Елена Ленёва

След Виракочи

Все имена и события вымышлены автором.

Однако…

Все, что вымышлено, – возможно.

«Camaradas y amigos, éste es el camino de las penalidades, pero por él se va a Perú a ser ricos. Por allí vais al descanso en Panamá, pero a ser pobres. Escoged».

Francisco Pizarro y González

«Товарищи и друзья, эта дорога страданий, но она ведет в Перу к богатству.

А та ведет на покой в Панаму, но к бедности. Выбор сделан».

Франсиско Писарро-и-Гонсалес, испанский конкистадор, завоеватель империи инков

Tawantinsuyu. Vilcabamba. 1536 wata

Яуару было почти одиннадцать лет, когда его единокровный брат Манко Инка Юпанки вынужденно покинул столицу Куско, а затем и крепость Ольянтайтамбо и подался с семьей и подданными в леса Вилькабамбы.

Большая беда пришла на земли инков. Белокожие люди, которые не признают Виракочу и поклоняются другому богу, вторглись в их страну, уничтожили привычный уклад жизни и принесли народу Тауантинсуйу страдания и болезни.

Поначалу брат Манко сотрудничал с белыми. Однако потом он понял, что эти люди совсем не заботились о процветании империи, их интересовали только сокровища (таким словом они называли изделия из белого и желтого металлов). Они насмехались над верой его народа и знатными людьми, грабили храмы, игнорировали их традиции. А когда главный белый человек отбыл к своему королю, его младшие братья стали творить совершенные беззакония. Один из них даже захотел взять в наложницы сестру Сапа Инки. Вот после этого Манко и решил сопротивляться нашествию белых. Его поддержали все старейшины. И он поднял восстание. К сожалению, не все удалось сделать так, как задумалось. Тогда брат забрал семью и верных сторонников и ушел в горные леса Вилькабамбы, чтобы противостоять белым из этих малодоступных мест.

Отец Яуара – Уайна Капак – одиннадцатый Сапа Инка земли Тауантинсуйу умер во время похода на север, где отца, старшего брата, а также многих других воинов настигла неведомая болезнь белых людей.

Уайна Капак взошел на трон в семнадцать лет, поэтому и получил такое имя [1] . Он стал одиннадцатым верховным правителем империи, а первым был Инка Манко Капак. Все кечуа знают, что первый Инка – сын бога Солнца Инти и богини Луны Мама Килья; Инти отправил сына на землю, чтобы спасти людей от дикости, научить их заботиться о земле и чтить Виракочу [2] – творца мира.

После смерти отца среди пятерых единокровных братьев Яуара начались раздоры. Троих уже нет в живых. Остались лишь Пауллу и Манко. Пауллу стал на сторону белых, и они признали его императором, а Манко понял, что с этими людьми нельзя иметь дело, поднял восстание и уехал в Вилькабамбу. Яуар отправился с ним.

Здесь, в Вилькабамбе, Манко Инка Юпанки решил обосноваться: построить город, открыть императорский двор и собирать силы для сопротивления завоевателям. А все кечуа – народ его страны – будут молиться и просить Виракочу о том, чтобы белые люди убрались из Тауантинсуйу.

Яуар любил брата и считал, что Манко – настоящий Сапа Инка. Яуар – самый младший из братьев. Он слишком мал, чтобы занимать трон. И это очень хорошо! Потому что он совсем не создан для власти. Отец говорил, что этому мальчику (он имел в виду Яуара) не предназначено быть правителем, а предназначено быть хранителем богатства инков. Потому что у него – Яуара – так же, как и у их прадеда Пачакутека Юпанки, есть диковинный дар, которым никто в империи не обладает.

Откуда взялся этот дар, Яуар не знал. И поначалу даже не понимал, что лишь он единственный им владеет, ему казалось, что любой кечуа может видеть «картинки» так же, как и он. Да-да, дело именно в них – странных и ярких живописаниях, которые приходят к нему, стоит только захотеть. Он пересказывает истории, которые появляются в его голове, брату, маме и старейшинам. К нему прислушиваются все, даже самые почтенные старики племени.

Но в последнее время картинки перестали ему нравиться: в них гибли индейцы и домашние животные. И виновны в том были белые люди, пришедшие на их земли: они убивали его сородичей и разрушали храмы Тауантинсуйу.

Яуар старался не расстраивать брата, считал, если он промолчит и никому не расскажет о видениях, то картинки так и останутся лишь образами в его голове и ничего из увиденного не произойдет. Тогда как пересказанные видения впоследствии обязательно случались наяву. Но, к сожалению, сбывалось и то, о чем он старался умолчать.

Яуару было два года, когда умер отец. Он не помнил его, он его чувствовал. Так же, как он чувствовал своего великого прадеда Пачакутека. Прадед «увидел» однажды, сто лет назад, что придут белые бородатые чужаки и разрушат их империю. Зная о том, что случится в будущем с Тауантинсуйу, Пачакутек – Девятый Сапа Инка – построил высоко в горах, над священной долиной реки Урубамба, у подножья Старой Вершины город, который он так и назвал – Мачупикчу [3] , где возвел храмы, резиденции, фонтаны, бассейны, провел водопровод, установил на самой высокой точке ритуальный камень Интиуатана (все индейцы знают, что в том месте привязано Солнце), а неподалеку от города соорудил хранилище богатств Инков. Мачупикчу не так-то просто найти, а уж хранилище и вовсе невозможно обнаружить.

Богатство Инков: металлы богов и цветные камни – это слезы Солнца и Луны, которые доставляют радость богам своим цветом и блеском. Поэтому они так дороги индейцам. А для белых людей это всего лишь сокровища. Бледнолицые охотятся за ними; увидев предметы из желтого металла, который эти люди называют золотом, они становятся похожи на диких зверей: безжалостно плавят металл, превращая великие творения кечуа и аймара в бесформенную желтую массу, а затем переправляют украденные у народа богатства своему королю в далекую страну.

А еще белые люди никогда не держат слово.

Когда они захватили в плен брата Яуара Атауальпу, тот предложил выкупить свою свободу, обещал заполнить помещение, где он находился, золотом. И брат выполнил свое обещание! Его народ собрал для бледнолицых много желтого металла, но они все равно не сдержали слово и казнили Атауальпу…

Яуару уже одиннадцать лет. Но он мало разговаривает. Говорят, он особенный. Мама очень любит его, остальные окружающие благоговеют перед ним, считают, что он пришел из мира Пача Камака. Виракочи. Может, так и есть…

Яуар и сам не знает, зачем Виракоча дал ему этот дар? Ведь не просто так! Этот дар должен служить всем кечуа – народу его страны. Ведь он – Инка. Он потомок рода Инков, создателей империи.

Но что ждет его народ? И что ждет Яуара – младшего сына одиннадцатого правителя Тауантинсуйу?

Глава Первая

Звонок из Куско. Санкт-Петербург. Наши дни

Гудки: пять… шесть… семь… Телефон разрывался.

Кому же так неймется? И в воскресенье нет покоя.

Телефон затих, но через минуту вновь загрохотал. Подушка, в которую пришлось зарыться, не помогла. Рука потянулась за трубкой.

– Алло, – голос был глухой и недовольный.

– Алехандро, друг мой, я знаю, что у вас в Ленинграде семь утра.

О, Маркос!

– В Санкт-Петербурге… – губы вовсю растянулись в улыбке, – уже больше двадцати лет…

– Не привык я к этому названию. Э-э… Ты спал, что ли? Или уже проснулся? Я помню, что ты ранняя пташка.

Маркос, конечно, не мог знать, что вчерашняя вечеринка по случаю дня рождения жены шефа закончилась в два часа ночи и спал его друг от силы часа четыре.

– Как она называется? Птичка… Забыл…

– Жаворонок…

Звонок с другого континента окончательно разбудил того, кого назвали Алехандро. Недовольство испарилось, как будто и не было его вовсе. Маркос – друг, а друзья не могут помешать. Тем более друзья юности, с которыми знаком почти тридцать лет.

– Маркос, как я рад тебя слышать. А ты почему не спишь в столь поздний час? У вас там поди ночь совсем?

– Одиннадцать вечера.

– О… Что-то случилось?

– Я хотел бы сказать, что просто соскучился по тебе и решил поболтать, например, о теории алгоритмов…

– Чего-чего? Ты увлекся математической логикой, друг мой?

– Я говорю, что хотел бы, да. Чтобы доставить тебе удовольствие. Но… – он помолчал. – У нас беда, Алехандро.

– Беда?

– У Ивана убили дочь…

– Убили… Дочь… У Ивана?

– Да. Ей было всего четырнадцать. И она была красавицей. – Голос Маркоса дрогнул.

Алехандро молчал. Горло сдавил комок, мешавший говорить. Да разве только говорить… Дышать мешал! Что можно сказать, когда гибнут дети?!

– Маркос, как же так? – с трудом выговорил он. – Чем я могу помочь? Да и чем тут поможешь…

– Девочке уже ничем. – Маркос закашлялся, – но нам… Ты нам нужен, Алехандро. Мне и Ивану. Сначала исчез Хаймес, а теперь вот и у Ивана беда.

– Да что у вас там происходит, Маркос? В вашей тихой и чудесной стране? Это же не Колумбия! И даже не Бразилия!

– Происходит не в стране. А у нас. И ты можешь нам помочь.

– Я ничего не понимаю. Рассказывай.

Друг начал издалека:

– Алехандро, ты помнишь Зину?

– Зину? – он задохнулся… – Маркос, ты о Зиночке?.. Нашей Зиночке?

– Да, – тихо ответил он.

– Но… какая связь?

– Саша, дочка Ивана была убита точно так же, как и Зина.

– Объясни, я не понимаю.

У него разболелась голова. В висках застучало. Александр зажмурился, глубоко вздохнул, задержал дыхание, но это не помогло. Наоборот, отчетливо и зримо, как в кино, проявился тот жуткий день. Собственно, он никогда и не забывался. Как бы им всем ни хотелось, его невозможно вытереть из памяти.

…Зину нашли в недостроенном здании, недалеко от университетского общежития. Сначала показалось, что девушка спала, свернувшись в комочек, как маленький ребенок. Она и была ребенком: несмотря на свои восемнадцать лет, Зина казалась тринадцатилетней девочкой. Приехав в столицу из Казахстана, она поступила учиться в Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Блестящая студентка, умница. Закончила первый курс с отличием. А на втором… Ее убили, накачав какой-то гадостью, а тело зачем-то уложили наподобие человеческого эмбриона во чреве матери. Сексуального насилия над ней не совершали. До сих пор неизвестно, кто и почему убил красавицу и всеобщую любимицу Зиночку Кусаинову – однокурсницу Александра, Маркоса, Хаймеса и Ивана.

Рядом с ней обнаружили игрушечную ламу и тряпочную куклу. Ламу эту подарил ей Маркос, и Зина не расставалась с игрушкой, все время носила ее с собой. Поэтому милиция долго допрашивала их всех, особенно Маркоса. К счастью, у него было алиби…

Голос перуанского друга вернул Александра в действительность:

– Сначала пропал Хаймес… два года назад…

– Я помню, Маркос. Помню, как мы искали его и бродили в горах, пытаясь найти хоть какие-то следы, как плакала Мария.

– Ты не все знаешь, Саша, – прервал его Маркос.

– Неужели есть новости о Хаймесе?

– Кое-что ты все-таки не знаешь. – Маркос как будто не услышал вопрос, продолжал о своем: – Перед его исчезновением был убит подросток. Поначалу я никак не связывал эти два события. Но потом, когда я случайно увидел в газете фото убитого ребенка, я… мне показалось, что я уже видел нечто подобное. И я вспомнил Зину, вернее, тот момент, когда ее нашли. Помнишь? Пришли оперативники. И нам показали эти фотографии… Это было так давно. В Москве.

– Да, в апреле девяностого года.

– В апреле, семнадцатого числа, – повторил Маркос. – А спустя двадцать пять лет исчез Хаймес. Мы искали его и не нашли.

– Я не вижу связи.

– Подожди, не перебивай. Я открыл газету и… вспомнил о Зине. И подумал… Ты прости меня, что я так подумал, но я решил, что это он – Хаймес – убил мальчика и Зину.

– Это невозможно, Маркос.

– Да, это невозможно, – как эхо, повторил он. – Я говорю, что я так подумал… К тому же Хаймес исчез. Я решил, что он прячется.

– Маркос, ты что же… – Александр перебил друга, – и во время наших поисков считал, что Хаймес убийца?

– Нет-нет. Газета попалась мне на глаза уже после того. Ты к тому времени улетел. Я никому ничего не сказал. А сейчас Камила, дочь Ивана… – Маркосу было трудно говорить. Он подбирал слова, переходя с русского на испанский. – И она убита точно так же, как Зина.

Александр пытался осмыслить услышанное.

– И что это значит? – спросил он глухо.

– Это может означать, что все три убийства… – он подыскивал слова, – понимаешь, Зиночку, Камилу… и этого подростка мог убить один и тот же человек.

– И ты решил, что это Хаймес? Что он по каким-то причинам убивает детей, а потом прячется? Я в это не верю.

– Нет, – тихо ответил Маркос, затем с трудом выговорил: – Это не он. Тело Хаймеса нашли.

– Боже мой… А я надеялся. Если честно, думал, что его затянули в Колумбию. А там… Там могли использовать его врачебный талант и держать в заложниках. Но что же с ним случилось?

– Никто не знает. Полиция не говорит. Нашли останки, сделали ДНК-экспертизу, определили, что это он. Скорее всего, сорвался со скалы. Или ему помогли сорваться… Но произошло это давно. Еще два года назад. Так что он никак не мог убить Камилу. И я просил прощения у Бога за то, что усомнился в Хаймесе и в течение долгого времени считал его убийцей.

– Значит, Хаймеса нет в живых… Не кори себя за мысли, друг мой.

– Да. Его нет в живых. Но мы-то живы. Понимаешь…

Маркос замолчал.

– Что я должен понять? Что тебя мучает?

– Саша… Если это не Хаймес, то кто? Кто убивает детей? Мы втроем учились в Москве: Хаймес, Иван и я. Кто-то из нас мог убить Зину. И здесь…

– Не понимаю, куда ты клонишь…

– Если все три убийства похожи, это ведь логично! Разве нет?

– Я не знаю…

– Слушай дальше. Я… я считал, что это Хаймес. Но он никак не мог убить девочку. На момент убийства он был уже мертв. Остались мы с Иваном. У Ивана убили дочь. Значит, это я убийца?

– Маркос! Что ты говоришь?!

– Саша, помоги мне разобраться, прошу тебя. Может, у меня что-то с головой, может, я не помню, как совершаю эти преступления?

– Стоп. Прекрати. Ты не должен так думать. Если ты, действительно, видишь связь между этими убийствами, надо разобраться. Разве только вы втроем получали образование в Москве? Наверное, и другие перуанцы учились в нашем университете в то время. Может, на другом курсе.

– Может быть. Я не помню. У нас был специальный набор студентов из Перу.

– Нет-нет, это не очевидно. Надо посмотреть в учебных архивах. Я могу этим заняться и все выяснить. Более того, я обещаю тебе, что выясню! Кажется, Анна Петровна, наша любимая дама из отдела кадров, до сих пор там работает. Но и без нее прояснить этот вопрос – не проблема. – Александр старался убедить друга, отвлечь от чудовищных мыслей. – Мне кажется, Маркос, ты все усложняешь.

– Не уговаривай меня. Просто ответь: ты можешь помочь?

– Обещаю, что займусь архивами прямо завтра. Для твоего успокоения. Что еще я должен сделать?

– Во-первых, приехать. Ты нам нужен – мне и Ивану. И Ольге, его жене. А еще Марии – жене Хаймеса. Мы все очень любим тебя, Саша. Во-вторых… Я знаю, что это сложно.

– Говори.

– Можешь ли ты найти того следователя, который вел дело об убийстве Зины? Он был толковым и добросовестным. Надеюсь, он жив и здоров. Не знаю, работает ли он еще в органах…

– Я постараюсь найти следователя.

– Нужно ехать в Москву…

– Это не проблема, Маркос.

– Да, это не проблема, – повторил он.

– Как Иван?

– Он странный. Видимо, что-то с головой не в порядке. Такое впечатление, что он не осознает, что произошло. А вот Ольга совсем плоха. Сейчас в больнице. Если бы не старший сын, думаю, она бы наложила на себя руки.

– Не знаю, что и сказать.

– Да что тут скажешь… – Маркос чуть не плакал. – Ты сможешь приехать, Алехандро? Ты нам очень нужен, – снова повторил он.

– Я приеду, друг мой. Все выясню и приеду.

– А как с работой?

– Договорюсь.

На самом деле, на работе (в институте) он уже договорился, потому что собирался поехать со своей новой приятельницей в Таиланд. Оформил отпуск. А на фирме, где он разрабатывает лингвистическое программное обеспечение, у него свободный график.

После развода с женой личная жизнь как-то не складывалась. Катя – новая подружка – появилась недавно: три месяца назад. Обе его дочери – Людочка и Машуня – уже взрослые (они так считали, что двадцать и двадцать два – это солидный возраст!) и вполне снисходительно относились к подружкам отца. Предыдущие им не нравились («Ох у тебя и вкус, папа!»), и он, в конце концов, каждый раз с ними соглашался. А вот Катю-Котенка они, кажись, приняли. Да и он на нее запал.

Поездку в Таиланд придется отложить. Что ж, вместо Азии он полетит в Латинскую Америку. Катя, конечно, будет недовольна. Но насколько? Если она поймет, что помочь друзьям в столь трудный момент – это важнее, чем нежиться на солнце, значит, Катя – его женщина. Ну, а если не поймет – тоже хорошо. Вернее, плохо. Но уж лучше разобраться с отношениями сразу, чем разочароваться потом, когда появятся обязательства.

– Маркос, завтра же утром я поеду в Москву и постараюсь найти следователя. Также выясню все необходимое в университете. Знаешь, как он сейчас разросся!

– Знаю. Мы же были пять лет назад на встрече выпускников. Наша любимая альма-матер! Я очень скучаю по студенческим годам. Если увидишь кого из профессоров (дай им Бог здоровья!), передавай привет.

– Непременно, Маркос.

– А когда тебя ждать?

– Думаю, к концу недели.

– Поедешь через Испанию?

– Наверное. Самый удобный вариант. Сразу до Куско возьму билет. Москва – Мадрид – Лима – Куско. Если получится, из Мадрида сразу полечу в Куско. Посмотрим.

– Алехандро, это дорого, я понимаю…

– Друг мой, о чем ты говоришь? К тому же я недавно получил солидный гонорар за статью в немецком журнале. Немцы хорошо платят!

– Я тоже получил гонорар. За новую книгу.

– Роман про инков? Ты рассказывал…

– Нет, – он улыбнулся, – это не про инков. А ты ничего не забываешь, Саша. Нет, мой роман о другом. Я подарю тебе экземпляр. А про инков я пока только обдумываю…

– Хочешь, буду переводить на русский твой новый роман?

– Правда? – он чуть не расплакался от такого предложения. – Спасибо, Саша. Очень хочу. Если только это не я… ну, не я убивал.

– Прекрати, пожалуйста. Я не желаю об этом слышать. Мы все выясним, Маркос.

– Muchas gracias. No sé lo que haría sin ti, Alexandro[4]. Сегодня я смогу заснуть, наконец. Я думал, что сойду с ума…

– Ты мой друг, Маркос. А друзья должны приходить на помощь. Однажды ты мне тоже очень помог. Я помню.

– Это совсем разные вещи.

– И все-таки.

– Саша, я жду твоего звонка. В любое время. Если нужна какая-то информация, звони.

– Все будет хорошо, друг мой. Обещаю.

Маркос отключился, а Александр еще долго сидел, задумавшись, с телефонной трубкой в руке.

Звонок из Перу растревожил его, и воспоминания, помещенные на нижнюю полку памяти за ненадобностью и, казалось, забытые, враз выплыли и разбередили душу. Воспоминания были прекрасны и беспечны, как сама молодость. Но существовал один день, который никак не вписывался в студенческую беззаботную жизнь. В тот день Зину Кусаинову нашли мертвой. Страшный день оставил рубец на сердце; рана зажила, но шрам сохранился навсегда.

Квота имени Лумумбы. Москва. 1990 год

– Кузнецов! Иди сюда. Ты мне обещал, что будешь помогать перуанским идальго в освоении русского языка. Обещал?

– Марь Михална… – начал было Кузнецов.

– Что, Марь Михална? – передразнила она студента. – Саша, я тебя прошу, обрати внимание на грамматику. Хаймес делает примитивные ошибки в падежах. У Маркоса проблема со спряжением глаголов!

– А Иван?

– Последняя работа у него блестящая.

– Ну вот, видите…

– Думаю, твоей заслуги здесь нет. Иван – талантливый парень и трудяга.

– А остальные, получается, не талантливые? – Александр заступился за друзей.

– Да все они хорошие ребята, – более миролюбиво заявила Марь Михална. – Вопрос, скорее, не к ним, а к тебе: ты мне еще в январе обещал, что поможешь им с грамматикой. Апрель на дворе. Скоро летняя сессия. С такими пробелами им будет трудно учиться на третьем курсе. И мне кажется, что ты забыл о своих обещаниях.

Кузнецов молчал. В данной ситуации лучше не спорить и спокойно выслушать Марию Михаэловну Беккер. И не только потому, что она – одна из самых уважаемых и любимых профессоров в университете, но и потому, что она права. Несколько поколений советских и иностранных студентов воспитала профессор Беккер, русская немка, строгая и справедливая, добрая и отзывчивая, любящая студентов. Она прививала им любовь к языку и литературе, приучала к правильной речи. И те относились к ней с почтением, по-простому звали Марь Михалной. Иностранцы, которые прошли курс обучения у Беккер, прекрасно владели русским языком и, закончив университет, уезжали в свои страны влюбленными в Россию, ее культуру, язык, Пушкина и Достоевского, Гоголя и Чехова. А позже давали своим детям русские имена.

Да, Марь Михална была права. В общежитии студенты чем только не занимались… Но, уж точно, не правилами русской орфографии и пунктуации.

– Я понимаю, дело молодое… И погулять хочется. Весна на дворе. Девушки красивые.

– Так и я о том.

– Кузнецов, через две недели проведу диктант с твоими идальго. Так что, будь добр, позанимайся с ребятами. Я слышала, вся Латинская Америка к тебе на консультации бегает.

– Так уж и вся. – Кузнецов заулыбался, похвала была ему приятна. – Мне что же, со всеми заниматься?

– Хотя бы с идальго из спектакля. С друзьями твоими. Я им всем, между прочим, на экзамене за тот спектакль по баллу-то добавила, – Марь Михална улыбнулась. – Со сцены они прекрасно говорили по-русски. Значит, можете, если захотите.

– Ага… Учить спряжение глаголов и играть Лопе де Вега – совсем разные вещи. Там шпаги, песни, танцы.

Александр, шутливо отвесив испанский поклон, продолжил:

– Уж простите, что без шпаги, шляпы и пелерины, однако позвольте, Марь Михална, склониться пред вами в почтительном реверансе.

Она рассмеялась.

– Эх, Кузнецов. Раскланиваться ты мастер. А я ведь с тобой серьезный вопрос обсуждаю. Обещай, что поработаешь с парнями.

– Обещаю.

– И не разочаровывай меня, Саша. Обещания надо выполнять.

Да, новогодний праздник, на котором «великолепная пятерка»: Саша Кузнецов, трое его однокурсников-перуанцев и красавица-студентка Зиночка показали сцену из комедии Лопе де Вега «Учитель танцев», сделал их знаменитыми! Четырех идальго и прекрасную сеньориту запомнили не только студенты, но и преподаватели. И их слава была заслуженной!

На университетском капустнике они разыграли сцену, в которой были танцы, дуэль на шпагах и, конечно, диалоги. Причем, сделали они это на испанском и русском языках. Кузнецов руководил постановкой (пригодилась игра в самодеятельности!). Труднее всего пришлось Зиночке – любимице курса. Ей нужно было осваивать испанский текст, а выучить роль на иностранном языке за несколько дней не так-то просто. Но Александр (режиссер все-таки!) пошел на маленькую хитрость: сократил ее текст, но оставил все физическое действие.

Маркос играл Альдемаро – красавчика, умного и интеллигентного идальго из обедневшей дворянской семьи, без памяти влюбленного в дочь богатого и знатного горожанина из Туделы Флорелу, которую, конечно же, играла Зина.

По сюжету пьесы идальго Альдемаро, чтобы быть поближе к любимой, нанялся в дом к Альбериго, отцу Флорелы, учителем танцев.

Как и во всех комедиях плаща и шпаги, основной конфликт пьесы – между любовью и честью. В таких пьесах обязателен, как минимум, еще один воздыхатель. У Лопе де Вега им был Вандалино – богатый молодой человек, который также был влюблен во Флореллу. Его играл Иван.

В пьесе много неожиданных сюжетных поворотов и смешных перипетий. Александр решил выбрать одну из самых зрелищных сцен, в которой «положительный герой» Альбериго подстерегает ночью Вандалино и вместе с двумя слугами решает проучить его. Роль слуги Белардо исполнял Хаймес, а сам Кузнецов играл второго слугу.

Все прекрасно справились с ролями. Комедию плаща и шпаги приняли на ура! Гром аплодисментов и слава, которая пришла после такого успешного выступления, стали наградой для студентов.

Вот об этом спектакле и говорила Марь Михална. Она, оказывается, тоже была в зале и запомнила игру перуанцев. И, как выяснилось, за их искрометные роли даже добавила им на экзамене по баллу.

Во время репетиций «режиссер» Кузнецов отрабатывал с однокурсниками тексты, дрессировал и муштровал. Корректировал произношение! И они не обижались, с удовольствием включались в работу и были счастливы выступать перед университетской публикой: студентами и преподавателями.

Александр по-настоящему сдружился с перуанцами. Еще и потому, что испанский язык для него – что русский.

Он родился в Аргентине в семье работников МИДа. Отец, профессиональный дипломат, в то время работал в советском посольстве в Аргентинской Республике. Мама должна была рожать в Москве, но сын Александр решил появиться на свет раньше запланированного срока.

Чуть позже, когда были восстановлены дипломатические отношения с Эквадором, отца перевели в Эквадорское посольство, а еще через год – в Перу.

Так что для Кузнецова испанский, можно сказать, родной язык. От рождения за ним приглядывали местные няни. Первым словом Сашеньки (по рассказам мамы) было нежное «нанни», что значит, няня. Испанские слова «нинера, нана, кэнгюро» врезались в память как «мама́, папа́» (с ударением на последнем слоге) и «падрес»[5].

Уже в конце семидесятых, когда Саше было одиннадцать лет, семья переехала в Бразилию. Конечно, он стал учить португальский. Так что к моменту поступления в московский Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы он свободно владел испанским и португальским языками, вполне сносно говорил на английском.

Латинскую Америку Александр полюбил навсегда! История, культура, традиции латиноамериканских стран увлекали его необычайно. Он был уверен, что обязательно вернется (и не один раз!) в эти удивительные страны, когда закончит учебу.

Отец надеялся, что сын пойдет по его стопам. Но Кузнецов-младший выбрал другой путь. Он с уважением относился к работе родителей (мама занимала более скромную должность при консульствах), но карьера дипломата, к большому сожалению отца, Александра не привлекала.

А вот историю российской и советской дипломатии он изучал с большим интересом. Благодаря отцу он много читал о развитии дипломатических отношений Российской Империи, а затем и Советского Союза со странами Латинской Америки.

История российско-латиноамериканских отношений насчитывает более двухсот лет, с момента, когда Россия в лице Екатерины Второй, Григория Потемкина и других российских вельмож гостеприимно принимала руководителя борьбы народов Латинской Америки за независимость Франсиско де Миранду, искавшего в Европе помощи для развертывания освободительного движения против испанского господства. Россия, в отличие от целого ряда европейских государств, никогда не имела в Латинской Америке колониальных владений, хотя ей не раз их предлагали, например, при Анне Иоанновне – часть Бразилии.

Кстати, первое упоминание о Западном полушарии на русском языке относится примерно к тысяча пятьсот тридцатому году. В рукописи монаха Максима Грека «Сказание отчасти недоуменных неких речений в слове Григория Богослова» есть сообщение об открытии Америки: «…португальцы и испанцы… недавно, лет сорок или пятьдесят тому назад… открыли множество островов, из коих некоторые обитаемы людьми, а другие необитаемы; и землю Кубу. Ныне там открылся мир и новое собрание человеческое».

Первыми известными русскими людьми, посетившими Вест-Индию (таково историческое название островов Карибского моря) и страны Латинской Америки, были в семидесятых-восьмидесятых годах восемнадцатого века российский путешественник, просветитель и литератор Федор Васильевич Каржавин и купец Василий Яковлевич Баранщиков, написавший впоследствии книгу о своих удивительных и, порой, неправдоподобных похождениях «Несчастные приключения Василия Баранщикова, мещанина из Нижнего Новгорода, в трех частях света: в Америке, Азии и Европе, с 1780 по 1787 год».

Со второй половины девятнадцатого века между Россией и странами Латинской Америки начинают устанавливаться дипломатические отношения, выстраиваться торговые и культурные связи. Русское общество с симпатией следило за борьбой народов испанских колоний за независимость. Добровольцы из России сражались в войсках Боливара, участвовали в освободительной борьбе кубинского народа. А в восьмидесятые годы Александр Семенович Ионин – действительный тайный советник, русский дипломат и писатель, способствовал установлению дипломатических отношений с Аргентиной, Уругваем, Мексикой.

Межгосударственные, экономические, культурные связи между Советским Союзом и странами Латинской Америки, прерванные под нажимом США из-за «холодной войны», стали восстанавливаться в шестидесятых годах. Только за два года – в шестьдесят восьмом и шестьдесят девятом – были восстановлены дипломатические отношения с Колумбией, Эквадором, Боливией и Перу.

К Перуанской Республике у Дмитрия Сергеевича Кузнецова – отца Александра – да и у него самого, особое отношение. Саша был совсем маленьким, когда в стране случилось страшное землетрясение. Их семья тогда только-только перебралась в Перу, и родители вместе с другими сотрудниками советского посольства оказывали помощь перуанцам. Советский Союз прислал Перу вертолеты, сборные дома, медикаменты. В страну прибыл большой отряд советских медиков-добровольцев. За три месяца работы госпиталя и молодежного отряда было проведено более тридцати тысяч приемов, около тысячи госпитализаций, вакцинировано девяносто тысяч перуанцев.

К сожалению, в то время произошла трагедия: один из советских самолетов разбился над Атлантикой. В сообщении ТАСС лишь скупо сообщалось: «18 июля сего года около 14:45 по Гринвичу в районе Северной Атлантики была потеряна связь с советским самолетом АН-22 («Антей») бортовой номер 09303, вылетевшим с аэродрома Кефлавик (Исландия) в Перу. Ни на один из аэродромов трассы указанный самолет не прибыл. В результате проводимых поисков советскими самолетами и кораблями установлено, что АН-22 потерпел катастрофу. Находившиеся на нём члены экипажа и сотрудники госпиталя в количестве двадцати двух человек погибли».

В том самолете летел и друг отца…

В восемьдесят восьмом году, когда Александр Кузнецов поступил в Университет дружбы народов, Советский Союз поддерживал дипломатические отношения с семнадцатью странами региона – Антигуа и Барбудой, Аргентиной, Боливией, Бразилией, Венесуэлой, Гайаной, Колумбией, Коста-Рикой, Кубой, Мексикой, Никарагуа, Перу, Суринамом, Тринидадом и Тобаго, Уругваем, Эквадором и Ямайкой.

Со многими латиноамериканскими странами были подписаны соглашения о культурном и научном сотрудничестве. Но самое главное – СССР оказывал помощь Латинской Америке в подготовке национальных кадров. Треть студентов Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы в Москве – латиноамериканцы. Среди них не так много перуанцев, но Александру посчастливилось жить в общежитии именно с ними – Маркосом, Хаймесом и Иваном.

Отец и мама снова в отъезде. Конечно, их семья имеет квартиру в Москве, Александр вполне мог бы жить дома. Но отец рассудил, что оставлять молодого парня одного в большой московской квартире – это серьезное испытание.

«Нет! – отрезал Кузнецов-старший. – Слишком много соблазнов. Время сложное: перестройка, ускорение, гласность, реформы от главного застрельщика перестройки, чтоб он ими подавился, сволочь!» Вспомнив недобрым словом Генсека, отец тогда крепко выругался, что делал, надо сказать, крайне редко. Развивать тему он не стал, натолкнувшись на красноречивый взгляд мамы.

Родители пытались было упросить бабушек переехать на время учебы Саши в Москву. Но те отказались: одна живет в провинции, и ее не привлекает столичная жизнь, а вторая бабушка живет в любимом Ленинграде и тоже не жаждет переселяться в столицу.

И хорошо, что так получилось! Александр был очень рад, что бабули отказались переезжать. Иначе бы он не перебрался в общежитие и не сдружился с перуанцами и Зиночкой, однокурсницей, комната которой находилась на третьем этаже прямо над ними. Естественно, познакомившись с такой удивительной девушкой, все четверо тут же в нее влюбились. Но так как о своей влюбленности никто из парней не распространялся, Зиночка стала для них просто подружкой и «классным парнем». Позже у каждого появлялись другие девчонки и другие влюбленности, а Иван даже успел жениться между первым и вторым курсами, но без Зины четверка не могла прожить и дня; она оставалась для них подругой, с которой можно поговорить обо всем: посекретничать на запретные темы и получить дельный совет насчет женского пола.

Студенческая жизнь ему нравилась! Разочарования от выбранной профессии не наступило (наоборот, ко второму курсу пришло стойкое убеждение, что историко-филологический факультет он выбрал правильно; добавилось лишь увлечение лингвистикой, которое переросло в профессиональный интерес), отношения с однокурсниками и преподавателями складывались удачно, общежитие было вполне комфортным. Казалось, что ему, молодому студенту, и в дальнейшем будут сопутствовать удача, успех, великие открытия и настоящая любовь.

У Кузнецова есть сестра, ей четырнадцать. Через три года Надя заканчивает школу, и к тому времени родители собираются подавать прошение об отставке, чтобы окончательно обосноваться в Москве. Отец поговаривает, что, возможно, отставка последует раньше запланированного срока: в стране творится что-то непонятное, и в МИДе никто не знает, чем закончится перестройка Горбачева.

А пока квартира пустовала, Кузнецов жил в общежитии в одной комнате с тремя перуанцами – замечательными ребятами. Такова была практика администрации университета: к иностранцам обязательно подселяли советского студента. Эта практика себя оправдывала: между студентами возникала крепкая дружба, иностранцы лучше усваивали язык и традиции, а впоследствии, вернувшись на родину, сохраняли самые теплые чувства к стране, где учились.

Университет дружбы народов славился своими профессорами и доцентами, авторитетным подготовительным факультетом, где учили иностранцев русскому языку, а также тем, что его преподаватели обучали иностранных космонавтов в Звездном городке!

Так что, когда Александр Кузнецов, зачисленный на первый курс историко-филологического факультета, зашел в комнату «Номер 206» университетского общежития, расположенного по улице Миклухо-Маклая, Маркос, Хаймес и Иван уже ожидали советского студента, сидя на своих кроватях. Они отучились год на подготовительном отделении и вполне прилично говорили по-русски.

Хаймес выбрал медицинский факультет, Иван – инженерный, а Маркос, как и Алехандро (так – на испанский манер – стали называть перуанские друзья своего однокурсника и соседа по комнате), изучал историю и филологию.

Первого сентября тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года все четверо пришли на торжественную линейку, на которой им вручили студенческие билеты первого курса Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Началась студенческая жизнь.

***

Александр посмотрел на часы. Надо же! Прошел всего час с момента окончания разговора с Маркосом, а ему показалось, что прошло часа три, не меньше. Странное состояние овладело им: в полудреме он побрел на кухню, заварил кофе, позвонил родителям в Москву, сообщил, что завтра приедет. Отца не застал, тот совершал ежедневный утренний моцион – пешую прогулку для укрепления здоровья; мама готовила завтрак и очень обрадовалась звонку сына. («Наконец-то, дорогой, увидимся. Надолго?» – «На два-три дня». – «Хорошо, сынок. Найдешь время поговорить, пообщаться?» – «Обязательно поговорим, мам». – «Отец скучает очень». – «До завтра, мам».)

Кофе и короткий разговор с мамой помогли собраться с мыслями, вывели из забытья. Надо поддержать Маркоса! Но как? Не так-то просто отыскать сведения двадцатисемилетней давности. Да, непросто. Но в голове выдающегося лингвиста Кузнецова Александра Дмитриевича уже выстраивался план действий.

Нужно вспомнить, кто вел дело Зины Кусаиновой: Управление внутренних дел по Юго-Западному округу (Зину нашли в недостроенном здании недалеко от общежития) или МУР? А может, Следственное управление при прокуратуре? Как звали следователя?

В Москве в его комнате есть тетрадь с записями (в родительской квартире сохранились «комнаты детей», в которых он, сестра Надя, а также трое внуков – дочери Александра и сын сестры Илья – всегда останавливаются по приезде в столицу: отец и мать всем детям очень рады!). Да, тетрадь осталась. В ней были вложены и повестки в милицию для дачи показаний. Повестки всегда подписывал следователь, ведущий дело. Как же на него выйти? А если его уже нет в живых? Мало ли… Завтра он поговорит с отцом, тот должен помочь, у него остались связи в милицейских органах. Неважно, что большинство старых друзей уже «бывшие работники», на пенсии. Говорят, бывших ментов не бывает!

Воспоминания снова одолели, и он «вернулся» в девяностый год…

***

Альма-матер. Второй курс подходит к концу. Шестнадцатое апреля, понедельник.

Иван, Маркос и Александр заходят в аудиторию, где профессор Ковельский готовится читать курсовую лекцию по философии. Марксистско-ленинской.

– А где Хаймес? – спросил Маркос, усаживаясь на свободное место. – Эй, кто-нибудь знает, где Хаймес? – обратился он к студентам медицинского факультета.

– Он пошел искать Зину.

– Зину? – Маркос переглянулся с Александром. – А что, ее тоже нет?

– Ее не было на первых двух парах. Хаймес пошел в общежитие узнать, может, она заболела, – ответила девушка с медицинского факультета.

– Раньше она никогда занятия не пропускала, – добавила ее сокурсница.

– А где Тамара? Та, что с Зиной живет в комнате?

– Наверное, тоже ушла с Хаймесом.

– Тамара на первую пару приходила, – ответил кто-то.

Маркос и Александр переглянулись. Иван не вникал в разговор. Все его мысли вот уже несколько дней были не здесь, на лекциях, а дома – в Перу. Ольга – жена – должна была родить не сегодня-завтра. Однако в четверг, четыре дня назад, проректор по воспитательной работе вызвал Ивана и сообщил, что пришла телефонограмма: его жену в тяжелом состоянии (какая-то инфекция) забрали в больницу.

Иван собрался лететь домой; нужны были деньги на самолет. Друзья сбросились. Осталось купить билет и утрясти бюрократические формальности о переносе летней сессии.

Он переживал, пропускал занятия. В субботу вечером, после очередного звонка домой, расплакался. Ни с кем не общался, на парах сидел задумчивый, отрешенный.

Друзья старались как-то поддержать его, лишний раз не тревожили. Вчера подошла их очередь убирать кухню и душевые; они решили отдежурить втроем – без Ивана.

А сегодня выясняется, что пропала Зина! Парни разволновались. Где же она? Они дожидались ее вчера днем; Зина обещала составить им компанию и заменить Ивана, но так и не пришла помочь с уборкой. Втроем, без Зины и Ивана, драили они кухню и душевые кабинки, шутили, придумывали всякие смешные истории, пытаясь отгадать, почему она не явилась. Ведь Зиночка всегда (всегда!) выполняла свои обещания.

– Странно. Где она может быть? – беспокоился Александр.

– Может, заболела? Хаймес пошел за ней в общежитие. Так я думаю… – неуверенно предположил Маркос. – А ты подружек ее хорошо знаешь? Тех, что с ней в комнате живут?

– Тамару знаю. Она, говорят, ушла с Хаймесом. Но зачем? Если Зина заболела…

– Да… Непонятно. А где вторая девушка, африканка? Ее здесь нет?

– Она с третьего курса.

– Что будем делать?

– Дождемся Хаймеса. Или у тебя есть другие предложения?

Профессор сделал им замечание. Переговариваться они перестали, но погрузиться в философские размышления, о которых вещал с кафедры лектор, никак не получалось.

Как только прозвенел звонок, Александр и Маркос бросились в общежитие.

– Что случилось? – спросил запыхавшийся от бега Кузнецов.

Хаймес и Тамара беседовали с двумя милиционерами: младшим лейтенантом и сержантом. Рядом нервно теребила папку с документами комендант Софья Ильинична.

– Саша, Маркос, – Хаймес чуть не плакал, – Зина не ночевала в общаге и до сих пор не вернулась.

– Мы вызвали милицию, – добавила Тамара.

– Так, может, она вчера ушла на свидание? Ну… дело молодое, осталась у молодого человека ночевать? – предположил сержант.

– Зина? – спросили все четверо удивленно.

Милиционеры переглянулись: столь эмоциональный одновременный возглас вызвал их замешательство.

– А что, такого не может быть?

– Не может… – покачал головой Маркос.

Остальные лишь вздохнули.

– А домой звонили?

– Так ее родители в Казахстане живут.

– И что? Может, она домой поехала?

Какие-то странные вопросы задают эти менты! Как могла Зиночка поехать домой, не сообщив друзьям о своих планах?!

– Надо позвонить родителям, – сказал младший лейтенант, – пойдем в отдел кадров, возьмем данные.

– У меня есть номер телефона ее родителей, но…

– Что, «но»?

– Она вряд ли у них, не на самолете же она улетела! Вчера днем она была здесь. А родители будут волноваться. Давайте немного подождем.

– Чего подождем? Девушка, – обратился к Тамаре сержант, – в первую очередь необходимо опросить родителей и друзей. Потом…

– Мне кажется, в первую очередь нужно заняться поисками пропавшей девушки. Может, она в беде? – перебил его Саша.

– Вот если в течение трех дней ваша подружка не вернется, мы начнем поиски. Сейчас мы даже заявление у вас принять не можем, – сообщил как-то буднично младший лейтенант.

– Как это? – удивился Маркос.

– А вот так.

– Мы правильно вас поняли? – Александр нахмурился. – Вы не примите от нас заявление на розыск Зины?

– Э… Мы примем, конечно. Но не от вас, а от ее родителей.

– Так. Я звоню дяде, – он был настроен решительно.

– А кто твой дядя? – тихо спросил Хаймес по-испански.

– Да нет у меня никакого дяди, вернее, дядя есть, но он никак не связан с милицией, – так же тихо ответил Александр тоже по-испански, – это я так… пытаюсь произвести на них впечатление.

– О чем это вы переговариваетесь? Давайте-ка продолжим разговор по-русски, – недовольно заметил младший лейтенант.

– И кто у нас дядя? – ухмыльнулся сержант.

– Он работает в милиции, а отец у меня дипломат. Но я бы не хотел злоупотреблять моими знакомствами. Неужели так трудно понять, что мы волнуемся! Наша подруга пропала! Она не ночевала дома и не пришла на лекции. Мы переживаем.

– И вас это волнует?

– Конечно.

– Вы не допускаете мысли, что она может… э-э… загулять с парнем?

– Зина – отличница, лучшая ученица на курсе, серьезная девушка. У нее не было парня. И друзей вне университета не было. Иначе бы она нам рассказала.

– Да, не было, – вмешалась Тамара, – я могу подтвердить. Мы живем с ней в одной комнате. Она всегда ночевала в общежитии.

Милиционеры снова переглянулись. Кажется, они начали понимать, что дело серьезное.

– Ладно. Идемте в отделение. Вы напишете заявление, и мы начнем собирать информацию.

– Надо начинать поиски, а не собирать информацию.

– Давайте не будем спорить, – младший лейтенант недовольно взглянул на Александра. – И пока мы здесь, осмотрим комнату, где живет Зинаида. Девушка, – обратился он к Тамаре, – облегчите нам задачу, пожалуйста. Вы знаете, где лежат документы пропавшей подруги?

– Конечно.

– И найдите телефон ее родителей.

В отделении они пробыли три часа. Оформили заявление, звонили родителям Зины (как и предполагалось, девушки в Казахстане не было, последний раз Кусаиновы разговаривали с дочерью неделю назад: Зина звонила им с почтового отделения), рассказали все, что знали о своей однокурснице, оставили ее фотографии.

– Когда последний раз вы видели Зину? – спросил молоденький лейтенант. –Давайте по порядку. Вы… – обратился он к Тамаре.

– Я вышла из общежития в двенадцать. Зина была еще в комнате. Но, мне кажется, она собиралась куда-то пойти.

– Почему вы так думаете?

– Не знаю. Может, она сказала что-то… Я не помню.

– Это важно. Вспоминайте. Она была одета?

– Да.

– Как одета? Для выхода на улицу?

– Нет. Но…

– Так. Тамара Вячеславовна, – обратился к ней лейтенант по имени отчеству, – вы заявили, что Зина Кусаинова собиралась куда-то пойти. Заявили?

– Да.

– Я хотел бы уточнить: почему вам так показалось? Попытайтесь вспомнить. Представьте вчерашнее утро…

– Да-да. Вспомнила! – Тамара волновалась. – Я поняла, почему так подумала. Ее куртка лежала на кровати.

– А обычно она не лежит на кровати?

– Нет, конечно. У Зины все строго. Она любит, чтобы все было на местах.

– Вы с ней общались?

– Только самые обычные фразы.

– А где вы сами находились? В котором часу вернулись?

– Я была у родственников. Они пригласили меня на обед. Вернулась около пяти часов.

– И больше никуда не выходили?

– Нет. Я занималась до поздней ночи. У нас сегодня на первой паре был семинар, я к нему готовилась.

– Хорошо. Теперь вы, – лейтенант посмотрел на Александра. – Вы в котором часу видели Зину в последний раз?

– Очень странно, что она собиралась куда-то идти, – начал он.

– Почему странно?

– Мы договорились, что она поможет нам с уборкой.

– С какой уборкой? Рассказывайте живее. Не тяните! – участковый был явно недоволен.

– Наша комната вчера дежурила. У нас восемь комнат на этаже, и раз в два месяца, по воскресеньям, нам приходится убирать. Ну, кухню помыть и душевые. Вчера была наша очередь.

– Ага… А вы, значит, привлекаете девушек? – лейтенант улыбнулся.

– Обычно мы сами справляемся. Нас четверо. Но у нашего друга проблемы. Его беременная жена попала в больницу, и он сильно переживает. Мы решили его не беспокоить, ему не до уборки. А Зина вызвалась помочь. Она сама сказала: «Не трогайте Ивана, я буду вместо него». Мы обрадовались. Договорились встретиться на кухне в два часа. Но она не пришла. Мы ждали минут десять. Хаймес пошел за ней…

– Да, я подходил к ее комнате, стучал. Но дверь была заперта. Я постучал и позвал ее, но никто не открыл. В комнате было тихо. Я подождал немного, но понял, что никого нет. Ну… и мы начали сами убирать.

– Еще шутили, что Зина загуляла, – добавил Александр.

– Вот! Видите!

– Что? – переспросил Хаймес, – что мы видим?

– Вы сказали, что она загуляла! А до этого говорили, что она ни с кем не встречалась. Но вы же так предположили?!

– Да ничего мы не предполагали! Говорили просто так, шутя. Ни с кем она не встречалась.

– Если вы имеете в виду какого-либо парня, то у нее никого не было, – упрямо заявил Кузнецов.

– И почему ж вы так уверены? Разве не может быть, чтобы девушка с кем-то… э-э… дружила, а вам не сказала?

– Не может. Такого быть не может, – поддержал друга Маркос.

– Ладно. Дальше, – ухмыльнулся лейтенант. Видимо, он не воспринял всерьез заявление друзей.

– А что вас интересует?

– Повторяю свой вопрос: когда вы видели Зинаиду Кусаинову в последний раз?

– Вчера я с ней не пересекался. – Александр задумался, потер лоб. – В субботу вечером. Не помню точно. Где-то в девять вечера. Мы встретились в коридоре, договорились, что она поможет с уборкой. Да, точно. Больше я ее не видел.

– А вы? – обратился милиционер к Хаймесу и Маркосу.

– Тоже в субботу. На кухне. Я был с Алехандро.

– Алехандро – это кто?

– Это я.

– Понятно…

– А я видел Зину в воскресенье, – сообщил Маркос.

– В котором часу?

– Около часа. Из окна. Она проходила мимо.

– Куда и зачем она шла? И почему вы смотрели в окно в это время? Вдруг взяли и посмотрели?

– Нет, не вдруг. Я сначала услышал ее смех.

– Так. Поподробнее.

– Она с кем-то разговаривала и смеялась. Я выглянул. Она разговаривала с двумя парнями из нашего курса. С инженерного факультета. Но они не живут в общежитии, москвичи, наверное. В гости пришли к кому-то.

– А дальше?

– Потом они разошлись. Парни зашли в общежитие, а Зина ушла в другую сторону.

– В какую?

– В сторону университета.

– Зачем ей идти в университет? Вчера было воскресенье.

– Я сказал, в сторону университета. До него еще дойти надо. Там сквер и стройка, ее нужно обойти. И недалеко есть остановка автобуса. Возможно, она к метро шла. Но я знал, что она должна вернуться к двум часам… Мы же договорились.

– То есть шла она в сторону метро Юго-Западная?

– Нет. Беляево. Там стройка по пути. И обходить нужно.

– Хорошо. Спасибо. Значит, последний раз Зину видели в час дня. С ней было все в порядке, и она весело смеялась. Так?

– Получается, так, – ответил за всех Александр.

– Пока все. Ваше заявление зарегистрировано. Мы сейчас сообщим о пропавшей девушке по нашим внутренним каналам связи и начнем розыскные мероприятия. Надеюсь, вы понимаете, что должны сразу же сообщить в милицию, если Зинаида вернется.

– Да, конечно, мы вам сообщим.

– А вы думаете, она найдется? – с надеждой спросил Хаймес.

– Да куда она денется?

– А как часто люди… э-э… находятся в таких случаях?

– Часто. Будем надеяться. Вы можете идти.

– Товарищ милиционер, – у самой двери Хаймес остановился и обратился к лейтенанту.

– Что еще, товарищ… м-м… Хаймес Родригес де Сан-Хосе? Я правильно назвал имя и фамилию?

– Да, правильно.

– Так что вы хотели сказать?

– Может, стоит на стройке посмотреть? Знаете, там такие ямы… Может, она упала. Зина часто проходила через стройку. Мы все так делали. Так ближе и к метро, и к магазину, и на почту. Обходили лишь тогда, когда дождь и слякоть. Вчера было сухо, сегодня тоже. Она могла пройти около забора, – Хаймес был убедителен. – И если рабочие не закрыли ворота (а они редко закрывают их днем), то Зина могла пролезть сквозь доски и пройти к метро напрямик. Мало ли, может, она упала. Может, ей помощь нужна. А мы тут сидим.

– Хорошо. Спасибо за совет. Сейчас отправим кого-нибудь на стройку. Хотя сегодня ведь понедельник. Там работают строители. Если бы случилось что-нибудь, нам бы уже сообщили.

– Может, мы сами? – Хаймес настаивал, – ну… сами сходим и поговорим с рабочими…

– Мы все проверим! – лейтенант покачал головой, – идите в общежитие. – Он занялся бумагами, показывая, что разговор окончен. Но видя, что студенты не уходят, топчутся возле двери, добавил: – Я вам обещаю.

– Спасибо, – поблагодарил Александр.

Когда они вышли из отделения, Маркос шепнул, обращаясь к Хаймесу:

– Кхавасун, Маркос[6]…

Когда перуанцы сильно волнуются, они начинают общаться на своем родном языке. Кечуа – интересный язык, непростой. Кое-что Кузнецов понимал. Иногда догадывался… Вот и сейчас предположил, что они хотят зайти на стройку.

– Тамар, – обратился он к девушке, – ты иди в общагу, а мы на стройку забежим.

Перуанцы благодарно кивнули.

Но на стройплощадку их не пустили. Там вовсю шли работы. Строители, увидев молодых людей, вызвали начальника. Тот поначалу ругался, потом, выслушав Александра, сообщил, что за последние два дня никаких ЧП на стройке не происходило и в ямы никто не падал.

Маркос и Александр успокоились, но Хаймес еще сильнее разволновался.

– Хаймес, давай не думать о плохом. Может, действительно, у Зины появился парень и она… ну… с ним?

– Может, и так… – он как-то грустно усмехнулся и произнес на кечуа: – Tupa nanchis kama[7]. (Для русского уха фразы на кечуа звучат непривычно и глухо: «Тупа нантшис кхама».)

– Переведи. – Александр посмотрел на друга. – Моя перуанская няня учила меня некоторым словам, но я уже многое подзабыл.

Хаймес молчал, смотрел куда-то в одну точку, потом покачал головой. Вместо него ответил Маркос:

– Он сказал, что до тех пор, пока он не увидит снова Зину… Понимаешь, пока он не встретится с ней вновь… – Маркос не договорил.

– Ее больше нет, – пробормотал Хаймес и заплакал.

– Хаймес, пожалуйста, не надо, – Александр почувствовал, что еле сдерживает слезы. – Давай подождем. Она вернется.

– Вчера, когда я стучал в дверь ее комнаты, мне стало так… Me sentí mal… Llamé a la puerta … pero nadie la abrió[8]. И я почувствовал… нехорошее что-то. Но потом мы шутили, и это ощущение ушло. А сегодня утром Тамара сказала, что Зина не пришла домой ночевать. Я не знаю, что с ней случилось, но ее больше нет… Я чув-ству-ю… – и он разрыдался.

Друзья, не сговариваясь, завернули в сквер, который находился недалеко от общежития, присели на скамейку и просидели долго, не проронив ни слова. Поднялись, когда прохладный апрельский ветер нагнал тучи и закапал дождь.

А потом произошли сразу два события.

Поздно вечером в комнату прибежал возбужденный Иван и сообщил, что у него родился сын. Ольга и мальчик чувствуют себя хорошо. Иван долго ждал звонка в дежурном почтовом отделении и, наконец, его родители вышли на связь и сообщили радостную весть: в двенадцать дня (восемь вечера по московскому времени) родился здоровый ребенок; матери и малышу больше ничего не угрожает.

Друзья, конечно, обрадовались такой новости, поздравляли новоиспеченного отца. Они решили не сообщать Ивану о пропаже Зины. Во всяком случае, не сегодня. Последние три дня он был не в себе, думал лишь о своей беременной жене.

Второе событие было совсем безрадостным. Во вторник в одиннадцать утра в университет пришли три представителя прокуратуры.

Зиночку… то есть труп Зиночки нашли рабочие в недостроенном жилом доме на втором этаже в одной из «квартир». Нашли рано утром во вторник. Как она туда попала? Кто и почему ее убил?

И началось следствие. Всех четырех вызывали к следователю. Не раз. Допрашивали тщательно, докапывались до мелочей.

Оказалось, последним видел Зину не Маркос, а Иван. Он сказал, что встретил ее в районном отделении почтамта. Иван находился там с двенадцати дня, ожидал звонка из Перу. В отделении его уже приметили, понимали, что у парня проблемы, сочувствовали; телефонистки старались по возможности быстрее соединить с домом.

– Что там делала Зина? – спросили Ивана.

– Не знаю. Кажется, отправляла открытку. Я видел в ее руке открытку с цветами.

– Но для того, чтобы отправить открытку, совсем не обязательно идти на почтамт, достаточно лишь бросить ее в почтовый ящик.

Проверили. Да, это правда, Зина была на почте, она отправляла телеграмму. И время совпало. Иван действительно видел в ее руках открытку. Без четверти два Зина отправила телеграмму кузине – поздравляла с днем рождения.

Криминалисты установили предположительное время смерти девушки: с двух до трех в воскресенье. Значит, ее убили, когда она возвращалась в общежитие. Но кто? Зачем? Может, это маньяк? Однако странный маньяк! Экспертиза установила, что никакого сексуального насилия над девушкой совершено не было. Ее лишь сильно ударили несколько раз по голове. Один из ударов оказался смертельным. Да еще в крови была найдена смесь психоактивных веществ растительного происхождения!

У Зины! В крови! Наркотик!

Она никогда никаких наркотических веществ не употребляла (все четверо могли поклясться на Библии!), значит, этой гадостью ее мог напичкать преступник. Но каким образом? Заставил принять насильно? Однако следов сопротивления на теле девушки также не было обнаружено.

Необъяснимое убийство!

Из-за наркотика (оказалось, что в составе напитка, который Зина выпила перед смертью, находились компоненты различных растений и грибов психотропного действия, произрастающих в Южной Америке!), да еще из-за маленькой игрушечной ламы, которую девушка сжимала в кулаке (ее подарил Зине Маркос), все перуанцы попали под подозрение.

В милиции долго проверяли их алиби.

Трое – Александр, Хаймес и Маркос – занимались уборкой в общежитии. Но у следователя возникли сомнения в их алиби.

Маркос, например, убирал душевую в то время, когда Хаймес и Александр трудились на кухне. То есть некоторое время, по его словам, он был один. От общежития до строительной площадки можно дойти быстрым шагом за пять минут, и Маркосу вполне хватило бы времени дойти туда, убить и вернуться! Никто не заметил бы его отсутствия. Но оставались вопросы, на которые следствие не могло ответить: зачем ему убивать Зину? – раз; и как девушка попала на стройплощадку? – два. Маркос назначил ей встречу на стройке? Допустим, он пригласил ее на свидание втайне от друзей. Допустим. Но он бы пригласил ее в кинотеатр или парк. На стройку как он ее заманил? Времени у него на уговоры не было. Значит, заранее спланировал? Зачем?

И все-таки следователь считал такое развитие событий возможным. К счастью, чуть позже Маркос вспомнил, что в то время, когда он натирал кафель в душевой, туда заглядывал студент африканец. Хорошо, что тот студент нашелся и подтвердил слова Маркоса.

Хаймес тоже отлучался. Он дожидался Зину возле ее комнаты. Стучал, волновался.

Почему волновался? – Потому что Зина всегда выполняла обещания.

Было ли у него время пойти на стройку, убить и вернуться? Следователь считал, что было. Милицию также насторожил тот факт, что именно Хаймес накануне завел разговор о стройке и предположил, что Зина могла находиться там. Но у него тоже не оказалось мотива для убийства девушки. Да и времени не так много было.

Далее Александр Кузнецов. Он ни одной минуты не находился в одиночестве. Даже когда Хаймес ушел за Зиной, на кухню все время кто-то заходил.

Иван. С его слов, он расстался с Зиной там же – на пороге почтамта. Вернее, он вышел вместе с ней. Они поговорили пять минут на ступеньках. Когда она ушла в сторону общежития, стрелки на часах почтамта показывали без пяти два. Он заглянул в киоск купить сникерс (в киоске факт покупки шоколадки подтвердили и парня запомнили, но время уточнить не смогли). Зина ушла, а Иван вернулся в здание почтамта ждать звонка. И он его дождался (к тому времени его жена еще не родила, он нервничал из-за отсутствия новостей). Работники почты заверили, что Иван еще долгое время находился в отделении. Правда, он выходил ненадолго (как долго он отсутствовал, никто из них не мог ответить однозначно). Телефонный разговор с Перу состоялся в двадцать минут четвертого. Теоретически он тоже мог выйти из отделения, убить Зину, вернуться и ждать звонка. Но снова вставал вопрос: «Зачем ему нужна смерть Зины?», на который не находилось ответа. К тому же мысли Ивана в эти дни были заняты женой и малышом, никак не желавшим появиться на свет. Иван ходил сам не свой, потерял покой.

Он сообщил также, что Зина вела себя как обычно; странного состояния, которое могло быть вызвано наркотическими веществами, он не заметил. Девушка, принимавшая у Зины телеграмму, также хорошо запомнила ее («Красивая очень, улыбчивая, восточной внешности») и никаких странностей в ее поведении не увидела. А должна была. Потому что такая смесь психоактивных веществ действует достаточно быстро. Значит, приняла Зина наркотик, уже выйдя из почтового отделения. Но каким образом? Кто опоил ее этой гадостью?

Итак, у троих перуанцев было частичное алиби. Лишь Кузнецова следователь полностью исключил из числа подозреваемых. Частичное алиби, как им объяснили, означало, что ситуация не исключала предположения о совершении преступления любым из них, поскольку сведения о том, что в момент убийства они не могли находиться на стройке, так как были в общежитии (Маркос и Хаймес) или на почте (Иван) недостаточно убедительны для следствия, то есть все трое имели возможность находиться на месте преступления во время его совершения.

Но мотив? Ни у кого из них не было мотива! Мотив преступления – это то, что движет преступником. Преступлений без мотива не бывает.

Да и вообще, все четверо дружили с Зиной. Дружили, сообща отдыхали, вместе участвовали в новогоднем капустнике. Ни у кого из них не было мотива убивать Зину Кусаинову. Не было, и все тут!

Но тогда кто? И почему милиция зациклилась именно на них – друзьях Александра? Наверняка могли быть и другие подозреваемые. В университете учились сотни студентов из Южной Америки. Раз уж экспертиза показала, что наркотик, который приняла Зина, родом из тех мест, и на основании этого следствие выстраивало свои версии о преступнике, почему не проверяли других студентов? Или проверяли? Скорее всего, да. Просто Кузнецову об этом не докладывали… Что, в общем, естественно.

Может, на пути Зины, к несчастью, попался маньяк? Сумасшедший? Как правило, преступления людей с маниакальным расстройством связаны с сексуальным насилием. Но на теле Зины не нашли никаких следов борьбы или надругательства. Непонятно!

Возможно также, что произошло убийство по неосторожности. Следствие выдвигало и такую версию. По неизвестной причине Зина зашла на стройку (например, услышала скулеж котенка или крик о помощи…), и какой-нибудь рабочий не заметил ее, случайно толкнул, она упала и ударилась головой. Такое могло произойти? Вероятно. Но! Откуда в ее крови взялись психотропные вещества? Зачем относить ее на второй этаж и, главное, зачем укладывать тело в такую странную позу?

Да, это, пожалуй, был самый непонятный момент. Оперативники показали фотографии и отснятое видео. Зина… она лежала, свернувшись в комочек. Так лежат дети. Так лежит ребенок во чреве матери, поджав ручки и ножки. Что это может означать? Только то, что убийца имеет психические отклонения. Но среди знакомых Кузнецова таких нет. А уж Маркоса, Хаймеса или Ивана никак нельзя назвать психами или маньяками.

– Простите меня, – сказал в тот вечер Иван.

– За что? – не поняли друзья.

– За то, что я вчера радовался. Вчера у меня родился сын. А Зины больше нет. Вы не сказали мне, что Зина пропала, я понимаю… Вы не стали огорчать меня этим известием. Но все равно это нехорошо.

– Иван, у тебя радость. И это нормально, что ты был счастлив. Тем более, что все так сложно проходило. Теперь все хорошо: Ольга здорова, малыш тоже. Слава Богу… – ответил ему уставший Хаймес.

– Мы вчера радовались вместе с тобой. Это правильно. Вчера никто из нас не знал, что случилось с Зиной, – поддержал друга Маркос.

Еще Кузнецову запомнилось, что в эти дни – понедельник и вторник шестнадцатого и семнадцатого апреля тысяча девятьсот девяностого года, в самые тяжелые дни за годы учебы, все четверо между собой общались по-испански…

Busta y encontrás (ищи и найдешь). Москва. Наши дни

Сердце стучало от волнения, когда Александр зашел в главный корпус альма-матер. Поступал он в восемьдесят восьмом году в советский Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы, а заканчивал уже российский Университет дружбы народов. Изменилось не только название, но и «наполнение». Уже в девяностые годы были открыты новые факультеты, учебные институты, появились новые здания, а четыре года назад РУДН вошел в пятерку лучших ВУЗов России в национальном рейтинге университетов.

Но для Александра и его друзей никакие рейтинги не важны. Они и так знали, что родной университет – самый лучший и любимый (и в советские годы, и позже); а преподаватели – истинные мастера своего дела, виртуозы педагогики, обладающие эрудицией, знаниями и опытом. Профи, одним словом.

Анна Петровна, с которой он созвонился накануне, встретила его как родного. «Постарела… Сколько же ей?.. Однако выглядит прекрасно, живая и улыбчивая», – подумал Александр и сказал ей, что она мало изменилась. Он не лукавил, потому что внутренне Анна Петровна осталась прежней: обаятельной и отзывчивой. Несмотря на годы, она продолжала работать, занимала скромную должность в архивном отделе, что устраивало Кузнецова как нельзя кстати.

– Рассказывай, что надо. Какая справка тебе нужна, Саша?

– Мне не справка. То есть справка… – Александр засмеялся, – но своеобразная. И не мне, а моим друзьям из Перу. Помните, были такие студенты: Маркос, Иван и Хаймес. Мы учились на одном курсе.

– Ой, нет, не помню. Много вас было… тысячи… Разве всех запомнишь? Тем более иностранцев, – она смущенно улыбнулась.

– Подскажите мне, где я могу найти сведения о студентах из Латинской Америки, которые учились у нас в девяностом году. И еще мне нужно узнать, когда они закончили учебу и выехали из страны.

– Ах, так тебя иностранцы интересуют?

– Да. Преимущественно перуанцы.

– Тогда это не здесь. Здесь преподавательский архив. Пойдем в другое место.

Александр обещал Маркосу раздобыть сведения обо всех перуанцах, обучавшихся в эти годы в университете. Маркос сказал, что в Перу совершено два убийства, похожих на московское (может, преступлений было больше, но его друг знал только о двух). И здесь, и там преступник одурманивал наркотиками свою жертву, убивал и укладывал тела по подобию эмбриона. Если между этими убийствами есть связь, то логично предположить, что преступник – гражданин Перу, который учился в начале девяностых в Университете дружбы народов. Это вполне здравое предположение.

Александр не верил в виновность Маркоса: его друг не мог быть убийцей. Даже при условии, что совершал он свои преступления неосознанно, в состоянии амнезии или иного психического расстройства, – не мог! Однако для Маркоса это очень серьезный вопрос. И доказать его невиновность (или виновность?!) нужно, прежде всего, ради него самого.

Кроме трех друзей, в университете наверняка учились и другие студенты из Перу. Поэтому первое, что Кузнецову надо сделать, это очертить круг подозреваемых. А это невозможно выполнить без изучения архивов.

Полдня пришлось потратить на разыскивание таких студентов. Какие-то данные были уже оцифрованы, но папки с документами иностранцев, получавших образование в советский период, все еще хранились на пыльных стеллажах.

Как и предполагал Александр, в эти годы Хаймес, Маркос и Иван были не единственными студентами из Перу. Хотя их, действительно, было немного. Среди латиноамериканцев преобладали аргентинцы и бразильцы.

В девяностом году в университете учились: Диего Санчес на подготовительном факультете, Хасим Ридер на последнем курсе инженерного факультета, Хуан Антонио Гонсалес и Рензо Мавила на пятом курсе медицинского факультета, а также девушка Мария Тереза Мартинес. Она училась на втором курсе факультета экономики и права. Странно, но Александр не помнил ее. Хотя должен был, потому что она была его однокурсницей.

Все эти студенты выехали из России в период с девяносто третьего по девяносто шестой годы. Кроме Гонсалеса – тот уехал в девяносто втором. Ридер, хотя и учился на пятом курсе, после окончания университета поступил в аспирантуру, защитил диссертацию и покинул страну в начале двухтысячных.

Кроме этих перуанцев, Александра заинтересовал парень из Боливии. Альваро Ортуньо. Он вспомнил его. Тот учился на курс старше, на историко-филологическом факультете. Они встречались иногда в общежитии, раза три даже отмечали какие-то праздники в общей компании. Наверняка с ним были знакомы и друзья-перуанцы, и Зина. Альваро – представитель аймара – коренного населения Южной Америки. Кстати, президент Боливии Эво Моралес также индеец аймара. Маркос – настоящий кечуа, а в родословной Хаймеса, по его рассказам, встречались и кечуа, и европейцы, и китайцы; Иван – потомок кечуа, аймара и европейцев, его предки жили в окрестностях озера Титикака.

Боливиец запомнился своими рассказами об Эрнесто Че Геваре. Отец Альваро Ортуньо был известным революционером и лично знал Че Гевару. Знаменитый команданте – личность выдающаяся, и любая информация о нем в то время (да, пожалуй, и сейчас!) вызывала искренний интерес.

Листая досье боливийца, Александр вспомнил один из рассказов Ортуньо о путешествии Эрнесто Гевары с другом Альберто Гранадо в Перу, где их сопровождал отец Альваро (на тот момент отец его был переводчиком с кечуа и аймара). Это было в пятьдесят втором году; Эрнесто еще не стал знаменитым Че, о котором жители половины земного шара слагали легенды, а был лишь выпускником медицинского факультета, интересующимся историей и культурой латиноамериканских народов. Два аргентинца: – дипломированный медик Гевара и доктор биохимии Гранадо тогда очень заинтересовались жизнью индейцев. В Куско они зачитывались книгами из местной библиотеки об империи инков, провели несколько дней на развалинах древнего города Мачу Пикчу.

Здесь, в древнем городе инков, Гранадо решил изменить свою жизнь: жениться на индианке из знатного инкского рода и остаться в Перу, провозгласить себя императором, а его – Эрнесто – назначить премьер-министром. И почему бы потом вместе не осуществить социальную революцию? На такое дружеское предложение Эрнесто ответил: «Революцию без стрельбы не делают!» Фраза эта стала крылатой.

Интересно и то, что боливиец Ортуньо родом из Ла-Игера – небольшой деревеньки в департаменте Санта-Крус, которая стала известна революционерам всего мира. Именно здесь, в октябре шестьдесят седьмого года, Че Гевара был схвачен и затем убит армией Боливии, сотрудничавшей с ЦРУ. Здесь, в Ла-Игера, закончилась кампания по созданию континентальной революции в Южной Америке.

И почему вспомнилась Кузнецову эта история? Он не был поклонником команданте. Чем же зацепил его боливиец Альваро Ортуньо? Может, тем, что они похожи – боливийцы и перуанцы: схожи этносы, язык, ментальность, традиции. Да еще, пожалуй, тем, что Ортуньо… он тогда казался ему способным на поступки. К тому же эта история связала боливийца Альваро, Че Гевару и… Перу.

Где он сейчас, сеньор Ортуньо? Не в Перу ли?

Александр отвлекался. Воспоминания вертелись в голове, мешали сосредоточиться. Однако же надо собраться с мыслями и выжать из архивных документов как можно больше информации.

Итак, в апреле девяностого года, кроме Хаймеса Родригеса, Маркоса Браво и Ивана Хименеса, в университете учились еще пятеро студентов-перуанцев и один боливиец, которые, по мнению Александра, могли быть причастны к убийству Зины: Диего Санчес, Хасим Ридер, Хуан Антонио Гонсалес, Рензо Мавила, Мария Тереза Мартинес и Альваро Ортуньо.

Шесть человек. Девять – вместе с друзьями Александра. Мог ли кто-то из них убить Зину в Москве и продолжать убивать подростков в Перу? Это и следует выяснить в дальнейшем.

Сегодня же надо отправить Маркосу все данные о шести бывших студентах. У себя в стране ему будет проще найти информацию об этих людях: живы ли они, чем занимаются, что у них за семьи, есть ли дети и так далее. Хорошо бы собрать эти сведения к его приезду в Перу.

Пока Александр дышал архивной пылью, отец – Дмитрий Сергеевич – по просьбе сына искал выход на Семена Михайловича Дикого – следователя прокуратуры, в то время капитана юстиции, который вел дело об убийстве Зины. Старые друзья довольно быстро сообщили: Дикий жив-здоров, ушел на заслуженный отдых восемь лет назад в звании подполковника юстиции. Тогда следственный комитет при прокуратуре Российской Федерации был преобразован в отдельную структуру, вышел из системы органов прокуратуры, и многие сотрудники ушли на пенсию. Жаль, потому что среди них было немало опытных и знающих офицеров. Дикого характеризовали именно так: грамотный, порядочный, опытный профессионал. Однако же возраст брал свое: Семену Михайловичу за шестьдесят.

Александр созвонился с ним и, сославшись на одного уважаемого человека (спасибо отцу!), договорился о встрече на завтрашнее утро.

А вечер он провел с родителями, чему те были несказанно рады.

И еще он позвонил Катерине.

– Привет, Котенок. А я в Москве.

– Привет, Саша. Наконец-то объявился. Я уже волноваться начала.

– Вот… звоню от родителей.

– Что-то случилось?

– Нет-нет. Просто я у них остановился. Как всегда. Катюша, мне нужно с тобой поговорить.

– Да… – она сказала «да» тихо и напряженно. – Слушаю… – и замолчала.

– Понимаешь, мы не сможем полететь в Таиланд.

– Что?

– Я говорю, не получится у нас погреться на солнышке… в этот раз.

– Ой, ты про Таиланд…

– Ну да.

– А я думала, что-то серьезное, – Катя вдруг развеселилась. – Ты меня напугал, Кузнецов. Ты так это сказал… Ну, что тебе нужно со мной поговорить. Я уж подумала… – она замолчала.

– И что ты подумала?

– Неважно, – она смутилась.

– То есть ты не сильно расстроилась?

– О! Я ужасно расстроилась, – Катя продолжала веселиться, – Саш, Таиланд – это вовсе не главное. В другой раз полетим. Тебя на работе не отпускают?

– На работе отпускают. Другое. Помнишь, я тебе рассказывал о моих друзьях перуанцах?

– Помню. Студенческая дружба. И что?

– Мне нужно лететь в Перу, Катюша. У одного из них случилась беда. Поэтому я полечу в Латинскую Америку. К сожалению, не могу взять тебя с собой. Я не на отдых собрался.

– Понимаю.

– Ты точно не сердишься?

– Кузнецов, на тебя нельзя сердиться. Скажи только, когда вернешься?

– Не знаю. Может, через неделю. Или через две… Я буду тебе звонить. Обещаю. По ночам.

– Почему по ночам?

Александр рассмеялся:

– Разница во времени между Москвой и Куско восемь часов. Вот я высплюсь и в десять утра тебе позвоню. А у тебя ночь! Два часа ночи.

– А пораньше нельзя? – Катя восприняла его шутку серьезно.

– Да шучу я, Котенок. Конечно, я не буду тебя будить. Попробуем подстроиться как-то.

– Куско – это столица империи инков?

– Да. Столица Тауантинсуйу. Так кечуа – жители империи – называли свою страну.

– Я мало знаю об инках. Лишь общие сведения.

– Обязательно расскажу тебе о Тауантинсуйу, его жителях и правителях по приезде.

– Ловлю на слове, – она засмеялась. – А Мачу Пикчу недалеко от Куско, да?

– Относительно недалеко.

– Как интересно. И там спрятано золото инков?

– Почему там?

– А где же ему еще быть?

Теперь уже Кузнецов залился смехом. Отсмеявшись, сказал:

– Золото инков ищут в разных местах: в эквадорских горах Льянханатес, в перуанских экваториальных лесах, в городе-легенде Пайтити, в Чили, в Вилькабамбе – городе, куда бежал последний правитель империи Манко Инка Юпанки. Есть даже версия, что сокровища находятся в Европе, в Польше.

– Где-где?

– В Восточных Татрах, в польской области Спиш, на реке Дунаец до сих пор существуют развалины замка Нидзица, который был построен в начале четырнадцатого столетия. После национализации замка в сорок шестом году прошлого века под одной из лестниц нашли тайник с оловянным цилиндром, в котором были несколько индейских изделий из золота и кипу – узелковое письмо древних инков. Все попытки его расшифровать так ни к чему и не привели, а позже кипу непонятным образом пропало.

Некоторые историки считают, что в подземельях замка может храниться большая часть сокровищ инков. Эти сокровища якобы перевез туда потомок Себастьяна Бежевичи, который отправился в Перу и женился на прямой наследнице Атауальпы – сына одиннадцатого верховного правителя Уайны Капака, брата последнего императора. К сожалению, принцесса умерла при родах, но успела родить дочь. Девочка Умина впоследствии вышла замуж за правнука последнего правителя инков Тупака Амару; они вместе с двором перебрались в Европу и поселились в том замке.

– Ух ты! Сколько всего интересного. А где еще может быть золото инков?

– Отчего это тебя заинтересовали их сокровища? – Александр веселился. Он был доволен. Во-первых, Катя не устраивала скандала из-за отмены поездки в Таиланд, и, во-вторых, ее, оказывается, интересуют история и легенды. А это хороший знак! – Хочешь принять участие в их поиске?

– Увы. Я плохой искатель сокровищ. – Она тоже смеялась. – Но, согласись, это же очень интересно!

– Согласен. А ты слышала об Эльдорадо?

– Эльдорадо? А разве это название как-то связано с инками? Это же, скорее, философское понятие. Или не так?

– И так, и не так. По-испански «эль дорадо» означает «золотой». Да, в переносном смысле так называют место, где можно быстро обогатиться. Испанские конкистадоры считали, что страна, богатая золотом и драгоценными камнями, существует. Они искали ее на территории инкского государства.

– Не нашли?

– Частично несколько тонн золота испанцы получили в качестве выкупа за жизнь Инки Атауальпы. Когда солдаты Франциско Писсаро захватили его в заложники, Атауальпа взамен за свою свободу предложил заполнить целую комнату, от пола до потолка, золотом.

Он обещание выполнил, но испанцы не сдержали слово и казнили вождя. Перед смертью Инка оставил послание-кипу из тринадцати узелков. Никто не знает, что именно сообщил Атауальпа, но, согласно легенде, после его смерти жители Тауантинсуйу собрали все золото и спрятали его в горах, где основали город Эльдорадо. С тех пор целые экспедиции не раз отправлялись на поиски таинственного города, но по сей день легендарный Эльдорадо так и не был найден.

– Так, может, его и не существует вовсе?

– Думаю, что Эльдорадо не существует. Но вот место, куда инки спрятали золото, скорее всего, где-то есть.

В университете дружбы народов, где я учился, преподавал Юрий Александрович Зубрицкий – профессор, выдающийся ученый-индианист. К сожалению, он умер десять лет назад. Он первым из русских ученых овладел языком инков – кечуа, перевел на русский язык многие классические произведения кечуанской литературы. Очень много книг и статей он посвятил инкам и истории инкского государства. Так вот, Зубрицкий считал, что золото инков существует. Возможно, оно спрятано в легендарном городе Пайтити, который находился в перуанской сельве, то есть в джунглях, или на севере современной Боливии.

В книгах и статьях он изложил множество историй, которые подтверждали гипотезу о существовании Пайтити. Одну из таких историй поведал ему лично студент из Перу, который впоследствии состоял на дипломатической службе, работал в Москве. Отец студента целый год прожил среди индейцев перуанской сельвы – изучал их быт, нравы и обычаи. Как-то раз он заметил, что в одном небольшом племени, говорившем на кечуа, практикуется древнейший инкский ритуал посвящения. Обряд этот завершался тем, что юноше, прошедшему определенные испытания, возлагали на голову золотой или серебряный обруч, посвящая его таким образом в мужчины. Интересным было то, что юноша, готовящийся стать мужчиной, уплывал на каноэ по одной небольшой реке, а возвращался (уже с обручем на голове!) – по другой. Стало быть, где-то в верховьях этих двух рек находился богатый источник драгоценных металлов, который мог быть сокрыт лишь в одном единственном месте – древнем инкском городе Пайтити.

Так посчитал отец того студента. И он сообщил Зубрицкому названия тех двух рек, у истоков которых, судя по всему, и стоял город несметных богатств и великих тайн. К сожалению, организованная ученым экспедиция в перуанскую сельву так и не состоялась из-за бюрократических перипетий…

Александр прервал рассказ. Кажется, он увлекся. Стоило ему начать разговор об истории Перу, инках или других цивилизациях Латинской Америки, он не мог остановиться.

– Тебе интересно? – спросил он Катю.

– Конечно, интересно. Продолжай, пожалуйста, Саша.

– Тогда слушай, – довольно произнес Кузнецов. – После смерти Атауальпы его брат Инка Манко Юпанки возглавил народное восстание. Он не смог победить конкистадоров в Куско и ушел в горы, где возродил государство инков, но в меньших масштабах, естественно. С ним отправились жена с детьми, младший брат, жрецы, старейшины племени и часть народа – все они не хотели жить под испанцами. Там Манко Юпанки основал город Вилькабамбу, создал императорский двор; в нем правили его потомки в течение сорока лет, до середины семидесятых годов шестнадцатого века. А на территории остальной империи шла нескончаемая гражданская война, подогреваемая испанцами.

Зубрицкий нашел в хрониках кечуа историю о том, как однажды к Манко Юпанки добрался посланец от испанцев с предложением заключить союз, посулив ему титулы и звания от испанского короля. Однако Манко отклонил предложение посланника, заявив, что ему, наследнику инкского престола, ничего не нужно от завоевателей. А потом верховный правитель инков сообщил, что если испанцы по доброй воле уберутся из Тауантинсуйу, то он, Инка Манко, заплатит испанской короне выкуп, в два раза превышающий те сокровища, которые когда-то принес ей в дар Атауальпа. «Если даже ты все горы в округе превратишь в золото и бросишь к ногам Его величества, он все едино не отзовет своих верноподданных из Перу, – ответил на это предложение испанский посланник и прибавил: – Кроме того, кто же тогда будет нести вам, язычникам, свет истинной веры и спасать ваши души? И где ты возьмешь столько золота? Ведь Атауальпа отдал нам все сокровища вашей империи без остатка».

Услышав его последние слова, Манко усмехнулся и обратился к своим приближенным на языке кечуа с просьбой принести два золотых кувшина и мешок кукурузных зерен. Кувшины Манко подарил посланцу. Кукурузу же приказал высыпать на пол. Взяв из образовавшейся кучи одно зернышко, он сказал: «Это то, что вам отдал Атауальпа, а вот, – Инка указал на кучу, – то, что мы спрятали».

– Красивая легенда, – восхищенно сказала Катя.

– Это не легенда. Ответ Манко испанцам упоминается в инкских хрониках. Из них же ученые узнали о Вилькабамбе – последнем убежище правителя Инкской империи Манко Инки Юпанки. Может, где-то в лесах Вилькабамбы и были спрятаны сокровища инков?

– А она на самом деле существует, эта Вилькабамба?

– Не так давно, в начале семидесятых годов прошлого века, ученые обнаружили загадочное место, где находились развалины домов на специальных платформах и плохо сохранившиеся дороги инков. Некоторые историки считают, что здесь и была знаменитая Вилькабамба. Рядом с развалинами есть современная деревушка Эспириту-Пампа. А в ней живут долгожители, возраст которых сто-сто тридцать лет.

– Это миф?

– Нет-нет. Это как раз не миф. Я там был. Мы добрались туда с моими друзьями Маркосом, Хаймесом и Иваном десять лет назад. Интересно, что у долгожителей врачи не выявили сердечных заболеваний, рака, диабета, болезней печени и почек, старческого маразма и артрита. Там же сохранились старые церковные записи девятнадцатого века, в которых указаны даты рождения детей. И эти люди до сих пор живы. К тому же люди в этой местности не знают, что такое отдых, пенсия и старость. Они живут в отрыве от остального мира.

Эспириту-Пампа размещается на небольшом плато по правому побережью реки Пампаконас, в пятистах километрах на северо-запад от Куско. Но здесь ли находилась загадочная Вилькабамба, нет однозначного ответа. Это всего лишь гипотеза. Мне кажется, гипотеза очень правдоподобная.

– Ага! Значит, золото инков все-таки существует?

– Конечно, существует, – Александр засмеялся. – Но вряд ли оно спрятано в городе Мачу Пикчу. Там археологи облазили все, но не нашли ничего, кроме глиняной посуды, бронзовых статуэток и изделий из серебра.

– Жаль. Там так красиво. Я видела фильм об открытии и архитектуре Мачу Пикчу, кажется, он называется «Священная долина Инков».

– Но такая версия, Катюша, существовала. Некоторые ученые до сих пор полагают, что город основали, чтобы охранять зарытые под ним запасы золота.

– Вот видишь! – Катя не успокаивалась. – Хотя ты и не считаешь такую версию возможной, есть ученые, которые с тобой не согласны!

– Я нахожу такую версию маловероятной. Кстати, поисками золота инков занимались Маркос и Иван. Маркос искал все больше на бумаге – писал романы и исследовал древние рукописи, а вот Иван ходил в экспедиции, основал что-то вроде ассоциации, которую поддержали местные власти и даже финансировали раскопки.

– Ну, если уж твои друзья считают, что золото инков существует, значит, так и есть. Может, ты поэтому в Перу летишь? За сокровищами?

– Увы, Котенок. Не за сокровищами. У нашего друга случилась беда. Погибла дочь. Я отправляюсь туда, чтобы поддержать его.

Он не сказал Кате, что дочь Ивана была убита, а он – Александр – занялся расследованием. Зачем пугать ее? Потом… Потом, по приезде, наверняка расскажет. И о Зиночке, и о Камиле – красивой перуанской девочке, жизнь которой оборвалась в четырнадцать лет. И о своих друзьях.

А сейчас он был доволен, что Катя оказалась именно такой, какая ему была нужна. Такая Катя ему очень нравилась!

– Я понимаю, Саша. Конечно, отправляйся к друзьям. Только не пропадай надолго. Звони. Я буду ждать.

– Обещаю.

– И еще обещай кое-что, – она заговорщицки прищурилась.

– Что же я должен пообещать? – он был заинтригован.

– Если найдешь золото инков, привези мне маленькую золотую игрушку.

– Вряд ли я найду золото, – он рассмеялся, – но игрушку я тебе привезу. Золотую. В магазине куплю.

– Я из магазина не хочу. Хочу настоящую. Инкскую! – вздохнула она.

– Что ж, придется искать сокровища. Если моя женщина хочет, надо искать.

– Как ты сказал?

– Я сказал, надо искать.

– Нет, не это… Ты сказал… – она смутилась. Смутили ее, конечно же, другие слова.

Александр догадался, о чем она говорит, но сделал вид, что не понимает. Да, он произнес эти слова… «Моя женщина»… Скорее всего, так и есть.

– Ладно, Кузнецов, не буду тебя напрягать. Я, между прочим, на работе. Уже полчаса с тобой беседую. Хорошо, начальник не видит.

– Я на связи, Котенок. И… спасибо.

– За что?

– За то, что правильно поняла и не обиделась за Таиланд.

– Пока. Я тебя целую.

И не дожидаясь ответного поцелуя, Катя нажала на отбой.

Potius sero, quam nunquam (лучше позже, чем никогда). Москва. Наши дни

Ровно в девять утра Александр стоял у двери следователя прокуратуры, который вел давнее дело Зинаиды Кусаиновой в девяностом году. Вернее, у бывшего следователя.

При первом же рукопожатии Кузнецов понял, что бывших следователей-подполковников не бывает. Цепкий взгляд серых глаз, снисходительная улыбка, лысый череп, подтянутый, плечистый, быстрый в движениях – Семен Михайлович Дикий оказался похож лицом на актера Андрея Смолякова в роли майора милиции из сериала… как же название-то? забыл…

Кузнецов обрадовался: это он – тот самый человек, который вел дело об убийстве Зины. Дикий мало изменился. Правда, тогда он не был лыс, но все остальное: фигура, движения, полуулыбка и, главное, глаза – все осталось прежним. Морщины прибавились, да и только.

– Входи, – Дикий пропустил гостя вперед. – Откуда Иваныча знаешь?

– Я его не знаю, – Александр понял, что речь идет о человеке, без которого встреча с Диким была бы невозможна. – Это приятель моего отца. Так что это отец подсуетился, нашел Иваныча, а тот уже…

– И что же у тебя за дело? – перебил его Семен Михайлович, жестом указав на кресло, – ничего, что я на «ты»?

– Без проблем. Так даже лучше.

– Ну, тогда рассказывай, – сказал он и присел за стол. – Если смогу, помогу.

– Надеюсь, что поможете. Хотя история давняя, возможно, и не вспомните.

Кузнецов вдруг разнервничался. Это не укрылось от взгляда подполковника.

– Ты рассказывай, а я попробую вспомнить, – уже более миролюбиво обратился к нему Дикий.

– Дело было в апреле девяностого года. В Университете дружбы народов, где я в то время учился, убили девушку…

– Зинаиду Кусаинову, если не ошибаюсь, так?

– О! вы вспомнили?! – удивился Александр.

– Я не вспомнил. Я не забывал!

– Надо же. А почему?

– Потому что в моей практике было два нераскрытых преступления. Одно из них – дело Кусаиновой. Я тогда был молод, с буйной шевелюрой, – он усмехнулся, – очень хотелось добраться до преступника и доказать, что я чего-то стою. Однако время было сложное. И подозреваемые все иностранцы. Потом Союз распался, и республики отделились. Родители девушки в один момент оказались гражданами другого государства. Я, кстати, часто вспоминаю то время… М-да… А почему тебе вдруг понадобилось ворошить прошлое?

– Понимаете… Я обещал своему другу из Перу выяснить некоторые обстоятельства.

И Александр рассказал о звонке Маркоса и его сомнениях, о похожих убийствах подростков, совершенных в Перу, и своем обещании помочь в расследовании.

– Вот даже как? Говоришь, произошли похожие убийства в Перу?

– Да.

– А от меня тебе что надо?

Кузнецов растерялся. Неужели Дикий не понимает, что им – Маркосу и Александру – нужна информация! Ведь тогда, в девяностых, им не сообщили, чем закончилось следствие.

– Мне нужна информация. О том, как велось расследование, подозревали ли вы кого-нибудь еще, кроме моих друзей. Тогда вы их чуть ли не каждый день вызывали на допросы. Может, были еще подозреваемые? Кто они? Я вчера весь день потратил на университетские архивы, нашел, как минимум, шесть человек, которые могли быть причастны к делу. Но, возможно, вы их уже брали в разработку. Помогите мне узнать. Могу ли я посмотреть материалы дела в вашей прокуратуре? Я понимаю, что дело давно сдано в архив. Мне вряд ли его покажут. Но если вы замолвите слово… поэтому я к вам и пришел. Хотя самое важное – не документы, а ваше личное мнение. – Кузнецов говорил торопливо, как будто боялся, что Семен Михайлович откажет: «Прости, ничем помочь не могу».

Выговорил и посмотрел на Дикого. Взгляд не отводил, ждал.

– Дело, говоришь, посмотреть хочешь? Ну, ладно, – сказал тот и вышел из комнаты.

Через пару минут зашел, нес в руке старую пухлую папку, связанную веревками.

– Держи.

– Что это?

– Не бойся, не украл, – Дикий засмеялся, увидев испуганный взгляд Кузнецова. – Это копии.

– Вы копии всех дел дома храните?

– Нет. Только двух. Я тебе говорил. Одно досье у меня припрятано из девяносто восьмого года. А в этой папке – то, что ты ищешь. Здесь, кстати, – он постучал по объемной папке, – не только дело Зины Кусаиновой. Тебя ждет сюрприз.

– И как вам это удалось?

– В стране такой бардак творился! Да и у нас в ведомстве было не лучше. Некоторые нечистые на руку сотрудники не только копии, но оригиналы интересных дел прихватывали.

– Можно посмотреть?

– Можно. Но сначала послушай.

Дикий подтянул к себе папку и накрыл ее рукой. Так и держал руку на протяжении своего рассказа, постукивая иногда пальцами по картонной обложке.

– Александр… Как тебя по батюшке?

– Дмитрич. Но лучше без отчества. Проще.

– Ладно, Дмитрич. Как хочешь, – он усмехнулся. – Не смогли мы доказать причастность ваших студентов к убийству Зинаиды. Косвенные улики были, и алиби у большинства – так себе… но, увы, для суда этого было недостаточно. Еще пару человек из вашего университета мы тогда взяли в разработку. Но я, знаешь ли, всех твоих друзей подозревал, думал, договорились они. И покрывают друг друга.

– Договорились?

– А почему нет?

– Такого быть не могло. Я не верю.

– Эх, Дмитрич. Верю-не-верю – это игра такая есть, карточная, а у нас не игра, а факты и доказательства, – фыркнул Дикий и продолжил: – Так вот, про сюрприз. В начале девяносто третьего года наши коллеги из другого округа взяли студента из Южной Америки. Подзабыл сейчас, из какой страны. Парагвай, кажись… В деле все есть, увидишь. Учился он в МГУ. Взяли его, потому что спаивал он своих университетских друзей одним напитком странным. Когда наши товарищи анализ напитка-то провели, проверили по базе данных и обнаружили, что подобной гадостью была напичкана Зинаида перед убийством. Мы парня себе забрали и начали прессовать. Уж больно заинтересовала нас его «водичка». Он, конечно, не признавался. Одно дело – наркотический напиток изготавливал, а другое – убийство. Посадили его на два месяца в СИЗО, сообщили, естественно, консулу и стали собирать доказательства.

Оказалось, захаживал этот студент и в ваш университет, и друзья там у него были. Ну, думаем, удача. Нужно только алиби проверить на эти дни, и все. Почти три года прошло, попробуй, выясни, где юноша был в день убийства! Но мы старались. Нашли его друзей из вашего общежития. Они и сообщили, что приходил он к ним частенько, что играли они в одной команде в волейбол. Все сходилось! Мы уже готовили материалы дела для передачи в суд. И тут!..

Семен Михайлович встал из-за стола, прошелся по комнате. Снова сел и забарабанил пальцами по папке с документами, медленно произнес:

– Новое убийство!

– Что? Еще одно убийство? Не понял. Похожее убийство?

– Да. В конце марта девяносто третьего года, – подтвердил он. – А наш студент-то сидел в СИЗО! Значит, не он совершал эти убийства. Выпустили, конечно. Пожурили за «водичку» и выпустили.

– И кого… ну, убили?

– Подростка шестнадцати лет. Юру Мельникова. Так его звали. – Отчеканил Дикий.

– Мальчик? Не девушка?

– Да. Парнишка совсем молоденький.

– В школе учился?

– В школе. Ходил на подготовительные занятия в МГУ. И в спортивную секцию по волейболу. Э-э… в ваш университет.

– В наш?

– Да. По средам и субботам.

– И его убили в один из этих дней?

– Угадал. Труп нашли неподалеку от Университета дружбы народов.

– Что значит, неподалеку?

– В паре километров.

– Это далеко. Может, совпадение.

– Может, и совпадение. Но есть еще кое-что. Слушай дальше. Юру нашли в подъезде одного заброшенного дома. Дом готовили к сносу. Жильцы там еще не все съехали, но многие квартиры пустовали, и там поселились бомжи. Помнишь ведь, какое время было…

– Помню. И что, мальчика этого напоили и… так же уложили?

– Именно. Криминалисты нашли в крови те же психоактивные вещества. Есть небольшая разница в компонентах и дозировке, но разница не принципиальная. Его ударили по голове и уложили тело в позу эмбриона.

– Боже мой. Что ж это за маньяк такой? Мразь! – нервно сказал Александр и с сожалением спросил Дикого: – Я так понял, что вы его не нашли… Иначе не держали бы копии документов до сих пор у себя дома.

– Не нашли. – Стукнул тот кулаком по столу. – Но студент этот, что в СИЗО сидел, дал нам интересную наводку.

– Какую?

– Ин-те-рес-ную очень. Ты знаешь, что такое мотив преступления? – спросил Дикий.

– М-м-м, кажется, я понимаю.

– Когда мы расследуем умышленное убийство, мы всегда ищем мотив: кому выгодно? зачем? что двигало преступником? Мотив – это побуждение, которым руководствуется субъект, идущий на преступление. Это осознанное побуждение! Преступлений без мотива не бывает.

– А маньяки? Какой у них мотив?

– Маньяки? Это отдельная категория. Я встречался с такими. Страшные люди! Однако в их преступлениях четко прописаны мотивы. Есть так называемые «властолюбцы»; основной мотив их поступков – утверждение своего превосходства над беспомощной жертвой, стремление компенсировать ощущение собственной неполноценности. Чаще всего мы имеем дело со «сластолюбцами»: они совершают преступления для получения сексуального удовольствия. «Визионеры» – убийцы-психопаты, страдающие бредом и галлюцинациями; «миссионеры» считают себя судьями и убивают, чтобы избавить общество от неких людей, кого они называют «грязными». Есть «каннибалы» и прочая нечисть. Думаю, достаточно перечислил. И все эти люди имеют мотивацию к совершению преступления!

– Так, может, Зину убил маньяк? Ведь все признаки налицо!

– Какие признаки? К какой категории можно отнести данного маньяка? Он не совершил никаких сексуальных действий, не оставил каких-либо знаков. Зина была красивой и светлой девушкой, под категорию «грязных» также никак не подходила. Убийство Зинаиды было умышленным. Кто-то ее сознательно убил. Но зачем? У всех, кого мы подозревали, не оказывалось мотива для убийства. Девушка красивая, добрая, все ее любили. Ревность? Но Зинаида была девственницей, этот мотив тоже отпал. То же самое с парнишкой. Хорошо учился, спортсмен, никому зла не сделал. Почему? За что его убили?

– Да, это главный вопрос. И что вы решили?

– Поначалу мы думали, что у преступника была некая причина для убийства Зины, а тело он уложил в такую странную позу, чтобы сымитировать маньяка, увести следствие в другую сторону. Но потом случилось второе убийство!

– И вы поменяли мнение?

– Не сразу. Кстати, была еще одна маленькая деталь.

– Какая?

– Ящерица.

– ?

– Возле тел мы нашли небольших каучуковых ящериц – то ли игрушки, то ли сувениры. Поначалу, после первого убийства, думали, что это случайная находка или игрушка Зины. У нее ведь была в кулаке зажата маленькая лама.

– Я знаю. Эту ламу подарил ей Маркос, и она не расставалась с ней. А вы нашли ящерицу и у Юры?

– Нашли. Совсем махонькую.

– И что это значит?

– Убийца оставил зачем-то свой знак, – ответил Дикий и замолчал.

Он встал из-за стола, прошелся по комнате, что-то обдумывая.

– Следовательно, это был маньяк? – нарушил молчание Александр. – Говорят, маньяки всегда оставляют определенные знаки. Но по каким критериям он жертв отбирал?

– Вот это правильный вопрос. Знаешь, что общего у Зины и этого юноши?

– Что?

Вместо ответа Семен Михайлович задал новый вопрос:

– Зина была красивой девушкой, не так ли?

– Очень. Она была просто необыкновенно хороша: смесь русской и азиатской крови. На нее многие засматривались. Просто смотрели и наслаждались.

– И мальчик этот… Юра… Он тоже был очень красив. Ангельской красотой. Здесь, в досье, есть его фото, – он постучал по папке, – увидишь.

– Хотите сказать, что маньяку не нравились красивые люди?

– Я тоже так решил. Но потом этот парагваец, которого мы в СИЗО заперли, выдвинул очень интересную версию.

– Даже так?

– Да. И такое бывает. Мы признали свои ошибки, пригласили парня для разговора.

– И? Он что же, объяснил, почему маньяк убивает красивых людей?

– Ты не иронизируй. Слушай дальше. Он другую версию выдвинул!

– Ничего себе!

– Мы пригласили парня и принесли официальные извинения. Обвинения в убийстве с него сняли. Он был рад, конечно. И стал расспрашивать, что стало причиной пересмотра нашего решения. Я рассказал, что произошло второе убийство. В то время, пока он сидел в следственном изоляторе. Так что алиби у него железное. И вот тут парень этот и предложил: «Покажите мне фото убитых». – «Зачем вам?» – «Мне кажется, я знаю, чего хотел убийца». Мы не поверили. Но он настаивал. «Вы говорили, что перед смертью их опоили наркотическим веществом?» – «Да». – «Еще вы говорили, что их тела складывали в виде эмбриона?» – «Да». – «Тогда это может быть ритуальное убийство. Очень похоже». – Дикий приподнялся со стула, подался телом вперед, чуть ли не лег на стол. – Я поначалу не понял, что он имел в виду. А студент уточнил: «Это может быть жертвоприношение!»

– Что? – Александр поперхнулся.

– Да-да. – Семен Михайлович вернулся на место, сел ровно и продолжил: – Он так сказал и даже название этого ритуала знал. Какая-то… туча… Не помню. Здесь все написано, – он снова стукнул по папке.

– Капак хуча? – тихо переспросил Кузнецов.

– Да. Она самая.

– Не может быть!

– И я ответил, мол, не может быть. На дворе конец двадцатого века, мы ж не в Африке живем, а в Москве. А он возразил: «Это не африканский обряд. Это ритуал инков». Великое, понимаешь ли, жертвоприношение! Индейским богам!

– Бред какой-то. К тому же при обряде капак хуча умерщвленных детей не укладывали в позу зародыша. И я ничего не слышал о ящерицах.

– И тем не менее мы нашли специалиста, профессора из вашего университета, который разбирается в инкских традициях, пригласили, расспросили про этот ритуал. И знаешь… – Дикий утвердительно качнул головой, – многое совпало! Вот тебе и мотив. Убийца выбрал красивую девушку и красивого юношу, принес их в жертву своим богам. Ему одному был известен смысл ритуала; его поступок имел конкретную цель, которая нам неясна. Но она была. И это объясняет преступление. Если это так, любой из твоих друзей или кто-то из тех иностранных студентов, которых мы вызывали на допрос… – он указал на папку и продолжил: – Любой мог совершить преступление. Этот человек просто выбирал жертвы и приносил их в дар своим богам, мать их! – Дикий нервно хохотнул.

– Вот это поворот, – Александр сидел обескураженный. – А после этого похожие убийства были?

– Нет, слава Богу.

– И что дальше? Вы снова вернулись к расследованию первого убийства?

– Дальше? Дальше… – он выругался. – Оба дела объединили и… забрали.

– Кто забрал? Куда забрали?

– На федеральный уровень.

– И что?

– А там благополучно закрыли. Висяк! Уголовное дело приостановлено и «заморожено», то есть сдано в архив. Вот так! Ввиду невозможности установления личности, виновной в преступлении.

– Но это же… неправильно!

– Ну, знаешь… во многих странах существуют тысячи нераскрытых преступлений. Их периодически вытаскивают на свет, когда появляются новые факты. И потом, не забывай, какое было время. Сотрудники увольнялись, зарплаты не платили, часть милиционеров вообще в бандиты подалась. Так что осуждать коллег не берусь. Однако я дело это запомнил и хотел довести до конца. Поэтому и забрал с собой. Не получилось. Увы.

– Спасибо, что рассказали. Можно, я посмотрю?

– Смотри.

– Фотографировать можно?

– Нет. Вот бумага, ручка, записывай все, что посчитаешь нужным. Сиди здесь, сколько нужно.

– Понятно.

– Кофе будешь?

– Не откажусь.

– Я приготовлю, а ты изучай.

Александр открыл папку и погрузился в чтение.

Сколько же времени он просидел, листая документы? Он исписал несколько листов, вычеркивал написанное, уточнял, рисовал стрелочки, проставлял «NB!»[9] и вновь перечитывал написанное. Наконец, отложил ручку, потянулся. Встретился взглядом с усмехающимся Диким, который наблюдал за ним, сложа руки на груди.

– И давно вы за мной наблюдаете?

– Нет. Только зашел. Хотел тебе пару бутербродов предложить. Проголодался, небось.

– Спасибо. Я закончил. Но от бутербродов не откажусь. И хотел бы кое-что у вас уточнить.

– Сейчас принесу поесть. И отвечу на твои вопросы, – сказал он и уже у двери обернулся и произнес: – А вдруг у тебя получится?! Вдруг тебе удастся разобраться, кто и почему убил Зину и Юрия? Если у тебя получится, я буду очень рад, Саша.

Он впервые назвал его Сашей. А то все «Дмитрич» да «Дмитрич»…

Подкрепившись бутербродами, Александр начал задавать вопросы.

– Первый вопрос касается анализа токсикологической экспертизы. Я так понял, что именно из-за ее результатов вы стали подозревать иностранцев из Латинской Америки?

– Это была единственная зацепка. Других вообще не существовало. Ни отпечатков пальцев, ни окурков, ни следов. Ничего. Место преступления идеальное для убийцы: пыль, строительный мусор, да еще и рабочие потом наследили.

– Здесь полно химических названий… Бета-карболины, диметилтриптамин, псилоцин… То есть, если я правильно понял, в состав выпитого Зиной (а потом и Юрием) отвара вошли вещества, часть которых инкские шаманы употребляют для изготовления аяуаски. Основные компоненты аяуаски в напитке присутствовали: лиана Банистериопсис каапи – источник ИМАО[10] и чакруна – источник ДМТ и психоделик[11]. Кроме того, в напитке обнаружили псилоцин, который есть в большинстве галлюциногенных грибов. Но шаманы галлюциногенные грибы не используют.

– Да. Такой вот букет. Эксперты тоже были удивлены. Нечасто им доводилось получать столь необычные результаты.

– Классический напиток шаманы варят тринадцать часов. Кроме обязательных лианы и чакруны, в него могут входить и другие компоненты. У каждого шамана своя аяуаска.

– А ты откуда знаешь?

– Честно вам скажу, у меня был опыт знакомства с аяуаской в перуанских джунглях, у шаманов. В Перу аяуаска не является наркотиком, она легальна и, наоборот, считается народным достоянием.

– И как?

– Впечатления очень сильные. Перед этим надо принять участие в церемонии Темаскаль… Мы с Маркосом – одним из моих друзей – жили неделю в джунглях. Шаманы считают, что действие аяуаски не ограничивается химическими реакциями в организме, а путем принятия напитка внутрь человек получает возможность общаться с духом аяуаски и получать от духа знания.

– И вы получили знания?

– Получили. Каждый их получает по-разному. Это одно из самых сильных впечатлений в моей жизни. Аяуаска не просто расширяет сознание, она многому учит, избавляет от страхов. Но это трудно объяснить. И трудно понять человеку, не имеющему подобного опыта. Кстати, через какое-то время после приема аяуаски начинается рвота. У меня это проходило очень тяжело, как будто что-то выходило грязное из тела. Зато потом так хорошо стало! Шаманы говорят, что происходит энергетическая чистка.

Александр на какое-то время замолчал. Дикий не мешал ему, ждал, пока тот продолжит задавать вопросы.

– На что я, собственно, хотел обратить внимание. На то, что действие аяуаски происходит постепенно. Поэтому у меня и возник вопрос. Последний раз Зину видели… – он заглянул в свои записи, – без пяти два. Смерть наступила в период с двух до трех, ближе к половине третьего дня. Рвоты около тела не обнаружено?

– Не было.

– Значит, убита она была до того, как напиток закончил свое действие. Если можно так сказать… То есть, выпив отвар, Зина оказалась под воздействием определенных веществ и последовала за преступником, не задумываясь, так? Поэтому и оказалась на стройке.

– Скорее всего, именно так все и было. Ты правильно рассуждаешь.

– Но если это аяуаска, то…

– Нет-нет. Экспертиза точно установила: кроме тех же компонентов, что входят в состав аяуаски, в напитке присутствовал и псилоцин. Споровый порошок высушенного гриба. В досье есть называние.

– Да, агарикюс семилансетюс[12], – прочел Александр. – Но тут еще написано, что вид этого гриба космополитичен, растет и в наших широтах.

– Гриб-то растет. Но остальные растения – только в Южной Америке. И, кстати, псилоцин находится под международным запретом по Конвенции о психотропных веществах. Но у преступника он был. Судмедэкспертиза второго трупа дала практически идентичные результаты. Я не только читал заключение судмедэксперта, я с ним общался. Он объяснил, как действует эта смесь: у человека наблюдаются галлюцинации, изменение сознания, неадекватное восприятие действительности.

– Я не нашел в досье результатов токсикологической экспертизы напитка, который изготавливал студент из МГУ. Он, кстати, из Эквадора, а не Парагвая. Здесь есть сведения о нем, но нет анализа его «водички».

– В его отваре псилоцина не было. Это точно. Лишь лиана какая-то и…

– Чакруна.

– Она самая.

– Теперь понятно, как Зина оказалась на стройке. – Александр отложил папку. – Она сама пошла за преступником, который опоил ее аяуаской с галлюциногенными грибами. Но зачем она выпила отвар? Я не могу представить себе, что незнакомый человек подошел к ней и сказал: «Выпей моего чайку!» И она послушалась?! Не верю.

– Мы точно так же рассуждали, Саша. Следовательно, она знала человека, который предложил ей выпить отвар. И, более того, она какое-то время с ним общалась. Потому что психоактивные вещества в таком составе действуют быстро, но не с первой секунды, и даже не с первой минуты. Так объяснил судмедэксперт.

– Значит, знакомый… Кто-то из университета. Кого она знала или просто видела на занятиях, в общежитии. Поэтому предложение выпить чаю из термоса никакого подозрения у нее у не вызвало.

– Почему из термоса? – удивленно спросил Дикий. – Может, из бутылки.

– Может, и из бутылки. Но у нас многие ходили с термосами. С утра заливали чай или кофе.

– И у тебя был термос?

– У меня не было. Я мог себе позволить посещать кафе и тратить деньги на кофеек и другие напитки. Родители чувствовали свою вину за то, что отправили меня в общежитие, и компенсировали деньгами – давали на карманные расходы сумму вполне приличную. А у ребят каждая копейка была на счету. Они экономили.

– А у твоих друзей термосы были?

Александр кивнул.

– У всех троих?

– У Маркоса был, у Ивана. Мы все ими пользовались. Я, например, на лыжные занятия просил у Ивана. Нам одного с Маркосом не хватало. Да… Интересный поворот.

– Слушай, отвлеку тебя немного от темы. А эти твои друзья – потомки инков, что ли?

– Инки – это правители. А население империи – различные индейские племена. В основном, кечуа и аймара. Мои друзья принадлежат и к той и к другой народностям, но у них и европейцы есть в роду. Вряд ли они являются потомками правителей древней империи. Во всяком случае, я об этом никогда не слышал.

– Значит, когда рассказывают об инках, имеют в виду не народ, а их правителей? Инков-царей?

– Именно так.

– Как говорится, век живи – век учись.

– Вот еще что расскажу вам. Раз уж мы отвлеклись. Насчет наркотических веществ. Несколько лет назад в боливийских Андах, в скалах Куэва-дель-Чилено, на высоте четыре тысячи метров было найдено захоронение с очень интересным содержимым. Кроме человеческих останков нашли небольшую кожаную сумку, сшитую из мордочек трех лисиц. Внутри сумки находилась целая коллекция древних принадлежностей для ритуалов и медицинских целей — коса из человеческих волос, бусы, костяные шпатели для измельчения семян растений, деревянная ступка, трубка и другие вещи. Команда специалистов установила примерный возраст вещей с помощью радиоуглеродного анализа – более тысячи лет. А совсем недавно, в этом году, ученые провели химический комплексный анализ вещей и обнаружили следы пяти психоактивных веществ: кокаина, гармина, буфотенина, диметилтриптамина и бензоилэкгонина. И еще нашли следы псилоцина. Подобная находка является уникальной, так как ранее археологи ни разу не находили столько психоактивных веществ в одном месте.

Бензоилэкгонин и сам кокаин, очевидно, остались от листьев коки, псилоцин от какого-либо галлюциногенного гриба, растущего в тех местах, гармин, скорее всего, от лианы Банистериопсис каапи, одного из компонентов аяуаски, ДМТ и буфотенин от других растений, которые также используются в приготовлении аяуаски или курительных смесей. Наличие трубки указывало как раз на то, что ДМТ и буфотенин остались от йопо – психоактивных бобов, которые курили. Это говорит о том, что психотропные вещества играли важную роль в духовной и религиозной жизни обществ в Андах еще до инков. Оказывается, уже в то время народы знали об этих веществах, использовали разные их соединения и, возможно, даже смешивали их.

Думаю, вы были правы, когда искали подозреваемых в убийстве Зины среди латиноамериканских студентов. Они знакомы с подобными наркотическими напитками, как правило, сами их пробовали, осведомлены о воздействии на психику и знают, из чего их изготавливают. А убийства в Перу сужают поиски до одной страны. Видимо, это кто-то из перуанцев.

– Откуда ты знаешь про находки и захоронения?

– Я ж историко-филологический факультет закончил. Степень у меня. И жизнь в Латинской Америке.

– Понятно. Еще есть ко мне вопросы?

– Есть несколько, – Кузнецов смутился. – Надоел я вам?

– Потерплю. – Дикий усмехнулся. – Спрашивай.

– Ваша версия о жертвоприношениях не дает мне покоя.

– Не моя, увы. Однако ведь ты согласен, что это вполне жизнеспособная версия?

– Но другой же у вас нет?

– А что тебя в этой-то смущает? Ваш профессор такое заключение дал…

– Я читал. Просто… не верится как-то. С исторической точки зрения капак хуча – великое жертвоприношение – представляет большой интерес, но вообразить, что кто-то использует этот ритуал в двадцать первом веке, уму непостижимо!

Инки приносили жертвоприношения во время религиозных праздников или каких-либо событий из жизни Сапа Инки, то есть главного Инки: восшествие его на престол, рождение наследника, а также для гадания и излечения болезней. Жертвы приносились богам и в других случаях, например, в случаях долгой войны или сильного неурожая, каких-то бедствий. Да, действительно для участия в ритуале отыскивали детей восьми-десяти лет или подростков – молодых юношей и девушек, здоровых, без физических недостатков, красивых. Исследования мумий установили, что детям, которых готовили к жертвоприношению, давали коку и алкоголь. Детей отыскивали по всей стране. Мало того, что отыскивали, так родители и сами были не против того, чтобы кто-то из их наследников участвовал в этой церемонии. Знаете, почему? Потому что участие в ритуале обеспечивало родителям и ближайшим родственникам детей уважение на десятилетия вперёд.

– Ну и традиции! – покачал головой удивленный Дикий.

– Инки искренне полагали, что такие дары особенно угодны богу, а жертвы после скорого вознесения способны были осенять своей благодатью огромную империю.

Не так давно в пустынных горных районах на границе Аргентины и Чили были обнаружены захоронения, которые связывают с ритуалом капак хуча. В ледяной пещере на вершине горы – почти пять с половиной тысяч метров над уровнем моря! – ученые отыскали замёрзший труп сидящего мальчика лет девяти. Рядом с ним обнаружили разнообразные украшения, игрушечную ламу из золота и серебряную куклу. Учёные полагают, что мальчика поместили в могилу-жертвенник ещё живым, но в состоянии наркотического опьянения.

Но это события давние. А ради чего можно принести в жертву человека в наше время? Я понимаю, в мире идут войны, происходят катаклизмы, гибнут люди. Но ведь Зина и Юрий были умышленно убиты не из-за мировых войн или катаклизмов. Была же какая-то цель у преступника! Если он приносил жертвы богам, то чего он от них ожидал? Что боги должны были дать ему взамен? Ведь должно же быть объяснение? Я пока его не нахожу. Может, у вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?

– Основываясь на моей юридической практике, думаю, у преступника были сугубо личные мотивы. Поверь, он не думал об империи, великом Инке или… современном президенте, – пошутил Дикий. – Скорее всего, в его частной жизни возникли какие-то проблемы. У него был свой религиозно-мистический опыт. Вот он и посчитал, что может урегулировать свои проблемы с помощью принесения жертвы.

– Убедительно.

– Кстати! – Семен Михайлович вдруг внимательно посмотрел на Александра.

– Что?

– Я вспомнил! У одного из твоих друзей были какие-то проблемы с женой, не так ли?

– Его жена ждала ребенка, серьезно заболела перед самыми родами. Как раз на следующий день после гибели Зины она родила сына.

– Это у которого из троих? Я подзабыл.

– Семен Михалыч, это у Ивана, но… – он грустно улыбнулся и покачал головой, – именно его дочь несколько дней назад была найдена мертвой в Перу. Я вам рассказывал об этом в начале беседы.

– М-да… Это серьезный аргумент.

– И наш общий друг Маркос решил выяснить, что происходит. Кто и зачем убивает детей. Я хочу ему помочь. Поэтому я и пришел к вам.

– Но с версией о ритуальном жертвоприношении ты не согласен?

– Наоборот. Вы меня убедили, что это вполне возможно. Вы правы, нужно поискать в этом направлении.

– Другие вопросы?

– Еще совсем чуть-чуть, – Кузнецов чувствовал себя неловко: отвлекает человека от дел. – Я нашел здесь часть стенограммы допроса студента из Боливии Альваро Ортуньо.

– А! Че Гевара!

– Вы и его помните?

– А как же! Такая личность интересная. Столько всего нам рассказал. Даже песни пел о команданте Че Геваре.

– Вы допрашивали его в качестве свидетеля. Он что, совсем не подходил на роль преступника?

– Знаешь, сейчас я не стал бы исключать его из списка подозреваемых.

– Понятно. И я не буду. Вчера в архивах я отыскал сведения о шести студентах, которые учились в девяностом году в нашем университете. Среди них одна девушка. Пятеро из Перу и Отруньо из Боливии. В вашем досье нет двоих из моего списка: Хуана Антонио Гонсалеса и Марии Мартинес.

– Неужели пропустили?

– Наверное, пропустили. Но меня интересует Мария Мартинес. Скажите, могла ли девушка нанести удар?

– В заключении судмедэкспертов говорится, что причиной смерти Зинаиды Кусаиновой явилась механическая травма, несовместимая с жизнью, приведшая к нарушению целостности головного мозга. Удары наносились сзади тупым предметом. Рост преступника средний – сто шестьдесят семь – сто семьдесят два сантиметра. Это тоже косвенно указывает на студентов из Перу: все они невысокого роста.

– То есть удар был сильный, не так ли?

– Несколько ударов. Я бы сказал, преступник знал, куда и как наносить их. Может, это не первое преступление на его счету. Убийца бил наверняка.

– Девушка не могла так ударить?

– Не могу сказать однозначно. Обрати внимание на предполагаемый рост преступника.

– Да-да, у них маленькие девушки. Но Зина могла присесть или стоять на коленях.

– Рассуждаешь ты правильно. Если в твоих записях есть девушка, я бы перепроверил.

– Хорошо, не буду ее вычеркивать.

– Знаешь, Саша, в то время у криминалистов не было таких приборов, какие есть сегодня. Но у нас всегда были хорошие судмедэксперты! Вообще-то, судебно-медицинская экспертиза – дорогостоящее дело. И тем не менее мы провели все полагающиеся исследования. Упрекнуть нас не в чем. Ну, а что преступника не вычислили… плохо, конечно. Но не такое простое это было дело.

– Я понимаю.

– Так что дерзай. Буду рад, если ты его закончишь. Честно говорю.

***

Александр был доволен началом своего маленького расследования. Все, что он мог узнать за эти два дня, он узнал. Радушная Анна Петровна предоставила ему возможность покопаться в архивах, а Дикий, вообще, удивил! Надо же, хранил у себя дома папку с делом Зины Кусаиновой!

Кузнецов представил, сколько могло понадобиться дней для того, чтобы добраться до архивов прокуратуры, у какого количества человек пришлось бы просить разрешения взглянуть на документы, объяснять причину интереса, а тут – удача! – все бумаги оказались в его распоряжении, предоставлены, как говорится, на блюдечке с голубой каемочкой. Да еще вместе с кофе и бутербродами в придачу.

Он испытывал огромное уважение и чувство благодарности к этому человеку – следователю прокуратуры подполковнику Дикому Семену Михайловичу. Надо будет привезти ему из Перу какой-нибудь интересный сувенир. Нечто необычное…

Александр хотел помочь другу, и он выполнил его поручение. Но делал он это не только для Маркоса и не только для Ивана, чья дочь погибла от рук чертова маньяка. Он это делал для себя, в первую очередь. И для Зины. Да-да. Александр Кузнецов вдруг осознал, что давнее, нераскрытое, убийство камнем лежало на груди.

Невозможно выкинуть из памяти встречу с родителями Зины. Двенадцать человек – десять студентов и два преподавателя – прилетели в Алма-Ату на ее похороны. Это было очень тяжело. Но Кусаиновы, испытывая невероятную боль (такая трагедия ворвалась в их дом!), сумели достойно встретить друзей их дочери. Они благодарили за то, что студенты нашли возможность приехать и разделить с ними горе. И трогательно просили не забывать их. А они забыли! Может, и не забыли совсем, вспоминали иногда, что обещали писать и навещать родителей погибшей подружки, но… так ни разу и не вернулись в Алма-Ату.

Да, в стране тогда творилось бог знает что, а потом, вообще, Казахстан стал другим государством. Но это все отговорки.

И сейчас, переворачивая страницы в папке Дикого и вспоминая те дни, Александр Дмитриевич Кузнецов решил, наконец, отдать долги. Прежде всего, несчастным родителям Зины – Софье Степановне и Курмету Талгановичу. И найти убийцу их дочери – красавицы, умницы, лучшей подружки на свете.

Potius sero, quam nunquam … Лучше позже, чем никогда.

Завтра он останется в Москве. Побудет дома с матерью и отцом. Поговорит с мамой и выслушает ее. Поболтает с отцом – ни о чем… О рыбалке и любимых книгах, о политике и женщинах. Выслушает и его тоже. Он вдруг понял, как им одиноко. Надо и Надюхе сказать, чтобы приезжала к родителям почаще! Сестра живет в Нижнем Новгороде. Ее муж – научное светило, крупнейший специалист в ядерных технологиях. Ему даже охрана положена. И племянник, видимо, в отца пошел. Илье всего пятнадцать, а он уже участвует в международных олимпиадах, занимается на специальных курсах в университете, а в следующем году будет поступать в Бауманку.

Так что завтра он побудет с родителями. Решено. К тому же надо подготовиться к перелету и акклиматизации. В прошлый раз, два года назад, когда он летал на поиски Хаймеса, его накрыла «горняшка» – так называют в простонародье горную болезнь. Довелось вызывать доктора, колоть адскую смесь в вену – заставить кровь нормально циркулировать. Раньше такого не происходило. Видимо, возраст дает о себе знать. Так что завтра надо начать пить таблетки, а то придется снова терпеть адские муки: тошноту, головные боли, трудности с дыханием. Ибо Куско – в переводе с кечуа «пуп Земли» – находится на высоте три тысячи четыреста метров над уровнем моря.

А на послезавтра он взял билет. Пришлось посидеть в интернете не один час, чтобы найти удобные стыковочные рейсы. Иначе как с двумя пересадками до Куско не долететь. Утром в семь часов вылет в Мадрид, оттуда в Лиму, из Лимы в Куско. И…

Здравствуй, Перу! Необыкновенная, полная тайн и легенд, удивительная страна!

Tawantinsuyu. Vilcabamba – Machupicchu. 1541 wata

Пять солнечных лет понадобилось Инке Манко Юпанки – брату Яуара, чтобы обустроить в Вилькабамбе привычную жизнь, которая была у народа Тауантинсуйу до вторжения белых людей. Пять праздников Инти Райми и Капак Райми [13] отметили жители Вилькабамбы. Небо благоволило Сапа Инке и жителям города: три раза в год земля дарила урожаи маиса, деревья – сочные плоды, река – рыбу. Кечуа работали, не покладая рук: возвели дворец в три этажа для верховного правителя и его семьи, храм Виракочи, больницу, дома и навесы для простых жителей. В городе построили фонтаны, вырыли колодцы, проложили дороги, обустроили площадь, на которой устраивались празднества. Жизнь начала налаживаться. Однако была опасность, что белые люди доберутся и до этих мест.

В последний праздник Капак Райми Яуар вместе с другими мальчиками принял участие в церемонии уарачико – он вступил в возраст мужчины. Мама соткала для него особый наряд: узкую рубаху из тонкой шерсти и узкий белый плащ с красной кисточкой. На святой уака [14] Сапа Инка провел ритуал уарачико, а Уиллак Ума [15] выдал им наряды из хранилища Солнца.

А на хатун-пукуй [16] к Яуару пришли брат и старейшины и сообщили, разговаривая на особом тайном языке, которым владели лишь знать и правители империи, что ему предстоит отправиться в путешествие и увидеть святилище, куда прадед Пачакутек, а затем и дед Тупак Юпанки перевезли все богатства Тауантинсуйу.

Тайное хранилище находится неподалеку от священного города инков.

Как только закончился сезон дождей, они двинулись в путь.

В путешествии Яуара сопровождали двое священников – его дальние родственники и потомки Пачакутека. Шли они по Великой Дороге, построенной жителями Тауантинсуйу для связи и сообщения Инков со всеми областями их огромной империи. Недаром дорога называлась Кхапак Ньян – дорога правителя. Они шли по тропам, выложенным камнями, через леса и горы, по подвесным мостам – через озера, ущелья, реки и овраги. На всем протяжении пути им встречались часки – гонцы, которые бежали быстрее ветра, передавая друг другу послания и важные сообщения. Поэтому, когда Яуар с провожатыми подходили к постоялым дворам, для них уже были приготовлены чистые постели и вкусный ужин.

Одиннадцать светлых дней находились они в пути. Одиннадцать ночей отдыхали на постоялых дворах. На двенадцатый – добрались до Мачу Пикчу.

Яуар никогда не был здесь, но часто видел Старую Вершину во сне. Поднявшись извилистыми тропами по реке Урубамба, они остановились в восхищении. На вершине горного хребта, господствуя над долиной реки, плыл в облаках чудесный город. К воротам вела дорога, проложенная по отвесной скале. Лишь по этой дороге можно зайти в город, иначе никак нельзя. Посередине зияла пропасть, которую пересекал подвесной мост.

Жители покинули город, но оставили мост. Белолицые люди не скоро отыщут это тайное место. Пройдут тысячи и тысячи Лун [17] , прежде чем их взору откроется это чудо. К тому времени зарастут все тропы, ведущие к святилищу, где хранятся дары Солнцу и Луне, которые белые люди называют золотом и серебром.

Яуар и двое священников зашли в город.

– Оставьте меня одного, – попросил Яуар провожатых, – хочу услышать камни.

Он медленно ходил по Священной площади, зашел в Главный храм. Под храмом находилась пещера, в которой хоронили знатных людей, однако жители вывезли мумии, потому что умерших нельзя оставлять одних, они должны находиться среди живых, помогать им в мирных делах и на войне. Потом Яуар спустился в башню, из которой ночью можно наблюдать Койлусапа Анакпача и Майю [18] .

Он пил воду из фонтана (сколько же здесь фонтанов?), умывался, гулял в одиночестве по городу, пока за облаками не показалась Луна.

Затем Яуар поднялся на Священный Холм и долго сидел на ступеньке, задумавшись. Он смотрел в одну точку – на камень Интиуатана – место, к которому привязано Солнце, и думал о будущем. По этому камню Уиллак Ума и другие посвященные определяли лучшее время для сева или сбора урожая, следя за исчезновением теней в период Койя Райми и Пуча-пучуй [19] .

Молодой инка созерцал свои картинки. Не все ему нравилось, но он ничего не мог изменить. И с тех пор, как он прошел обряд уарачико и стал мужчиной, к нему пришло понимание, зачем Виракоча одарил его такой милостью – видеть прошлое и будущее. Яуар разгадал загадку собственного предназначения: он станет хранителем сокровищ Инков.

Выбрав удобное жилище, все трое поужинали и легли спать. Завтра им предстоит недолгий, но сложный путь к заветной священной кладовой. Там, среди скал, в труднодоступном месте, которое невозможно отыскать, если не знать о тайной подсказке предков, находится пещера с богатствами правителей империи Тауантинсуйу.

Глава Вторая

Перуанские летописи… Москва – Лима – Куско. Наши дни

Выспавшись во время рейса «Москва – Мадрид», Кузнецов отлично себя чувствовал, поэтому в течение долгого перелета из Мадрида в Лиму не сомкнул глаз: смотрел фильмы, перечитывал свои записи и раздумывал.

В этот раз повод для поездки в Перу был нерадостный. Хотя и в прошлый – два года назад – повод тоже был невеселый: загадочным образом пропал Хаймес, и Александр сразу же вызвался помочь друзьям – Маркосу, Ивану и жене Хаймеса Марии – в его поисках. К сожалению, за две недели активных походов по горам и ущельям никаких следов Хаймеса обнаружено не было.

Тогда Александр выдвинул предположение, что Хаймеса похитила колумбийская мафия (ему приходилось подлечивать так называемых колумбийских крестьян, отчего-то попадающих к нему в хирургическое отделение с колотыми и огнестрельными ранами). Мафиози могли держать его в заложниках и пользоваться его медицинскими знаниями для выхаживания местных бандитов. Хаймес был прекрасным хирургом – врачом, как говорят, от Бога.

Теперь выяснилось, что он погиб. Но как могла произойти такая трагедия? Что делал Хаймес в горном ущелье, где нашли его останки?

Трудно осознать, что Хаймеса больше нет. Невероятно. Неправильно как-то…

Спустя два года случилась новая беда. Теперь у Ивана. Надо найти нужные слова… И как-то поговорить с Ольгой. Хорошо, что у них есть старший сын Карлос – тот, что родился шестнадцатого апреля девяностого года, на следующий день после убийства Зиночки. (Как же все переплелось!) И у Карлоса уже есть свои дети: мальчик и девочка. Но один ребенок никак не может заменить другого.

Найти нужные слова… как же это непросто.

Но у Александра есть Маркос. Друг. У него нет ближе друга, чем Маркос. Так сложилось. Даже здесь, в России, у него нет более близкого друга, чем его перуанский однокурсник. Он ему как брат. Невозможно представить, чтобы Маркос мог кого-то убить. Однако тот совершенно потерян. Когда он звонил, в его словах слышалось отчаяние и крик о помощи. Поэтому, долго не раздумывая, Александр решил лететь в Перу и помочь другу найти настоящего убийцу детей и… Зиночки. Так будет правильно.

Да, повод лететь в Перу совсем невеселый. Но… как же он любит эту землю! Ни в одной стране (а покатался он по странам и континентам немало) Александр не чувствовал себя так хорошо! Только дома – в России, и в Перу. Его туда влечет. Видимо, появление на свет Александра Дмитриевича Кузнецова именно в Латинской Америке и детские годы, проведенные в Перу, объясняют такое влечение.

А еще история! Богатейшая культура различных цивилизаций! Увы, мы мало знаем о странах Латинской Америки. Разве что о Кубе известно чуть больше – о кубинской революции, Фиделе Кастро, Че Геваре и, пожалуй, знаменитых сигарах. К другим странам региона интерес подстегивают лишь знаковые политические события, время от времени происходящие там. Тогда вновь достается географическая карта и изучается, где находятся, например, Венесуэла или Колумбия (мафия же!), Аргентина или Бразилия, Чили или Перу. Но политические события затихают, и интерес снова пропадает.

Если же посчастливится увидеть Перу собственными глазами, то в памяти навсегда останутся храмы, памятники древних цивилизаций, удивительная природа, лунные ландшафты на высоте четырех-пяти тысяч метров, улыбки местных жителей, яркие костюмы, ритуалы и традиции многочисленных индейских племен.

Историю Перу разделяют на два этапа: до появления испанских завоевателей (Доколумбова хронология Перу и Андского региона) и после прибытия на земли Южной Америки европейцев.

Кузнецов, конечно, изучал рукопись Уарочири «Боги и люди Виракочи»[20], датируемую тысяча шестьсот восьмым годом, написанную на языке кечуа и переведенную в шестидесятые годы прошлого века испанским писателем Хосе Мария Аргедасом. Рукопись, найденная в девятнадцатом веке в Мадриде при изучении бумаг священника Франсиско де Авила, хранится ныне в национальной библиотеке Мадрида.

В ней записаны предания индейцев района Уарочири, который расположен недалеко от нынешней столицы Перу Лимы. Предания посвящены религиозным воззрениям тамошних жителей, богам, которым они поклонялись, взаимоотношениям богов между собой, обычаям, связанным с поклонением богам, истории и жизни народов, племен и селений той части страны. Другого такого документа по Перу не существует. Он дает обширную картину мифологии, обрядов и жизни общества одной из провинций древнего Перу. Эдакая древнеперуанская библия.

Эти земли заселяли народы, создавшие могущественные цивилизации. И если с инкской цивилизацией многие знакомы – по книгам и научно-популярным фильмам, то о более древних культурах мало кому, кроме профессионалов, известно.

А ведь на территории Перу в древности существовало несколько высокоразвитых цивилизаций! Кто слышал, например, о культуре Чавин – доколумбовой цивилизации на северных нагорьях Анд, расцвет которой пришелся на девятисотые – двухсотые годы до нашей эры? Кто знает о развалинах храма Чавин-де-Уантар – самом известном памятнике архитектуры чавинской культуры, объявленном местом культурного наследия ЮНЕСКО? Или о том, что у чавинцев уже в те века существовала развитая система дренажных каналов?

Или о цивилизации Паракас, существовавшей примерно в то же время и владеющей искусством ирригации и мелиорации?

А культура Наско? Конечно, многие знают о загадочных рисунках, геометрических и фигурных геоглифах[21] на плато Наска (известны тридцать рисунков: различные птицы, обезьяна, паук, цветы, также нескольких тысяч линий и полос и ряд геометрических фигур). Однако ученые не уверены, что эти геоглифы созданы народами данной цивилизации! Существует много версий о появлении гигантских фигур и линий, одна из которых – инопланетное происхождение! А вот о полихромной керамической четырехцветной посуде – черные и оранжевые рисунки на белом или красном фоне, – на которой изображены люди, птицы, животные и растения, мало кто знает. А текстиль! Выделка текстиля у народов Наска была совершенной для того времени. Современные ученые насчитали около пяти тысяч стилей исполнения тканей.

Уцелел до наших дней также загадочный «мертвый лес» Эстакерия, который образно называют деревянным Стоунхенджем: двести сорок столбов, стоящих на низкой платформе, высотой около двух метров с развилкой наверху; уцелели многочисленные развалины храмов и подземные акведуки.

Одна из величественных цивилизаций древнего Перу – Мочика, существовавшая в засушливой прибрежной полосе северного Перу в то же время, что и культура Наска – с первого по восьмой век нашей эры. Мочика соорудили разветвленную сеть оросительных каналов, а выращивая кукурузу и фасоль, удобряли землю с помощью разложившегося помета морских птиц (азотно-фосфорного удобрения!). В орошенных долинах строились города с собственными правителями и священнослужителями. Современному миру остались в наследство от Мочика Солнечная и Лунная пирамиды. Но наиболее ценными стали их изделия из золота, серебра, меди (они умели обрабатывать медь!), их изобразительное искусство и потрясающая керамика.

Однажды, десять лет назад, отдыхая в тенистом саду гостеприимного дома Маркоса и перелистывая редкие книги из научной библиотеки Куско, которые не так-то просто заполучить, Александр, сам того не ожидая, стал обладателем редкого предмета. К нему подошел его друг и, загадочно улыбаясь, сказал: «У меня есть подарок для тебя, Алехандро». – «О, еще один? Читать эти фолианты – уже огромный подарок для меня, друг мой, – ответил он и отложил книгу, – но я заинтригован». – «Держи… – Маркос передал ему большой пакет. – Только осторожно разворачивай, это очень хрупкая вещь».

Александр развернул пакет и чуть не заплакал от радости и благодарности. Маркос подарил ему керамический сосуд эпохи Мочика!

А за три дня до этого они втроем, Александр, Маркос и Исабель – его жена, бродили по музею Ларко в Лиме. Это интереснейшее место, в котором хранятся предметы империи инков, цивилизаций Моче (или Мочика), Наска и Чиму. (Еще в начале двадцатого века Рафаэль Ларко Эррера приобрел коллекцию артефактов и решил организовать музей. Позже к нему присоединился сын и другие родственники. На сегодняшний день коллекция насчитывает более сорока пяти тысяч археологических артефактов, что является самой большой коллекцией в мире искусства доколумбовой эпохи.)

Керамические сосуды Мочика выполнены в форме человеческих голов, различных фигур или бытовых сцен. Лица на сосудах поражают достоверностью, разнообразием и точной передачей человеческих эмоций. В музее также много сосудов и фигурок эротического содержания, очевидно, сексуальная сторона жизни была очень значимой для этой цивилизации.

Вот тогда, гуляя по музею, Александр и пошутил, показывая на сосуд со старушечьим лицом: «Хотелось бы мне иметь в своей коллекции подобное чудо. Например, вот такую голову».

И вот! Маркос где-то раздобыл подобную – керамический сосуд культуры Мочика в виде головы смеющегося старика.

– Маркос, это же целое состояние! Я не могу принять такой подарок. И как я его перевезу через границу?

– С таможней договоримся. Я сделаю необходимые документы о том, что российский историк и лингвист А. Д. Кузнецов официально приобрел этот сосуд, так что никаких препятствий на границе не будет. А про деньги не думай. К тому же, поверь, я смог уговорить продавца отдать «старика» за половину цены, заявленной изначально. Бери этот сосуд и вспоминай о цивилизации Моче и моей родной любимой стране.

– И о тебе, Маркос.

– И обо мне. Хотя я пока еще не умер, – он засмеялся, – не надо обо мне вспоминать. Лучше приезжай почаще.

Александр летел из Мадрида в Лиму, вспоминал прошлые встречи с друзьями, размышлял о родной стране Маркоса и предвкушал новые открытия…

В Питере, кроме керамического сосуда Мочика, в его коллекции есть экземпляр не менее ценный – ковер культуры Чиму. Цивилизацию Чиму по праву считают преемницей Мочика. Кто знает о ней? О государстве Чимор? А между тем территория царства Чиму в период наивысшего расцвета простиралась вдоль побережья Тихого океана почти на тысячу километров. Это была высокоразвитая цивилизация, которая существовала в Перу от границ современного Эквадора до Лимы в те же годы, что и государство инков. Чиму разрабатывали рудные месторождения, добывали золото и сооружали каналы; некоторые из каналов достигали в длину более ста километров. Они создавали прекрасные ювелирные изделия, знали технологию отливки и сварки металлов и умели наносить тонкую позолоту на металлическую поверхность.

В Доколумбов период на юге современного Перу и на севере Боливии существовала также индейская цивилизация с центром в городе Тиуанако. Древний город, духовный и политический центр государства Пукина по сей день занимает большое место в легендах и верованиях народов кечуа и аймара. Кстати, инки считали Тиуанако священным местом, где родились первый Сапа Инка Манко Капак и его сестра и супруга Мама Окльо. Из Тиуанако они пришли в Куско и были объявлены Богами. Здесь они основали столицу Инков и за несколько столетий создали могущественную империю – величайшее сообщество народов.

Развалины древнего Тиуанако существуют и сегодня. Расположенный на севере современной Боливии, в пятнадцати километрах южнее озера Титикака, на плато Альтиплано и высоте около четырех тысяч метров, город поражает воображение. И поныне остается загадкой, как древнему народу удалось построить массивные каменные сооружения на высокогорном плато, учитывая, что вес некоторых блоков достигал двухсот тонн?!

В одно время с южным соседом – государством Пукина – на севере существовало и царство Уари. Самый известный древний памятник Уари – петроглифы[22] Торо-Муэрто на пустынном побережье современного Перу в регионе Арекипа. Здесь обнаружены три тысячи вулканических камней с петроглифами, относящимися к культуре Уари.

И, конечно, Империя Инков – крупнейшее по площади и численности населения индейское раннеклассовое государство. Кечуа называли свою страну Тауантинсуйу, что означало четыре объединенных провинции. Такое название объяснялось тем, что государство делилось на четыре провинции: Кунтинсуйу, Кольясуйу, Антисуйу и Чинчасуйу. Кроме того, из столицы Куско выходили четыре дороги, и каждая из них именовалась по названию той части империи, в которую она вела.

Но в начале шестнадцатого века Чимор, Пукина, Тауантинсуйу и остальные государства Южной Америки были захвачены и уничтожены испанскими конкистадорами…

Командир воздушного судна объявил о снижении. Через двадцать минут самолет приземлился в Лиме. Александр едва успел на следующий рейс.

Перелет Лима – Куско занимал чуть больше часа. Расстояние по прямой около шестисот километров, но если ехать по автодорогам, то километров будет в два раза больше. Раньше он так и делал: арендовал машину и наслаждался перуанскими ландшафтами из окна автомобиля. До Каса Бланка – по побережью, а затем сворачивал вглубь страны, на полпути останавливаясь переночевать в небольших отелях. Иногда во время такого путешествия ему приходилось оставаться на ночлег и на две ночи, но он был рад этому, потому что любил общаться с хозяевами, любил местную кухню, теплые ночи и провинциальные перуанские пейзажи.

Сейчас он пролетал над Тауантинсуйу. Да, сегодня такой страны нет на карте, но нынешнее Перу невозможно представить без истории и традиций цивилизации инков.

Расцвет Тауантинсуйу пришелся на пятнадцатый век и был связан с правлением Пачакутека Юпанки, девятого Сапа Инки, который победил народ чанка, построил священный город Мачу Пикчу, расширил территорию империи и укрепил ее экономику введением новых техник в сельском хозяйстве. О личной жизни Пачакутека известно очень мало. Легенды передают, что он обладал, как сейчас говорят, паранормальными способностями. Так ли это, остается только гадать.

Наследником Пачакутека стал Тупак Юпанки.

Десятый Сапа Инка Тупак Юпанки – сын великого Пачакутека проявил себя талантливым полководцем и, унаследовав власть после смерти отца, расширил свою империю до невероятных размеров: завоевал богатое и высокоразвитое королевство Чиму, область Кито (современный Эквадор), область Сантьяго (современный Чили), а также покорил народ каньяри. Тупак Юпанки проявил себя как настоящий государственный деятель: он пригласил элиту покоренных народностей в Куско и наделил их важными постами в управлении государством, привлек в столицу художников, мыслителей, ученых, инженеров, тем самым обеспечивая покой в империи.

Последним великим правителем инков до вторжения испанских конкистадоров был Уайна Капак – сын Тупака Юпанки. К моменту его восшествия на трон инкская империя включала в себя территории нынешних Перу, Боливии и Эквадора, частично Чили, Аргентины и Колумбии!

Уайна Капак знал о белых людях, появившихся на севере. Получив известие о них, он, оставаясь еще десять лет верховным правителем, загодя готовил армию к отражению «белого нашествия». Но во время похода в северные земли Уайна Капак заразился неизвестной смертельной болезнью белых людей (очевидно, это была занесенная европейскими завоевателями оспа). Перед смертью он завещал разделить власть между двумя сыновьями Уаскаром и Атауальпой. Но, к сожалению, между наследниками начались распри и гражданская война.

Однако не междоусобные войны погубили великую империю, а испанские завоеватели…

В конце пятнадцатого века корабли Колумба пересекли Атлантику и открыли новые земли. Через двадцать лет, преодолев Панамский перешеек, испанские конкистадоры во главе с Васко Нуньесом де Бальбоа вышли к Тихому океану. Он, кстати, и дал вновь открытым землям имя «Перу».

В тысяча пятьсот двадцать первом году пала столица ацтеков Тенотчитлан. А через десять лет, вдохновленные завоеванием Эрнана Кортеса, испанские конкистадоры двинулись покорять новые земли. Франсиско Писарро, Диего де Альмагро и священник Эрнандо де Луке отплыли из Панамы на юг завоевывать государство Инков, слухи о богатстве которого доходили до Центральной Америки. Испанские хроники сообщают, что конкистадоры высадились в районе экватора, а затем много месяцев по суше добирались до Тумбеса – самого северного инкского порта. Еще три месяца Писарро провел в окрестностях этого города, собирая сведения о государстве, которое желал покорить. Новости его обрадовали: у инков шла гражданская война между Атауальпой и Уаскаром – двумя претендентами на престол. Он воспользовался междоусобной борьбой между братьями и без особых боев занял столицу империи Куско.

Писарро обманом выманил победившего в войне Атауальпу и взял его в плен. И несмотря на выкуп – тонны золотых и серебряных изделий, который предложил ему верховный Инка, Писарро устроил над Атаульпой суд и казнил его.

Младший сын Уайны Капака Манко Инка Юпанки не мог согласиться с проводимой испанскими завоевателями политикой и поднял против них восстание. К сожалению, ему не удалось быстро победить европейцев; он отбыл с частью знати и подданными в труднодоступный горный район на окраине империи – в Вилькабамбу.

Историки спорят, существовала ли на самом деле Вилькабамба.

Александр уверен, что существовала. Маркос тоже так считает. Несколько лет назад они предприняли попытку найти местность, которая могла быть последним убежищем Манко Инки Юпанки. И они таки нашли ее! Загадочную Вилькабамбу! Затерянное в горах удивительное место с не менее удивительными людьми, живущими там в полной изоляции от мира!

В Вилькабамбе Манко Юпанки создал новый императорский двор и воспроизвел систему управления, существовавшую до нашествия испанцев. Увы, но через десять лет Манко Второй (так иногда его называли) погиб от рук испанцев, которым он дал приют в своей горной крепости во время гражданской войны между роялистами и местной испанской аристократией. (Кстати, вспыхнувший конфликт из-за захваченных земель и распределения полномочий между завоевателями инкской империи Диего де Альмагро и Франсиско Писарро закончился трагически для обоих: Диего де Альмагро был казнен по приказу Писарро, а три года спустя и сам Писарро был убит заговорщиками, которыми руководил сын его соперника Альмагро.)

Манко Юпанки погиб от рук европейцев как раз тогда, когда появилась надежда мирно уладить дела с испанской короной.

Достойный сын династии Инков, поднявший на борьбу против колонизаторов большое количество своих подданных и до последних дней пытавшийся сохранить великую империю, Манко Инка Юпанки стал последним самостоятельным и полноправным правителем Тауантинсуйу.

Инкское государство просуществовало еще какое-то время. После Манко Юпанки в Вилькабамбе правил его сын Сайри Тупак, затем другой его сын Титу Куси Юпанки. Титу принял христианство и разрешил деятельность миссионеров в Вилькабамбе. После него два года правил его брат Тупак Амару. Но и он был убит колонизаторами – отравлен испанскими священниками.

А за тридцать лет до этого, сразу после смерти Манко Инки Юпанки, Перу было провозглашено вице-королевством, объединившим почти всю территорию Южной Америки, кроме Бразилии.

С этого момента начинается новая история Перу.

Александр, кажется, знал об инках все. Но каждый раз, погружаясь в их историю, он выискивал новые сведения, обнаруживал неизвестные факты.

Достижения инков поражают! Бывая в Куско, он старался найти время и съездить в Ольянтайтамбо, Морай, посетить Мачу Пикчу, чтобы в который раз проникнуться мощью и энергетикой здешних камней, храмов, террас. Историей!

Да и в самом Куско есть столько интересного!

Инкская архитектура – одно из чудес. Для храмов и дворцов инки использовали гигантские монолиты, не скрепленные между собой никаким раствором! Камни в таких сооружениях держатся за счет многочисленных выступов, цепляющихся друг за друга. (Туристам, приезжающим в Куско, обязательно показывают великолепно вытесанный двенадцатиугольный камень – часть стены бывшего дворца инков, а сейчас – дворца архиепископа Куско, настолько плотно пригнанный к соседним глыбам, что между ними нельзя просунуть даже лезвие бритвы.)

В городах инки использовали плановую застройку. В каждом крупном центре имелись храм Солнца и обитель для посвященных Солнцу девственниц аклья, а также дворец и казармы для солдат. Их архитектурный стиль кажется слишком суровым, но в эпоху инков здания были украшены золотыми и серебряными пластинами, придававшими им совсем другой облик.

О дорогах инков написан не один десяток книг. Две главные магистрали, к которым примыкали дороги поменьше, соединяли крайние поселения на севере и юге страны. Дороги были основой империи, раскинувшейся на огромном пространстве от современного Эквадора на севере до Чили на юге, от Тихоокеанского побережья на западе до восточных склонов Анд на востоке.

Во главе государства стоял император – Сапа Инка, Единственный Инка. В империи проводилась перепись населения и была введена такая административная система, с помощью которой велся точный подсчет подданных и собирались налоги. Все население страны несло трудовые повинности, каждая семья платила натуральный налог тканями и скотом.

Язык кечуа, на котором говорили инки, был официальным языком империи, однако жителям провинций не запрещалось пользоваться их родным языком. Знание кечуа требовали лишь от государственных лиц.

Считается, что инки не создали собственной письменности. Для передачи информации у них существовало узелковое письмо кипу, приспособленное для нужд экономики и управления. Однако существует легенда, что у инков имелась письменность, даже книги, но все они были уничтожены Пачакутеком, решившим переписать историю. Пачакутек оставил лишь одну книгу, которую хранили в главном святилище – храме Кориканча. Это был самый важный храм Империи Инков, сооруженный еще в доинкские времена, но использованный ими для религиозных целей. Храм был посвящен высшему божеству инков – богу Солнца Инти. В испанских хрониках описывается богатство храма, в котором были не только золотые стены, но и золотые сады и скульптуры. Хроники рассказывают о деревьях, кустарниках, травах и садах, сделанных из чистого золота. Золотые пастухи пасли на золотых лужайках золотых лам, а в полях зрел золотой маис. Увы, храм был разрушен и разграблен испанцами. Над его руинами впоследствии был построен собор Святого Доминика, а о том, что было на этом месте несколько столетий назад, рассказывает потрясающий археологический музей Куско, расположенный неподалеку.

Когда испанцы вторглись в Куско, они обнаружили в Кориканче холсты, покрытые непонятными знаками, вставленными в золотые рамы. Рамы они переплавили, а холсты сожгли. Так погибла единственная написанная история инков.

Перуанские друзья Александра не считают, что письменные свидетельства инков навсегда утеряны. Маркос не раз говорил, что найдутся однажды холсты или другие написанные источники инкской цивилизации, которые будут расшифрованы и прочитаны. Да и кипу в один из дней раскроет свои тайны.

Кузнецов с ними полностью согласен. Просто… не настало еще время для этого.

А самое удивительное достижение инков – золотые и серебряные изделия: фигурки богов, людей и животных, великолепные золотые сосуды и нагрудные диски, традиционные ножи туми в виде полумесяца. Инкские металлурги объединили собственные технологии с традициями ювелиров Чиму и достигли совершенства в обработке драгоценных металлов.

К сожалению, от сокровищ Империи Инков до наших дней мало что дошло. Более двадцати тонн золотых и серебряных изделий, полученных в качестве выкупа за жизнь Атауальпы, испанцы тут же переплавили в слитки. Однако столь громадный выкуп не помог Атауальпе, он был казнен.

Понимая, что белые люди не держат слово, инки собрали оставшиеся в храмах и дворцах золотые украшения и увезли их в неизвестном направлении.

Золото инков ищут и поныне. Если когда-нибудь археологам удастся найти эту легендарную кладовую инкских сокровищ, наши современники узнают много нового о Тауантинсуйу и цивилизации инков, поклоняющихся Солнцу и чтивших Виракочу – творца мира.

Удивительная цивилизация! И, кстати, не такая кровожадная, как существовавшая в то же время в Центральной Америке ацтекская. Если у ацтеков жертвоприношения приносились по многочисленным случаям и с особой жестокостью, то у инков было лишь два повода, когда приносились человеческие жертвы. Первый повод – это смерть верховного правителя или другого знатного инкского вождя. В этом случае часть его жен и слуг приносили себя в жертву, после чего их должны были захоронить вместе с усопшим. Вторым поводом являлась торжественная церемония религиозной жизни в инкской империи, проходившая при участии множества людей. Эта церемония проходила либо при подготовке к трудной войне, болезнях, охвативших население, либо во время прихода к власти нового Сапа Инки или рождении сына верховного правителя. Так как в силу высокой младенческой смертности ребенку правителя грозила такая же опасность, как и остальным новорожденным детям, то жертвоприношение было призвано поддержать здоровье наследника и спасти его от болезней.

Это был большой акт приношений, обряд, который называли капак хуча. Когда назначался капак хуча, каждая деревня собирала подношения: дорогие ткани, золото, серебро, скот, детей примерно десятилетнего возраста, которые затем перевозились местными священниками в Куско. Все дары, в том числе и сопровождаемые матерями дети, выстраивались на главной площади и представали перед великими богами и мумиями правителей, которых по этому случаю выносили из их обиталищ. После совершения серии обрядов и молитв переходили к пожертвованию части этих даров: предметы сжигались или предавались земле, а у большого количества лам вырывали сердца, чтобы преподнести их богам.

Детей лишали жизни особым способом. Умерщвленные дети становились объектами местных культов. Участвовать в этом обряде общности были обязаны все главы семейств империи, а кровь, полученная в столице Куско, растекалась по всему Тауантинсуйу…

Капак хуча… Могут ли отголоски этого обряда дойти до наших дней? Александр никак не мог в это поверить…

Шасси коснулось земли. В Куско около семи вечера.

Через несколько минут он увидится с Маркосом. Затем им предстоит трудная работа: найти убийцу Камилы – дочери Ивана. А если повезет (а Кузнецов на это рассчитывал!), то они смогут выйти и на след убийцы Зиночки Кусаиновой. Неужели это и правда один и тот же человек совершал преступления в Москве и Перу?

Маркос так считал. Александр поначалу не был в этом уверен. Но после общения с Диким такое предположение казалось ему наиболее вероятным. И кто бы ни был преступник, он должен понести наказание.

Хотелось бы выяснить также, что явилось причиной гибели Хаймеса…

La almohada es un buen consejero (утро вечера мудренее).

Куско. Наши дни

Маркос прослезился, когда увидел в зале прилета своего друга. Он обнял его и долго сжимал в объятиях, как будто сомневался, что это действительно Алехандро (его Алехандро!).

– Ты здесь! Ты правда прилетел?!

– Маркос, ну что ты… – Кузнецов и сам готов был расплакаться. – Я же пообещал.

– Устал?

– Не очень. Я из Москвы до Лимы взял билеты в бизнес-класс, так что все хорошо. Ну, а из Лимы уже летел экономклассом. Но рядом сидела очаровательная студентка, с которой мы малость поболтали. Так что я полон сил.

– Ибби приготовила ужин. Ждет тебя.

– Маркос, в Москве два часа ночи. Поздновато для ужина.

– Ты не в Москве. И не считаешь же ты всерьез, что мы позволим нашему русскому другу лечь спать голодным? Алехандро!

Кузнецов рассмеялся.

– А что на ужин? – спросил он, смеясь.

– О! Таким ты мне больше нравишься. – Маркос, наконец, тоже улыбнулся. – Секрет. Ибби просила не говорить.

– После ужина сразу займемся делами.

Маркос чуть помолчал, потом тихо, но твердо сказал:

– Давай завтра, Саша. Сегодня просто пообщаемся. Мы давно не виделись. Поужинаем, выпьем вина и поговорим. К тому же тебе нужно адаптироваться к высоте и разнице во времени. Русские, кажется, говорят: утро вечера мудренее.

– Не только русские. La almohada es un buen consejero, – добавил, смеясь, Кузнецов по-испански.

– Значит, ты согласен?

– Ты прав. Так и сделаем.

Потом был ужин, долгая беседа у камина, воспоминания.

Ибби (на самом деле жену Маркоса зовут Исабель, но все называют ее именно так – Ибби) приготовила потрясающий ужин: настоящее инкское блюдо пачаманку, а на десерт – любимые другом Сашей пикаронесы и ананасы в ликере.

В переводе с языка кечуа «пача» означает «земля», а «манка» – «кастрюля». Блюдо готовится в земле. У Маркоса есть яма в саду, выложенная речными камнями, для разжигания в ней костра и приготовления пачаманки.

Кузнецов знал, как ее готовят. Помнил с детства. Когда камни хорошо раскалятся, нужно убрать угли и укладывать мясо. Обычно в пачаманке используют несколько сортов мяса. Их режут крупными кусками, маринуют, затем заворачивают в банановые листья и укладывают в ямку. Сверху на мясо выкладывают неочищенный картофель, зеленые бананы в кожуре, початки кукурузы, различные коренья, петрушку и множество всяких специй. Затем ямку закрывают пальмовыми листьями и засыпают землей. У каждого повара и у каждой хозяйки получается своя уникальная пачаманка, наверное, это зависит от сортов мяса и специй.

Когда друзья вошли в дом, Ибби как раз раскапывала «кастрюлю».

На завтра жена Маркоса обещала сделать севиче и утку по-чиклайски – блюдо северо-запада Перу, откуда Ибби родом.

– Мне надо переварить сегодняшний ужин, а ты уже печешься о завтрашнем, – смеялся довольный Александр.

– Ты так редко приезжаешь… Хочется накормить тебя по-перуански. К тому же я знаю, что ты любишь вкусно покушать.

На следующий день, сразу после завтрака, они сосредоточились на деле.

– Как Иван? – спросил Кузнецов.

– Сам увидишь. Он странный. Я сказал Ольге, что ты прилетел, сегодня пойдем к ним. Она нас ждет… Ольга держится. Карлос только уехал, он поддерживал мать: оставался с ней и до похорон, и неделю после.

– Не знаю, что говорить в таких случаях…

– Саша, – прервал возникшее молчание Маркос, – когда я говорил, что подозреваю себя в этих преступлениях, я не шутил.

– Маркос…

– Подожди. Я объясню. Полгода назад мне сделали операцию: удалили опухоль головного мозга.

Александр широко открыл глаза, хотел что-то сказать… Но Маркос перебил его.

– Не волнуйся. Глиома была не злокачественная, обнаружили ее на ранней стадии, и операция оказалась не такой сложной, как считали врачи. Оперировал кубинский нейрохирург, спасибо ему большое. Вот, – он наклонил голову, – видишь, волосы выросли, так что о дырке в голове ничего не напоминает, – он даже засмеялся.

– Ты проверяешься у врача после операции?

– Конечно. Но хотел тебе рассказать, как я обнаружил опухоль. Вернее, это Ибби обнаружила. То есть благодаря ей я и решил сходить к врачу.

– Ибби обнаружила?

– Да. Она сказала мне, что со мной что-то не так. Я стал ощущать тошноту и головную боль, но, естественно, как все мужчины, не придавал этому значение. Однажды она меня ошарашила: «Маркос, ты мне только что рассказал, что ты общался с Хаймесом. Причем, описал все в подробностях, как вы с ним шутили и пили черное пиво. Ты что, видел его?» – «Ну да, – ответил я ей, – мы виделись». – «Значит, он нашелся?» – «Что значит, нашелся?» – «Хаймес пропал больше года назад. Мы все искали его, помнишь?» Она смотрела на меня удивленно. И тут я сообразил, что рассказываю ей о событии, которое случилась два года назад. Рассказываю, как будто это было вчера!

Потом были случаи, когда я выдумывал истории, которые не происходили в реальной жизни. Но описывал все так, как будто сам был участником данных событий. Она, конечно, запаниковала. Если честно, я тоже испугался и пошел на консультацию к невропатологу. Неужели у меня начались провалы в памяти? И мне грозит болезнь Альцгеймера?.. В общем, врачи провели обследование, отправили к другим специалистам и сообщили, что у меня опухоль, а явления, которые имеют место быть – это не симптомы болезни Альцгеймера, а явление конфабуляции.

– И что же это за хрень такая?

– Моя память подменяла информацию о последних событиях выдуманными воспоминаниями или событиями из прошлого, которые выдавались за только что произошедшие. Мне рекомендовали сделать как можно быстрее операцию, сказали, что в Пуно как раз работает прекрасный кубинский нейрохирург. Конечно, я поехал к нему, и он подтвердил, что конфабуляция связана с опухолью. Еще сказал, что операцию надо делать срочно. Долго уговаривать меня не пришлось, я сразу согласился. Как видишь, все прошло хорошо. И теперь такие явления меня не тревожат. Я слежу. Ибби тоже.

– Ты не говорил мне…

– Не хотел тебя волновать.

– Хорошо, что ты операцию сделал. Но что тебя тревожит? Почему ты сказал мне, что… что ты мог убить кого-то, Маркос? Это же нелепость.

– Я испугался.

– Чего?

– А вдруг у меня такие явления были давно? Вдруг раньше я тоже на какое-то время забывал о том, что делал? И совершал эти ужасные поступки? Просто не помнил…

– Маркос, это же чушь! Ты добрый человек, порядочный, ответственный. Даже под гипнозом ты не мог бы никому зла причинить.

– Умом я понимаю, что это невозможно. Но так как эта мысль сидит в моей голове… я решил, что только ты мне можешь помочь. Я никому не могу рассказать об этом, даже Ибби, – добавил он тихо. – Только тебе и сказал.

– Мы разберемся.

– После бесед с тобой я немного взбодрился. И уже начал поиски всех людей, о которых ты мне сообщил.

– Рассказывай.

– Из шести человек я вспомнил двоих. Ас Марией Мартинес, представь, мы поддерживаем связь.

– А я ее не помню. Даже странно.

– Ты вспомнишь, когда увидишь. Она живет в столице, так что завтра мы к ней отправимся. Не возражаешь?

– Опять самолеты? – Александр нахмурился. Но увидев, что Маркос расстроился, засмеялся: – Да шучу я, шучу. Конечно же полетим. О чем речь!

– Я не думаю, что Мария могла совершить эти преступления; она экономист, работает в правительстве, часто выступает на телевидении. Мария общается с Хасимом Ридером. Хасим работает главным инженером на крупном предприятии в Лиме. Иван тоже знает его, и, кажется, они поддерживают контакт. Мария рассказала мне, что год назад она случайно встретилась с Рензо. Он тоже проживает в Лиме. Я, кстати, не помню ни того ни другого. Хасим живет недалеко от аэропорта, надеюсь, нам удастся с ним пообщаться.

– Если она знакома с Ридером, попроси номер его телефона, мы позвоним заранее и договоримся о встрече на завтра.

– У меня есть его номер. Я несколько раз звонил сегодня, но попадал на автоответчик. Хасим мне не перезвонил. Думаю, мы возьмем такси и подъедем к нему. Без приглашения. А там посмотрим по обстоятельствам.

– Хорошо. О ком ты еще узнал?

– Выяснил, что Хуан Антонио Гонсалес умер два года назад после продолжительной болезни.

– Что ж, остается пять человек, которых надо проверить.

– Диего Санчес живет в Куско.

– Замечательно.

– Я бы к нему присмотрелся. По информации от Матео…

– Это твой знакомый полицейский?

– Да. Он, между прочим, не обычный коп, а с высокой должностью. Э-э… как правильно сказать по-русски: на высокой должности?

– А бог его знает! Скорее, «на»…

И они оба рассмеялись. В основном, они общались по-русски. По просьбе Маркоса.

– И чем же тебя заинтересовал Диего?

– Он был судим, причем дважды. Но не за тяжкие преступления… Мошенничество. Какие-то финансовые операции.

– Убийство и финансовые операции – совсем разные вещи.

– Понимаю. Но человек склонен к нарушению закона. Он играет в казино. Значит, постоянно нуждается в деньгах.

– Проверим. Но думается мне, если у человека есть игровая зависимость, его интересует только поиск денег.

– Пока я ничего не выяснил о Рензо Мовила, кроме скудных сведений от Марии. И никакой информации нет о боливийце. Матео обещал помочь. Может, сегодня что-то выяснит.

– А я попросил отца через боливийское посольство, то есть наше посольство в Боливии, найти следы Альваро. Объяснил, что хочу отыскать его, так как мы учились в одном университете, давно не виделись, мол, у меня к нему дело. Они обещали обратиться в справочную службу полиции. Не знаю, удастся ли. Ты его помнишь?

– Да, его я отлично помню. Поклонник Че Гевары.

– Маркос, мне нужно кое-что прояснить. Ты все знаешь о перуанских традициях и верованиях.

– Что именно тебя интересует?

– Я тебе говорил уже, что Дикий выдвинул необычную версию: Зину и Юрия принесли в жертву. Как ты к этой версии относишься?

– Во-первых, спасибо, что нашел его.

– Очень интересным человеком оказался.

– Когда ты мне рассказал о жертвоприношении, первой реакцией было: «Не может этого быть!» Но потом… Саша, я подумал, что именно эта версия самая что ни на есть правильная. Она объясняет все убийства!

– Я знаю, во время проведения капак хучи жертвами становились самые красивые дети, без физических изъянов, что может говорить в пользу данной версии, но умерщвленных детей не укладывали в виде эмбриона. Ни у инков, ни у доинкских цивилизаций. Или я что-то подзабыл?

– Подзабыл, Саша. И у инков, и до них очень часто умерших хоронили именно так. В скалах Писака в Священной долине найдены мумии, сидящие в позе зародыша. Считают, что в такую позу их помещали для рождения в другой жизни.

Как он мог забыть о мумиях Писака?

– А еще есть Силустани!

– Силустани?

– В чульпах именно так укладывали умерших. Внутренняя часть могилы имела форму женской матки, мумифицированные тела укладывали в «позе зародыша», что символизировало их возрождение в загробном мире. Ящериц изображали как символы жизни, поскольку у них отрастают хвосты. Ты ведь не раз там был.

– Подожди…

Александр встал, прошелся по кабинету, потер лоб.

Действительно, все так и есть. Силустани – это удивительный археологический комплекс – кладбище доинкской эпохи, расположенный в часе езды от Пуно на берегу озера Умайо. Александр был там, и не раз. В один из прошлых приездов именно в Пуно его накрыла «горняшка» (город, как и озеро Титикака, на берегу которого он расположен, находится на высоте около трех тысяч девятисот метров), но Александр тогда рискнул и все же поднялся еще выше – до четырех тысяч метров, где и расположен комплекс. Могилы в виде цилиндрических башен, сложенные из крупных, качественно обработанных блоков, которые называют «чульпами», относят к периоду существования царства Колья, созданного народом аймара, подчиненного Пачакутеком Юпанки и окончательно завоеванного Инкой Уайной Капаком в конце пятнадцатого века.

В тот день его особо интересовал вопрос: как на такой высоте с помощью примитивных инструментов и отсутствия измерительных приборов можно было построить подобные строительные сооружения? А еще он почувствовал мощную энергетику комплекса. Но, возможно, его просто очень сильно «пробила» горная болезнь.

Но это могильники! Никакого отношения к жертвоприношению они не имели. Хотя… Неотъемлемой частью аймарской культуры (а основные жители Колья – индейцы племени аймара) было почитание предков; чульпы строились для того, чтобы придать особое значение связи между миром живых и миром мертвых.

Если это так, то что хотел сказать убийца таким ритуалом?

– Подожди… – повторил он. – Ящериц нашли возле… тела Зины и Юрия. Я говорил тебе?

– Нет, об этом ты мне не сказал.

– Так значит… – Александр не закончил. Он и сам не мог понять, что это значит.

– Я пока не понимаю, что это может означать, но… – добавил Маркос медленно и как-то очень весомо, – думаю, нам надо покопать в этом направлении.

– Маркос, ты же кечуа?

– Да. Самый настоящий, – он засмеялся.

– А кто из этих пяти человек относится к народности аймара?

– Боливиец точно. Мария – европейка. Остальные – неизвестно.

– Может, Иван нас просветит насчет каких-либо особенностей в ритуалах аймара?

Маркос посмотрел на своего друга и деликатно сказал:

– Саша, ни Иван, ни Ольга не знают, что мы ищем убийцу их дочери. Я не хотел говорить им об этом. Мы справимся сами. Во всяком случае, пока не надо посвящать их в это. Я сказал, что ты приехал просто поддержать их в трудную минуту.

– Ты, как всегда, прав. Я согласен.

***

Иван Хименес – человек в Куско известный. Помимо того, что ни одно крупное строительство в регионе не обходится без его ведома и его разрешения (российский диплом инженера!), он участвует в работе окружного муниципалитета, а в течение последних двух лет является делегатом регионального Совета от департамента Куско. Его уважают коллеги, ценят за профессиональные качества и отзывчивость, за доброе отношение к простым людям, с которыми он часто встречается в силу своих должностных обязанностей.

Поэтому о беде, случившейся в семье дона Хименеса, знали все. На похоронах Камилы было много народу. Трагедия потрясла весь округ.

Девочка пропала во вторник. В пять часов вечера она на велосипеде отправилась к подруге. В девять Ольга забеспокоилась и начала ей звонить. Телефон не отвечал. У подруги ее тоже не было. Камила к ней вовсе не приходила. И, как оказалось, они вообще не планировали встречаться. То есть дочь сказала неправду?! Должна быть причина, по которой она скрыла правду от матери. Куда и зачем она ушла в тот роковой день? Или она, действительно, ехала к подруге, не договорившись с той предварительно? Такое случалось, хоть и нечасто. Тогда по какой причине не доехала?

Камила хорошо училась в школе, была доброй, ласковой и очень красивой девочкой. Смешение рас – Иван темноглазый, смуглый, с черными волосами, а Ольга – квартеронка с вьющимися каштановыми волосами и золотистым цветом глаз – проявилось в их детях с наилучшей стороны.

В тот день Иван забежал около часу дня на обед и сказал жене, что должен уехать на строительный объект в провинцию Урубамба. Чтобы поздно не возвращаться домой, он намеревался заночевать недалеко от Ольянтайтамбо. Иван не раз так делал: лучше не испытывать судьбу ночью по горным дорогам. Когда Ольга позвонила ему около десяти вечера, он уже заселился в гостинице. Но после ее звонка, естественно, сразу же выехал домой.

Девочку нашли на следующий день в археологическом парке, среди руин инкского городища, в пяти километрах от их дома. Парк небольшой (подобные в провинции Куско встречаются повсюду), его редко посещают туристы. Но за парком закреплен работник, который продает недорогие билеты, а также исполняет функцию экскурсовода и сторожа. Он и нашел Камилу.

Как определили криминалисты, убита она была накануне между восемнадцатью и девятнадцатью часами. Убийца нанес два удара сзади: по темени и по шее, затем уложил тело в позу эмбриона.

Вполне понятно, почему Маркос связал убийства Камилы и Зины.

Когда Александр и Маркос зашли в дом к Ивану, того не было. Ольга обняла русского друга и так простояла долго, всхлипывая на его плече. А он гладил ее волосы, спину, пытался не заплакать – не получилось, слезы все-таки потекли по щекам.

– А у меня уже нет слез, – тихо сказала она. – Спасибо, что приехал, Саша.

– Прими мои соболезнования, Ольга. Это страшное горе, я понимаю.

– Да. Но я держусь, как видишь. Проходите в салон… Маркос, – обратилась она к нему, – ты же знаешь, где в доме чай. Поставь, пожалуйста, чайник.

– Если хочешь, Ольга.

– Да, хочу.

– А где Иван? – спросил Александр.

– Не знаю.

Маркос и Александр переглянулись. Она заметила этот перегляд.

– С ним что-то происходит. Я боюсь за него. Он как будто не понимает, что случилось. Первые два дня, пока мы не похоронили нашу девочку, он впадал в ступор, мог стоять на одном месте несколько минут и глядеть в одну точку. Или заходил в комнату Камилы, рассматривал рисунки, перебирал ее вещи. А потом, после похорон, стал… улыбаться. Хитро так, загадочно.

– Улыбаться?

– Да. Нехорошо так. Глаза прищурит, смотрит на меня и ничего не говорит.

– А на работу ходит?

– В Совете не был ни разу, на стройках появляется. Утром я сказала ему, что ты приехал. Сообщила, что вы придете после завтрака.

– А он? – спросил Маркос.

– Сначала обрадовался. Это было видно. Переспросил: «Саша приехал? Хорошо!»

– А потом?

– Потом задумался и начал собирать рюкзак. Я поинтересовалась, что он намеревается делать, а он вновь как-то хитро улыбнулся, поцеловал меня в лоб, взял ключи от машины и вышел. «Когда ты вернешься?» – спросила я, но он только пожал плечами. Так что я не знаю, где он и когда придет домой.

Ольга снова заплакала.

– Не переживай, – Кузнецов вновь обнял эту хрупкую женщину и погладил по волосам. – Он взрослый человек. Мужчины переносят горе иначе. Не так, как женщины.

Потом все пили чай и разговаривали.

Когда друзья уходили, Ольга даже чуть улыбнулась.

Ивана они так и не дождались в этот день.

***

– Маркос, что ты сказал в полиции? Говорил о Зине? А о том, что в университете, кроме вас троих, учились еще шесть человек, которые могли быть причастны к убийствам?

– Да. Я все рассказал Матео.

– Надеюсь, нелепую байку о своей причастности ты не обсуждал с ним?

– Нет, – Маркос смутился. – Только тебе и рассказал.

– Это хорошо. Еще один нюанс. В полиции, думаю, нам нужно рассказать все, что мы знаем о двух московских преступлениях. Но когда мы будем встречаться с подозреваемыми… или как их лучше назвать, а?

– Давай лучше называть их свидетелями. Думаю, Мария Мартинес никак не может быть подозреваемой.

– Бьен[23]. Так вот… встречаясь со свидетелями, предлагаю не выкладывать сразу цель нашего визита.

– А как мы объясним наш приезд?

– Хм… Объясним просто: мы с тобой пишем книгу. – Александр засмеялся. – Почему нет? Об университете, преподавателях и студентах из Латинской Америки.

– Логично. Это мы можем.

– Никак нельзя спугнуть странными вопросами… э-э… того, кто причастен.

– Ты все же считаешь, это кто-то из них?

– Пока не доказано обратное – да. А ты что думаешь?

– Я не знаю. Я растерян. Наверное, ты мыслишь правильно. Но…

– Но! – перебил его Александр. – Мы обязательно должны затронуть в процессе беседы тему трагедии, которая случилась в семье Ивана. И посмотреть на реакцию каждого из них. Согласен?

– Да. Так будет правильно.

– И еще надо позвонить Марии, жене Хаймеса. Я хочу с ней увидеться.

– Хорошо, Саша. Она будет рада видеть тебя.

В полицейском отделении друзей встретил Матео Эрреро – сорокалетний обаятельный офицер европейской внешности. Должность у него, действительно, была солидная, а звание соответствовало российскому майору.

В системе силовых ведомств Республики Перу национальная полиция занимает самостоятельное и важное место; полицейские хорошо оснащены и экипированы на самом современном уровне. Конечно, особое место отведено полиции по борьбе с наркотиками, но и остальные департаменты весьма неплохо укомплектованы кадрами и оборудованием.

Матео был искренне рад видеть русского гостя дона Маркоса, с удивлением и восхищением оценил знание испанского языка, на котором дон Алехандро разговаривал не хуже, чем он сам – Матео Эрреро. Естественно, не обошлось без традиционных вопросов о России, русских, погоде и политике.

Выслушав довольно интересный рассказ о том, как год назад полицейские Куско совместно с российскими коллегами – полицией аэропорта Шереметьево – проводили операцию по перекрытию канала поставок кокаина из Перу в Россию, Александр, наконец, изложил Матео цель их визита.

Он коротко рассказал об убийствах в Москве в девяностом и девяносто третьем годах, которые, к сожалению, не были раскрыты, изложил версию, рассматриваемую российскими полицейскими в качестве основной.

– Вы говорите, убийств в Москве было два?

– Да, так мне сказал следователь, который вел эти дела.

– А у нас, – Матео затянулся сигаретой, – похожих преступлений было совершено три.

– Три? – переспросил Маркос.

– Да. Одно – в начале двухтысячных, точнее, в две тысячи третьем году, второе – два с половиной года назад, третье – на днях.

Матео помолчал, выкуривая сигарету. Маркос хотел что-то спросить, но Александр посмотрел на него и качнул головой, что означало: «Не спеши, дай ему время». И таки да, затушив сигарету, Матео достал из ящика папку с документами и начал рассказывать:

– Все убийства произошли в нашем регионе. Первой жертвой стала девочка десяти лет. Произошло убийство довольно далеко от Куско – на севере, в точке разграничения регионов Укаяли и Мадре-де-Дьос.

– То есть в сельве? – уточнил Александр.

– Да, там начинаются амазонские леса. А вы хорошо знаете географию, Алехандро, – улыбнулся Матео.

– Я очень люблю вашу страну и особенно регион Куско. Извините, что перебил, – смущенно добавил он.

– Ничего-ничего. Второй жертвой стал подросток четырнадцати лет. Тело нашли через пять дней после гибели мальчика. Преступление было совершено не так далеко – в провинции Урубамба. Третьей, как вы знаете, стала дочь сеньора Хименеса Камила. Убили ее, практически, в городской черте. Ей тоже было четырнадцать. Почерк во всех преступлениях схожий. Нет сомнения, что убивал один и тот же человек.

– Оставил ли убийца какой-нибудь особый знак? Игрушку, надпись, записку? – спросил Маркос.

– Нет, ничего подобного мы не находили. Но все основные признаки: способы нанесения ударов, укладывание тел в определенное положение, выбор мест преступления (все убийства совершены в безлюдных местах, среди развалин, причем, не современных, а исторических) говорят о том, что это дело рук одного человека. У криминалистов также нет сомнений на этот счет.

– И какие ваши версии? Маньяк?

– Если это маньяк, то весьма специфический. Мы, как и ваши русские дознаватели, пришли к выводу о ритуальном характере убийств.

– Жертвоприношение?

– Похоже.

– Но ради чего приносились жертвы?

Матео развел руками:

– Если б мы знали!

– Ведь должны же существовать какие-то значимые обстоятельства для совершения ритуалов. Может, важные события или праздники в городе происходил? Или торжественная церемония?

– Нет. Никаких праздников или церемоний.

– Вы искали убийцу? Есть ли у вас подозреваемые?

– Конечно. Мы искали и продолжаем искать. Да, подозреваемые есть, но я не имею права делиться с вами такой информацией. Идет следствие.

– Но вы согласны с тем, что один и тот же человек совершал преступления в Куско и Москве?

– Маркос неделю назад рассказал мне о московском преступлении. Мы с коллегами приняли эту версию к сведению. Работаем над ней.

– Значит, вы должны разыскать людей, которые учились в России, в частности, в нашем университете в девяностые годы. Я насчитал таких студентов шесть. Одного нет в живых, поэтому остается пять. – Александр произносил свои реплики быстро, но резко остановился, натолкнувшись на удивленный взгляд Матео. Он запнулся и извиняющимся тоном добавил: – Извините, я не хочу навязывать вам, как и что вы должны делать. Конечно, это ваша работа, я понимаю. Но, может, эти сведения облегчат нам… вам… поиски убийцы?

– Алехандро, последнее убийство было очень резонансным. Дон Хименес – известная личность в нашем регионе. Найти убийцу его дочери – это не только наша цель, но и наша обязанность. Нам звонил министр внутренних дел; в министерстве убийство Камилы взяли под особый контроль. Поверьте, мы отрабатываем все версии. Что касается тех людей, список которых передал нам Маркос… Мы, например, выяснили, что у Марии Мартинес есть алиби на время последнего убийства. Гонсалес, как вы сказали, умер. Остаются четыре человека. Хасим Ридер – вне зоны доступа. Мы не знаем, где он в настоящий момент. Диего Санчес живет в Куско. Наши сотрудники пока его не допрашивали. На то есть свои причины, – Матео сказал это игривым тоном. Друзья удивленно переглянулись. Увидев их недоуменную реакцию, он добавил: – Мы решили за ним последить. Но вы, если хотите, можете встретиться с Диего и пообщаться. Насколько я знаю, он в городе. Рензо Мавила пять дней назад выехал в Нью-Йорк. Из Лимы. Однако у него есть обратный билет на сегодняшний вечер. Если он вернется, как запланировал, транспортная полиция аэропорта нас проинформирует. Как видите, мы работаем! Так что вы напрасно обвиняете нас в бездействии, – Матео хитро прищурился.

– Я не обвиняю. Простите. Каюсь. – Александр притворно изобразил кающегося грешника.

– Собственно, я вам все рассказал.

– А мы можем поговорить с Рензо до полиции? Завтра мы собрались лететь в Лиму по делам. И заодно могли бы увидеться с Марией, Хасимом и Рензо.

– Завтра полиция не будет допрашивать Рензо. Ни завтра, ни послезавтра. О чем вы хотите с ним поговорить? Если он виноват, не хотелось бы спугнуть его раньше времени. Нам нужны стопроцентные доказательства.

– Нет-нет, мы не будем говорить о том, что ведем свое расследование.

– Так-так… Свое расследование. – Матео явно забавлялся.

– Мы пообщаемся с ним просто как с приятелем, с которым вместе учились, – объяснил Маркос.

Он не уловил в тоне Матео насмешки. А, впрочем, разве не выглядят они неловкими дилетантами в глазах профессионала – шефа полицейского бюро расследований, майора Эрреро?

– Вместе учились… – зачем-то повторил Матео.

– Думаю, после такой беседы у нас сложится определенное мнение о Рензо, как вы считаете?

– Почему нет? – он поменял позу, потер переносицу и ответил вполне серьезно: – Почему бы нет…

– Он живет в Лиме?

– Да. Я дам вам его адрес, так и быть.

– А как насчет боливийца? Вам известно что-либо об Альваро Ортуньо? – спросил Александр.

– В миграционной службе Перу нет сведений о том, что Ортуньо имеет вид на жительство в нашей стране. Однако он часто приезжает в Перу. А два дня назад он вылетел из Куско в Ла-Пас.

– То есть Альваро находился здесь в момент третьего убийства?

– Похоже, так.

Александр и Маркос снова переглянулись.

– Сеньор Ортуньо бывает в Перу по правительственным контактам. Он чиновник одного из министерств Боливии и занимается сейчас, насколько мне известно, культурными проектами между Перу, Боливией и Чили.

– То есть человек… э-э… солидный? – подыскал слово Маркос.

– Чиновник министерства, – повторил Матео.

– У вас есть его адрес?

– Нет. Но боливийские коллеги обещали собрать о нем сведения. Пока ответа от них я не получил.

– Мы можем надеяться?

– Я вам сообщу.

– Спасибо. А другие подозреваемые у вас есть?

– Кроме восьми… То есть семи… – он запнулся, – э-э… доктор… Хаймес Родригес погиб два года назад. Да… хороший был человек, врач от Бога.

– Это наш друг. Был. И остается… – тихо произнес Александр.

– Я знаю. Итак, кроме семи человек, которые есть в вашем списке… Уж простите, но вас, Маркос, и сеньора Хименеса я в этот список тоже включил, так как вы оба находились в Москве в момент первого убийства, – обратился он к Маркосу и продолжил: – Да, у нас есть подозреваемые из списка. Сейчас мы проверяем их алиби.

– А не из списка? – спросил Александр.

– Пока, как я вам уже сказал, это закрытая информация.

– Спасибо, сеньор Матео. – Александр был подчеркнуто вежлив. – А что вы можете сказать о преступнике? Его можно назвать нормальным человеком? Я имею в виду его психическое состояние. Ведь то, что он делал, нельзя объяснить иными причинами, кроме как маниакальным расстройством. Кто в здравом уме может совершать подобные жертвоприношения в двадцать первом веке?

– По этому вопросу я вам советую обратиться к нашему эксперту – психологу Яну Каминьски.

– Я знаю доктора Каминьски, – повернулся Маркос к Александру, – и позвоню ему.

– Доктор сотрудничает с полицией, он составил для нас профайлинг – психологический портрет предполагаемого убийцы. Кстати, Каминьски предоставил очень интересные сведения о ритуалах. Думаю, вам будет интересно с ним пообщаться. Ну, пожалуй, все.

– Спасибо большое. Если у вас появятся сведения о Рензо и Альваро…

– Я помню, Алехандро. И сообщу Маркосу.

– А мы со своей стороны будем делиться с вами любой новой информацией.

Вечером откушивали севиче, утку по-чиклайски и десерты: выпечку «от Ибби».

– По приезде в Москву стану толстым и некрасивым, – шутил Александр. – Ибби, если моя девушка останется недовольна моей расплывшейся фигурой, я буду кивать на тебя, мол, моей вины в том нет. Так и знай.

Ибби смеялась и подкладывала в его тарелку кусочки утки. Александр от добавки не отказывался.

– У тебя новая девушка? – поинтересовался Маркос. – И как? Серьезно?

– На этот раз, кажется, да. Катерина… – улыбнулся он. – Хорошо, что напомнил. Надо ей позвонить.

– Я буду рад, если ты, наконец, обретешь родственную душу.

– Ну, не получилось у меня так, как у тебя: раз – и навсегда! Вроде и не ссорились мы с Наташкой, а как-то… Не получилось. И не ссорились, и не любились. Зато девчонки у меня – супер! Приезжайте с Ибби, девочки рады будут. И познакомлю с Катей.

– Я очень хочу приехать. Соскучился по снегу. Да… – он вспомнил, – послезавтра после обеда нас ждет доктор Каминьски.

– Любопытно узнать, каким доктор увидел убийцу.

Pro et contra (за и против). Куско – Лима. Наши дни

В восемь утра Александр и Маркос прилетели в Лиму. А в девять уже стояли у дверей квартиры Марии Мартинес.

Конечно! Он вспомнил ее – Марию, однокурсницу, студентку экономического факультета. Она мало изменилась: темноглазая, темноволосая, невысокая и худенькая. У нее европейская внешность. Кузнецов, когда учился, никак не связывал ее с Латинской Америкой. Он, видимо, и не знал даже, что она, как и его друзья, приехала в Москву из Перу.

– Вау! Алехандро! Как я рада видеть тебя! – Мария обнимала и рассматривала московского гостя.

– Здравствуй, Мария. Я тоже рад тебя видеть, – он был абсолютно искренен.

– О! давайте говорить по-русски. Я так давно не говорила по-русски. Я приготовила нам завтрак. Так что прошу к столу. У меня прекрасный кофе. – Она говорила быстро, как будто боялась, что гости уйдут. – Да-да, я знаю, что перуанцы выращивают замечательный кофе, но не умеют его готовить, – смеялась она, – однако я научилась заваривать кофе в России. Вот, – она достала медную джезву. – Турка!

Кофе, чай, выпечка… Воспоминания… Русская зима, альма-матер, любимые преподаватели…

Нет, никак невозможно представить Марию, совершающую ритуальные убийства! К тому же Матео говорил, что на момент последнего преступления у нее есть алиби.

Как же перевести беседу в нужное русло?

Однако именно Мария задала вопрос по теме:

– Маркос, это правда? Ко мне приходили полицейские по просьбе коллег из Куско…

– Ты о смерти дочери Ивана?

– Да. Это ужасно.

– К сожалению, это правда.

– И как он? Вы его видели?

– Нет, Мария. Мы вчера к нему заходили, но виделись только с Ольгой. Иван очень тяжело переживает смерть дочери. Видимо, не хочет ни с кем говорить.

– Даже с тобой? – спросила она Александра.

– Даже со мной. Но, думаю, должно пройти время… Ему бы, наоборот, сейчас надо идти к людям, общаться…

– А еще в полиции сказали… ну… – она запнулась и перешла на испанский: – Вроде бы тело девочки уложили… как Зину. Вы помните Зину Кусаинову?

– Конечно, помним, – ответил Маркос.

– Они поэтому ко мне и приходили. Я думаю, что связали эти два убийства. Как вы считаете?

Александр и Маркос переглянулись: нет, Мария никак не походила на преступницу.

– Они спрашивали, где я была в день убийства.

– Полиция всех опрашивает. Меня тоже вызывали к следователю.

– Я понимаю. Такое горе… – она снова поставила чайник на плиту, продолжила: – Несколько дней я была в Эквадоре. На семинаре. Сказала полицейским, что никуда не выезжала из Эквадора, а в тот вечер… ну, когда девочку убили, организаторы устроили вечеринку, я, конечно, там присутствовала. Знаете, я даже не обиделась на их вопросы. Думаю, это правильно, что в полиции связали эти два преступления. Не так ли?

– Мы тоже так считаем, Мария. Собственно, мы приехали в Лиму, чтобы пообщаться с Хасимом. Может, ему что известно.

– Но как не заехать к Марии Мартинес, будучи в Лиме? – добавил Александр.

– Очень хорошо, что заехали, – она довольно улыбнулась. – Мы с Хасимом видимся иногда. Я хотела его пригласить сегодня, чтобы всем вместе пообщаться. Но он не отвечает на звонки. Может, за границу уехал.

– Мы поедем к нему. И к Рензо. Помнишь его?

– Я встретилась с ним случайно год назад. Не узнала, если честно. Это он меня окликнул.

– Что, так изменился?

– Если вы к нему доберетесь, сами все увидите.

В одиннадцать они вызвали такси и отправились к Рензо Мавила.

Сначала гадали, к кому первому наведаться: к Хасиму или Рензо. Но так как Хасим Ридер живет недалеко от аэропорта, в районе Кальяо, то друзья решили заглянуть к нему после Рензо, а уже от него – сразу в аэропорт, чтобы успеть на вечерний рейс в Куско.

Однако дальнейшие события помешали им улететь сегодняшним вечером. День закончился в одном из отелей на территории международного аэропорта имени Хорхе Чавеса.

Приехав по адресу, полученному от Матео, друзья отпустили таксиста, который был рад покинуть этот бедный, грязный и небезопасный квартал.

Неужели Рензо Мавила живет в таком неуютном месте?

– Спрячь документы и деньги во внутренний карман куртки, – предупредил Маркос Александра, выходя из такси. Он сделал то же самое. – Посмотри на эти лица… – кивнул он на проходящих мимо молодых людей. – Если выхватят сумку, мы их не догоним.

Наконец, нашли нужный дом, позвонили. (Назвать «домом» эту хибару язык не поворачивался.) Засаленная занавеска единственного окна отодвинулась: в помещении кто-то был.

Они позвонили вновь. Дверь открыл помятый и небритый персонаж. Красными от алкоголя глазами он уставился на непрошенных гостей.

Неловкое молчание прервал Маркос:

– Рензо, дружище, это ты?

– Я, – кивнул тот. – Вы кто? Что-то я не помню… – он икнул.

– Ну как же… Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы помнишь? – спросил Александр.

– Университет помню.

– А нас, значит, забыл. Нехорошо, – Александр шутливо пригрозил пальцем. – А ведь мы с тобой вместе учились.

– Э-э… Лопе де Вега… артисты…

– Ну конечно! – притворно радостно воскликнул Маркос и продвинулся в помещение, чуть потеснив хозяина.

Александр зашел следом.

– Привет, что ли, – сказал он по-русски.

– Привет, – Рензо снова икнул. – Проходите, – пригласил он гостей, хотя те уже давно переступили порог и находились в помещении.

Да, вид у бывшего студента-медика был неважнецкий. Как же так? Хаймес тоже закончил медицинский факультет и стал прекрасным доктором. А глядя на Рензо, не скажешь, что он имеет отношение к медицине. Не удалась у него жизнь, явно не удалась.

Александр сделал вид, что ничего этого не замечает, наоборот, старался показать, как искренне рад видеть давнего приятеля.

– А мы с Маркосом книгу пишем. О нас, молодых, о нашем университете. Мы же писатели, Рензо.

– А я… я – никто, – тихо ответил тот.

Маркос хотел что-то ответить, но только качнул головой.

– Да, я – никто. Вчера вернулся из Нью-Йорка. Был у дочери. Думал, она разрешит мне пожить у нее. Но она сказала, что папа должен ехать домой и не мешать ей. А дом у меня… сами видите. Жена выгнала, не разрешает видеть сына. Дочь уехала в Штаты. Так и живу. Всем мешаю. После тюрьмы ничего не получается…

– После тюрьмы?.. – тихо спросил Маркос.

– Помнишь нашумевший процесс пять лет назад? Над врачами-анестезиологами?

– Нет. Я ничего не слышал.

– Дело о наркотиках. Подставили меня. Я и наркотики?! Смешно! Три года тюрьмы дали. А когда вернулся, жена дом продала, уехала в другой город. Не захотела жить с мужем-преступником. А раньше хотела… когда я был ведущим анестезиологом в клинике. Эх, – вздохнул он, – лучше бы не три, а десять лет дали. Я бы, может, в тюрьме и умер. Кому я нужен такой? Вот теперь здесь живу. Алкоголем злоупотребляю. Знаю-знаю… плохо это. Я же врач… бывший.

– Рензо, не надо отчаиваться. Бывают и хуже ситуации.

– А что может быть хуже?

– У Ивана Хименеса дочь убили. Четырнадцатилетнюю девочку. Это настоящая беда. А все остальное можно наверстать, была бы сила воли.

– Это который Иван? Я лишь помню, что вы вчетвером дружили. Я даже завидовал вашей дружбе. И помню, как вы лихо на шпагах дрались на сцене… Дочь убили… – сказал он без перехода, – а почему?

– Никто не знает, почему. Полиция ищет убийцу.

– Насиловали? – он спросил совершенно буднично.

– Нет. Просто убили, а тело уложили в положение эмбриона.

– А зачем?

– Что, зачем?

– Зачем так тело укладывать?

– В этом тоже разбираются полицейские, – ответил Маркос.

– Кстати, Рензо, ты помнишь, как в девяностом году в Москве убили студентку медицинского факультета Зину Кусаинову? – спросил Александр.

– Что-то припоминаю. Да… Нас тогда к следователю вызывали. А при чем тут Зина?

– Ни при чем, – быстро ответил Александр, – так… вспомнилось. Потому что ты себя жалеешь и видишь мир в черном цвете, но ты жив и здоров. Ты же не умер. И никто у тебя из близких не умер. Если с алкоголем завяжешь, жизнь наладится.

– Думаешь? – Рензо зло усмехнулся.

– Уверен. Все от тебя зависит. Я вот тоже развелся… А недавно такую женщину встретил!

Видимо, Рензо начал трезветь.

– Чай будете? Кока есть, черный, зеленый.

– А давай!

Они пили чай, говорили.

Не похож! И Рензо никак не походил на убийцу. К тому же, с его слов, в день убийства Камилы он никуда не выезжал из Лимы. Полиция перепроверит, конечно. Сведения о пассажирах аэропортов в Лиме и Куско очень легко отыскать. Если только он не ездил в Куско на автомобиле. Но Рензо сказал, что у него нет машины. Была старенькая, но месяц назад ее сильно «покалечил» местный хулиган. Так что автомобиль он сдал в утиль. Все эти сведения полиция будет проверять. Но пока… Пока друзьям казалось, что к убийству Камилы он не имеет никакого отношения.

– Сюда такси не приедет, – сообщил Рензо, когда понял, что друзья собираются уходить. – Да и связь здесь плохая. Я провожу вас до магазина. А там стоянка машин.

Так и сделали. Прошли метров пятьсот, сели в такси. На прощанье обняли Рензо, который растрогался от этих объятий.

Рензо Мавила, в прошлом доктор-анестезиолог, провожал гостей со слезами на глазах. Он был счастлив. Счастлив, что эти двое его выслушали, не побрезговали его скромным угощением и просто с ним поговорили.

Такси остановилось у калитки роскошного особняка. Хасим Ридер проживал в Кальяо – особом автономном регионе, в десяти километрах от центра столицы. Город-порт Кальяо, окруженный территорией Лимы и Тихим океаном, считался отдельным населенным пунктом, но фактически давно слился с Лимой. Туристы редко добираются до этих мест, но жители частных особняков, скорее всего, по этому поводу не сокрушаются.

От ажурной калитки ручной ковки к дому вела разноцветная дорожка из декоративного бетона. Уличная дверь в доме была стеклянной, сквозь нее друзья увидели собаку, лежащую у двери. Соломенный лабрадор ретривер.

Они позвонили. Услышав звонок, собака встрепенулась и начала стучать лапами по стеклу. Затем громко залаяла.

– Ну что ж ты так разволновался? Где твой хозяин, а? – Маркос, конечно, обращался к животному, но смотрел на Александра.

А лабрадор не унимался. Скулил, пытался лапами открыть дверь.

– Мне это не нравится. «Он себя странно ведет», – заметил Александр.

А пес как будто боялся, что люди уйдут, стучал лапами по толстому стеклу, привлекая их внимание.

– Тебе не кажется, что он нас зовет? – спросил друга Маркос.

– Кажется.

– Что делать? Калитка закрыта.

– Попробуем перелезть через забор.

– Перелезть-то мы можем. А если соседи увидят и вызовут полицию?

– Мы же в дом заходить не будем. Просто подойдем поближе к двери.

Они подтянулись и перелезли; забор был невысоким.

– Мальчик. Я так и думал, что это мальчик, – показал на пса Александр. – Чего ты так всполошился, дружочек? – обратился он через дверь к собаке. – Мы не воры, не волнуйся.

– Думаю, он, наоборот, хочет, чтобы мы зашли в дом. Он не принимает нас за воров. Посмотри на него… Бедное животное. С ним что-то не так.

Александр потянул ручку. Дверь была закрыта на ключ.

Пес вдруг утих и так жалостливо взглянул на них, что Маркос решился:

– Я звоню в полицию.

– Звони.

Полицейская машина остановилась у дома через пятнадцать минут. После небольшой перепалки – полицейские считали беспокойство друзей надуманным («Подумаешь, собака… Хозяева часто оставляют своих питомцев на несколько дней…»), они все же согласились с их доводами. Еще десять минут кого-то ожидали. Наконец, прибыл человек, который в течение нескольких секунд открыл замок.

– Никто посторонний в дом не заходит, – предупредил старший офицер.

Лабрадор выскочил из дома, добежал до небольшого декоративного пруда и стал пить воду. Потом свалился набок.

– Что с тобой, маленький? – погладил пса Маркос. Лабрадор был совсем не маленький. Но какой-то худой. Пес в ответ лизнул человеку руку и вздохнул.

– Его надо ветеринару показать, – сказал Александр и добавил: – Кажется мне, что нас ждет нехороший сюрприз.

И только он это произнес, как вышел полицейский и строго спросил:

– Кем вам приходится хозяин дома Хасим Ридер?

– Это наш приятель. Мы вместе учились в университете. Вот… решили повидаться, – первым ответил Александр.

– Пес услышал наш звонок и подбежал к двери. Мы заметили, что он ведет себя неадекватно, – продолжил Маркос.

– Ваши документы с собой?

– Конечно.

Они показали документы офицеру.

– Куз-не-цоф Александр. Русский?

– Русский.

– По-испански хорошо говоришь, без акцента.

– Я родился в Аргентине, мои родители дипломаты.

– Какова цель приезда в Лиму?

Пришлось отвечать про «книгу», которую они вдвоем пишут, про выпускников московского университета дружбы народов, одним из которых был Хасим Ридер, и так далее и тому подобное.

– Понятно.

– А что случилось? Какие проблемы, лейтенант? – поинтересовался Маркос.

– В доме находится труп.

– Чей? – спросили друзья разом.

– Наверное, хозяина. Во всяком случае, умерший человек похож на того, чей паспорт мы нашли в ящике стола, то есть на Хасима Ридера.

– Его что, убили?

– Почему сразу – убили? Скорее, просто умер.

– От чего умер?

– Откуда я знаю. Я не эксперт. Сейчас эксперт приедет и даст предварительное заключение. Предварительное, – повторил он.

– И что будем делать? Вот уж чего не ожидал… – Александр отвел в сторону друга. – Может, он давно уже умер? Несколько дней назад? И на твои звонки он не отвечал, потому что был мертв. Как считаешь?

Маркос пожал плечами.

Пес снова побрел к пруду, но Маркос не пустил его:

– Подожди, дружок. Тебе нельзя много пить. Да ты, наверное, голодный?

– Можно мы зайдем в дом и покормим собаку? – спросил лейтенанта Александр.

– Позже. Сначала криминалисты здесь все обследуют, потом зайдете.

– А собаку куда девать?

– Понятия не имею. Наверное, родственников надо искать. Вы кого-нибудь из родных знаете?

– Нет. Мы с ним… давно не общались, – Маркос соврал: он вообще никогда не общался с Хасимом. Надо спросить Ивана, может тот кого-то знает. Но Ивану сейчас не до Хасима Ридера.

– А друзей, знакомых?

Маркос покачал головой и обратился к полицейскому:

– Собаку я бросить не могу.

– Сеньор Браво, здесь человек умер, а вы о собаке печетесь. Отдайте ветеринару.

– Хорошо. Сейчас поищу неподалеку, – грубовато ответил ему Маркос и погрузился в поиски клиники, листая «страницы» мобильного телефона.

– Вот, – показал он адрес Александру, – недалеко есть ветеринарная клиника. Отведем пса?

– Конечно, отведем.

Они дождались криминалистов; Маркосу удалось кое-что у них выспросить. По мнению эксперта, хозяин дома умер около сорока часов назад. На теле не обнаружено внешних следов насилия. Предварительная причина смерти – инфаркт миокарда. Однако окончательно подтвердить или опровергнуть данное заключение может лишь патологоанатом.

Является ли смерть Хасима Ридера ненасильственной, внезапной от кардиальных причин? (Очень странно, что умер он именно сейчас, когда ведется расследование убийства Камилы.) Или это убийство, замаскированное под естественную смерть?

Маркос позвонил Матео Эрреро, доложил о странной смерти в Лиме. Тот обещал взять под контроль этот вопрос и запросить у коллег полицейского департамента Кальяо заключение судебно-медицинской экспертизы, когда оно будет готово.

После общения с полицией они известили Марию Мартинес о кончине Хасима. Она обязалась отыскать его родственников и близких друзей.

Потом, наконец, друзья занялись собакой.

Пес безропотно последовал за своими спасителями.

Ветеринарная клиника находилась рядом: в трехстах метрах от дома Хасима.

– Гринго, дружище, что произошло? – ветеринар первым делом обратился к собаке (тот завилял хвостом) и лишь потом к Маркосу и Александру: – Сеньоры, что случилось? Почему Гринго пришел с вами? Почему его не привел хозяин – дон Ридер?

Им вновь пришлось рассказать о смерти Хасима.

– Док, мы не могли оставить пса одного в закрытом доме. Привели к вам.

– То есть вы хотите оставить его у меня?

– А что вы предлагаете?

– Возьмите его себе. Это замечательный пес: добрый, ласковый. Ему всего два года.

– Я живу в Куско.

– И что?

– Мы летим на самолете. Нужно собрать массу документов для животного.

– Послушайте, сеньор… У меня есть все сведения о Гринго. Это мой пациент. Я подготовлю все необходимые документы. Все прививки у него сделаны.

– Но вы должны осмотреть его. Он долго не ел и не пил.

– Я, конечно, осмотрю его. Если обнаружу какие-нибудь проблемы, оставлю животное здесь. Временно. А потом вы его заберете…

– Мы? Его? Заберем?

– Сеньоры, это чудесный пес. Вы никогда не пожалеете, если возьмете его.

– Сколько нужно времени на осмотр и подготовку документов?

– Около часа.

Друзья переглянулись.

– На последний рейс все равно не успеваем, – сказал Александр по-русски.

– Но что скажет Ибби? – вторил ему Маркос.

– Что за язык такой? Польский? – спросил ветеринар.

– Русский.

– Ладно, док, – решился Маркос. – Мы подождем.

Через час они забрали пса. Тот был совершенно здоров.

Ветеринар выдал им дубликат «паспорта» с полным перечнем прививок и пожелал счастливого полета.

– Значит, тебя зовут Гринго? Хорошее имя, – вздохнул Маркос.

– И ты – хороший пес, – трепал его по загривку Александр.

Гринго вилял хвостом, он все понимал… С хозяином приключилась беда, иначе он никогда не покинул бы своего друга. А эти люди спасли его от голодной смерти, не оставили умирать и, кажется, увозят с собой. Значит, его не отправят в приют. И теперь у него появится новый хозяин.

Расплатившись с доктором за услуги, прикупив пакет сухого корма, намордник и ошейник, друзья отправились в аэропорт. Обязательно нужно купить собачий билет. А в человечьих билетах поменять дату вылета.

На территории аэропорта нашли комфортный отель с рестораном (проголодались за день!), сняли два номера и после сытного ужина разошлись по комнатам (пес, конечно, остался с Маркосом).

Маркос думал о том, как отреагирует Ибби на появление Гринго. После гибели их любимца пекинеса Ларко, они решили больше не заводить животных: слишком трудным было расставание с маленьким дружочком.

Александр же размышлял о непонятной смерти Хасима Ридера. Теперь кольцо подозреваемых сужается. Остается два человека – Диего Санчес и Альваро Ортуньо. Один из них может оказаться убийцей. А если нет? Или… если… это Хасим Ридер был тем самым убийцей? Ведь его смерть не исключает такого варианта? Даже если он умер от остановки сердца? Теперь выяснить это станет намного труднее.

А еще он позвонил Кате. Поговорили недолго; Катя опаздывала на работу – в Питере восемь утра. Главное, у нее все в порядке.

У него тоже день прошел замечательно. Так он сказал своей женщине.

Несмотря на то, что день на самом деле прошел суматошно, закончился он не так уж и плохо. Да, пришлось задержаться на ночь в Лиме. Зато у них появился новый друг – Гринго.

Кузнецов был рад, что Маркос забрал собаку себе.

Obiter dictum (сказанное мимоходом). Куско. Наши дни

Перелет Гринго выдержал нормально. В машине тоже вел себя спокойно: высунув язык, разглядывал в боковое окно незнакомый город и довольно вилял хвостом. Но когда подъехали к дому, пес начал тревожиться.

– Волнуешься? – обратился к нему Маркос, – я тоже волнуюсь, знаешь ли. Что скажет женщина? Вот в чем вопрос.

Маркос открыл ворота и въехал во двор.

– А я уверен, что Ибби будет рада такому красавцу. – Александр распахнул заднюю дверцу и потянул пса за поводок. – Эй, чего ты испугался? Выходи. Мы приехали.

Obiter dictum (сказанное мимоходом). Куско. Наши дни

Гринго с трудом вывалился из машины и замер.

И тут появилась Женщина: Дуэнья… Сеньора… Ама[24]

Надо было видеть, как пес искал ее взгляд и ждал одобрения хозяйки! Он дрожал от возбуждения и неизвестности. «Я хороший… Не отдавайте меня, я буду вам добрым другом», – говорили его глаза. Александр обнял его и прижал к себе. А Маркос только развел руками.

Ибби все поняла. Без слов. Она лишь покачала головой и сказала, смеясь:

– И что мне с вами делать? – обратилась она к мужчинам и собаке. Потом присела возле пса и, потрепав его по загривку, ласково сказала: – Пойдем со мной. Я покажу тебе дом. Теперь ты будешь жить здесь, дружок… Раз уж эти двое, – она кивнула на Маркоса и Александра, – тебя привезли…

Гринго с благодарностью лизнул руку Ибби и пошел за хозяйкой.

– Его зовут Гринго, – крикнул вслед Маркос.

Но ни Ибби, ни Гринго не отреагировали на его слова. Лишь у двери Гринго быстро повернулся, взглянул на мужчин, довольно улыбаясь. Да-да, на его морде отразилась такая гамма чувств, что Маркос и Александр рассмеялись.

– Иди-иди, – обратился Маркос к лабрадору, потом звучно выдохнул: – Кажется, пронесло… Можно так выразиться по-русски: пронесло?

– В данном случае можно. – Александр кивнул головой. – Но скажи мне, как он мог почувствовать, что решение принимает женщина? Как? Вот объясни мне! Ведь он же почувствовал!

– Хм… Животная интуиция. А может, ему мое волнение передалось. Однако каков хитрец! На нас лишь мельком взглянул, мол, не до вас мне сейчас…

– Маркос, думаю, вы не пожалеете, что забрали Гринго. Хорошая собака!

– Хорошая! – подтвердил Маркос.

После обеда отправились к доктору Каминьски.

Внешность Яна Каминьски никак не соответствовала его фамилии: вместо светловолосого, голубоглазого, как предполагал Александр, человека славянской внешности, друзей встретил темноволосый, черноглазый, невысокого роста коренастый весельчак.

Видимо, он прочел удивление на лице Александра (психолог, как-никак!) и отреагировал с юмором:

– Мой польский папа передал мне лишь свою фамилию, а все остальное, как видите, я взял у моей перуанской мамы. Зато мой сын – копия дедушки.

Маркос представил Александра и рассказал о цели их визита. Не забыл упомянуть и майора Эрреро.

– Это сеньор Матео посоветовал обратиться к вам за консультацией, доктор, – сообщил Александр.

– Он уверял, что вы нарисовали, если можно так выразиться, весьма интересный портрет предполагаемого убийцы, – добавил Маркос.

– Господин Кузнецов, вы живете в Москве? – психолог вдруг обратился к Александру на прекрасном русском языке, – или… простите, товарищ Кузнецов? – подчеркнул он слово «товарищ». – Какое обращение вы предпочитаете?

Господин (или товарищ) Кузнецов растерялся от неожиданности:

– О! Каков сюрприз. Вы говорите по-русски?

– Говорю. К сожалению, все хуже и хуже. Мало практики.

– Обращайтесь лучше по имени. Александр. Так проще. Я из Санкт-Петербурга. Но откуда?.. То есть каким образом?.. – он не договорил.

– Язык? – Каминьски засмеялся. – Я учился в Москве. В девяностые годы. Сначала в Варшавском университете, а потом в аспирантуре МГУ. В Москве работал над диссертацией. По клинической психологии.

– А в какие именно годы вы учились в России?

– В аспирантуру я поступил в девяностом году. Тогда еще был Советский Союз. В январе девяносто третьего, уже в Российской Федерации, защитил диссертацию, в марте получил диплом. Кстати, диплом у меня советского образца.

– То есть мы ровесники? Я думал, вы моложе.

– Боюсь, я даже старше вас, – сказал Каминьски и кокетливо добавил: – Мне будет пятьдесят пять в этом году.

Александр встревоженно переглянулся с Маркосом. Нет, не возраст психолога вызвал его беспокойство, а тот факт, что он находился в Москве во время убийств Зины и Юрия. К тому же у него медицинское образование. Странное совпадение!

– А вы знаете, что как раз в те годы в Москве были совершены подобные преступления? И мы…

Маркос не договорил, потому что Александр прервал его:

– Не думаю, что доктору интересно слушать об убийствах тридцатилетней давности. Да и нам лучше сконцентрироваться на том, что произошло здесь, в Перу.

– Отчего же? Мне очень даже интересно, – возразил психолог.

Маркос слишком поздно догадался, что Александр не хотел пока рассказывать Каминьски о московских убийствах. Он виновато посмотрел на друга и чуть пожал плечами.

– Док, боюсь, что лишние сведения могут повлиять на ваши аналитические выводы. Для чистоты эксперимента, так сказать… – Александр виновато улыбнулся, – хотелось бы услышать ваше заключение о преступнике на основании тех данных, что предоставила перуанская полиция. Майор Эрреро сообщил, что вы составили психологический портрет предполагаемого убийцы.

– Еще Матео сказал, что именно вы выдвинули версию о ритуальном убийстве и подметили интересные детали в характере преступника, – добавил Маркос.

Ян Каминьски, прищурившись, рассматривал гостей. Он не скрывал легкой иронии.

– Сеньоры, я вижу, что вы не совсем откровенны со мной. Но не буду вас пытать, – он ухмыльнулся. – Лишь один вопрос: зачем вам (именно вам!) нужна информация о преступнике?

– У нас особый счет к убийце! – ответил Александр. – Иван Хименес – наш друг. Мы вместе учились в университете, жили в одной комнате в общежитии. Когда Маркос сообщил мне об этой трагедии, я не мог остаться в стороне. Понимаете? Это наша общая боль, – убежденно говорил Александр.

– Только это?

– А разве мало? Двенадцать тысяч километров! Я летел из Москвы двенадцать тысяч километров затем, чтобы поддержать моего друга. Нашего друга, – уточнил он. – Мы хотим помочь Ивану. Два года назад пропал Хаймес. Вы ведь знали хирурга Хаймеса Родригеса?

Каминьски кивнул.

– Так вот… Мы вчетвером – Маркос, я, Иван и Хаймес – в течение пяти лет жили в общежитии в одной комнате, док! Недавно выяснилось, что Хаймес погиб. Теперь беда случилась у Ивана. Мы не можем оставаться в стороне. Поэтому мы здесь.

– И все-таки вы о чем-то недоговариваете.

– Мы недоговариваем о московских преступлениях, – сообщил Александр. Он понял, что скрывать что-либо от психолога бессмысленно. – Но обещаем поделиться всей известной нам информацией. После вашего рассказа.

– А полиция Куско знает о преступлениях в России?

– Конечно. Полиция в курсе всех событий, – ответил Маркос.

– Но мы с Маркосом ведем параллельное расследование.

Каминьски хмыкнул.

– Возможно, это звучит нелепо или даже комично, но мы не отступим, – Александр был серьезен и говорил с вызовом.

– Помогите нам, доктор. – Маркос, наоборот, старался смягчить ситуацию и учтиво, даже несколько извинительно, спросил: – Каким вы, как психолог, увидели преступника? Зачем он убивает детей? Что хочет сказать этими убийствами?

– Ну что ж… Я поделюсь с вами своими соображениями. Но сначала пару уточнений и немного теории. В каких случаях необходим психологический портрет предполагаемого преступника? – спросил Каминьски и тут же сам ответил: – В случаях, когда место происшествия и состояние жертвы позволяют сделать заключение о наличии у неизвестного преступника каких-либо отклонений в поведении, психике, эмоциональном состоянии. Когда происходят серийные преступления на сексуальной почве с проявлениями садистского истязания жертвы или трупа, когда есть признаки ритуальных убийств или когда мотив непонятен.

Убийство Камилы поначалу казалось абсолютно безмотивным, однако анализ двух предыдущих похожих случаев дал основание полагать, что это серия. Я заподозрил, что это ритуальное убийство. В истории нашей страны бывали жертвоприношения, как вы знаете.

– Во-первых, это было очень давно, несколько веков назад. Во-вторых, инки не были кровожадными и приносили жертвы лишь в особых обстоятельствах. Причины могли быть трагическими – войны, неурожаи, тяжёлые бедствия или торжественными – восшествие Сапа Инки на престол, рождение наследника, – возразил Маркос. – А какие обстоятельства заставили этого человека пойти на преступление?

– Личные! – ответил Каминьски.

– Личные? Боюсь, что я не понимаю…

– Да, Маркос, верится с трудом, что подобная ересь и, главное, подобная жестокость могут кому-то помочь решить личные проблемы, – ответил ему Александр и обратился к доктору: – Значит, вы, доктор, считаете, что тот человек посредством убийств детей решал свои проблемы?

– Это так. Убийца, принося детей в жертву, улаживал какие-то свои дела. То есть личные «особые обстоятельства» он улаживал таким способом.

– Тогда надо искать человека, который в это время пребывал в сложной ситуации, испытывал какие-то проблемы! Ведь так, доктор? – спросил Маркос.

– Правильно. Нужно лишь определить, какого рода проблемы. Думаю, полиция этим занимается. А я об этом написал в своем заключении.

На основании материалов уголовного дела: протокола осмотра места совершения преступления и трупа, фотосъемки, проведенной в ходе осмотра, анализа способа совершения убийства и результатов судебно-медицинских экспертных исследований, я и составил психологический портрет неизвестного преступника.

Должен вам сказать, что данный портрет может содержать как незначительные, так и существенные отклонения от личности реального убийцы. Статистические данные говорят о том, что применение данного метода весьма целесообразно, и в случаях раскрытия преступлений совпадения составляют шестьдесят-восемьдесят процентов. Это немало.

А теперь немного теории, чтобы вам был понятен ход моих умозаключений.

Метод раскрытия преступлений с помощью составления психологического портрета разработали в США; в семидесятые годы он стал активно внедряться в практическую деятельность. Тогда же в Национальной академии ФБР открыли курсы по криминальной психологии для своих агентов. Одним из преподавателей на этих курсах был «отец» профайлинга агент Джон Дуглас, на счету которого множество расследованных дел, связанных с совершением тяжких преступлений. В конце семидесятых годов руководство ФБР назначило его главой исследовательской программы «Личностно-преступное профилирование».

– Профайлинг – это от слова профиль? – уточнил Александр.

– Да. Термин «профайлер» появился тогда же. Происходит от английского «profile». Метод получил название «психологический профиль» или «психопрофилирование», «профайлинг», а человека, занимающегося составлением таких профилей, стали называть «профилер».

– То есть вы – профилер?

– Нет. – Каминьски засмеялся. – Я клинический психолог. С полицией сотрудничаю по мере необходимости. В двух случаях мои заключения помогли обнаружить преступника; совпадение с реальными убийцами оказалось значительным, выше статистического – восемьдесят пять процентов.

– А были случаи, когда вы ошиблись или сходство было минимальным?

– Также в двух случаях, когда я составлял профайлинг, преступник не был найден. Один случай – серия преступлений на сексуальной почве с истязаниями трупов. К счастью, такие убийства прекратились (их было четыре), и уже десять лет не происходит ничего подобного. Возможно, преступника просто нет в живых. Второй случай связан с распространением тяжелых наркотиков. Пока преступник не найден. И один раз я ошибся. Да, ошибся изначально, посчитав, что преступник – женщина. Им оказался мужчина. Но с явными женскими признаками, считающий себя «не в своем теле». Сейчас мы имеем дело с ритуальными убийствами. И в данный момент полиция ищет преступника, используя составленный мною профиль. Насколько мои выводы окажутся верными, узнаем, когда убийца будет найден.

Что еще хотелось бы добавить о самом методе? Какое-то время разработки были засекречены. Даже сегодня многие американские методики не переведены на испанский язык. Основная суть «портретирования» в том, что психологический портрет можно составить на основе анализа поведения преступника, особенностей места преступления, способа совершения убийства. Как я уже говорил, профиль будет иметь лишь вероятностное описание человека, совершившего преступление, в котором указывается предполагаемый возраст, раса, пол, семейное положение, служебный статус, сексуальная зрелость, возможное криминальное прошлое, взаимоотношения с жертвой, вероятность совершения преступления в будущем.

Задача психолога – на основе психологического анализа преступного события построить «психопрофиль» преступника, выдвинуть гипотезы о его психологических особенностях и определить его личностные характеристики.

Каминьски поднялся с кресла, прошелся по кабинету.

– Еще раз обращаю ваше внимание, что профиль, который я составил на основе криминалистических данных, это не словесный портрет, а психологический. То есть я старался отразить внутренние, психологические, а также поведенческие признаки человека, совершившего столь тяжкие преступления. Но мой анализ формировался не на основе достоверных знаний, как вы понимаете, а на базе знаний вероятностного характера.

– Мы понимаем. – Александр посмотрел на Маркоса, и тот кивнул головой в ответ.

Каминьски достал из ящика стола папку, развернул, вытащил из нее несколько листков и приготовился читать.

– Если что-то будет непонятно, останавливайте меня, я объясню по ходу чтения. Итак, психологический портрет предполагаемого убийцы Камилы Ридер-Хименес.

– У девочки двойная фамилия? – спросил Александр.

– Ридер – фамилия матери. Очень часто при рождении ребенка, особенно девочек, родители записывают фамилии матери и отца.

– Извините, я вас перебил.

– При составлении психологического профиля специалисты используют ряд признаков. Одними из существенных, влияющих на развитие черт преступной направленности, считаются социально-демографические признаки: пол, возраст, образование, семейное положение, социальное положение и некоторые другие характеристики.

Возраст подозреваемого где-то сорок пять-пятьдесят пять лет. Для такого мнения есть следующие основания. Этот человек уже совершал подобные преступления. Первое известное (я подчеркиваю – известное!) похожее убийство было содеяно в две тысячи третьем году. Возможно, он совершал их и ранее. Я не представляю себе двадцатилетнего юнца, который накопил определенные знания по мифологии, обрядам, верованиям коренных народов нашей страны и трансформировал свои знания в желание (а затем и потребность!) приносить жертвы, убивать, мотивируя убийство «ублажением индейских богов». Соответственно, это весьма зрелый человек.

Пол. Преступление совершено мужчиной.

Раса. Я полагаю, что преступник принадлежит одной из коренных перуанских народностей: кечуа или аймара. Возможно, среди его предков есть европейцы или азиаты, но основа, если можно так сказать, – его индейская идентичность.

Образование. У подозреваемого высшее образование. И хорошие знания по истории нашей страны. Так как он выбирал в жертвы детей, возможно, работает в школе. Но это необязательно. Он владеет, как минимум, двумя языками: испанским и кечуа (или аймара). Я не удивлюсь, если окажется, что он знает один или два иностранных языка.

Интеллект. Я склонен думать, что этот человек имеет умственные способности выше средних. В нашей стране специалисты с высшим образованием очень ценятся. Человек с высоким интеллектом всегда найдет хорошо оплачиваемую и интересную работу. Вполне возможно, он занимает руководящую должность. И, как я предполагаю, он известен в своей области. Хорошо знающие его люди не видят в нем человека странного, с отклонениями, наоборот, считают успешным, умным, порядочным.

Семья. Семейное положение. Психологи ищут корни всех серийных преступлений в детском возрасте преступника, каких-либо комплексах, привитых ему в первые годы жизни. Я не считаю, что у предполагаемого преступника было сложное детство, отнюдь. Истоки его фантазий берут начало не из детского возраста, а из более зрелого соприкосновения с культурными и религиозными традициями народностей Перу, в частности, народности, к которой он принадлежит. Он может быть выходцем из многодетной или малодетной семьи – это не имеет значения. У него могли быть властные родители или не очень – это также не имело значения для его формирования как преступника.

Что касается его современной жизни, думаю, он женат и имеет детей. Предполагаю также, что он любит свою семью. Возможно также, что преступления (жертвоприношения) он совершал ради разрешения каких-то серьезных проблем в семье. Но не только. Также у этого человека нет явных сексуальных расстройств, иначе, совершая преступления, он выразил бы это тем или иным способом, как все маньяки. Но никакого насилия сексуального характера преступник не осуществлял. Поэтому я сделал вывод, что преступник женат и имеет регулярный секс.

К социально-демографическим признакам я отнес также род занятий и место жительства. У этого человека постоянная работа. Скорее всего, он руководитель какого-либо участка (департамента, отдела, колледжа, общественной группы). Думаю, есть смысл обратить внимание на возможное хобби: участие в обрядовой деятельности, любительском театре; его может интересовать та или иная игровая деятельность, игра.

Все преступления совершены в нашем регионе. Если в первых двух случаях можно было с натяжкой допустить, что убийца – приезжий, то последнее убийство опровергает такое мнение. Преступление произошло в черте города, неподалеку от дома сеньора Хименеса. Преступник – житель Куско или ближайших районов. Кстати, его работа может быть связана с разъездами по региону; он хорошо знает местность.

На место, где найден труп, нужно обратить особое внимание. С одной стороны – это историческое место (здесь находятся артефакты инкского периода), с другой – здесь много камней, гальки, что помогает скрыть следы преступления. На стоянке перед парком есть следы легковых машин и автобусов, но какие из них могли принадлежать автомобилю преступника, полиция не смогла определить. Да и была ли там его машина? Возможно, он пришел пешком? Это также подтверждает версию о местном жителе.

– Извините, док, – прервал его Александр. – Мы знаем, что девочка уехала из дома на велосипеде. Ее велосипед находился на месте преступления?

– Велосипед был найден у входа в парк, вернее, на стоянке перед парком.

– Значит, девочка сама пошла за преступником?

– Или он отнес ее. Заметьте, в этом случае он нес живую девочку. Криминалисты установили, что убийство совершено именно в том месте, где ее нашли.

– Возможно, она пошла за убийцей, потому что находилась под воздействием наркотического напитка?

– Нет. В крови девочки не было наркотиков. В этом отличие от предыдущих преступлений.

– Подождите… Вы уверены, что у Камилы не найдено в крови никаких психотропных веществ?

Каминьски покачал головой:

– Была проведена тщательная токсикологическая экспертиза, Александр. Нет! И это, кстати, наводит на размышления. Потому что в первых двух случаях в крови детей были найдены…

–…банистериопсис каапи, чакруна, диметилтриптамин, и возможно, псилоцин! – закончил Александр.

– О! – доктор с удивлением и посмотрел на русского гостя и уважительно заметил: – А вы неплохо разбираетесь в психотропных веществах.

– Мы с Маркосом знакомы с аяуаской, док. Значит, я прав насчет найденного состава?

– Почти.

– Что не так? Отсутствовали галлюциногенные грибы, может быть?

– Да, псилоцина в крови детей найдено не было. И вместо чакруны была чалипонга, но это почти одно и то же. – Каминьски переглянулся с Маркосом. – Ваш друг имеет отношение к токсикологии? – почему-то он спросил Маркоса, а не Александра.

Но ответил ему Кузнецов:

– Нет, сеньор Каминьски, я филолог-лингвист. Но перед поездкой в Перу один замечательный московский следователь прочел мне лекцию о психоактивных веществах. Но как вы объясните тот факт… – Александр вернулся к теме беседы, – что у Камилы… у последней жертвы… в крови не найдены наркотики?

– Пока это одна из загадок. И полиции необходимо ее разгадать.

– Вы правы, над этим следует серьезно поразмыслить. Простите, док, я снова вас перебил. Ваш рассказ очень интересен.

– Теперь перейдем к психологическим признакам. Я не отношу преступника к серийным убийцам. (Полиция считает преступления серией, поскольку их – с одинаковым почерком – было совершено несколько.) Я бы не причислял данного человека и к маньякам – людям, одержимым безумством, влечением, какой-либо страстью. Несмотря на то, что жертвами преступника являлись дети и подростки, у него нет ненависти к детям и нет навязчивой идеи совершать жертвоприношения. Он делает это «по мере необходимости».

– Тем страшнее… – покачал головой Маркос. – Значит, он совершает убийства с холодным рассудком?! Обдумывает свой план, находит жертву, убивает, спокойно едет домой и… ждет… Чего он ждет, доктор?

– Он ждет, что Виракоча, Инти, Мама Килья или Пача Камак[25] уладят его проблемы. Он ведь совершает жертвоприношение богам! Он не просто так убивает. Его убийства имеют смысл. Разумеется, я говорю о его личном смысле и собственных представлениях и верованиях. Очевидно, поначалу он обращался к богам с помощью молитв. Затем он подумал, что задобрить богов одними молитвами недостаточно, и допустил в своих фантазиях принесение жертвы. А однажды он принес богам реальную жертву. И я думаю, когда он совершил свое первое жертвоприношение, его личная ситуация как-то нормализовалась. И это отложилось в подсознании! Ведь боги помогли ему – приняли его жертву!

Каминьски отложил написанное досье, посмотрел на гостей и серьезно их спросил:

– Понимаете, о чем я говорю? Этот момент стал фиксацией, закреплением идеи о том, что принесение жертв может ему помочь!

– Вы хотите сказать, что после ритуальных убийств его проблемы каким-то образом разрешались? – переспросил Александр.

– Именно так. И такие совпадения привели его к мысли, что индейские боги принимают его жертвы и помогают ему.

– Но подобного человека вряд ли можно назвать психически здоровым, доктор, – возразил Маркос.

– О! Вы считаете, что наши предки, жившие на этих землях и сознательно совершавшие жертвоприношения, были психически больными? Заметьте, родители почитали за честь отдать своего ребенка в жертву богам, а умерщвленные дети становились объектами местных культов!

– Разве можно сравнивать цивилизацию инков и современных людей?! У нас разные нравственные установки, – не соглашался Маркос.

– Значит, по-вашему, у этого человека нет отклонений в психике? – удивленно переспросил Александр.

Каминьски облокотился на спинку стула, разглядывал гостей.

– Возможно, у него есть отклонения в психике, однако…

– Однако… что?

– Однако эти отклонения, на мой субъективный взгляд, не имеют отношения к преступлению.

Маркос и Александр обдумывали слова психолога.

– Доктор, я, кажется, вас не понимаю… Человек, совершивший несколько убийств, в которых жертвами стали дети, по-вашему, нормален? – не унимался Кузнецов.

– Если всех убийц, особенно серийных убийц, подвести под категорию психически нездоровых, то их отправляли бы в психушку, а не в тюрьму.

– Честно скажу, я бы таких прилюдно четвертовал, но современный мир слишком гуманен к преступникам. У нас в России уже два десятилетия существует мораторий на смертную казнь, к сожалению. Но мы немного отклонились от темы.

– Мне кажется, доктор Каминьски имел в виду нечто другое, – уточнил Маркос. – У данного человека имеются психические аномалии, но они спокойно в нем уживаются в течение долгого времени и никому не приносят вреда. И, скорее всего, о них никто не догадывается. Но при изменении обстоятельств, например, при стрессовых ситуациях, болезнях, каких-то жизненных сложностях эти аномалии «активизируются» и ищут выход. Срабатывает установка, что возникшие трудности помогут уладить индейские боги. Но боги требуют жертв. Значит, жертву нужно найти. Мои разъяснения, наверное, примитивны, но суть, надеюсь, понятна. Так, доктор?

– Совершенно верно! – ответил Каминьски. – В зависимости от формы, группы и стабильности психических аномалий, они могут быть криминогенными в одних случаях и совершенно нейтральными в других. Поэтому значение имеет установление связи конкретной формы патологии с определенным видом преступлений. Исследования показывают, что среди серийных убийц больше всего психопатов и лиц с психопатоподобными расстройствами. Но в данном конкретном случае мы имеем дело не с психопатом.

– И каким образом составленный вами профиль поможет в поиске преступника? – не унимался Александр.

– Мы рассматриваем психологический портрет предполагаемого преступника в комплексе всех признаков. И это должно помочь!

– Если суммировать, то преступник… э-э…

– Если суммировать, преступник мужчина, сорока пяти-пятидесяти пяти лет, имеет высшее образование, интеллект выше среднего, женат, имеет детей, принадлежит к коренному населению нашей страны – индейским народностям кечуа или аймара. Скорее всего, занимает руководящую должность, в своей среде он достаточно известен. Версия полиции несколько иная: трудовая деятельность преступника связана с детьми (школьный учитель, воспитатель), но я так не думаю, хотя и не отвергаю полностью такого варианта. Возможно, его работа связана с разъездами, благодаря которым он хорошо знает местность. Это житель Куско или ближайших районов. Хобби: история, изучение древних перуанских цивилизаций, склонность к игровой деятельности. Может участвовать в городских и региональных праздниках, фестивалях, обрядах. У этого человека спокойная и размеренная жизнь без особых трудностей. Но когда возникают проблемы, он не в состоянии их решать, может становиться агрессивным или, наоборот, апатичным до тех пор, пока не осуществит жертвоприношение. Не считает свои деяния преступлением. Похоже, наоборот. Как и древние инки, совершавшие капак хуча, он считает данный обряд счастьем для ребенка (ведь боги позаботятся о нем там, на небесах, в божественном мире!). Поэтому никаких угрызений совести не испытывает. Вот таков вкратце профиль преступника.

– Однако же следов не оставляет, сволочь. Понимает, что пожизненного заключения ему не избежать, если его найдут… – вставил Александр.

– Да, еще пару слов. Нам повезло, если можно так выразиться, что стрессовых ситуаций у преступника было не так много, иначе и жертв было бы больше. С момента первого преступления прошло пятнадцать лет, второе произошло три года назад, третье – на днях. Имея профиль преступника, полиция очертит круг подозреваемых и будет анализировать их личную жизнь. Есть социальные сети, банковские счета, медицинские и страховые расходы и другие возможности для такого анализа.

– Вы уверены, что убийцу найдут? – спросил Маркос.

– Раньше или позже. Лучше, конечно, раньше. Между первым и вторым убийством прошло тринадцать лет, между вторым и третьим – менее трех. Кто знает, каково его нынешнее психическое состояние? А если боги в этот раз ему не помогут? Нам надо торопиться. Но я считаю, следствие делает все возможное. Дело в том, что последнее убийство слишком резонансное. Сеньор Хименес важный человек, занимает видный пост. Его знают в регионе. Полиция будет стараться, это точно.

– А мне интересно, знал ли преступник, что Камила – дочь известного человека? Если да, возникает вопрос: как убийца мог осмелиться на такой шаг. Он был уверен в безнаказанности?

– Знаете, Александр, а ведь это очень правильный вопрос. – Каминьски вновь с уважением и некоторым удивлением посмотрел на русского гостя.

– Вот-вот. Если он местный житель, то такая неосторожность с его стороны кажется очень странной. Его интеллектуальные способности выше средних, он умен и хитер, умеет заметать следы. Как же он мог так подставиться?

– Я подумаю над вашими словами, – Каминьски несколько отстраненно потер подбородок. – А теперь, сеньоры, могу я рассчитывать на вашу откровенность? Вы обещали рассказать о московских преступлениях. Надеюсь, я заслужил ваше доверие?

– Доктор, ваши честность и искренность не вызывают у нас сомнения! – категорично заявил Маркос.

Каминьски засмеялся:

– Сеньор Браво, в вашем добром отношении я не сомневался, но ваш друг… – он повернулся к Александру и иронично добавил: – Ваш друг несколько настороженно ко мне отнесся, не так ли?

– Ладно, док, не буду лукавить. – Александр улыбнулся и очень искренне ответил: – Была некоторая… м-м-м… подозрительность. Но вы меня убедили, что вам можно доверять.

И Александр подробно рассказал о том, что случилось в Москве в начале девяностых годов и о том, какие шаги они с Маркосом уже предприняли, чтобы найти преступника.

Маркос ни разу не перебил своего друга. Он молча слушал и как будто заново переживал те трагические дни, когда была убита Зиночка Кусаинова…

– Так вы поэтому отнеслись ко мне с подозрением? Потому что я учился в то время в Москве?

– Да, именно поэтому. Согласитесь, некоторое недоверие могло возникнуть.

– Согласен. – Каминьски обвел взглядом обоих друзей. – Значит, на счету преступника не три, а пять убийств?!

– И первое он совершил очень давно. Вы правы насчет возраста: ему сейчас лет пятьдесят или чуть больше. Будем продолжать искать, док! – закончил Александр.

– Знаете, а я верю, что ваше собственное расследование поможет найти убийцу. Вы уже многое сделали. И, думаю, есть основания полагать, что один из бывших студентов вашего вуза вполне может оказаться тем самым человеком, над профилем которого я так старательно работал. Осталось проверить Диего Санчеса (он местный житель) и Альваро Ортуньо. Вы сказали, что боливиец часто приезжает в Куско?

– Так заявили в полиции. Он регулярно наведывается в наши места по работе – налаживает межправительственные связи между Перу, Чили и Боливией, – ответил Маркос. – Но это не соответствует одному из пунктов профиля…

– Профиль, который я составил, не догма, Маркос. В нем могут быть отклонения. И я считаю, что боливийца нужно обязательно отыскать и, выражаясь на жаргоне спецслужб, «взять в разработку».

– Именно этим мы и займемся в ближайшее время, – согласился Александр.

– Ну что ж, мне больше нечего добавить. Могу предложить вам писко на аперитив. Время близится к ужину. Если не хотите алкоголь, у меня есть чича морада[26].

– Благодарим вас, сеньор Каминьски, но мы договорились встретиться с Марией, женой Хаймеса, – сказал Маркос.

– Она нас ждет, доктор.

– Что ж, тогда не буду вас задерживать. Будут вопросы, не стесняйтесь, звоните.

Миниатюрная, хрупкая, казалось, невесомая женщина с раскосыми глазами – жена Хаймеса – прильнула к Александру и расплакалась.

– Ну… будет… Мария, – успокаивал он ее, обнимая с нежностью.

Мария была на голову ниже его и такая худенькая – маленькая девочка, ей-богу. И лишь черные с проседью волосы напоминали, что ей за пятьдесят. Несмотря на возраст, она сохранила изящество, очарование и молодые глаза – такова природа азиатских женщин.

Каким ветром занесло родителей Марии из Лаоса в Перу, никто не знал. Здесь у них родилась дочь, которую назвали Орлате. К сожалению, девочка рано осталась сиротой: ей было семь лет, когда погибли родители. В шестнадцать она приняла христианство и назвалась Марией.

Хаймес познакомился с ней в больнице. Увидев однажды тоненькую изящную девушку, санитарку, пытающуюся переложить тяжелобольного человека с кровати на качалку, он помог ей. Познакомился. Влюбился. Понял, что это его судьба, и два дня спустя сделал ей предложение. Девушка ответила согласием доктору Родригесу де Сан-Хосе.

У Марии было трудное детство, но счастливая и благополучная взрослая жизнь. Любовь сопровождала их брак долгие годы. Любовь и два сына. А потом нагрянула беда. Самое трудное для жены Хаймеса – до сих пор не знать, что же на самом деле произошло тогда с ее мужем. Почему он погиб? Был ли это несчастный случай? А если его убили?!

Недавно у старшего сына, названного Александром в честь русского друга, родилась дочь. Хаймес, увы, об этом уже никогда не узнает…

Втроем – Мария, Маркос и Александр – сидели они у камина, долго разговаривали. Перед уходом гостей Мария сказала:

– Саша, я хотела тебе кое-что показать.

– Что-то важное?

– Думаю, да. Когда сообщили о том, что неизвестные останки, найденные в горах, принадлежат Хаймесу, я, наконец, осознала, что моего мужа больше нет, и решила раздать его вещи. Кое-что забрали сыновья, а остальное я отнесла бедным. А потом я захотела привести в порядок его бумаги. И нашла среди них вот эту тетрадь… в клеточку… – Мария почему-то произнесла с особым значением слова «в клеточку», как будто именно это было самое главное.

Она вытащила из ящика стола объемную тетрадь, прижала к груди.

– Это дневник Хаймеса? – предположил Александр.

– Не совсем. Это его личные заметки по разным событиям и поводам.

– Тебя что-то смутило в них, Мария? – тихо спросил Маркос.

– Дело в том, что за два месяца до своего исчезновения Хаймес стал вести записи на русском языке. Некоторые ремарки он делал и на испанском, но большая часть написана по-русски. Почему? Может, для того чтобы никто не смог прочесть, как вы думаете? Чужой человек не смог бы прочесть, но вы… Он вам доверял.

– Мария, возможно, здесь есть что-то очень личное. Ты уверена, что мы имеем право читать эти заметки?

– Да. Я уверена. Я хотела показать тетрадь Маркосу, – она кивнула в его сторону, – но Маркос мне сказал, что ты, Саша, собираешься вскоре приехать в Куско. Я решила тебя дождаться. Прочтите, пожалуйста, – Мария протянула им тетрадь. – А вдруг эти записи прольют свет на исчезновение и гибель моего мужа?!

– Спасибо за доверие, Мария. Мы вернем обязательно, – обнял ее Александр.

– Я знаю. И если там есть что-то важное…

– Ты можешь рассчитывать на нас, – добавил Маркос, целуя в лоб эту хрупкую женщину.

Возвратились домой поздно. Ибби знала, что ужинать мужчины останутся у Марии, не стала их дожидаться, отправилась спать. Гринго чуть приподнял голову, увидел, что вернулись его спасители, сполз с дивана, где он безмятежно расположился до этого, счастливо вздохнул и скрутился комочком на своем месте. Хозяйка выделила ему теплую плюшевую лежанку с подушкой, где Гринго было очень удобно, однако ему полюбился широкий и мягкий человечий диван, потому что от него исходил другой запах. Когда мужчины разойдутся спать, он снова на него переберется.

Александр долго не мог уснуть, анализировал беседу с психологом. Кажется, он что-то пропустил. Какая-то фраза, сказанная мимоходом и казавшаяся важной, не вспоминалась. Видимо, повлияла усталость.

Он открыл тетрадь Хаймеса. Разволновался. Начал читать. Откладывал на время и снова открывал. Дошел почти до середины, когда почувствовал, что глаза слипаются.

Сил хватило лишь на то, чтобы дотянуться до выключателя над прикроватной тумбочкой.

Exceptis excipiendis (исключив то, что должно быть исключено). Куско. Наши дни

Тихий звук мобильного телефона – весточка от отца – разбудил Александра.

Ого, почти девять часов утра. Не вставая с кровати, он открыл сообщение. Дмитрий Сергеевич Кузнецов выполнил обещание: нашел координаты боливийца Альваро Ортуньо. Вообще-то, выпускника Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы отыскали, по просьбе отца, сотрудники дипмиссии в Боливии, а затем передали информацию в Москву, за что им всем большое спасибо.

Он принял душ и спустился в салон.

– Доброе утро, Маркос. У меня новости от отца. Есть адрес и телефон Альваро.

– Доброе утро, Саша. А у меня новости от Матео, – он засмеялся.

– Неужели? Тоже о боливийце?

– Да, представь себе. И еще он мне прислал адрес и телефон Диего.

– С кого начнем? – спросил Александр, пережевывая сладкую булочку, – у-у… как вкусно. Ибби пекла?

– Пока мы с тобой нежились в постели, моя жена приготовила завтрак.

– А где Ибби?

– Ушла на работу. Сказала, что обед тоже готов, нам нужно будет только разогреть.

– Потрясающая женщина! Э-э… Ты уже завтракал? А то я все съем.

– Ешь на здоровье. На столе целая гора плюшек. – Маркос с удовольствием наблюдал, как его друг поглощает испеченные женой булочки. – Логично было бы начать с Диего, он живет в Куско. Но ты, как я понял, хочешь сперва увидеть Альваро, так?

– Сначала я ему позвоню. Потом решим. Да… – Александр поставил чашку с кофе, прожевал. – Я хочу съездить к Ивану. Ты не возражаешь, если я поеду к нему один, без тебя?

– Конечно, не возражаю. Делай, как знаешь. Возьмешь мою машину?

– Лучше мотоцикл. Можно?

– Бери. Харли Дэвидсон – зверь-машина!

– Э-э… Я хотел бы на нашем, советском, прокатиться.

Маркос вздохнул: мотоцикл ИЖ Планета Спорт – настоящий раритет. Он купил его в Москве за копейки в середине девяностых и переправил в Перу. Транспортировка обошлась раз в пять дороже самого мотоцикла, но Маркос не жалел об этом. Он долго выбирал между Явой и Ижем, и все же остановился на этом, красивом, простом и надежном байке. Такие мотоциклы имели успех не только в СССР; в те годы его с удовольствием покупали британцы, голландцы, финны. Несколько лет назад Маркос его отреставрировал.

– Ладно, бери Иж. Не забудь права и каску.

– Тогда я сразу после завтрака и поеду. Без звонка. Чтобы он не успел спрятаться. Ведь он от нас прячется! Эта трагедия… Такая беда меняет человека.

– Будет правильно, если ты поедешь один, Саша.

– Надеюсь, застану его дома, и он не сбежит…

– Скажи, ты прочел дневник Хаймеса?

– Начал читать, но заснул. Сегодня продолжу. Может, ты почитаешь? Принести тетрадь?

– Нет-нет. Я не могу.

– Почему?

– Я чувствую свою вину перед Хаймесом… за то, что нехорошо о нем думал, подозревал.

– Маркос, это неправильно. Давай, не будем тратить время. Я поеду к Ивану, а ты читай записки Хаймеса.

– Нет. – Маркос покачал головой. – Я боюсь…

– Боишься? Чего?

Александр удивленно посмотрел на своего друга, но тот молчал.

– А… ты вновь сомневаешься в самом себе?

Маркос качнул головой. Александр не понял: да или нет? Как ребенок, право!

– Хорошо, не буду настаивать. Тогда у тебя будет другое задание.

– Какое?

– Ты должен связаться с Диего, договориться с ним о встрече. А я звоню в Боливию.

***

– Алло. – Альваро ответил сразу. – Слушаю вас.

– Альваро? Ортуньо? – переспросил Александр. Он включил громкую связь для того, чтобы потом не пересказывать разговор Маркосу.

– Да… Кто это?

– Не поверишь! – ответил Александр и перешел на русский язык: – Москва… университет дружбы народов… историко-филологический факультет… Ну? Догадался?

Альваро молчал. И тогда Александр запел знаменитую «Hasta Siempre, Comandante» о Че Геваре. Сначала по-испански, а куплет закончил на русском:

– Здесь небо так ясно и ярко, здесь воздух так чист и светел. Тобой здесь дышит сам ветер, Команданте Че Гевара…

– Подожди… Кузнецов, ты, что ли?

– Он самый!

– Вот это сюрприз! Саша, это действительно ты?

– Я.

– Из Москвы звонишь?

– Нет, из Куско. Я в Перу.

– А как ты меня нашел?

– Через нашу дипмиссию в Боливии. Я книгу пишу, Альваро. Книга воспоминаний о нашем университете, о студентах из Латинской Америки. Хотелось бы с тобой встретиться.

– Я – с удовольствием. Жаль, что раньше не позвонил. Я недавно вернулся из Куско.

– И долго ты пробыл в Перу?

– Почти две недели.

Александр и Маркос переглянулись.

– Действительно, жаль. Но мне твой номер телефона только сегодня утром сообщили. В ближайшее время не собираешься, случайно, вновь посетить столицу инков?

– Пока не планирую. Может, ты ко мне – в Ла-Пас? У меня можешь остановиться, если надумаешь. Правда, тут политические события… В стране бардак. Но у нас в городе спокойно. Тебе же виза не нужна?

– Россиянам не нужна. Слушай, а что, если я, и вправду, к тебе выберусь? Поговорим… Я о тебе в книге напишу, потом вышлю с персональным автографом.

– Прилетай, Саша! Лететь всего-то час с небольшим. Рейсы каждый день. Из Куско три авиакомпании совершают перелеты.

– Заинтриговал ты меня! Давненько я в Боливии не был. Ладно, посмотрю расписание и перезвоню тебе.

– А у кого ты в Куско остановился?

– Маркоса Браво помнишь?

– Который писатель или доктор? Я уже подзабыл…

– Писатель.

– Передавай ему привет. Кстати, можете вдвоем приехать. Я буду рад.

– Попробую его уговорить, – сказал Александр и посмотрел на Маркоса. Тот пожал плечами и покачал головой.

– Ты сможешь в аэропорту встретить?

– Без проблем.

– Тогда жди моего звонка. Сегодня обязательно перезвоню.

Александр отключил телефон и засмеялся:

– Пока все идет хорошо. Альваро жив-здоров, ждет в гости.

– И ты полетишь? Вот так сразу?

– Полечу, конечно. Альваро – в списке подозреваемых. Маркос, мы должны найти убийцу Камилы. И Зины.

– А если это он? Или, наоборот, не он?

– Именно это нам и надо выяснить. Альваро находился в Куско в момент убийства Камилы. А это кое-что да значит. Нужно убедиться самим: он или не он. Отсечь все ненужное, исключить все, что нам мешает. Останутся только факты. А потом мы с тобой выстроим версии. – Александр говорил уверенно. – Полетим вдвоем?

Маркос раздумывал.

– На один день, а? – уговаривал друга Александр.

– Я посмотрю расписание самолетов. Если сегодня, то вряд ли… Придется ночевать в Ла-Пасе, мне бы не хотелось.

– Тогда смотри завтрашние рейсы. Лететь – всего ничего. А сегодня встретимся с Диего. Может, он и есть преступник? Житель Куско с высшим образованием… Знает несколько иностранных языков. Интеллект выше среднего. Так говорил доктор Каминьски? Диего как раз соответствует этим признакам. Если убийца Диего Санчес, то в Боливию лететь не придется.

– Сомневаюсь, что Диего.

– Почему?

– Ты же слышал, как Матео отзывался о нем. С юмором. Вряд ли он считает Диего преступником. Очевидно, у него есть на то основания.

– Все равно нужно самим проверить. Звони и договаривайся о встрече. А я поеду к Ивану.

Александр сел на мотоцикл, надел каску, перчатки, нажал ручку сцепления, взглянул на Маркоса. Судя по выражению лица его друга, тот был несколько озабочен.

– Не волнуйся, – засмеялся Александр, – верну в целости и сохранности твое сокровище.

– Осторожно, Саша. Не больше шестидесяти, – крикнул ему вдогонку Маркос.

Он подождал, пока Александр скрылся из виду, снова вздохнул, пробурчал: «Можно подумать, я за мотоцикл переживаю…» и добавил, смеясь, по-русски: «Дурачина ты этакая!»

Кузнецов любил кататься на мотоцикле. Старенький, но отреставрированный Иж – отличная машина, поэтому ехал он по Куско с удовольствием, спокойно, размеренно, не раскручивая мотор до слишком больших оборотов. Маркос зря волновался: скорость больше шестидесяти он развил лишь пару раз.

Подъезжая к дому Ивана, Александр разволновался. Он не придумал заранее, что скажет другу. В таких случаях слова нельзя заготовить. Он просто хотел его видеть и понять, чем ему можно помочь. Хотя они с Маркосом и так стараются вовсю, чтобы найти убийцу его дочери. Это и есть помощь. О результате пока говорить рано, но они надеются, что результат будет обязательно. А как иначе?!

Он отворил калитку, завел мотоцикл во двор. Иван как раз находился во дворе, он открывал гараж, видимо, собирался куда-то уезжать.

– Саша… Я рад тебя видеть.

– Здравствуй, Ваня.

Они обнялись, потом рассматривали друг друга какое-то время.

– Так меня называешь только ты. По-русски.

– Вот… Решил приехать без предупреждения. Одолжил Иж у Маркоса…

– Я знаю, что вы с Маркосом приходили… Но, понимаешь, я все время занят. Работа. – Иван говорил отрывисто, нервно. – Хочешь зайти в дом?

– А ты и сейчас занят?

– Да, меня ждут… Но пять минут у меня есть. Пойдем.

Иван изменился. Во-первых, поседел… Эти стальные пряди и наличие седой щетины на лице обращали на себя внимание. Во-вторых, взгляд… Что-то странное стало с его глазами. Александр никак не мог понять, что переменилось. Понятно, что горе… Понятно, что постарел и поседел. Но было еще что-то непривычное, нехарактерное для мягкосердечного и незлобивого Ивана. В выражении его лица, в движениях, в том, как он говорил и, главное, во взгляде почти не было прежней доброжелательности; Иван имел вид человека, одержимого какой-то идеей.

Ольга засуетилась, принесла чай, печенье.

– Как Маркос? – почему-то поинтересовался Иван.

– Нормально.

– А чем вы занимаетесь?

– Два дня были в Лиме. Вчера вернулись.

– И что интересного в Лиме?

– Ваня, я пишу книгу о нашей альма-матер, – в который раз повторил Александр подходящую для такого случая легенду. – Напишу о нас, о тех, кто учился в университете. Интересно же, как сложилась впоследствии жизнь студентов из Латинской Америки. А в Лиме мы встречались с Марией Мартинес, Рензо Мавила и…

Александр запнулся. Кашлянул. Говорить или не говорить о Хасиме Ридере?

– Кто такой Рензо Мавила? Я его не знал.

– Доктор. Анестезиолог.

– Нет, не помню. А с Марией мы общались и после окончания учебы, здесь, в Перу. Еще в Лиме живет Хасим Ридер, – он странно ухмыльнулся и почему-то посмотрел на Ольгу. – Бывший студент «Лумумбы». Инженер. Э-э… родственник Ольги.

– Дальний родственник, – сказала она тихо. – Мы давно не общались.

Родственник Ольги? Это интересно! Александр хотел продолжить начатый разговор, но Иван поменял тему:

– Когда планируешь издать книгу?

– Через полгода примерно. Основная часть готова. Осталось собрать воспоминания.

– О нас напишешь? – наконец, он улыбнулся. И эта улыбка растопила напряженную атмосферу.

– Это главная часть моего повествования, – Александр засмеялся. – Как мы учились, отдыхали, как участвовали в капустнике. Между прочим, – обратился он к Ольге, – твой муж играл Вандалино. Это такой интересный… э-э… влюбленный персонаж из пьесы Лопе де Вега «Учитель танцев». Мы дрались на шпагах, танцевали и, вообще, бог знает что вытворяли на сцене.

– Да, Иван мне рассказывал.

– Хорошее было время. Веселое. – Иван как-то по-детски покачал головой.

«Неужели оттаял? – подумал Александр. – Как же его оживить? Он совсем чужой. Ничего не осталось от прежнего Ивана».

– Саша, мне пора, извини, – вдруг резко заявил Иван и встал с кресла. – Меня ждут люди. Ты останешься?

Александр переглянулся с Ольгой.

– Нет, пожалуй, я тоже пойду, у меня много дел, – ответил он и вышел вслед за Иваном.

Он не взял с собой куртку, сделал вид, что забыл. Нужен повод, чтобы вернуться и поговорить с Ольгой.

Попрощались и разъехались в разные стороны.

Через пару километров Александр развернулся и снова поехал в дом Ивана.

– Я забыл куртку, Ольга, – сказал он.

– И не допил свой чай. Проходи.

– А можешь приготовить кофе?

– Да, сейчас сварю. В Перу лучший в мире кофе, но перуанцы не умеют его готовить. Однако я постараюсь.

Он совсем недавно слышал эту фразу от Марии Мартинес. Она угощала их отличным кофе, который научилась готовить еще в студенческие годы в Москве.

Пока Ольга колдовала на кухне, Александр рассматривал фотографии в рамках, стоящие на камине, столе, книжных полках. Дети: сын Карлос и дочь Камила.

Комок подступил к горлу…

– Кофе готов, – сказала Ольга и подошла к фотографиям. – Я не хочу повязывать черную ленточку. Не хочу.

– У вас очень красивые дети. А теперь уже и внуки. Ольга, я понимаю, что с потерей дочери невозможно смириться, но попробуй перенести внимание на живых: сына, внуков, мужа.

– Но с мужем что-то происходит. Ты ведь тоже это заметил?

– Да, заметил. Если честно, я встревожен. Он… как будто чужой стал.

– Именно так, чужой! И я не знаю, как его растормошить. Как вернуть прежнего Ивана?

– Есть только один лекарь: время.

– Надеюсь…

Она отхлебнула кофе, посмотрела на Александра.

– Ты ведь намеренно оставил куртку?

– Женщины очень проницательны…

– О чем ты хотел со мной поговорить?

– О Хасиме Ридере. Ты сказала, что он твой дальний родственник.

– Троюродный брат. Наши отцы были, соответственно, двоюродными, они росли вместе и дружили. Но Хасим умер на днях. Вчера вечером мне сообщила его сестра. Кажется, сердечный приступ. Иван еще не знает об этом.

– А я знаю. Мы с Маркосом приезжали к нему.

– Так вы виделись?

– Нет. В дом мы не заходили. Было заперто. Мы звонили, но никто не открывал дверь. Телефон тоже не отвечал. Мы вызвали полицию.

– Но почему вы вызвали полицию? Мало ли…

– Собака… Понимаешь, собака странно себя вела.

– Гринго?

– Да. Гринго стучал лапами в дверь с той стороны, звал нас.

– Хасим был добрый человек. Одинокий только. Ни жены, ни детей…

– Ты хорошо его знала?

– В детстве мы часто общались, жили неподалеку. Потом разъехались. Кстати, с Иваном я познакомилась благодаря ему. Случайно произошло. Хасим тогда уже несколько лет учился в России, а Иван только получил направление. Они знали друг друга, и Иван пришел поговорить по поводу будущей учебы. Так случилось, что мы с отцом в тот момент были у родителей Хасима. Я ведь тоже Ридер… – она вздохнула. – Но это прошлое. В последнее время мы с ним редко виделись.

– Почему?

Ольга не ответила. Допила кофе, поставила чашку, внимательно посмотрела на Александра. Он что-то не то спросил?

– Я тебя чем-то обидел, Оля? Прости, если так.

– Ты здесь ни при чем. Это из-за Ивана. Он вдруг стал ревновать. Да, Хасим был нежен со мной. Но как с сестрой. Мы росли вместе, понимаешь. Чтобы не накалять обстановку, я перестала общаться со своим троюродным братом. Иногда, крайне редко, мы разговаривали по телефону. Хасим знал, почему так происходит, и не настаивал на общении.

– Иван успокоился?

– Я думала, что успокоился. Но сегодня он так на меня посмотрел! И сам завел разговор о Хасиме. Не знаю, что у него на уме.

– Иван тебя очень любит. И всегда любил. Я помню, как он переживал тогда… Столько лет прошло. Ты ждала сына, заболела. А он места себе не находил. И все эти годы я видел, как нежно он к тебя относится. Никогда бы не подумал, что Иван ревнивец. Но это от любви, да, – завершил он и обнял Ольгу. – Ко мне, надеюсь, ревновать не будет? – пошутил он.

– А почему ты расспрашиваешь о Хасиме?

– Я же говорил, что пишу книгу.

– И только?

– Ну… – Александр запнулся. – Была еще причина, чтобы увидеть его, но, к несчастью, мы так и не встретились.

– Ты не хочешь мне сказать, что за причина?

– Не могу. Пока не могу.

– Из-за меня?

– Оля, я даже не знал, что вы знакомы. А тем более родственники. Я только сейчас об этом узнал. – Александр взял ее за руку. – Пожалуйста, не думай ничего плохого. Я хотел его видеть, потому что пишу книгу. Завтра мы летим в Боливию, чтобы встретиться еще с одним нашим выпускником.

– В Боливии встретиться?

– Да. Он живет в Нуэстра-Сеньора-де-Ла-Пас. Альваро Ортуньо учился на нашем с Маркосом факультете, только на год старше.

– Значит, ты действительно пишешь книгу?

– Конечно.

– Я решила, это лишь предлог, чтобы начать разговор.

Александр в который раз подумал, что женщины гораздо проницательнее мужчин. Как это у них получается?! Каким таким чувством… пятым, шестым, десятым… они угадывают истинный смысл? Там, где мужчине нужно выстраивать цепь логических умозаключений, женщина просто догадывается! Женское чутье, не иначе!

– И все-таки очень странно…

– Что именно странно?

– Я думаю о Хасиме. Он звонил два дня назад. И вдруг… умер.

– Сердечный приступ… Может случиться с кем угодно. Если есть кто-то рядом, человека можно спасти. Но Хасим жил один и не смог вызвать врача… А почему он звонил?

– Не помню.

– ?

– Наверное, выразить нам соболезнование.

– И что в этом необычного? Он не был на похоронах Камилы?

– Саша, я не помню. Может, и был. Меня привезли из больницы. Потом увезли.

– Бедная моя… Сколько же тебе пришлось пережить… – Александр обнял ее.

– Да, мне было очень плохо. Я даже хотела покончить с собой. Спасибо Карлосу, он заботился обо мне. Мой сын вывел меня из прострации, растормошил. Он сказал, что потерял сестру и не хочет потерять еще и мать. И я поняла, что такая депрессия – не выход, стала постепенно выкарабкиваться из этого состояния апатии.

– Ты сильная женщина, я знаю.

– Вспомнила… – сказала Ольга и как-то по-особенному посмотрела на Александра.

– Что ты вспомнила?

– Зачем звонил Хасим.

– И что же он хотел?

– Он хотел пообщаться с Иваном. Но того не было дома. Хасим попросил его мобильный номер. Потом мы поговорили о чем-то незначительном. Странно… да, очень странно, – в который раз повторила она это слово.

– Что же странного, Оля?

– У них были натянутые отношения, я же тебе говорила.

– Но в такие трагические минуты люди забывают о всяких обидах. Хасим просто хотел выразить свои соболезнования.

– Может быть… Может быть…

Он смотрел на Ольгу в замешательстве и не знал, что сказать. Хорошо, что она не стала развивать эту тему.

– Еще кофе?

– Нет, спасибо, Оля. Я пойду.

– Саша… – она придержала его за руку. – Как ты думаешь, они найдут убийцу?

– Я в этом не сомневаюсь.

– Ты, правда, в это веришь?

– Я ни одной секунды не сомневаюсь. Честное слово.

– А Иван не верит. Говорит, что в полиции нет настоящих профессионалов, что они ничего не делают.

– Это не так. Люди ищут, я знаю. Мы с Маркосом… То есть у Маркоса друг работает в полиции, мы интересовались. Идет расследование. И этого урода обязательно найдут. Ты просто верь.

– Спасибо тебе. Приходи еще. И Маркос пусть приходит.

Простившись с Ольгой, Александр позвонил другу. Договорился ли Маркос о встрече с Диего? На который час? И… есть ли у него время заскочить в Саксайуаман?

Дом Ивана находился неподалеку от этого археологического комплекса; Кузнецова так и подмывало завернуть туда, раз уж он оказался поблизости.

– Саша, хорошо, что ты позвонил. Только что пообщался с Матео. У Диего Санчеса есть алиби на момент убийства Камилы. Железное алиби. В тот вечер местные… хм… гомосексуалисты отмечали какой-то праздник. Диего был в клубе. Официанты, обслуживающие тусовку, и некоторые… э-э… члены клуба подтвердили, что он никуда не выходил. Клуб находится далеко от места преступления, нужно не меньше часа, чтобы добраться туда и вернуться обратно.

– М-да… Теперь мне стали понятны ухмылки Матео. Горе-финансист, мошенник, гомосексуалист. А ведь идеальный был подозреваемый, если следовать логике Каминьски.

– Матео изначально не подозревал Диего.

– Значит, наша встреча с ним отменяется?

– Не вижу смысла, Саша.

– Тогда я заеду в Саксайуаман. Напитаюсь древними энергиями. Не возражаешь?

– Конечно, не возражаю. Как Иван? Ты видел его?

– Видел, – вздохнул Александр. – Приеду, расскажу.

– Хорошо, Саша. Ждем тебя к ужину. Ибби собирается готовить что-то вкусное. Так она сказала.

– Я приеду раньше. Надо почитать дневник Хаймеса.

Александр надел каску, нажал на газ. Всего три километра – и появились древние стены Саксайуамана – «сытого ястреба» (так переводится с кечуа название цитадели) – военного и религиозного центра инков, главной крепости, охранявшей в прошлом город Куско. Начали строить крепость при Пачакутеке, а закончили уже при его внуке Уайна Капаке. Только инки могли входить на территорию Саксайуамана, так как это место считалось домом Солнца, домом оружия и войны. Во главе всего хозяйства стоял законнорожденный инка.

Каждый год, двадцать четвертого июня, в комплексе проходят театрализованные представления, карнавалы и шествия – отмечается фестиваль Инти Райми, ежегодный праздник зимнего солнцестояния, привлекающий туристов со всего мира.

Но сегодня туристов было немного, и Александр, не торопясь, прошелся вдоль крепостных стен. Крепость построена из плотно подогнанных блоков, которые не так-то легко сдвинуть даже современными машинами. Вес многих камней десятки тонн, но они настолько плотно пригнаны друг к другу, что между ними не видно даже маленькой щелочки. Ни лезвие ножа, ни иголка не проходят между блоками. Не видно и следов раствора между камнями. Создается впечатление, что они поставлены один на другой мифическими великанами. Непонятно, как индейцы, не знавшие колеса, двигали такие тяжести. Испанские конкистадоры полагали, что инкские строители обращались за помощью к потусторонним силам.

Да, загадка! И таких загадок в Перу очень много.

Александр присел у одной из стен, задумался. Мысли вернулись к Ивану и Ольге, к убийству их дочери. Вспомнилась Зина… Он прикрыл глаза, и память вновь вернула его в девяностый год, когда Зиночка была еще жива. Он увидел ее так ясно, что зажмурился от неожиданности…

– А ю окей? – спросил подошедший американский турист. – С вами все в порядке?

– Да-да, все нормально. Голова закружилась.

– Эти камни имеют магические свойства. Видимо, вы слишком чувствительны, попали под влияние энергии древних сооружений.

– Думаю, вы правы. Инки продолжают удивлять нас до сих пор…

Он посидел еще какое-то время у каменных блоков, затем пошел на смотровую площадку. С этого места Куско виден отчетливо, рельефно, как на ладони.

Уж сколько раз Александр любовался открывшейся панорамой, но каждый следующий раз замирал в восхищении: кафедральный собор, церкви Иезуитов, Санта-Каталина, Сан-Доминго; чуть правее Сан-Франциско и Сан-Педро, между ними Санта-Клара. А в левую сторону вытянулась новая часть города, в которую вместился аэропорт. Да-да, аэропорт в Куско расположился прямо в городе.

После Саксайуамана захотелось побродить по Кенко, археологическому парку, расположенному всего в километре, заехать в Пукапукару или Тамбочай – место отдыха Великого Инки. Однако Александр поспешил домой.

Не только потому, что в доме Маркоса его ждал вкусный ужин, но и потому, что там, в тишине и покое, хотелось обдумать одну идею, пришедшую на ум, когда он созерцал каменные глыбы Саксайуамана. Александр задремал, и ему привиделась Зина. Это был сон? Наваждение? Или инкские камни действительно обладают мистической силой?

Живая Зиночка Кусаинова пришла к нему и произнесла странные слова. Он вспомнил сон, ее слова и… испугался. Рубашка взмокла на спине от возникшего видения. Эта догадка… или фантазия, или… мысль… она была столь диковинной и несуразной, что у него разболелась голова.

Жаль, американский турист помешал ему сосредоточиться и обдумать эту абсурдную идею.

***

– Гринго, ко мне! – Ибби играла с собакой. Гринго был доволен и по-собачьи счастлив.

– Ну что, псина, не обижает тебя хозяйка? – Александр потрепал Гринго за ухом и чмокнул Ибби.

– Кажется, мы с ним подружились, – сообщила она и подбросила теннисный мячик: – Лови!

Гринго с задорным визгом побежал за мячом.

– Пойду в дом, надо переодеться.

– Хочешь выпить чего-нибудь?

– Нет, спасибо, дождусь Маркоса.

– Он будет через час, придет к ужину.

– Не волнуйся, мне есть чем заняться.

Александр уже поднимался в дом по ступенькам, когда услышал реплику, на которую не мог не отреагировать:

– На ужин у нас черные бобы с чесноком и рагу из баранины.

Он вернулся и обнял ее:

– Бобы со свиным шпиком?

– Да.

– А рагу с картошечкой и юккой[27]?

Она кивнула, хитро прищурившись.

– Мм… И с соусом чили?

Ибби расхохоталась:

– Саша, ты неисправимый гурман. Даже Маркос не помнит, какие продукты входят в состав перуанских блюд!

– Маркос, может, и не помнит. Для него твоя стряпня – обычное дело, а для меня – изысканное лакомство.

Ибби довольно хмыкнула и вновь подбросила мячик. Гринго радостно залаял…

На прикроватной тумбе в спальне лежали два билета: Куско – Ла-Пас и обратно. Рейс авиакомпании Амазонас, вылет завтра в восемь тридцать утра. Обратный рейс – после обеда, в пять.

Значит, Маркос тоже летит в Боливию. Замечательно!

Александр позвонил Альваро. Тот обрадовался:

– Кузнецов, ты умеешь ошарашить! Буду ждать завтрашнего дня с нетерпением! Не забудьте куртки, у нас высокогорный климат, прохладно. Обедать пойдем в боливийский ресторан. – Он тарахтел без умолку. – Кухня там отменная! Ты знаешь, что национальная кухня Боливии считается самой необычной на планете? Знаешь?

– Э-э…

– У нас даже вода закипает при восьмидесяти градусах, – засмеялся Альваро, – так что готовьтесь удивляться. Нежное мясо альпаки, специи, острый соус льяхва я обещаю.

– С удовольствием отведаем боливийских деликатесов. Я оплачиваю обед, Альваро.

– Это не обсуждается, товарищ Кузнецов. Индейцы аймара – гостеприимный народ. А я, как и Эво Моралес, настоящий аймара. До завтра.

«Не обсуждается – значит, не обсуждается… – подытожил Кузнецов (давно его не называли «товарищем»!), встал, глянул на себя в зеркало: анфас, профиль… покачал головой, расстегнул ремень, посмотрел, есть ли на нем лишняя дырочка, вздохнул. – Сегодня бобы со свининой и рагу с бараниной, а завтра чарке, лакуас, чуко, масако и сальтенья[28]».

Посмотрел на часы: до ужина оставалось минут сорок. Удобно устроившись на кровати, Александр открыл тетрадь Хаймеса. Но сосредоточиться не получилось: звонок из Питера (Катюша!) скорректировал его планы. Он проболтал с Катей до прихода Маркоса, не мог остановиться. Соскучился…

Tawantinsuyu. Vilcabamba. 1558 wata

Тридцать три года исполнилось Яуару, когда он принял решение навсегда покинуть Вилькабамбу. Пришло время исполнить волю предков, отречься от мира и на долгие сотни солнечных лет стать хранителем богатства инков. Таково предназначение Яуара – младшего сына одиннадцатого правителя Тауантинсуйу.

Пока Инка Манко Юпанки со своими подданными старались обустроить жизнь в Вилькабамбе, белые завоеватели, не поделив власть в Куско, начали воевать между собой.

Манко наблюдал за действиями белых из Вилькабамбы, не вмешиваясь. Его гонцы доносили ему обо всех событиях, происходящих на остальной территории. Настал час, когда в город, спасаясь бегством от войны, прибыли несколько чужестранцев. Сапа Инка радушно принял их, разрешил остаться у себя в городе. Он даже приказал женщинам готовить для гостей еду и питье, часто принимал пищу вместе с ними и относился к ним, как к родным братьям. Чужаки научили Яуара и других воинов стрельбе из диковинного оружия, приемам ведения боя и верховой езде на животных, которых они называли лошадьми.

Так и прожили кечуа и чужестранцы два солнечных года.

А затем все изменилось. Однажды гонец принес в Вилькабамбу письмо от наместника короля белых, в котором тот предлагал инкам и народу Тауантинсуйу мир. Но может ли существовать мир между инками и чужеземцами?

Яуар знал, что это невозможно. Белые никогда не держат слово! Но его старший брат оказался слишком наивным: он не верил в предательство тех, кого приютил и спрятал от войны, с кем делил свой кров и ел за одним столом.

Однако эти люди стали плести заговор против Сапа Инки.

Яуар старался предупредить брата, но тот лишь усмехался. И вот однажды, во время метания копьями (есть такая игра у кечуа), один из белых приблизился к Манко и набросился на него с ножом. И еще шесть человек подбежали и нанесли ему несколько ударов. Инка сражался, как настоящий воин! Но он был один. Титу Куси, сын Манко Юпанки, потом рассказывал, как его отец, безоружный, пытался защитить себя, но белых было слишком много и у них были ножи. Инка упал на землю, и они посчитали его мертвым. Затем враги двинулись к Титу Куси, чтобы и его убить, но мальчик успел спрятаться в зарослях.

Чужаки умчались прочь, но не смогли далеко уйти. Их настигли индейские воины и отомстили за своего правителя – сожгли заживо, подпалив хижину, в которой те прятались. Никто из предателей не выжил.

Манко Юпанки прожил еще три дня. Умирая, он назначил своим приемником девятилетнего сына Сайри Тупака…

После подлого убийства любимого брата прошло сто шестьдесят восемь лун – четырнадцать солнечных лет. Многое изменилось с тех пор в Вилькабамбе. Подросший двадцатитрехлетний Инка Сайри Тупак решил помириться с чужестранцами; завтра он вместе с тремя сотнями воинов отправится в Куско, чтобы засвидетельствовать свое почтение белому королю.

Яуар знает, что будет потом. Сайри Тупак откажется от своего титула, от империи, примет религию белых, женится на своей сестре и никогда больше не вернется в Вилькабамбу. Но через три солнечных года он будет отравлен. Он так и не поймет, что белым нельзя верить!

После отъезда Сайри Тупака в Вилькабамбе останется править его брат Титу Куси Юпанки. Через десять лет он также подпишет соглашение с белыми, примет их религию и поклянется на верность их королю. Но еще через пять лет и его подло убьют – отравят монахи, которых Титу Куси примет в своем доме как желанных гостей. Такова благодарность чужеземцев за гостеприимство!

Правнук Пачакутека знал обо всем этом, видел в своих живописаниях. Виракоча наделил его даром предвидения, знания прошлого и будущего, но не дал умения изменить этот мир. Поэтому нет смысла находиться ему в Вилькабамбе. Инка Яуар, младший сын одиннадцатого правителя Тауантинсуйу, должен выполнить заветы своих предков. Виракоча поможет ему.

Он один ведает, где находятся богатства империи. Жрецов, которые ему показали это место, уже нет в живых. Так что никто, кроме него, не сможет добраться до спрятанной в горах пещеры, протяженность которой не одна сотня шагов! Там находится то, что так дорого всем индейцам: металлы богов и цветные камни – слезы Солнца и Луны. И Яуар, сын Сапа Инки, будет веки вечные охранять сокровища, следить, чтобы эти богатства не попали в чужие руки.

Прежде чем уйти из Вилькабамбы, Яуар оставил знак последующим поколениям – подсказку, как найти золото Тауантинсуйу. Он приготовил несколько кипу, которые расскажут, где находится это место: завязал узелками нити из шерсти ламы, окрашенные в разные цвета, расположил их в известной только посвященным последовательности, передавая с помощью хитрых нитяных сплетений и узелков свою тайну. Когда-нибудь эти кипу найдут. Но прочесть их смогут лишь праправнуки инков. Белые никогда не расшифруют эти послания.

Через несколько дней он соберет свои пожитки и отправится на Старую Гору. Оттуда до пещеры всего десять тысяч шагов. Яуар навсегда останется там, охраняя богатство и служа верой и правдой потомкам инков, как служили великой империи Тауантинсуйу и ее народу прадед Пачакутек, дед Тупак Юпанки, отец Уайна Капак и брат Манко Инка Юпанки.

Глава Третья

Por todas partes se va… a Cusco (все дороги ведут в… Куско). Куско – Нуэстра-Сеньора-де-Ла-Пас (Боливия). Наши дни

Не успел самолет набрать высоту, как командир воздушного судна объявил о снижении. Александр и Маркос летели в Ла-Пас на встречу с Альваро Ортуньо.

Полное название формальной боливийской столицы – Нуэстра-Сеньора-де-Ла-Пас – звучит красиво, но длинно. То ли из-за длинного топонима, то ли из-за одноименного названия реки, на берегу которой и расположился город, но короткое Ла-Пас прижилось и стало применяться повсюду, даже в официальных документах.

Боливия – удивительная страна. Природные ее красоты (самый большой солончак в мире – белоснежный Уюни, безлюдная и безжизненная Лунная долина, мелководное соленое озеро Лагуна Колорадо с розовыми фламинго…) дополняют старинные архитектурные сооружения, колоритные современные города и, конечно, древние памятники доколумбова периода. Кстати, именно в Боливии, в городе Кочабамбе, а не в бразильском Рио-де-Жанейро, находится самая высокая статуя Иисуса Христа в Южном полушарии. Статуя Кристо-де-ла-Конкордия построена на горе Сан-Педро на высоте две тысячи восемьсот сорок метров над уровнем моря.

В Боливии Александр бывал не раз: в крупнейшем городе Санта-Крус-де-ла-Сьерра, в предместье которого погиб команданте Кубинской революции Эрнесто Че Гевара, в столице Сукре, в национальных парках и природных заповедниках.

Пятнадцать лет назад, путешествуя с Маркосом, Хаймесом и Иваном по озеру Титикака (на самом деле топоним не совсем верный: на языке кечуа озеро названо в честь священной скалы на острове Солнца – Титикхакха, что означает серая пума), они добрались до загадочного Тиуанако – важнейшего центра андского государства Пукина – священного города в легендах и верованиях народов кечуа и аймара и места, где, по мифологии инков, родился первый правитель инков Манко Капак и его сестра и жена Мама Окльо.

Одна из легенд о Виракоче – главном инкском божестве – также связана с Тиуанако. Давным-давно земля пережила ужасный шторм, была погружена в период абсолютной тьмы и холода, а человечество почти уничтожено. Через некоторое время после потопа из глубин озера Титикака возник бог-создатель Виракоча. Путешествуя по озеру и остановившись на острове Солнца (Исла-дель-Соль), Виракоча приказал взойти Солнцу, Луне и звездам. Затем он направился в Тиуанако, вылепил из камней новых мужчин и женщин и отправил их заселять мир. Из Тиуанако Виракоча начал свое путешествие, принося мир и цивилизацию во все уголки, куда бы он ни приходил, обучая и исцеляя людей. Кстати, индейцы представляли Виракочу бородатым, голубоглазым, белым человеком большого роста…

Кузнецов в то время носил короткую бороду с аккуратными тонкими линиями по бокам в стиле «а ля Шон Коннери», и друзья подшучивали над ним: «Высокий, широкоплечий, бородатый, голубоглазый блондин! Чем не Виракоча?»

Александру не терпелось увидеть Ла-Пас, в котором он не был пятнадцать лет. Но основной целью короткого путешествия в Боливию, конечно, была встреча с Альваро Ортуньо. Еще вчера утром он был уверен, что убийцей Камилы является один из пяти бывших студентов университета дружбы народов. Но сейчас, во время перелета из Перу в Боливию, Александр усомнился в таком предположении. Вернее, усомнился он в этом чуть раньше, вчерашним вечером. Увы, основная версия начала рассыпаться.

Есть, конечно, вероятность (и немалая!), что боливиец окажется именно тем самым человеком… убийцей… Да, такая вероятность есть. Ведь как сказал доктор Каминьски, этот человек, то есть преступник, в обыденной жизни, пока не наступает период кризиса, ничем не отличается от обычных людей, он может быть и веселым, и добрым, и беззаботным (именно таким казался Альваро). Но Александр поймал себя на мысли, что сомневается в виновности Ортуньо. Отчего же возникли эти сомнения? Неужели из-за странных ассоциаций и образов, возникших среди мистических камней Саксайуамана и так взволновавших его?

В любом случае, поездка в Ла-Пас полностью оправдана. Из пяти человек, которые могли быть причастны к убийствам, четверо вне подозрений. У них есть алиби. Правильнее сказать, у троих – Марии Мартинес, Рензо Мавила и Диего Санчеса – есть алиби. А вот внезапная смерть Хасима Ридера не исключает его виновности. И пока не доказано обратное, нельзя сбрасывать его со счетов. К тому же вновь открывшееся обстоятельство – родство Хасима с Ольгой, женой Ивана, не давало Александру покоя, мысли все время возвращались к этому факту.

Сегодня у Маркоса и Александра будет возможность составить мнение об Альваро Ортуньо: способен ли тот на преступление. Если нет? Тогда кто? Хасим Ридер?

А если ни тот и ни другой?

Да, Александр задавал себе этот вопрос. Если окажется, что ни один из пяти бывших студентов Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы не виновен в преступлениях? Тогда кто? Может, он пропустил единственного виновного? Но ведь он потратил полдня в архиве, он тщательно просматривал все документы! К тому же ни Мария Мартинес, ни Маркос не вспомнили никого другого из тех, кто учился в те годы в университете!

И все-таки… Если окажется, что ни один из этих пяти не является преступником, есть ли у него иные версии?

Сегодня вечером, по возвращении из Боливии, он дочитает тетрадь Хаймеса. Это правда, что месяца за два до своего исчезновения тот стал вести записи на русском языке. Он писал с ошибками и стилистическими неточностями (столько лет без практики!), с трудом подбирал слова, однако почему-то не переходил на родной испанский. Мария не понимала, почему ее муж ни с того ни с сего стал писать по-русски. Но он, Александр, кажется, начал догадываться, что подтолкнуло Хаймеса на это.

Надо посоветоваться с Маркосом, обмозговать одну идею. Что произошло за два месяца до исчезновения Хаймеса? Почему он стал «шифроваться»?..

Наконец, самолет приземлился в аэропорту Эль-Альто. Командир воздушного судна объявил, что аэропорт в Ла-Пасе располагается на высоте четыре тысячи шестьдесят один метр над уровнем моря и является одним из самых высокорасположенных международных аэропортов в мире

– Саша, ты таблетки взял?

– Я за эти несколько дней уже адаптировался.

– Сейчас откроются двери самолета, и ты все равно почувствуешь резкое падение давления.

Маркос оказался прав: высоту Александр почувствовал. Несмотря на акклиматизацию (Куско ниже Ла-Паса «всего» на восемьсот метров), Александр все-таки выпил таблеточку. На всякий случай.

Альваро встречал их в зале прилета. Он держал в руках большую фотографию Университета дружбы народов с надписью: «Добро пожаловать в Боливию». Но и без фотографии Александр и Маркос узнали бы его. Поклонник Че Гевары имел ярко выраженную индейскую внешность: черные смоляные волосы, разделенные прямым пробором и связанные сзади в пучок, круглое лицо, широкие скулы, нос с горбинкой, смуглую кожу. При этом он был щегольски, на европейский манер, одет.

– Альваро, дружище! – окликнул его Александр.

– О, мои русские друзья! – радостно замахал руками Альваро, – из Москвы! – сообщил он окружающим.

И неважно, что один из друзей никак не был русским, а второй приехал из Санкт-Петербурга, а не из Москвы, главное, Альваро был искренне рад встрече, и эта радость передалась окружающим пассажирам и встречающим: те приветливо улыбались, а пару мужчин даже протянули Александру руку для приветствия.

– В Боливии любят русских! И Россию любят. Жаль, что вы приехали всего лишь на день, я бы вам показал интересные места… – он снова тараторил. Его глаза лучились радостью и дружелюбием. – Знаешь, Саша, я всю жизнь буду благодарен Советскому Союзу и советским дипломатам за то, что тогда, в конце восьмидесятых, они выделили квоты на обучение индейской молодежи. Это благодаря им, я – сын гончара и простой крестьянки – смог поехать учиться в Москву, получить образование и добиться кое-каких успехов в жизни. Маркос, у тебя тоже был специальный набор?

– Да. У меня такая же история. Я попал на учебу в СССР по квоте, выделенной на подготовку кадров и обучение коренных народов Южной Америки. Иначе получить высшее образование было невозможно.

Они ездили по городу, болтая и вспоминая университетские годы, переходя с испанского языка на русский. Альваро лихо вел машину, замедляя скорость лишь там, где, по его мнению, могли прятаться полицейские или были установлены радары.

– Расскажи о себе, Альваро. Чем занимаешься? семья? дети? – еле успел вставить и свою реплику Александр. – Я же книгу пишу…

– Да что обо мне рассказывать? Я чиновник министерства культуры. Занимаюсь туризмом. Кстати, Саша, очень мало россиян приезжают в нашу чудесную страну. А здесь есть что посмотреть! Сейчас вот совместно с перуанскими товарищами хотим создать туры, объединяющие две страны. С чилийцами посложнее будет, но тоже возможно. Женат… был. Недавно развелся. Сейчас жалею. Бес попутал. Или молоденькая аспирантка… – сказал он и засмеялся: экий весельчак!

– А дети? – спросил Маркос.

– Сын и дочь. Сын уже взрослый, а дочери тринадцать. Сложный возраст.

– Так ты один живешь?

– Нет. Мы пока не разъехались. У меня большой дом, всем места хватает. И гостям тоже. Если надумаете, милости прошу. С женами, детьми и домашними животными, – он снова захохотал.

Александр и Маркос частенько переглядывались: боливиец никак не походил ни на преступника, ни на человека с неустойчивой психикой. Приветливый, добродушный, неунывающий жизнелюб – таким казался Альваро Ортуньо. Вернее, он таким и был.

В полдень подъехали к ресторану. Ресторан занимал огромную территорию: несколько залов – под крышей и на открытой площадке; фонтанчики, искусственные водопады и картины местных художников украшали пространство. Друзья остановились в укромном уголке на открытой террасе, недалеко от музыкантов. Пианист тихо играл приятную музыку, два музыканта-индейца в национальных костюмах ожидали своего выхода.

Очевидно, что сеньор Ортуньо был здесь частым гостем. Поэтому выбор напитков и блюд проходил под его руководством. Официант принял заказ: коктейли на основе сингани – ликера, производимого из ягод винограда, выращенного в Тарихе, различные национальные кушанья, боливийское вино Кольберг. Да-да, в Боливии культивируют виноградную лозу и производят отличное вино!

Разговор начал Альваро.

– А хорошо, что мы не встретились в Куско! Иначе вы бы ко мне не прилетели. Ведь так?

– Ты прав. Как говорят русские: все, что ни делается – к лучшему, – подтвердил Маркос. – Ты часто бываешь в Куско?

– Да, сейчас часто. Наш отдел разрабатывает туристический маршрут по местам обитания инков и других цивилизаций, который бы совмещал две страны. Мне кажется, история инков без посещения Тиуанако неполная. Ну и, конечно, красоты природные, которые туристы могут посетить в Боливии неподалеку от археологического парка.

– Так ты этим занимался в Куско?

– Именно. И не без успеха. Кстати, – обратился Альваро к Александру, – буду просить тебя, Саша, сделать потом рекламу среди российских туроператоров.

– Я подумаю, что можно предпринять. Наш народ любит путешествовать. Ты мне пришлешь потом маршруты, координаты, все, что необходимо туристическим агентствам.

– Спасибо, Саша.

– Пока не за что. Но я обещаю сделать все, что от меня зависит.

Как же перевести разговор на нужную тему? Причем, надо перевести так, чтобы Альваро не заметил подвоха. Если он почувствует фальшь, поймет, что друзья приехали лишь затем, чтобы выпытать у него нужные сведения, он будет разочарован. Не хотелось его обижать.

Альваро искренне радовался, веселился, шутил, делился воспоминаниями. Да и Александр с Маркосом были рады встрече, не хотелось думать о преступлениях. К тому же ликер не настраивал на грустный лад. Никак тема убийства не вписывалась в атмосферу.

Говорили об университете, семьях, детях, о Че Геваре. («Как насчет идей команданте? – шутил Кузнецов. – До сих пор пропагандируешь?» – «Я навсегда останусь поклонником не идей, а личности». – «Вот как?» – «Еще я поддерживаю связь с кубинскими товарищами, участвую в конференциях, которые проводит музей Че Гевары на Кубе».) Беседовали о российско-боливийских связях, политике.

И, наконец, Альваро сам поменял тему:

– А как поживают твои друзья, Маркос? Хаймес и Иван. Так их зовут, я не путаю? Вы общаетесь? Дружите? Я хорошо помню вашу компанию. Даже Лопе де Вега со шпагами помню.

– К сожалению, Хаймес погиб два года назад, а у Ивана… убили дочь.

– Боже мой! Санта-Мария! Какое несчастье! – Альваро перекрестился. – Убили дочь? Как это произошло?

– А ты разве не знаешь?

– Я? А откуда мне знать?

– Просто это случилось совсем недавно. Когда ты находился в Куско. Весь город собрался на похороны. Ивана все знают, он делегат регионального совета.

– Подожди-подожди… Я был в отеле, да… И администратор сообщил, что в городе случилась беда, убили дочь какого-то известного человека. Да-да. Так это была дочь Ивана?

– Увы.

– Какое несчастье!

– Да, Альваро, у нашего друга случилось несчастье, – добавил Александр. – Я, собственно, планировал поездку в Перу, чтобы собрать воспоминания выпускников, подготовить книгу к шестидесятилетию университета, а тут… такая трагедия. Я задержался, чтобы поддержать Ивана и его жену.

– Расстроили вы меня, – Альваро покачал головой. – Скажите, а ее убийство как-то с отцом связано? С его работой? Если он политикой занимался… все может быть.

Александр покачал головой: нет.

– Не хотелось нам говорить о грустном… Но, видимо, этой темы не избежать. Нет, девочку убили не из-за отца. Полиция считает, что это было жертвоприношение.

– Что? Жертвоприношение? – Альваро вытаращил глаза и нелепо икнул. – Вы серьезно?

– Куда уж серьезнее. Камилу нашли в археологическом парке, накачанную психотропами… – Александр сознательно соврал про наркотики. – Убили ее ударом по затылку. А тело уложили в позу эмбриона.

– Сочувствую. Как же я сочувствую Ивану и его жене… – он покачал головой. – Неужели в Куско появился маньяк?! Его ищут?

– Убийцу конечно же ищут.

– Вы сказали, что девочку уложили в позу эмбриона? – спросил Альваро.

– Да, представь. Именно это и дало основание полиции выдвинуть версию о жертвоприношении.

– Саша, а ты помнишь… – Альваро хотел что-то сказать, но внезапно замолчал, о чем-то раздумывая.

– Что?

– Очень странное убийство, – произнес он медленно. – Наводит на размышления… В Москве… э-э… когда мы учились… м-м… – он опять замолчал.

– Ты подумал о Зине? Ну, о нашей Зиночке Кусаиновой, которую убили в девяностом году? – подтолкнул его Александр.

– О! Значит, Зину тоже… – он прикрыл рот рукой, оглянулся. – Э-э-э… принесли в жертву? Наваждение какое-то.

– Мы с Маркосом также озаботились этим фактом.

– Она была красавица. У меня есть совместное фото. Но я на всю жизнь запомнил снимки убитой Зины. Он… убийца… уложил ее как ребенка. Как зародыш в матке. Вы, наверное, помните, как нас допрашивали. И не раз вызывали к следователю. Саша, а ты не знаешь, того негодяя нашли?

– Нет, не нашли.

– Жаль. Но если убийцу не нашли… – он не договорил фразу, задумавшись.

– Может, существует некая секта, убивающая детей и подростков? – предположил Маркос.

– Может быть… – Альваро о чем-то размышлял. – Но мне кажется, что убийца – одиночка.

Он отложил вилку, вытер салфеткой рот.

– Слушайте, а если это один и тот же человек? – сказал он, чуть наклонившись, почти шепотом, переводя взгляд с одного на другого. – Вы такой вариант не рассматривали?

– Один и тот же человек? Ты имеешь в виду, что убийца Зины и убийца дочери Ивана…

– Да! – прервал его Альваро. – Именно это я и хочу сказать.

– Если предположить такую версию, тогда этот человек находился в Москве в девяностые годы, разве не так? – спросил Маркос.

– Получается, так. Надо сообщить в полицию. Обещайте мне, что как только вы прилетите в Куско, то свяжетесь с полицией и расскажете им о московском убийстве.

– А ведь он прав… – Александр посмотрел на Маркоса. Они продолжали делать вид, что впервые задумались о такой версии событий. Альваро, кажется, им верил. – Сегодня же вечером, по прилете, пойдем в полицию.

– Я хорошо знаю начальника полицейского департамента, – добавил Маркос.

Казалось, эта тема очень заинтересовала Альваро.

– Они будут проверять алиби.

– Меня, кстати, уже вызывали в полицию и интересовались, где я был в день убийства.

– Я не о тебе. Так работает полиция: проверяя алиби каждого, постепенно отсеивают подозреваемых. Это нормально. Всех будут проверять. Возможно, и меня тоже. Если они свяжут два убийства… Когда точно это произошло, вы знаете?

Маркос, чуть подумав, назвал дату и время.

– Мне надо посмотреть в деловом журнале, где я был и что делал в то время. Я находился в Куско, это точно.

– Но, Альваро, никто тебя не подозревает! – возразил Маркос.

– Это потому, что полиция не знает о похожем убийстве в Москве. Как только вы им расскажете, они могут заинтересоваться всеми выпускниками университета дружбы народов. Тогда они будут проверять и мое алиби.

– Может, ты и прав.

– И все же очень жаль, что я не был на похоронах, не смог выразить соболезнование Ивану. Я слышал о трагедии, но даже представить не мог, что это его дочь.

Альваро никак не мог успокоиться: задавал много вопросов о семье Ивана, расспрашивал о судьбе остальных выпускников университета. Что это? Естественное любопытство, искреннее сочувствие человеку, у которого случилась беда, или… просто выуживание нужной информации?

Если предположить, что Альваро Ортуньо и есть преступник, тогда непонятно, зачем он выдвинул версию, которая и его самого выставляла в качестве подозреваемого? Нет, это совершенно нелогично с его стороны. Логично было бы не проявлять интереса к этой истории. Лишь выразить сочувствие и закрыть тему.

Нет, Альваро Ортуньо так же, как Мария Мартинес и Рензо Мавила, совсем не походил на убийцу.

– А Хаймес? – снова поинтересовался он. – Он, кажется, был хирургом… А с ним что случилось? Вы сказали, он погиб… Его что, тоже убили?

– Неизвестно. Хаймес пропал два года назад. Его долго искали. Совсем недавно в горах, в долине Урубамбы, недалеко от Агуас-Кальентес, нашли останки человека. Их идентифицировали; оказалось, что это останки Хаймеса. Пока полиция не установила, почему он там оказался и была ли его смерть насильственной.

– Да что у вас там происходит, Маркос? – Альваро покачал головой. – Просто не верится.

– К сожалению, это правда. Но давайте не будем говорить о грустном.

– Хорошо, не будем. Но ты держи меня в курсе, Маркос. Обязательно сообщи, как продолжается расследование.

– Будем на связи, Альваро.

– А я посмотрю свой журнал… И сегодня же вечером сообщу вам. Надеюсь, у меня есть алиби на время убийства девочки… – он задумчиво потер подбородок.

Потом сменили тему. И еще долго сидели за столом, разговаривали, слушали местных музыкантов…

– Ну, что? Как впечатление? Что скажешь о нашем боливийском друге? – спросил Александр Маркоса.

Они возвращались в Куско. Самолет набрал высоту, но уже через пять минут пойдет на снижение.

– Скажу, что я рад встрече с Альваро.

– Вот как?

– Да. Я рад, что это не он. Ты сейчас спросишь: а если он? Но я с тобой не соглашусь. В нем столько жизнелюбия и позитива… Невозможно!

– А если это игра? Помнишь, Каминьски говорил, что преступник склонен к игровой деятельности. Если Альваро просто разыгрывал перед нами эдакого жизнелюба? Такое возможно?

Маркос молчал, обдумывал.

– Уже снижаемся… – сказал он, повернулся к Александру, наклонился, вздохнул: – Я понимаю, что для всех нас лучший вариант – убийца Альваро. Но это не он. Он не стал бы вспоминать Зину, не стал бы выдвигать «опасную» для него самого версию, тем самым подставляя себя под подозрение. Это нелогично, согласись.

Александр кивнул. Он думал точно так же. Но тогда где искать преступника? Маркос как будто прочел его мысли.

– В Куско! Преступник живет в Куско. Доктор не ошибся, – заявил он.

– Давай дождемся сообщения от Альваро. Он обещал проверить собственное алиби.

– Даже если у него нет алиби… Я не верю в то, что Альваро Ортуньо убийца.

– Это все усложняет, Маркос.

– Согласен. Но мы же не можем назначить его убийцей лишь потому, что нам этого хочется. Хотя мне, честно говоря, и не хочется.

– И какие теперь наши действия? Какой следующий шаг?

– Я много думал, Саша. Мне кажется, ответ можно поискать в тетради Хаймеса.

– Удивительно.

– Что тебя удивляет?

– А то, что я, как и ты, считаю, что в записях Хаймеса могут быть интересные для нас сведения. И хотел с тобой посоветоваться. Узнать твое мнение.

– О чем именно?

– Хаймес начал вести записи на русском языке примерно за два месяца до своего исчезновения. Так сказала Мария. (Я пролистал тетрадь. Да, пока читал невнимательно, каюсь. Сегодня же начну штудировать основательно.) Она оказалась права. Иногда он писал даты, иногда нет. У меня возникли два вопроса: почему он перешел на русский язык и что случилось за два месяца до его исчезновения?

– У меня есть ответ на первый пункт: Хаймес стал шифровать свои записи. То есть он не хотел, чтобы кто-нибудь смог их прочесть.

– Допустим. Хотя у меня есть возражения. Но давай проясним второй вопрос. Как ты считаешь, что произошло, почему он стал шифроваться?

– А у тебя есть версия?

– Есть.

– Не хочешь поделиться?

– Конечно, я поделюсь с тобой, Маркос. Но мне кажется, ты и сам можешь догадаться.

– Намекни хотя бы.

– Когда ты мне позвонил первый раз, ты сказал, что стал подозревать Хаймеса в убийстве ребенка, помнишь?

– Да, я плохо о нем подумал. Мне до сих пор стыдно. Однако я не вижу связи, Саша.

– Маркос, ты сказал мне, что тебе попалась на глаза заметка в газете, где ты прочел об убийстве мальчика. Тебя поразило фото убитого ребенка. И после этого ты заподозрил Хаймеса, так?

– Да, так и было.

– Ты решил, что он прячется, потому что совершил это преступление? Ты связал убийства Зины и мальчика и сделал такой вывод, правильно?

– Правильно.

– А когда произошло убийство?

Маркос задумался.

– Мм… Где-то за два месяца до исчезновения Хаймеса… Кажется, так. Просто газета мне попалась на глаза позже.

– И ты до сих пор не видишь последовательности этих двух событий?

Маркос удивленно смотрел на друга, пытаясь понять, что тот имел в виду. Покачал головой: нет.

– Маркос, я считаю, что Хаймес узнал об этом убийстве сразу, как только оно произошло. Возможно, прочел в газете. Но скорее всего, он участвовал в медицинском освидетельствовании тела. Он же хирург. Или узнал о нем от патологоанатома. Вариантов много. Главное, что он о преступлении знал: о позе эмбриона, психотропных препаратах в крови ребенка, смертельном ударе по затылку. И так же, как и ты, сравнил два убийства и заподозрил неладное. Возможно также, что он общался с полицейскими, узнал и о похожем убийстве, совершенном двенадцать лет назад. И начал сопоставлять факты.

– И что дальше? – в глазах Маркоса мелькнула тревога.

– Он начал свое расследование. Хаймес ведь знал, что сам-то он невиновен. Вот он и пытался установить, кто мог быть убийцей. Ты заподозрил его, а он – тебя. Или Ивана.

– Меня или Ивана?

– Если ты усомнился в Хаймесе, то почему он не мог усомниться в тебе? Логично?

– Боже мой…

– Или у него был другой, неизвестный нам пока, подозреваемый.

– Но если он подозревал меня?.. У него были основания! Значит, это я? Мое второе «Я»? – Маркос закрыл лицо руками и застонал.

– Вам плохо? – спросил сосед справа. – Мы сейчас приземлимся, минуты две еще. Позвать бортпроводницу?

– Нет-нет. Все нормально, у моего друга закружилась голова. Бывает. – Ответил соседу Александр и сказал Маркосу по-русски: – Возьми себя в руки. Кроме того, у меня есть кое-что в твою защиту.

– Что именно?

– Мы ведь с тобой предположили, что русский язык нужен был Хаймесу для того, чтобы никто посторонний не смог прочесть его записи, так?

– Да.

– Если он подозревал вас… тебя или Ивана…

– Тогда почему он писал по-русски?! Мы же знаем русский язык, – удивился Маркос.

– Правильно.

– Я ничего не понимаю, Саша.

Самолет коснулся земли, покатился по посадочной полосе, замедляя скорость.

– Думаю, он не хотел, чтобы записи прочла Мария. Он ограждал именно ее от ненужных волнений. Я сегодня прочту эту тетрадь, Маркос. Если я прав… Если его исчезновение связано с поисками убийцы, то… Хаймес тоже мог стать его жертвой. Завтра мы будем знать, правы ли мы в своих рассуждениях или это только наши домыслы. И в зависимости от этого, наметим план дальнейших действий.

Вечером Александру не сразу удалось уединиться и погрузиться в чтение тетради Хаймеса. Сразу по прилете произошло два события, на которые друзьям пришлось отреагировать: звонок Матео и последующий их визит в полицейский департамент и сообщение от Альваро.

«Друзья мои, как вы добрались? Надеюсь, вы не сожалеете о поездке в Боливию? Я, со своей стороны, очень рад нашей встрече. Надеюсь также, что встречаемся не в последний раз. По поводу алиби. Не знаю, можно ли считать доказательством моей непричастности к преступлению тот факт, что в день убийства, с 17:00 до 18:00 я находился в кафе Вилконата, которое расположено в двух шагах от отеля Сан-Агустин Эль Дорадо, где я останавливался. В кафе я встречался с Алонсо Гонсалесом, работником мэрии Куско. В 17:45 он ушел, а я оставался там еще минут пятнадцать. Потом вернулся в отель. В течение часа находился один в номере. Не знаю, где именно было совершено убийство девочки. Имел ли я возможность добраться туда и вернуться обратно в отель за это время? В семь часов я уже заходил в ресторан и ужинал до восьми вечера. В ресторане могут подтвердить мое присутствие. Кроме того, у меня есть копия кассового чека, выданного в 19:58. Маркос, держи меня в курсе, как идет расследование. И не забудьте ваше обещание сообщить полицейским об убийстве Зины. Я весь сегодняшний вечер думаю о ней…»

Конечно, они еще раз поблагодарили боливийца за оказанное гостеприимство и щедрое угощение. И за то, что сообщил, где он был в день убийства. Если его сведения точны (а Маркос с Александром в этом нисколько не сомневались!), то Альваро никак не мог совершить преступление, так как находился в это время в другом месте. Да, криминалисты полагали, что Камила была убита между шестью и семью часами вечера, как раз в то время, когда Альваро оставался в номере один. Однако место, где была найдена убитая девочка, находится далеко от отеля Сан-Агустин Эль Дорадо. Невозможно в течение часа добраться туда, совершить убийство и вернуться обратно. Разве что лететь на вертолете. Можно считать, что у Альваро Ортуньо надежное алиби.

Рабочий день Матео Эрреро закончился, но он оставался в департаменте, ожидая Маркоса и Александра. Майор был несколько удивлен тем, что друзья не поленились полететь в Ла-Пас для встречи с Альваро Ортуньо – не ожидал, что они возьмутся за расследование столь серьезно. Маркос рассказал о встрече, добавив, что никак не подозревает боливийца и не считает его способным совершить убийство.

– А вы, Александр? Каково ваше мнение?

– Я согласен с Маркосом. К тому же у него есть алиби. Вам осталось лишь проверить, действительно ли он общался с сеньором Гонсалесом в тот день и час. Если все так, как он сказал, у Альваро не было времени совершить преступление. И я очень рад, что у него есть алиби, иначе он находился бы в числе подозреваемых. А он совершенно, верите ли, совершенно не похож на преступника.

– Что ж… Алиби Ортуньо мы, конечно, проверим. Если его слова правдивы, то у нас отпадают один за одним все подозреваемые. Разве не так?

– Пожалуй, вы правы, – вздохнул Маркос.

– Сеньор Матео, есть новости о Хасиме Ридере? Неужели его убили? – спросил Александр.

– Нет. В заключении патологоанатома говорится о естественной ненасильственной смерти от кардиальных причин вследствие фибрилляции желудочков, то есть о внезапной сердечной смерти. Такая неожиданная и мгновенная смерть, оказывается, не редкость для кардиологов. У четверти умерших внезапная остановка сердца наступает дома. Что удивительно, большинство этих людей не имеет тяжелых, не совместимых с жизнью, органических изменений сердца и их можно реанимировать, если оказать им своевременную помощь. Но если в момент кризиса никого нет рядом (а часто именно так и происходит), наступает смерть.

– Значит, никакого криминала? – с сожалением спросил Маркос.

– А вы предпочитаете криминал?

– Нет… Но… Если бы… – Маркос запутался.

– Я понимаю, о чем вы думаете. Так как все подозреваемые постепенно отсеиваются, потому что имеют алиби на момент совершения преступления, то возможную насильственную смерть Ридера можно было бы увязать с убийством девочки. А это уже след, не так ли? Или, что также весьма вероятно, Хасим мог оказаться тем самым убийцей, которого мы ищем, то есть единственным подозреваемым. Вы это хотели сказать?

– В общем, да, – согласился Маркос.

– Но ведь его смерть, даже ненасильственная, не исключает его виновности, сеньор Матео? Разве не так? – возразил Александр.

– Смерть нет, не исключает. Однако у него тоже есть алиби.

– Что? – воскликнули оба.

– Именно. Утром в день убийства Камилы он вызывал врача на дом. Накануне летал в Эквадор и, видимо, подхватил там какую-то инфекцию. Он промучился всю ночь, а утром позвонил терапевту. По симптомам тот определил гастроэнтерит.

– А если это был лишь предлог, чтобы сфабриковать себе алиби? Из Лимы можно улететь днем и вернуться поздним вечером.

– Мы проверили. Хасима Ридера не было среди пассажиров в тот день.

– А на другие направления? Ведь можно лететь с пересадкой, чтобы замести следы.

– Александр, Хасим лежал дома с температурой. Доктор отправил к нему медсестру с лекарствами. Она принесла медикаменты и сделала ему укол. Так что алиби у него надежное. Однако…

Матео посмотрел на друзей.

– Вот-вот… – Александр даже привскочил со стула. – Мне кажется, вы хотите сообщить нечто интересное. Иначе вы не пригласили бы нас, не так ли?

– Есть кое-что. Не знаю пока, является ли это важным для данного дела, есть ли здесь вообще какая-то связь, но хотел бы поделиться с вами одной информацией. Хасима нашли лежащим на диване в гостиной, не в спальне. А на столике у дивана находился лист бумаги и ручка. Вернее, ручка была под столом. Он собирался писать письмо. Или еще что-то… В общем, он намеревался написать нечто на бумаге. Так вот… – Матео выдержал паузу. – На листке он успел вывести всего одно слово, причем последняя буква уже «съехала». Хасиму стало плохо, он выронил ручку, откинулся назад. Как вы думаете, что это было за слово?

Маркос и Александр переглянулись.

– Может, «убийство»?

– Нет.

– Если он писал письмо, значит, он к кому-то обращался. Первое слово – чье-то имя? – предположил Александр.

– Да, имя.

– Ольга?

Матео удивленно посмотрел на него, спросил:

– Почему, Ольга?

– Я подумал об Ольге Хименес, жене Ивана. Они родственники. Дружат семьями.

– И когда вы об этом узнали?

– Вчера. Причем, узнал случайно. Я был у Ивана. Рассказал ему, что мы с Маркосом летали в Лиму, чтобы встретиться с выпускниками нашего университета. Он упомянул, что в Лиме живет родственник Ольги Хасим Ридер, который также закончил нашу альма-матер. Иван не знал, что Хасим умер, я ему не сказал. Потом Иван ушел, мы остались с Ольгой вдвоем. Она и сообщила, что их семьи дружили. – Александр говорил путано. Он не хотел рассказывать о ревности Ивана; посторонним об этом знать совсем не обязательно. – Значит, Хасим писал письмо Ольге?

– Нет.

– И какое же имя было на листке? – спросил Маркос.

– Камила.

Друзья были ошарашены. Но что это означает?

– Вы считаете, что он писал письмо девочке Камиле, дочери Ивана и Ольги? Это невозможно. Может, у него была приятельница с таким именем?

– Согласен с Сашей. Это, скорее всего, совпадение, – поддержал друга Маркос.

– К тому же девочка десять дней назад… была убита. Он не мог писать письмо мертвому ребенку.

– А если он собирался писать не письмо? А, например, признание.

– Но ведь вы только что сказали, что у него есть «надежное алиби»! Вы нас убеждали, что он не мог быть в Куско во время совершения преступления.

– А если это не признание в убийстве, а наоборот?

– Объясните, Матео. Что значит, наоборот?

– А если он знал… или догадался, кто убийца. Представьте, что он догадался! И от этой догадки он разволновался, почувствовал боль в груди. Потом взял ручку и начал писать: «Камила…» Он хотел продолжить: Камила была убита тем-то… Но сердечный приступ не позволил ему дописать. Как вам такая версия?

– Даже не знаю, что сказать… – Маркос покачал головой.

– Логика в этом есть. Но это всего лишь предположение, – ответил Александр.

– Да. Это всего лишь предположение… Версия. Но мне она нравится. – Матео был убедителен.

– А что это дает? Как это может помочь следствию?

– Будем отслеживать знакомых Хасима Ридера, особенно тех, кто живет в Куско; телефонные звонки: с кем общался последнее время. Эти сведения могут помочь вывести нас на убийцу. Если, конечно, такая версия верна.

– Ольга, жена Ивана, рассказала, что Хасим звонил им буквально за день или даже за несколько часов до своей смерти, – сообщил Александр.

– Интересно. И что он хотел?

– Выразить соболезнования.

– И только?

– Она больше ничего не говорила. А ведь если бы Ридер кого-то подозревал в убийстве Камилы, он мог бы ей намекнуть. Хотя…

– Что?

– Хасим хотел поговорить не с ней, а с Иваном. Так он сказал Ольге. Если у него были, как вы предполагаете, какие-то догадки, вряд ли он поделился бы ими с матерью убитой девочки. Скорее, с отцом.

– А что говорит Иван по этому поводу?

– Его не было дома. Ольга дала Хасиму номер телефона мужа. Дозвонился ли тот ему, я не знаю. Когда мы общались, Иван ничего об этом не сказал. Просто упомянул, что в Лиме живет выпускник нашего университета, родственник Ольги.

– Надо мне поговорить с сеньором Хименесом. Может, Ридер сообщил ему что-то важное, – задумчиво произнес Матео.

– Знаете, Иван в последнее время очень странный. Видимо, смерть дочери его сильно подкосила. Ольга волнуется.

Матео ничего не ответил. Он как будто и не слышал последних фраз Маркоса.

– Ну что ж… – наконец, промолвил он. – Пожалуй, это все, что я хотел вам сообщить.

– Спасибо. Если будут новости, держите нас в курсе, – попросил его Маркос.

После ужина Александр открыл тетрадь Хаймеса. Закончил читать, когда уже забрезжил рассвет. На некоторые вопросы ответы он получил. Однако после прочтения заметок Хаймеса на него нашло странное чувство. Беспокойство и сомнение… И как избавиться от таких, не свойственных ему, переживаний?

Facta sunt verbis ditticiliora (факты важнее слов). Куско. Долина Урубамба. Агуас-Кальентес. Наши дни

Александр спустился в столовую в девять утра. Тетрадь Хаймеса он держал в руках. Маркос уже давно позавтракал, ждал друга, суетился: выставлял на стол кушанья и заваривал чай. Он волновался, и скрыть волнение ему никак не удавалось.

– Доброе утро, Маркос. Как я вижу, хозяева позавтракали, а гость снова проснулся позже всех…

– Во-первых, ты не гость, а член семьи. Во-вторых, спи на здоровье! Когда хочешь, тогда и просыпайся.

– Раз я не гость, кончай суетиться.

– Уже заканчиваю. Ибби напекла блинчиков и приготовила фруктовый соус. Тебе понравится.

– Уже облизываюсь… – он засмеялся.

Когда, наконец, Александр стал поедать блинчики, причмокивая от удовольствия и нахваливая хозяйку, Маркос немного расслабился.

– Сейчас доем и поговорим. У меня есть план…

Кузнецов прочел тетрадь Хаймеса от корки до корки. Несколько раз, пока читал, даже прослезился – не верилось в его гибель; листал страницы, как будто разговаривал с ним, живым, настолько ярко и образно Хаймес вел свои записи. Александр считал, что хорошо знал своего друга и однокашника, а оказалось, нет, многого не знал, не понимал: его возвышенный образ мыслей, тонкий душевный склад, стремление к совершенству во всем. Оказывается, Хаймес был выдающийся врач, уважаемый коллегами и многочисленными пациентами.

Что же с ним произошло? Как и почему он погиб? Как оказался среди горных хребтов в долине Урубамбы, неподалеку от Мачу Пикчу?

Александр оказался прав, предположив, что Хаймес узнал об убийстве подростка сразу же, как только это произошло. Преступление потрясло его. Он ознакомился с результатами судебно-медицинской экспертизы, материалами уголовного дела, услышал от судмедэкспертов о похожем преступлении, совершенном несколько лет назад в Укаяли, жертвой которого стала девочка десяти лет, и… вспомнил убийство Зины. Хаймес сопоставил три убийства и запаниковал: неужели это дело рук одного человека?

С этого момента он стал вести записи на русском языке.

Так же как и Маркос, а затем и Александр, он стал подозревать в совершении преступлений одного из бывших студентов университета дружбы народов, даже предпринял некоторое личное расследование: разыскал Диего Санчеса и Хуана Антонио Гонсалеса. (В то время Гонсалес был еще жив, однако находился в больнице. Рак не оставил ему шансов; Хуан Антонио умер через несколько дней после встречи с Хаймесом.) Он увиделся с ними, пообщался и пришел к выводу, что Санчес и Гонсалес невиновны.

Поначалу Хаймес предположил, что схожесть здешних убийств с московским – случайность, нелепое совпадение, но, поразмыслив, сопоставив данные, заключил, что так и есть – все три преступления совершил один и тот же человек.

Но кто это может быть? Убийца детей вряд ли приезжий. Скорее всего, он житель Куско или окрестностей. Этот же человек, с большой вероятностью, является также и убийцей Зиночки Кусаиновой.

Хаймес задал себе этот вопрос. Ответ его обескуражил. Среди бывших студентов университета, кроме Санчеса и Гонсалеса, жителями Куско являлись еще три человека: он сам, Иван и Маркос. Хаймес знал, что он-то не убийца. Значит, Иван или Маркос? То есть один из его друзей? Один из тех, с кем он в течение пяти лет проживал в одной комнате, делил радости и невзгоды? И потом, вернувшись в Перу, они продолжали дружить уже семьями, вместе отмечали праздники и путешествовали по родной стране?! В это было трудно поверить.

Хаймес стал вспоминать события двадцатипятилетней давности. И так и этак сопоставлял факты. Факты упрямо говорили, что один из его друзей мог быть убийцей. Но все его существо противилось такому выводу.

Он пытался найти мотив… ведь надо же как-то объяснить эти преступления! Зачем Маркосу или Ивану убивать детей?

Например, Маркос. Философ, писатель, чьи книги издаются во многих странах Латинской Америки и переведены на английский, французский и португальский языки, достойный человек, любящий и любимый муж. Зачем ему кого-то убивать? Единственный аргумент… у Маркоса не было детей. Вернее, первый ребенок родился с генетическими отклонениями и рано умер. Больше Ибби не рискнула рожать. Может, эта трагедия как-то повлияла на психическое состояние его друга или, возможно, спровоцировала агрессию? Допустим… Но при чем здесь Зина? Двадцать пять лет назад Маркос был молод, не обременен семьей. Что тогда могло спровоцировать его на убийство Зины (если это он, конечно!)?

И все же Хаймес стал потихоньку приглядываться к Маркосу, вовлекал его в разговоры на определенные темы. Но никаких подтверждений своим домыслам не находил…

Александр отвлекся от чтения. А как же опухоль мозга и связанные с этим проблемы, исказившие поведение Маркоса?! Неужели Хаймес не заметил изменений? Он же доктор! Хотя… Стоп. Проблемы с памятью и неадекватными реакциями у Маркоса начались позже. После исчезновения друга. Поэтому логично, что Хаймес никаких сбоев в его состоянии не видел…

Или, например, Иван. Инженер, без которого не обходилось ни одно значимое строительство в регионе, успешный общественный деятель, депутат регионального собрания, любимый муж, любящий отец двоих детей. Зачем ему убивать кого-то? Хаймес стал приглядываться и к Ивану, пытаясь обнаружить у того хоть какие-то психические отклонения, но ничего подозрительного тоже не заметил. Правда, у Ивана было одно странное увлечение; с другой стороны, назвать подобное увлечение странным можно с натяжкой…

Все знают, что Иван (как, впрочем, и Маркос, да и многие жители Куско) участвует в многочисленных экспедициях, раскопках, помогает ученым-археологам, занимается поисками значимых мест обитания инков и других цивилизаций древнего Перу. Не минула его, как и многих жителей региона, и золотая лихорадка – непрекращающиеся поиски инкских сокровищ. Для этих целей Иван создал ассоциацию, сплотив единомышленников, которые уже более двадцати лет занимаются раскопками, исследованием артефактов и поисками богатств инков.

Ну и что же здесь странного? Занимаются люди раскопками… Ищут артефакты, ищут золото… Все об этом знают, власти помогают по мере сил. (Хаймес и сам по молодости участвовал в таких экспедициях. И дальше бы участвовал, но работа в хирургии отнимала много времени.) Странным было лишь неистовое желание Ивана найти сокровища. Он к этому стремился гораздо сильнее, чем другие члены ассоциации.

Месяц назад, писал Хаймес в своей тетради, произошел у него разговор с другом.

– Иван, если ты все же найдешь сокровища инков, поделишься с нами? – шутил он.

– Но вы же не верите, что золото существует?! А раз его нет, чем делиться? Нет золота! – смеясь, отвечал Иван.

– Я верю, что богатства инков где-то спрятаны, но, думаю, не пришло еще время для их обнаружения. Мы, люди, не готовы принять столь значимый подарок от предков.

– Почему же? Я так не считаю. Мы потомки жителей Тауантинсуйу. Может, среди нас живут и потомки самих инков. Ведь для кого-то же они сохранили свои сокровища?! Разве не для потомков? И сдается мне, что золото спрятано где-то здесь, неподалеку.

– Неподалеку – это где?

– В нашем регионе, Хаймес. Ольянтайтамбо… Урубамба… Священная долина… Мачу Пикчу… Агуас-Кальентес… Здесь, недалеко от Куско.

– Думаю, ты, Иван, не там ищешь сокровища. Если они и были, то отправились вместе с Инкой Манко Юпанки в Вилькабамбу.

– Вот-вот. Поначалу говорили, что и Вилькабамбы не существует. Мол, этот город – вымысел. Но мы же ее нашли! Мы вчетвером! И не мы одни, кстати.

– Ну… это только наши предположения. Является ли современная Эспириту-Пампа той самой Вилькабамбой, никто не доказал.

– Хаймес, но мы же восемь лет назад туда добрались, и у нас не было сомнений, что загадочная Вилькабамба была именно там. Все карты, инкские источники говорят об этом. Вилькабамба есть! Я уверен. Но золота там нет. Манко Юпанки не стал бы рисковать и брать с собой все сокровища инков. Ведь в то время, когда он предпринял поход в Вилькабамбу, испанцы шли по его следу! Поэтому я уверен, что золото спрятали где-то здесь.

– Меня радует твоя уверенность. Но какие у тебя доказательства?

– Хаймес, для исторических открытий важны не доказательства, а интуиция. Но! Есть еще и кипу!

– Кипу? – удивился Хаймес.

– Да. Чем не аргумент?

– Пока никто не может прочесть письмена инков.

– Я близок к разгадке тайны кипу, Хаймес. Я скоро расшифрую эти узоры из нитей и узлов.

Да-да! Иван заявил, что близок к разгадке тайны кипу! Если это так, то его открытие станет событием мирового значения!

И Хаймес тогда сказал другу:

– Если ты это сделаешь, получишь не только Нобелевскую премию, но и признание ученых историков всего мира.

– Значит, ты веришь, что я могу это сделать?

– Иван, я верю в то, что однажды кипу расшифруют. Если это удастся сделать тебе, я буду гордиться тобой!

У Ивана блестели глаза, он был явно возбужден. Неужели он действительно занимается расшифровкой кипу?

Тот раз был единственным, когда Иван обмолвился о столь удивительном своем увлечении.

Может ли подобная страсть поменять психику человека?

Хаймес предположил, что может. Но при чем здесь Зина? За что Иван (если это Иван, конечно!) мог убить Зиночку Кусаинову – любимицу курса, красавицу, в которую он – Хаймес – был в то время тайно и безответно влюблен?

А если Иван и Маркос невиновны? (Хаймесу очень хотелось, чтобы так и было!) Но тогда чем объяснить столь фантастическую связь между этими тремя убийствами? Хаймес хотел разобраться! И он, в тайне от всех, начал собирать информацию…

Александр, читая тетрадь, узнавал много нового о своих друзьях. Он никогда не слышал, например, что Иван работает над расшифровкой кипу, что поиски золота стали для него не просто увлечением, но безудержной страстью. Интересно, а сейчас, спустя два года, Иван все так же увлечен поискам сокровищ инков? И как повлияла смерть дочери на это увлечение?

Он также никогда не задавал вопросов Маркосу о его больном сыне, а, оказывается, они – Ибби и Маркос – тяжело переживали болезнь и смерть своего ребенка и очень страдали от отсутствия детей. Да и сам Хаймес открылся ему с неожиданной, очень сентиментальной, стороны. Как жаль, что они мало говорили друг с другом по душам…

После разговора с Иваном Хаймес написал несколько фраз и замолчал. Александр поначалу не понял, в чем причина его молчания. Потом предположил, что Хаймес начал искать доказательства… причастности (или, наоборот, непричастности!) своих друзей к преступлениям.

Иван? Маркос? Ни тот ни другой? Тогда кто? Где искать того единственного виновного?

Хаймесу нужны были доказательства. Неоспоримые факты. Без этого он не мог кого-либо обвинить в столь тяжком преступлении. И, кажется, он их нашел. Увы, он ничего не сообщил об этом. Досадно. Кстати, почему не сообщил?

За пять дней до своего исчезновения он написал, что собирается лично исследовать некую «дикую местность» – ущелья и горы. Где же искать эту ущелистую и гористую местность?

Хаймес взял отпуск на работе. Сказал Марии, что отправляется в Ольянтайтамбо по своим врачебным делам. Записал в тетради (сумбурно, русскими и испанскими словами вперемешку): «Я должен убедиться… Где-то здесь, в горах, в расселинах между Агуас-Кальентес, железнодорожной станцией и Мачу Пикчу и надо искать доказательства. Пойду пешком от Горячих ключей[29]…»

Какие доказательства искал Хаймес в районе Мачу Пикчу? В какую сторону он хотел идти: к Мачу Пикчу или, что вероятнее, к железнодорожной станции Гидроэлектрика? Но зачем идти пешком по железной дороге (другой нет!) от Агуас-Кальентес до станции? Есть поезд, который за тридцать минут доставит туда. Значит, Хаймес хотел изменить прямой маршрут и свернуть в горный массив? Но там нет пешеходных дорог. Там совсем нет никаких троп. Там не ходят многочисленные туристы, даже местные жители стараются не сворачивать далеко от железной дороги, так как попасть в каменные расселины или ущелья очень легко, а вот выбраться самостоятельно оттуда сложно, а иногда и совсем невозможно.

Кстати, они с Маркосом искали Хаймеса в тех местах, но не заходили далеко в горы, рассудив, что и Хаймес вряд ли мог забрести туда. Основные поиски в то время они вели в округе Ольянтайтамбо. И вообще, Александр с друзьями исходили окрестность Мачу Пикчу не раз! Вчетвером, по двое, поодиночке.

Что интересного Хаймес, коренной житель этих мест, хотел найти в «дикой местности»? Доказательства чего?

После завтрака Александр поделился своими мыслями с Маркосом.

– Значит, Хаймес подозревал в убийстве детей и Зины кого-то из нас? Что ж… Это логично… Я или Иван… – тихо сказал он и закрыл лицо руками. Затем снова повторил, качая головой: – Я или Иван?..

– Не совсем так. Он допускал вероятность появления кого-то третьего. Возьми тетрадь и почитай сам.

– Почитаю… Потом… Но сейчас? Что мне делать сейчас, Саша?

– Не тебе, а нам! Нам нужно что-то делать! Маркос, соберись. У меня есть план.

– Ты же понимаешь… – Маркос не договорил.

– Я все понимаю, – грубовато оборвал его Александр: не хватало еще, чтобы Маркос раскис. – Слушай меня внимательно. Первое. Нам надо узнать, где именно нашли тело Хаймеса. Конкретное место… Точка на карте. Как это сделать?

– Я спрошу у Матео. Этим делом занимается другой департамент, не городской. Я не помню точно, какой.

– Второе. Надо встретиться с теми, кто нашел останки. Может ли Матео организовать нам такую встречу?

Маркос пожал плечами.

– Поговори с ним.

– Хорошо.

– Как только мы определим на карте место, я поеду в Агуас-Кальентес и пройду «маршрутом» Хаймеса. То есть дойду до той точки, где он погиб. Попробую понять, почему он оказался в этих местах.

– Его нашли в ущелье! Там нет дорог, Саша. Это рискованно и небезопасно. Хаймес – местный житель. Но и он… затерялся.

– Ему могли помочь… – задумчиво проговорил Александр.

– Ты считаешь, его убили?

– Я такой вариант не исключаю. Но если это был несчастный случай…

– Саша, это очень рискованно – идти по его маршруту.

– Рискованно было для Хаймеса, ведь он не знал, что тамошняя местность э-э… настолько опасная, а я-то знаю. Предупрежден!

– Почему ты говоришь о себе? А я?

– Маркос, я поеду один.

– Один? А как же я? Ты не доверяешь мне?

– Не говори чепухи. Ты должен остаться в Куско. Мне может понадобиться твоя помощь.

– Ага… А в горах тебе моя помощь не понадобится?

– Маркос, дослушай.

Он посмотрел на друга. Тот сидел, понурившись, тихонько покачивая головой.

– Соберись, прошу тебя. Когда ты прочтешь записи Хаймеса, ты поймешь, почему я хочу поехать один. У меня есть предчувствие, понимаешь, просто предчувствие, что он нащупал… нечто… какой-то след. Я хочу побыть один, разобраться. Мне надо сосредоточиться, понимаешь? Если мне нужна будет информация или помощь, я позвоню тебе. Лучше подскажи, как быстрее туда добраться? На машине до Ольянты[30], а оттуда на поезде до Агуас-Кальентес или до Гидроэлетрики? Потом пешком или на поезде.

– Лучше до Ольянты. А еще лучше из Куско сразу поехать на поезде. Зачем тебе тратить время на перевалы? На машине долго.

– Зато какие пейзажи!

– И горные дороги. И давление… Саша, подниматься надо от трех километров до четырех с половиной. Потом спускаться до двух с половиной. И все время по серпантину.

– И что ты предлагаешь?

– Я возьму тебе билет на завтрашнее утро до Агуас-Кальентес. После обеда поезда туда не ходят.

– Знаю.

– Или ты хочешь по каким-то причинам остановиться в Ольянте?

– Нет. Не вижу смысла.

– Тогда я прямо сейчас позвоню на вокзал и забронирую один билет. Или все же два?

Кузнецов покачал головой: нет, один.

– Ладно, как хочешь. Для простых туристов вряд ли есть билеты на завтра.

– Но тебе не откажут?

– Саша, я местный, – Маркос наконец-то улыбнулся. – К тому же у меня министерское удостоверение. Для нас билеты есть всегда.

– Так и сделаем. Но мне надо подготовиться. Едем к Матео.

В который раз Матео был удивлен поисковой деятельностью, которую развернул русский друг сеньора Браво.

На сегодняшний день у майора полиции Эрреро было три объяснения случившихся событий (сообщение о двух московских убийствах несколько ослабило одну из версий: содержательную и хорошо выстроенную, но отнюдь не отменило ее); его команда вела расследование тщательно, досконально изучая данные экспертиз (судебно-медицинских, психологических, криминалистических), скрупулезно проверяла алиби подозреваемых. И, казалось, дело идет к завершению, следствие вскоре представит суду обвиняемого в убийствах. А далее уже суд и, очевидно, жюри (в таких делах без присяжных заседателей не обойтись) будут определять, виновен ли данный человек.

Однако этот русский вновь пошатнул убежденность Матео: а вдруг Кузнецов прав?

Дело в том, что Александр связал убийство девочки (и предыдущие преступления) с исчезновением (и возможной насильственной смертью!) доктора Хаймеса Родригеса. У них с Маркосом, видите ли, появилась тетрадь Хаймеса, в которой тот по-русски (!) описывал свои сомнения, подозрения и версии убийства мальчика, произошедшего тогда, два года назад, и давнего убийства студентки университета в Москве.

«Это ж сколько сыщиков объявилось! И у каждого есть версии! – Матео недовольно покачал головой. – Однако если правда, что гибель Хаймеса не была случайной, то Кузнецову тоже может грозить опасность. Не хватало еще, чтобы с ним что-то случилось. Разбирайся потом с русскими! Нельзя ему ехать в Агуас-Кальентес. Нельзя! Что он может найти в горах? Да и опасные там места: не для туристов и иностранцев всяких. Свои, местные, и те стараются далеко в горы не забредать! Но, с другой стороны, – подумал он, – Александр реально помогает следствию. Есть у него интуиция, свое видение, нетривиальный подход к делу. Может, пусть попробует… Надо признать, он добивается успехов в своем расследовании».

Сомневаясь и раздумывая насчет возможной поездки Александра «по следам Хаймеса» (едет он один, без Маркоса! Они, видите ли, так между собой решили!), Матео Эрреро все же связался со следователем, ведущим дело о гибели доктора Родригеса, и с полицией Агуас-Кальентес. (Тело Хаймеса случайно нашли местные скотоводы, которые пасли лам в тех предгорьях. Сообщили полиции. Именно полицейские городка Мачупикчу[31] первыми прибыли на место обнаружения тела. Они организовали спасателей, которые спустились в ущелье и достали останки.)

Жозе Карраско – следователь по делу Хаймеса – сообщил, что судебно-медицинская экспертиза не смогла точно установить, была ли гибель доктора насильственной: слишком много травм, несовместимых с жизнью, получил он при падении с большой высоты и слишком много времени прошло с момента его гибели. Карраско передал Матео точные координаты места, где нашли останки Хаймеса. Надо же, этот русский почти точно определил местность, где, ориентировочно, мог находиться доктор. Но как ему это удалось? Александр смущенно ответил Матео: «Я лишь проанализировал записи Хаймеса и карту здешних мест… К сожалению, у нас не было этой тетради тогда, два года назад».

Как он и предполагал, ущелье находилось в нескольких часах ходьбы от Агуас-Кальентес в сторону станции Гидроэлектрика. Через полчаса прямой дороги по железнодорожным шпалам (другого варианта не существовало!) начнется петляние в глубь горного массива: подъемы и спуски, каменные расщелины, поросшие экзотическими деревьями и кустарниками, крутые склоны, переправа через горную реку Урубамба с порогами и водопадами.

С одной стороны Урубамбы находятся руины Мачу Пикчу. Но Хаймеса нашли с другой стороны реки.

Александр объяснял, что должен посетить место гибели Хаймеса. Но что это может дать ему? Матео никак не мог понять. Однако убежденность этого человека подкупила майора полиции.

– Хорошо. Я не буду мешать вам, Александр. Но при одном условии. В горы вы один не пойдете. К месту, где нашли останки доктора Родригеса, вас проведут местные жители. Я договорюсь с полицией Агуас-Кальентес. А вы расплатитесь с ними за услуги.

– Замечательно. Я согласен. Так даже правильнее, – сказал Александр и подумал, что в первый раз, действительно, будет лучше, если он пойдет в горы с местными. А потом… потом он сам, без всяких проводников, исследует эти места. Но об этом не обязательно кому-либо говорить. Разве что Маркосу. Хотя, пожалуй, Маркоса тоже не надо пугать.

– Когда вы собираетесь отправиться в… поход?

– Завтра.

– Уже завтра? – снова удивился такой настойчивости Матео.

– Да. Я выезжаю первым поездом из Куско. В одиннадцать буду на месте.

– У вас есть все необходимое для похода? Одежда, снаряжение? – недоверчиво спросил Матео. – Это же горы! Перепад высот.

Александр засмеялся, а Маркос ответил вместо него:

– У нас все есть. Не в первый раз.

– Сеньор Матео, у нас был опыт Чокекирао, – подтвердил Александр. – Не волнуйтесь.

– Добраться до Чокекирао все же полегче – сохранились инкские тропы. А место, куда вы собрались, совершенно дикое. Вам придется нелегко.

– Я полон решимости. И я справлюсь. Уверен в этом.

– Хорошо. Я позвоню вам чуть позже. Постараюсь уговорить тамошних полицейских, чтобы они оказали вам помощь.

***

Утром Маркос проводил Александра на вокзал; в машине много говорил, наставлял и просил звонить почаще. Александр молча слушал его напутствия. Волнуется человек, это понятно.

Наконец, он разместился в вагоне, занял место у окна. Маркос не уходил. Александр помахал рукой: «До свидания, Маркос… Езжай домой». Но тот лишь пожал плечами: ждал отправления поезда.

Зря он обидел Маркоса своим недоверием. Надо было объяснить, почему он решил ехать один. Во-первых, Александр хотел быть свободным в своих действиях. И, во-вторых, он не хотел подвергать опасности своего друга. Но, видимо, Маркос вообразил, что друг Саша ему не доверяет.

По приезде в Агуас-Кальентес он позвонит Маркосу и объяснится.

Александр Кузнецов ехал в поезде и любовался пейзажами. А еще он фантазировал, как в следующий раз он прилетит в Куско с Катюшей; вместе с Маркосом и Ибби они пройдутся «тропой инков». Да, придется идти пешком сорок три километра в течение четырех-пяти дней, но зато какие это километры! Спускаясь и поднимаясь по каменным ступеням, через густые субтропические леса с папоротниками и орхидеями, руины археологических инкских сооружений, знаменитые сельскохозяйственные террасы и природные чудеса – к Мачу Пикчу! Нелегкий маршрут с перепадами высоты, сменой климатических зон и температур, но какое наслаждение! Удивительная природа, обеды и ночлег у местных жителей, величие Анд и наследие Инков!

Если же дамы не рискнут пройтись по знаменитой Тропе, можно совершить путешествие на машине по благословенной, утопающей в зелени, с богатейшим растительным и животным миром Священной долине Инков – месту зарождения инкской цивилизации. Здесь поистине уникальный климат и плодородные почвы, что в продолжение веков позволяло коренному населению обеспечивать продовольствием себя и соседей. Отсюда племя Инков, освободив часть людей от земледелия, отправилось завоевывать близлежащие территории и создавать великую Империю Тауантинсуйу.

Каждый уголок Священной долины уникален. Здесь нет ничего второстепенного. Один из самых важных – археологический комплекс Писак. Город состоит из двух частей: городских построек и террас: храмовых и земледельческих. Именно здесь в скалах были найдены мумии, сидящие в позе зародыша: в такую позу инки помещали умерших для того, чтобы они могли заново родиться.

Или, например, террасные бассейны соляных копий Марас, в течение долгих столетий служащие для добычи соли. Вид сверху на эти копи завораживает: невозможно оторваться от ослепительного серебряного сверкания! Соль добывается путем выпаривания воды: из-под земли бьет горячий соленый источник, и вода, попадая в многочисленные колодцы-террасы, испаряется под воздействием солнечных лучей, оставляя на дне кристаллы соли.

На высоте три с половиной тысячи метров есть удивительные террасы для земледелия, построенные в форме расширяющихся колец, похожих на амфитеатр. Это комплекс Морай. Необычные террасы! Маркос как-то сказал, что вырыть в земле подобное строение невозможно, и, скорее всего, инки использовали уже имеющуюся воронку, которая образовалась после падения метеорита. Удивительно то, что внутри комплекса особый микроклимат: температура повышается от нижнего яруса к верхнему, что позволяет выращивать разные, даже нетипичные для этих мест, культуры. Инки проводили здесь агрономические исследования: выясняли, как различные виды растений ведут себя на разных высотах. Затем они рассылали в другие регионы империи лучшие семена и клубни, соответствующие микроклимату конкретных регионов. Проще говоря, здесь у них была гигантская сельскохозяйственная лаборатория.

В девяноста километрах от Куско расположился Ольянтайтамбо, который перуанцы нежно называют Ольянтой. Инка Пачакутек завоевал этот город, разрушил старые сооружения и построил новые дома и церемониальный комплекс. Именно из этого города вождь инкского сопротивления Манко Инка Юпанки отступал со своими подданными, сокровищами и мумиями в легендарный город Вилькабамбу.

Ольянтайтамбо – один из немногих городов времен инков, в котором до сих пор живут люди. Рядом с современным городом, в окружении гор и живописной природы, находится древний церемониальный центр инков с загадочными мегалитами: огромными каменными глыбами, разбросанными по всему комплексу и частично стоящими в стене. Большой размер камней – не самое удивительное. Такие камни есть в Саксайуамане. Но мегалиты Ольянтайтамбо стоят в стене, а между ними вставлены узкие каменные прослойки, назначение которых неясно. Вопрос в том, как их смогли так точно соединить?!

Рядом с городом находятся террасы для земледелия, а на склонах гор вокруг Ольянайтамбо – зернохранилища из необработанных камней. Их строили на большой высоте; благодаря более низкой температуре и сильному ветру продукты и зерно лучше сохранялись, урожай не портился.

Но есть еще кое-что интересное и необычное в этом городе: Виракоча! Да-да!

Если присмотреться к расположенному рядом с зернохранилищами каменистому образованию, то можно увидеть лицо. Инки считали, что это лик Виракочи – создателя мира. Кстати, в зависимости от освещения меняется и выражение лица скального Виракочи. А может, это зависит от внутреннего мира человека, который рассматривает инкское божество? От его сиюминутного настроения? Александр видел Виракочу разным: добрым и злым, угрюмым и торжествующим.

Священную долину называют часто Долина Урубамба. Река Урубамба имела сакральное значение для инков. Река давала жителям империи пищу, воду, энергию, полезные ископаемые, драгоценные металлы.

Почти на всем протяжении Урубамба – горная река с порогами и водопадами, протекающая в глубоких каньонах, расчленяющих хребты Вилькабамба и Вильканота. Над ущельем реки, на высоте две тысячи шестьсот метров, между двумя горными вершинами Уайна Пикчу (в переводе с кечуа – «молодая гора») и Мачу Пикчу («старая гора») находятся руины «затерянного города Солнца», основанного Великим Пачакутеком.

Заново «открыт» город Солнца был лишь в начале двадцатого века: обнаружил его американский археолог-исследователь Хайрам Бингхем. Индейский мальчик за один соль показал ученому дорогу к древним развалинам, спрятанным за густыми зарослями, которые потом стали известны всему миру под названием Мачу Пикчу.

В настоящее время город сохранен в том виде, в каком его оставили жители Тауантинсуйу: здесь есть террасы, симметричные и совершенные по пропорциям, храмы Солнца и Трех окон, Священная площадь, различные сооружения, акведуки, система водоснабжения, исправно действующая и поныне, – таков был уровень инженерного искусства инков!

Мачу Пикчу запрятан в скалах, добраться к нему можно лишь по одной дороге. На самой высокой точке города есть место, к которому «привязано Солнце». Здесь находится ритуальный камень Интиуатана. С помощью этого камня, служившего солнечными часами, жрецы определяли время суток и высчитывали месяцы и годы.

Три отличительные черты инкской архитектуры – симметричность, прочность и простота; камни чётко подогнаны друг к другу. И это при том, что инки не знали ни металлических инструментов, ни колес. До сих пор остается загадкой, каким образом держится древняя кладка укреплений, подогнанная с ювелирной точностью. А ведь строители не использовали никаких скрепляющих составов! Есть версия, основанная на легендах Инков, что город возводили с помощью птиц! Невероятно? Отчего же! Якобы в этих краях некогда жили птицы «хахакльо», которые использовали сок некоего растения при выдалбливании в скалах своих гнезд. Возможно, при креплении каменных блоков инки использовали тот же сок? Да, красивая версия…

О Мачу Пикчу можно рассказывать долго, но «затерянный город» – место поразительной истории и неразгаданных тайн – все же лучше однажды увидеть.

Ниже по течению от города Солнца Урубамба сливается с рекой Апуримак. В средних течениях обе реки несут свои воды почти параллельно друг другу, огибая с двух сторон столицу империи инков Куско.

Над долиной Апуримак, на высоте три тысячи восемьдесят пять метров, находится «сестра» Мачу Пикчу – Чокекирао. Название города в переводе с кечуа означает «колыбель золота». На площади более двух тысяч гектар раскинулись поселения, очень похожие на те, что есть на Старой Горе. Две площадки города находятся высоко над руслом реки Апуримак: одна прямо на гребне горы, вторая ниже – на крутом склоне, над пропастью. Только в отличие от Мачу Пикчу, до этого города невозможно добраться ни на поезде, ни на автобусе.

Александр с друзьями дошли до Чокекирао пешком, по иной, малоизвестной тропе инков, предприняв тяжелый трехдневный переход по горам. Путь проходил через разные климатические зоны и перепад высот. Приходилось идти через каньон, образованный рекой Апуримак, и ледники. А еще наблюдать, как за несколько часов тропическая и горная флора и фауна сменяли друг друга. По пути они видели кондоров, зайцев и лис, неспеша прогуливающуюся пуму. Еще им повезло увидеть колибри и скального петушка – символ Перу, прозванного так за свое пестрое оперение. А от видов многочисленных папоротников и орхидей кружилась голова.

Если посмотреть на карту, Мачу Пикчу и Чокекирао находятся не так далеко друг от друга, разделенные лишь горными хребтами. От Чокекирао есть тропа, проложенная инками, ведущая до города Солнца. Попасть в знаменитый город инков можно и с этой стороны Андских хребтов, потратив на пеший переход дня четыре, не меньше.

Александр ехал в поезде, смотрел в окно и восторгался красотами региона. Природа завораживала и отвлекала от главного – поиска убийцы Камилы. А ведь именно для этого он приехал в Перу и сейчас направляется в Агуас-Кальентес.

Он предполагал, что убийцей является один из шести выпускников университета, но, похоже, его версия не подтверждается фактами (не все пока ясно с Хасимом Ридером, возможно, он в чем-то замешан, но Ридер не убивал девочку, это доказано). Столько времени потрачено… Но впустую ли? Нет, не впустую! И он, и Маркос были рады повидаться с Марией, Альваро и Рензо, которому судьба уготовила немало испытаний. Оказалось, что все они не причастны к преступлениям. Ведь нет ничего хуже несправедливых подозрений!

Тогда кто? Из всех бывших студентов, включая его друзей, никто не подходил на роль убийцы. Но ведь Камила была убита. И мальчик, и девочка тоже были убиты. А до этого Зина и Юрий. Кто их убил? Сумасшедший? Маньяк?

Доктор Каминьски не причисляет убийцу к маньякам, сумасшедшим или психопатам. Он полагает, что убийства носят ритуальный характер. Данную версию разделяют также московский следователь Дикий и майор Эрреро. Этот подлец убивает детей, чтобы умилостивить инкских богов. Разве такое возможно в двадцать первом веке? Каминьски считает, что преступник посредством убийств детей решает свои личные проблемы. Для него это не акт убийства, а, как и для инков, – обряд, угодный богам! Совершив убийство, он ждет, что Виракоча или другие инкские боги распутают возникшие в его жизни трудные ситуации. Ведь он приносит им жертву! И по какому-то странному и чудовищному совпадению его проблемы после столь дикого поступка каждый раз разрешались! Вот он и уверовал, что боги принимают его жертву и помогают ему.

Как и древние инки, совершавшие капак хуча, он считает данный обряд счастьем для ребенка (боги позаботятся о нем там, на небесах, в божественном мире!). Так он оправдывает свои действия. Поэтому никаких угрызений совести не испытывает.

Доктор, описывая портрет предполагаемого преступника, увидел в нем человека образованного, с высоким интеллектом, семейного, открытого, приятного в общении. Как могут уживаться такие качества вместе с верой в дикие обычаи предков?

Возможно, доктор ошибся? Человек, которого он описал, не будет убивать детей! А преступник – самый настоящий маньяк?! Но откуда он взялся? Среди бывших студентов и знакомых Кузнецова людей с психическими отклонениями не было. Не было, и все тут!

Или… Александр просто его не замечал? Каминьски объяснил, что в обычной жизни этот человек ничем не отличается от остальных людей. Но в стрессовых ситуациях его психика подвергается изменениям, и он ищет выход из сложившихся обстоятельств путем обращения к индейским богам (почему так происходит? – вопрос психиатрам!). Боги требуют жертв, и он находит жертву.

Судебная психиатрия считает серийных убийц, за редким исключением, вменяемыми людьми, ведущими двойную жизнь, получающими наслаждение от самого убийства. Так, учитель русского языка Чикатило, «битцевский маньяк» Пичушкин, милиционер Попков, которого за доброжелательность (!) коллеги прозвали «Миша-Улыбка», в свободное от работы время насиловали и убивали с особой жестокостью – все они признаны судебными медиками психически здоровыми людьми. Как говорят психиатры, страсть к насилию – болезнь не психическая, а духовная.

Но перуанский убийца, по версии Каминьски, не относится к категории серийных убийц. Очевидно, что он не испытывает никакого удовольствия от того, что делает. Но и угрызений совести тоже не испытывает! Боги нуждаются в жертвах – боги должны быть удовлетворены.

Да он просто болен!

Но как же вычислить больного человека, если в обычной жизни его патология никак не проявляется?!

Оставался еще вопрос, который беспокоил Александра и казался ему архиважным. Почему преступник выбирал тех, а не иных детей? Случайность? Или он заранее отыскивал их? Каким образом он нашел Камилу? Из материалов дела следует, что Камила уехала на велосипеде к подруге. Значит, убийца попался ей по пути следования?! Он увидел девочку, каким-то образом увлек… обманул… уговорил поехать с ним в археологический парк. Она подвернулась ему случайно? А если бы в этот день девочка осталась дома, он бы убил другого ребенка?

А если он знал Камилу? Был с ней знаком?

Так-так… Это важно.

Или, например, Зина. Почему преступник остановил свой выбор на Зине? В тот злополучный день, в два часа, у нее была намечена встреча с однокурсниками. За час до этого она отправилась на почтамт, чтобы отправить телеграмму своей кузине. Если бы она не вышла из общежития в тот день и час, она осталась бы жива? Погибла бы другая девушка? То есть она стала случайной жертвой? Или убийца ждал именно Зину? Тогда она была обречена: не в этот день, так в другой!

Как он узнал, что Зина пошла на почту? Он следил за ней? Проводил на почтамт, дождался, когда она оттуда выйдет, опоил психотропами и убил… Однако Маркос видел в окно, как Зина пошла в сторону почтамта одна. Пред этим, правда, с кем-то общалась у дверей общежития. И не просто переговаривалась, а шутила и смеялась. Может, она разговаривала с убийцей? Значит, она знала этого человека! Общежитские все друг друга знали. Если же он не проживал в общаге, он все равно был знаком ей; с незнакомцем она бы шутить не стала.

Иван встретил Зину уже на почтамте. (Он находился там с утра.) Никого другого из знакомых он не упоминал. Если тот человек следил за девушкой, он проводил ее до почты и остался ждать на улице. Или… Или…

Что-то не сходится. Вроде все правильно в его рассуждениях, но что-то не сходится! Итак, вопрос: «Если бы Зина не пошла на почтамт, погибла бы другая девушка?»

Да, это важный момент. Надо об этом подумать.

Пока у него есть только вопросы и нет ответов.

И как связать с двумя убийствами (вернее, с пятью убийствами) гибель Хаймеса? На первый взгляд кажется, что это совершенно разные случаи. Почему же Александр так настойчиво желает пройтись по «следам» погибшего друга? Что дает ему основание связать исчезновение Хаймеса с убийствами детей?

Он не мог объяснить логически, на чем основано это желание. Может быть, дело в записях Хаймеса? Нет, не только. Еще интуиция. Да, интуиция и какая-то мистическая связь с… Зиной. Что-то произошло тогда, в Саксайуамане, среди загадочных его камней. Ему приснилась Зина (сон ли это был?): легкая, в летнем ситцевом платье в цветочек, спустилась она с заснеженных гор (или это были облака?), обняла его и произнесла странные слова… Он никому не рассказывал об этом. Даже Маркосу.

Но с момента посещения Саксайуамана его не покидала уверенность: убийцу найдут. Зиночка будет отомщена.

Наконец, поезд остановился на конечной станции. Александр вышел на платформу; Агуас-Кальентес встретил его раскатистым гулом.

Живописный городок с горячими источниками, от которых он и получил свое название, пересекает река Урубамба. Ее рокот слышен повсюду. Однажды Александру пришлось заночевать здесь. Рано утром он проснулся от непривычного шума и какое-то время не мог понять, что происходит на улице: ураган, смерч, тайфун? Ан нет… Это просто река!

И сейчас, услышав рокот Урубамбы, он довольно улыбнулся и с наслаждением вдохнул горные запахи.

– Сеньор Кузнецов?

– Да. – Ответил Александр удивленно.

Перед ним стоял невысокого роста индеец кечуа в традиционном костюме. Поверх голубой рубахи на нем был надет красочный короткий шерстяной жилет без застежки – чалеко, неширокие темные брюки, перевязанные плетеным поясом чумпи, яркое пончо, перекинутое через плечо. И, конечно, головной убор чульо!

Человек в национальном костюме расплылся в улыбке:

– Сеньор Браво попросил меня встретить вас, сопроводить в отель и, вообще, позаботиться. Так что я буду вашим помощником, – сказал он и подхватил рюкзак Александра.

– Ага… оруженосец! Санчо Панса, значит?

– Почему Панса? Меня зовут Санчо Кампас.

Александр рассмеялся.

– Что ж, будем знакомы, – он протянул ему руку. – Ведите меня, Санчо, в отель. А затем в полицию.

– В полицию? – испуганно произнес провожатый.

– Да. Мне нужно встретиться с капитаном Хосе Кано. У меня дела в вашем городке.

– Сеньор Маркос сказал мне, чтобы я во всем вас слушался.

– О… Мой друг злоупотребляет вашей добротой.

– Нет-нет. Я рад, что могу быть полезен такому человеку!

Александр не стал допытываться, чем обязан Санчо Кампас его другу, лишь вздохнул: Маркос любит удивлять.

В небольшом уютном отельчике с Александра не взяли денег:

– Все оплачено, сеньор Куз-не-цоф! – радостно сообщил хозяин.

– Э-э… И на сколько дней?

– Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Завтрак с шести до девяти утра. Если вы собираетесь на рассвете идти пешком на Мачу Пикчу, то можете позавтракать в четыре. Ужин с семи до десяти вечера. Есть бассейн с горячей водой. Вас устраивает?

– Замечательно. Меня все устраивает.

Александр поблагодарил Маркоса, отправив ему эсэмэску с разными смайликами.

Потом Санчо повел русского друга сеньора Браво в полицейский участок. Надо было видеть, с какой гордостью шел он рядом с Александром: чуть замедлял ход, если на пути появлялся знакомый (в городе многие друг друга знают), кивал каждому встречному – здоровался. Кажется, Санчо вел его не короткой дорогой, а в обход, чтобы побольше местных увидели их вместе. Хотя обходить там особо нечего: в поселке всего одна улица, названная в честь Пачакутека, соединяющая главную площадь и горячие источники.

В кабинете капитана Хосе Кано собрались пятеро молодых полицейских и восторженно слушали историка из России (так Александр представился). Несколько минут было потрачено на рассказ о далекой северной стране, ее жителях, политике. («Минус тридцать? Такое бывает? И как вы там живете?»)

А когда остались наедине с капитаном Кано, Александр вкратце рассказал о погибшем докторе Родригесе – однокурснике и друге, разъяснил свое желание самому пройти по маршруту Хаймеса. Капитан, конечно, был удивлен такому порыву, однако не стал выспрашивать подробности.

По просьбе Матео Хосе отыскал местных пастухов, готовых сопровождать сеньора Кузнецова в горы.

– Проводники уже ждут вас.

– Это те люди, которые нашли останки Хаймеса?

– Да. Двое из них. Диего и Поль. Э-э-э… поход будет стоить недешево. Они просят триста солей.

Шесть тысяч рублей… Александр согласился.

Диего и Поль ожидали его возле здания полиции. Они, как и Санчо, были в национальных одеждах, только без пончо.

До его появления «оруженосец» о чем-то довольно громко с ними спорил. Так как общались они на кечуа, Александр мало что понял. Скорее, догадался, о чем шел разговор. Пару раз они утвердительно кивали головами и произносили «ари», а одно услышанное слово Александр знал: «шуйау»[32]. Ага! Вероятно, Санчо настаивал на походе в горы вместе с ними (он ведь обещал сеньору Браво, что не оставит его друга без сопровождения!), а эти двое сопротивлялись. Диего даже немного рассердился на Санчо!

Александр подумал: правильно они сопротивлялись. Двоих провожатых ему вполне достаточно.

Чтобы не обидеть Санчо, он деликатно объяснил, что о походе в горы было договорено заранее, поэтому он никак не может взять его с собой. Санчо понадобится ему вечером. Так что сейчас «оруженосец» свободен, а вечером Александр будет ждать его в отеле.

Быстро переодевшись, захватив с собой две бутылки воды, большую плитку шоколада, карту района с обозначением места, где погиб Хаймес, Кузнецов, сопровождаемый местными пастухами, отправился в горы.

Минуя центральную площадь, Александр на мгновение остановился и посмотрел в сторону церкви: от памятника верховному Инке Манко Капаку, минуя церковь, по направлению к рынку шел человек, похожий на Маркоса…

In nocte consilium (решение приходит ночью). Долина Урубамба. Агуас-Кальентес. Наши дни

…Это был трудный день. Когда, после долгого хождения по горам, Александр и его спутники вернулись в поселок, солнце окончательно зашло за горизонт, оставив полоску фиолетового света; повсюду зажглись уличные фонари и засветились окна. Кузнецов, обычно чуткий к изменению природных явлений, запахам, шумам, цветовой гамме, так устал, что не замечал приятного спокойствия теплого осеннего майского вечера: южное полушарие все-таки!

К отелю, где он остановился, подошли около восьми. Санчо ждал у входа, волновался. Александр валился с ног, хотел спать, закрыться в номере и побыть в одиночестве (есть о чем подумать!). Но «верный оруженосец» так тоскливо на него смотрел, что Александр решил не оставлять его без внимания.

Он расплатился с Диего и Полем (без них он блуждал бы до ночи, не пройдя и половину сегодняшнего пути) и отправил Санчо в ресторан: «Закажите ужин на двоих, – попросил он, хотя голод не чувствовал, – я сейчас приму душ и присоединюсь к вам. Да, Санчо, позвоните Маркосу и скажите, что я уже вернулся, а то он будет волноваться. У меня совсем нет сил».

После ужина зашел в номер и свалился на кровать. Наконец-то он остался один, можно поразмыслить о сегодняшнем дне: был ли, в самом деле, резон в столь нелегкой и рискованной «прогулке» по окрестностям – горным склонам, узким тропинкам, ущельям и крутым обрывам, пробиваемым в скалах рекой Урубамбой? На первый взгляд казалось, что резона не было. Но только на первый взгляд…

– И ты тоже ищешь золото инков? – спросил, хитро прищурившись, Поль.

С этих слов начался маршрут: пешком от «Горячих ключей» в… неизвестность.

– Почему, тоже? – засмеялся Александр.

– Так все приезжают сюда за этим!

– Нет. Золото инков меня не интересует.

Полчаса шли по шпалам. Сначала идти было комфортно и удобно. Провожатые расспрашивали Александра о России. Как ни странно, кое-что о России они знали и с интересом его слушали. Хотя, по признанию Диего, в школе он учился всего три года, а Поль, кажись, пять. Но они иногда смотрели телевизор и слушали радио…

Затем начался подъем. Вернее, плутание по местности. Александру казалось, что подъемы и спуски, повороты и крутые уклоны бесконечны. Был момент, когда захотелось вернуться. Но он продолжал идти за своими проводниками, иногда падая, чертыхаясь, цепляясь руками за колючие кусты. Иногда останавливался, смотрел по сторонам, пытаясь запомнить дорогу и местность.

Ему ведь надо вернуться сюда завтра! Если, конечно, будут силы.

– Подождите… Одну минуту… – взмолился Александр.

Диего хмыкнул, а Поль засмеялся:

– Тяжело тебе? Может, вернемся назад?

– Нет. Сейчас отдышусь и пойдем дальше, – он тоже пытался улыбнуться. – Хочу посмотреть на горы. А то головы не поднимаю. А такая красота кругом! И воздух!

Запах папоротников, горных трав, кактусов, коралловых деревьев и ольхи был перемешан с запахом разных видов орхидей и бегоний. Как хочется остановиться и дышать… дышать… дышать…

Пока Александр любовался видами и стабилизировал дыхание, Диего достал из котомки местный фрукт, бутылку воды и, прежде чем отпить из нее, вылил часть на землю.

– Это для Пачамамы. Мы обязаны благодарить ее при каждом приеме пищи. Ты знаешь о Пачамаме? – спросил он Александра.

– Конечно. Кто не знает Пачамаму – Мать-Землю, прародительницу и богиню урожая!

Диего довольно хмыкнул и показал рукой на пасущегося оленя:

– Смотри, вон олень гуляет. Красавец какой.

– Людей не боится? – удивился Александр.

– Люди здесь не ходят. Мы – случайные гости, – ответил Поль.

– Э… Белохвостый олень? Первый раз вижу. Знаю, что они обитают в этом районе, но никогда не видел.

– Их здесь много.

– Далеко еще идти?

– М-м-м, видишь дикие ламы на той стороне массива?

– Вижу.

– Нам туда. Потом совсем немного останется.

– Но как мы туда попадем? Нам не перейти через ущелье.

Поль и Диего переглянулись.

– Попадем, – Поль засмеялся. – Внизу есть подвесной мост.

– Мост? А кто его здесь соорудил?

Диего пожал плечами:

– Инки, наверное.

– Инки?

– Это их территория. Больше некому.

Александр решил, что неверно понял Диего. Но уточнять не стал. Поднялся, надел рюкзак. Повернул голову, чтобы запомнить место вынужденного привала. Яркие золотистые лучи беспорядочно сверкнули между двумя вершинами, и в глубине, между скалами, Александр отчетливо увидел человека. Мужчину! Потом он пропал.

– Там кто-то есть! – сказал он.

– Где?

– Между вершинами, посмотрите, как будто есть выступ. Может, там отверстие? Трещина в скалах? И внутри прячется человек.

– Алехандро, здесь нет никаких трещин. Скала сплошная.

– Странно. Я видел человека в темной куртке… с зеленой полоской.

– Скорее, это какое-нибудь животное или изогнутая тень от вершин напротив.

– Человек, – упрямо повторил Кузнецов.

– Ну, может, какой сумасшедший и добрался до этих мест. Но спрятаться там невозможно. Деревьев нет. Голые скалы. Мы бы видели его.

– Давайте пойдем и посмотрим! – настаивал Александр.

– Нам в другую сторону.

– Но это недалеко отсюда.

– Только кажется, что недалеко. На самом деле надо преодолеть сложный переход…

Александр вздохнул. Его спутники переглянулись.

Диего посмотрел на солнце, что-то сказал Полю на кечуа.

– Хорошо, пойдем туда, чтобы ты убедился: там никого нет.

Около получаса они добирались до трещины… которой не оказалось. Карабканье по скалам – было, кустарники и папоротники – были, оголенные серые камни, безоблачное небо, узкие расселины и горная река далеко внизу – все было, а выступа и трещины в скале не было (скала в том месте ровнехонькая!). И человека не было.

Галлюцинация? Но Александр его видел! Куда же он исчез?

Он растерянно осмотрелся кругом.

– А что за вершина там, на той стороне? Что-то знакомое…

– Уайна Пикчу. – Диего засмеялся.

– Вот это да! – Александр замер от восторга.

А ведь он поднимался на Уайна Пикчу – соседнюю с Мачу Пикчу гору, которая обязательно значится на всех фотографиях и картинах. Молодая гора – так переводится с кечуа ее название. Путь на ее вершину занимает от ворот Мачу Пикчу полтора часа. Путь сложный. Зато какие виды открываются! Значит, когда он любовался панорамой с вершины Уайна Пикчу, он непременно видел и данную местность, где находится сейчас. Видеть-то он видел, но даже не представлял себе, что однажды заберется в эти дикие места, и Уайна Пикчу предстанет перед глазами совершенно иной…

– Эту вершину узнают по фотографиям со стороны платформы Мачу Пикчу, а сюда туристы не ходят. Нет дорог, – сообщил Диего.

– Да и нечего им тут делать, – заявил Поль. – Здесь инкские владения.

«Надо запомнить это место, – подумал Александр. – Я обязательно сюда вернусь».

Еще с полчаса возвращались на исходную точку.

– Устал? Пойдем дальше?

– Конечно, – уверенно ответил Александр.

Когда спускались по ущелью, он шел за Полем. Диего следил сзади, чтобы русский не поскользнулся.

Из расселин било свежестью: климат здесь влажный, субтропический. Спуск, подъем, виды на Урубамбу, которая извивалась где-то там, внизу, и казалось маленькой змейкой, снова спуск. Остановившись, Александр уставился на натянутые веревки над одним из ущелий.

– Это и есть мост? – испуганно спросил он, – нам… туда?

Диего иронично усмехнулся:

– Ты боишься, Алехандро?

– Страшновато, знаете ли.

– Надо оставить здесь все вещи. Когда перейдем на ту сторону, снова придется карабкаться наверх. Недолго.

– Мы почти дошли до места, которое ты хотел увидеть, – добавил Поль. – Осталось немного, но это, пожалуй, самый сложный участок пути.

И они пошли. Диего впереди, Александр за ним, Поль сзади. Миновали мост, отдышались, поднялись наверх, прошлись по ровной поверхности и уперлись в скалу. Поль подвел Александра еще к одному ущелью.

– Посмотри вниз. Здесь мы увидели останки человека. И если бы не яркая одежда, которая виднелась на нем, мы бы его не заметили. Слишком глубоко.

– Это мой друг…

Александр какое-то время всматривался в глубину ущелья, потом присел, помолчал. Встал, осмотрелся, прошелся по небольшой площадке – десять шагов в одну, вторую, третью сторону. С четвертой стороны были скалы. Ничем не примечательное место. Зачем Хаймес пришел сюда? И как он мог упасть? Здесь достаточно пространства, чтобы расположиться на какое-то время, даже заночевать.

– Нам пора идти обратно, Алехандро. Мы четыре часа добирались сюда, – сказал Поль.

– Назад будем идти не меньше трех, – добавил Диего и поднялся.

– А что, есть дорога короче?

– Нет. Но ты, наверное, забыл, что мы потратили время на поиски трещины в скале, – Диего с иронией посмотрел на Александра, – которой там не оказалось.

– И человека, которого… э-э… там тоже не оказалось, – вставил Поль.

– Если мы не начнем спуск сейчас же, нам придется заночевать в горах. Но у нас ничего нет для ночлега. Скоро наступит вечер, станет темно. И холодно.

– В сумерках легко оступиться и угодить в ущелье.

– Да, конечно. Возвращаемся.

После прохождения по подвесному мосту хотелось упасть и отдышаться, но провожатые покачали головой: на отдых нет времени. Горы жалости не знают.

– Позже! Сейчас надо идти.

Они спускались и поднимались. Почти не отдыхали. Проводники не советовали останавливаться, чтобы не сбивать с ритма ни сердце, ни работу мышц. К тому же они торопились: надо успеть спуститься до темноты.

Когда, наконец, увидели железнодорожную колею, Александр свалился на землю, попросил немного подождать. Его спутники снисходительно согласились. И пока он отлеживался, они бодро о чем-то беседовали на кечуа. Как будто и не устали вовсе.

Долгое блуждание по горным перевалам выбило его из сил. А ведь завтра он снова собирался идти в горы! Но это будет завтра.

А сейчас надо найти силы и добраться до отеля. Он поднялся с земли, приготовился идти по шпалам и… увидел за деревьями того человека! Он, точно он! Человек был незаметен в сумерках. Но одежда… Вернее, зеленая флуоресцентная полоса на его куртке блеснула в полумраке в последних лучах уходящего солнца и привлекла внимание. Человеческая фигура поднялась и вновь опустилась, потом двинулась по шпалам и скрылась за поворотом. Похоже, именно этот человек прятался наверху между склонами. Может, он и не прятался, но он там был. Значит, это не галлюцинация. На нем была такая же куртка с зеленой полосой и наброшенным капюшоном.

Он где-то видел эту куртку! Где? Александр так устал, что не мог сосредоточиться.

В Агуас-Кальентес возвращались молча.

Вечером, отдохнув, Кузнецов восстанавливал в памяти дневной маршрут, перечитывал заключительные заметки Хаймеса, размышлял и… неожиданно вспомнил! Вскочил с кровати, прошелся по комнате, снова сел, закрыл лицо руками.

Такую же куртку он видел у Ивана. Да, в тот день, когда он приехал к нему без предупреждения, Иван находился во дворе. Нет… куртки на нем не было. А вот когда они вышли из дома, распрощались, Иван надел эту, вернее, подобную куртку (зеленая полоса тогда сверкнула на солнце!).

Александр этот момент запомнил!

И что это значит? Допустим, в горах он увидел Ивана. Что с того? Все знают о его увлечениях. В этом нет ничего странного. Странность была лишь в том, что Иван, то есть человек, похожий на него, куда-то затем исчез! Был и исчез! Испарился… Александр и его спутники никого не встретили на пути. Только горы, камни, склоны, ущелья. Диего и Поль тогда сказали, что человеческая фигура ему привиделась. Но ведь человек там был! Потом он спустился к железнодорожной колее, ведущей в Агуас-Кальентес, чуть правее.

Иван или не Иван, но кто-то был там. И куда он подевался?

Что ж такое? Днем в поселке он увидел человека, похожего на Маркоса, а в горах – человека, похожего на Ивана!

К тому же и другие вопросы остались без ответов. Александр хотел пройти «последним маршрутом Хаймеса», уговорил Матео Эрреро помочь ему в этом. Затем полицейские разыскали местных жителей и упросили их сопроводить странного русского к месту гибели его друга. Они не понимали, для чего ему, Александру Кузнецову, это было нужно? В сущности, он всего лишь искал ответы на вопросы: почему Хаймес оказался в той дикой местности? что влекло его в горы? доказательства чего он там искал? нашел ли?

Нет, Александр не рассчитывал, что ответы придут сразу же, как только он посетит это злополучное место. Однако… Какие-то мысли по этому поводу должны были появиться! Пока, кроме того, что он отдал дань памяти своему другу (что тоже важно!), он ничего нового не узнал; горы не «указали» ему направление поиска, не подсказали решение.

Хотя бы намек…

А вот появление на горизонте Маркоса и Ивана, вернее, людей, похожих на них, настораживает. Да, в голове полнейший сумбур.

Чего-то не хватает в его рассуждениях. Вероятно, надо выспаться. Может, завтра наступит просветление.

А пойдет ли он завтра в горы? Один, без сопровождающих? Наверное, все же пойдет! Нечто его туда тянет.

С этой мыслью Александр задремал. То ли оттого, что многие вопросы остались без ответа, то ли от напряжения, то ли от усталости, а может, и от рокота Урубамбы, но вдруг рано утром, в четыре часа, он резко проснулся с мыслью, что в горы ему надо идти обязательно. Только не туда, где погиб Хаймес, а туда, где он видел человека.

Он снова заснул. Проснулся в восемь утра с ясной головой. Именно так: с абсолютно ясной головой. Александр никого не будет посвящать в свои планы: ни Маркоса, ни Санчо, ни полицию. После завтрака он пойдет… э-э… искупаться в горячих источниках. Так он скажет хозяину. На самом деле он отправится в горы по вчерашнему маршруту, вернее, пройдет половину пути – до «пролома» в скалах. Придется поблуждать. Найдет ли он этот почудившийся ему «пролом»? Да и был ли он там на самом деле? Или это солнечные блики сыграли с ним странную шутку?

Но если он там был, куда потом подевался?

Auri sacra fames! (Проклятая жажда золота!) Долина Урубамба. Агуас-Кальентес. Наши дни

Александр бодро шагал по шпалам. На пару минут пришлось уступить место встречному поезду, идущему от железнодорожной станции Гидроэлектрика к Агуас-Кальентес. Наконец, он дошел до небольшой поляны, от которой несколько троп вели в глубь горного массива. Через сто метров все протоптанные дорожки обрывались, и дальнейший путь – подъемы и спуски по скалам и ущельям – Александр проходил уже не так бодро, а, наоборот, с осторожностью и тщательно продумывая каждый шаг.

Он адаптировался к горному андскому климату и высоте. К тому же Агуас-Кальентес существенно ниже, чем Куско: столица инков, окруженная со всех сторон горными хребтами, находится на высоком плоскогорье на высоте три тысячи четыреста метров, а предгорье Мачу Пикчу – на высоте две тысячи метров над уровнем моря.

Пейзажи здесь удивительные. В который раз, приезжая в эти места, Александр замирал от восторга: красота и мощь Анд – самых могучих гор Земли, по всей территории веерообразно разделенных на горные хребты, впечатляла. В их предгорьях зарождались и жили многочисленные народы и великие цивилизации, одна из которых Тауантинсуйу. Да и само слово Анды, происходит от кечуанского анти, что означает «высокий гребень, хребет».

К точке, куда направлялся Кузнецов, придется подниматься, петляя влево-вправо, вверх-вниз, метров на пятьсот, практически вровень с Мачу Пикчу. Только «затерянный город» инков находится по одну сторону долины реки Урубамбы и к нему можно дойти пешком по знаменитым инкским тропам или доехать на автобусе, а место, где вчера Александр со спутниками сделали вынужденный привал по его просьбе, и где он любовался вершиной Уайна Пикчу, так гармонично встроенной среди других пиков горного хребта, – по другую; и к этому месту нет не только дорог, но и каких-либо тропинок. Лишь ослепительные пейзажи: горные хребты, ущелья, экзотические деревья, пальмы и кустарники, пасущиеся ламы, невесть как взбирающиеся по крутым склонам, да птицы, парящие над головой.

Поэтому продвигался Александр медленно, постоянно оборачиваясь и оглядываясь, – вспоминал вчерашний путь. Окружающие склоны с высокими пиками вершин завораживали. Дышалось легко. Совсем не хотелось думать о преступлениях, бедах и трагедиях…

Несмотря на то, что подъем предстоял довольно значительный – шестьсот-семьсот метров, Александр был полон оптимизма. Естественно, оптимизм он излучал не по поводу «покорения горных хребтов», а по поводу близкой развязки, которая, по его мнению, вот-вот должна наступить. Он должен найти убийцу Зины, Камилы и других детей! Именно для этого он находится в Перу и для этого отправился сегодня в горы. Страшно ли ему? Нет, скорее, тревожно.

Хаймес искал убийцу в горах. Александр также намеревался повстречаться здесь с убийцей. Кто это? Маркос или Иван? Некто третий – неизвестный, никем не подозреваемый?

Александр рассуждал так же, как и Хаймес: именно в здешних местах можно обнаружить доказательства виновности этого человека. Он рассчитывал, что горы подскажут, натолкнут на разгадку. Или?.. Или сам Виракоча поможет ему.

О! Кузнецов с удивлением оглянулся. Остановился, задумался. Отчего вдруг пришла мысль о Виракоче? Как будто это и не его мысль была вовсе… А чья?

М-да… «Здесь инкские владения и нечего вам, чужакам, тут делать», – так вчера сказал Поль. Или это говорил Диего? Неважно, кто. А важно то, что эти скалы и горы, Мачу Пикчу и Уайна Пикчу, могучая река Урубамба, несущая свои воды в Укаяли и дальше в Амазонку, были священны для инков. Их уака[33].

Александр встал в полный рост. Вон то место, откуда Уайна Пикчу видна во всей красе. Совсем скоро солнце спрячется за ее вершину и лучи разметутся во все стороны. Эта картина так поразила его вчера! Не иначе проделки Инти, сына Виракочи, ей-богу!

Осталось преодолеть совсем небольшое расстояние.

И Александр двинулся, как заколдованный, к этому месту. Наконец, дошел. Отдышался. Небольшая площадка среди скал. Впереди – ущелье; ближе, чуть правее – еще одна глубокая расселина. Того и гляди затянут вниз инкские боги!

Да что ж такое? В который раз сегодня он, бледнолицый чужак из далекой северной сраны, вспоминает инков и обращается к их богам.

Александр поднялся на небольшой валун, встал лицом к Уайна Пикчу, наблюдал, как солнце заходило за пик вершины. Ровно в час дня солнце спряталось (нет, не спряталось, а просто сыграло с ним в прятки), образовался красный диск вокруг вершины. Александр разглядел в окружности лицо – так инки изображали бога Солнца Инти: в виде золотого диска с лицом человека. Солнечный Инти направил свои лучи во все стороны, и разноцветная радуга волнообразно разошлась по земле. А потом внезапно острый, как игла, луч, прошел мимо Александра и вонзился куда-то за его спиной. Преодолевая страх (испугался!), он все же обернулся и увидел, как луч указывает на проем в скале, вернее, в расселине. Да-да, он указывал на проем, который образовался благодаря игре света и тени, и пропал сразу же, как только пропал сам луч.

– А-а-а… – закричал он и закрыл лицо: то ли от страха, то ли от неожиданности. – А-а-а… – продолжал он кричать, опускаясь на колени.

– Саша! – послышалось ему откуда-то.

«Где я? Что со мной? Я сошел с ума?»

– Са-ша… – снова услышал он.

Он сидел на корточках и боялся открыть глаза. Но потом кто-то дотронулся до его плеча. И голос этого «кого-то» показался ему знакомым.

Наконец, он набрался смелости и обернулся. Сзади стоял Иван. Зеленая полоса на куртке переливалась в солнечных лучах.

– Да ты дрожишь. Тебя что-то напугало? – спросил Иван.

– Д-да… – еле выговорил Александр. – Что это было?

– Что ты имеешь в виду?

– Солнце…

– Солнце? – Иван, прищурившись, посмотрел на Уайна Пикчу. – Солнце вышло из-за вершины. Смотри, как красиво вокруг. Я люблю эти места, часто прихожу сюда. Да, путь нелегкий. Мало кто сюда может добраться. Но здесь я забываю обо всем. Только уака… Ты знаешь, что такое уака?

Александр кивнул.

– Священные места для инков. Эти горы… – голос его дрогнул.

Какое-то время они оба молчали: рассматривали рельеф горного хребта, нависшее над одним из пиков облачко, напоминающее птицу с распростертыми крыльями, скалы, солнце, небо.

– Так что напугало тебя? – вновь спросил Иван.

– Э-э… Я видел лицо.

– Лицо?

«Он, действительно, не понимает? Или делает вид?» – подумал Кузнецов.

– Да, лицо. Как на рисунках инков. Или на флагах Аргентины и Уругвая. Диск солнца, а в нем лицо.

– Где ты видел?

– Там, – показал он на вершину Молодой Горы.

– Я ничего не вижу, – смущенно улыбнулся Иван. – Это твои фантазии. Или игра света и тени. А, знаешь, ты ведь находишься в Тауантинсуйу, возможно, бог Инти решил поиграть с тобой.

– Бог Инти?

– Хотя это очень странно… – продолжал Иван, задумавшись. – Ты же не кечуа… Как ты мог увидеть его?

– Кого? – Александр совершенно не понимал Ивана.

Иван ответил жестом: показал на солнце.

– Как ты сюда добрался? – поинтересовался он.

– Я был здесь вчера с двумя проводниками.

– А… Так это был ты? Я видел там, – он показал вниз, – троих людей: двоих местных и одного европейца. Далековато было, я тебя не узнал. К тому же я был зол на местных: зачем они водят сюда чужих людей?

– Я еле уговорил их.

Иван молчал. Потом спросил:

– А что тебя привлекло в эти места? Зачем ты пришел сюда, Саша?

– Я шел не сюда… То есть сюда, но… – он запутался. – Я шел по маршруту Хаймеса.

– Не понял… – Иван удивился.

– Хаймес оставил записи. Мария передала нам с Маркосом его тетрадь, где он записывал свои… э-э… мысли.

– Хаймес оставил тетрадь?

Что-то изменилось в лице Ивана. Сдвинулись брови, потускнел взгляд.

– Да. И в той тетради он написал, что хочет пройтись по диким местам в окрестностях Агуас-Кальентес. А так как его останки нашли здесь неподалеку, то я решил… повторить его путь.

– Ты удивительный человек, Саша.

– Хаймес был нашим другом, Ваня.

– Да… Был другом. – Тихо повторил Иван.

– Кстати, в тетради он рассказал о том, что ты работаешь над расшифровкой кипу. Он был горд тобой и надеялся, что этот момент наступит. Так как продвигаются дела с расшифровкой?

– Осталось совсем немного. – Иван ответил как-то отрешенно, как будто это его совсем не интересовало. Потом спросил: – И все-таки… что Хаймес искал здесь? В этих диких местах?

– Он искал убийцу.

– Кого?

– Убийцу Зины. Нашей Зиночки Кусаиновой.

– Саша, не шути так, – сказал он, и карие его глаза в миг превратились в черные.

– Я не шучу, Ваня. Здесь, в горах, он искал убийцу Зины и перуанского мальчика.

– И он его нашел?

– Не знаю. Думаю, что нашел. Поэтому и погиб.

– А ты? Ты тоже ищешь убийцу Зины? Поэтому идешь по маршруту Хаймеса?

– Не только Зины. Я ищу того, кто убил твою дочь, Ваня.

– Что ты сказал?

– Да! – выкрикнул Александр. – Я… То есть мы с Маркосом ищем убийцу твоей дочери. Поэтому я здесь! Я хочу помочь тебе. И Хаймес искал человека, который убил Зину, мальчика Юру, перуанских детей. А совсем недавно и Камилу!

– Камилу? Мою дочь?

Он вдруг рассмеялся. Рассмеялся!

– Ваня…

– Ты считаешь, что Камила умерла?

Иван как-то странно всхлипывал. Сначала Александр подумал, что он плачет, но потом с ужасом осознал: нет, он смеялся. Боже! Прямо на его глазах с другом Иваном происходила метаморфоза. Иван… он болен.

– Ваня… – Александр отшатнулся от него.

– Камила не умерла, нет, – покачал он головой. – Камила перешла в другой мир, она стала святой. Уака… И Зина там – в мире инков. И другие дети там. Им хорошо. Ты ничего не понимаешь! Им очень хорошо там! Боги заботятся о них.

Пазл сложился. Зиночка… Она пришла к нему во сне в Саксайуамане и сказала: «Передай Ивану, что Камила со мной. Мы ждем, когда он к нам присоединится. Без него мы не сможем поменять кожу». Он хорошо запомнил эту странную фразу: «Мы не сможем поменять кожу». Что это значило? Зина еще о чем-то упоминала, но он забыл. Видение исчезло, когда с ним заговорил американский турист. И уже тогда он подумал, что это Иван убил их: Зиночку, Камилу и всех остальных. Но мозг отказывался принять такое объяснение. Иван не мог убить свою дочь. Это не может быть правдой. Он гнал от себя эту мысль, искал несуществующего «третьего» (в вину Маркоса он не верил изначально).

– Ваня, ты болен. Тебе надо лечиться. Какие боги? Мы живем в двадцать первом веке!

– Нет… Ты просто не знаешь их силу! Ты не инка! Ты даже не кечуа!

– Ты кечуа. Но это не значит…

– Я инка! – прервал его Иван. – Я потомок Инков.

– Хорошо… Пусть так: ты инка.

– Я инка, Саша. Я прямой потомок Атауальпы.

Александр понял, что перед ним человек, который находится в состоянии психического расстройства (как психиатры называют такое состояние: психоз? шизофрения? паранойя?). Надо очень осторожно общаться с таким человеком. Его надо лечить!

– Надо же. Я рад за тебя. Верю, что ты потомок Атауальпы. А значит, и великого Пачакутека. Это грандиозно.

Иван улыбнулся.

– Я знал, что ты поймешь меня.

– Да… Теперь я многое понял. Ты не убивал, ты жертвовал людьми, которых любил. Но ради чего? Чего ты достиг этими жертвами? И почему ты так уверен, что их жертвы не были напрасны? – Александр чуть не плакал.

– Они не были напрасны. Я это знаю.

– Объясни мне. Вот Зина. Ты… – он хотел сказать: «убил ее», но с трудом выговорил: – отдал ее богам… Ты считаешь, что правильно сделал? Почему ты так сделал, Ваня?

– Ты забыл?

– О чем я должен помнить?

– Как же… Тогда Ольга попала в больницу. Она никак не могла родить. Мы ждали сына. Карлоса. Он никак не хотел появляться на свет. А Ольга умирала… Да. И я просил богов, просил Инти, Маму Килья, Атагучу… Я просил их всех помочь мне. И боги подсказали: им нужна жертва. Непростая жертва. Равноценная. Я любил Зиночку. И я отдал ее в жертву. Она ничего не поняла. И она совсем не страдала. Я дал ей выпить напиток богов, и она пошла за мной… такая красивая.

Александр не мог спокойно слушать его. Да, Иван болен. Достаточно взглянуть в эти безумные глаза. Злость, жалость, ненависть и сострадание смешались в нем. «Держи себя в руках…» – несколько раз повторил он себе.

– И боги помогли тебе?

– Конечно. На следующий день у меня родился Карлос. И Ольга пошла на поправку.

– А Юра? Невинный мальчик?

– Ты и о нем знаешь?

– Да. Следователь рассказал мне.

Иван не удивился:

– Он часто приходил к нам в университет. Ангел… У него было ангельское лицо.

– Почему же ты убил его?

– Я помогал тебе и Маркосу.

– Что ты сказал?

– Разве ты не помнишь?

Александр покачал головой.

– Вы тогда попали в милицию. Помнишь? Что-то там произошло: то ли драка в кафе, то ли вы наткнулись на хулиганов. И вас забрали в милицию. Вам грозил реальный срок. Но как бы я жил без вас? Я не мог оставить вас в беде, Саша.

От ужаса, что он стал невольной причиной гибели невинного мальчика, волосы на голове Александра зашевелились, а в животе стало холодно. Он вспомнил тот эпизод. Ничего не значащий эпизод в его жизни! Был девяносто третий год, разгул бандитизма. Они подрались с местными хулиганами. Он уже и не помнит, из-за чего подрались. Но один из тех драчунов оказался сыном важного человека. Его, Маркоса и еще двоих однокурсников забрали в милицию. Потом отец вытащил их оттуда. Отец. Вытащил. Их. Оттуда. Отец! А их друг Иван Хименес… Ваня… Психически нездоровый человек… Он решил, что может помочь друзьям, принеся жертву богам! Он убил мальчика, чтобы их – Александра Кузнецова и Маркоса Браво – выпустили их милиции! Какая трагедия!

Александр застонал:

– Ваня… как же так? Мы не просили…

– Боги просили. И они помогли.

– А Камила? Неужели существует нечто такое, из-за чего можно пожертвовать дочерью?

– О! – ответил Иван, загадочно улыбаясь. – Это секрет. Но тебе я расскажу. Ты мой друг. К тому же… – он не договорил, бросил хитрый взгляд на Александра.

– Что?

– Ты же знаешь, что уже двадцать лет я ищу золото инков? Знаешь?

Александр кивнул.

– Двадцать лет, Алехандро. Двадцать! Я измучился.

– Так, может, его и не существует вовсе?

– Как это, не существует? Я его нашел! – он снова рассмеялся. – Оно здесь, рядом.

– Нашел золото? Здесь? В этих горах?

– Да. Наконец-то боги сжалились надо мной.

– Я рад за тебя, – сказал Александр холодно и безучастно.

Иван бредит. Иван болен. Иван опасен, в конце концов. В таком состоянии у человека нарушается восприятие реального мира, он дезорганизован и агрессивен.

– Ты не веришь мне?

– Верю. Но меня не интересуют богатства инков, Ваня. И я не понимаю, при чем тут твоя дочь? Зачем ты… убил… э-э… пожертвовал ею?

– Затем, чтобы боги указали мне, где спрятаны сокровища!

– И они тебе указали?

– Да! Через два дня после похорон моей девочки я нашел золото инков!

– Разве эти богатства стоили того, чтобы… отдать богам Камилу? – Александр почувствовал, как злость закипает в нем.

– Если бы ты видел, сколько там всего! Уникальные изделия, золото, драгоценные камни.

– И что ты со всем этим будешь делать?

Иван вдруг умолк. Этот вопрос смутил его. Он растерянно посмотрел на Александра.

– Не знаю. Я не думал об этом.

– Ты не думал об этом?! Надо же! А Камилы больше нет. Об этом ты подумал?

– Если бы ее жертва не была угодна багам, они бы не открыли мне свои тайны, не показали место, где спрятаны сокровища. Значит, они приняли ее жертву. Ей хорошо.

– А тебе?

– Мне тоже хорошо.

– А Ольге?

– О! Ольга… Я люблю ее.

– Я знаю, что ты любишь ее. Но она страдает. Разве можно причинять страдания любимому человеку.

Он задумался.

– Ты прав. Ольге плохо. Но если бы она знала… Если бы понимала, что наша девочка нужна богам, она бы так не страдала.

– Каким богам, Ваня? Перестань прикрываться богами. К тому же инки… настоящие Инки… никогда не убивали своих детей! Ты бредишь. – Он не выдержал, закричал.

Иван поднял с земли тяжелый камень и пошел на Александра.

Невысокий Иван против крепкого рослого Александра. В такие минуты сумасшедшие чувствуют звериную силу. Надо было что-то делать. Он не увернется.

– Ладно-ладно, – тихо сказал он. – Успокойся. Я верю тебе. Твои жертвы были не напрасны. В конце концов, и Зина сказала мне, что…

– Зина? Сказала тебе? – он удивился и опустил камень. – И где ты ее видел?

– В Саксайуамане.

Иван покачал головой: не понял.

– Когда я приезжал к тебе три дня назад, помнишь?

Иван кивнул.

– Потом я поехал в парк. Возле стены задремал. Ну… Пришла Зина. Говорила со мной.

– И что она сказала?

– Что ей там… – он пожал плечами: не знал, где это – «там»… – хорошо. Что Камила рядом с ней. И что они ждут тебя. Чтобы поменять кожу. Потому что без тебя они не могут сделать это.

– Она так и сказала? – спросил он удивленно, и глаза его посветлели.

– Да. А я ведь подумал, что это сон.

– А это реальность, – заключил Иван.

Он сел на землю, раздумывал.

– Мы поедем с тобой в больницу, Ваня, – осторожно предложил Александр.

Иван покачал головой: нет.

– Надо же как-то выходить из этой ситуации. Что ты собираешься делать?

– Ты подсказал мне выход.

– Я?

– Да. Вернее, Зина. Зиночка Кусаинова. Все равно они догадаются.

– Кто «они»?

– Они. Люди. Вы все. Глупые полицейские. Ведь Хасим догадался. Но вы никогда не поймете, почему я так поступал. Это высшие силы! Вам, простым смертным, не понять.

– Ваня, о чем догадался Хасим?

– Что это сделал я. И он понял, почему я так сделал. Девочка моя стала подношением богам. Он звонил мне. Дал три дня, чтобы я явился в полицию и признался в содеянном. Иначе он сам это сделает. Но он не знал, – Иван снова хитро прищурился, – что мне уже было все равно. Я нашел то, что искал! Двадцать лет, Саша! Это главное.

– Хасим умер.

– Умер? Я не знал. Отчего?

– Наверное, от горя. Сердце не выдержало.

– Он любил Ольгу. А она любила меня.

– Она и сейчас тебя любит. Беспокоится. Ты ушел из дому и не появляешься. Надо вернуться, Ваня.

Он покачал головой.

– Нет. Меня ждут Зиночка и Камила.

Он поднялся с земли, отбросил камень.

– А Хаймеса я не убивал. Нет. Я бы не смог. Я не убийца. А его жертва не нужна богам!

– Что же случилось? Почему он погиб?

– Мы разругались. Уже стемнело. Там… ты же был там… Место такое, что… Чуть оступишься и попадешь в ущелье. Он разгадал мою тайну: понял, почему я так поступал. Сказал, что будет меня лечить, что я болен. Уговаривал.

– Он сказал правду. Ты болен, Ваня.

– Мы разругались, – снова повторил Иван. – Он оступился и… Я не успел. Хотел помочь ему. Но не успел. Я очень плакал, Саша. Я стоял над ущельем и плакал. А потом ты приехал, мы все искали его. Я все время плакал. Потому что знал, где он, и не мог рассказать. Хаймес… он…

И внезапно, не договорив фразу, Иван очень быстро рванул к ущелью. Не к тому, что было прямо за ними, а к дальнему. Метрах в ста от того места, где они находились. Побежал.

Александр растерялся. Не сразу понял, что случилось.

– Ваня, не надо, – крикнул он ему вдогонку.

У неровной скалы Иван на мгновенье остановился, обернулся:

– Спасибо, Саша.

Махнул рукой и исчез. Ушел в другой мир. К Зине и Камиле.

Александр сидел долго, закрыв лицо руками. Потом встал, подошел к ущелью, заглянул вниз. Тело Ивана казалось маленькой точкой. Лишь полоска на куртке блеснула в лучах солнца, но и этот блеск постепенно пропал, смешав флуоресцеин с землей, камнями, грязью.

Александр посмотрел на часы. Прошло полтора часа с момента, как он пришел сюда. А казалось, что вечность. Он встал, подошел к другой расселине, той, где он видел проем. Нет, никакого отверстия не было. Ровная скала.

Не может быть! А если попробовать спуститься? И пройти к тому месту, куда указывал луч? Куда указывал луч! Ведь он же указывал, да?

Спуститься здесь (кустарники помогут зацепиться), боком, потом пройтись по приступку. Э-э… Опасно. Или все же попробовать? А с другой стороны, зачем рисковать? Ну, есть там проем и что? А за ним другая скала.

Но неведомая сила уже вела туда Александра.

Наконец, он нащупал отверстие. Просунул руку… дальше… ногу… пролез всем телом.

Сначала ничего не понял. Кажется, это была пещера. Светлая пещера. А когда понял, куда попал, свалился с ног и потерял сознание. Потрясение было настолько сильным, что организм не выдержал, отключился.

Сколько минут он пробыл в забытьи? Пять? Десять? А может, он выключился всего на пару секунд? В голове было пусто – никаких мыслей. Он медленно встал, пошел в глубь пещеры. Шел долго. Повсюду стояли ящички с разноцветными камнями – большими и маленькими, на природных скальных полках лежали фигурные золотые слитки и удивительные изделия (возле некоторых он останавливался и засматривался – какая прекрасная работа!). Взял в руку небольшую золотую пуму.

В мифологии инков говорится о трех священных животных, которые представляли разные миры. Подземный мир – мир предков – это змея. Так же как змея меняет кожу, так и человек, умирая, просто меняет свое тело на новое. Земной мир – настоящее – это пума, хозяйка Амазонии и снежных вершин. Пума несет в себе гармонию, а человек должен стремиться жить в гармонии с природой – Матерью-Землей Пачамамой. Третий мир – небесный – это огромная птица кондор. На небесах живут боги: верховный бог Виракоча, бог Солнца Инти, Мама Килья – Луна, боги грома, радуги, дождя. Кондор – это особое божество, соединяющее средний и высший миры.

Александр держал в руках небольшую пуму, вертел ее, рассматривал со всех сторон. Удивительно точная и красивая фигурка! Машинально положил ее в карман брюк.

Шел дальше и разглядывал поделки жителей Тауантинсуйу. О нет, это не поделки, это настоящие шедевры! Виракоча… Золотых идолов главного инкского божества было больше всего: усыпанные драгоценными камнями, украшенные серебряными вкраплениями – подлинные произведения искусства! Все фигурки похожи и непохожи одновременно: каждый автор изображал своего Виракочу. У всех божеств от головы исходят лучи в форме солнечной короны, лица не круглые, а как будто вставлены в прямоугольную рамку со скругленными углами – скорее, маски, а не лица. В руках у идолов то ли посохи, то ли скипетры, по всей видимости символизирующие мудрость и превосходство.

Другие божества из золота и серебра: Бог Инти (его лицо Александр видел сегодня в солнечном диске), Мама Килья. Золотые сосуды и чаши, фигурки различных животных, растений: маис, картофель, кока, а еще маски, ритуальные предметы, церемониальные ножи. Да, Инки владели уникальными технологиями работы с драгоценными металлами и достигли небывалых высот в обработке металла.

Внезапно Александр понял: он не один в пещере! Здесь кто-то есть! Но, удивительно, он не чувствовал страха.

Прошел еще немного. В углу, на пьедестале сидел человек. То есть человеческая мумия. Александр даже определил его возраст: молодой мужчина от тридцати до сорока лет. Сохранились какие-то одежды, украшения, длинные волосы. И…лицо. А на лице улыбка.

Они долго «смотрели» друг на друга. Наконец, тихо-тихо, чтобы не разрушить удивительную атмосферу и не испугать потомка Пачакутека (а в том, что это один из членов семьи великих правителей, Александр Кузнецов не сомневался), чужестранец из далекой северной страны произнес:

– Здравствуй, Инка!

Tawantinsuyu. Machupicchu. Urubamba. 1558 wata

Яуар, младший сын одиннадцатого правителя Тауантинсуйу, покинул Старую Гору, где в одиночестве он провел полный лунный месяц, спустился вниз, к небольшому поселку, пересек Урубамбу, вновь поднялся вверх по известным лишь ему одному тропам и остановился у отвесной скалы. Здесь завершался его земной путь и начинался путь подземный. Внизу извивалась бурная священная река, а прямо перед ним плыла в легких облаках вершина Молодой Горы.

Яуар взирал на Уайнапикчу – ждал, когда бог Солнца Инти подаст ему знак.

Он покинул Вилькабамбу после того, как двадцатитрехлетний Инка Сайри Тупак вместе с тремя сотнями воинов отбыл в Куско, чтобы помириться с чужеземцами и засвидетельствовать свое почтение белому королю.

Яуар ушел на рассвете, никому ничего не объясняя.

Путь к Старой Горе занял у Инки одиннадцать лунных дней. И еще на целый лунный месяц он задержался в городе великого Пачакутека. Днями бродил он по окрестностям, разговаривал с дикими животными и птицами, а ночами наблюдал за звездами и ждал, когда Килья спрячется от людей и наступит Килья тутайайнин [34] .

После прихода такой ночи настанет время исполнить завещание предков, отречься от мира и на долгие сотни солнечных лет стать хранителем инкских богатств.

Ожидая безлунной ночи, Яуар наслаждался одиночеством и благодарил Виракочу, который позволил ему провести последние земные дни здесь, в этом сакральном месте; город казался ему частью природы, а не созданием рук человеческих. Яуар начинал свой день с прогулки по Священной площади, затем по длинной лестнице, вырубленной в камне, шел к месту, где привязано Солнце – к камню Интиуатана; он обходил дома знати и простых горожан, мастерские и лавки, прекрасно сохранившиеся, несмотря на то что жители покинули город около тридцати солнечных лет назад.

Он посещал Храм Трех Окон, сквозь окна которого лучи солнца падали на Священную Площадь и наделяли мощью и силой жителей города во время проведения ритуальных церемоний, Храм Солнца, возведенный прямо на скале, откуда легче всего наблюдать за звездами. Но особенно ему нравилось находиться в Храме Кондора, который по форме камня напоминал очертание птичьей головы, а две нависшие сзади скалы походили на крылья птицы.

Как только Яуар приближался к этому храму, подлетал его новый приятель – огромный кондор, с которым он познакомился совсем недавно: птица, увидев человека, сама прилетела к нему, уселась рядом на камень, загалдела, затараторила что-то на своем птичьем языке, а Инка в ответ стал рассказывать кондору о своей жизни. А бывало, что они просто располагались у входа в храм и молча общались друг с другом. И понимали друг друга.

А еще старейшины, с которыми он приходил сюда много лет назад, говорили, что сверху Мачупикчу напоминает птицу, распростершую крылья: верхняя оконечность – голова, террасы по бокам – крылья, а в центре – тело птицы. Они это видели своими глазами. «Но как вы могли увидеть город сверху?» – спросил тогда Яуар. И старейшины ответили, что такую возможность им дал Виракоча.

Ночами Инка Яуар наблюдал за звездами. Ах, как завидовал он астрономам, которые все знали об этих божественных хатун куилур [35] , освещающих Пачамаму. Он мог часами наблюдать за высшими светилами: вон Ч’аска, там – Пирва, а здесь – Хауча [36] . А иногда, когда пролетали Тапиа койлур [37] , он радовался как ребенок и кружился в танце.

Как прекрасно небо над Тауантинсуйу. И как прекрасна его страна!..

Наконец, наступила ночь, когда Килья стала невидимой. Яуар лег на траву у камня Интиуатана и смотрел на звезды. А когда стало светать, он внезапно взмыл в небо и пролетел над городом, увидел его сверху: голову, крылья и тело своего приятеля кондора. Он летал над городом, над долиной Урубамба и благодарил Виракочу, который дал ему невидимые крылья, силу и уверенность перед самым важным днем в его жизни, дал возможность почувствовать небесный мир.

Когда Солнце показалось за хребтами, Яуар отправился на другую сторону долины Урубамба. Здесь, среди скал, в труднодоступном месте, которое невозможно отыскать, если не знать о тайной подсказке предков, находится пещера с богатствами инков: камнями, металлами, украшениями – творениями многих поколений народов Тауантинсуйу.

Он стоял у скалы и смотрел на Уайнапикчу.

В определенное время Солнце спряталось за вершину Молодой Горы, образовался черный диск, вокруг которого засиял красный обруч. От него в разные стороны разошлось множество лучей. Тень от вершины Уайнапикчу упала на скалу. И в это время один луч выбился из черного круга (это Бог Инти сотворил такое чудо!) и, как тонкая игла, сверкающим потоком вонзился в скалы, указывая на отверстие в расселине справа. На мгновенье в этом месте образовался видимый проем, который тут же, через несколько коротких дыханий, исчез. Но Яуар знал, что исчез не сам проем (он находился там всегда, невидимый, слившийся со скалами), а лишь его очертание. Солнце направило этот волшебный луч на священный проем лишь на мгновенье.

Предки Яуара знали о таком явлении природы; через жрецов передавали они это знание следующим поколениям. Без этой подсказки никто не найдет вход в тайную кладовую несметных инкских богатств.

Яуар спустился по ущелью, цепляясь за колючие растения и скальные выступы, прошелся по тонкому каменному приступку, отделяющему скалу от глубокой расселины, куда так легко свалиться, если ступать торопливо, и просунул руку в проем. Затем, нащупав вход, пролез внутрь всем телом. Вот она – кладовая, в которую прадед Пачакутек, а затем и дед Тупак Юпанки перевезли все богатства Тауантинсуйу.

От блеска камней и металлов в пещере было светло. Яуар нашел место, уготованное ему – младшему сыну одиннадцатого правителя Тауантинсуйу, хранителю богатства инков. Отныне здесь будет находиться его дом.

Какое-то время он рассматривал драгоценные творения, затем подошел к проему, взглянул в последний раз на священные уака. Эти скалы, камни, пещеры, Урубамба, мачупикчу и уайнапикчу – уака! Мумии правителей, которые унес с собой Манка Капак, – тоже святые уака, так как в них течет кровь Инти.

И он, Яуар, как и его предки, станет мумией… святым уака.

Инка вернулся на свое место, закрыл глаза и стал погружаться в состояние, которому обучали его жрецы.

В мире предков младшего сына одиннадцатого правителя Тауантинсуйу ждали великие Инки, приходившие к нему в живописаниях: Пачакутек, Тупак Юпанки, Уайна Капак, а также погибшие братья Атауальпа, Уаскар и Манко Юпанки.

Он знал, что имя его будет забыто потомками; лишь избранные будут помнить о правнуке Пачакутека, одаренном, как и прадед, божественной милостью – видеть прошлое и будущее. Он не был Сапа Инкой, не занимал трон, не завоевывал другие земли и не поднимал восстание против чужеземцев; он имел другое предназначение: стать хранителем сокровищ Инков.

Покидая земной мир, Яуар увидел картины будущего: огромных железных птиц, пролетающих над его новым домом, тысячи людей со всего света – удивительных и разных, гуляющих по городу Солнца. Но это будет нескоро.

Раз в сотню солнечных лет к нему в дом будут забредать случайные правнуки жителей Тауантинсуйу. Если придут они с добрыми намерениями, он отпустит их с миром, если со злыми – не будет им счастья. И лишь настоящие потомки Инков смогут заполучить богатства предков. Для них Яуар оставил несколько кипу, в которых рассказал, где находится кладовая и как найти тайную дверь в нее: стоит лишь дождаться, когда Инти спрячется за вершину Уайнапикчу, и волшебный луч укажет путь к богатству.

А однажды придет к нему белый человек, совсем непохожий на тех чужестранцев, что захватили и разграбили его страну. Он приедет из далекой северной страны, где живут светлолицые высокие и красивые люди. Человек с белыми волосами и голубыми глазами будет похож на… Виракочу.

Инка Яуар отпустит голубоглазого человека и не причинит ему вреда. А творец мира Виракоча ему поможет.

Глава Заключительная

Quaestio vixata (мучительный вопрос). Агуас-Кальентес – Куско – Санкт-Петербург. Наши дни

Дальнейший путь в Агуас-Кальентес Александр помнил с трудом. Как вышел из пещеры, спускался вниз, петлял, чуть не свалился в ущелье… Оказалось, что спускаться с гор гораздо труднее, чем подниматься. Почему же вчера он этого не заметил? Приходилось бороться с тяжестью собственного тела, которое норовило упасть, скатиться по склонам, а потом просто повалиться на землю и спать, спать, спать… Он понимал, что надо идти – еще немного и темнота накроет горы; никак нельзя оставаться в горах ночью! Начинал пробирать холод, но он продолжал двигаться. Как только он закрывал глаза и засыпал на ходу, в мозгу возникал золотой Виракоча с рубиновыми глазами из сокровищницы Инков и грозил посохом, топал ножками и подталкивал вперед. Виракоча помогал ему!

Оставалось пройти совсем немного: уже виднелась внизу железнодорожная колея. Ноги подогнулись, он понял, что выдохся, упал на землю: больше не было сил. Глаза закрывались. Кажется, он терял сознание. Бредил. В бреду увидел склонившееся лицо Маркоса. Как он оказался здесь? Сон? Галлюцинация?

«Наверное, я умер… – подумал Александр, – вот и Виракоча больше не приходит спасать меня».

Рассерженный Виракоча снова явился к нему, сверкнул изумрудами (у этого глаза были зеленые) и ударил его посохом по голове. Нет… нет! Если бы он умер, то попал бы в нижний мир – к Хаймесу и Ивану.

Но Маркос живой! И именно его лицо склонилось сейчас над ним.

С этой мыслью Александр отключился.

Очнулся он в своем номере в Агуас-Кальентес. Открыл глаза, осмотрелся. Комнату заливал свет, сквозь приоткрытое окно слышался рокот Урубамбы. У окна стоял Маркос, уткнувшись головой в стекло.

– Эй… – позвал его Александр, – дружище…

Маркос повернулся, сцепил руки у лица, тряс ими и приговаривал:

– Господи Иесусе, благодарю тебя. Санта Мария, Санта Каталина…

– Хорош причитать, Маркос.

– Саша, ты меня так напугал. Думал, не донесем мы тебя.

– Ты меня нес? Маркос, во мне девяносто килограмм!

– Во-первых, я был не один, во-вторых, иногда ты шел сам, а мы лишь поддерживали тебя. Ты шел с закрытыми глазами. Спал. Доктор сказал, что ты пережил сильное эмоциональное потрясение, поэтому такая реакция.

– А сколько я проспал?

– Почти два дня.

– И ты все время был рядом?

– Да, – засмеялся он, – мне раскладушку хозяин дал. Я давно с ним знаком.

– Ибби знает, где ты?

– Конечно.

– А как ты, вообще, здесь оказался?

– Саша… Только не ругайся… Я в тот же день приехал, что и ты, на следующем поезде. Знал, что тебе понадобится моя помощь.

– Я мог бы догадаться, – улыбнулся Александр. – Значит, именно тебя я видел у памятника…

– Наверное, меня.

– Ты следил за мной?

– За тобой уследишь! Я позавчера лишь после обеда понял, что ты не купаться пошел, а в горы подался. Один! Ай-ай-ай, Саша! Твой поход мог плохо закончиться.

– Мог. Но мне помогал Виракоча. Спасал, когда я хотел заснуть. Наверное, знал, что ты идешь мне на помощь, пытался меня дотянуть до железной дороги.

– Виракоча? Он, знаешь, шутить не любит, – рассмеялся Маркос. – Он своим посохом так может по голове врезать…

– Было дело, – Александр тоже рассмеялся.

– В общем, Санчо разыскал Диего и Поля, а те взяли еще одного парня и – бегом по шпалам. Если б ты спустился минут на десять позже, могли бы и не увидеть тебя. Темно стало. Так что повезло нам. И тебе повезло. Впятером мы и несли тебя: волокли на брезенте, несли на руках. А иногда ты и сам шел. Э-эх… Дурачина ты этакая… Все один хотел сделать. Подозревал меня, небось.

– Никогда, – улыбнулся Александр и коснулся руки друга. – Никогда я не подозревал тебя. Веришь?

Маркос ничего не ответил. Улыбался и молчал. Он хотел спросить… очень хотел спросить о чем-то, но как будто боялся начать разговор.

– Маркос, я должен сказать тебе кое-что.

– Может, не сейчас, ты еще очень слаб.

– Я в порядке.

– Ладно. Скажи только… Он… Он погиб?

– Да.

– Сам?

– Да. Я бы не смог.

– Знаю.

Они говорили короткими фразами, стараясь даже имени Ивана не произносить, но понимали, о ком шла речь.

– А ты догадался, что это он?

Маркос кивнул головой.

– Когда?

– Как только узнал, что Камила убита.

– Но как? Разве можно подумать, что это был он? Не укладывается в голове!

– Я понял, что он болен. Это не он, это болезнь.

– Но зачем ты навел поклеп на себя? Может, и насчет опухоли ты…

Маркос замахал руками:

– Конечно, не врал! И операцию мне делал блестящий кубинский хирург. И память моя всякие кульбиты выкидывала. Это все правда. Просто… без тебя я бы не справился.

– Но, если ты знал, что это он, зачем мы ездили в Лиму, в Ла-Пас?

– Ты жалеешь?

– Нет, но…

– Я надеялся. Знаешь, у меня была надежда, что это кто-то другой, не он.

– Уж со мной-то ты мог поделиться! А ты меня в напраслину ввел! Себя оговорил.

– Ты ж не поверил в мою вину, так?

– Не поверил.

Снова помолчали.

– Как думаешь, полиции будет сложно объяснить все, что случилось? Его самоубийство? – спросил Александр.

Маркос пожал плечами:

– Вчера Матео мне звонил, странные вопросы задавал, об Иване расспрашивал. Думаю, не все он нам рассказал о Хасиме Ридере. В той записке было что-то еще. Может, успел Хасим перед смертью сообщить нечто. Либо другие факты обнаружили. Правда, такая версия казалось всем настолько невероятной, что никто ее всерьез не рассматривал.

– Хасим, как и ты, догадался, кто убил Камилу. Хотел, чтобы Иван явился с повинной в полицию. Признался сам.

– Он был болен? Как думаешь?

– Да, Маркос. Я видел его глаза. Дикий смех. Неадекватные реакции. Это болезнь.

– А Хаймес? Он убил и его?

– Нет. Не убивал. Они разругались в горах. Хаймес сказал, что ему нужно лечиться. Ну, завязалась потасовка. Уверен, что это был несчастный случай. А еще… Знаешь, почему он убил мальчика Юру?

Маркос покачал головой.

– Он нас с тобой спасал.

– Что?

– Помнишь, мы в милицию попали однажды? Подрались в кафе, потом на улице драка продолжалась. Как раз в марте девяносто третьего.

– Д-да. И что с того?

– Он сказал, что принес в жертву ангела, чтобы спасти нас от злых милиционеров. И на следующий день нас выпустили. Значит, боги приняли его жертву.

– Боже мой! Какая трагедия. Мы… Из-за нас… Как страшно.

– Но он верил в это. Дикость? Конечно. Но это болезнь. Страшная болезнь.

– А Зину, значит, из-за Ольги?

– Да.

– Как же теперь объяснить Ольге, что ее муж… отец ребенка… оказался убийцей? Боюсь за нее.

– Она сильная. Должна справиться.

– А Камила? Камилу-то за что он своим чертовым богам отдал?

– Камилу… В это трудно поверить. Маркос, мне нужно раскрыть тебе еще одну тайну. Ты кечуа. Ты должен знать.

– Неужели из-за этого? – спросил Маркос и вытащил из кармана маленькую золотую пуму, поставил на прикроватную тумбочку.

Откуда она у него? Александр помнил, как рассматривал в пещере сокровища. Там было столько всего! Кажется, он даже держал в руках эту вещичку. Неужели он унес ее с собой?

– Из-за этого? – повторил вопрос Маркос.

– О, пума. Откуда она у тебя?

– Выпала из твоих джинсов, когда я тебя в постель укладывал.

– Да, из-за этого. Через два дня после похорон дочери он нашел богатства инков.

– Легендарное золото Тауантинсуйу?

– Да.

– Значит, это не миф?

– Сокровища существуют.

– Но как можно убить своего ребенка? Даже все богатства мира не стоят такой жертвы!

– Я сказал ему то же самое. Но он только рассмеялся. Ответил, что ей там хорошо, а боги в благодарность за жертву открыли ему самую главную инкскую тайну. Показали, где хранятся сокровища.

– Удивительно, как болезнь меняет психику! Такое возможно?

– Маркос, нам не понять этого. Но я хотел еще кое-что тебе рассказать.

– Про золото?

– Да.

– Неужели он показал тебе, где находятся сокровища?

– Нет. Я сам их нашел.

– Это правда?

Александр взял в руки золотую фигурку.

– Пума оттуда. Я, наверное, машинально положил ее в карман, когда рассматривал. Там столько всего! Мы пойдем туда завтра, и я покажу, где находится пещера. Ее невозможно найти.

– Но ты же нашел!

– Потому что существует одна природная подсказка. Понимаешь, в час дня из-за Уайна Пикчу отделяется луч и на секунду… Я не понимаю, как это происходит… Но этот луч показывает, где находится проем. Дверь в пещеру. Как в сказке! Чудеса! Инки знали об этом явлении природы. – Александр говорил торопливо, как будто боялся, что друг не поверит ему. – И еще… Пещеру охраняет молодой Инка. Понимаешь, он сидит там и… охраняет сокровища.

– Кто там сидит?

– Инка. То есть мумия. Я думаю, он сын одного из последних правителей. Другому бы не поручили такое важное дело. Честно говоря, я не знаю, почему он отпустил меня. Я чужак, белый…

– Он принял тебя за Виракочу, может быть? – рассмеялся Маркос.

– Ты мне не веришь? Завтра сам убедишься.

Маркос взял его руку, пожал, тихо сказал:

– Мы никуда не пойдем, Саша.

– Значит, не веришь! Я докажу…

– Наоборот, я тебе верю. Именно поэтому мы никуда не пойдем, – сказал он твердо и покачал головой.

– Почему?

– Потому что я не Инка. Я простой человек. Мне не нужны сокровища.

– Ты кечуа. Ты потомок жителей Тауантинсуйу. Эти сокровища принадлежат тебе и твоим соотечественникам по праву! Маркос, там находятся уникальные шедевры. Драгоценные камни, золото…

– Саша, остановись.

– Но должна же быть причина… То, что ты не потомок Инков…

– Есть причина. Очень важная. Я не хочу сойти с ума от такого богатства, – медленно проговорил Маркос. – Пусть все останется как есть. Это будет твоя тайна. Твоя, и только твоя.

– Я так и думал, – сокрушенно произнес Александр. – Тогда возьми хотя бы эту пуму.

Маркос покачал головой:

– Она тоже принадлежит тебе. Ведь Инка отпустил тебя. Да еще и оставил в подарок эту вещичку.

– Ладно. Подарю Катюше. Я ей обещал кое-что.

– Кстати, она звонила. Мы с ней мило поговорили. Я объяснил, что ты отдыхаешь после тяжелого горного перехода. Разбудить тебя невозможно. – Он рассмеялся. – Но заверил, что ты жив и здоров. И даже показал ей тебя, лежащего в кровати и громко сопящего. По-моему, она успокоилась.

– Ты настоящий друг, Маркос. Когда в Куско?

– После обеда будешь готов?

– Так точно. Если б ты знал, как я проголодался!

***

В течение длительного перелета Александр почти все время спал. Сказались усталость, горные перегрузки и эмоциональное напряжение. В Питер прилетел в час дня: усталый, но в благодушном настроении. Он уже запланировал на ближайшие дни две поездки: в Москву (не терпелось рассказать Дикому о своем расследовании и, увы, о безумном друге Иване, который и оказался преступником) и в Казахстан. Нужно найти адрес родителей Зины Кусаиновой (он надеялся, что они живы) и повидаться с ними.

Не успел он принять душ и переодеться, как прибежала младшая дочь Людмила. Щебетала (он невнимательно слушал), говорила о каких-то своих делах, варила кофе.

– Пап, ты меня слушаешь?

– Что? Дочь моя, я устал. Летел из Латинской Америки. С тремя пересадками. Знаешь, сколько километров от Куско до Питера?

– Тысяч двенадцать?

– Надо же, – он удивился. – Угадала. А что ты хотела?

– А… Ты просто не слушал. Я сказала, что ты скоро станешь дедушкой.

– Каким дедушкой? – он спросил между прочим, перелистывая книгу, которую дал ему в дорогу Маркос.

– Не каким, а чьим.

– Ну хорошо, пусть будет, «чьим», – проговорил он совершенно равнодушно. – Так что ты хотела сообщить?

– Па-ап… Ты! Будешь! Дедушкой! – отчеканила она. – Причем, скоро.

Александр отложил книгу.

– То есть? Люда, ты беременна? – спросил он испуганно. – Или это Маша?

Она захохотала.

– Не-а. Я! Не Машка.

– А не рано? Людочка, тебе двадцать лет.

– Ну, не аборт же мне делать?

– Нет, аборт не надо.

– Значит, буду рожать.

– Э-э… значит, будешь… – ответил он обреченно.

– Ну вот. Разобрались. Я тебя поставила в известность, теперь могу идти.

– Нет уж, подожди. Во-первых, кто отец? В твоей беременности… то есть у ребенка есть отец. Кто он?

– Это Сережа. Ты его знаешь.

– Так. Вы поженитесь?

– Ой, а какая разница?

– Что значит, какая разница?! Люда, ты понимаешь, что это очень серьезный шаг – ребенок!

Он начал ей объяснять, какая это сложная работа – воспитание ребенка, как маленькому существу нужны мама и папа. Говорил долго.

Люда не выдержала:

– Пап, ты лучше своей Катерине лекцию прочитай.

– А при чем здесь Катерина? Это ж не она беременная!

Люда хотела что-то сказать, но вдруг замолчала и спрятала глаза.

– Мне пора, пап. Я пойду.

Она уже была у двери, когда Александр остановил ее.

– А что ты мне про Катю говорила?

– Пап, мне некогда.

– Подожди, – он задержал ее за руку. – Она что, тоже ждет ребенка?

– Сам у нее спроси.

– Значит, тебе она почему-то сказала, а мне нет?

– Да ничего она мне не говорила. Я ее в женской консультации встретила. Она как раз от доктора выходила, а в руке снимок УЗИ держала. Вот я и подумала.

Люда поцеловала отца и со смехом убежала:

– Пока, дедуля.

Александр Кузнецов – лингвист, ученый и полиглот растерялся. Так-так… Если это правда, то надо принимать решение. Сел за стол и задумался… Начал набирать знакомый номер телефона. Несколько раз набирал, но дойдя до предпоследней цифры, сбрасывал. Встал из-за стола, набросил легкую куртку и поехал к Кате. Ехать решил на метро, так быстрее.

– Привет, – он окинул Катю взглядом: худенькая, стройная. Может, дочь все выдумала про беременность.

– Привет, – обняла она его. – Почему не позвонил?

– Спешил к тебе. Вот. – Достал он из кармана небольшой велюровый мешочек, в котором было что-то упаковано. – Это тебе.

– А что это?

– Посмотри.

Она развязала узелки, выложила на руку золотую пуму. Широко раскрыла глаза.

– Это настоящая?

– Пума не настоящая, – Александр засмеялся. – Из золота.

– Это, наверное, очень дорого, Саша.

– Ты же хотела подарок от инков, вот я тебе и привез.

– Значит, ты нашел сокровища? – глаза ее горели.

Он привлек к себе Катерину, гладил ее волосы.

– Ну, одно сокровище, я, кажется, нашел.

– Ты ушел от ответа.

– Наоборот, я жду ответ от тебя.

– Ты о чем?

– О ребенке.

Она подняла глаза, задрожала. Затем отстранилась.

– Людмила проболталась, да? – улыбнулась она и продолжила: – Саша, даже если ты не захочешь, я все равно буду рожать. Мне сорок лет. У меня нет детей, а я очень хочу ребенка. Этот малыш… Понимаешь, у тебя есть две девочки, а у меня никого нет. Поэтому не уговаривай меня, я все равно буду рожать. Я не потревожу тебя, не беспокойся. Мы справимся.

Она еще что-то говорила. Пыталась ему доказать… что она и без него справится. Как это – без него?

Странные существа – женщины.

– А почему ты решаешь за меня? – остановил он поток ее слов.

– Я не решаю. Наоборот, я не хочу усложнять твою жизнь.

– У меня такая сложная жизнь, знаешь ли… Короче, – отрезал он. – Постарайся родить пацана. Будет с кем на пенсии ходить на рыбалку. А то, знаешь, слишком много девочек вокруг меня. Обещаешь?

– Н-не знаю, – она растерялась.

– А кто должен знать? – он рассмеялся. – Иди ко мне. И выходи, что ли, за меня замуж!

(P. S.). Post scriptum (после написанного). Звонок из Куско. Шесть месяцев спустя.

– Маркос, дружище, как я рад тебя слышать. – Александр расплылся в улыбке.

– Здравствуй, Саша. Тут Ибби торопит меня: позвони да позвони! Говорит, что по ее подсчетам ты уже дед. А может, и папой стал в третий раз?

– Да, Маркос, можете меня поздравить, я дед. Внучка у меня. Анюта.

– Передай от нас поздравления Людочке. Мы очень рады за вас всех.

– Обязательно передам.

– А как Катюша?

– Вчера у меня сын родился! Сын!

– О! Подожди, жену обрадую, – радостно сказал Маркос и крикнул Ибби: «Сын у Алехандро». Потом спросил: – Как назвали мальчика?

– В честь тебя я сына назвал, друг мой. Марком. Марк Александрович. Звучит, а?

Маркос молчал.

– Ты почему молчишь?

Он просто не мог говорить. Маркос плакал, размазывая слезы по щекам и сопя носом. И плач его был какой-то детский, добрый и счастливый.

Примечания

1

1 Уайна Капак в переводе с кечуа означает «молодой правитель»; Сапа Инка переводится как «Единственный Инка» – глава Тауантинсуйу (государство инков).

2

1 Виракоча – божество. В мифологии инков Виракоча является создателем цивилизации и одним из главных божеств.

3

1 Мачу Пикчу на языке кечуа означает «Старая Гора».

4

1 Большое спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал, Алехандро (исп.).

5

1 niñera, nana, canguro – няня, бабушка-няня, няня-воспитатель; padres – родители (исп.).

6

1 Qhawásun – Давай посмотрим (кечуа).

7

2 Tupa nanchis kama – до тех пор, пока мы не встретимся снова (кечуа).

8

3 Мне стало плохо… Я стучал в дверь, но никто не открывал (исп.).

9

1 Nota bene! (NB) – Обрати внимание! (лат).

10

1 ИМАО – Ингибиторы моноаминоксидазы (к ним относят некоторые антидепрессанты и ряд природных веществ).

11

2 ДМТ – диметилтриптамин – эндрогенный психоделик, алкалоид многих растений, вызывающий измененное состояние сознания с переживанием религиозно-мистического опыта.

12

1Agaricus semilanceatus – псилоцибе полуланцетовидная – наиболее распространенный из галлюциногенных грибов, а также обладающий наиболее выраженной психоактивностью.

13

1 Инти Райми – «Период Солнца» (праздник Солнца в июне), Капак Райми – «Главный Период» (празднуется в декабре). Зимнее солнцестояние – июнь, летнее солнцестояние – декабрь.

14

1 Уака – «объект почитания» – священное место, где проводились ритуальные праздники.

15

2 Уиллак Ума – Верховный жрец.

16

3 Хатун-пукуй – «Великое созревание» – праздник в честь урожая (февраль).

17

1 В империи инков месяцы считались по Лунам. Месяцев в году было двенадцать (365 дней).

18

2 Ccoyllurçapa hanacpacha – звездное небо; Mauy – Млечный путь (кечуа).

19

3 Койя Райми (праздник Луны) – день весеннего равноденствия в сентябре; Пуча-пучуй (созревание Земли) – день осеннего равноденствия в марте.

20

1 El manuscrito de Huarochirí («Dioses y hombres de Huarochirí») – один из важнейших источников по истории Перу.

21

2 Геоглиф – нанесенный на землю геометрический или фигурный узор длиной свыше четырех метров. Многие геоглифы Наско настолько велики, что их можно рассмотреть только сверху.

22

1 Петроглифы (или наскальные изображения) – выбитые или нанесенные краской изображения на каменной основе. Могут иметь разную тематику: ритуальную, мемориальную, знаковую.

23

1 Bien – хорошо (исп.).

24

1 Dueña, señora, ama– хозяйка (исп.).

25

1 Верховные боги в мифологии инков.

26

1 Писко – продукт перегонки винограда – бренди, крепостью 35-45 градусов. Чича Морада – безалкогольный освежающий напиток на основе фиолетовой кукурузы.

27

1 Юкка (маниока) – вечнозеленое тропическое растение. В пищу употребляют корнеплоды и листья.

28

1 Названия боливийских национальных блюд.

29

1 Агуас-Кальентес в переводе с испанского означает «Горячие ключи».

30

1 Ольянта – сокращенное название Ольянтайтамбо. От Куско до Ольянты девяносто километров.

31

1 Так часто называют Агуас-Кальентес. Деревенька, стоящая на реке Урубамба и ближайший населенный пункт, ведущий к городу инков Мачу Пикчу.

32

1 Arí – да, shuyay – ждать (кечуа).

33

1 wak'a – священные места инков и других индейцев региона (святое место).

34

1 Killa (Килья) – луна, Quillap tutayayñin (Килья тутайайнин) – лунное затмение (кечуа).

35

1 Hatun quyllur– высшая большая звезда (кечуа).

36

2 Ch’aska – Венера, Pirwa – Юпитер, Hawcha – Сатурн (кечуа).

37

3 Tapia coyllur – комета (кечуа).

Content

Елена Ленёва
След Виракочи

Tawantinsuyu. Vilcabamba. 1536 wata

Глава Первая

Tawantinsuyu. Vilcabamba – Machupicchu. 1541 wata

Глава Вторая

Tawantinsuyu. Vilcabamba. 1558 wata

Глава Третья

Tawantinsuyu. Machupicchu. Urubamba. 1558 wata

Глава Заключительная

Примечания