич, узнав звучание горна, – сейчас Резихин в дело вступит…

– Туу! Тууу! Ту-ту-ту!

– …А вот и он. Хм… посмотреть хочу. Поехали!

А посмотреть было на что – активная оборона в исполнении натасканных попаданцем вояк требовала нешуточного профессионализма, но эффективность ее зашкаливала.

Вот и сейчас полки Померании, прикрывая друг друга, отходили… Но как! Пока одни отстреливались из-за сделанных на скорую руку полевых укреплений, другие отходили на полверсты и сооружали там новые. Пруссаки подтянули артиллерию? Можно отходить, вот только…

– Бббах! Бббах! Бббах!

На заранее подготовленных позициях померанских войск артиллерия уже стояла, и преследовавшие авангард пруссаки попадали под прицельный огонь.

Контрбатарейная борьба? Долго… так венеды смогут вырваться из «ловушки» и вновь уйти «шалить» на просторы Пруссии. Фридриху ничего не оставалось, как менять своих солдат на время, подставляя их под пушечные ядра. И торопить, торопить…

– Ну до чего же славно получается, – довольно сказал Фольгест, – вроде и отступаем, а потерь почти нет! Зато у пруссаков… размен идет едва ли не один к двадцати. Всегда бы так воевал!

– Фуу… Всегда не получится. К сожалению.

– Да знаю… это здесь мы сумели вынудить его на такое поведение, а так…

– Да не в этом дело, барон. Просто такое вот отступление требует от нас… от всех нас, вплоть до унтеров… совершенно безукоризненного выполнения своих задач.

– Это да… – протянул старый кавалерист, – этакие кунштюки требуют такой выучки… Только мы, пожалуй, и потянем, да и то с большим трудом. У франков с пруссаками отдельные части… Но уж точно не вся армия!

– Бах! Бах! Бах!

Пруссаки с оскаленными ртами шли на штурм очередного укрепления, теряя людей под ядрами и картечью.

– Бббах! Бах! Бах!

* * *

Войска отца и сына с того дня пошли вместе. И между прочим, их стало заметно меньше… Девять тысяч кавалеристов у Богуслава и девятнадцать тысяч пехоты у Игоря. Еще три тысячи ополченцев из активного резерва было у Покоры. Немного, но и у Старого Фрица вояк сильно поубавилось. Там укус, здесь… ополовиненная конница… надкусанная пехота… К Вустрову подходило уже не стотысячное войско – пруссаков осталось около восьмидесяти тысяч. Неточно потому, что сложно было оценивать боеспособность некоторых раненых и заболевших, число которых известно было очень приблизительно.

Позицию выбрали не у самого Вустрова, а в стороне, на возвышении у небольшой плотины. Перед лагерем венеды удвоили темп, чтобы подстегнуть пруссаков к преследованию. Ну и чтобы самим ничего не мешало занять лагерь пораньше и как следует отоспаться перед боем.

– Нервничаешь? – спросил Богуслав отца, грея руки о жестяную кружку с кофе.

– Разумеется, – невозмутимо отозвался тот, улыбаясь, будто ему рассказывают хороший анекдот, – сам потом научишься так играть.

– Вряд ли, – с явным скепсисом ответил принц.

– Научишься, я в твои годы умел куда хуже держать лицо.

Фридрих подошел через сутки, но с ходу вступать в бой не стал – его солдаты едва не валились с ног после такого вот супермарафона. Да и заподозрил старый полководец ловушку, заподозрил… Как бы то ни было, стрелка на часах приближалась к четырем пополудни, так что пруссаки стали обустраивать лагерь. Разумеется, кавалерия Померанского дома принялась активно им мешать. Именно мешать, в активный бой венеды старались не вступать.

Поскольку кавалерия в предстоящем сражении не должна была принимать значимое участие, то славяне носились вокруг вражеского лагеря до самой ночи. Затем на смену пришли пластуны, устроившие не столько диверсии, сколько нервную обстановку, мешающую отдыхать. В итоге лагерь, располагавшийся примерно в десятке верст, так и не был закончен до утра. Да и вряд ли там кто-то ночевал…

С утра работы по укреплению лагеря возобновились, как возобновились и налеты «скифов». Ближе к полудню к району плотины выдвинулась практически вся кавалерия пруссаков, проводя своеобразную рекогносцировку. Их обстреляли из трех десятков пушек – не слишком результативно, нужно сказать…

– Попались?

– Будем надеяться, – с легкой улыбкой ответил барону Фольгесту герцог, – сам же видишь – плотина маленькая, войска не затопит.

Барон хохотнул и покрутил седой ус.

– Как же!

– Давай не будем загадывать.

Атака началась на следующий день, прямо с рассветом.

– Тра-та-та! Тра-та-та-та!

Под мерный барабанный рокот и звуки флейты прусские солдаты шагали с отрешенными лицами под обстрелом все тех же трех десятков легких полевых орудий, что Померанский таскал с собой.

– Ббах! Ббах! Бббах!

Атака следовала за атакой, и вскоре трупы в прусских мундирах устлали землю перед флешами и редутами[99]. Но и венеды были вынуждены отойти – все-таки сделанные на скорую руку валы настоящими укреплениями не назовешь… Зато выстроили их в несколько линий.

Через пару часов атаки пехоты прекратились, и пруссаки подкатили поближе пушки, увязавшие в сырой, болотистой земле. Началась контрбатарейная борьба, и артиллерия Фридриха, выкаченная едва ли не на прямую наводку, начала собирать кровавую дань у славян.

– Бах! Бах! Бах!

Одно из ядер по касательной влетело в грудь молодого капрала с шикарными, закрученными вверх светлыми усами и мячиком запрыгало по земле.

– Аа… – Венед оседает, опираясь на ружье, а изо рта течет кровь.

– Шлеп! – Еле заметное касание чугунного ядра… и падает еще один, держась за бедро.

– Бац! – Обеспечив перелом голени последнему славянину, «мячик» замирает…

– Пух! – Взрыва как такового не получается. Ядро просто раскалывается на две неровные части.

Прусская артиллерия собирала кровавую дань, но воины под знаменем Грифона стояли не ропща, с мрачным упрямством.

Убедившись, что большая часть вражеских орудий находится наконец-то на своих позициях, на расстоянии прямой видимости, бледный от волнения Рюген отдал короткий приказ.

– Ббах! – И плотина была взорвана. – Вуу!

Волна высотой всего-то в человеческий рост покатилась к стоящему в некотором отдалении прусскому лагерю. Она катилась, постепенно теряя силу. Вряд ли из-за нее кто-то погиб, но и без того болотистая земля стала настоящей трясиной.

Прусскую же артиллерию и около тридцати тысяч солдат передовых полков вода не тронула. Зато тронула ВСЯ артиллерия, собранная Грифичами в засаде – свыше двухсот ранее замаскированных, пристрелянных орудий.

– БББАХ! БББАХ! БББАХ!

Всего несколько чудовищных по мощи залпов – и орудийная прислуга пруссаков была выбита начисто. Затем огонь перенесли на пехоту, заметавшуюся под обстрелом.

– Бах! Бах! Бах!

Кто-то кинулся на укрепления, где их встречала картечь полевых орудий и ружейные залпы засевших за укреплениями венедов, кто-то попытался вернуться к основным войскам, но позади была непролазная грязь, практически непроходимая в течение ближайших часов.

Двести тридцать орудий, сконцентрировавших огонь на сравнительно небольшой площади, быстро сделали свое дело. Менее чем через полчаса сопротивления уже не было.

– Пощады! Пощады! – кричали пруссаки, размахивая белыми тряпицами.

Выжило не более трех-четырех тысяч человек и в большинстве своем ненадолго. Ранения при отсутствии антибиотиков… Хотя медикусы Померанского принялись оказывать пленным первую помощь – всем, поскольку, помимо штатных лекарей, он мобилизовал и студентов-медиков. Впрочем, «мобилизовал» в данном случае – слишком громко сказано. Большая часть студиозов с превеликим удовольствием отправилась на войну. А как же – мало того что патриотично и сравнительно безопасно (специальная одежда для некомбатантов[100]), так еще и практика какая! А памятные медали?!

Все это происходило на виду у основной части прусского войска. Можно только представить, какие царили настроения в стане Фридриха… Обойти же сотворенное болото было проблематично – с одной стороны армию Грифичей надежно защищало озеро, с другой – сложный рельеф местности, состоявший из холмов и узких оврагов. То есть обойти можно, но исключительно небольшими отрядами, прячась в складках местности. Ну а как отряды накопятся – атаковать.

По-хорошему Фридриху следовало отступить – соотношение сил стало не столь радужным для него, да и отсутствие артиллерии, почти полностью захваченной Вольгастом, следовало учитывать. Однако Старый Фриц никогда не был трусом и шанс изменить исход сражения в рукопашной считал вполне реальным. Ну как же – в тех самых складках местности колоссальное преимущество артиллерии венедов сводилось к нулю. А там – рукопашная, и кто кого!

Пруссаки начали обходить славян с левого фланга, постепенно накапливаясь в оврагах. Но тут над лагерем померанского войска начало расти что-то невиданное… Богуслав все-таки поднял в воздух свой воздушный шар и вскоре поднялся на нем с оруженосцем под восторженный рев войска.

– Ааа!

– Померания!

– Грифон в небе!

– Грифон на небе и на земле!

– Слава!

Стоя в небольшой плетеной корзине на высоте около трехсот метров, принц невозмутимо оглядывал окрестности в подзорную трубу. Через некоторое время он сбросил футляр с кроками[101], на которых было отмечено расположение подобравшихся поближе прусских батальонов.

Зная, где именно находится враг, венеды с легкостью выбили его.

– Егерям не жалеть пороху!

– Бах! Бах! Бах!

Чаще всего пруссаков расстреливали с «сухим» счетом – снизу вверх стрелять много сложнее, да и скрыться на дне оврагов просто негде. Так что немцы старались всеми силами навязать рукопашный бой. И пусть венеды были в нем признанными мастерами, но другого выхода у солдат Фридриха в общем-то не было.

– Гот! Гот мит унс!

– Умри!

– Шайзе!

– Померанские сви… ахр…

– Прусская сволочь!

– Бах!

Пруссаки упорно карабкались по склонам оврагов наверх, но чаще всего славяне встречали их и…

– Хрусть! – В лицо почти вылезшего немца вонзилось острие штыка.

– Бац! – Следующего венеды встретили прикладом.

– Васятка, картечью заряжай, здесь их как тараканов!

– Бах!

Отдельные немецкие подразделения иногда прорывались наверх, и завязывались ожесточенные рукопашные схватки с венедами.

– Ганс, дави пруссаков! – орет типичный немец с несколько лошадиной физиономией такому же… арийцу. – Сзади!

– Бах! – Заряженное картечью ружье сметает сразу троих пехотинцев Фридриха, а затем Ганс кидается в штыковую на оставшихся двоих противников.

– Дзанг! Дзанг-дзанг-дзанг! – Штык мелькает быстро, выпад следует за выпадом… обманный… еще один…

– Чвак. – Выучка у солдата померанской армии лучше, и через несколько секунд его штык пропорол брюхо одному из пруссаков. Второй пятится, с ужасом косясь то на воющего товарища, катающегося по земле, прижав руки к распоротому животу, то на кровавый ошметок, прилипший к штыку померанского солдата. Пятится и…

– Ааа… – падает в овраг, ломая себе кости на крутом склоне.

– Ха-ха-ха! То-то же, – довольно скалится Ганс, – будет еще немчура всякая против славян!

Такие схватки повторялись раз за разом практически с одинаковым результатом – и вот уже войска Фридриха уходят, оставляя поле боя за Померанским.

Глава четвертая

Победа была громкой – порядка тридцати тысяч пруссаков только в одном бою… Это сильно. С учетом предыдущих набиралось около семидесяти тысяч одних только немцев, да французы, да пленные… Слава Померанского дома взлетела до небес, и благожелательные отзывы посыпались со всех сторон. Фердинанд Австрийский сделал союзника кавалером Большого Креста Марии-Терезии – высшей наградой Австрии.

– Красивая фитюлька, – только и промолвил Померанский, узнав о награждении. Увы, но с некоторых пор ордена он воспринимал исключительно с точки зрения дипломатии. То есть прислали нужную висюльку – оказали положенное уважение. Нет – ай-ай-ай, нехорошие… С учетом службы на благо России и титулов[102] набралось их больше десятка.

Награждение было из серии «необходимо, но несколько неудобно». Суть в том, что вскоре после блистательной победы над Фридрихом австрийцы… проиграли Фридриху.

Лаудон, узнав о разгроме прусского короля, поспешил добить его. Поскольку у него была более чем стотысячная армия, то ждать Ласси, стоявшего значительно дальше, фельдмаршал не стал и поспешил «навстречу рассвету». Наверное, он представлял себе что-то романтичное и героичное – вот он наконец убивает Старого Фрица или захватывает его в плен, после чего становится национальным героем Австрии. Однако австриец не учел, что даже битый волк остается волком…

Пруссаки, даже потеряв большую часть артиллерии и половину войска, буквально разорвали врага.

«Нет пушек? Прекрасно, тогда нам остается только с ходу атаковать», – именно эти слова приписали Фридриху, якобы шедшему впереди войск со шпагой.

* * *

Австрийские войска перекрыли дорогу на Берлин, навязывая сражение. Фридрих стиснул зубы, и привычно заболела челюсть.

– Ваше Величество, – доложил один из адъютантов, – Лаудон не успел выстроить укрепления.

Морщинистое лицо прусского короля разгладилось, и выползла тонкая злая усмешка.

– Артиллерия?

– Только расставляют, сир!

– Коня!

Подвели коня, и Фридрих уверенно, несмотря на возраст, вскочил в седло. Выехав чуть вперед, он дождался, пока внимание солдат не стало абсолютным.

– Воины! У нас потеряна артиллерия и нет пушек. А это значит, что о правильном бое не может быть и речи… нам остается только одно… вперед!

Несколько секунд ошеломленного молчания…

– Ааа!

– Гот мит унс!

– Тра-та-та…

– Туу-ту-туу…

И прусская армия ринулась в атаку. Фридрих возглавлял ее, вытянув шпагу, но постепенно его начали обгонять и король скрылся в задних рядах своих войск.

– Бах! Бах! Бах!

Но артиллерийский огонь был не слишком эффективен – орудия не успели нормально установить, а времени Старый Фриц своим противникам не дал.

– Бах-бах-бах!

Ружейный огонь австрийцев скосил первые ряды пруссаков, но вот те, кто дошел… они отомстили за смерть товарищей… и за недавний разгром венедами… и за страх.

– Ррраа! – орала накатывающаяся волна пруссаков. – Бах-бах-бах! Сдохни!

Злые от недавно пережитого страха, солдаты Фридриха оказались лучше подготовлены психологически и сумели трансформировать страх в ярость.

Несколько минут ожесточенного штыкового боя… и австрийцы дрогнули.

* * *

Злые от недавнего позорнейшего поражения пруссаки гнали австрийцев почти десять верст – и это несмотря на почти двойное численное преимущество последних, артиллерию и припасы. Пятьдесят тысяч погибших австрийцев, больше десяти тысяч пленных, колоссальные трофеи!

Добрую половину пленных Старый Фриц «перевербовал» к себе в войско в неповторимом стиле: «Выбирай между виселицей и службой Пруссии!», после чего раскидал их по подразделениям. Ну да не в первый раз… Да и пушек он захватил как бы не больше, чем у него было до неудачной для него «Битвы у Вустрова»… Узнав такое, Грифичи дружно матерились, заметно обогатив лексикон приближенных. С особым наслаждением ценители[103] слушали попаданца, потому как обороты вроде «выхухоль сумчатая, утконос беременный» или «кактус тебе в задницу, да отправить почтой в Гамбург с заездом через Стамбул» встречались нечасто.

Свои войска Рюген отвел на территорию Померании – нужно было отдохнуть и пополнить их новобранцами. С учетом австрийского золота (которое он, между прочим, УЖЕ отработал согласно всем условиям) и добычи, сейчас он смог поставить «под ружье» более сорока тысяч человек только как герцог Померании. Да плюс еще перевозбудился шведский ригсдаг, увидев блистательные победы над сильнейшим врагом. Ну и загорелось им откусить кусочек пирога побольше… Король не протестовал – с хрена ли? Если парламентарии решили показать, что Швеция вернулась в Большую игру, так почему бы и нет?

Переформирование длилось до самого Рождества: очень уж много требовалось сделать. Прежде всего учеба новобранцев, которые пусть и имели в большинстве своем неплохую индивидуальную подготовку, но вот длительные марши, да работа в составе большого отряда, да мелочи армейского быта… Ничуть не проще было со шведскими войсками: требовались совместные маневры с венедами, знание венедских уставных команд… Но тут было проще – Грифич изначально тренировал свои войска по единой схеме.

В итоге к Рождеству у него было сорок тысяч венедов и двадцать пять тысяч шведов. А главное – деньги на их содержание и припасы, ибо деньгами сыт не будешь, да и вместо пороха не используешь. Сильно выручили трофеи – те же прусские ружья были весьма неплохого качества и позволили сэкономить кругленькую сумму. Ну и не только ружья…

Однако война войной, но больше всего Европу поразил не разгром Фридриха, а полет Богуслава на воздушном шаре. Популярность его взлетела до невероятных высот… В буквальном и переносном смысле. Наверное, схожей популярностью пользовался… или будет пользоваться (?) Гагарин. Принца называли Икаром, Покорителем небес, Олимпийцем… Пышных прозвищ было немало, а уж когда они узнали, что воздушный шар придумал сам Богуслав, да еще и ухитрился использовать его во время сражения…

Популярность Игоря после той самой «Битвы на мосту» не шла ни в какое сравнение с популярностью наследника. Ну битва, ну показал себя Великим Воином… Но не Покорителем же Неба! С какого-то перепуга выкопали и подвиги Святослава на Узедоме, после чего писаки раздули их до небес и… рейтинг Померанского дома взлетел – с такими-то наследниками!

На фоне вырождающихся европейских правителей Грифичи и раньше смотрелись выигрышно. Ну как же – сами правят, сами ведут в бой полки, несомненные достоинства ученых, художников, полководцев… Плюс красивая внешность: даже на фоне Игоря, признанного некогда самым красивым мужчиной Европы[104], сыновья были куда как интересней – спасибо Наталье. Дошло до того, что в их честь начали сочинять стихи и песни[105] – после подвигов, разумеется.

Грифичи несколько опешили, но подхватили тенденцию и с помощью разведки и агентов влияния начали направлять в нужном для себя направлении.

– Величие Грифонов записал? – спросил Богуслава расхаживающий по кабинету Игорь.

– Есть. Набросал в нескольких вариантах. Потом матери отдам, пусть тоже посмотрит. Пока – сильная кровь, удачное сочетание славянской, немецкой и шведской крови, ну и прочее в том же духе. Поправим под требования каждого региона и будем «сеять».

– Добро…

Цинично? Да ладно… Вот то, что попаданец все больше напирал на венедское происхождение поморян и померанцев – это да, цинично. Во-первых, венеды в древности занимали НАМНОГО большую территорию и чисто гипотетически это давало ему и его потомкам возможность претендовать на добрую половину западной Европы. Во-вторых, венедов некоторые историки восемнадцатого века считали не совсем славянами, а… как бы прародителями славян, германцев и некоторых других народов.

Версия, с точки зрения самого Игоря, сомнительная… Еще дома… Ну, в двадцать первом веке, один из приятелей, увлекавшийся историей, сумел убедить его в невероятной древности славянского народа. Может быть, поклонник Фоменко и был не прав… Но объяснял намного интересней и даже логичней[106], чем было написано в учебнике истории.

Важнее всего было то, что это позволяло объединить немцев и славян в некую общую нацию – без крови. Дескать, у нас все равно общие предки… Причем разошлись мы не так давно и с тех пор постоянно роднились. А что язык в государстве в основном славянский[107], так немецкий – тот же славянский, только с сильными вкраплениями латыни. Вам что, хочется говорить на «испорченном» языке? Фуу…

Сейчас, на волне популярности, можно будет продвинуть без особого труда нужные идеи. Ну раз все равно европейские газеты жадно следят за каждым движением, так почему бы и не направить их интерес в нужном направлении? Глядишь, и получится… Долго этот интерес все равно не продлится, так что нужно пользоваться…

После Рождества порадовал Павел: он наконец-то одержал убедительные победы над турками и теперь имена Румянцева и Суворова навсегда вошли в летописи Воинской славы. Румянцев в несколько сражений разбил осман на Балканах, но добивать не стал – политика. Как бы ни хотелось добыть свободу «братушкам», но удержать ее те были явно не в состоянии. Что экономически, что психологически – те же болгары по большей части еще не пробудили «национальное самосознание». Так что разгромить разгромили, но добивать не стали – иначе Балканы автоматически подбирал кто-нибудь из Больших игроков. Усиливать же противника… Такого идиотизма Павел никак не мог допустить. Как не мог и забрать Балканы себе – банально не хватало сил.

Рассуждать о «славянском братстве» здорово, сидя на диване. А когда сталкиваешься с этим воочию… У русских – своя правда, наиболее правильная – раз уж они воюют за свободу соседа. У болгар, сербов, черногорцев и прочих народов свои правды, поменьше. В большинстве своем убогие и местечковые, пока что они заканчивались мечтой «прирезать огородик» за счет соседа, причем соседом в данном случае были в основном братья-славяне. Воевать за свободу? Можно, вот только пусть в первых рядах сосед идет[108], а добычу будет мне отдавать…

Так что Балканы остались у Турции, хотя православные народы должны будут получить расширенную автономию. А вот Кавказ русский император «отжимал» весьма уверенно. Во всяком случае, Суворов стоял в настоящее время в Армении и уходить не собирался. Что характерно – турецкие войска зачастую просто отказывались с ним воевать либо заранее записывали себя в покойники и практически не сопротивлялись. Полководец прочно занял место в турецком пантеоне – где-то между Иблисом и богом Судьбы…

Откровенно говоря, радовался Игорь не только за Россию, но и за себя. Румянцев, будучи уже не только фельдмаршалом, но и вице-канцлером, сильно нервировал германские государства. Все прекрасно понимали, что для русских войск несколько сот километров – не расстояние. Так что Фридрих вынужден был отвести часть своих войск, прикрывая границы. И Померанский сделал ХОД, вошел на территорию Пруссии и начал устанавливать пограничные столбы – точно по границам былой Померании. С запасом – вплоть до Найруппина и Темплина, которые если и были венедской территорией, то ОЧЕНЬ давно.

Реакция была незамедлительной, и Фридрих буквально взбесился… Но сделать пока ничего не мог – армия его была обескровлена и сразу идти на Рюгена он не мог. Обескровлена не только благодаря Игорю, австрийцы тоже постарались.

Вообще, в этой кампании после окончания «картофельного» периода сражения были крайне ожесточенными и противники не пытались играть в своеобразные военные «шахматы», когда занимались, скорее, маневрами и пугали неприятеля выучкой войск.

Пруссаки не имели «жирового запаса», а проще говоря, обладали заметно более слабой экономикой по сравнению с австрийцами, а финансовая поддержка Франции была не слишком щедрой. Австрийцы же закономерно боялись, что могучая Франция высвободит войска, занятые в колониях, и возьмется за них как следует. Так что обе стороны конфликта старались уничтожить противника как можно быстрее. Получалось, но еще лучше получалось изводить своих: как Грифичу доносила разведка – новобранцев на обеих сторонах было больше половины, причем зачастую некондиционных. Ничего удивительного при войне на истощение в этом нет, но факт приятный…

Так что ждать неприятностей от Фридриха можно, причем в ближайшем будущем, но есть серьезная надежда устроить неприятности самому Старому Фрицу. Сейчас, захватив исконные земли Померании… да Восточную Пруссию… да немного Западной… да Польшу… Померанский дом мог смотреть в будущее достаточно уверенно. Нужно только выдержать первый удар. И серию последующих.

Глава пятая

Несмотря на демонстрируемую уверенность при вторжении, уверенным Рюген не был. Он захватил огромные территории, которые вот уже больше ста лет принадлежали прусским курфюрстам. Онемечивание успешно проводилось и ранее, но прусские правители добились в этом деле наибольших успехов. Так что даже славяне в славянских поселениях[109] были абсолютно лояльны к Гогенцоллернам. Раньше.

Сейчас задача сильно облегчилась: сперва неудачная для Фридриха Семилетняя война с разоренной территорией и выплатой огромного выкупа. Затем реваншистские настроения с содержанием непосильной для страны армией. И наконец, пропаганда Померанского.

Пруссаки тоже не дремали и вели достаточно активную контрпропаганду в свою пользу. Но куда там… Люди Грифича рассказывали, что некогда вся эта земля принадлежала венедам, что подтверждали даже названия городов, гор и рек и старинные предания. Далее шел разговор о реставрации старых добрых времен, когда трава была зеленее, а бабы моложе… При этом немцы никак не принижались, дескать, свои, только язык исковеркали кухонной латынью да обычаев чужих поднабрались. При этом «говоруны» ухитрялись сочетать утверждение о происхождении немцев от славян с утверждением об общем происхождении как немцев, так и славян от венедов.

Аудитория прекрасно видела, что Померанский дом действительно делает многое для возврата старых добрых времен – налоги меньше, «социалка» работает… Да много чего приятного и полезного. Так что жили подданные Рюгена заметно лучше пруссаков. А что могли противопоставить люди Старого Фрица? Верность традициям и Дому Гогенцоллернов? Ну так Померанский говорил то же самое – только о себе… «Немецкий порядок»? Так он только-только зарождался, и в Венедии (как все чаще называли объединенную Померанию) порядка было как бы не больше… Налегать на «национальное самосознание»? Тоже не слишком получается. Грифичи успели первыми, и бранденбуржцы если пытались начинать что-то в данной сфере, то автоматически становились на вторые роли. Хотя бы потому, что они напирали на «немецкость» граждан, упуская подданных-славян, а Рюген – на «венедскость», где немцы и славяне имели общее происхождение и никто не принижался.

В общем, народ на «обретенных землях» достаточно благосклонно слушал «пропагандистов». Тем более что слова подтверждались экономическими преференциями. Город считает себя венедским? Замечательно, тогда налоги автоматически снижаются до уровня Померании и идут не на что-то абстрактное, а прежде всего на нужды самого города (ай-ай-ай, как же его запустили прежние власти, сколько тут всего восстанавливать!) и горожан. Решили сохранять верность и объявляете венедов оккупантами? Тоже неплохо – солдаты ведут себя как на оккупированных территориях. Без изнасилований, но с аккуратным грабежом населения, увеличенными налогами – на благо венедской армии, всевозможными ограничениями для жителей города… Хватило пары демонстративных уроков, чтобы жители «обретенных земель» стали просто необыкновенными патриотами Померании…

– Отличная идея, отец, – посмеивался идущий рядом Богуслав, раскланиваясь время от времени с хорошенькими горожанками. Он вообще был изрядным ходоком и УЖЕ успел перещеголять отца по количеству бастардов. Игорь ни капли не расстраивался, «соревнованиями» в столь специфической области он никогда не увлекался, а бастарды… Ничего плохого в их существовании он не видел – детишки у Грифичей получались качественные. Благо на их образовании Рюген не экономил, и некоторые уже служили во флоте и в армии – преимущественно в артиллерии. И хорошо служили!

– Зайдем в пивную? – предложил наследник. – А то что-то давно не были. Мне говорили, что у Михеля в этом году светлое очень удалось.

– Ладно, искуситель, – засмеялся герцог, – веди.

Старинная пивная не в первый раз видела коронованных особ – Померанские не то чтобы были демократичны с народом… Тут, скорее, метод пропаганды и одновременно поощрения: всем известно, что они могут зайти только в лучшие заведения, так что старайтесь – и будет вам бесплатная реклама!

Обслуживать вышел сам хозяин – толстенький, приземистый немец.

– Ваши Светлости, – несколько коряво поприветствовал он гостей.

– Мне тут сказали, что у тебя светлое удалось?

Хозяин трактира гордо погладил пухлый подбородок и произнес значимо:

– Врут! – Затем, насладившись изумлением Померанских, добавил: – Пиво божественным получилось, а не просто удалось.

Посмеялись. Михель был одним из тех, кому разрешалось вести себя чуть более вольно. Несмотря на неказистый вид, был он редким авантюристом и большим патриотом Померании. К настоящему времени он успел поучаствовать во всех войнах Рюгена, где принимало участие ополчение. И хорошо так поучаствовать – Венедский Крест тому порукой! Посидели немного втроем, побалагурили, потом трактирщик отошел. А пиво и правда удалось – настолько, что сегодня Игорь переусердствовал с дегустацией и ощутимо захмелел, что вообще-то бывало крайне редко.

Подсчеты, подсчеты, учения… Несмотря на неплохую экономику и недавно захваченные территории, увеличивать численность армии Грифич не спешил. Брать деньги из шведской казны? Что можно, уже взял, а можно не так уж и много. В стране хватает своих нужд, тем более что большая часть налогов «привязана» к чему-то. То есть сборы с рыбной ловли идут на образование, с рудников – на строительство общественных сооружений, и так далее. И пусть чисто «технически» он мог «передавить» ригсдаг и забрать деньги из казны, опустошив ее практически дочиста, особо смысла в этом он не видел. Сейчас его популярность в Швеции невероятна, и это позволяет «проталкивать» весьма неоднозначные для шведов идеи – вроде массового переселения славян в страну. А начни он играть в «восточного деспота», и ситуация сильно усложнится. То есть тактически он выиграет, а вот стратегически…

Аналогично и с бывшими прусскими территориями: деньги на войну с них собрать можно – и собирает, но немного. Земли эти и без того изрядно разорены последствиями Семилетней войны и последующих проблем с экономикой. Так что начни он сейчас выгребать там что можно и нельзя – начнутся проблемы, в том числе и с волнениями, после которых потребуется проводить репрессии, что сведет «на нет» всю пропаганду и вынудит его «распылять» войска для подавления протестов. Это сейчас жители сидят тихо и не доставляют проблем, слушая пропаганду «комиссаров» Померанского дома. А как дело коснется кошелька… Тем более что и без того живут очень небогато – буквально на грани выживания.

Можно было бы вербовать их в армию – и многие с охотой пошли бы. Но зачем? Уже сейчас его армия способна на равных противостоять всей прусской или австрийской армиям. Не в последнюю очередь потому, что он не жалеет деньги на учения, на порох, на индивидуально пошитые сапоги каждому солдату. А начни он гнаться за количеством – прощай, качество.

Потерев ноющие виски, Игорь прекратил на время свои размышления и откинулся в кресле. Несколько минут блаженного ничегонеделания…

– Княже, – поскребся в дверь Тимоня, – тут тебе письмо от Павла через староверов передали.

– Давай, – протянул руку Грифич и вскрыл конверт.

Ничего сверхтаинственного в послании не было: император делился своими успехами, спрашивал кое-каких советов и предлагал несколько интересных ходов для совместной политики. Но раз передал не с обычной почтой… Померанский еще раз пробежал письмо глазами, ища условленные знаки… нет. Возможно, он намекает на возможность перехвата? Может быть, может быть…

Стоп! И как он решил, что в письме нет важной информации?! Вот же, прямым текстом – намерение о торговле с Индией. Это в двадцать первом веке на такое пожмут плечами – открытые границы и прочее… Сейчас же – колоссальная по значимости информация.

Расплывшись в улыбке, Вольгаст забарабанил пальцами по столу – бывший ученик показал уровень доверия и… практически гарантировал, что Большим игрокам в ближайшее время будет не до Венедии. Индия – это ценнейший ресурс, и если помимо европейских стран туда влезет и Россия… А она может, недаром персов недавно гоняли. Если прижать их как следует да пообещать потом какие-то преференции, то выйти на Индию через них становится вполне реальной задачей. А ведь это торговое сотрудничество дает такие перспективы… Если только Павла не убьют.

Помечтав об открывающихся индийских перспективах[110], переключился на нынешние дела. А они требовали повышенного внимания… Так, Фридрих собирал войска для атаки Венедии, причем что характерно – на Австрию не слишком оглядывался. И дело даже не в слабых войсках последней или в неумелом управлении Фердинада Австрийского. Нет, разведка доносила сразу о двух неприятностях: возможном сепаратном мире[111] и об усилении французской группировки войск в Пруссии.

Обе проблемы пока только «наклевывались» – дела в восемнадцатом веке привыкли решать неспешно. Но проблемы были серьезными… Покопавшись в донесениях, Игорь уточнил – часть войск французы выводили из своих владений в Северной Америке. Сейчас там вроде как началось подобие перемирия… Нет, повстанцы что-то там изображали… Ну примерно как у французов Сопротивление[112]: плюнул в сторону вражеского патруля за их спинами – уже герой… Без поддержки извне бороться за независимость получалось плохо – говорили много (и очень осторожно), а воевать не спешили.

Записал Юргену – усилить работу на данном направлении, подбросить «дров». Пометки:

«Юрген, усиль пропаганду в Штатах, совсем забросил! И добавь «мучеников за свободу».

Все, хватит на сегодня, спать…

Глава шестая

Традиционный прием Померанского дома в Штральзунде – очень много людей дела, а не только аристократии, и на столах в большинстве своем традиционные славянские и немецкие блюда, причем в число традиционных входят привычные попаданцу блюда из картофеля или те же пельмени. Обстановка скорее деловая, чем придворная, еще одна характерная особенность Померанского дома, за которую французы ехидно называют такие приемы «Биржами». В принципе вполне логично и Рюген на это не обижается – они и организованы-то как раз для простоты заключения сделок. Впрочем, бывают и вполне светские приемы, но не часто, чего уж там.

– Княже, – неспешно подошел к нему Тимоня с супругой, шведкой героических пропорций, – там датский посол намекал, что есть важная информация.

Кивнув верному денщику, князь неторопливой походкой пошел по залу – так, чтобы охватить ту часть, где стоял посол. Датчане в последние годы сблизились… излишне сблизились… с Англией, так что, может быть, информация от них. Через десяток минут он встретился с Кристенсеном, и старый лис шепнул ему в перерыве между громкой светской болтовней…

– Король Георг заинтересован в дружбе с вами, Ваше Величество.

И все, больше никакой информации.

Впрочем, на первый раз вполне достаточно. Хотя… Информация достаточно важная – сказано было именно про короля Георга, а не про английское правительство. Факт достаточно значимый, если помнить про напряженные отношения короля с парламентом. Так что нет ничего удивительного в том, что король может искать союзников и играть отдельно от парламента, а то и против него. Проанализировав это почти мгновенно, Игорь ответил негромко и с широкой улыбкой:

– Я всегда буду рад моему царственному брату.

На следующий день – уже светский прием, где Померанский объявил о создании заповедников по всей территории Унии.

– Господа, я понимаю ваше недоумение, ведь многим кажется, что природа неисчерпаема. Однако прогресс не стоит на месте и там, где охотились ваши деды, сегодня распаханы поля, а завтра будет стоять город. Я же хочу сохранить островки природы нетронутыми, неоскверненными плугом или шахтами.

Поаплодировали и… не поняли. Попаденец же, несмотря на изрядный цинизм, во многих отношениях оставался идеалистом, и история исчезновения тарпанов и шаткого положения зубров в свое время сильно его расстроили.

С доверенным лицом Георга встретились через несколько дней – совершенно неприметный рыжеватый человек, которого можно принять… Да за кого угодно!

– Ваше Величество, – слегка кланяется он, – мой король обеспокоен действиями парламента, которые идут вразрез с интересами не только Ганноверского дома, но и Англии.

– Прекрасно его понимаю, – проникновенно отвечает Рюген, – что такое парламентарии, уже успел понять на примере Швеции.

Короткий поклон от так и не представившегося (я голос короля, у меня нет имени) посланника и продолжение…

– Георг понимает, что интересы Померанского дома и Ганноверского могут расходиться, но двум людям проще будет найти общий язык, а вот нескольким десяткам – проблематично.

Намек на желание подставить парламент ну очень «толстый» и, кстати, понятный. Он не просто ограничивает власть короля, но зачастую и не учитывает интересы Англии. Многие… ой многие законы и акты были приняты не ради блага Англии, а ради блага совершенно конкретных людей. Вон, даже заваруха в Северо-Американских колониях началась из-за желания некоторых лордов подзаработать. Там – выкупили у государства монополии на перевозки чая, здесь – еще на что-то… И все – колонисты становятся людьми второго сорта. Не продавать монополии? Так кто в парламенте сидит? Такие же олигархи – не продашь, так даром возьмут! Все это, разумеется, очень упрощенно и утрированно, английские монархи «зайчиками» не были.

Ну а раз хочет «брат Георг» с помощью «брата Ингвара» прищучить свой же парламент ради того, чтобы весы власти качнулись в его сторону? Да ради всех богов, поможем! Посланник практически прямой речью говорит, что будет предупреждать о некоторых инициативах наиболее одиозных противников Георга… А предупрежден – значит, вооружен.

Не факт, что очередная помощь «брата Георга» не окажется грандиозной подставой… Ну так разведка-то на что? Когда знаешь, в каком направлении «копать», работать становится гораздо легче. А разведка у Померанского если и уступит кое в чем разведкам Больших держав, то разве что меньшим числом агентов. Ну и да – чтобы проникнуть в некоторые места, нужны связи, которые налаживаются десятилетиями.

Почти до середины лета Фридрих не пытался вернуть захваченные земли. Пруссаки лихо резались с австрийцами: несмотря на ВОЗМОЖНЫЕ сепаратные переговоры, для будущего торга нужны были весомые позиции, чтобы больше выторговать. Битв было много, но ни одной значимой – после феерического провала Лаудона, погибшего (к его счастью, Фердинанд был в ярости) в том злополучном сражении, Фердинанд Австрийский с перепугу осадил и куда более грамотного Ласси, запретив ему ввязываться в большие сражения. Действовали сейчас по большей части конные австрийские соединения – по той простой причине, что наиболее боеспособное ядро прусской кавалерии выбил «Грифон Руянский», и Старый Фриц в настоящее время судорожно восстанавливал ее численность и боеспособность.

Так что Фердинанд принял в общем-то верное решение – не дать восстановить кавалерию пруссакам, остальное потом. Ну а поскольку в бой шли в основном венгры, «специализирующиеся» в Австрийской империи именно как кавалеристы, то и потери несли именно они.

– Прелестно, – с наслаждением сказал герцог, глянув на доклад, – еще не началось?

– Нет, сир, – чуть улыбнулся Трауб, принесший столь приятные вести. – Пока недовольство венгров сдерживается многочисленными наградами. Ордена прямо-таки сыплются… А еще – дворянские звания да поместья.

– Могут и сдержать…

– Недолго, сир. На венгерском направлении работаем не только мы, но и пруссаки, даже русские отметились. Последние, пожалуй, внесли самый большой вклад: намекнули мадьярам, что османская угроза уже миновала и теперь те смогут справиться с защитой границ сами. Дескать, для столь славных воинов, как они, это не трудно. Ну а если мусульмане решатся на Большую войну, то ДРУЖЕСТВЕННОМУ государству Россия всегда протянет руку помощи.

«Вброс» был великолепным – Игорь не переставал улыбаться, слушая Андрея Трауба. Не то чтобы он не имел этой информации раньше… У него же не одна разведслужба, в конце концов… Да и Павел не забывает… Но все равно – приятно, тем более что дипломат принес немало интересных нюансов.

К середине лета разведка донесла, что начались сепаратные переговоры австрийцев с пруссаками. На Фердинанда сильно надавили французы, пригрозив полноценной войной и торговой блокадой. Более сильный правитель мог бы и «пободаться» – тот же Иосиф, к примеру. Но у Фердинанда не было ни силы воли, ни сильного, патриотично настроенного окружения, которое могло бы встать грудью на защиту Австрии.

Австрияки из-за «лоскутности» страны и без того были теми еще интриганами, а тут еще и окружение правителя… Тот правил ранее в Милане и притащил в Вену привычное окружение. Люди это были неглупые, но интересы большинства были связаны с Миланом и другими итальянскими городами. Соответственно, Людовик мог «по-соседски» надавить на них, пригрозив «прогуляться» по их владениям.

Понятно, в ход пошли не только угрозы, но и какие-то преференции…

– Насколько я смог выяснить, сир, была обещана неприкосновенность италийских владений Габсбургов.

Хм… Померанский встал и зашагал по кабинету, жестом приказав Юргену не вставать. Неприкосновенность италийских владений – куш жирный… У Габсбургов там были весьма и весьма солидные владения, приносящие серьезный доход. Ну и помимо дохода – флот, возможность нормального выхода в Средиземное море… Да, на это сложно не клюнуть, так что понять резоны Фердинанда Австрийского можно. Но не простить.

– Ясно. Еще что?

– Да много всего, – развел руками фон Бо, – но в основном косвенная информация без подтверждений или слухи.

– Давай слухи.

– Вроде как австриец просто испугался, намекнули, что он может последовать за братом.

– Ух ты как… Грязно стали работать.

– Это только слухи, сир…

Сепаратный мир был заключен, но тайный. Австрийские войска не расходились по гарнизонам и время от времени проводили какие-то вялые маневры, вели разведку и даже время от времени изображали театрализованные бои. Ну а как еще можно назвать сражения, в которых несколько полков по два-три дня маневрируют друг напротив друга, время от времени стреляя с больших расстояний. Затем расходятся и… Убитых нет. Точнее, какое-то количество убитых и раненых объявляют, но Рюгену доносят, что в это число вписывают умерших от дизентерии и прочих болезней.

Через несколько дней после столь «приятного» известия герцог ставил задачу:

– Богуслав, берешь два уланских полка и один драгунский, идешь на Эберсвальде, Врицен, Одерауэ, Одерберг.

Кивок, наследник берет карту с маршрутом.

– Святослав, – и подросток с сияющим видом подходит к отцу, – егерский и драгунский полки – и на Нойруппин.

Задание попроще, ну так и возраст…

– Николич, ты бери три полка… или четыре, сам решай… и Ратенон, Ненхаузен.

Серб кивает задумчиво, не задавая вопросов. Да что задавать? Сам же вместе с Игорем и разрабатывал операцию… А такая вот… театральность ради Святослава, дабы проникся.

– Август, – взгляд в сторону Раковского, – а с тобой мы сперва вместе пойдем… К предместьям Берлина!

Основная цель рейдов – заставить противника действовать активней. Венедские полки идут вглубь Пруссии жечь склады и… пугать обывателей. Пусть Фридриху доносят о вражеских вояках, сидящих под каждым кустом. А реагировать он обязан, прекрасно зная при этом, что войска Померанского дома значительно маневренней и гоняться за отдельными подразделениями нет смысла. Что в такой ситуации сделает нормальный полководец? Пойдет на земли врага, тогда Рюген сам вынужден будет оттянуть полки!

Но «спрятанная» часть рейда заключается в том, что после демонстративной «прогулки» по вражеским землям и нападений на склады большая часть рейдеров скрытно оттянется в условленное место. В Пруссии окажутся лишь отдельные роты, оставленные для демонстрации силы. Ну и далее – классический для Игоря вариант с засадой. Вся соль в том, что нужно будет убедить осторожного Старого Фрица в повторе артиллерийской засады. На деле же ситуация будет совсем иной…

Подготовка к рейду была внешне не долгой – всего-то проверить здоровье личного состава и лошадей, заменить кое-какую амуницию да приготовить сухие пайки…

С теми же пайками – вроде и мелочь, позаботиться заранее о НОРМАЛЬНОМ вяленом мясе, сухарях и пеммикане – ан нет, ни у кого, кроме русской и венедской армии так и не вышло, интенданты воровали… Да и помимо сухпайков: сложно ли заранее подготовить крупу, обжарив и промолов ее? Метод, известный тысячи лет – древнейший из вариантов «Дошираков». И снова нет – только русские и венеды.

Но амуниция, пайки, проверка здоровья – это мелочь. А вот разведка… Кровушки она попила немало: нужно признать, что пруссаки в этом отношении были пусть и хуже, но все же хороши. Да и проблема с австрийцами, которые запросто могли слить информацию о перемещениях померанской армии Фридриху, оставалась. Так что сперва – выяснить все о предполагаемых маршрутах да передвижениях вражеских армий – куда пришлось включить уже и австрийскую (!). Затем – подготовка с контрразведывательными мероприятиями: скрыть сперва сам факт подготовки похода, затем – масштабность и направления, ну и прочие «мелочи». Разведка зашивалась, но вроде бы справлялась.

Выехали в ночь – летнюю, звездную, безоблачную. Уже на своей территории начали идти скрытно: пусть воины потренируются заранее, да и не стоит помогать вражеской разведке. В свой отряд Померанский отобрал наиболее легконогие и тренированные части. В этот раз никаких драгун – уланы, конные егеря, гусарский полк и егеря. Части, для которых дневной переход в восемьдесят верст считается нормой. Шли, рассыпавшись по бездорожью, а границу переходили при помощи венедских пограничных частей, охраняя, те нередко переходили на прусскую сторону, гоняя… нехороших и потому местность на несколько десятков верст в глубь вражеской территории знали очень хорошо.

– Удачи, сир, – попрощался немолодой ополченец из активного резерва, поворачивая коня обратно.

– Спасибо. Она нам пригодится.

Глава седьмая

До Берлина добирались почти две недели – тайно, насколько это возможно для почти пяти тысяч человек. Шли, рассыпавшись на мелкие отряды, постоянно меняя маршруты и само направление движения. Так что по идее пруссаки должны были не заметить большую часть венедских войск. А мелкие разъезды вблизи Берлина… Так не в первый раз.

Другие отряды тем временем стягивали к себе силы пруссаков, действуя открыто и предельно нагло. Тактика все та же – налетели, напугали до мокрых штанов, сожгли или взорвали все, что можно хоть как-то отнести к армии, удрали. В свое время вояки Фридриха пытались действовать также на территории Померании, но более совершенная система ополчения (а главное, разведки, но последнее не слишком афишировалось) делала такие вылазки неэффективными.

Наглые действия должны были навести прусских командиров на мысли о ловушках, которыми прямо-таки прославились венеды. Ну как же – не может же рота под знаменем Грифона брать в осаду (!) город примерно с равным по численности батальону гарнизоном, не говоря об ополчении, – и грозится при этом уничтожить город, если им не соберут контрибуцию! Что характерно, воины Померании свои обещания выполняли, спасибо разведке, которая снабдила описанием всех сильных и слабых сторон гарнизонов по маршруту отрядов, их командиров и офицеров, а также настроений горожан. Если пользоваться с умом – подспорье серьезное.

Сколько там вырежут венеды мелких гарнизонов, сколько соберут денег и, главное, насколько напугают горожан, подсчитывать будут потом. Сейчас же необходимо максимально «укусить» и «засветиться», после чего останутся небольшие отряды, изображающие главные силы. Ну да, мето́да известная – можно одним взводом устроить «карусель» перед противником, куда-то демонстративно въезжая, потихонечку выезжая… и по новой въезжая.

День отдыха перед атакой прусской столицы – риск, но еще больший риск – воевать не отдохнувшим. Да и сейчас, какой там отдых, если нельзя разводить костры, шуметь… Остается только спать да втирать лечебные мази в различные потертости.

– Август, отойдем-ка. Смотри. – Грифич разворачивает карту Берлина и предместий с пометками – где какие части стоят да есть ли там хоть какое-то ополчение. – Атакуешь отсюда, но смотри, под выстрелы не подставляйся. Задача твоих бойцов – спровоцировать атаку прусских кирасир.

– Сир, но в прямом бою кирасиры сомнут моих бойцов, – с ноткой тревоги сказал министр финансов. Да, вот такие в Венедии министры[113]….

– Не печалься, – хмыкнул сюзерен и протянул ему гранату на веревочке, – я с тобой взвод конных гренадер пошлю, а они наловчились кидать их по принципу пращи.

– То-то я не мог понять, куда ты столько гранат деваешь! – посветлел лицом Август. – Ну а дальше можешь не продолжать – гранатами они собьют атаку кирасир, а стоя на месте, они, скорее, мишени для конных егерей.

– Верно. А пока они будут расстреливать пруссаков, гренадеры развлекутся там, кидая сосуды с зажигательной смесью.

– Да там вроде и гореть толком нечему?

– Да и хрен с ним, мне важнее сам факт – уничтожили полк кирасир, подожгли предместья Берлина… Комендант обязан будет среагировать!

Гарнизон Берлина имел около десяти тысяч человек – вроде бы немного, и если бы Померанский имел такое желание, он смог бы разорить город – теоретически. Вот только Фридрих учел ошибки Семилетней войны, когда его столицу брали «на копье» сперва австрийцы, а затем и русские. Теперь основную часть гарнизона составляли ветераны, которые по возрасту и ранениям уже не могли ходить в походы. Вдобавок именно сюда направляли наиболее героических раненых бойцов, поднимая таким образом патриотизм как солдатам, так и горожанам. Так что в общей сложности «под ружьем» в Берлине стояло около двадцати тысяч человек плюс достаточно значимое городское ополчение.

Пластуны, обученные саперному делу, ушли заранее к стенам[114] Берлина и, когда венеды приблизились к предместью Шпандау практически вплотную, подорвали стены и заняли мосты. Бойцы Раковского тем временем орудовали в Кепеникском предместье совершенно самостоятельно.

Пехота с ходу влетела в предместье, сминая жалкое подобие сопротивления. Оглушенные взрывом часовые и немногочисленные солдаты, находящиеся в этом не самом престижном районе, ничего сделать не смогли. Ну а дальше… «Недорубленный лес вырастает», и егеря без всякой жалости уничтожили вражеских солдат.

– Бах! – Растерянный пруссак с короткой пехотной шпагой в руке отлетает к стене и сползает по ней, оставляя кровавую дорожку.

– Коли! – сам себе кричит молоденький новобранец-венед, пришпиливая вылетевшего из парадного пожилого вражеского офицера с многозарядным пистолетом в трясущейся руке.

– Андрей, наземь! – Молодой померанский поручик падает навзничь, и вражеская пуля пролетает много выше.

– Бах! – И покушавшийся на офицера старый немец в домашнем халате и с охотничьим карабином в руке переваливается в окно и летит к мостовой бесформенной куклой.

Сопротивления, по сути, и не было – солдат и офицеров в этом районе проживало не более тысячи, включая выздоравливающих и отставных, вдобавок жили они разрозненно. Свое дело сделала и неожиданность нападения, так что отдельные герои среди жителей берлинского предместья встречались, но толку от их героизма не было никакого.

– Бегом, бегом, бегом! – подгонял Грифич солдат и командиров, указывая наиболее вероятные точки сопротивления.

Немногочисленные горожане, оказавшиеся в этот утренний час на улице, с бледными лицами сидели и лежали на мостовой – молча. Мечущихся паникеров…

– Венеды!

– Спасайтесь, Грифон в городе!

– Рюген в Берлине!

…солдаты быстро успокаивали прикладами.

Менее чем через пятнадцать минут район был полностью захвачен.

– Сир, – подошел к Игорю один из солдат, – не стойте на виду, могут выстрелить из окна.

– Молодец, что напомнил, – кивнул солдату герцог и отошел в безопасное место.

– Сир, мы тут место под временный штаб нашли!

– Мм… Ладно, пару часов мы тут точно проведем, так что пойдем.

Заблокировав мосты, примыкающие к предместью, саперы принялись минировать их бочонками пороха и устраивать баррикады из всяческого горючего хлама. Не то чтобы сильно поможет впоследствии оторваться от преследователей… Но все-таки полчасика можно будет выиграть, а лишними они никак не будут.

– Напомните солдатам, что брать можно только золото, серебро и драгоценные камни.

Вестовой козырнул и вылетел из помещения. Вольгаст же лениво развалился на неудобном жестком кресле, в ближайшее время его солдаты будут заниматься грабежом, а также подготовкой к поджогам зданий. Цели давно определены, и адреса наиболее состоятельных людей предместья есть у каждого офицера – с четким указанием «его» добычи.

Вздохнул, нервно (все равно никто не видит) потянулся и вышел.

– Убитых подсчитали? – спросил он у Блюхера.

– Да, сир. У пруссаков погибло восемьсот семьдесят два солдата и два десятка гражданских, вздумавших оказать сопротивление. Но потом данные могут измениться. Наших трое – все пострадали из-за того, что слишком близко были у стены во время взрыва.

– Пока приемлемо… – задумчиво сказал Рюген, – ладно, Гебхарт, тобой я доволен. Но вот Арнима с его саперами нужно проконтролировать – горяч. Так что бери пехотинцев и выдвигайся заранее.

Около двух часов пруссаки накапливались у предместий со стороны города и вели вялую перестрелку. Судя по данным разведки, они хотели удостовериться, что это не очередная засада, а просто наглый рейд, поэтому вели себя достаточно осторожно.

– Перед ними или откусить кусочек? – задумчиво бормотал себе под нос Игорь. «Волки» вокруг привычно бдили, и лишь старший у телохранителей позволил себе вопросительное лицо.

– Думаю, взрывать мост перед пруссаками или впустить сперва какую-то часть в предместья, – пояснил ему сюзерен.

– Бой покажет, сир, – флегматично пожал плечами капитан, – смотря какие части пойдут в атаку да кто будет прикрывать.

– И то верно.

Горячиться солдаты Фридриха не стали и к штурму приступили грамотно – покатили артиллерию для защиты штурмующих, рассадили егерей.

– Аа, – разочарованно протянул Грифич, – научились думать. Взрывайте мосты, и уходим.

Саперы подожгли шнуры, и за баррикадами перед мостами остались только чучела, изображающие венедов. Сами же потихонечку начали отходить из Шпандау. Через несколько минут раздался взрыв, и к Игорю прискакал гонец от саперов…

– Ваше Величество, – радостно сказал швед[115], – удачней, чем думали! Сотни три прусских гренадеров успели перебежать на нашу сторону и скопились у моста. Убитых там меньше половины, но ранены и контужены все.

Уходили на рысях, позади разгоралось пламя пожаров. Нет, никаких поджогов мирных домов не было – все четко по правилам, жгли исключительно административные здания, а не частные домовладения. Но кто ж виноват, что их у вас много и стоят они в основном вперемешку? Ну и, конечно, подготовили – масло там разлили, спирт, бумаги из архивов по полу разбросали… Вряд ли предместье выгорит, но лишних проблем пруссакам точно доставит. Пусть даже, скорее, психологических.

Через три часа соединились с отрядом Раковского.

– Ну?

– Отлично! – сказал довольно Август. – Как ты и планировал, сир. Кирасиры вылетели на нас достаточно быстро, но помедлили – решили выстроить строй для атаки. Закидали гранатами… Не столько в строй кидали даже, сколько перед ним. Ну а лошади, пусть и обученные, на взрывы перед мордами реагируют однозначно. Отдельные прорвались, так что потери у конных гренадеров есть, но только раненые.

– В седле держаться в состоянии?

Раковский задумчиво посмотрел на небо, затем с явным сомнением выдал:

– Должны.

Большой отряд для погони комендант Берлина выделить не мог физически, так что тысяч десять – это максимум. Теоретически он мог бы с ними справиться, но тогда и свои потери были бы да раненые, с которыми не уйдешь из центра Пруссии… Нет, к черту! Нужно действовать, как запланировано.

К четырем пополудни остановились на короткую дневку у моста, несмотря на приближающуюся погоню.

– Охладим немного пыл, – зазвучали смешки венедов. По распоряжению Померанского наскоро подсчитали приблизительную стоимость добычи – вышло около четырехсот тысяч талеров, если столовое серебро и ювелирные украшения брать исключительно как лом.

– Десятая часть добычи – ваша, – сообщил Рюген войску. В ответ раздался восторженный рев: по сложившейся традиции, это относилось только к рядовому и унтерскому составу, офицерская добыча подсчитывалась иначе. Ну а пять-десять талеров сумма весьма солидная – вон, Кант до того, как стать профессором, работал помощником библиотекаря и получал шестьдесят два талера В ГОД. На то, что большая часть добычи пойдет Рюгену, солдаты не обижались: все прекрасно понимали, что нужны деньги на порох, амуницию и многое другое. Тем более что снабжение в померанской армии было на данный момент лучшим в мире.

– Достаем вино! – Команда необычная, но Игорь разрешил взять в Шпандау немного вина. В конце концов, что такое бутылка некрепленого вина на здорового мужчину в расцвете лет?

– За успех нашего предприятия! – Герцог демонстративно поднял бутылку и неторопливо, минут за десять, осушил ее. Затем, тоже демонстративно, разбил ее каблуком сапога. Солдаты и офицеры со смешками последовали его примеру.

Закончив, перебрались за мост, где были подготовлены баррикады. Объехать? Да можно, вот только место перед самим мостом, перекинутым через овраг, и места, где можно объехать, были заранее заминированы.

Пока дожидались пруссаков, кашевары успели даже накормить воинов. И вот наконец раздался гул – приближались пруссаки. Впереди скакал гусарский полк, выполняющий роль авангарда. Заметив укрепления перед мостом, приближаться они не стали и остановили коней метрах в трехстах, дожидаясь остальных. Подоспела кавалерия, а затем и посаженная на запасных коней пехота. Какой-то тип в пышном мундире вышел вперед и приставил к глазу подзорную трубу.

Игорь усмехнулся, напомнив в этот момент мальчишку, после чего вышел на середину моста, обращая на себя внимание. Обратил, теперь уже не один десяток спешившихся и конных офицеров смотрели в подзорные трубы и явно узнали его. Рюген вытащил саблю из ножен, отсалютовал по всем правилам фехтовального искусства и показал на свое воинство, дескать, таких, как я, много, да стоим на мосту… Ничего не напоминает? Дворян с детства учили понимать такие вот жесты, так что он не сомневался – поняли правильно… Поняли и в его войске, послышался одобрительный рев, а затем и хохот.

Померанский немного постоял, затем пошел назад и коротко сказал командиру саперов:

– Приступай.

Через минуту раздались оглушительные взрывы, и на лицо попаданца выползла хищная улыбка. Пусть это не мины из его времени, но два десятка бочонков с порохом, закопанные в нужные места… да положенные в медные тазы, чтобы энергия взрыва направлялась наверх[116]. И самое главное, он верно рассчитал, где будет стоять верхушка преследователей.

Дым рассеивался, и становилось понятно – никакого преследования больше не будет. Добрая половина высшего офицерского состава преследователей была уничтожена или тяжело ранена, да и среди столпившихся кавалеристов было очень много раненых. Не сильно в большинстве своем – что такое черный порох для мин… Драться они смогут, если прямо здесь и сейчас. А вот выдержать длительное преследование – уже нет.

К сожалению, атаковать пруссаков сейчас не представлялось возможным: внезапной атаки просто не получится из-за того, что венеды перешли мост, тут Грифич сам себя переиграл. Редкий случай, но бывает, чего уж… Переходить его обратно да выстраиваться в боевой порядок… Пруссаки не идиоты и просто сомнут.

– Уходим, – коротко приказал он, и армия построилась в походную колонну.

– Запевай!

Затянули песню – очень воинственную, патриотичную и озорную. Уходили-то с победой…

Померанский ехал в середине колонны, покачиваясь в седле. Он никому не сказал и никогда не скажет, почему разрешил взять вино. И особенно – почему потом подал пример, разбив бутылку как раз в районе минирования. Это не просто дополнительные поражающие элементы, это стекло. Подробностей за давностью лет он не помнил… да и просто не интересовался вопросом… Но в памяти хранилось, что стеклянные осколки ненавидят все хирурги: обнаружить их крайне сложно и даже мельчайшие осколочки могут дать тяжелейшие осложнения. Не заживающие месяцами и годами раны, «блуждающие» осколки[117], которые могут убить уже здорового, казалось бы, человека годы спустя!

Среди преследователей было много представителей высшей прусской аристократии – и пусть они занимаются своими ранениями, а не войной или политикой. Все легче.

Глава восьмая

Окрестности Берлина покидали спешно – и снова тайно. Небольшие отряды наиболее подготовленных бойцов остались в качестве этакой демонстрации: мы здесь, буу! Насколько это поможет, Померанский не знал. Но была надежда, что десяток-другой тысяч дополнительных войск стянутся к прусской столице, гоняясь за призраками. А значит, в войске у Фридриха будет чуть меньше солдат… Отряды прикрытия были, по сути, смертниками – и все до единого добровольцами. Причины у людей были разные: месть пруссакам, обещанное денежное вознаграждение, адреналиновая зависимость… Ну как бы то ни было, набралось почти полторы сотни человек из разных подразделений, призванных демонстрировать венедское присутствие в данном районе.

Основная же часть войска спешила на встречу с Фридрихом, уже подходившим к новым, расширенным границам Померании. Но если славяне делали по пятьдесят верст в день – и это стараясь идти незаметно для местных жителей (!), то прусское войско ползло неторопливо. Ну а что – в Европе даже двадцать верст в день считалось неплохим переходом… И пусть прусские солдаты были классом повыше… раньше. Сейчас, после эпидемии да серии ожесточенных битв, большую половину войска составляли новобранцы. Плюс громадный обоз, поскольку прусских снабженцев Рюген воспринимал как некие аналоги Деда Мороза с кучей подарков.

Встречу Фридриху приготовили самую «теплую» – сорок тысяч кадровых войск и столько же ополченцев приготовили по маршруту «приятные» сюрпризы. Ничего сверхъестественного, просто многочисленные рубежи обороны, задерживающие его войско на час-другой.

* * *

– Передай по цепочке – стрелять только по команде! – скомандовал офицер ополчения, наблюдающий за приближением прусского авангарда в подзорную трубу.

– Да, герр Шнитке. – И упитанный адъютант заскользил среди кустарника. Двигался он неожиданно умело – так, что ветки даже не колыхались. Впрочем, здесь таких было большинство: кто-то повоевать успел, кто-то был заядлым охотником или некогда занимался контрабандой. А то, что средний возраст засадного полка ближе к сорока… Тем лучше, меньше глупостей наделают.

Пруссаки тем временем приближались, и в этот раз в авангарде была не кавалерия, а пехота.

– Разумно, – пробормотал себе под нос Шнитке, – местность пересеченная… но разумней было бы пустить егерей. Любомир!

Адъютант материализовался рядом и уставился вопросительно.

– Передай парням, что идет пехота, обычная линейная часть. Для авангарда слишком глупо, так что, скорее всего, они как ловушка, за пехотой егеря идут.

– Так, может, наших юнкеров тоже предупредить, чтоб помогли?

– Да. Действуем так: обстреливаем колонну и драпаем. Никакой самодеятельности! Два-три залпа – и бегом! А то знаю я любителей: «Там офицер под мушку попал, да солдат так удачно встал…» Нехрен! Залпы – и бегом, за нами наверняка егеря подтянутся и начнут с нами перестрелку, зажать захотят до подхода своих. Ну, а коль перестрелка завяжется, то наши юнкера очень хорошо смогут егерей проредить.

– Ха! Эт точно! Какие бы они ни были меткие стрелки, а против конницы только в каре стоять можно. Ну а в каре встанут – так под нашими пулями и все одно смерть… Голова, командир!

– Давай пиши записку да с голубем к фон Югеру, не медли.

– Щаз!

Минута – и голубь вылетает из рощи. А пруссаки тем временем приближаются и… становится видно, что герр Шнитке был, скорее всего, прав. Пехотинцы идут не просто несколько… нервно, что в общем-то понятно для авангарда. Они оглядываются назад и вообще ведут себя неестественно. Такое может быть, только если они узнали о своей роли приманки и роль эта им здорово не нравится.

Перед рощей шаги батальона замедляются… ну да, нужно дать время егерям догнать свою приманку.

– Бах! Бах! Бах! – Ополченцы засадного полка поголовно вооружены нарезными ружьями, а прусские офицеры не учли этот факт, и сейчас их подчиненные жизнями расплачивались за некомпетентность командиров.

– Бах! Бах! Бах!

– Атака! – истошно орет молоденький пруссак, вытягивая шпагу в сторону рощи. – Ата…

– Бах!

Выстрел заставляет его замолкнуть навсегда, как и почти всех командиров батальона вплоть до уровня капрала.

– Бах! Бах! Бах!

– Бах!

Ответные выстрелы звучат редко, да и толку-то от них… мало того что ружья у венедов дальнобойней, так они еще и маскируются.

– Ааа! – Остатки батальона не выдержали и побежали назад… чтобы через несколько минут вернуться вместе с прусскими егерями.

Началась «вязкая» маневренная война, когда специалисты по засадам стремились переиграть друг друга, передумать. Минута, вторая, пятая…

– Да где же… – Герр Шнитке нервно смотрит на часы… и до него доносится топот конских копыт. На узком лице расцветает злорадная ухмылка, и он орет, срывая голос: – Усилить огонь! Не дать егерям головы поднять, наши юнкера на подходе!

– Бах! Бах! Бах!

Егеря тоже поняли суть проблемы и начали собираться в каре. Получалось плохо: для этого им приходилось вставать и собираться в группы под огнем венедов.

– Ррраа!

Юнкера налетели на пруссаков, и в считаные минуты пехотный батальон и егерский полк были уничтожены почти начисто.

– На коней к нам, сзади! – орет командующий кавалерией ополчения фон Югер. – Давай, Шнитке, не телись!

От приближающихся основных сил прусского авангарда венеды оторвались легко.

* * *

Не сказать, чтобы система всегда работала настолько хорошо. Фридрих дураком не был, и авангард обычно успевал «взломать» оборону до прихода основных сил. Вот только для авангарда приходилось выделять не менее десяти тысяч человек, иначе померанские войска переходили в лихую контратаку. Да и вообще, какую-то разведку вести пруссакам просто не давали. Ну не считать же таковой движение многотысячных корпусов чуть впереди и по сторонам основным сил? Венеды воспринимали их исключительно как подвижные мишени, не имеющие достаточно сил на полноценные бои…

Славян сильно выручало то, что прусская конница так и не восстановилась после серии поражений и заметно уступала померанской. Не по численности, тут все было в порядке. А вот с качеством…

В итоге когда пруссаки подползли к Штаргарду, безвозвратных потерь у них было около десяти тысяч убитых и покалеченных. Вдвое больше было раненых, которые вряд ли смогут принимать участие в боях.

Потери же померанские были намного скромнее: просто потому, что «играли» они либо от обороны, находясь на защищенных позициях, либо из засад, по принципу «выстрелил – удрал». Ну и, конечно же, лихие кавалерийские налеты, еще больше обескровившие прусскую кавалерию. Но чуть более двух тысяч безвозвратных потерь все же было… Правда, добрая половина потерь была у ополченцев, которые как раз использовали тактику засад. Подводил их азарт и желание выстрелить еще раз, а потом еще… С ранеными ситуация была еще лучше – стреляли все-таки в большинстве своем из-за укрытий, да наличие медикусов в каждой роте спасло немало жизней. Так что, как ни странно звучит, раненых было меньше, чем убитых.

Но даже сейчас прусские войска могли выставить более ста двадцати тысяч здоровых солдат… Для чего пришлось не только выгребать буквально всех мало-мальски пригодных, но и в буквальном смысле покупать войска у окрестных правителей. Та же Саксония не горела желанием отдавать своих солдат, но сперва надавил Фридрих, а затем и «Прекрасная Франция»… И вот десять тысяч саксонцев марширует в прусских рядах.

Особняком шли французы – тридцатитысячное войско под командованием достаточно талантливого, но очень уж авантюрного Дюмурье двигалось примерно в десяти-двадцати верстах позади Фридриха. Таким образом, они были в относительной безопасности от налетов «скифов» и крупных засад. Хотя пощипывали их, да…

Основной частью войска командовал Николич, сам же Померанский взял себе часть конницы и наиболее подвижные пехотные соединения, стягивающиеся по возможности незаметно позади вражеских армий. Непосредственно конницей командовал Богуслав, пехотные же части самого Игоря участия в боях еще не принимали.

Но пока… Пока в Вену шли донесения с просьбой о помощи – мы же союзники! Австрийцы отписывались вяло, в привычном ключе. Герцог прекрасно знал, что помощи не будет, но требовалось, чтобы Фердинанд Австрийский признал наконец подписание сепаратного, выгодного только для Австрии (!) мира с Пруссией. Это не только развязывало руки венедским дипломатам и военным, но и давало… Могло дать колоссальное моральное преимущество.

Венские дипломаты юлили, но Андрей Трауб был дипломатом от бога – умным, жестким, умеющим втереться в доверие и выбрать нужный момент. Как уж он сумел, но во время приема сам Фердинанд публично признал подписание сепаратного мира с Фридрихом… Европейские газеты запестрили статьями с самыми громкими заголовками. Просили прокомментировать ситуацию и Трауба…

«Мене, текел, фарес»[118].

И забурлило: ответ был очень мистический, допускавший немало интересных толкований. Померанская же дипломатическая миссия свернула свою работу и покинула Вену.

И вот – место для боя выбрано. Выбрано не пруссаками, но Старый Фриц понимает – его армия пусть и больше в разы, но менее маневренна, и армия Померании все равно сумеет выбрать достаточно удобное место и подготовить его к битве. В принципе место не самое плохое для пруссаков, а что касается подготовки… Так и они не собираются идти немедленно в штыковую!

Немецкие солдаты начинают немедленно строить укрепления – вкруговую, как и положено с коварным противником. Все говорит о том, что битва продлится не один день…

Венеды давно уже зарылись в землю, соорудив настоящую крепость. Бои предстоят почти исключительно от обороны, ну а как иначе? Когда половина твоих войск – ополчение, сложно выбирать иную тактику. Это в засаде или сидя за укреплениями те могут соперничать с кадровыми частями. А вот в штыковую… Пусть ополченцы Померании владеют фланкированием лучше прусских солдат, но вот привычки действовать в составе полков или хотя бы батальонов у них просто нет. Так что если враги прорвутся и закипят индивидуальные схватки – ополченцы будут на высоте, а вот в строю их просто размажут.

– Господи, неужели удалось, – шептал герцог, глядя в подзорную трубу на французское войско. Как и полагается спонсорам мероприятия, в битву они не спешили, отставая на полтора десятка верст. И дело тут не в храбрости – просто зачем самим принимать первый удар, если есть пруссаки? И лагерь им строить не придется – немцы построят.

Кто знает, такие мысли бродили в головах французских офицеров или у них были другие соображения. Однако факт оставался фактом – франки шли отдельно.

Растянувшись походной колонной… А чего особо бояться-то? Дикие венеды на французов почти не нападали… Боялись спугнуть. Тем более что за спиной громадной прусской армии и в самом деле можно было расслабиться.

– Выкатывайте, – внешне расслабленно скомандовал Померанский, и стоящий рядом Святослав, выполняющий роль его адъютанта, восхищенно посмотрел на отца. Тем временем артиллеристы и помощники споро выкатывали на позиции пушки. Не те грозные орудия с пудовыми ядрами, а маленькие пушчонки, собранные по всей Померании. Главным критерием была возможность переносить их едва ли не на руках! Маленькие… Брали даже исторические реликвии… В конце концов, требовалось от них только одно – сделать несколько залпов прямой наводкой!

То ли солнце отразилось от металла, то ли еще что, но французская колонна начала останавливаться, зазвучали сигналы тревоги.

– Пали, – все так же спокойно приказал Рюген.

– Ббах! Бах! Ббахх! – Зазвучали выстрелы и дорога меж редких деревьев окрасилась кровью. Пространство тут же заволокло дымом, но артиллеристы продолжали стрелять, а орудийная обслуга и временные помощники всячески помогали – благо каждое движение было отрепетировано до мелочей.

Венедские пехотинцы начали стрельбу почти одновременно с артиллеристами и целились они в головы колонн – полковых, батальонных, ротных. То есть туда, где шли офицеры и большая часть сержантского состава. Не в самих офицеров, упаси боже! В восемнадцатом веке специально выцеливать благородных дворян… Не одобрялось. Но егерям было сказано – нужно разделить колонны так, чтобы те чувствовали себя обособленно. А что может лучше обособить, чем умирающие по обеим сторонам твоего подразделения? Невольно французские солдаты сбивались в кучи, становясь замечательными мишенями. Не все, далеко не все… Но в основном. По привычке они ждали приказов командиров, теряя драгоценные секунды. А потом и минуты.

Над полем боя поднялся дикий крик, заглушивший пушечные выстрелы.

– Ааа!

Из порохового дыма начали выбегать вражеские солдаты с ружьями наперевес, но совершенно деморализованные, практически все поодиночке. Их с легкостью отстреливали венедские егеря и специально взятые отборные стрелки из ополченцев-охотников.

– Бах! – Пуля попадает французу в верхнюю часть шеи, и голова просто отлетает. Еще два десятка шагов тело бежит без головы, приводя в ступор остальных солдат Франции.

– Бах! – И француз, только что бежавший с ружьем наперевес, хватается за колено и начинает истошно выть.

– Бах! – Падает знаменосец, эффектно сползая по древку.

Для страховки к каждому стрелку был приставлен либо спешенный кавалерист с обнаженной саблей, либо мастер фланкирования, не способный к столь точной стрельбе.

Бешеная стрельба продолжалась более пяти минут и не меньше десятка старых пушек разорвало, убив и покалечив орудийную прислугу.

– Ббах! – Двое венедов-артиллеристов падают, сраженные осколками разорвавшегося орудия. Остальные артиллеристы даже не обращают на их смерть внимания, продолжая делать свою работу.

Наконец враги увидели возможность бежать – назад, наступая на трупы. И побежали… Кавалерия, правда, сделала несколько попыток прорваться сквозь померанский строй, но не слишком удачных.

– Вив ля…

– Бах!

Они изначально были главными мишенями, так что удальцов осталось немного, да и те в большинстве своем были ранены. Так что и они двинулись назад, под пулями, ядрами и картечью.

Французов осталось немного, чуть меньше десяти тысяч, когда они вырвались из огневого мешка. Немного подождав, Рюген громко сказал:

– Недорубленный лес вырастает. По коням!

Задача предстояла не самая приятная и благородная – догонять и рубить бегущих клинками – пленные ему не нужны. Но именно поэтому требовался личный пример. Поэтому с невозмутимым лицом герцог вскочил на коня и сказал бледному Святославу негромко:

– Тебе-то как раз не обязательно.

– Нет, надо…

Дальше была кровавая работа – кавалерия и пехота старательно уничтожали бегущих. Правда, не трогали тех, кто ложился…

Клинок палаша вынесен вперед, и когда французский драгун в панике оглядывается, следует молниеносный выпад Грифича…

– Н-на!

…после чего враг падает под копыта коней с дырой в переносице.

А вот бежит сержант пехотного французского полка…

– Вжик! – И голова сержанта мячиком прыгает по земле.

– Хрусть. – Один из телохранителей герцога не стал марать оружие, а просто высвободил ногу из стремени и пнул убегающего франка в затылок.

Французов уцелело около трех тысяч, и почти все они были ранены, причем добрая половина – тяжело. Сын спешился и стоял теперь, держась за стремя, его откровенно мутило. Даже для бойца, прошедшего ожесточеннейшие схватки на Узедоме, это было слишком…

– Ты как?

– Нормально, отец… – вяло отозвался Святослав, – отойду. Это так…

Подойдя со свитой к немногочисленным пленным офицерам, Грифич внимательно оглядел их – совершенно недружелюбно, хотя воинский этикет восемнадцатого века был достаточно куртуазным.

– Французы лишние на этой войне, – громко и отчетливо сказал он на французском. – Посылку следующего отряда буду воспринимать как объявление войны – и Франция заполыхает.

Может быть, слова сказаны зря, но в Европе привыкли к трескучим фразам и угрозам. Говорят и куда более… Опасается ли он Франции? Да, но не слишком – сейчас она плотно завязла в колониальных войнах и в ближайшие годы просто не сможет выделить серьезных сил. Пятьдесят-сто тысяч – безусловно, но не более. Переварит.

После работа по сбору трофеев и похоронам. Возможно… Да даже наверняка Фридрих уже знает о нападении на союзников – впереди основного отряда рысил десяток улан, и они наверняка на подходе к пруссакам. Вот только выдвинется ли Старый Фриц на помощь? Ой, вряд ли… Разделять войско на части Рюген давно его отучил.

Добыча, увы, не слишком богата – как выяснилось, немалая часть французского обоза ехала с пруссаками. Ну да ладно, одних только ружей… Похороны самое неприятное, но копать никто не собирается – неподалеку расположен неглубокий, но узкий овраг, в котором протекает ручей. Солдат без лишних церемоний стаскивают туда на телегах. Заартачившимся было некоторым пленным…

– Это неправильно, хоронить их как скот!

Кричавший был готов к смерти и вышел вперед. Пожилой офицер, призванный на действительную службу из резерва, устало объяснил ему:

– Как скот – это оставить их здесь на солнце. Мы не будем копать могилы вашим товарищам на виду у вражеского лагеря. У вас на это не хватит сил – много раненых, а пруссаки если и помогут с похоронами, то сделают точно так же, только через пару дней.

Крикун замолк, и больше французы не возмущались.

И снова маленькая подлая военная хитрость, привычная, но не афишируемая в Европе. Овраг с ручьем, в который стаскивали трупы, впадает в речку, из которой и пьют прусские солдаты…

Глава девятая

В основной лагерь Померанский с солдатами вошел уже ночью, с большой помпой. Не то чтобы хотелось… Но продемонстрировать стоявшему в полутора верстах неприятелю свою победу было нужно, подняв настроение своим войскам. Да и откровенно говоря, когда почти тридцать тысяч взбудораженных боем людей входят в лагерь, спать вряд ли кому удастся. Так что с утра воины зевали, но настроение было хорошим. А что – французов уже разгромили, да как! Пруссаки… Пусть их намного больше, ну и что? Размажем и их! Немаловажным обстоятельством было то, что укрепления венедов давно были готовы, и пусть солдаты не выспались, но командиры не мешали им вздремнуть днем.

Решат пруссаки пойти в атаку… Что маловероятно – нужно разобрать обоз, да подготовить как следует лагерь к возможной контратаке, да отдохнуть после маршей, когда половину войска составляют новобранцы, это особенно важно.

– Когда они действовать начнут? – задал вопрос Богуслав.

– Да думаю, не раньше, чем через пару дней.

– Я про пластунов.

– Сегодня ночью должны.

С пластунами была отдельная история: вычислив приблизительно, где пруссакам будет удобно встать, саперы подготовили несколько десятков капитальных схронов. Судя по отсутствию шума у противника, их пока не обнаружили… Ну и засели в них пластуны и егеря, хорошо знающие прусский диалект немецкого[119] и, разумеется, обычаи. В условленный срок они должны будут повредить порох. Будь это война с турками, пластуны перерезали бы глотки знатным беям, но в междоусобных стычках европейцев нельзя, могут возмутиться соседи – вплоть до объявления войны.

Отсыпались, отъедались… Настроение вообще было на удивление праздничным. Никакого шапкозакидательства – даже ополченцы прекрасно понимали, что битва будет жестокой. Но в победе при этом никто не сомневался.

Утром прибыли переговорщики от Фридриха. Грифичи не стали даже выезжать навстречу, предоставив это Блюхеру, получившему недавно звание полковника кавалерии. Как выяснилось, они ничего не потеряли.

– А… – махнул рукой адъютант, – ничего толкового не сказали. Союзников побили, вот они и решили продемонстрировать недовольство.

– Чем?!

– Да дескать, нечестно побили – из засады, да похоронили потом не слишком благочестиво.

– Бред, – прокомментировал стоявший рядом Святослав.

– И я о том же, – согласился Блюхер. – Сир, ты правильно сделал, что не поехал на эти… «переговоры», – с видимым отвращением проговорил он. Помолчал… – Знаешь, они были настроены так… Был бы там ты или кто из твоих сыновей, они непременно наговорили бы грубостей. А там – или вы терпите это, или демонстрируете ответную грубость на парламентерах.

Около полуночи в лагере Фридриха раздались первые взрывы. Моментально из лагеря Померании вылетели сидевшие в седлах кавалеристы – имелась возможность воспользоваться оказией и, конечно же, помочь своим диверсантам уйти от противника. Младшие Грифичи с восторженными воплями летели в первых рядах, раскручивая над головами бомбы с подожженными фитилями.

– Грифон!

– Слава!

– Венедия!

– Смерть пруссакам!

Вскоре у пруссаков раздались взрывы – сотни!

– Бах-бах-бах-бах!

– Шайзе!

– Бах-бах-бах-бах!

– Ааа!

– Бах-бах-бах-бах!

Не то чтобы они принесут какую-то пользу, помимо паники…

Как выяснилось позднее, от задержавшегося у врагов егеря принесли. Там так и не поняли, что основной шум подняли диверсанты, лишив их доброй четверти пороховых запасов: решили, что венеды просто прорвались. Ну а раз прорвались – началась активная перестрелка прусских частей друг с другом. Подробностей, по понятным причинам, лазутчик не знал, но шумели около получаса.

Около десяти утра из вражеского лагеря начали выходить солдаты, выстраиваясь в батальоны.

– Туу! Ту-ту-тууу! – ревели полковые горны.

– Тра-та-та-та-та! – стучали батальонные барабаны.

Венеды заняли позиции за укреплениями, выходить в чистое поле желания не было, пусть атакуют. Перестроения пруссаков длились около часа, но дело так ничем и не закончилось.

– Зачем этот парад? – спросил недоумевающий Святослав.

– Пытаются произвести впечатление, – ответил «сухопутный» Богуслав, куда больше брата разбирающийся в сражениях на суше.

– И как?

– Да никак. На первый взгляд хорошо, и если бы у нас были обычные подзорные трубы, то ничего бы и не заметили. А из наших мастерских… Спасибо Ломоносову.

– Ну?!

– Там новобранцы в задних рядах были – линии построения нечеткие, с ноги сбивались.

– Не только ради впечатления, – вмешался в разговор Николич, – они еще своих пехотинцев тренируют… морально, скорее, приучают, что шагистика перед нами безопасна.

Наследный принц рассмотрел все прекрасно – не понадобилось даже поднимать воздушный шар. На равнине особой необходимости в нем пока не было, а вот несколько вышек давали прекрасный обзор. Да и подзорные трубы померанской работы на сегодняшний день считались лучшими. Технология Ломоносова сильно помогла… И да – тот поделился в знак благодарности, помощь Померанского как администратора была неоценима. Увы, но сама Россия пока так и не сумела наладить нормальное производство оптики: не хватало мастеров и культуры производства. В Померании оптику делали не первый век, плюс славянские беженцы из Венеции помогли[120].

Вообще, технические новинки приживались в Померании лучше, чем в России. И пусть Россия в этой… ветви истории была далеко не отсталой страной, но… население – процентов этак на девяносто с хорошим гаком – крестьяне. Причем добрая половина последних живет ну о-о-очень далеко от ближайшего города, что вынуждает их надеяться только на собственные силы. И соответственно что? А то, что средний русский крестьянин в результате мог дать фору европейскому по количеству значимых навыков: не только землю пахать, но и охотиться на почти профессиональном уровне, рыбачить, выделывать шкуры, делать лодки и многое, ой, многое другое… Вот только эта универсальность тормозила технический прогресс – ремесленников в результате требовалось не слишком много…

Гнать что-то на экспорт? А что, простите? Полезные ископаемые были, но ничуть не больше, чем в Европе[121], да доставка… А внутренний рынок почти полностью удовлетворялся корявыми, но достаточно дешевыми и доступными изделиями деревенских ремесленников. Ситуация потихонечку, со скрипом менялась… но медленно. Так что до какой-то конкуренции с европейскими (и венедскими в том числе) изделиями оставалось минимум лет тридцать, не считая оружия и паровых машин, здесь как раз все было в порядке. Более чем.

Игра на нервах продолжалась еще три дня, пруссаки демонстрировали выучку войск – сомнительную, о чем наблюдатели с большим удовлетворением оповестили померанских солдат. Те даже несколько расслабились и начались шапкозакидательские настроения, настолько, что Рюгену пришлось выступать перед солдатами.

– Парни! Все слышат? Прекрасно. Так вот, я прошу вас не расслабляться раньше времени. В нашей победе я не сомневаюсь, но что она будет легкой… Это вряд ли. Пусть у пруссаков сейчас много новобранцев, но основной костяк у них – опытные ветераны.

– Княже, да бивали мы и этих ветеранов! – донесся голос из толпы солдат, жадно слушавших Грифича.

– Бивали, и в этот раз побьем, – согласился тот, – но не забывайте, что не все у нас – профессиональные солдаты. Я не сомневаюсь в храбрости ополченцев или их личном мастерстве, просто нужно понимать – они не солдаты и просто не умеют сражаться в составе полков. Так что готовьтесь, ребятки, драться всерьез: упали – режьте врагам ноги, получили штык в живот – цепляйтесь за ружье и дайте возможность вашему товарищу отомстить! Если каждый будет думать не о собственном выживании, а прежде всего об уничтожении врага – победим!

Атака – пруссаки идут знаменитым «гусиным» шагом под барабанную дробь и пение флейт. Идут красиво, завораживающе…

Глухо зарявкали венедские пушки, пристреляна была каждая сажень.

– Бах! Бах! Бах!

Нашлось дело и мортирам, используемым обычно исключительно для осады.

– Ббах!

Но пудовые ядра посреди батальона выбивали сразу десятки солдат, действуя на психику и сбивая с ритма. Немцы замедлились, перестраиваясь под огнем – и падая, падая, падая…

К померанским укреплениям их ряды слегка поредели и шли уже не так решительно. Пушки на переднем крае уже перешли на картечь…

– Бах-бах-бах!

Но пруссаки шли. Постепенно шаг замедлялся и ряды смешивались. Не от трусости – просто маленькие хитрости от Михеля Покоры. Неглубокие канавки в несколько рядов, такие же невысокие валы… Даже сами укрепления были расположены своеобразной трапецией, широкая часть которой смотрела в сторону прусского лагеря. В результате наступающие были вынуждены проходить под огнем с трех сторон… Прусские командиры ошиблись и выстроили первые ряды по самой широкой части укреплений, надеясь на массированную атаку. В результате шаг за шагом они были вынуждены все теснее смыкать ряды и перестраиваться прямо под огнем.

– Бах-бах-бах! – Снаряды мячиками влетали в тесные ряды пруссаков, кося их десятками. Из-за слишком плотного построения промахнуться было невозможно, а даже самое маленькое ядро редко успокаивалось, убив всего одного человека.

– Бах-бах-бах!

– Держать ряды! – орали прусские капралы, размахивая палками и наводя порядок в дрогнувших рядах. – Держать!

– Бах-бах-бах! – Картечь оказала еще более страшное воздействие – не в последнюю очередь из-за обилия крови, попадавшей на товарищей убитых и раненых солдат.

– Держать, свинские собаки!

– Вжик! – И палки гуляют по спинам и головам немцев. – Держать!

До ружейной перестрелки дело так и не дошло – противник не выдержал и откатился назад. Но оно и неудивительно – все пехотинцы, шедшие по краям построения, были убиты. Трупы лежали местами грудами высотой до полутора метров.

Вслед отступающим пустили конницу…

– Ррра! – Страшный рев атакующих кавалеристов деморализовал многих пруссаков.

– Грифон! Н-на! Н-на! – И двое немецких пехотинцев валятся сломанными куклами. Не помогли выставленные ружья со штыками, удары тяжелых кирасирских палашей разрубали выставленные стволы и выбивали ружья из рук пехотинцев.

– Руби пруссаков!

– Бах! – Пуля пруссака скользнула по кирасе венеда и срикошетила в плечо.

– Ах ты… – озверел раненый и стоптал обидчика конем.

…Но особого результата от конной атаки не было. Точнее говоря, не было видно. По вполне понятным причинам врубаться в такую толпу кавалеристы просто не рискнули – могли «завязнуть», так что «ощипали» пруссаков по краям. Были и пленные, но немного – и их сразу же запрягли в работу, заставив таскать тела убитых сослуживцев. Ну и освобождать последних от материальных ценностей…

Мародерка? Ну уж нет – трофеи! А хоронить солдат в мундирах да сапогах, тем более вражеских… Это такое расточительство в восемнадцатом веке, что подобному идиотизму просто не подберут нужных синонимов. Вон, даже окровавленные мундиры солдаты посылают домой, после чего – небольшая перешивка, и в них будут ходить родные или соседи… Дорого материя стоит, любая. Синтетики сейчас нет, механизация труда только начинается, так что… Аналогично и с сапогами: своих солдат Померанский в них не обует – качество не слишком хорошее. А вот для рядовых горожан и крестьян, которым сапоги нужны не для переходов на восемьдесят верст, сойдут и такие – шитые не по их ногам.

– Ваше Величество! – подлетел возбужденный победой шведский офицер. – Переговорщики!

Рюген поморщился:

– Блюхеру скажи, пусть он с ними говорит.

Разговор был недолгий – хотели забрать раненых и убитых. Легкораненых пруссакам не отдали – ни к чему, через пару-тройку недель те выздоровеют и начнут стрелять в венедов… Вот кто потяжелее – да ради всех богов, забирайте! Эвона – даже медицинскую помощь оказали, причем добротную. Ну и что, что силами студентов?

– Настаивали забрать убитых, кстати, больше восьми тысяч набили, – доложил Блюхер, – но я отказал. Сказал, могилы для них давно выкопаны, так что просто оттащим и закопаем. Дескать, следующую партию будем хоронить отдельно, не беспокойтесь.

Раздались смешки, ответ был не только остроумным, но и правильным. Стремление хоронить своих убитых самостоятельно было вызвано не человеколюбием и патриотизмом. Все проще: похоронным командам в таких случаях принято оставлять тела в мундирах и сапогах – обычай… То есть обмундирование покойников пошло бы прусским новобранцам. Ну и, конечно, банальный шпионаж, ведь несколько сотен пруссаков перед укреплениями смогут запомнить их очень недурно. На хрен.

Глава десятая

Предприняв еще несколько попыток взломать венедский лагерь, Фридрих запасся терпением и приготовился к вялотекущей войне. Приготовился к ней и Игорь, но получше.

Прежде всего он был на своей территории. И пусть она стала такой буквально вот-вот, но в результате РЕЗКОГО снижения налогов и направлениях их прежде всего на внутренние нужды общин, население поддержало его. Не безоглядно, с оговорками… Но поддержало. По крайней мере, какие-то партизанские действия редких патриотов Пруссии пресекали обычно сами жители.

Редких патриотов, потому что Пруссия стояла на «военных рельсах» вот уже более полувека, вынуждая граждан постоянно «затягивать пояса» – все туже и туже… Но если раньше… очень давно… была надежда, что эти жертвы вот-вот окупятся и пруссаки заживут привольно и богато, то после неудачной для них Семилетней войны надежды поугасли. Да и в нынешней кампании всем здравомыслящим людям было очевидно – Пруссия выиграть не может. Точнее, она теоретически может выиграть войну, но плоды победы будет пожинать Франция.

Люди опустили руки – опять жить на грани голода, опять идти в солдатчину, которая давно уже стала принудительной[122]. И тут – Померанский, который ничего не просит и не требует, не забирает сына, брата, мужа в армию, сокращает налоги… И всего-то требуется – сменить подданство! Присягали целыми городами, с радостью!

Помимо поддержки местных жителей, которых если и мобилизовали, то исключительно на строительство укреплений, был еще один весомый аргумент – кавалерия. Почти равная прусской по численности, померанская значительно превосходила последнюю по качеству. Так что доставка любого обоза вглубь померанской территории потребовала бы от Фридриха совершенно героических усилий без какой-либо гарантии.

Так что сидеть Рюген мог долго… А вот Фридрих – до тех пор, пока у него не закончатся припасы. Наверное, у прусского короля были какие-то планы, но их перечеркнула эпидемия «злого поноса», приключившегося в немецком стане. «Языки» уверенно описывали симптомы – не холера, а именно эпидемия дизентерии. Факт немаловажный – она значительно менее опасна для окружающих.

«Закладка» с похоронами французов сработала и… Нет, совесть Грифича не мучила в принципе. Это была его земля, его люди – и он принял, пусть и негласно, приписываемый Макиавелли лозунг «Великая цель оправдывает любые средства»[123].

Противник терпел, пытаясь перебороть дизентерию стандартными методами – кипятить воду, добавлять в нее уксус и так далее. Были и попытки наладить снабжение водой из другого источника – хрена, померанские войска пресекали их безоговорочно. Ну а сами венеды проблем не испытывали – они брали воду из другого водоема…

«Великое сидение» затянулось до самого конца августа, но, похоронив около пятнадцати тысяч умерших от болезни, Фридрих все же двинулся назад. Большая часть солдат болела еще и потому, что подвоза свежих продуктов не было, а сидеть исключительно на муке, крупах и подтухшей (лето!) солонине… Да тут и отравленная вода не нужна – как еще холера не началась!

Нельзя сказать, что противостояние ударило исключительно по пруссакам – около трех тысяч венедов погибли от разных причин. Все-таки славяне не сидели в лагере безвылазно и постоянно устраивали какие-то гадости немцам, ну и в обратную попадало… Но вообще пруссаки пострадали гораздо сильней. Несколько неудачных штурмов, дизентерия, другие болезни от скученности, плохой пищи и воды… В общей сложности враг потерял около тридцати пяти тысяч людей.

Второго сентября Фридрих начал отступление. Полз медленно, огрызаясь короткими, но ожесточенными контратаками, стараясь вытащить всех больных и раненых. Но последнее не всегда получалось и «кусочки» обоза иногда захватывали померанские и шведские войска. Бывали в этих «кусочках» и раненые, больные. Если сопротивления не оказывалось, то у пруссаков просто отбиралось оружие (а заодно и золото-серебро-медь) и под минимальным конвоем их препровождали вглубь страны.

– Обязательно фильтровать, – убежденно сказал Рюген нахохлившемуся Юргену, – у меня на них разные планы. Но особо стараться не надо – так, поверхностно хотя бы.

Почти две недели венеды бульдогом висели на прусском хвосте, не давая тем выбирать удобные маршруты для отступления, возможность пополнить припасы или как-то еще облегчить свое положение. Наконец Фридрих не выдержал и «откусил лапу», а проще говоря, бросил большую часть обоза. В том числе и ту, где были раненые и больные. У самого прусского короля осталось около семидесяти тысяч солдат, но в большинстве своем это были те, кого с некоторой натяжкой можно было назвать ветеранами.

Обоз и пленных Померанский отправил вглубь страны под конвоем, снарядив на охрану практически все ополчение. Ну и, разумеется, своих больных и раненых, которых к тому времени накопилось предостаточно. Хорошо еще, что выручали многочисленные медикусы, да и санитарно-гигиенические нормы были буквально вбиты в подкорку, иначе число умерших венедов было бы намного больше[124].

Началось преследование, но пруссаки упрямо уходили, умело опираясь на опорные пункты в виде городов и крепостей. Ломать эти «орешки» было проблематично, так что началось какое-то шахматное соревнование – кто кого «переиграет», передумает… Столкновений было очень много, но мелких. Так – арьергард-авангард… Особо вглубь Пруссии Игорь не лез – пусть и поступила информация, что Фридрих снаряжает ополчение, но он просто боялся увязнуть. Да и разведка последнее время начала приносить очень нехорошую информацию.

Перепуганный Старый Фриц и его французские покровители обратились к Австрии. И судя по всему, та склонялась на их сторону. По словам Трауба, который имел многочисленную агентуру в окружении австрийского правителя, тот люто ненавидел Грифича. Да, фактически Рюген спас Австрию от разгрома, а Фердинанд отплатил тому заключением сепаратного мира…

Именно благодетелей ненавидят больше всего. Ну и комплексы, неудачный сын великой Марии-Терезии не блистал ни талантами, ни внешними данными, ни храбростью. На фоне Грифичей он выглядел не просто бледно – жалко…

Гонец доставил пакет от Трауба под грифом «перед прочтением сжечь», и не успел герцог распечатать его, как в расположение влетел гонец от Юргена. С самыми дурными предчувствиями он пробежал глазами по текстам… В деталях информация отличалась, но общая информация была единой – Австрия заключила военный союз с Пруссией против Померании!

В голове самые скверные мысли – как же это не вовремя! Русская армия сейчас плотно занята разборками с турками и их вассалами. И пусть боевые действия на Кавказе можно назвать, скорее, вялотекущими… Но необходимо демонстрировать силу, демонстрировать военное присутствие. В результате почти сто тысяч человек разбросано по Кавказу и Закавказью. Они не просто стоят, а строят крепости ударными темпами, помогают устраиваться переселенцам из России… Да много чего делают.

Убрать их с Кавказа сейчас нельзя, тогда вся пролитая кровь может оказаться бессмысленной. Остальные же войска… А их не так много, как может показаться, и все нужны. Охраняют границы с Персией, несут службу в Сибири, охраняют караваны переселенцев в Среднюю Азию, попутно ее завоевывая… Стоят в Польше – и оттуда их не вытащить! Стоят в новых владениях – бывших территориях Речи Посполитой. Ну ладно, из Польши как раз что-то можно будет вытащить, да в окрестностях Петербурга расквартировано немало войск. Но вот пускать их в ход Павел поостережется – маловато для полноценной военной кампании.

А она будет: как только Россия влезет в Европу, Франция и Англия позабудут все разногласия и повернут свои войска на Русского Медведя. А их пока не пересилить, экономики несопоставимы. Так что максимальная помощь от русского императора – демонстративное бряцанье оружием на австрийских границах и, возможно, (!) короткий «укус», если вражеские войска подойдут слишком близко к границам России. Вдох… выдох… Сохранять лицо невозмутимым…

Семьдесят тысяч у Фридриха в основном войске, да около тридцати резерва из гарнизонов, да в ландвере[125] около полусотни – остальных давно выбрал. Австрийцы – те могут разом выставить полторы сотни, а если выскребут войска из всех гарнизонов да поднимут ополчение… Волосы дыбом встают – даже подсчитать сложно.

У Грифичей сорок тысяч померанцев да тысяч шестьдесят ополчения – куда более качественного, чем многие австрийские войска. Плюс шведы – тут одних только кадровых тысяч двадцать пять, ополченцы неплохие… То есть отбиться и даже сражаться на равных можно, если напрячь все силы. Военная кампания на несколько лет, переход экономики на военные рельсы… Выстоять можно и даже, пожалуй, остаться при своем, уж «хапнутые» недавно земли он никому не отдаст.

Но если следовать такому сценарию, то об экономическом развитии придется забыть. Страна окажется разорена и минимум на десяток лет сильно «просядет» – слишком много погибнет мужчин, слишком много будет внешних и внутренних долгов, слишком много разоренных ферм и городов. А чтобы этого не произошло, нужно бить так, чтобы не опомнились.

Пусть попаданец не слишком хорошо знал историю… Да что там – откровенно скверно! Но были эрудированные друзья-приятели, и в разговорах всплывало порой очень… необычное. Так, несколько лет назад при посещении датского Копенгагена он вспомнил о копенгагировании[126] и ракетах Конгрива[127]. Тогда-то и запали в голову ракеты…

Европа уже была с ними знакома, пусть в основном теоретически. Применяли индусы… Но все это было убожеством. Пусть летели они достаточно далеко, но вот с точностью были БОЛЬШИЕ проблемы. Да и взрывчатки в них можно было запихнуть очень немного.

Подкинул проблему Богуславу, и тот ради развлечения, между делом, сделал нормальные ракеты – нормальные по нынешним временам. То есть с километра можно было надеяться попасть в футбольное поле – если ветерка не было… каждой третьей ракетой… при умелом наводчике…

Сделали и забыли. Игрушка получилась дорогой и применимой только против больших армий с плотными построениями.

А вот сейчас намечались именно такие битвы… Что у австрийцев, что у пруссаков большая часть солдат будет плохо обучена. «Разбавлять» их опытными ветеранами вряд ли будут, это только ухудшит положение. Наиболее реальный вариант – «подпереть» ландвер кадровыми частями, а чтобы ополченцы не решили сбежать с поля боя – сделать достаточно плотное построение. И вот в таких вот условиях ракеты МОГУТ оказаться весомым аргументом. Остается вопрос – как сделать, чтобы они превратились не просто в «пугалочку» для ополченцев, а грозное оружие, с помощью которого можно будет разгромить врагов «малой кровью, могучим ударом»…

Глава одиннадцатая

В боевых действиях наступил перерыв – стороны лечили заболевших, вербовали новых солдат и тренировали новичков и ополченцев. Неожиданным для Рюгена был всплеск патриотизма, в том числе и на недавно присоединенных территориях. И если от кашубов он мог ожидать чего-нибудь этакого, то вот от немцев на недавно присоединенных землях… Ан нет, снижение налогов и человеческое отношение они оценили очень высоко. Тем более что понятие «национальное самосознание» в Европе только-только зарождалось, да и понятие «национальность» было достаточно расплывчатым.

За столетия постоянных войн и дележки территорий европейцы привыкли достаточно равнодушно относиться к понятиям государственности. Сегодня он едет в соседний город торговать, завтра дочка курфюрста выходит замуж и тот самый соседний город уходит в приданое, а послезавтра он может стать «оплотом злобного врага»…

Сегодня их называют пруссаками и всячески подчеркивают «прусскость», после очередного территориального передела они могут стать баварцами… Венеды? А мы действительно венеды? Ах, наши предки… А у кого в предках только немцы? А, все равно родственные народы… И налоги снижают?! А если вернется Фридрих, то опять придется стать пруссаками… с соответствующими налогами?! Долой злобную династию Гогенцоллернов – тиранов и сатрапов, веками угнетавших Наших Великих Венедских Предков!

Взрыв энтузиазма и желания защитить Светлое Будущее (с урезанными-то налогами!) удивил Игоря, но не Богуслава.

– Ты порой как маленький, пап, – снисходительно сказал он, – здесь не Русь, понятие «национальность» пока не устоялось, так что большинство пойдет за любым сильным правителем, обещающим защиту и какую-то уверенность в завтрашнем дне.

– Упустил, – меланхолично согласился тот, – придется чаще с тобой советоваться.

Подготовка венедского ополчения велась полным ходом. Помимо энтузиазма, у славян… в том числе славян недавних… было и другое солидное преимущество – огромное количество оружия на руках у населения и в арсеналах. Многочисленные захваченные ружья и стрелковые общества на каждой улице сделали свое дело, и граждане считали прямо-таки неприличным не иметь дома оружия и тем более не уметь им пользоваться. Правда, большая часть ополчения сразу создавалась исключительно для защиты родных городов или в крайнем случае – прилегающих территорий. Энтузиазм энтузиазмом, но мало кто способен был выдержать переходы в пятьдесят верст – хотя бы в теории, через несколько месяцев…

И тем не менее после Рождества померанская армия приятно округлилась до семидесяти тысяч человек – просто призвали тех резервистов, кто уже успел отслужить. Шведский ригсдаг со спорами и оговорками снарядил двадцатипятитысячную армию – парламентарии были не в восторге от надвигающихся неприятностей, но не слишком паниковали. «Грифон Руянский» успел доказать свою живучесть, да и возможная выгода для Унии была огромной. Пусть та же Швеция не прирастала территориями, но одна только возможность беспошлинной торговли на всех землях Грифичей да кое-какие Мореходные акты…

Отдельной строкой шли милиционеры, то есть ополчение достаточно высокого класса, но не готовое сражаться в строю, как обычные пехотные полки. Их планировалось использовать как егерей, всевозможные летучие отряды для диверсий в тылу врага, для саперных работ – в зависимости от подготовки каждого отряда. Милиционеров набралось почти шестьдесят тысяч человек – тех, кого герцог планировал взять с собой. Еще сорок тысяч заменили гарнизоны в стратегически важных местах. В ополченцы для защиты родных городов и поселений записался почти каждый мужчина.

Цифра колоссальная и звучит очень грозно, но долго это продолжаться не сможет – экономика не выдержит. Когда «под ружьем» большая часть мужчин соответствующего возраста и часть женщин… тяжеловато. Пока спасало только то, что основные события развернулись уже после сбора урожая, да и армейские склады были полнехоньки.

Вражеская коалиция, куда помимо Пруссии и Австрии вошла еще и Бавария с Саксонией, не считая всякой мелочи типа Ангальта, насчитывала свыше трехсот тысяч человек. И утешать себя, что баварские или саксонские солдаты не хотят умирать за чужие интересы и союзниками они стали, по сути, под дулом ружья… Не стоит, все равно выйдут в поле и будут воевать. Пусть хуже, пусть постараются избежать сражений… Но будут – и это нужно учитывать.

С ракетами более-менее разобрались: попаданец даже вспомнил подходящую «начинку» для «боеголовки». В одной из книжек «про попаданцев» был приведен «секрет напалма». Попробовали… не получилось. Изменили кое-какие ингредиенты – пошло примерно после десятой попытки. Нефть есть[128], процесс переработки примерно представляет… Сделали.

Возможно… Да наверняка это был «неправильный» напалм. Но он неплохо прилипал даже на вертикальные поверхности, горел даже на камнях и от воды только разгорался. Засунуть его в ракеты и сделать так, чтобы они не взрывались на старте, было дело сложным – хватило несчастных случаев даже со смертельным исходом… Да что говорить, если сам Богуслав, руководящий работами, получил сильный ожог ноги, от которого оправился только недавно.

Помимо подготовки к непосредственным военным действиям, велась война и экономическая, психологическая… Перекрытые границы, всяческие проблемы гражданам враждебных государств и, разумеется, пропаганда. Плохие «Они» и хорошие «Мы» как никогда важны перед войной, и Рюген сам придумывал некоторые сюжеты и сценарии.

В частности, спектакли и оперы на патриотические темы «пошли в народ». Да-да, как в Союзе с поездками по колхозам театральных коллективов и самодеятельностью. Артисты и певцы весьма благосклонно отнеслись к идее показать себя патриотами. Не все, но самые умные – это неплохой козырь для дальнейшей карьеры. Но больше всего обрадовались всевозможные любительские коллективы, которые буквально расцвели от таких известий. Выступать перед публикой! И пусть эта публика будет по большей части портовыми рабочими и крестьянами… Зато они точно будут благодарными зрителями!

Неискушенная публика ловилась на крючки пропаганды «на раз» и, выходя после просмотра патриотического спектакля, поставленного прямо в близлежащем трактире, мужчины сжимали кулаки и шли на вербовочные пункты…

И разумеется, печатная продукция, которой развелось в Померании просто невероятное количество. Каждый уважающий себя город издавал газету, даже если населения не набиралось и пятисот человек. Хотя бы одну, нерегулярную, тиражом в три десятка экземпляров! Иначе что это за город такой? А поскольку государство изначально присматривало за Проектом и допускало на редакторские должности только патриотично настроенных, проверенных граждан, то и писали они в нужном ключе.

В самый разгар пропагандистской работы попаданец неожиданно для себя сделал изобретение. Камеры-обскуры[129] известны давно, и благодаря тому, что в Померании оптики очень хороши, можно смотреть увеличенные изображения без особой потери резкости. Этим развлечением Игорь по понятным причинам не интересовался – после телевидения и Интернета очень уж убого… Но зато камера-обскура навела его на мысль о более продвинутом варианте – вставлять в камеру не один рисунок, после чего любоваться на него, а пропитанную воском бумажную ленту с мультиком-комиксом. Немного экспериментов, и вот они с женой и детьми смотрят на забавных рисованных человечков в стиле Флинстоунов.

– Ии! – раздался оглушительный визг дочерей, и те налетели на него, пытаясь раздавить в объятиях. – Отец, ты самый лучший!

Радость была понятной: новое развлечение идеально подходило именно женщинам, потому как равноправием полов в восемнадцатом веке и не пахло, так что некоторых развлечений те были лишены изначально. Ну как же – суровый папа запрещает охотиться на кабанов с рогатиной (только с ружьем!), воевать… Тем более что рисовать аристократов учили, а в данном случае дочерей учил сам Игорь (в том числе), и, откровенно говоря, в его уроках они давно не нуждались, став признанными художницами. И чем они особенно гордились – их полотна покупали, даже не зная авторов! Трюк с анонимностью провернул сам Рюген – сейчас для принцесс это развлечение, а когда откроется – отменная реклама и признание. На их признание как художников… или художниц (?) у герцога уже были планы…

Планы были и на новые камеры-обскуры, хотя ленты с мультфильмами-диафильмами пришлось в дальнейшем рисовать на шелке, но уже ученикам Художественной академии. В дворцовых мастерских сделали чуть более пятисот камер: благо дело несложное. Художники тем временем лихорадочно рисовали – Померанский хотел не упустить момент и… не упустил.

Почти одновременно во всех крупных и мелких городах Померании и Швеции появились камеры с «операторами» и начали крутить забавные сюжеты, чаще всего выставляющие врагов в смешном виде. Ну а что – героика обеспечивалась спектаклями, а нужно было охватить весь спектр человеческих эмоций. Получалось… Зрителям предлагалось сделать взнос, который шел в пользу военных и ополченцев. Сумму никто не оговаривал, поставили обычные закрытые ящички. Венеды оказались щедрыми: то ли дело в славянских корнях, то ли потому, что война надвигалась на их землю. Шведы были значительно скупей – в разы. Но как бы то ни было, денежки капали солидные – забавных сюжетов было больше сотни, и теперь и камеры-обскуры не простаивали. «Операторы», кстати, были исключительно из волонтеров и зарплату не получали – да и зачем она мальчишке-подростку из состоятельного бюргерского семейства… Или старому торговцу, который передал свои капиталы сыновьям… Или барышне на выданье из «хорошей семьи»…

– Ох и ни хрена себе?! – воскликнул Игорь, когда ему принесли отчет о недельной выручке. – Да я на эти деньги кирасирский полк смогу год содержать.

– Это сперва так, – негромко сказала Наталья, – потом интерес пройдет, и денег будет на три порядка меньше.

– Ну… Верно, но все равно оставлю это как привилегию Померанского дома – доход, да еще и дающий возможность влиять на умы, упускать нельзя.

– Ээ… Тут надо бы помягче, тебя и так в торгашестве обвиняют.

– Пфе! Да напишу потом закон, что деньги пойдут на содержание ополчения, причем каждую камеру закреплю за конкретными частями!

– Пойдет, – согласилась супруга, – сами будут следить, чтобы зрители гроши в ящик клали. Да и в меркантильности тебя никто не обвинит.

Помимо пропаганды своего населения, занимался Померанский дом и пропагандой чужого. Если в Пруссии работать агентам было достаточно тяжело, то вот лоскутная Австрия являлась прямо-таки благодатным краем. В свое время Габсбурги сыграли, прежде всего на защите от осман и чего уж греха таить – от немцев. Так что Венгрия, Чехия, Словакия и другие земли скрипели зубами, но не слишком бунтовали. Хотя бывало, бывало всякое… Что уж там говорить, доверие было прежде всего немцам, даже если дела велись в Венгрии или Чехии. Приятно местным? Да не очень…

Доверие немцам было не в последнюю очередь из-за вечных разборок местных кланов: дай власть одному, так они ее так применят… Немцы же были чужаками и волей-неволей опирались прежде всего на власть – такова была официальная версия. Частично она была верной, но именно частично – пусть у местных кланов были междоусобицы, но и немцы опирались на кланы, на землячества, на гильдии – некоторые из которых были чисто немецкими!

Наиболее остро проблема стояла как раз в Венгрии и Чехии – страны эти были достаточно велики и развиты, чтобы с уверенностью смотреть в будущее при самостоятельном «плавании». Промышленность, сельское хозяйство, неплохие университеты… Да, они вполне бы «потянули» независимость – османской опасности больше нет и агрессивные немецкие княжества сильно «просели». А уж если рядом окажется достаточно сильное государство, которое предложит… Нет, не вассальные обязательства, а так… Возьмет на себя функции Старшего брата… Можно будет жить очень неплохо, особенно аристократической и купеческой верхушке, ведь после обретения независимости большинство «революционеров» планировало выгнать чужаков, освобождая ресурсы.

Сейчас на «революционеров» рассчитывать не стоило – огромные войска, собранные для битвы с Померанией, легко могли быть повернуты против них. А вот после… Особенно если подсказать идею стоять где-то в задних рядах, или заниматься охраной обоза, или… Да что угодно, лишь бы сохранить СВОИ войска![130]

Глава двенадцатая

В начале весны 1783 года войска Померании двинулись на Берлин. Почти сто шестьдесят тысяч человек с огромным обозом… Понятное дело, что ни о каких маршах по пятьдесят верст в день говорить не приходилось, но даже такая орда делала переходы не менее двадцати верст за день – и это с огромным обозом! Рюген клятвенно пообещал обозникам за такие усилия Венедские Кресты и дворянство и намеревался это обещание сдержать.

Выдвижение было мерой вынужденной – экономика затрещала уже по швам, да и противник не сидел на месте. Помимо прусских и австрийских войск, помимо вовлеченных в кампанию против своей воли Баварии и Саксонии, Австрийский двор провернул хитрый финт – позвал поляков. Шляхтичи, злые на «раскулачивание», проведенное Игорем, откликнулись быстро, и это дало почти двадцать тысяч пусть и недисциплинированных, но отчаянных вояк. Далее последовал еще один финт – в войну на стороне Коалиции вступила Дания…

В общем, ждать было просто нельзя, не то к войне может подключиться кто-то еще… Что характерно, Дания в этом случае пошла против воли Англии, за которую обычно держалась. Ну оно и понятно – преференции им пообещали большие, а всех требований – уничтожить прибрежные города Померании.

Благодаря умелой дезинформации флот Померании все еще считался сборищем разрозненных кораблей, а над флотом Швеции уже начали смеяться. Так что датчане и в самом деле могли надеяться на легкую победу.

Но флотские проблемы давно ушли в прошлое – вместе с адмиралами, получившими свои звания и должности за происхождение, а разрозненность… Так Савватей Ворон пренебрегал построением эскадр в линию во время боя, а это считалось в настоящее время основой основ. Пренебрегал он и другими общепринятыми мореходными правилами. Требовалось недюжинное чутье, чтобы понять, это не дурость и не эксперименты, а гениальные открытия безусловно талантливого адмирала. Для этого требовалось только разгромить датчан – так, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

– За море я не волнуюсь, – делился Игорь мыслями, положив голову жене на колени. – А вот за сушу переживаю… Пусть мои вояки куда сильнее вражеских, но… Мать их, почти триста пятьдесят тысяч!

– Разобьешь, – уверенно ответила Наталья, – бил же всегда.

– Бил… Бывало, что и при соотношении один к трем. Но тут такая толпа… Если их должным образом настроят… Хотя нет, победить они не способны в любом случае: у меня люди отборные, оружие лучше, уверенность в своей правоте. Но проредить нас могут изрядно.

– Боишься, что победа может стать Пирровой?[131] – понимающе сказала супруга.

– Боюсь. В таком случае мы ничего особо не теряем… Даже нынешние границы, наверное, останутся. Но вот шанс на что-то большее будет потерян на несколько десятилетий, если не навсегда.

Войска Коалиции пошли навстречу единым кулаком, даже не пытаясь как-то маневрировать. Оно и понятно – с таким-то войском не слишком-то и получится, да и отучили уже венеды от излишней самоуверенности.

Венеды тоже не стали дожидаться врагов в Померании, решив встретить Коалицию на ее землях. Берлин взяли буквально мимоходом – прусская столица даже не пыталась сопротивляться!

– Ваше Величество, – уныло ответил на вопрос Рюгена комендант Берлина, – если вы в прошлом году с пятью тысячами солдат с ходу захватили предместья, а потом отбили атаки наших войск почти без потерь, то какое тут сопротивление?! Да наш Старый Фриц даже не надеялся, что мы вас задержим!

И правда, это даже не смешно…

– Ладно, оставляю вам своих заболевших, они тут будут поддерживать порядок.

Генерал Тугут закивал облегченно, тряся дряблыми старческими щеками с пигментными пятнами. Не будет немедленных грабежей и насилия – уже хорошо, он любил свой город…

Встреча произошла у Фридланда. Войска Померании встали так, чтобы озеро прикрывало их сзади и справа – это исключало проблемы с водой, что для огромной армии было немаловажным. Ну и укрепления меньше строить.

Что интересно, единого командования у войск Коалиции не было. Пруссаками, а также баварскими и саксонскими подразделениями командовал Фридрих, ну а австрийскими войсками – сам эрцгерцог Фердинанд, решивший сделать себе имя. В победе над прославленным «Грифоном Руянским» он не сомневался, ну еще бы, такой перевес… Да войска постараются показать себя как можно лучше перед любимым (а в этом он был уверен) правителем… Старый Фриц настроен был более скептически, но распетушившийся правитель Австрии высмеивал битого полководца даже прилюдно. Впрочем, прусский король сам был не без греха и к баварцам с саксонцами относился откровенно по-хамски.

В итоге отношения у Коалиции были скверные и Фридрих с Фердинандом уже явно жалели о союзе. Даже встали они так, что австрийцев с пруссаками разделяли всякие там саксонцы, баварцы и поляки.

Разведка исправно доносила сведения – как пластуны, так и доморощенные «штирлицы», окопавшиеся прямо во вражеских штабах.

– Откровенно говоря, сир, после серии наших побед многих прусских и австрийских офицеров стало проще вербовать, – выдал недавно откровение Юрген. Померанский «Берия» помолчал немного, покачал в ладони бокал с вином и выдал со смешком:

– Там же хватало всяких разногласий, что Пруссия неоднородна по национальному составу… Что уж там говорить про Австрию! Ну и понятно – планы составляли… грандиозные. В здоровых государствах это так бы и осталось рассуждениями молодых «революционеров» – до первого повышения в чине. Ну а сейчас… Во-первых, заволновались из-за карьерных соображений, ясно уже стало, что в разваливающемся государстве карьеру сделать сложно. Во-вторых, из-за банального выживания… Богуслав с его «Больше позитива, рубим и улыбаемся!», да ты «Недорубленная трава вырастает» и «Пленных не брать!». За жизнь боятся. Ну и в-третьих, сейчас многие увидели ШАНС.

– Мда, – отозвался герцог, – для кого-то – шанс увидеть Родину свободной, а для кого-то – взлететь повыше.

– Да не все ли нам равно, сир? Люди, они всякие… А если именно НАМ стало проще, то оно и к лучшему.

По приказу Грифича, еще несколько недель назад в войске Коалиции запустили слухи, что саксонцев, баварцев и прочих подневольных солдат он трогать не хочет и если те догадаются вовремя отойти в сторону… Аналогично было и в австрийском войске – всевозможные национальные славянские и венгерские части были предупреждены, причем так – жалеючи.

«Да зачем мне со славянами или венграми воевать? Нет, если они встанут перед моими войсками и будут мешать преследовать австрийцев – тогда да, придется рубить. А так… Им еще после моей победы свои государства строить».

Вроде бы и немудреные слухи… Вот только уверенные разговоры в неминуемой победе Померанского дома… да о том, что подневольных солдат трогать не будет… да о построении национальных государств… Коалиционная армия забурлила, слухи пошли вовсе уж дикие, а что самое приятное – началось недоверие к национальным частям. Пруссаки и австрийцы в открытую заговорили о предательстве: дескать, те собираются ударить в спины во время боя… Вряд ли, ой, вряд ли – чехи и словаки привыкли жить под Габсбургами и на основании одних только слухов и разговоров на смену союзников… или хозяев… не решатся.

В общем, когда вражеские войска подошли к месту будущего сражения, самоуверенное настроение было разве что у австрийской верхушки, основная же часть солдат и офицеров была настроена более нервно. Кто вообще сомневался в победе Коалиции, кто-то в ней не сомневался, но предполагал, что она будет Пирровой. Шалость удалась…

Четырнадцатое марта в Европе – уже весна. Не то чтобы совсем тепло, но листочки уже зеленые и вовсю растет молодая травка. Игра на нервах длится уже несколько дней: войска окопались и ничего более не предпринимают. Если верить донесениям разведки (а не верить ей не было оснований), то Фердинанд Австрийский и Старый Фриц никак не могут договорится о плане наступления. Такие настроения «штирлицы» Померанского поддерживали достаточно умело – там словечко, здесь… И вот пруссаки с австрийцами уже дерутся на дуэлях, несмотря на запреты.

Промедление было на руку Грифичам – подготовка ракет оказалась непростым делом… Одна только перевозка готового напалма в условиях секретности, да стоянки в окружении тысяч костров… Да потом ничуть не легче: летели ракеты на обыкновенном черном порохе, который из-за весенней влажности пришлось везти отдельно и снаряжать оболочки уже на месте. Аналогично и с боевой частью – залить напалм нужно было непосредственно в лагере.

Ранним утром, когда еще не рассвело, герцог вышел из шатра решительный и несколько бледный… Но последнее, наверное, показалось – это же «Грифон Руянский», известный железным характером… Ветра сегодня не было, ракеты снаряжены, и Богуслав уже приказал устанавливать ракетные станки на позициях.

Деревянные конструкции вытащили к самому краю укреплений, и ракетчики (все – аристократы-венеды из тех, кто по личным причинам ненавидел пруссаков и австрийцев) с торжественными физиономиями Посвященных в Главную Тайну начали готовить их. Остальные солдаты непонимающе смотрели, пока не получили приказ отойти на сотню саженей. Тут глаза вояк стали совершенно квадратными, но подчинились, молча поглядывая на Богуслава и прочих ракетчиков с их излишне плавными движениями.

Без всякой звуковой атрибутики полки отвели подальше и выстроили для атаки.

– Сейчас сами все увидите, – негромко сказал Игорь, и его слова чудесным образом услышал весь лагерь. Сотня ракетных станков, каждый на четыре ракеты, в каждой ракете по литру напалма, своей очереди дожидаются еще четыре с половиной тысячи ракет…

Подожгли запальные шнуры… И опрометью бросились в специально вырытые укрытия! Не зря, одна из ракет взорвалась почти сразу после старта, разбрызгав напалм на несколько десятков метров. Остальные благополучно… Ну насколько это вообще возможно – полетели в сторону врага с жутким воем.

– Уаууу! Уаууу! Уаууу!

Да, помимо баллистики и взрывчатого вещества, пришлось заниматься и звуками – кавалерия пока «рулит», и возможность напугать вражеских лошадок многого стоит. Своих же заблаговременно отогнали на пару верст.

Не успели ракеты достигнуть вражеского лагеря, как ракетчики начали устанавливать следующие. И тут раздались взрывы…

– БАХ! ББАХ! БА-БАХ!

Четыреста ракет достигли своей цели… Не все, разумеется, попали во врага, даже при безветрии значительную часть просто отнесло в озеро. Но и тех, что попало, хватило… Грохот раздался страшный – нечто очень похожее на массовый минометный обстрел. И тут же – дикий вой напуганных, покалеченных, обожженных людей и лошадей.

– Ааа!

– Иго-го!

И пусть до лагеря было больше версты[132], слышно было хорошо, более чем.

Ракетчики даже замедлили темп работы, а движения стали такими плавными, будто они работали глубоко под водой – выучил Богуслав, судорожных движений ни у кого нет… Заряжено – и тут же следует новый залп. Командующий работами Богуслав передает непосредственное командование одному из подчиненных и лезет в корзину воздушного шара – требуется оценить разрушения сверху. Чуточку помедлив, лезет и Игорь.

– Командуй сам, – говорит он сыну, – я так, оглядеться.

Далее он просто смотрит в подзорную трубу за очередным залпом.

Во вражеском лагере разгораются даже не десятки – сотни пожаров! Горят и взрываются пороховые склады, парусиновые палатки, амуниция, провиант, телеги…

– Бах! Бах! Вжиу!

Черный жирный дым стелется над землей и… Из вражеского лагеря бежит крупный отряд. С такого расстояния проблематично разглядеть мундиры, тем более что флагов они не разворачивают. Но если верить разведданным, то на этом месте раньше стояли баварцы… Ага, вот еще один отряд начал пробивать себе дорогу назад – штыками. Залп…

– Уауу! Уаууу!

– БАХ! БА-БАХ! ББАХ!

Ракеты падают с большим рассеиванием, в основном в лагере Коалиции, но часть падает перед ним, часть – за ним.

Паника стоит жутчайшая, и попыток навести хоть какой-то порядок не наблюдается. Ан нет… шляхтичи выстроились явно для атаки… Но несколько удачно упавших ракет заставили их развернуть коней на пруссаков. Дорогу они пробивают явно саблями…

* * *

– С дороги, песья кровь! – орал Збышек Витковский, путая польские и немецкие слова. – С дороги!

– Хрясь! – На стоящих у него на пути немецких солдат посыпались удары сабель – пока плашмя. Немцы растерянно толпились, не понимая… это же союзники! Но польская шляхта, в ужасе оглядываясь на русский лагерь, уже не обращала ни на что внимания, расталкивая немцев ударами клинков плашмя, плетей и кулаков.

– С дороги, холопы!

Но поляки просчитались – перед ними стояли не холопы, а солдаты. Не воины… назвать подневольно мобилизованных немцев воинами было сложно… Но к крови они уже привыкли.

– Н-на! – Мощный удар прикладом свалил Войтеха Расковского с ног, а рыжеусый немец, до того покорно терпевший удары Збышека, внезапно озверел и вцепился шляхтичу в сапог, стаскивая того с коня.

– Х-ха! – Молниеносный укол прадедовской саблей, и рыжеусый падает мертвым.

– Польские свиньи! – орет один из немецких сержантов. – Убивай подлую мразь!

– Бах! – Один из соседей-шляхтичей, знакомых Витковскому с детства, схватился за грудь и начал оседать в седле, непонимающе глядя на просачивающуюся сквозь пальцы кровь.

– Бей! – заорал озверевший Збышек, пластая саблей вокруг себя. – Бей тевтонов!

Началась ожесточеннейшая драка между немцами и польскими «союзниками». Очень хаотичная, участники ее рассредоточились по доброй половине союзного лагеря и убивали друг друга. Убивали на бегу, прорываясь одновременно подальше от страшных венедских ракет.

* * *

Пруссаки все же вышли из лагеря и нестройными рядами идут к вендам. Идут не все – от силы тысяч тридцать. Это вроде как берсерки? Или сдаваться? Да плевать – командующий артиллерией Михель Покора без напоминаний начинает стрельбу. Пушки стоят по флангам, поэтому артиллеристам не стоит особо опасаться собственных ракет.

А те ведут себя далеко не идеально… Шесть станков уже пришлось заменить, несколько ракет взорвались прямо на старте или сразу после него. Вот трое ракетчиков уже все… И еще несколько получили ожоги.

Артиллеристы, стоящие на флангах (чтобы не зацепили ракетные залпы ненароком), сильно прореживают ряды пруссаков, и уже на полпути это не войско, а нестройная толпа.

– Бах! Бах! Бах! – Немцев косят сперва ядра, а затем и картечь.

Кто-то из них бросается назад, ну а остальные… Над толпой взлетает белый флаг… Еще, еще…

– Пощады! Пощады! – орут враги. – Сдаемся! Мир!

Обстрел прекращается, и навстречу выходит Блюхер – принимать капитуляцию.

Остальные же войска Коалиции пока мечутся. Давка – многие части пытаются прорваться назад – буквально по головам соседей. Другие… А чем заняты другие – не слишком понятно. Судя по всему, паника такая, что они просто мечутся в дыму и огне, размахивая оружием.

Все – это уже нестройная толпа, поредевшая почти наполовину. Бегут баварцы и саксонцы, сильно уменьшившиеся в численности поляки нахлестывают коней. Минимум половина пруссаков уже погибла или сдалась в плен. Многие австрийские части, спасаясь от огня и ракет, залезли в озеро. А плавать умеют не все… Да хоть бы и умели – в давке и панике многие просто топят друг друга.

– Пора, – негромко сказал Игорь, и воздушный шар опустился на землю.

– По коням! – И кавалеристы сели на нервно фыркающих коней. Еще раз напомнил командирам полков: – Австрийцев и пруссаков бить без жалости, прочих – только если сопротивляются. И помните, недорубленный лес вырастает!

Конная лава понеслась вперед, больше сорока тысяч кавалеристов – это чудовищно много. Да, добрая половина – ополченцы, прекрасно владеющие оружием, но не умеющие воевать в составе больших отрядов. Но сейчас это не важно, для атаки разрозненных отрядов противника и дальнейшего преследования они вполне сгодятся.

– Ррраа!

Следом выступила пехота – скорым шагом, но равнение держали, пусть вначале пути и не слишком уж сильно. Это потом они теснее сомкнут ряды и к лагерю Коалиции подойдут прямо-таки идеальные шеренги.

Сами Грифичи в этот раз не стали лезть вперед. Даже Богуслав, которому хотелось возглавить ТАКУЮ атаку.

– Нельзя, – жестко сказал ему отец, – слишком большой риск. Сейчас там полно спятивших людей, и если кто из них тебя опознает, то могут не спасти даже «волки».

Как показала практика, он был прав. Пусть большая часть врагов бежала, не думая о сопротивлении, но встречались как отдельные люди, так и целые отряды, бросавшиеся на венедов с пеной на губах.

Через пару часов Грифичи въехали во вражеский лагерь. Жутко, до блевоты воняло: гарью, сгоревшим порохом и напалмом, сожженными людьми и лошадьми. Да и вид был… Убитые редко лежат эстетично, а уж когда взрывы сочетаются с огнем, дымом и паникой… Пробрало даже попаданца, привыкшего к ужастикам и прошедшего не одну войну.

– Вот так и становятся пацифистами, – тихонько пробормотал он себе под нос, проблевавшись и прополоскав рот вином из фляжки. Богуслав и остальные тоже успели… облегчить душу.

Раненых врагов в этот раз не лечили, добивали всех.

– Сир, – негромко сказал подъехавший Юрген.

– Докладывай, – велел герцог.

– Фридрих умер – сердце. Фердинанд Австрийский с придворными и генералитетом взят в плен.

– Неплохо…

– В давке погибло около двадцати тысяч. Ну, то есть не все погибли… – замялся фон Бо.

– Но покалечились, и мои солдаты их добили, – спокойно произнес Померанский.

– Да, сир… Погибло в воде примерно столько же, но тут сложнее подсчитать, позже выясним точнее. От огня погибло около тридцати тысяч, но нельзя сказать – больше от ракет или от разгоревшихся в лагере пожаров. Еще около пятидесяти тысяч убили ваши солдаты в самом лагере или на расстоянии версты от него. Ну и… преследуем пока.

Преследовать будут все более-менее крупные отряды – «Недорубленный лес вырастает». Особо жесткое отношение было к пруссакам и австрийцам – Игорь прекрасно понимал, что их надо не просто победить, а если не уничтожить, то максимально ослабить государства. С этой же целью чехов, словаков и прочих венгров с баварцами было велено по возможности брать в плен. С баварцами и саксонцами такое милосердие позволит заключить выгодные для него торговые и таможенные договора, оккупировать и тем более «переварить» их… Людей не хватит. Пока.

Славян же и венгров… Здесь другие планы, играющие на руку сторонникам отделения. После разгрома Австрии с Пруссией и последующего ограбления… А оно планировалось прямо-таки эпичным (!), сторонники независимости от Австрии получат серьезные козыри: наличие собственных, национальных вооруженных формирований и почти полное отсутствие таковых у «титульной нации». А еще отсутствие реквизиций и контрибуций, ведь независимое государство Венгрия, Чехия, Моравия или Словакия не нападало на Померанию! Но это если оно независимое, а нет, так готовьтесь к оккупации и поборам…

Глава тринадцатая

Преследование убегавших длилось несколько дней, и уйти удалось немногим. В общей сложности было убито почти двести тысяч солдат Коалиции и менее пяти тысяч венедов. Оно и понятно, преследовать убегающих совсем не то, что идти на пушки…

Нужно сказать, что солдаты померанской армии уничтожали врагов без всяких сантиментов. Если венгров или чехов просто брали в плен, то немцев и австрийцев даже не пытались. Солдаты, будь то венеды или немцы, прекрасно понимали, пожалеешь пруссака или австрийца, возьмешь в плен, и через несколько лет придется снова с ним сражаться. К венграм и славянским частям Коалиции особых претензий не было – «Мене, текел, фарес» было широко известно в Европе и развал Австрии в армии Померанского дома считался делом решенным. Ну так зачем убивать солдат потенциально независимых от Австрийской империи стран? В будущем они могут стать если не союзниками… то хотя бы помогут развалить Австрию!

Среди солдат Грифичей хватало людей с весьма неплохим, по местным меркам, образованием, так что понять «политику партии» и растолковать ее товарищам они считали своим долгом. Да и пропаганда делала свое дело, так что хотя бы примерное направление политики Померании более-менее понимал каждый гражданин.

Через несколько дней после Фридландской битвы пришли известия от Савватея Ворона и Святослава. В битве у Оденсе датский флот разгромили. Откровенно говоря, ожидаемо… Датчане, по сути, надеялись больше на внезапность да на низкую боеспособность померанского и шведского флотов, старательно раздуваемую контрразведкой. В количественном же отношении объединенные флоты Унии превосходили датский более чем на треть, а в качественном – минимум вдвое. Плюс более грамотные тактические построения.

Здесь сильно отличился Святослав, командовавший в битве брандерами[133]. Принц не просто успешно командовал, но и сам стоял за штурвалом одного из них, после чего прыгал с горящего суденышка в мартовские воды Балтики.

* * *

– Я должен, понимаешь, Савватей? Должен сам вести их!

Командир и наставник морщился, но… понимал. Принцу необходимо было показать себя… громко. А опасно… что ж, никто не спорит. Но адмирал понимал, что, показав себя храбрецом в юности, Святославу будет много легче командовать людьми. Не будет ворчания на тему «Сам бы на пули лез», ибо все будут знать – были в биографии принца и такие моменты.

– Ладно, – нехотя сказал старовер, – только смотри у меня, не вздумай умирать!

Датский флот был выстроен образцово, в идеальные линии.

– Они что, течения и розу ветров вообще не учитывают?! – изумился Святослав.

– Учитывают, но правильная линия считается более важной, – довольно сообщил принцу приставленный к нему «дядька» из престарелых капитанов. Магнус не блистал особыми талантами флотоводца, но… старику было почти восемьдесят лет, и семьдесят из них он провел в море, так что практический опыт у шведа был колоссальный.

– Важной… – хмыкнул младший Грифич, – в открытом море, пожалуй, но у береговой черты?! Хм… впрочем, пускай…

Логика датчан была в общем-то понятна – линия выстроена, проход померанскому и шведскому флоту под командованием Ворона перекрыт, с берега их могут поддержать береговые батареи и в самом крайнем случае выручат береговые гарнизоны при попытке взять на абордаж.

Понятна и оборонительная стратегия – это Грифонам нужно разгромить датчан, пока не подтянулся австрийский флот… А Дании спешить некуда!

Умно, грамотно… но не учли датчане, что Савватей Ворон просто «сломает» линию и выстроит свои суда совершенно иначе! Ведь если бы венедский адмирал действовал так, как предписывали флотские каноны того времени, и сам начал выстраивать линию…

А Ворон учел… и не только это, но и волны, движущиеся к берегу.

Флот Померанского дома выстроился отдельными эскадрами, у каждой из которых был свой командир и свой план действий. Ворон же осуществлял только общее командование и возглавлял одну из эскадр.

Вот на флагманском судне взлетели сигнальные флаги…

– ББАХ! ББАХ ББАХ!

Датчан обстреливали с немыслимо далеких дистанций, и ядра мячиками скакали по волнам[134], поражая вражеские суда.

– БАХ! БАХ! БАХ!

Артиллеристы Померанского дома почти не промахивались – слишком плотно стоял вражеский флот. Да, некоторые ядра не долетали и бессильно тонули в морской воде… И далеко не все попадания были результативными. Чаще ядро тяжело било в толстый борт без особого толка, и лишь в самых удачных случаях внутри датских кораблей отлетала щепа[135], калеча и убивая артиллеристов.

– Бах! Бах! Бах!

Ответный залп датчане дали, скорее, от неожиданности – ни одно ядро не долетело до флота Грифонов.

Расстрел датского флота продолжался больше часа[136], прежде чем там сообразили, что Ворон и не собирается выстраивать свои эскадры в линию и что нынешнее положение его вполне устраивает. Вражеский адмирал поднял сигнал, и датские суда начали движение вперед. Маневры им предстояли сложнейшие, ибо по канону суда при построении в линию выстраивали очень близко.

Ворон предвидел этот момент и подготовил брандеры. Да, можно было бы обойтись и без них, тем более что победа уже была, по сути, «в кармане» у померанского адмирала. Но привычки экономить «копеечку» не было ни у него, ни у Рюгена. Если можно победить врага с минимальными потерями со своей стороны, это следует сделать. Ну а относительная дороговизна брандеров… Так жизни ЕГО моряков стоят дороже. А еще была угроза со стороны австрийского флота, да и остальные могли присоединиться… так что победа должна была быть громкой. И ни в коем случае не Пирровой…

Венедские пушки (лучшие в мире!) ожесточенно выплевывали ядра, подняв скорострельность на недосягаемо высокий уровень…

– БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ!

…но флот Дании упрямо продолжал перестроение, теряя корабли.

– Брандеры! – выдохнул Святослав, наблюдающий за сигналами на флагмане. – Выдвигаемся!

Принц, никого не стесняясь, скинул одежду и принялся мазать себя жиром. Впрочем, все присутствующие поступали так же, и даже престарелый Магнус светил старческими мощами… швед решил умереть в бою, и препятствовать в этом ему никто не стал.

Намазались и натянули шерстяную, плотно обтягивающую одежду, не мешающую плаванию. На ноги – шерстяные носки и тонкие кожаные чулки, ну а поверх всего – жилеты из связанных вместе дощечек.

Ежась под пронизывающим мартовским ветром, Святослав несколько бледно улыбнулся и сказал сигнальщику:

– Поднимай «Время умирать».

Несколько минут спустя полтора десятка маленьких суденышек заскользили по свинцовым водам Балтийского моря. Датчане не были дураками и прекрасно поняли, что это за суда…

– Бах! Бах! Бах!

Ядра с плеском входили в волны и…

– БУХ! – Один из начиненных взрывчаткой и горючими материалами корабликов взорвался.

– Бах! Бах! Бах!

– Хрен вам! – орал Магнус, стоя у штурвала и зажимая трубку беззубым ртом – у старика были с датчанами свои счеты.

– Бах! Бах! Бах!

– БУХ! – взорвался еще один брандер.

– Как бы то ни было, – прокричал внезапно успокоившийся Святослав морякам, – мы свое дело уже сделали! Смотрите, даны так боятся нас, что начали сбиваться в кучу! Мы уже победили!

– Бах! Бах! Бах!

– Вжж… – заскрипела оторванная ядром рея и свесилась, удерживаемая канатами.

– Станок! – заорал принц, но маленькая команда и без того знала свои обязанности. – Ракету!

Из трюма вытащили ящик…

– Хек! – Удар топором по крышке, и вот она лежит в соломе.

– Заряжай!

Последнее было очень сложным. Магнус совершал головокружительные маневры, спасаясь от обстрела.

– Бах! Бах! Бах!

– Шлюпку на воду! – И узкая гоночная шлюпка спускается на талях, а затем в нее спускаются и четверо членов экипажа, то есть все, кроме принца и старого шведа.

– Покинуть судно!

Роли давно распределены – Святослав поджигает ракету, а Магнус… Магнус держит курс до последнего.

– Вжж… – Огонек побежал по шнуру к ракете, и капитан орет старику:

– Через минуту прыгай!

– Хрен тебе, – орет в ответ тот, страшно довольный, – уйду в Вальхаллу как ярл!

И хохочет…

Что ж, ожидаемо. Святослав с разбегу кидается за борт.

– Плюх!

…и едва не уходит на дно от невероятного холода, скручивающего внутренности. Вынырнув, с шумом отфыркивается и очень энергично плывет от датских кораблей. Энергично – скорее ради желания согреться…

– Плюх! – Рядом падает в воду ядро, и Святослава прошибает горячим потом – зачем он вообще настоял на этой авантюре!

Но тут раздались всплески весел… и сильные руки ухватили его за шиворот, помогая переваливаться в шлюпку.

– Давай, командир, пей!

Фляжка со шнапсом на травах оказалась кстати, как и сухая одежда.

– БУХ!

Рванула наконец пущенная им ракета, и принц понял, что с момента прыжка с брандера прошло меньше полутора десятков секунд.

– Бах! Бах! Бах! – Обстрел брандеров продолжался, но видно было плохо – поднялось волнение и волны заслоняли обзор.

– БАХ! – Вспышка огня была так велика, что увидели даже они.

– А вот и Магнус, – пробормотал Грифич, – славно ушел…

– БАХ! – Еще один брандер влетел в строй датских кораблей.

* * *

Узнав об этом, Игорь долго вдыхал и выдыхал воздух сквозь стиснутые зубы и поставил в памяти «галочку» – выпороть сына, и, нужно сказать, выпорол, не афишируя это перед посторонними.

После битвы и пленения доброй половины датского флота адмирал Ворон собрался было жечь ракетами Копенгаген, но… Сдались – и снова Святослав, который с тремя батальонами морской пехоты принял капитуляцию.

Уничтожив и захватив вражеских солдат, войска растеклись по вражеским городам, захватывая их. Какого-либо внятного сопротивления не было – после «Фридландской бойни», многократно преувеличенной слухами, как-то не тянуло… Тем более – эти дьявольские ракеты…

Берлин, Вена, Прага, Будапешт, Франкфурт, Копенгаген и многие, многие другие города приняли оккупационные гарнизоны. Дошло до того, что Игорю пришлось исполчать вовсе уж престарелых ветеранов, так как элементарно не хватало солдат на охват ТАКОЙ территории.

Европа замерла – настолько убедительных и жестоких побед не было давно. Франция, Англия, Испания и другие державы принялись протестовать, обличать, клеймить… Но выступать с войском… Нет уж – первое применение ракет вышло столь удачным, что Большие игроки просто испугались. Да и что бы они могли противопоставить Померании? Большая часть войск была задействована в Индии и Америках. Меньшая… Против померанской армии ее было маловато, а собирать Коалицию долго, да и сейчас не многие захотят воевать с венедами.

Началось дипломатическое давление, невнятные угрозы и… переговоры. Большие игроки захотели «урезать осетра».

Тем временем шел вывоз мало-мальски ценного имущества. Был составлен Генеральный план – банки, казначейства, монетные дворы, арсеналы, дворцы. Вывезти предполагалось не то что фигурный паркет из дворцов, но и облицовочный мрамор, гранитные плиты.

Но прежде – встреча с Павлом. Император в этот раз САМ приехал в Штральзунд, несмотря на недавно родившегося второго сына – Николая, у которого крестным стал Потемкин. Тянуть кота за хвост не стали – очень быстро разговор перешел к делу.

– Давай-ка в парк, – предложил бывший ученик, – я после корабля отойти никак не могу.

Спустились и начали неспешную прогулку по дорожкам.

– Эк ты шустро разгромил врагов, – с еле заметной долей неуверенности начал русский император, – ракетами своими…

– Не дам, – понял его без слов Померанский, – то есть сами ракеты дам, а состав греческого огня – нет.

– И что так? – Нотка недовольства прорезалась в голосе собеседника.

– Слишком просто повторить и слишком легко украсть. В подробности, уж извини, вдаваться не буду, но У ТЕБЯ секретности просто не выйдет.

– Намекаешь…

– Нет, не шпионы, хотя и они… Понимаешь, ингредиенты специфические и на Руси их нет, да и не используются. Начнешь возить откуда – мигом раскусят. Да и не нужно тебе – это ПЕРВОЕ применение получилось столь удачным, но, по правде, сильно повезло.

– Поясни.

– Войско огромное, да столпились очень плотно – и то попало меньше половины (враки!) ракет. Погибло от них около десяти тысяч от силы – остальные, если по чести, из-за паники погибли. А оружие, скажу тебе, дорогущим получилось…

– Но ведь удачно?

– Удачно, я его и дальше буду использовать, но против городов, а не в полевых сражениях. А для этого тебе вон Ломоносов составчик не хуже подберет.

– Ладно, – кивает Павел, – с этим покончено. С захваченными землями что хочешь делать?

Померанский помолчал немного, затем начал негромко, четко выговаривая каждое слово:

– Берлин оставлю себе и… Отдай мне Силезию с Гданьском.

Император аж закашлялся…

– А не слипнется афедрон?! Ты понимаешь, что ТАКОЙ добычи тебе Европа не простит?

– Простит. Смотри, я забираю Силезию и Поруссию… Ну, так я решил назвать прусские земли, которые присоединю. Забираю Гданьск. Начинается свара – все Большие хотят откусить долю пирога. Так?

– Так, – машинально кивнул Павел.

– Ну смотри, Данию я разгромил и тебе отдаю Шлезвиг с Гольштейном уже полностью. То есть ТЕБЕ его не простят, а вот твоим сводным сестрам, особенно если это будут независимые государства, – отдадут. Хороший куш?

– Да неплох, но проблему с сестренками можно решить и… по другому, – хищно улыбнулся император.

– Можно, вот только за то, чтобы Шлезвиг с Гольштейном не вошли в состав Российской империи, будет воевать прежде всего Англия. Потянешь?

– Нет, – неохотно сказал ученик, – если б на суше…

– То-то и оно… Далее – я передаю тебе карту месторождений в России. Есть золото, есть серебро, медь, железо, даже алмазы. Проверено!

Павел рванул ставший вдруг тесным воротник…

– Откуда…

– Староверы. Раскопали старые карты, еще со времен Грозного, а некоторые – так едва ли не допотопных. Проверили… Ну и вот.

– А почему тебе?!

– Так ты сам знаешь, – развел руками Рюген, – как они меня называют.

– Знаю, «Князь Руянский» и «Вольга».

– Так ничего это тебе не говорит? – прищурился Померанский.

– Ясно… Пророчества…

– Ну тут не знаю, но факт остается фактом – поставили на меня.

– Много?

– Одного только железа больше двадцати крупных месторождений – и не где-то за Уралом.

Замолчали, предложение было пусть и специфическим, но сырьевой голод в России был страшным. Это потом откроют месторождения, а пока… Пока даже медь была дефицитом! Железо? Есть, на Урале и в Сибири, вот только людей там сильно не хватает, да и транспортные расходы… Информация же Грифича позволяла наконец сделать мощнейший рывок и догнать экономически, пусть и не полностью, страны Запада.

– Мало, – хрипло произнес Павел. Игорь бледно улыбнулся и выложил козырь:

– Мальту я тебе помог захватить… Именно я, не удивляйся, потом документы покажу, сам посмотришь. Но ты понимаешь, что этого мало, укрепиться в Средиземном море толком не выйдет? Я предлагаю брать Кипр, но уже не тебе единолично – поделим.

– Ладно, я согласен, – задумчиво согласился самодержец русский, – а остальные?

– А что остальные? Франция сейчас выигрывает колониальную войну… Значит, нужно сыграть на стороне Англии, пусть дальше рубят друг друга. Если я предложу Георгу пленных пруссаков да австрийцев, то, как ты думаешь, обрадуется?

Павел развеселился:

– Да он солдат просит у всех подряд, даже ко мне лез, хотя отношения у нас…

– Ну вот… Так что англичанам – немцев пленных, да можно кое-какие прусские земли к Ганноверу присоединить, ну это в крайнем случае, так-то не хочется.

– Ясненько… А Францию послать?

– Точно. Я, да ты, да Георг – легко. Сейчас они в принципе не смогут выставить серьезных войск, а если еще Георг солдат прусских не растранжирит по-глупому, то они там долго еще воевать будут.

Утвердили предварительно и этот пункт – мелочи распишут уже дипломаты и разведчики, с учетом международной обстановки и прочего.

– По Австрии как?

– Разваливать буду, – спокойно ответил Рюген, – она и раньше-то с трудом держалась, а после таких поражений… Я же как с этими… лоскутками разговариваю? Дескать, если вы являетесь составной частью австрийской империи, то поговорим о контрибуции… Проще говоря, все буду подчистую выгребать.

– А не боишься? – перебил его император. – Англии может не понравиться такое промышленное усиление Померании, они конкурентов не любят.

– А и не будет. Я ж эти станки и прочее оборудование буду выгребать, прежде всего, чтобы ослабить Австрию, рабочих в таких количествах у меня просто нет.

– Гм… А со мной поделишься?

– Конечно. А тебе одних только трофейных ружей могу продать не менее четверти миллиона.

– Да зачем они мне? – удивился Павел.

– Переселенцам раздавай, – пожал плечами Вольгаст, – все солдатам меньше возни с их охраной.

– Гм… Интересно… Ладно. Ты не против, если Чехией займусь я? Супруга все-таки из Подебрадов, так что родственники на престоле лишними не будут. Да и другие земли хотелось бы подгрести.

– Мешать не буду, действуй, – решительно кивнул Грифич, – только я бы на твоем месте дальше Чехии не лез. Дослушай! Договоры торговые и прочее заключай, о взаимопомощи там… Я и для себя на них надавлю… А вот на трон никого не сажай. То есть Подебрадов можешь впихнуть на престол, но исключительно на чешский. Моравия там или Словакия… Лучше не лезь.

– Это с чего бы?! – возмутился император. – Там сейчас самое благодатное время! Посадить на трон кого угодно можно!

– Можно, – согласился Игорь, – но вот усидеть… Они должны наиграться в независимость, понимаешь? То есть все эти кучки местной аристократии и всевозможных «борцов за свободу» начнут выяснять отношения между собой да с соседями… Лезть туда… Крайним и окажешься. А уж к России присоединять и вовсе не вздумай.

– Пожалуй, – неохотно согласился Павел, – обещать не буду, но к сведению приму. Только вот что, царственный мой брат, – выделил он голосом, подозрительно глядя на бывшего наставника, – а с чего ты мне так настойчиво путь в Восточную Европу преграждаешь?

– Мда… Лезь, она мне не нужна, поверь. А на твоем месте я бы лучше поставил на Болгарию. СЕЙЧАС она под Турцией и сил на нее у тебя нет, но лет десять-двадцать – и как раз хватит. А Болгария, царственный брат, это все-таки крупный народ, а не несколько десятков мелких народностей. Были они частью империи, были и самостоятельной могучей державой. Так что… К Руси присоединять нежелательно – проблем будет больше, чем выгоды, а вот посадить туда одного из твоих младшеньких…

– Хм…

К лету только-только начала разворачиваться мирная конференция. «Друг Георг», которому в приватном письме было заранее объявлено о «лишних» солдатах, был настроен очень решительно, настолько, что сам прибыл в Штральзунд. Событие не то что беспрецедентное, но рядом…

При ближайшем знакомстве с английским королем Померанского аж закорежило – нотка безумия отчетливо читалась.

– Мой царственный брат, – разговаривать с Георгом приходилось именно в таком ключе, – мне претят аппетиты Франции. А еще – глупость. Провоцировать Большую войну, когда идет передел колониальных владений…

Грифич покачал головой, показывая степень неприятия для наглядности.

– Да еще и тратить колоссальные доходы на содержание двора, позволять всяким проходимцам воровать…

– Аристократии всегда было позволено чуть больше… – осторожно сказал англичанин.

– Да я и не спорю, – согласился с ним Игорь, – джентльмену не зазорно обогащаться, участвуя в управлении государством. Но именно участвуя, а у лягушатников… Какие-то подносчики ночного горшка имеют больший вес, чем уважаемый промышленник или боевой генерал.

Георг закивал – тема для него была больной (ну так не зря разведка Померании искала слабые места!).

– Все так, мой Царственный брат, – с жаром поддержал он, – просто стыдно смотреть, на что уходят деньги и усилия французского народа!

– Вместо того чтобы нести цивилизацию дикарям, – подкинул дровишек Вольгаст.

Вскоре выяснилось, что взгляды у собеседников в некоторых вопросах совпадают просто удивительно. В частности, нехорошая Франция должна отойти в сторонку и уступить свое место «цивилизованной» стране в лице Англии. Бред, но политика… Впрочем, Георг имел заметную «червоточинку» в мозгах и воспринял высказывания всерьез. Чуть погодя, через несколько дней, Померанский «по большому секрету» признался ему в своей русофобии. Дескать, так ему не нравятся злобные русские… Но боится, боится их… А так они, венеды, самые настоящие германцы. Приходится заигрывать со славянами, да, но только в пику злобным пруссакам и прочим вестфальцам. А как только, так сразу – ух! Но это секрет, мой царственный брат!

Ситуация была заранее обговорена с Павлом: появление еще одного мощного славянского государства, да еще и дружественного огромной России, могли посчитать опасным. Так что во избежание решили разыграть карту русофобии и охлаждения отношений. В противном случае даже Франция с Англией могли забыть свои разногласия и объединиться против Венедии и России.

По поводу «игр в независимость» Грифич оказался прав, к своему большому сожалению. Ни о каком «славянском единстве» в славянских землях разваливающейся Австрии речи не было. До гражданских войн дело пока не дошло, но… Всего за полтора месяца в одной только Моравии появилось ПЯТЬ (!) группировок аристократов, желающих посадить на трон своего представителя. А в каждой группировке – свои течения… Были уже мелкие стычки, дуэли в огромных количествах, а по непроверенным (пока) данным в ход пошли яды.

Единственной приличной династией выглядели Подебрады, которые в Чехии выдвигались на безальтернативной основе. Но Павел все-таки не удержался и «откусил» по кусочку спорных земель от Словакии и Моравии. Ой зря… Этого они России не простят…

В начале лета из Англии пришли транспортные корабли – забрали прусских и австрийских солдат из неблагонадежных. В общей сложности набралось почти сорок тысяч человек, но Померанский нисколечко не жалел об усилении вечного противника. Франция сейчас была на подъеме и явственно побеждала в Колониальной войне. Так что подкинуть «дров» он считал своей обязанностью, в конце концов, французы сделали ничуть не меньше подлостей, одна только поддержка Турции на протяжении веков чего стоит.

Помимо солдат, позднее транспортники забирали и гражданских. Многие немцы не пожелали оставаться и решили попытать счастья в Америке. Что характерно, эмигрировали в основном из Пруссии и развалившейся Австрии. Жить в странах, где экономические проблемы гарантированны как минимум на ближайшие лет двадцать, желали не все. Переехать же в соседнюю благополучную Померанию или Россию… Кто-то просто боялся «Нового Аттилу» и «Страшного Русского Царя», успела отметиться прусская пропаганда, кого-то не пропускали пограничники как неблагонадежного… или просто ненужного.

Из особо приятного – от Англии удалось отделаться только вражескими солдатами. Новость была неправдоподобно хорошей, но… Они требовались вот прямо сейчас, срочно – иначе станет поздно. Так что когда Померанский стал затягивать переговоры, Парламент пошел на уступки, и Ганновер не увеличился ни на метр.

Глава четырнадцатая

Несмотря на «сердечное согласие договаривающихся сторон», полноценный мирный договор с разграничением границ удалось заключить только к ноябрю 1783 года. Нужно было «оформить» существование новых государств, «выдавить» их признание хотя бы у некоторых европейских держав и так далее. На этом дело не закончилось, и у тех же Чехии, Словакии и Моравии еще долго будут споры по поводу государственных границ друг с другом.

Но что радует, с Венедией спорить никто не будет – границы провели так, как было удобно Померанскому. Отдали Силезию – не без споров.

«Ради независимости можно чем-то пожертвовать», – как с большим пафосом заявил Иржи (Георгий) Подебрад, новый король Чехии и младший брат Марии Подебрад – супруги Павла. После такого заявления все быстренько заткнулись: если уж Подебрады решили не выступать против аннексии, то дело решено. В конце концов, Рюген уже начал «показывать зубы» и спрашивать ласково-ласково: «А вы в самом деле независимые государства, а не части Австрии? Народ Силезии выразил свою волю…»

Жители Силезии и в самом деле почти единогласно пожелали войти в состав Венедии. Правда, если бы это было не так, их бы все равно никто не спрашивал… А так, почему не войти-то? Государство сильное, законы справедливые, а главное – наконец-то Силезия станет единой! Да, она будет в составе другого государства, но единой! Тема единства и национальной самоидентификации у силезцев была болезненной – жителей разорванной на куски земли настойчиво делали немцами, чехами, поляками…

А тут… да будьте вы силезцами, вы все равно наши – венеды! Ну и оценили доброе отношение.

С передачей Данцига-Гданьска прошло еще более благополучно. Город издавна имел особый статус, и большая часть населения была немцами, меньшая – всевозможными кашубами и прочими венедами, которых поляки сгоняли с родных земель. Плюс всевозможные полукровки и смески, так что собственно поляков было не больше четверти. И те в большинстве своем предпочитали идентифицировать себя прежде всего не как поляков, а как жителей Данцига… Ничего такого – просто у города Данцига с государством Польшей издавна были сложные отношения. Вроде как и в составе страны, но особняком – вплоть до войн. Ну и помнили, что некогда город был Ганзейским[137]. Не менее благополучно прошла передача других польских городов, расположенных на Балтийском побережье. Игрушечное «Государство Польское» повозмущалось было, но оно никому не было интересно, а на объявление войны пороха у панов не хватило.

Ну и… все. От былого могучего королевства Пруссия остался огрызок, величиной не слишком превышающий Саксонию, зато появилось весьма солидное государство Венедия, состоявшее из шести провинций: Силезии, Померании, Поморья, а также Восточной, Западной и Центральной Поруссии – так решили назвать бывшие прусские земли.

Государство признали, причем признали королевством. Признал и Ватикан во главе с Пием Шестым, так что дело шло к коронации…

Коронация обещала стать делом очень сложным. В частности, ради некоего чувства единства в ней должно было принять участие максимальное количество городов и людей. Объединение страны – дело непростое… Выход предложила Наталья.

– А и пусть каждый внесет вклад, – распевно произнесла она. – Там – лен для коронационной одежды собрали, там – шерсть, кожу… В другом месте соткали, вышили… Продумать можно.

Идея оказалась как нельзя кстати – взялись за детали.

С самой церемонией коронации ситуация обстояла проще и сложней одновременно. Идея заключалась в том, чтобы сделать ее исторической, примирив разные ветви славян, немцев, шведов и прочих народов. То есть специалистам предстояло откопать и скомпилировать какие-то невероятно древние обряды из тех времен, когда разделения на славян и немцев еще не было.

Но одновременно нужно было дать понять представителю каждой Земли[138], что он ценен, не забыт… То есть снова лезть в историю, возиться с национальными костюмами…

Далее – армию-победительницу тоже нужно было наградить. Материально? От доли трофеев досталось всем – и очень щедро. Достались и памятные медали «Фридланд» или «Битва при Оденсе» всем участникам. Были и ордена, были медали за храбрость… Много всего. Но Рюген решил отметить наиболее заслуженных бойцов участием в коронации – и это снова усложняло процедуру.

Можно было ограничиться и «классической» коронацией, вот только в конце восемнадцатого века символам придают колоссальное значение. Учитывая, что Венедия – государство «с иголочки», а сам Померанский дом только-только начал возрождаться, рассматривать коронацию будут буквально под микроскопом. Поэтому хочешь не хочешь, а надо соответствовать. Дело это обещало затянуться до следующего года, но, по уверениям Натальи, иначе никак.

Ну а пока жена с упоением готовила коронацию, сам Игорь занимался… реквизициями. К осени из Пруссии и Австрии были вывезены все значимые ценности – «обносили» даже храмы… Со всем почтением, разумеется! Просто мощам святых и особо ценным скульптурам будет лучше в храмах Венедии… Ничего личного: мощи – это паломники, а паломники – это пожертвования в храмы и деньги, оставляемые в гостиницах и трактирах.

Священники? Ругались, конечно, но у Грифичей были свои священники, так что ничего страшного. Да и, откровенно говоря, не в первый раз. Вон, свеженазначенный кардинал Венедии не против… Кстати, кардиналом был венед – уроженец Ростока. И что интересно, Пий Шестой на просьбу Игоря о «своем» кардинале-славянине отозвался вполне благосклонно – не пришлось давить или «жертвовать» слишком много. Дураком папа римский не был, вот сволочью – да…[139].

Формально новое государство было католическим, а это большой плюс. Ну и поддержка нового католического государя папе не мешала. Так что на кардинала-славянина он согласился не раздумывая и предложенного Померанским знакомого аббата возвел в сан[140] без всякого писка. А что был новый кардинал не только вендским аристократом, но и одним из самых ярых сторонников «ославянивания» населения – это уже дело десятое.

Ну а если выгребали ценности из храмов, то что уж говорить… Золото, серебро, медь, олово, бронза, железо… Вывозились арсеналы, типографии, станки… Облицовочный мрамор, гранитные плиты… Произведения искусства – вплоть до фигурного паркета, фонтанов и барельефов. Да что там говорить – разбирались и вывозились даже некоторые дворцы! Выгребались и зернохранилища – двести тысяч человек под ружьем нужно было чем-то кормить!

Крохоборство? Ну да… Сознавал ли Померанский, что обрекает оставшиеся прусские и австрийские земли на нищету – вплоть до голода? Сознавал… И ничего не колыхнулось, равнодушие к человеческим судьбам было абсолютным. Это были НЕ ЕГО люди.

Частично – профессиональная деформация полководца и правителя, вынужденного принимать порой самые непопулярные решения, причем «запас прочности» ранее был нулевой – любая серьезная ошибка могла стоить жизни и трона не только ему, но и всей семье. Так что зачерствел. А еще была ПАМЯТЬ.

И пусть он скверно знал историю, но помнил, Пруссия и Австрия союзниками России становились только по необходимости – и моментально предавали, как только переставали нуждаться в русских услугах. Так что «паровозы нужно давить, пока они чайники». Чем беднее будут «заклятые друзья», тем проще будет проводить СВОЮ политику, продавливать «ославянивание» и «правильную» историю.

После победы у Фридланда и разгрома Дании в морском сражении у Оденса воодушевление граждан было колоссальным, невероятным. Все осознавали – это новая веха в истории. Вот СЕЙЧАС можно уверенно говорить о Венедии. Так что объявлениям, что четырнадцатое марта (Фридланд) становится днем Армии, а семнадцатое (Оденс) днем Флота, все только порадовались. Но главное, агентура стала уверенно говорить: все больше граждан Венедии перестают называть себя немцами, словаками, чехами, шведами… Они теперь венеды!

Получил независимость от Дании Шлезвиг, но Ольденбург и Дельменхорст пока оставались под властью датчан[141] – и хорошо, на них у Померанского были свои планы… Очень быстро сводных сестер императора выперли из России. Но обставлено это было так, что те сами бежали «впереди собственного визга». Никакого давления или насилия – просто на девиц последние пару лет наседали, требуя образцового поведения – и тут же роняли слова, что только независимые владетели могут вести себя достаточно свободно, остальные скованы этикетом. Были и другие мелочи… Так что девушки буквально мечтали о хоть каком-то независимом княжестве, как о рае небесном.

Вдовствующая императрица в воспитание дочерей не вмешивалась – женщина была пусть и не глупа, но откровенно ленива и безынициативна. Канцлер Воронцов? Последние несколько лет тот был откровенно плох – чудом перенес два инсульта, сильно «ударившие» по мозгам. Так что на работу тот ходил, но ничего уже не решал – так, почетная синекура для родственника императора…

Девиц спровадили и короновали как герцогиню Гольштейнскую и герцогиню Шлезвигскую соответственно. Даже приданое дали – солидные суммы денег на обустройство по собственному вкусу (под жестким контролем казначея) и несколько полков российской армии – на время. Последнее было жестко оговорено, и через год русские солдаты должны были покинуть территорию герцогств, оставив «свежеиспеченных» властительниц под защитой собственных армий.

За Шлезвиг и Гольштейн Павел честно расплатился с Игорем, отдав Любек. В общем-то горожане предпочли бы былой статус вольного города… Но выбора им никто не предлагал. А эмиссары Рюгена обещали стабильность, процветание, а главное – безопасность.

Отношения с Габсбургами испортились окончательно, и «точку» поставил Фердинанд Австрийский. После поражения под Фридландом и последующего пленения он, жутко перепуганный, подписал документы о капитуляции и выходе Чехии, Венгрии и прочих стран из состава Австрии и… удалился в свои итальянские владения.

Там он начал весьма театрально заламывать руки и писать письма невероятно патетического содержания. Просьбы о помощи, обвинения в нарушении… да всего (!). Его не смущало даже, что сепаратный мир заключил именно он, да и документы, в которых планировалось «урезать» Померанию, уже нашлись… Ну да неважно, главное – играть роль.

Шум поднялся знатный, но реально никто ему помочь не мог или не хотел. Ну и далее, вместо попыток хоть как-то «склеить горшок», Фердинанд сидел в Италии, обиженный на весь мир. Ну а пока он не поставил подписи под рядом документов, померанская армия находилась в Австрии на законных основаниях – и реквизиции продолжались. А опомнился он поздновато…

Даже незадачливый наследник Старого Фрица – его племянник Фридрих Вильгельм – освободил Пруссию от присутствия венедской армии раньше Фердинанда… Кстати, новый правитель Пруссии стал герцогом, а не королем: поскольку страна лишилась большей части своих территорий, то и королевством, согласно ряду имперских законов, она быть перестала.

Вообще, Фридрих-Вильгельм отнесся к случившемуся с каким-то фатализмом… Схожим образом отнеслись к ситуации и многие пруссаки. Не все! Они поделились на тех, кто люто возненавидел Венедию, и тех, кто принял случившееся с покорностью.

«Доигралась Бранденбургская династия со своими солдатиками. Если в течение нескольких десятков лет собирать самую большую армию в регионе и нападать с ней на всех соседей, то и нечему удивляться, что одному из ограбленных[142] соседей это надоело».

Покорность у многих была еще и потому, что померанская армия грабила исключительно аккуратно – без насилия. К примеру, не трогали крестьян и мелких землевладельцев, рядовых горожан. Ну а королевские (бывшие королевские!) арсеналы и дворцы да дворцы знатных вельмож…

Вельмож, кстати, грабили не всех – исключительно «ястребов». Хитрость невелика – показать, что у НОРМАЛЬНЫХ пруссаков есть перспективы, ну и заодно внести разлад. Если потом не упустить момент, такой подход расколет страну на два лагеря и работать здесь станет намного проще.

Как ни странно прозвучит, но именно тотальный грабеж завоеванных территорий успокоил европейских властителей. Тон писем быстро сменился, и между строк можно было прочесть:

«Наконец-то ты стал нормальным королем».

А на освобожденных от влияния Габсбургов территориях тем временем разгорались войны… Венгрия и Хорватия имели массу взаимных претензий, Хорватия вообще долгое время была фактической провинцией Венгрии… Склоки и ранее были нешуточные.

Теперь же решением Померанского дома и Венского мира они вновь стали отдельными странами. Но претензии друг к другу остались! Основной проблемой были территориальные споры, причем не только друг с другом. В склоки ввязались сербы, Дубровник, Истрия, Далмация.

Начались военные действия – хаотичные, из серии «все против всех». Ситуация осложнялась еще и потому, что у венгров и хорватов было множество партий. Претенденты на престолы, республиканцы разных мастей, сепаратисты… В общем, можно быть уверенным, что в ближайшие лет десять спокойной жизни жителям этих земель не видать.

Эпилог. Подводящий черту под третьей, но не последней книгой

Коронационным городом был выбран Штральзунд, заметно разросшийся из-за почти постоянного пребывания здесь Рюгена. Выбран не случайно – город основали жители Рюгена-Руяна, когда сбросили датскую власть и начали новую (увы, неудачную) волну экспансии на материк. Это призвано было показать преемственность поколений.

Для коронации была выбрана древнейшая в городе церковь Святого Николая, покровителя моряков.

Церемония была назначена в день весеннего равноденствия – двадцатого марта. По старинным обычаям, именно в этот день начиналась весна, а у многих народов наступал Новый год. Начало Весны и Возрождение… Ну что может быть более благоприятным символом для коронации?

Сложные приготовления, длящиеся несколько недель, каждое действие имело важное значение! И наконец коронация.

Ранним утром Игорь вышел из дворца и сел на неоседланного белоснежного коня, которого вел под уздцы Богуслав. Отец и сын были одеты в старинные одежды из льна и шерсти с огромным количеством вышитых узоров. И снова важнейший символизм – узоры эти были из времен таких древних, что, наверное, даже легендарные Арии нашли бы их родными.

Следом шли все представители Померанского дома – дети, Наталья, признанные бастарды… Последнее несколько… сильно смотрелось бы лет через двадцать, но старинные обычаи требовали не пренебрегать своей кровью! Да и времена ханжества еще не настали… Шли и министры, двор, «волки» – все в старинных одеждах!

Играла музыка времен едва ли не допотопных – волынки, рожки, свирели. Но, честное слово, музыка была гармоничной!

Стоявшие вдоль всего пути горожане и гости произносили здравицы на всех языках Севера, осыпая будущего короля зерном и серебряными монетами. Монеты потом соберут и отправят на благотворительность, да и за «освященное» зерно местные фермеры заранее устроили настоящую склоку…

При подходе к церкви «волки» чуть ускорились и встали перед входом в две шеренги, скрестив над головами обнаженные мечи. Игорь с Натальей прошли в церковь…

Коронация прошла более традиционно, но почему-то совершенно не запомнилась королю Венедии Игорю Первому. Подойти… прочитать молитву сперва на латыни, а затем и на славянском… послушать торжественную речь кардинала… И вот она – тяжесть короны на голове! С ней тоже не все так просто – золото и драгоценные камни на нее пошли из старых трофеев Рюгена – еще тех, что он добыл своим клинком собственноручно! Дизайн короны Игорь придумал самостоятельно – свернутая кольцом стилизованная дубовая ветвь с листьями и желудями-самоцветами. Красиво получилось!

На выходе из церкви встречали уже не только «волки», успевшие одеть доспехи из до-древних времен, но и наиболее отличившиеся представители полков, ополчения, интенданты, члены городских магистратов… Они стояли уже в современной одежде и с современным оружием, показывая преемственность поколений.

На выходе из церкви король встал и широко развел руки. В правой был меч – для врагов. По левую руку встала жена, держа чашу с медом – для угощения друзей.

– Слава! – неистово заорала толпа. – Слава! Слава! Слава! Славься, король вендский Игорь Первый! Славься, королева Наталья! Вендская держава – отныне и навсегда!

Примечания

1

К стратегическим товарам относилась конопля – это парусина и канаты для кораблей. Строевой лес и деготь – для них же.

2

Кормило – руль. Отсюда «кормчий» – рулевой.

3

Потурченцы – на Балканах одно из названий людей, принявших ислам и стремящихся слиться с завоевателями.

4

Это не голословное обвинение, законы Турции были именно таковы.

5

Вопрос архиважный, до «Зеленой революции» было еще далеко и недоедание было нормой даже в дворянских семьях. Некоторые нищие дворяне питались крайне скудно, причем даже не каждый день.

6

Триарии – ветераны римской армии.

7

Девширме – «налог кровью», когда отбирали мальчиков из христианских семей для последующего воспитания их мусульманами и «слугами Порты». В РИ набор девширме официально прекратился в начале XVIII века, но в описываемое время таких людей было еще предостаточно.

8

«Больной на голову, отмороженный». Османы формировали отряды или, скорее, оформляли уже существующие разбойничьи шайки, в основном из Албании и Малой Азии. Жалованье им не платили, но обеспечивали продовольствием и оружием. Такие части славились крайней жестокостью, отсутствием дисциплины и патологическим неумением воевать в составе регулярной армии или против таковой.

9

Заводом в то время могли называть и мыловаренную мастерскую, где работало двое рабочих, да и те – в сезон.

10

Кавалергард – самая престижная гвардейская часть России Имперского периода. Формировалась из высшей знати, в том числе и европейской. В описываемый период это было, скорее, придворное звание и кавалергарды собирались исключительно для особо торжественных мероприятий.

11

Объединенный Мекленбург был Мекленбур-Шверин и Мекленбург-Стрелиц.

12

Гайдуки – телохранители.

13

Брандер – корабль или лодка с взрывчатыми и горючими веществами. Его старались подвести к кораблям противника, и чаще всего стоящим в порту или хотя бы на якоре.

14

Наемные отряды – в то время они почти ушли в прошлое на территории Европы, но неофициально были. Вариантов маскировки хватало, ну вот хотя бы как у Померанского, который состоит на службе у Петра. Мелких владетелей, имеющих право держать армию, было предостаточно, и многие из них жили только тем, что сдавали свои полки, батальоны и роты в аренду.

15

Родовые владения английского короля – так называемая «Ганноверская династия» на английском престоле. Личная уния у Ганновера и Англии была до 1837 года.

16

Диван – турецкое правительство.

17

Адвокат дьявола – в современной интерпретации человек, который играет как бы за противную сторону, собирая аргументы, которые могут развалить дело. Такой подход помогает выстроить дело так, что у противника просто не остается (теоретически) шансов на победу.

18

Плебисцит – референдум, опрос населения.

19

В Европе того времени да и значительно позднее в армию нередко набирали прямо из тюрем, а схваченным преступникам могли предложить службу как альтернативу КАТОРГИ (в США и сейчас в некоторых случаях человек может выбрать армейскую службу вместо тюремной отсидки). Хватали людей прямо на дорогах и проводили облавы, после чего в армии появлялись солдаты.

20

Август Сильный – король Саксонии и Польши в начале восемнадцатого века. Совершенно развалил экономику, а прозвище «Сильный» получил как неутомимый бабник и отец огромного количества внебрачных детей – по слухам, до трехсот.

21

На Востоке и на Руси тетиву лука оттягивали, цепляя ее перстнем на большом пальце, прижимая его указательным и средним. Такой хват был необходим для дорогого пластинчатого лука, которым пользовались люди знатные. То есть перстень лучника в старину был показателем статуса – что-то вроде аналога рыцарского пояса в Европе.

22

В отличие от поместья, которое являлось наследственным владением семьи, феод принадлежал сюзерену, и дворянин только «держал» его (на Руси «кормился»), служа взамен на военной или административной службе. «Держали» его нередко поколениями и обычно это постепенно «забывалось», после чего феод становился уже не просто наследственным, а полноценным поместьем.

23

Померанском – бывший Аничков.

24

Еще в конце XIX – начале XX века язычество в России было живо. Не «чистое», а так называемое «двоеверие», когда человек может молиться у икон и одновременно поминать Перуна, праздновать какие-то языческие обряды. Причем в некоторых местах были даже своеобразные обряды посвящения языческим богам, были жрецы (скорее, некое подобие, но тем не менее)… Отголоски двоеверия есть и сейчас – все эти блюдечки для домовых и прочее. Желающие могут вспомнить сами или порыться в Сети – тема очень интересная.

25

Их и в самом деле было очень много. И кстати, старообрядцы не «православные», а «правоверные». Но понятно, буду писать «как положено», чтобы не путать вас.

26

Темляк – шнур-петля на рукояти оружия, чтобы не потерять это самое оружие.

27

Голубиная книга – сборник восточно-славянских духовных стихов, дающий ответ на космогонические вопросы. Этакая смесь язычества и христианства.

28

Так назывались парадные меховые шубы, невероятно тяжелые, теплые и дорогие.

29

В РИ пару десятилетий спустя Котляревский «перевел» «Энеиду» Вергилия на украинский (не современный суржик, читать его можно без перевода на русский – именно малороссийский диалект). На деле это было самостоятельное произведение – очень добротное и невероятно юморное даже по нынешним временам. Так что Суворов с его несомненным литературным даром (вспомните знаменитые афоризмы) вполне мог развлечься подобным образом.

30

Аманат – знатный заложник. Часто находился в достаточно привилегированных условиях, и в РИ такие заложники нередко делали нешуточную карьеру при русских императорах. Нередко выходец из нищего стойбища или аула становился полковником и генералом, даже не имея особых дарований, просто по политической необходимости – показать, что с Россией выгодно дружить. Так что большинство аманатов свой «плен» воспринимали с восторгом.

31

Я могу быть толерантным и писать о «дружбе народов» и взаимном «лобызании в десны». Однако стоит быть честным и писать не «как положено», а так, как действовали бы конкретные исторические персонажи в конкретных условиях. Понятно, что на истину в последней инстанции не претендую, но такие вещи обдумываю достаточно тщательно, и на серьезных логических ляпах меня пока не ловили.

32

В некоторых войнах армии теряли в разы больше солдат от обычнейших желудочных проблем. Некачественная пища и вода, недостаточная гигиена солдат – и все, войска «заканчивались».

33

От прямой цензуры Фридрих отказался.

34

Оккупационные – из песни слова не выкинешь, Россия в те годы и впрямь «держала» Польшу. Однако любителям покричать о «злобных русских» стоит вспомнить, что мера эта была, скорее, вынужденной. Особых преференций оккупация не принесла (скорее, наоборот, вложений было заметно больше), но очень уж беспокойными соседями оказались ляхи и даже при наличии мирного договора какой-то магнат имел право (официально имел!) собрать свои войска и отправиться грабить соседей – в том числе и Россию. Могли перекрыть торговые пути, ограбить купцов… Да много чего могли и делали.

35

Это в описываемое время, когда в стране стояли русские войска, политика была неуклюжей. Во время независимости – минимум националистической, а скорее, даже откровенно нацистской. Даже ПОСЛЕ Второй мировой поляки устраивали погромы и выживали евреев из страны – и такое отношение к чужакам было у всех слоев населения, вплоть до уровня руководства страны. К другим нациям отношение было (и осталось) еще хуже. К примеру, получив после ВМВ кусок земли (линия Одер-Нейсе), большая часть населения которой на протяжении десятков (!) поколений являлась немцами, поляки выгнали их. Сопровождалось это чудовищными жестокостями, насилием и массовыми убийствами, причем речь идет о сотнях тысяч убитых как минимум. Скорее всего, свыше миллиона.

36

И было за что. К примеру, шляхта почти целиком переложила на них выбивание средств, а выбивали они с запасом – в свою пользу. Плюс – спекуляции с зерном, от чего возникал регулярный голод. Плюс практически стопроцентная монополия в торговле, когда даже на сельском рынке крестьяне не могли продать или купить товар напрямую – только через посредников. По мне, так шляхта в этой ситуации выглядит гаже: они грабили СВОЙ народ, а иудеи – все-таки чужой…

37

Никаких натяжек здесь нет, евреев из России изгоняла сперва Екатерина Первая, а затем Елизавета Петровна, так что следую историческому сценарию. Не забывайте вдобавок, что император еще молод и потому предпочитает рубить сплеча, а не возиться со сложными многоходовками. Кроме того, если в РИ после завоевания Польши черта оседлости вместо изгнания получилась не в последнюю очередь благодаря очень уж большой численности евреев и взяткам от еврейских общин, то в АИ от Польши «откусили» только кусочек, а законы не просто суровы, но еще и неотвратимы, так что брать взятки просто боятся.

38

Жиды – именно так говорили в те времена, причем какого-то оскорбительного подтекста в этом не было. Просто: жиды, ляхи, немцы…

39

Откуп – человек, организация или община выкупала у государства или феодала право на сбор налогов, после чего начинала выбивать деньги из населения, добиваясь как минимум 100 % прибыли.

40

Сарматизм – в Польше процветал культ сарматов. Дескать, предки шляхтичей были сарматами, а не славянским быдлом. Даже заказывали сарматские портреты», на которых хозяин изображался с восточными чертами лица. Бред хотя бы потому, что происхождение процентов этак 98 % шляхтичей было абсолютно славянским, что легко можно было проследить с помощью генеалогии. Но даже «новые» шляхтичи из славян нередко начинали увлекаться сарматизмом. Причина проста – если считать себя человеком другой национальности, проще становится эксплуатировать «холопов» – дескать, это не просто быдло, а еще и чужаки другой расы.

41

То есть с людьми, чьи ближайшие родственники занимают независимый или формально независимый престол какого-то государства.

42

Коч – судно русской конструкции, предназначенное для плавания в северных широтах. Некоторые конструктивные особенности сильно (на столетия!) опередили время – поперечные переборки в корпусе, безопасность плавания во льдах, предельно прочная и долговечная конструкция, достаточно комфортные условия для экипажа… Перечислять можно долго, ищите в Сети сами.

43

Шведы относились к ней с предельным равнодушием, считая исключительно предпольем на случай войны с Россией. Как-то развивать территорию они почти не пытались – так, по минимуму.

44

Ригсдаг – шведский парламент.

45

Как и в РИ, только раньше на пару десятилетий. Но тут смерть брата могла подтолкнуть.

46

В РИ так и было. Правда, Густав Третий сумел провести переворот и, став фактическим вассалом французов, выправил положение страны.

47

В РИ Померанская династия некоторое время правила Швецией.

48

Ингвар – шведская форма имени Игорь.

49

Новый Свет – так часто называли американские континенты.

50

Рокош – право шляхты на официальный (!) мятеж против короля.

51

В описываемое время это было не лучшее место для жизни. «Козырные» места в те времена – это Юг, то есть Мексика, Южная Америка или те же Карибы. Там было великое множество золотых, серебряных, медных и изумрудных рудников и возможность выращивать хлопок, табак, пряности. Северная же Америка начнет приобретать хоть какое-то значение лет через семьдесят, пока это дичайшее захолустье. Единственное, что имеет какое-то значение, так это меха. Но прибыль с них на порядки меньше прибыли… ну хотя бы от табака, не говоря о меди и тем более золоте и серебре.

52

В РИ белые рабы в колониях были явлением повсеместным. Европейцы очень легко торговали своими соотечественниками и соседями вплоть до начала девятнадцатого века. До определенного момента белых рабов в американских колониях было намного больше, чем черных. И не удивляйтесь, за черными нужно было ехать специально в Африку, а белые… Да вот они – бунтовщики, нищие, случайные прохожие… Правда, обычно это обставлялось по всем правилам – приговор суда (неважно за что судили), после чего человека отправляли в колонии на пять, десять или больше лет. Иногда приговор был еще веселей: «До полного исправления». Кстати, такие вот «контракты» были в «Старой доброй Англии» вплоть до конца девятнадцатого века.

53

Напоминаю, титулы «самый красивый, сильный, лучший наездник» относятся прежде всего к высшему дворянству. Без титулов такие «самые-самые» могли бы и не пройти отборочный тур на честный конкурс.

54

Именно так и считалось в то время. Вообще, табаком и полвека спустя «лечили» массу болезней. Ну да если вспомнить, что еще в начале двадцатого века европейская медицина ШИРОКО использовала ртутные препараты, кокаин, опиум…

55

Аналог генов, наследственности.

56

Гольштейн являлся независимым владением, а Шлезвиг принадлежал Дании. Так что формально владелец Шлезвига являлся еще и вассалом датского короля. В принципе ситуация в Европе не новая, но для русского императора несколько унизительная.

57

Это все-таки АИ, и события пошли по иному сценарию, так что не удивляйтесь, что Любек здесь удалось «подмять» Шлезвиг-Гольштейну.

58

В РИ Франция поучаствовала в Войне за независимость будущего США достаточно активно.

59

Город основали голландцы.

60

Между коронованными особами было принято именно такое обращение.

61

В РИ именно так и происходило. Несмотря на блистательную выучку рядовых моряков, а также низшего и среднего офицерского состава Швеции, ее командование… не блистало. Несколько войн, в том числе и против русских, показали, что шведы едва ли не постоянно принимали худшие решения из возможных.

62

Нестяжатели – под этим термином обычно подразумевается монашеское движение в России, выступавшее против монастырского землевладения и в более широком смысле – против владения церковью имуществом. Наиболее сильным оно было в пятнадцатом-шестнадцатом веках, но и потом его представители пользовались заметным влиянием.

63

Я не передергиваю, в РИ таких случаев было предостаточно. Тема невероятно интересная, но столь же невероятно сложная, так что в объяснения вдаваться не буду – Яндекс в помощь.

64

Италия стала единой сравнительно недавно с исторической точки зрения. До этого несколько веков это были города-государства и небольшие королевства, которые чаще воевали друг с другом, чем с остальными европейскими странами.

65

Пираты, каперы, корсары и флибустьеры – это не одно и тоже. К примеру, пират – разбойник в чистом виде. Каперы и корсары – частные лица, состоявшие на правительственной службе и отчислявшие ему (правительству) долю трофеев. Флибустьеры – пираты, занимающиеся пиратством в свободное от основных занятий время. То есть охотник или плантатор при возможности поживиться выходил в море «на промысел».

66

Их следы видны во ВСЕХ европейских (и не только) революциях.

67

Сатанисты – в описываемую эпоху они были что-то вроде современных неформалов. Имею в виду – не «так же безобидны», а «были везде». И да – именно классические такие сатанисты с жертвоприношениями, оргиями, наркотиками и т. д. Причем высший свет охотно нырял (и ныряет) в ЭТО…

68

Вплоть до конца XIX века, а по некоторым данным – и начала XX, лекарства из человеческой плоти в Европейской цивилизации (?) были очень популярны. В основном не напрямую – «чудодейственные» порошки из мумий и прочее. К слову, сейчас это продолжается, и стволовые клетки из абортивного материала служат тому подтверждением.

69

Лично не сталкивался, но среди родных, друзей и знакомых многие с ними работали и даже жили непосредственно в Польше. Рассказывали, что в поведении поляков очень много пафоса, спеси и «ура-патриотизма», но как специалисты они – сильно ниже среднего. Вообще, у поляков есть прозвище «цыгане Европы», а в Европе и Северной Америке о них рассказывают анекдоты, как у нас о чукчах. При этом никто не отрицает, что есть среди них и потрясающе умные, порядочные люди вроде того же Рокоссовского – и немало! Но вот средний уровень…

Думаю, что дело тут в шляхетском гоноре и комплексе неполноценности, заставляющих пыжиться и тратить усилия на тот самый пафос и спесь, вместо того чтобы заниматься делом. То есть если у русских «Лучше быть, чем казаться», то у поляков строго наоборот.

Но хочу сделать оговорку – это не свойство нации, а свойство культурной среды. Поляки, выросшие вне ее, в большинстве своем прекрасные люди.

70

Головины не зря получили такое прозвище-фамилию, мозгами они не были обделены, недаром до определенного исторического периода должность царских казначеев была для них практически наследственной.

71

В РИ внук и три внучки, но это все-таки АИ, где история пошла по несколько иному пути.

72

У крещеных (да и некрещеных) евреев это не редкость, так что «натягивания совы на глобус» здесь нет в принципе. Обычно его объясняют желанием «отступников» почувствовать себя «правильными», а также всевозможными комплексами. Все верно, есть и такое. Однако чаще антисемитизм возникал у евреев, живших в так называемых «местечках» или гетто. Жизнь там была строго регламентирована – буквально ВСЕ поступки «правильный» еврей обязан делать определенным образом. С какой ноги вставать, как вытирать задницу, что делать, когда чихаешь, когда встретишь христианина… Только официальных правил несколько сот, а ведь есть еще и какие-то местные заморочки. Ситуация осложнялась тем, что правили в таких местах обычно так называемые «цадики» (праведники – вполне официальный титул в иудаизме), совмещавшие этот титул с должностью раввина. Обычно они не стеснялись вмешиваться даже в личную жизнь своей паствы. В результате возникала столь давящая атмосфера, что человек «ломался». Он или начинал ощущать себя «избранным», живущим «правильно» (а другие соответственно неправильно жили), либо начинал ненавидеть место, в котором вырос и соответственно уходил, иногда и веру менял. Если кому-то кажется, что я что-то преувеличиваю, можете поискать информацию у израильтян. Они в большинстве своем крайне отрицательно относятся к иудеям религиозным, которые стараются жить так, как жили их предки в Средневековье. Хорошие они или плохие, судить не берусь, но что своеобразные – это точно. Настолько, что даже евреи светские, живущие по соседству, уживаются с ними с большим трудом.

73

В РИ Блюхер возглавил немецкое Сопротивление во время Наполеоновских войн. Показал себя национальным лидером, прекрасным администратором и великолепным полководцем.

74

В Европе вербовщики не стеснялись. Тот же Фридрих мог ставить в строй пленных солдат противника, не спрашивая согласия. Вроде бы странно звучит, но работало. Вокруг «механизмы, к ружью приставленные» и «задроченные» до полной потери мозгов. Рядом капрал с палкой и офицер, которые имеют право забить тебя насмерть просто потому, что им так захотелось. С офицерами было посложней, но тоже не слишком. Не нравится идея служить вчерашнему врагу? Добро пожаловать в казематы, прямую предтечу концлагеря. Были и другие методы давления.

75

Сифилис в то время (и даже в начале XX века) лечили в основном препаратами на основе ртути. А насколько она «полезна», знает сегодня каждый. Существовали и другие методы лечения – ЕЩЕ БОЛЕЕ шарлатанские. Так что «залечивали» «венериков» достаточно регулярно – в том числе и в высшем свете.

76

Случаев в РИ масса. Некоторые вельможи или придворные группировки спокойно «сливали» какую-то важную для государства войну, если в результате ИХ группировка поднималась на пару ступенек повыше.

77

ИМХО. В немецкой историографии ему приписывается множество заслуг. Но вот «совпадение» – почти все его победы вместе с русскими. Причем австрийцы именно ему приписывали победы в совместных битвах. Но «почему-то» как самостоятельный полководец он не блистал. К примеру, в молодости он служил в России, где не произвел впечатления дельного офицера. После этого пытался поступить на службу в Пруссию – не вышло. И в итоге «подобрала» его Австрия.

78

При вступлении на престол властители других государств присылали ордена – вроде как поздравляли и укрепляли дипломатические связи. В некоторых случаях ордена давались новорожденным, появившимся на свет в «правильной» семье, на совершеннолетие, на свадьбу… Отсутствие таких вот «коронационных» орденов от какого-то государства – показатель значимый. Так что хамство ГГ оправданно – все равно отношения с Францией отвратительные. По сути, он не мог ответить по-другому – потеря лица.

79

Австрия являлась эрцгерцогством. Королевские короны были от присоединенных стран вроде Венгрии или Богемии. Императорский же титул, принадлежавший сперва Марии-Терезии через супруга, а потом и их сыну, – не наследственный. Они являлись императорами Священной Римской империи германской нации, и титул этот – выборный.

80

В РИ Франция очень сильно дружила с Турцией, и дружба эта нанесла КОЛОССАЛЬНЫЙ вред как России, так и христианским народам. В частности, Франция регулярно поддерживала Османскую империю то силой оружия, то деньгами, то дипломатическими методами. Французам даже страны Западной Европы не раз высказывали свое возмущение, поскольку работали те очень грязно: вплоть до того, что на французских галерах гребцами были захваченные турками христиане, проданные или подаренные затем франкам. Это было недопустимо не только по европейским, но и французским законам, но французские власти этого «не замечали».

81

То, что стоит на полках у большинства из нас, как раз адаптированные. Но согласитесь, даже в таком виде сказочки жутковатые. Неадаптированные же… Стивен Кинг отдыхает. Да, собственно говоря, большая часть достаточно старых народных сказок – те еще ужастики, Россия не исключение.

82

Музыканты, художники, прекрасные танцоры, ученые – многие люди науки и искусства в те времена (да и в более поздние) часто совмещали науку и искусство с военной или гражданской службой. Это считалось хорошим тоном.

83

«Военное» жалованье – «боевые» – известно очень давно.

84

В то время большая часть Кавказа принадлежала либо Турции, либо Персии. Ну и Россия начала его потихонечку осваивать.

85

Узедом – ключевой остров, запирающий проход в большой залив и там же располагался важный порт.

86

Успела, но достаточно формально, силой оружия и взаимной выгоды для провинций в некоем единстве. Однако на деле французов сложно назвать единой нацией: до сих пор в ходу диалекты, которые В ПРИНЦИПЕ не понимают жители других провинций. Ну и генетически: жители Бретани или Нормандии резко отличаются от бургундцев, жителей Анжу, лотарингцев или гасконцев. И таких вот генетических и языковых различий ОЧЕНЬ много даже в двадцать первом веке.

87

Селитра – порох в войсках не только возили с собой, но какую-то часть изготавливали на месте.

88

Явление нетривиальное как в описываемые времена, так и в более поздние. Кавалеристы зачастую были вооружены только холодным оружием – экономили. Кроме того, даже если пистолеты были положены по штату, часто бывали проблемы с порохом, в кавалерию он поступал по остаточному принципу и очень часто желающие вынуждены были покупать его за свои деньги. Кстати говоря, не только кавалеристы были вооружены исключительно холодным оружием – некоторые (небольшие) пехотные части тоже вооружались каким-нибудь дрекольем, причем не только у турок или персов. Подробностей не помню, но вроде как даже в начале XIX века такое встречалось. Попадалась информация, что такие отряды были даже во времена наполеоновских войн.

89

С учетом того, что даже во второй половине XIX века (кажется, что и в начале XX тоже) солдату в Российской империи было положено ТРИ патрона в год на стрельбище… И не только в России… Уровень владения огнестрельным оружием в пехоте можете сами представить. Ну и в кавалерии заодно.

90

Напоминаю, что набор в европейские армии очень часто был насильственным. Ну а если и добровольным, то часто как альтернатива каторге и тюремному заключению. Отношение к солдатам было соответствующим – как к опасному быдлу. Так что случай достаточно рядовой.

91

В те времена (и более поздние – тоже) в Европе практически не мылись. Кстати, в Польше (а соответственно – и на Западной Украине) тоже. К примеру, когда Советские войска в 1939 году входили в Польшу и Прибалтику, рядовых бойцов поражала нечистоплотность местных и всеобщая завшивленность – эта тема часто встречается в письмах военных. Могли носить пиджаки и шляпы (дешевые и засаленные, к слову), но при этом чесаться от вшей и кожных заболеваний. В той же Эстонии Советская власть вынуждена была проводить кампанию «Каждому хутору – отхожее место», ибо гадили, где придется. В Англии дома с ванными в массовом порядке начали строить только ПОСЛЕ ВМВ. До этого мылись в тазиках, а само наличие ванной комнаты было признаком либо богатства, либо чудачества.

92

Белозубая улыбка считалась в Европе того времени чем-то невероятно редким, а оттого и привлекательным. Скверная пища, табак, кофе – все это сильно портит зубы. В России были свои проблемы, но для русских крестьянок изъян в зубах (или просто плохие зубы), особенно передних, был большой редкостью и сильно «убивал» привлекательность. В Европе на это не обращали внимания – норма.

93

Русский метод – в Российской империи действительно обувь на солдат долгое время шили индивидуально в каждом полку. Это одна из причин, почему русские войска могли совершать столь стремительные марши, вдвое превышающие переходы европейских армий. В Европе же сшитая по ноге обувь считалась признаком нешуточной зажиточности.

94

Лье – 4445 м. Понятно, что француз сильно преувеличивает.

95

Даже во времена ВОВ наскоро собранное ополчение в обороне обычно показывало себя не многим хуже кадровых частей. А вот в наступлении или маневренном бою, увы, тут уже храбрости и индивидуального мастерства недостаточно, нужна именно военная подготовка, причем на работу в команде.

96

Имеется в виду три дня на разграбление города.

97

Такое кондотьерство в Европе было в порядке вещей, хотя в России оно не прижилось. Точнее, в РИ в России таких кондотьеров принимали охотно вплоть до конца XIX века. Так и писали «Офицер на русской службе». Но вот само русское дворянство не слишком охотно служило в иностранных армиях, хотя и такие случаи тоже встречались.

98

Солдатские бунты возникали очень часто, так что офицеры имели массу причин не доверять им. К примеру, до определенного момента почти во всех армиях Европы индивидуальной подготовки у солдат почти не было. Даже солдатские ружья нередко делались такими, чтобы затруднить прицельную стрельбу – только залпами.

99

Флеши и редуты – вид полевых укреплений того времени.

100

Некомбатанты – лица, имеющие какое-то отношение к армии, но не являющиеся военными. То есть медики, священнослужители и т. д.

101

Кроки – здесь: примитивный набросок местности.

102

Напоминаю, что титулованным особам ордена частенько давались только за то, что они титулованные.

103

Это не шутка, в Европе (да и в России) умение ругаться красиво ценилось. В некоторых странах были даже общества, члены которых при встрече вместо приветствий выдавали что-нибудь… цветистое. Не при дамах, разумеется.

104

Напоминаю, что все эти «самый красивый, умный, сильный, лучший наездник» и т. д. проводились в очень узком кругу, среди особ титулованных. То есть «первый парень на деревне, а в деревне один дом», образно говоря.

105

Дело в те времена достаточно рядовое. Более того, подавляющее большинство коронованных особ специально держали ради того случая придворных поэтов – для восхваления себя, любимого. Ну а тут хотя бы реальный повод для стихоплетов.

106

Для фанатиков с любой стороны поясняю: это мнение ГГ. Бросаться что-то доказывать МНЕ не нужно.

107

Напоминаю, в Померании двуязычие – немецкий и венедский языки. А в некоторых регионах добавляется датский (Рюген долго был под датчанами), шведский.

108

Это вообще свойственно всем малым народам. К примеру, в начале Великой Отечественной войны еще были национальные кавказские части – вплоть до дивизий. На фронте проявили себя отвратительно, пришлось расформировывать и «разбавлять» ими русские соединения. И что вы думаете? В составе русских частей кавказцы отлично воевали! Тема сложная и очень интересная, желающие могут поискать информацию.

109

Они есть в Германии и сейчас. Более того, некоторые даже помнят свой родной язык. А до Первой мировой войны у них была даже своя автономия, свои газеты, преподавание на родных языках. Они считали себя РУССКИМИ (желающие могут покопаться в Сети – объяснять ОЧЕНЬ долго). С началом войны кайзер предложил им выбор – оставаться русскими и пойти в лагеря как потенциальные враги – или начать называть себя сорбами, лужичанами и так далее. То есть славянами, но НЕ русскими.

110

Если кто не в курсе, то Индия в то время – это ценные ткани, пряности, драгоценные породы деревьев, драгоценные камни, металлы и наконец селитра. Месторождений селитры в то время почти не открыли и добывали ее из говна и всевозможной органики. Процесс созревания селитры долгий и сложный, причем ОЧЕНЬ многое зависит от климата. К примеру, на Руси из одного килограмма исходного сырья добывали несколько ГРАММ селитры, причем для созревания требовались ГОДЫ. В Индии из одного килограмма сырья добывали на ДВА ПОРЯДКА БОЛЬШЕ – и созревала она за один ГОД. А СЕЛИТРА – это ПОРОХ. То есть имеется селитра – твои солдаты могут стрелять, нет – только штыковая…

Для справки – существовал даже налог на крестьян, который требовал от них селитру. Не только в России, но, например, во Франции.

111

Мир, заключенный без ведома союзников.

112

Движение Сопротивления в Европе в годы ВМВ. Было оно, скорее, условным и про плевок в спину – не шутка. Нормальная БОЕВАЯ операция того времени у Сопротивления – выстрелить из винтовки ПО НАПРАВЛЕНИЮ немецкого патруля или колонны этак с километра – и БЕЖАТЬ! В той же Франции большая часть реальных подвигов Сопротивления – за русскими беглыми пленными, за русской же эмиграцией, испанскими эмигрантами-коммунистами и частично – за английской разведкой. Реально в Западной Европе партизанили только итальянцы, несмотря на то что были формально союзниками Германии.

113

Выглядит странновато, но высокопоставленные вельможи (обычно все же уровнем пониже) в те времена запросто могли съездить в «командировку» на войну, где не просто сидели в штабах, а водили подчас отряды в атаку, причем «впереди, на лихом коне». Закончилась эта традиция во второй половине XIX века, после Русско-Турецкой и появления достаточно качественного огнестрельного оружия. Ну и самое главное – государство у ГГ еще «новенькое» и министры – действующие «волки», то есть изначально те еще отморозки.

114

В то время он был окружен не только стенами, но и своеобразными гигантскими рвами. Поскольку город изначально стоял на реках, то прокопать каналы для дополнительной защиты было не трудно.

115

Когда называю ГГ то герцогом, то королем, я не путаюсь. Для венедов он прежде всего Великий Герцог Померании, князь Грифич. Для шведов – король Швеции. То же самое и при общении с иностранными подданными – обращение зависит от контекста.

116

Саперам-любителям не нужно возмущаться. Понимаю, что ВЫ наверняка сделали бы лучше, но напоминаю, ГГ не обладает вашими знаниями, только обрывочными воспоминаниями из фильмов и книг.

117

Есть такая проблема. Даже для современных хирургов осколочное ранение стеклом нередко приводит к тому, что пациента приходится резать несколько раз, чтобы достать осколки. Хотя «вундервафлей» стеклянные мины нельзя назвать даже в восемнадцатом веке. Но нет никаких сомнений, что у многих пострадавших жизнь сильно осложнится, ну хотя бы потому, что раны и в самом деле очень плохо заживают, а при тогдашнем уровне хирургии…

118

Буквальный перевод «Исчислил, взвешен, разделено». Библейский же, с полным толкованием знаменитой фразы звучит как «мене – исчислил Бог царство твое и положил конец ему; текел – ты взвешен и найден очень легким; фарес – разделено царство твое и отдано мидянам и персам».

119

На самом деле скорее «прусские диалекты». Да и вообще, даже в двадцать первом веке диалекты в Германии отличаются очень сильно. Примерно как сейчас – украинский суржик (имею в виду современный новояз) от русского. Общий смысл понять можно, но тонкости передать проблематично. Читал утверждения некоторых историков и лингвистов, что в Средние века немцы из разных земель часто не понимали друг друга. Кстати, это было проблемой во многих европейских странах.

120

Венеция ОЧЕНЬ тесно связана со славянами. Не буду говорить о том, что ее построили венеды и т. д. (хотя версия не просто интересная, но вполне имеет право на обсуждение). Просто Венеция буквально с самого начала связана с Балканами – вплоть до того, что некоторые Балканские земли в течение столетий входили в состав Венеции. Славяне наемники, телохранители, моряки… Это было нормой. Ну и, разумеется, славянские переселенцы, славянские кварталы, славянские мастера.

121

Значимые месторождения в России открывали по большей части с конца восемнадцатого века. А ПО-НАСТОЯЩЕМУ значимые – во второй половине двадцатого. Суть в том, что ресурсов в нашей стране много, вот только докопаться до некоторых проблематично и сегодня, что уж говорить о восемнадцатом веке… Между тем та же Пруссия обладала (и обладает) железом, углем и кучей других полезных ископаемых буквально на поверхности, да еще и вблизи городов, а не «где-то в тайге», куда нужно не просто доставить рудокопов, но и проложить дороги…

122

В РИ в прусской армии хватало добровольцев. Пусть там было небольшое жалованье и могли забить насмерть в процессе обучения, но зато кормили досыта – на гражданке такая роскошь, как сытная еда, была доступна немногим немцам… Плюс ореол победителей, какие-никакие трофеи. Так что пусть большая часть прусской армии формировалась на принудительных началах, но определенный процент добровольцев тоже присутствовал.

123

Знатокам: не спешите меня поправлять, вариантов этой фразы достаточно много. И еще раз: я – не мой герой, не путайте. ГГ прожил в XVIII веке больше 25 лет – с соответствующей личностной деформацией.

124

Такая разница в количестве погибших и умерших у венедов и пруссаков не в последнюю очередь из-за медицины. Если кто не в курсе, то в средней европейской армии был ОДИН хирург на полк. И хирург в те времена – не врач. Это человек, который может отпилить конечность или вытащить пулю из ноги – с сомнительными шансами на выживание пациента. Вообще, солдаты в те времена гибли НАМНОГО ЧАЩЕ не на поле боя, а впоследствии – из-за заражения крови при ранениях. А ЕЩЕ ЧАЩЕ – из-за регулярных эпидемий, плохой пищи, скверной одежды (и последующего воспаления легких), обуви не по ноге и кровавых мозолей с последующей гангреной…

125

Ландвер – может трактоваться как ополчение, милиция (тоже ополчение, но более тренированное) или даже «резервные» войска из серии «третий сорт не брак».

126

В РИ в 1807 году Англия напала на Данию без объявления войны, что характерно; обстреляв город не только снарядами, но и примитивными зажигательными ракетами Конгрива. С тех пор внезапное нападение без объявления войны нередко называется «копенгагированием».

127

Ракеты Конгрива называются так по имени английского генерала, «творчески позаимствовавшего» у индусов ракеты, которые те используют со времен допотопных. Это были, скорее, «пугательно-зажигательные» ракеты, условно-годные только при БОЛЬШИХ скоплениях противника. Ну или при стрельбе по городу. О какой-то прицельности говорить не приходилось, но тем не менее летали они на внушительные расстояния. Но если Конгрив «спионерил» ракеты, слегка их переработав, то русский генерал Засядько через полтора десятка лет сконструировал уже ОРУЖИЕ. А самое главное – написал ряд теоретических работ (в частности – «Теорию ракетной тяги»), и именно от его работ отталкивались в дальнейшем ракетчики.

128

Нефть есть – не только в Румынии, в Европе хватает нефти, причем раньше некоторые месторождения выходили буквально на поверхность.

129

Камеры-обскуры – простейший вид устройства, позволяющего получать оптическое изображение объектов, в том числе и увеличенное. Проще говоря, с его помощью можно смотреть слайды или диафильмы. Представляет собой светонепроницаемый ящик с отверстием в одной из стенок и экраном (матовым стеклом или тонкой белой бумагой) на противоположной стенке.

130

В Австрийской империи до самого ее развала немалая часть подразделений была строго национальной.

131

Пирр, царь Эпира, разгромил римское войско, но так, что воскликнул: «Еще одна такая победа, и я останусь без войска!»

132

Ракеты Конгрива летали на дальность в 2,7 км, так что не удивляйтесь расстоянию – это не предел.

133

Брандер – судно (из тех, что не жалко), нагруженное взрывчаткой и горючими веществами. Обычно какое-то суденышко подводили к большому (фрегат, линкор) кораблю, после чего экипаж брандера прыгал в море или заранее спускался на шлюпки, а судно «с начинкой» сцеплялось с «жертвой» и взрывалось, после чего горело. ОЧЕНЬ большой риск для экипажа брандера.

134

Метод известный, пущенные рикошетом по гребням волн, ядра могли преодолеть примерно вдвое большее расстояние, чем при «чистом» выстреле. И наоборот – если стрелять навстречу накатывающимся волнам, то ядра преодолевали меньшую дистанцию. Пусть ненамного, но каждая встреченная ядром волна «съедала» часть дистанции.

135

Корабли очень редко взрывались или тонули, чаще всего победа обеспечивалась после уничтожения такелажа, рулей или уничтожения значительной части экипажа, без которого судно теряло управление. Реже попадания вызывали пожар (ядра часто калили) на артиллерийской палубе (там было много рассыпанного пороха) или в такелаже, но до взрыва доходило очень редко. Ну а проломленные залпом борта и вовсе редкость – на серьезных военных судах толщина их могла достигать метра, и это очень серьезная броня. Так что требовался либо залп БОЛЬШИМ калибром с близкого расстояния, либо много-много попаданий приблизительно в одно место.

136

Морские сражения длились иногда даже не днями, а неделями. Во-первых, живучесть военных кораблей была очень высока – строили так, что некоторые корабли стояли в строю по веку и больше! Во-вторых, требовалось не просто уничтожить врага, но и не получить повреждения самому, так что маневры (встать по волне, а не против ее; «поймать» ветер и «отобрать» его у противника и т. д.) были мерой вынужденной.

137

Многие историки считают, что Ганза была не столько немецким, сколько… венедским союзом городов. Не только, разумеется, но прежде всего. Собственно говоря, если посмотреть на географию изначальных ганзейских городов и сравнить ее с историей расселения балтийских славян, то версия эта получается очень убедительной.

138

В данном случае – аналог области или района, не только географический, но и исторический с каким-то единым народом или группой родственных народов.

139

Пий Шестой и правда «прославился» как редкостно беспринципный и подлый человек.

140

Возвести аббата в сан кардинала – нормально, в то время (да и сейчас) это никого не удивляло. Что уж говорить, если в той же Франции в описываемые времена некоторые люди имели сан аббата, оставаясь мирянами. Были и епископы-миряне…

141

В РИ Павел отказался от стратегически расположенного Гольштейн-Готторпского наследства, а взамен датчане отдали графства Ольденбург и Дельменхорст, расположенные в Северной Германии, его родственнику – Фридриху Августу Гольштейн-Готторпскому.

142

В этой АИ Померанский дом потерял свои владения и фактически был уничтожен, не в последнюю очередь «благодаря» властителям Пруссии.

Content

Василий Панфилов
Кавалергард. Война ва-банк

Часть I. Балканская кампания и ее неожиданное продолжение

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть II. Его Величество

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Часть III. Малой кровью на чужой территории…

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог. Подводящий черту под третьей, но не последней книгой

Примечания