Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева

Маски сбежавшей невесты

Глава 1

С самого рассвета дворец, только-только погрузившийся в сон после воскресного бала, встрепенулся, ошарашенный невероятной новостью. Она шепотом передавалась из уст в уста, кружила по галереям, где вощили паркет неутомимые служанки, влетала почтовым голубем в раскрытые окна секретарской, чтобы секунду спустя выпорхнуть из гостиной второго советника самого императора. Одни утверждали, что письмо привез мальчишка-посыльный, сын истопника, который, разумеется, ни одним глазком, но все-таки слышал, как он – да-да, тот самый он – запечатывая конверт, бранился вполголоса. Другие спорили, что видели в сером предрассветном небе магическую вспышку, а ведь никто, кроме него – да-да, именно него, – не был достаточно силен, чтобы пропустить вестника сквозь энергетический купол. Но в любом случае все сходились в одном.

Он возвращается.

Возвращается после медового месяца.

И через несколько дней его кортеж прибудет к воротам императорского дворца.

Чудесная новость застала меня на кухне. Лорри – леди Лоррейн, младшая дочь графа Хенсли, при которой я исполняла роль компаньонки во время ее дебютного сезона, – любила принимать завтрак в постели и никому, кроме меня, не доверяла приготовление утренней чашки какао. Порция порошка, щепотка корицы, чуть-чуть имбиря и ровно три ложки сахара, ни больше ни меньше, добавлялись в теплую смесь молока и сливок. Служанки вечно что-нибудь путали, а я еще в первый месяц службы смогла подобрать идеальный рецепт и с тех пор неизменно радовала Лорри ее любимым напитком. За три недели, что мы провели на Дворцовом острове, кухарки привыкли к моему присутствию и спокойно пускали в святая святых – на императорскую кухню, изредка позволяя утащить заодно и сдобную булочку.

Но сегодня вместо привычного оживления с моим появлением воцарилась могильная тишина. Кухарки, прежде позволявшие себе поболтать с приближенной ко двору компаньонкой графской дочки, молча поджали губы в немом осуждении. Провожаемая тяжелыми взглядами, я тихо прошла к своему столику, где стояла банка какао-порошка и остальные ингредиенты. Молоко, уже подогретое, ждало на подносе рядом с завтраком леди Лоррейн. Обычно я сама смешивала его со сливками, но, кажется, в этот раз никто не горел желанием подпускать меня к огню. Будто знали…

Нет, тогда на кухне меня ждали бы уже не поварихи, а стража.

Или…

Кровь отхлынула от лица. Улучив момент, я будто невзначай поправила на шее атласную ленту с камнем силы, ловя взглядом слабый отблеск. Серебристый.

Свет был тусклым – все-таки маг воздуха из меня вышел так себе, – но главное, ровно такой, как надо. Можно было выдохнуть.

Но отчего же тогда добрые поварихи так переменились ко мне всего за одну ночь?

Словно в ответ на мой немой вопрос, дверь кухни распахнулась настежь, впуская в душное помещение свежий воздух и младшего поваренка, прижимавшего к животу тыкву весом, наверное, в половину его самого. С верхней ступеньки лестницы видны были только тощие коленки, конопатые руки и рыжие вихры, торчавшие над зеленым черенком.

– Слышали?! – раздался взволнованный крик из-за тыквы. – Слышали?! Герцог Эдельберт Голден возвращается во дворец аккурат к новому сезону! И вы не представляете, почему он вдруг решил прервать медовый месяц и вернуться! Его жена…

– Корин, тебе язык укоротить? – не дав поваренку закончить, оборвала его старшая кухарка. – Кончай болтать! Мастер Бестер уже заждался!

– Да я что, Кэти… – Тыквенное «тело» на тонких ножках увенчала вихрастая голова. – Я ж ничего. Я только поделиться заскочил, а ты в крик. Фу, скучная! Тут такое, тако-о-ое!

Мальчишка округлил глаза, обводя взглядом недовольных кухарок. И вдруг заметил меня.

– Ты! – Поваренок взмахнул рукой так активно, что едва не выронил тыкву. – Ты ж Вестерс! Еще одна! Ты ведь все знала, не поверю, чтоб не знала! Расскажи! Ну!

Увлеченный допросом, юный сплетник не обратил внимания на тучную фигуру, выросшую за его спиной. Мясистые пальцы с силой сомкнулись на оттопыренном ухе.

– Вот ты где, негодник! – прорычал старший повар. – К разделочному столу, живо! Суп сам себя не приготовит. А вы, – он грозно оглядел замерших кухарок, – за работу. Планировать прием по случаю приезда его сиятельства – не вашего ума дело.

Корин ушел, и выяснять подробности стало не у кого. Но главное я услышала: герцог со дня на день должен быть здесь. А значит, вместе с ним вернется ко двору и юная жена доверенного императорского советника. Леди Мэрион Голден, урожденная Вестерс.

Моя сестра-близнец.

Все внутри запело от счастья. Еще немного – и Мэр будет здесь. Моя дорогая Мэр, с которой мы почти всю жизнь были неразлучны.

Я не видела ее год – целый бесконечный год. Прошлой весной Мэрион удостоилась чести стать младшей фрейлиной самой Луноликой императрицы, тогда как мне удачно отыскалось место компаньонки молодой графини Хенсли, чей дебют при дворе ожидался лишь в следующем сезоне. Я была безутешна. Но Мэр, моя милая Мэр, утерла мои слезы.

– Все будет хорошо, Эверли, вот увидишь, – уверенно пообещала она. – Попасть в услужение к императрице – такой шанс выпадает раз в жизни. А потом года не пройдет, и ты снова будешь рядом со мной.

Фрейлина императрицы. А сейчас, подумать только, уже герцогиня. Настоящая леди. Я не попала на свадьбу – семейства Хенсли не было в числе приглашенных, но не один раз в полумраке тесной спаленки перечитывала короткие строки письма Мэрион, воображая, как сестра, должно быть, была счастлива в тот день…

Теперь меня не трогали ни косые взгляды, ни перешептывания в дворцовых коридорах. Герцог Голден, обаятельный, сильный и облеченный невероятной властью, всегда был предметом разговоров как во дворце, так и далеко за его пределами. Увлеченный охотник, любитель азартных игр, дорогой выпивки и экзотических увеселений, лорд Голден, герой затяжной войны с Герией, прославившийся как один из самых беспощадных и свирепых офицеров, сегодня слыл первым затейником Айонской империи. О закрытых вечерах в его Доме удовольствий ходили легенды одна другой непристойнее. Ему завидовали мужчины, а придворные дамы, от последней горничной до старой маркизы Бенуа, которая нянчила внуков еще при прежнем императоре, тайно сходили по нему с ума.

Вот только в любви герцогу катастрофически не везло. Не везло вплоть до прошлого сезона, когда он встретил Мэрион. Я была уверена: рядом с ней любой мужчина мог познать настоящее счастье.

Мурлыча под нос веселую песенку, которую в детстве пела Мэр, я легкой птичкой взлетела на третий этаж, где располагались покои высокородных дебютанток. Отыскала нужную дверь, перехватила поднос, постучала, предвкушая, как поделюсь с Лорри радостной новостью. Но вместо Марты, прислуживавшей с утра юной графине, дверь открыла леди Норра, гувернантка леди Хенсли.

– Стой, где стоишь, мисс Эверли Вестерс! – с раздражением проговорила она, выдергивая из моих рук поднос. Противно звякнули ложечки. Шапка густой темной пены сорвалась с края чашки и растеклась уродливым пятном по белоснежной салфетке. – С сегодняшнего дня тебе запрещено общаться с леди Хенсли. Это приказ.

Я растерянно моргнула, совершенно, абсолютно ничего не понимая. Да, леди Норра всегда меня недолюбливала, считая, что безродной выскочке не место рядом с высокородной леди. Но чем же я досадила Лорри, а то и вообще самому лорду Коулу, ее старшему брату, отвечавшему во время сезона за благополучие юной графини?

– Компаньонка, – наставительно проговорила гувернантка, не скрывая презрения, – должна представлять собой образец порядочности, рассудительности и добродетели. Видят боги, ты никогда не являлась ни тем, ни другим, ни третьим, раз вместо того, чтобы наставлять юную леди Лоррейн на путь истинный, потакаешь всем ее капризам. Но теперь-то наконец всем стала видна твоя порченая натура. После всего, что случилось, ни один уважающий род не потерпит тебя в своем доме. Ты вернешься туда, где самое место таким, как ты, – в работный дом. А то и куда похуже – вместе со своей беспутной сестрицей.

– Но… что вы такое говорите? – Я посмотрела на злорадную улыбку леди Норры, совершенно сбитая с толку. – Я ничем не оскорбила вас, чтобы заслужить подобные обвинения. И Мэрион… Как вы посмели так отзываться о жене герцога?! Он скоро будет здесь, и не думаю, что ему понравится такое пренебрежение в отношении любимой супруги.

– Так ты не знаешь? – Губы гувернантки презрительно изогнулись. – Твоя обожаемая сестрица бросила своего сиятельного супруга прямо посреди медового месяца. Сбежала с каким-то конюхом, презрев священные обеты и навеки опозорив и себя, и все семейство Вестерс, если вас, безродных оборванок, вообще можно так назвать. Его сиятельство лорд Голден возвращается для того, чтобы аннулировать брак.

– Что?

«Нет-нет-нет! – вихрем пронеслось в голове. – Нет-нет, это не может быть правдой! Кто угодно, только не моя Мэр!»

Мэрион не могла так поступить с мужем, которого любила. Последние ее письма, в противовес обычным суховатым посланиям, были преисполнены чувств и теплых слов о сиятельном женихе – как он заботлив, внимателен, чуток, как она жалеет, что меня не будет рядом в сладостный день ее свадьбы. Что же должно было случиться, чтобы Мэр решилась на побег?

Я готова была поверить во что угодно. Может, сестру оболгали или обманом втянули в скверную историю? Может, она похищена и в этот самый миг, пока я нежусь в тепле и довольстве, черный корабль увозит ее прочь с Дворцового острова? Но… почему тогда герцог возвращается сюда, вместо того чтобы искать пропавшую супругу? Почему оставил ее в беде, если любил?..

Если любил.

Неправильно! Как же все было неправильно!

Эмоции, отразившиеся на моем лице, вызвали у леди Норры злорадную улыбку.

– Тебе запрещено приближаться к леди Лоррейн, дабы юная графиня не подцепила дурных наклонностей, – повторила гувернантка, плечом оттесняя меня от дверей, ведущих в покои Лорри. И, видимо, чтобы раздавить окончательно, многозначительно добавила: – Лорд Хенсли ждет тебя для личного разговора. Немедленно.

В кабинет начальника императорской службы безопасности я шла на негнущихся ногах. От встречи с графом Коулом Хенсли, старшим сводным братом Лоррейн, я ожидала всего чего угодно – от позорного увольнения без рекомендательного письма до сырых и холодных тюремных застенков. По дворцу ходили слухи, что молодой лорд суров и скор на расправу, и по нашим редким столкновениям в родовом особняке Хенсли я была склонна согласиться с общим мнением. Хмурый, скупой в движениях, погруженный в свои мысли и вечно одетый в темное, лорд Коул производил гнетущее впечатление, а камень силы, насыщенным аметистовым светом сияющий в булавке шейного платка, заставлял при встрече поспешно опускать взгляд, дабы не попасть под воздействие магии разума, которой наследник Хенсли владел в совершенстве.

Лорри, впрочем, была со мной решительно не согласна. Хоть она и знала сводного брата лишь немногим лучше меня, но для нее, любительницы приключений и сентиментальных дамских романов, мрачный образ графа был овеян романтическим ореолом героя. Подумать только, глава службы безопасности самого Солнцеликого императора! Как это, должно быть, захватывающе – знать все-все-все тайные входы и выходы, вычислять шпионов по одному только косому взгляду, перехватывать вражеские донесения, бродить по дворцу под покровом ночи в плаще с алой подкладкой, чтобы не видна была кровь недругов. Ох если бы только можно было уговорить брата взять ее, Лорри, на одну из его страшно секретных миссий! У нее даже черное платье в сундуке было припрятано, с разрезами – «стыд-то какой, Эв!» – до самого края подвязки. «Только никому не говори!..»

Я пообещала, что буду нема как могила. Истории о героическом брате, щедро приправленные фантазиями Лорри, меня и правда забавляли, однако тайн и сложностей в жизни хватало и без того, чтобы разгуливать по ночам в непристойном платье, выискивая государственных преступников. Обычно я старалась держаться подальше от пристального взгляда аметистовых глаз лорда Коула. Для бессменной компаньонки юной леди Лоррейн это было нетрудно: миры, в которых вращались брат и сестра, практически не пересекались.

Вот только сегодня однозначно был не мой день. Сначала вести о Мэрион, а теперь еще и это! Вызов к главе службы безопасности императора.

Кабинет, куда меня привели, оказался огромным и мрачным, точно пещера. Плотно задернутые шторы не пропускали ни единого лучика света. Три из четырех стен представляли собой один огромный шкаф с бесконечным количеством полочек и полок, на которых в кажущемся беспорядке теснились вперемешку письма, свитки, артефакты и книги в дорогих темных переплетах. А посередине кабинета, словно черный алтарь, выточенный из цельного куска горной породы, стоял заваленный документами стол размерами никак не меньше моей каморки. Настольная лампа, единственная во всей комнате, едва разгоняла мрак в центре стола. Из-за груды бумаг слышался мерный скрип пера и шуршание страниц.

– Ваша светлость, – осторожно позвал страж, встретивший меня у восточной галереи, ведущей в деловую часть дворца, и сопроводивший к кабинету начальства. – Мисс Вестерс прибыла по вашему поручению.

Ответом ему был взмах руки над бумажной стопкой, вероятно означавший согласие.

– Две минуты.

– Конечно, милорд. – Страж поклонился бумажной стопке. – Ждите здесь, мисс, лорд Хенсли скоро вас примет.

Еще один взмах. Понятливо кивнув, страж щелкнул каблуками и удалился, заперев за моей спиной тяжелую дверь.

Вопреки всем правилам приличия, мы остались одни.

Граф Коул, совершенно неразличимый в полумраке за кипами бумаг, молчал, погруженный в невероятно важную и секретную работу, и я тоже не решилась сразу нарушить тишину. Стояла, глядя прямо перед собой, и не знала, куда деть неловкие от волнения руки.

Шуршали бумаги.

Скрипело перо.

Я мысленно досчитала до шестидесяти. Затем еще раз.

– Лорд Хенсли… – Никакой реакции. Набравшись храбрости, я повторила, на этот раз громче и увереннее: – Лорд Хенсли. Это Эверли, Эверли Вестерс. Вы хотели видеть меня?

На мгновение скрип умолк, но тут же продолжился снова.

– Лорд Хенсли, я прибыла по вашему приказу…

Бесполезно.

Я почувствовала, как внутри нарастает нервное напряжение. С момента, когда страж покинул кабинет, казалось, прошла вечность. Зачем нужно было требовать немедленного визита, чтобы потом не снизойти даже до простого ответа?

Я обернулась на дверь – закрыта, беспомощно огляделась и сделала то единственное, что пришло в голову.

Поток яркого утреннего света хлынул в распахнутое окно, до неузнаваемости преобразив мрачный кабинет начальника дворцовой стражи. Посветлели стены, на позолоченных корешках книг и ярких гранях артефактов заиграли веселые блики, и даже стол, только что казавшийся каменным жертвенником, стал обыкновенным деревянным предметом мебели.

Перемены коснулись и хозяина комнаты. Подняв голову от письма, лорд Коул сощурился, устало потирая глаза. И наконец обратил внимание на меня:

– Прошу прощения.

– За что?

– За лишние… – он бросил короткий взгляд на часы, – тридцать семь секунд сверх условленных двух минут, которые я заставил вас ждать.

Лицо вспыхнуло.

– Просто… – Сухой, подчеркнуто деловой тон, с каким он произнес это, выбил меня из колеи, и я ляпнула первое же, что пришло в голову: – Какао для леди Лоррейн может остыть.

Сказала – и чуть язык не прикусила от осознания собственной глупости. Боги, что я несу?

– Весомая причина, – без тени улыбки откликнулся лорд Коул. – Что ж, дабы избежать этой несомненной катастрофы, буду краток. Садитесь.

Я отскочила от окна и буквально рухнула на стул для посетителей, надеясь, что на это у меня ушло не больше пяти секунд. Щеки пылали от стыда. И чего стоило еще минуту постоять спокойно?

– Надеюсь, вы понимаете, зачем вы здесь, мисс Вестерс?

Сглотнув поступивший к горлу сухой ком, я кивнула:

– Моя сестра…

– Верно, – подтвердил он. – Когда вы в последний раз видели ее?

«Прошлой весной», – хотела ответить я. Но, видимо, подхватила от графа неведомый вирус избыточной точности и зачем-то сказала:

– Пятнадцать месяцев назад, милорд, – подсчитала даты, добавила: – И семь дней. И…

– Достаточно. – Он остановил меня взмахом руки. – Вам известно, где она находилась все это время?

– Да, милорд, – несколько озадаченно ответила я. Вряд ли лорд Хенсли мог не знать об этом. – Большую часть года она провела здесь, на Дворцовом острове, а осенний сезон – в императорской резиденции в столице.

– В качестве фрейлины?

– Все верно, милорд. Как лучшая воспитанница пансиона Вест-холл она удостоилась чести быть принятой в свиту самой Луноликой императрицы. Мэрион мечтала об этом с самого первого дня учебы и усердно трудилась, чтобы получить приглашение. И она его полностью заслужила, будьте уверены. Мэрион – самая сообразительная, самая честная, самая милая девушка из всех, кого я только знаю.

– У вас теплые отношения с сестрой, – заметил лорд.

– Да, это так, – охотно согласилась я. – Она заботилась обо мне с тех пор, как мы осиротели. Мы никогда не расставались надолго – до последнего времени…

Поняв, что ступила на зыбкую почву, я замолчала.

– Вы регулярно вели переписку, где обсуждали некоего лорда, – будто и не заметив осечки, ровно продолжил лорд Хенсли. – Ваша сестра не называла его имени. Вы знаете, о ком идет речь?

Глава 2

Я застыла.

Граф не спрашивал, приходили ли мне письма. Не интересовался их содержанием. Единственный вопрос – известно ли мне, кем был упомянутый на страницах возлюбленный Мэрион, с головой выдавал неприглядную правду.

Мою комнату обыскивали. И конечно же нашли среди вещей сундучок с украшениями, оставшимися от матери, и дорогими сердцу письмами. Простенький, сотворенный воздушной магией замо́к, наверное, показался безопасникам детской игрушкой по сравнению с по-настоящему сложными артефактами.

Впрочем, чего я ждала? Что после того как сестра, презрев супружеский долг, сбежала неизвестно с кем от самого герцога Голдена, фактически являвшегося вторым лицом в империи, меня сочувственно погладят по спинке, нальют свежую кружку какао и отпустят восвояси?

Как бы не так.

И тут меня накрыло.

Письма. Если лорд Коул видел их, мог ли он догадаться… Нет-нет, только не это! Волна дрожи прокатилась по телу. Холодный пот заструился между лопатками, пропитывая платье. Я поспешно опустила взгляд на сцепленные на коленях руки, молясь всем богам, чтобы слухи о том, что сильные маги разума способны читать мысли даже без зрительного контакта, оказались лишь слухами.

Над переносицей заныло. Мне показалось, что я физически почувствовала на себе пытливый, изучающий взгляд.

Если лорд Коул поймет, что я скрываю, моя жизнь и жизнь сбежавшей сестры будет кончена! Мама, а потом и Мэрион не уставали повторять об этом при каждом удобном случае: «Никто не должен знать, Эверли! Никто и никогда!»

– Я… – Стоило немыслимых трудов не скатиться в истерику. Нервное состояние повышало температуру тела, разжигая внутренний огонь, а допустить этого было нельзя, нельзя, нельзя! – Мне казалось, она упоминала его… – Ну же, Эв, успокойся и вспомни! Должно же найтись хоть словечко! – Да, точно. На первом зимнем балу этого года герцог Эдельберт Голден попросил у нее два танца.

– И этого оказалось достаточно, чтобы понять, что ваша сестра неравнодушна к случайному партнеру по вальсу, а он готов ответить ей взаимностью? – В голосе лорда Коула послышалась неприкрытая насмешка.

– Два танца подряд, – с невероятным облегчением ухватилась я за спасительную мысль. То, что глава службы безопасности интересовался, откуда я знаю о лорде Голдене, а не вызвал, например, отряд для заключения меня под стражу, означало, что секрет писем Мэр так и остался нераскрытым. – Незамужней девушке не пристало выказывать партнеру подобную благосклонность, если только она не готова принять ухаживания пригласившего ее молодого лорда. Это…

– …неписаное правило всякой уважающей себя юной леди номер тысяча семьсот тридцать три, – невозмутимо закончил граф. – Безусловно, я, как приличный молодой лорд, должен был догадаться.

– Вообще-то написанное, – зачем-то уточнила я. Лорд Хенсли хмыкнул – то ли скептически, то ли удивленно. – Правило. Написанное. В учебнике по светским манерам. Мне подарили экземпляр в день выпуска из пансиона. Хотите, дам почитать?

– Пожалуй, откажусь. – Показалось или мне правда на мгновение удалось его смутить? Любопытство моментально взяло верх над осторожностью. Я украдкой посмотрела на графа сквозь полуопущенные ресницы – и тут же встретилась с ним взглядом. В аметистовых глазах плясали насмешливые искры. – Не буду лишать вас столь нужного и важного… тома.

Я невольно залюбовалась. Брат Лоррейн был красив породистой аристократической красотой: прямой нос, волевой подбородок, темные волосы до плеч и насыщенный аметист радужки – признак сильной магии разума в крови. Но мимолетная улыбка добавила какой-то особой прелести и лукавой хитринки обычно строгому лицу.

А может, просто утренний свет из окна придал усталому взгляду нездоровый блеск и удачно оттенил бледность кожи и синяки под глазами – не иначе как после ночи, проведенной за бумагами. Вот вам и романтика шпионской жизни, существовавшая исключительно в воображении Лоррейн. Бумажная работа вместо погонь и взлом девичьих сундучков вместо сверхсекретных заданий.

– Вы еще здесь? – вырвал меня из раздумий голос графа. Я недоуменно хлопнула ресницами и вдруг осознала, что невесть сколько времени беззастенчиво рассматриваю едва знакомого мужчину. У которого, между прочим, было полным-полно работы помимо того, чтобы разбираться с опозоренными компаньонками. – Можете быть свободны.

– Я… уволена?

– Не я нанимал вас, мисс Вестерс, не мне и решать вопрос о вашем увольнении. На данный момент, – он многозначительно посмотрел на меня, – вы ничем не скомпрометировали себя, чтобы я отказал вам от дома. К тому же вы каким-то чудом поладили с Лоррейн. Мне бы не хотелось подыскивать ей новую компаньонку в разгар сезона.

– Значит, я могу остаться? – не веря своим ушам, переспросила я. – Правда-правда?

– В моем кабинете? Однозначно нет. В свите графини Хенсли – разумеется, да. Если поторопитесь, успеете присоединиться к ней во время прогулки в саду. И, уходя, заберите, пожалуйста, вот это. – Он пододвинул ко мне мой сундучок. Удивительно, все это время тот находился на столе – только руку протяни, а я от волнения и растерянности умудрилась совершенно его не заметить. – Еще раз прошу прощения. Это была необходимость: если герцог потребует расследования, чтобы аннулировать брак, вы будете проходить как свидетель. Но лично я буду настаивать, чтобы разбирательства обошли вас стороной. Как оказалось, в поисках леди Голден вы нам не помощник.

– Извините, – честно ответила я. – Я сообщу, если что-то узнаю.

– Хорошо. А теперь, если вам нечего добавить к сказанному, будьте любезны…

Не дождавшись окончания приказа, я поспешно подхватила сундучок и выскочила вон.

Я солгала. Мне было что добавить к сказанному. Вот только поведение сестры, равно как и ее местонахождение, от этого яснее не становилось.

Идти в сад, где по утрам прогуливались дебютантки, с сундуком под мышкой было по меньшей мере неразумно, и поэтому я решила сперва забежать к себе. Комнаты дворцовой прислуги занимали весь четвертый, чердачный, этаж гостевого крыла. Для горничных выделялись общие спальни на три-четыре кровати, мне же как личной компаньонке молодой графини полагалась целая комнатка с окном, где, едва ли не наползая друг на друга, уместились кровать, шкаф, сундук и табуретка, под одну из ножек которой для равновесия был подсунут учебник по светским манерам. Столу места не хватило, и в качестве него я с успехом использовала подоконник.

В комнате отчетливо ощущались следы чужого присутствия. Вещевой сундук был закрыт, и даже небольшой навесной замочек аккуратно пристроен на место, но влажное полотенце, которое я в спешке бросила на крышку, висело теперь на спинке кровати. Дверца скрипучего старого шкафа, прежде болтавшаяся на одной петле, оказалась починена, постель убрана. Спасибо добрым господам стражникам – несмотря на вопиющее нарушение приличий, я время от времени забывала привести комнату в порядок.

В голове почему-то возник образ лорда Хенсли, застывшего на единственном свободном от мебели квадратике пола. Вообразить картину целиком было сложно – я вообще с трудом представляла, как он при его росте поместился бы в крохотной комнатке со скошенной низкой крышей. Интересно, а кровать после тщательного досмотра он сам заправлял или попросил кого-то из подчиненных?

Я помотала головой. Нет, ничуточки не интересно.

И тут взгляд наткнулся на нечто странное.

На подоконнике лежало письмо.

Маленький желтый конвертик с сургучной печатью притягивал к себе точно магнитом. Я вцепилась в него дрожащими руками, глядя на ровные аккуратные строчки.

«Для мисс Эверли Вестерс, лично в руки.

Императорская резиденция, верхние покои графини Лоррейн Хенсли».

Обратного адреса не было.

Вне всякого сомнения, письмо было от Мэрион. И доставили его совсем недавно, иначе лорд Коул знал бы о нем и задавал бы, наверное, совсем другие вопросы. Я почувствовала, как нервно и быстро забилось сердце. Мэр не забыла обо мне. Что бы ни случилось, она никогда не заставила бы меня мучиться неизвестностью и гадать, все ли в порядке. И вот оно, живое тому подтверждение!

«Моя дорогая Эверли!

Не знаю, как рассказать обо всем, что случилось с тех пор, как я в последний раз писала тебе. Ты, наверное, проклянешь меня за то, что я сделала, но молю тебя, милая сестра, быть снисходительной к бедному горячему сердцу. Я наконец встретила свою настоящую любовь, ту самую, о которой прежде мы с тобой читали лишь в книгах. И это не герцог Голден, как ты, должно быть, подумала. Нет. О нет, нежная моя Эверли!

Его зовут Дик, и он конюх. Он служит – служил! – в доме его сиятельства на Дворцовом острове, где мы с супругом решили провести медовый месяц. Поначалу я не обратила на него внимания, но однажды, когда я захотела прокатиться верхом, а лорд Эдельберт был слишком занят, чтобы составить мне компанию, Дик вызвался подобрать лошадь и показать округу. Мы провели вместе целый день – волшебный, удивительный день, а по возвращении в поместье уже не представляли жизни друг без друга.

Конечно же нам пришлось скрывать наши чувства ото всех. Я всегда находилась при муже, а Дик – в конюшне, и придумать благовидный предлог для свидания было невероятно трудно. Ох, Эверли, ты не представляешь, что мне пришлось пережить в те ужасные дни, как тяжело было моему истерзанному сердцу! Но Дик, мой верный Дик, предложил план, исполнив который, мы смогли бы быть вместе. Он узнал, когда герцога не будет дома, и в ту же ночь мы сбежали. В кромешной темноте пересекли залив, ютясь вдвоем в маленькой рыбацкой лодочке, а к утру уже были на материке в Боствилле, откуда я и пишу тебе это письмо.

Не ищи меня. Для нас с Диком будет лучше, если о нас забудут. Продолжай вести тихую жизнь и не держи на меня зла. Надеюсь, ты, как и я, найдешь свою любовь и обретешь счастье. Я буду молиться, чтобы так и случилось. Ты всегда будешь в моих мыслях и в моем сердце.

С любовью, твоя драгоценная сестра Мэрион».

Я перевела взгляд с исписанной страницы за окно, туда, где за много-много километров от меня находился Боствилль. Подумать только, мы разминулись в порту всего лишь на неделю! Попыталась представить Мэрион – счастливую, влюбленную, скачущую на быстроногой кобылице бок о бок с пылким молодым конюхом.

И не смогла.

Я вдруг поняла, что совсем не знаю сестру. За последний год мы отдалились друг от друга, а после ее встречи с герцогом на зимнем балу письма и вовсе стали приходить все реже и реже. И… к своему стыду, я понимала, что и сама уже не ждала их столь же жадно, как раньше. Светская жизнь сестры не вызывала у меня прежнего интереса, а туманные намеки и обещания, что еще немного и мы с ней сможем зажить как полагается, ни в чем и ни в ком не нуждаясь, занимали меня куда меньше веселых шалостей и безобидных мечтаний Лоррейн.

Все наши годы в приюте Мэр упорно пробиралась наверх, грезя о богатстве и высоком положении в обществе. Мне же отводилась роль восхищенной наблюдательницы. И я восхищалась – настойчивость и упорство сестры вкупе с недюжинным умом и красотой никого не могли оставить равнодушным. Но за время разлуки это чувство поблекло, вытесненное ежедневной рутиной компаньонки молодой графини.

Я знала, что поначалу никаких чувств к герцогу Голдену у Мэр не было. Она отзывалась о нем трезво и прагматично. Но потом у писем будто сменилась тональность. Восторгов стало больше, страниц – меньше. И я робко предположила, что Мэр изменилась. Что ощутила любовь и поняла, как и я, что в мире есть не только злые, черствые и равнодушные люди, коих мы в избытке встречали в приюте. Я думала, что она наконец узнала настоящее счастье.

И вдруг – такое…

Взгляд опустился на штамп. Действительно, четвертый почтамт Боствилля, дата – почти две недели назад. Видимо, отправление корреспонденции задержали из-за недавнего шторма. Магические послания беспрепятственно перелетали залив в любую погоду, но Мэр купила самую дешевую марку, и потому ее письмо так долго пылилось на складе.

Впрочем, чего еще стоило ожидать? Сестра всегда отличалась прагматичностью, и даже любовные переживания не помешали ей спланировать все детали побега. Скорее всего, она рассчитывала, что я получу ее письмо уже после того, как шумиха немного утихнет. А значит…

Дешевые чернила просвечивали сквозь тонкую казенную бумагу с оттиском почтового герба в уголке. Я приложила ладонь к листу, зажмурилась. Крохотную комнатку озарила вспышка света. Полупрозрачный кристалл камня силы на тонкой атласной ленте моментально полыхнул насыщенно-алым, напитываясь от тела иной, более привычной магией – магией огня, моей главной и самой страшной тайной. Кожу обожгла горячая волна…

– Проклятье!

Зашипев от боли в обожженных пальцах, я отбросила в сторону смятый лист. Тонкая бумага тлела по краям, на обратной стороне письма красовался едва заметный след ладони. И… ничего.

Огненная магия, которую я по наущению Мэрион и мамы скрывала, притворяясь слабой воздушницей, должна была проявить особые чернила, в которые сестра добавляла капельку парной природной силы. Таким нехитрым способом мы прятали наши самые сокровенные послания. Каждое письмо Мэр, с виду невинное и лаконичное, содержало хотя бы несколько строк, скрытых от глаз чужаков – соседок-доносчиц, строгих воспитательниц приюта, недобрых людей и всех, кто мог и наверняка хотел навредить нам.

Мама повторяла об этом день за днем, пока еще была жива: «Никогда и никому не открывайте правду о способностях к нескольким видам стихий, молчите, прячьтесь, доверяйте только друг другу». И Мэр верила, а вместе с ней верила и я, хотя тайные послания и измененный цвет камня силы казались просто веселой забавой, сближавшей меня с сестрой.

Никому не было дела до двух сирот, живущих на краю империи. И если бы не амбиции Мэрион, вытащившие нас наверх, скорее всего, так оно и оставалось бы.

Вместо того чтобы выполнить завет матери, сестра затеяла какую-то странную игру. Сначала был Вест-холл, затем – назначение к Луноликой императрице и сближение с высшей придворной знатью, а после – туманные обещания скорого богатства и возвышения над нищетой сиротского приюта. Мэр не делилась деталями. Из десятка писем, написанных невидимыми чернилами на обороте надушенных листков, я поняла только, что это как-то было связано с магией и герцогом Голденом. Иногда упоминался кто-то третий, но даже в скрытых посланиях сестра не называла его имени.

Слова звучали загадочно и рождали в душе смутную тревогу. Я всерьез беспокоилась о сестре, справедливо опасаясь, что заговоры и секреты не доведут до добра, но к моим робким просьбам оставить все как есть и довольствоваться тем, что мы уже имели, Мэр оставалась безучастна. Она упрямо шла к своей цели и даже между пылких строк, восхваляющих герцога Голдена, умудрялась втиснуть обещание, что еще немного – и все изменится. Она уже близка, она почти докопалась до истины…

И вдруг – побег.

Я подняла испорченный лист и с подозрением уставилась на него. Столько месяцев я убеждала сестру отказаться от неведомого плана, но и предположить не могла, что письмо без магической приписки испугает меня сильнее туманных обещаний скорого богатства, которое свалится на нас из ниоткуда, мгновенно превратив двух нищих сироток в первых леди империи.

Не могло такого быть, чтобы Мэр отказалась от своих многолетних планов из-за внезапно вспыхнувшего чувства. Или могло? Или все это не более чем очередная маска? Но мне-то сестра уж точно должна была довериться.

Или нет?

Буквы путались, разбегались перед глазами, складываясь в пустые слова о любви и страсти, подходящие скорее героине дешевого романа, нежели прагматичной и здравомыслящей Мэр. Казалось, мне принесли письмо какого-то совершенно чужого, незнакомого человека. Эти пылкие признания, импульсивные решения, это «не ищи меня» и отсутствие даже намека на магическое послание. Как будто кто-то другой написал за нее эти строки, а потом попытался убедить меня, что именно такой была моя сестра.

Глупость, конечно. Если кто-то и изменился, предав старые клятвы, то это я, а не Мэрион. Это я забыла о ней, променяв сестру на новую подругу, а когда осознала, стало уже слишком поздно. И вместо того чтобы смириться с выбором Мэр и от всего сердца пожелать ей любви и счастья, я зачем-то выдумываю нелепые объяснения в виде поддельных писем. Какая бессмыслица.

Убрав письмо в сундучок, я оправила платье и засобиралась в сад, надеясь, что еще успею застать Лорри, пока та не попала в цепкие лапы гувернеров. Но как ни старалась отвлечься от мрачных мыслей, беспокойство точило изнутри, заставляя сердце биться быстрее.

Что, если предчувствие не обманывало меня? Что, если последнее письмо – странное, неправильное – написала не Мэр?

Глава 3

Сад Солнцеликого, или попросту Дневной сад, как между собой называли его слуги, зеленым квадратом обрамлял императорский дворец. Считалось, что к его основанию приложил руку первый император Айоны, объединивший под своей властью семь враждующих герцогств и семь граней магии.

Буквально.

По легенде Солнцеликий, высадившийся на остров вместе с ближайшими доверенными помощниками, вытянул вперед руку и совершил чудо. Неприступные скалы разгладились, превратившись в пологие холмы, покрытые нежной зеленой травой, болота высохли, деревья вытащили из земли корни и выстроились точно на марш, формируя ровные, как по линейке, аллеи. Звери и птицы со всех краев Айоны заселили охотничьи угодья, а прямо перед тем местом, где позже был выстроен парадный въезд во дворец, забил из-под земли родник, давший воду для каскада прудов и фонтанов. Даже солнце, ветра и тучи покорились невероятной мощи императора. Поговаривали, что на Дворцовом острове дождь и снег идут в точном соответствии с графиком увеселений Солнцеликого, но за три недели, проведенные здесь, у меня пока не было возможности это проверить.

Такова была сила, которой покорялись стихии.

Истории о подвигах первого императора, объединившего Айону и давшего начало династии, способной управлять всеми гранями магии, казались мне удивительной волшебной сказкой. Книга преданий, тайком стащенная из скудной городской библиотеки, была моей любимой: великие сражения, опасные враги и верные союзники, а главное, женитьба на принцессе соседней Варравии, в которую Солнцеликий всю жизнь был безумно влюблен, скрашивали унылые серые будни приютской воспитанницы. Мэр же, глядя на это, только смеялась. Ей куда больше нравилась прагматичная версия чудесной легенды, согласно которой территорию под дворец общими усилиями расчистили для первого Солнцеликого подчиненные маги, получившие в награду за несомненный талант потакать монаршим прихотям титулы герцогов и обширные наделы в богатых регионах Айоны.

Я вспомнила, как Мэрион беззлобно поддразнивала меня, удивляясь, как легко я готова поверить в сказки, и на душе стало горько. Что же все-таки случилось с ней на самом деле? Была ли это, как судачит двор, внезапная безумная влюбленность, заставившая разумную девушку совершенно потерять голову, или же дело совсем в другом? Я боялась даже предполагать.

Несмотря на огромные размеры Дневного сада, Лоррейн я отыскала на диво легко – дворец возвышался над окрестными холмами, и с верхней ступени парадной лестницы передняя часть сада с тенистыми аллеями, невысоким зеленым лабиринтом и прогулочной зоной вдоль фонтанов была как на ладони. На фоне изумрудной травы стайка дебютанток в белоснежных платьях сразу же бросалась в глаза. Девушки столпились у раскидистого дуба и звонко хихикали. Само собой, Лорри должна непременно быть среди них – пропустить общее веселье для нее было бы немыслимым преступлением.

Объект хихиканий и перешептываний, молодой рыжий садовник, стоял на высокой стремянке посреди белого озера из щебечущих девиц и стоически пытался приладить на толстую нижнюю ветку дуба веревочные качели под щебетание юных дебютанток. Советы сыпались на него со всех сторон: «правую сторону выше», «слишком далеко», «слишком близко», «Линдси, смотри, какие у него больши-ие руки… Ой, извините, сэр, я думала, вы не слышите!» – и бедный юноша взмок, пытаясь одновременно угодить всем и сразу и удержаться на шаткой стремянке.

Наконец ему удалось – непослушный узел затянулся и качели с изящно выточенной скамеечкой опустились с ветки прямо в протянутые руки дебютанток. Девицы разразились восторгами и тут же бросились к садовнику, наперебой выражая свое восхищение его работой. Стремянка опасно покачнулась, не выдержав одобрительного напора почти двух десятков девиц. Юноша дернулся в отчаянной попытке удержать равновесие, но вышло только хуже. Послышался скрип, визг, сдавленное оханье. Дебютантки бросились врассыпную испуганной стайкой птиц. И…

Ничего дурного не случилось. Подхваченный воздушной магией в метре от земли, юноша мягко опустился на твердую поверхность. Взгляд без труда выхватил в девичьей группке магичившую дебютантку со сверкающим камнем силы в ложбинке между ключицами. Лорри конечно же. Ничуть не взволнованная случившимся, она выступила вперед и сверкнула на растерянного садовника смешливыми изумрудными глазищами.

– Все в порядке, сэр? – участливо поинтересовалась она. Юноша растерянно кивнул, веснушчатые щеки раскраснелись. Я усмехнулась про себя, наблюдая за веселой сценкой. Да, чувствую, зеленые глаза и пшеничные кудри молодой графини Хенсли будут еще долго преследовать садовника в снах. Лорри же, точно не заметив произведенного ею эффекта, улыбнулась, чем окончательно вогнала юношу в краску: – Вот и славненько. Спасибо за помощь, сэр.

Подхватив с земли упавшее кепи, садовник спешно ретировался. Дебютантки разделились: три девушки принялись проверять качели, разом умостившись на узком сиденье, и теперь весело болтали ногами, с визгом взлетая в воздух, остальные же наперебой поздравляли Лоррейн с удавшейся затеей:

– Луноликая будет в восторге!

– Уверена, когда мы предложим ей, она ни за что не откажется покачаться!

– Как же здорово ты придумала отыскать в саду этого малого! Он справился в два счета, будто только и ждал приглашения повесить для нас новенькие качели.

– А может, и ждал…

Лорри довольно улыбалась и согласно кивала в ответ на предложения организовать на поляне послеобеденное чаепитие. Но стоило ей заметить меня на главной аллее, как юная графиня засияла, точно полуденное солнце. Перебросившись парой фраз с подругами, она без промедления направилась ко мне. В изумрудных глазах сверкали хитрые искорки.

– Эв! – Она помахала мне рукой, привлекая внимание. – Как я рада, что ты нашла меня! Я уж боялась, что придется сбегать с занятий и разыскивать тебя по всему дворцу.

Я тихо фыркнула – боялась она, как же. Судя по предвкушающей улыбке, Лорри с удовольствием воспользовалась бы любым предлогом, лишь бы не строить из себя благовоспитанную леди под надзором строгой гувернантки. Поиски пропавшей компаньонки – чем не веселая игра?

– Леди Лоррейн…

Она закатила глаза и недовольно наморщила носик.

– Эв, сколько раз я просила тебя не называть меня так. Когда я слышу, как ты говоришь «леди Лоррейн», – передразнила она, – кажется, будто мне не восемнадцать, а восемьдесят.

– Прости… – Я покосилась на дебютанток за спиной Лорри и смиренно добавила: – Простите, миледи.

По-своему истолковав мой ответ, Лоррейн шагнула ко мне и, взяв за руку, решительно потащила к ближайшей беседке. Из-под скамейки сонно высунул голову лопоухий щенок – наверное, питомец того самого садовника. При виде нас малыш сверкнул золотисто-зеленым взглядом, дружелюбно вильнул хвостом и вновь задремал, свернувшись клубком в прохладной тени.

Как только плотная стена плюща отрезала нас от любопытных взглядов дебютанток, графиня Хенсли выпустила мои пальцы. Придирчиво оглядела с головы до ног и вдруг выпалила:

– Рассказывай, Эв, рассказывай скорее! Я по глазам вижу – что-то случилось! Неужели он все-таки решился?

Я недоуменно хлопнула ресницами, сбитая с толку внезапным порывом Лоррейн и совершенно непонятным «он».

– Кто?

– Мой брат! – Лорри нетерпеливо топнула ножкой. – Неужели он признался тебе в нежных чувствах, а потом прижал к книжным полкам решительно и властно, не в силах больше сдерживать рвущуюся наружу страсть? Скользнул руками по нежному телу, рождая в твоей груди ответное томление, а потом наклонился и накрыл своими губами твои трепещущие, дрожащие губы?

– Что?.. – Я попробовала вообразить себя, притиснутую мрачным начальником императорской службы безопасности к стене его кабинета, и содрогнулась от ужаса. Представшая взору сцена скорее напоминала допрос в пыточной, чем прелюдию к любовной игре.

– Но мне сказали, – Лорри задумчиво нахмурилась, – что он звал тебя сегодня утром.

– Звал, – неохотно подтвердила я. – Но… разумеется, не за этим.

– Значит, никаких поцелуев не было?

– Нет! Конечно нет!

– Нет? – Глаза Лоррейн загорелись. – Неужели он зашел еще дальше? Подхватил тебя, усаживая на край стола, притянул к себе, заставив бесстыдно обхватить его бедра ногами? Окинул жадным темным взглядом хрупкое девичье тело…

«А потом разложил на темной столешнице, прижав руки и ноги стопками неразобранных документов, начертил посреди кабинета гептаграмму и принес в жертву древним богам, чтобы заполучить мою силу и все мои тайны. Удобно – и даже допрашивать не надо», – пронеслась в голове безумная мысль. Я смутилась. За мимолетное, почти случайное сравнение лорда Коула со жрецами из старых легенд стало стыдно.

Но вслед за стыдом пришло раздражение. И откуда только Лоррейн черпала вдохновение для своих непристойных фантазий, полагая, будто мы с ее братом неравнодушны друг к другу? Да мы встречались-то за год от силы раз десять. И он никогда не проявлял ко мне интереса – если, конечно, не считать сегодняшнего дня, но и это скорее исключение, чем правило.

– И, естественно, – продолжила вещать Лорри, благоразумно опустив самую откровенную часть, – как честный человек он тут же попросил твоей руки. И ты, безусловно, ответила согласием, потому что в глубине души всегда ждала от него решительного шага. А значит, скоро брат объявит о помолвке… Кстати, а где кольцо? Я знаю, в прошлый визит на континент он забрал из отцовского сейфа помолвочный перстень своей матери и теперь хранит его здесь, под рукой…

А вот это уже слишком.

– Да нет же, нет! – Упоминание о помолвке, графе Коуле и честных молодых лордах окончательно вывело меня из себя, и вместо того чтобы привычно отшутиться в ответ на обычное, в общем-то, проявление буйной фантазии Лоррейн, просыпавшейся к месту и не к месту, я сорвалась: – Между нами ничего не было, нет и никогда не будет!

Выкрикнула – и тут же остро пожалела об этом, увидев, как оживление на лице Лоррейн сменилось недоумением, растерянностью и обидой. Раньше я никогда не позволяла себе грубости в отношении Лорри, предпочитая промолчать, но сейчас сдержанность изменила мне в самый неподходящий момент. Да к тому же, забывшись, я выпалила последние слова так громко, что через секунду сюда наверняка должна сбежаться половина Дневного сада. Что может быть привлекательнее для сплетников и губительнее для репутации, чем зарвавшаяся компаньонка, позволившая себе повысить голос на высокородную леди?

И после такого меня уж точно уволят безо всяких рекомендаций.

– Леди Лоррейн…

Она посмотрела на меня со всепрощающим участием.

– Мы здесь одни, если не считать этого малого. – Она махнула рукой на скамейку, под которой спал щенок. – Так что можешь звать меня Лорри. И кричать сколько вздумается – я поставила завесу тишины. Эв… – тонкие пальчики легли на мой локоть, – прости, если сказала что-то не то. Я просто хотела тебя развеселить. Ты сегодня сама не своя – смотреть больно.

– Извини… те… Извини.

– Расскажи, что случилось, – мягко попросила она. – Я помогу. Если Коул тебя обижает, обещаю на следующей прогулке побить его зонтиком. И не своим, а Норры – видела, какой он тяжелый, с резной рукояткой. Получить таким по голове ой как больно. Ой-ой-ой! А если это не Коул – тем более. Только скажи – я ради тебя на все готова. Даже… даже… – Она на секунду задумалась, и выдала: – Даже надеть Норре полный ночной горшок прямо на голову, а потом выслушать многочасовые нотации от Коула. Честно-честно, буду молчать как рыба и никогда не признаюсь, почему это сделала.

Предложение было настолько заманчивым, что я не удержалась от слабой улыбки.

– Вот видишь! – Лорри расцвела, довольная тем, что таки сумела меня отвлечь. – Я тебя всегда защищу, а от злобных когтей меланхолии – тем более! Так что случилось?

По-хорошему, нужно было перевести тему, выдумать какое-нибудь безобидное оправдание и позволить Лорри найти решение проблемы, а потом переключиться на новые загадки. Ни к чему вовлекать активную и деятельную графиню в чужие проблемы. Но мне было так тревожно за Мэр, так тяжело на сердце, что я призналась.

– Моя сестра-близнец, Мэрион… помнишь, я рассказывала тебе о ней? Она… – я вздохнула, собираясь с духом, – сбежала от собственного супруга, герцога Эдельберта Голдена, и теперь скрывается неизвестно с кем.

Я ожидала, что мои слова оттолкнут юную графиню – о подобных вещах, какими бы романтичными они ни казались впечатлительным молодым леди, не принято говорить вслух, разве что в качестве назидания, – но вместо того чтобы возмутиться или ужаснуться, Лорри сочувственно сжала мое предплечье.

– Я знаю, – только и сказала она. – Дебютантки сплетничали во время прогулки, но я запретила всем, кто не хочет потерять мою дружбу и хорошее расположение, приставать к тебе с расспросами. Да и сама собиралась молчать. Можешь не говорить ничего, если не хочешь. Это касается только тебя, твоей сестры и герцога Голдена.

– Дело в другом. Сегодня утром я получила письмо, в котором сестра попросила меня больше не писать ей и не искать встречи. Сказала, что так будет правильно, что лучше, если о них с Диком все забудут. Но… – Я сглотнула тяжелый ком, и слова полились сами собой, горькие и отчаянные: – Я не могу, Лорри. Не могу! Мне кажется, Мэр – такая, какой я помню ее по нашей прежней жизни, – никогда не поступила бы так со мной. Ее последнее письмо должно было все разъяснить, но я только больше запуталась. Эти строки, эти слова… их как будто написал совсем другой человек. И я боюсь… боюсь, что с Мэр что-то случилось. Что ее похитили, заставили…

– Думаешь, это сделал тот самый таинственный конюх Дик? Или враги герцога при дворе? А может, сам герцог инсценировал побег, чтобы…

– Я не знаю, не знаю! – Нос предательски шмыгнул. – Лорд Хенсли пообещал, что служба безопасности с этим разберется, но нетрудно догадаться, чью сторону они примут, если его сиятельство будет настаивать на разбирательстве.

– Коул никогда так не поступит, – вступилась за брата Лоррейн. – Он защитит тебя.

Но я не разделяла ее оптимизма.

– Разве? Подумай сама: слово безродной девицы из провинциального при… пансиона против слова второго человека в свите Солнцеликого императора. К кому скорее прислушаются люди, стража, суд? Куда проще выставить Мэрион неверной супругой, чем искать настоящую причину побега. Мама и сестра были правы. Всем наплевать…

– Неправда! – пылко выпалила Лорри, вскинув сжатые кулачки. – Мне не все равно, что случилось с твоей сестрой! И если во всей Айоне не найдется ни одного человека, которого заботила бы судьба пропавшей Мэрион Вестерс, значит, мы сами отыщем ее! Вот увидишь!

– Лорри… – Я посмотрела на юную леди Хенсли, не в силах справиться с изумлением. Она казалась как никогда серьезной и очень решительной. И, кажется, по-настоящему хотела мне помочь. – Ты не обязана…

– Обязана, – отрезала она. – Ты моя подруга, а друзья – это когда один за всех, а все за одного. Разве ты бы бросила меня в беде, пусть даже все вокруг не пожелали бы тебе помогать?

– Что? Нет конечно же нет!

– Вот и я поступаю так же. – Она крепко сжала мою руку. – Пойдем!

– Куда?

– Для начала покажешь мне то самое письмо Мэрион, если ты, разумеется, не против. Я стащила у брата несколько книг по криминалистике, уверена, там есть что-то о подделках и анализе почерка. Вернемся в мои покои и начнем наше расследование. Первое дело великой леди-детектива Лоррейн Хенсли и ее бессменной помощницы мисс Эверли Вестерс – таинственное исчезновение герцогини Мэрион Голден – объявляю открытым!

Глава 4

– Правее… Нет, левее… А теперь немножечко выше…

– Пытаюсь, – вздохнула я, покрепче закусив губу от напряжения. Перед внутренним взглядом в облаке черных точек плясал иллюзорный образ зеркальца, реального двойника которого я сейчас удерживала напротив своей спальни с помощью тонкой воздушной паутинки, пока Лорри магией пыталась нащупать защелку с обратной стороны окна.

– Ровнее, ровнее держи, Эв! Пожалуйста, сконцентрируйся.

Я послушно зафиксировала зеркальце и с тоской посмотрела на лежавшие на коленях пяльцы с неоконченной вышивкой. Вот уж чему точно не помешало бы быть ровнее. Рукоделие, откровенно говоря, не было моей сильной стороной. Но кому-то из нас двоих нужно было создавать видимость усердной работы, пока вторая занималась тайной добычей писем, так что выбора не было. Через час леди Норра должна была зайти за Лоррейн и заодно получить новый платок, раз уж неугомонная графиня Хенсли вместо прогулки вдруг ни с того ни с сего изъявила желание заняться рукоделием.

Увы, использовать воздушную магию и одновременно вышивать получалось не очень. Тонкая игла дрожала в пальцах, норовя воткнуться куда-то не туда, нитки путались, грозя испортить и без того неидеальную вышивку пушистого котенка. Внутренний огонь, моя настоящая сила, настойчиво подкидывал картинки весело горящего батиста, искушая радикальным решением проблемы, но я стоически гнала их прочь, концентрируясь на том, чтобы ровно держать зеркальце для Лоррейн.

Сама зачинщица тайного проникновения со взломом уселась на подоконнике, откуда, точно кукловод, управляла невидимыми воздушными руками, пытаясь направленным потоком воздуха вытолкнуть щеколду. Странный способ добычи писем из закрытой комнаты был вычитан ею в каком-то модном шпионском романе. Я подозревала, что горе-автор попросту написал первое, что пришло в голову, но Лорри вцепилась в идею крепче любимого бульдога старшего графа Хенсли. В конце концов, не ее вина, что правила приличия не оставили леди законных способов получить желаемое: появление знатной особы на этаже слуг было делом немыслимым, мне же как наемной компаньонке полагалось неотступно следовать за Лоррейн, охраняя честь и добродетель юной графини. Разумное решение подождать до утра и посмотреть письма после завтрака было решительно отвергнуто – день казался Лорри вечностью, а она не готова была терпеть ни одной лишней минуточки.

– Отлично! – В голосе графини послышалось ликование. Похоже, задвижка наконец поддалась. – Где письма?

– В сундучке на кровати. Подожди, я сейчас.

Развеять собственную магию было куда проще, чем наложить. Легкий щелчок пальцев – и замок открылся. У окна взвизгнула Лорри, наблюдавшая за моей комнатой через наклоненное зеркальце.

– Получилось, Эв, получилось! – довольно воскликнула она, пугая любопытного ворона, наблюдавшего за нашими манипуляциями с ближайшего каштана. Соскочив с подоконника, графиня чинно уселась в кресло напротив меня. – Сейчас-сейчас. Летите ко мне, мои маленькие крылатые вестники!

Несколько секунд ничего не происходило. А потом, точно стайка бумажных голубей, в открытое окно будуара юной графини один за другим впорхнули желтые конвертики писем. Спланировав через всю комнату, они аккуратно опустились на белоснежную юбку дебютантки. Лорри довольно захлопала в ладоши.

Из-под кресла было извлечено клетчатое фетровое кепи, по всей видимости принадлежавшее раньше кучеру графа Хенсли, и потертое пенсне без стекол. На стол легла массивная библиотечная лупа и толстый том с золотым тиснением «Криминалистика. Продвинутый курс для слушателей Лонбургского университета». Вероятно, Лоррейн считала, что атрибутика «великого сыщика» придавала ей значительности, но в сочетании с кипенно-белым платьицем дебютантки выглядело это донельзя комично. Хорошо, что мне удалось отговорить ее от рисования закрученных усиков угольком из камина, – в случае внезапного появления леди Норры объяснить подобный маскарад было бы решительно невозможно.

– Что ж, приступим, – прочистив горло, низким «мужским» голосом проговорила Лорри. – Мисс Вестерс, с какого письма мне начать экспертизу?

– Можешь читать с первого. Оно в белом конверте с синим штампом.

Перебрав «голубей», Лорри отыскала нужный конверт. Проворно вытащила сложенный вчетверо лист – и вдруг замерла, так и не развернув его. Зеленые глаза вопросительно взглянули на меня.

– Ты точно-точно не против? – привычным тоном уточнила она.

– Конечно, детектив Хенсли, – улыбнулась я, видя, как расцвела Лоррейн от такого обращения. – Они ваши.

На некоторое время в будуаре графини повисло молчание. Лорри шуршала страницами, взгляд скользил – вправо-влево, вправо-влево – по ровным строчкам. Я честно пыталась сосредоточиться на вышивке котенка, но терпеливое ожидание давалось с трудом. Стоило сделать стежок – и взгляд тут же перескакивал с пушистой мордочки на сосредоточенное личико погруженной в чтение Лорри. Усилием воли я заставляла себя вернуться к работе, но через три секунды все повторялось заново.

Время, выделенное на рукоделие, показалось вечностью. Минутная стрелка за толстым стеклом напольных часов лениво ползла к полудню. Терзаемый иглой котенок без носика и глаз в моем исполнении больше напоминал шерстяной мяч, чем живое существо.

Я нервничала. Пусть детективные способности Лорри, почерпнутые из дамских романов и умных книг лорда Коула, и не вызывали особого доверия, мне все равно хотелось узнать ее мнение о письмах. Было немного неловко – за то, что я поделилась чем-то настолько личным, за редкие и скупые упоминания Мэр, из-за которых у Лоррейн могло сложиться странное мнение о жизни и характере моей сестры, за то, что вовлекла постороннего, в сущности, человека в собственные проблемы. Я знала: Мэрион не одобрила бы моего решения. Но я не могла поступить иначе. Я должна была узнать правду, а сделать это в одиночку, будучи бесправной компаньонкой в огромном дворце, полном загадок и тайн…

Немыслимо.

– Готово, – наконец возвестила Лоррейн, откладывая последнее письмо и снимая с носа ненужное пенсне. – Дело раскрыто.

Сердце тревожно забилось. Я едва сдержалась, чтобы не вскочить с места и не начать нервно расхаживать по комнате.

– Мисс Вестерс…

– Что? Что?

– Ваша сестра… – юная графиня намеренно сделала паузу для пущего эффекта, – влюбилась.

– Что? Быть такого не может!

Я сама не поняла, зачем вдруг начала спорить, хотя еще вчера тоже была убеждена, что причина молчания Мэрион крылась в ее чувствах к герцогу. Влюбленность послужила бы прекрасным объяснением, почему мы с Мэр отдалились друг от друга: у нее появилась своя жизнь, у меня – своя. Но после побега и странного последнего послания что-то мешало мне просто согласиться и забыть обо всем, смирившись с тем, что я больше никогда не увижу сестру.

– Это же очевидно, Эв! – Лорри выложила на столик передо мной три письма: весеннее, написанное всего через месяц после нашего расставания, зимнее – с описанием того самого бала, где Мэр впервые танцевала с лордом Голденом, и одно из последних, про подготовку к свадьбе. – Неужели ты никогда не замечала, как изменилась за этот год твоя сестра? Письма до встречи с герцогом такие сухие и скучные – была там-то, встретила лорда Эм, понравилась леди Эн. Представление младших фрейлин Луноликой – подумать только! – заняло у нее едва ли пару строк. А потом, – Лорри мечтательно вздохнула, – все вдруг изменилось. Рассказывая о танце с герцогом, Мэрион как будто взволнована. Посмотри: буквы неровные, скачущие, нажим сильный, совсем не такой, как в других письмах. Это любовь, Эв, точно любовь! Твоя сестра влюбилась!

– И что, хватило всего одного танца? – невольно повторила я недавний аргумент лорда Коула.

– Двух, – наставительно поправила Лорри. – Почему бы и нет? Любовь меняет людей. Как она пишет о свидании с герцогом на весеннем балу – «он был огнем, я – текущей водой, но мы не тушили, а лишь распаляли друг друга». Правда, красиво?

Возбуждение Лоррейн невольно передалось и мне. Сердце забилось быстрее. Герцог и вправду взволновал Мэр, но поначалу тон ее тайных посланий, которые Лорри не могла видеть, показался мне скорее деловым, чем восхищенным. Это потом, когда речь в письмах впервые зашла о свадьбе, я вспомнила зимний бал и сиятельного партнера по вальсам. А сейчас слова Лоррейн словно заново открыли мне сестру. Неужели и правда…

Громкий стук каблуков за дверью заставил нас отскочить от стола. Письма закружились по комнате, подхваченные воздушным потоком, и юрко спрятались под кресло. Туда же полетели кепи и пенсне. «Леди-детектив» села в кресле, как подобало приличной юной дебютантке: спина прямая, руки чинно сложены на коленях. За мгновение до того как распахнулась дверь, я успела кинуть Лоррейн пяльцы с вышивкой. Взгляд зацепился за лупу и книгу, которые оказались слишком тяжелыми для воздушных нитей и так и остались лежать на столике. Я потянулась к ним, да так и застыла, пригвожденная к месту недовольным взглядом леди Норры.

– Чем это вы тут занимаетесь, а, мисс Вестерс?

– Эверли собиралась почитать мне, – тоненьким голоском пропела Лоррейн, вышивая многострадальному котенку усы прямо из ушей. – Я только что выбрала нужную главу.

– Вот как? – Гувернантка подслеповато прищурила глаза, но с расстояния в несколько шагов мелкие буквы пособия, на наше счастье, разглядеть было невозможно. – Надеюсь, мисс Вестерс не откажет мне в удовольствии прочесть несколько абзацев вслух.

Аккуратно, чтобы ненароком не засветить обложку, я переложила книгу к себе на колени.

«Средства визуального увеличения текста используются для детального рассмотрения нажима, который является идентификационным признаком для исследования почерковедческих материалов. Замедленности, остановки в рукописи – тоже признаки подделки или письма под давлением. Также опытные специалисты с элементарной магией проверяют образцы на следы графита, так как чаще всего преступник пишет текст карандашом перед тем, как вывести поверх него чистовой вариант».

– Наш первый танец на весеннем балу был незабываемым, – бодро и вдохновенно начала я, усиленно изображая чтение с листа. – Он был огнем, я – текущей водой, но мы не тушили, а лишь распаляли друг друга…

– Очень интересно, – скучающим тоном прервала меня леди Норра. Вовремя – об остальных подробностях бала Мэрион умолчала, и пришлось бы выдумывать на ходу. – Надеюсь, роман приличный?

– Разумеется, миледи, – поспешила заверить я. – Все в высшей степени благопристойно. На последней странице герои поженятся и будут жить долго и счастливо, осененные благословением Солнцеликого.

Одарив меня напоследок неприязненным взглядом, леди Норра подошла к Лоррейн и придирчиво рассмотрела вышивку. Брови ее нахмурились, но секунду спустя разгладились.

– Недурно. – Она одобрительно кивнула, возвращая Лорри пяльцы. – Апельсин вышел вполне натуралистичным. Надеюсь, вы добавите к нему еще несколько фруктов, чтобы получился полноценный натюрморт. Можете отослать его матушке в качестве подтверждения вашего усердия и прилежания.

– Благодарю за совет, Норра, но я лучше оставлю платок себе. Или подарю лорду Коулу. Насколько я знаю, он без ума от… фруктов.

«Это котенок!» – мысленно поправила я, но возразить вслух не решилась.

– Что ж, не буду мешать. – Гувернантка чопорно поклонилась. – Ленч в пятнадцать минут пополудни, графиня, будьте готовы. А сейчас позвольте вас оставить.

– Вы свободны, Норра.

Дверь закрылась.

Дождавшись, когда стихнут шаги в гостиной, Лорри захихикала. Котенок вернулся ко мне. Письма и кепи, выпорхнув из-под кресла, вспрыгнули на стол, точно вереница цыплят под предводительством пестрой курицы. Пенсне появиться отказалось, но, кажется, юную «леди-детектива» этот факт не очень-то огорчил.

– Ах, Эв, разве это не чудесно? – Вытащив из корсета припрятанное последнее письмо Мэрион, Лоррейн на мгновение прижала его к груди. – Любовь, побег, романтика. Такие сильные чувства! Хотела бы я, чтобы и Коул, не спрашивая разрешения нашего отца, решительно выкрал тебя из дворца, а потом вы тайно обвенчались в древней часовне. Только обещай, что позовешь на свадьбу, Эв! Я никогда не прощу себе, если в такой трепетный и важный день меня не будет рядом.

– Обещаю, – буркнула я, только чтобы унять разошедшуюся графиню. – Буду задерживать церемонию, сколько смогу, чтобы ты успела вовремя.

Вспомнилась свадьба Мэр, на которую сестра не смогла позвать меня, и ее внезапный побег. На душе вновь стало муторно. Я окинула взглядом вернувшиеся письма, в беспорядке разместившиеся по всей поверхности стола, и замерла, ошалело уставившись на листы, не в силах осмыслить увиденное.

Разные. Они были совершенно разными!

Оживление сменилось страхом. Когда я читала письма Мэр одно за другим, небольшие перемены не бросались в глаза, но теперь все стало очевидным. С каждым новым письмом, написанным после зимнего бала, почерк сестры неудержимо менялся. Резкие и угловатые буквы обретали округлость, плавность, нажим ослаб. Если бы я не знала, что тут нет обмана, то подумала бы, что последнее и первое письмо написали два разных человека.

«…нажим, который является идентификационным признаком для исследования почерковедческих материалов», – промелькнул в голове прочитанный абзац из книги лорда Коула.

– Ох…

– Эв? – тут же вскинулась Лорри. – Что-то не так?

– Посмотри сюда. – Я пододвинула к ней два наугад выбранных письма. – Тебе не кажется это подозрительным?

Кепи тут же оказалось на голове, лупа – в руках. Лоррейн внимательно рассмотрела каждую буковку, а затем еще более тщательно прошлась по последнему письмо, которое все еще держала в руках.

– Да, – задумчиво протянула она. – Пожалуй, ты права. Это действительно странно. Вначале твоя сестра пишет почти как мой брат, а в последних письмах – совсем как моя мама, которая корпит над каждым письмом по два часа, выписывая все эти петельки и завитушки. Я, конечно, уверена, что любовь меняет людей, но чтобы настолько…

От мысли, что часть писем Мэр могли быть подделкой, по спине пробежал холодок. Но как тогда объяснить магические послания, о которых знала только я? Они-то явно принадлежали Мэрион.

– Думаешь, эти письма написал кто-то другой?

– Вряд ли. – К моему облегчению, Лорри покачала головой. – Буквы разные, но все-таки довольно похожие. Может, дело и правда в любви. Мама говорит, мужчинам нравятся красивые дамские письма. Может, твоя сестра просто тренировалась, чтобы произвести на герцога впечатление. А то, что в последнем письме буквы немного отличаются от остальных…

– Постой! – Я выхватила из ее рук желтоватый лист. – Какие буквы?

– Завиток у «д», лишняя надстрочная линия «т» и еще «я», – послушно указала Лорри, поднося лупу к нужным частям письма. Показалось или под слоем чернил мелькнул тонкий след полустертой графитной линии? – Но как по мне, Эв, так это просто перо плохое. Где бы Мэрион нашла качественные письменные принадлежности в маленьком почтовом отделении, если им с любимым нужно было как можно скорее покинуть Айону?

Но после увиденного это показалось неубедительным. Еще и отсутствие магического письма подливало масла в огонь моих подозрений. Буквально – я чувствовала, что еще немного, и моя огненная магия вырвется из-под контроля, разрушая и без того хрупкую маскировку. А если с Мэр действительно что-то случилось, мне надо было быть вдвойне, нет, втройне осторожнее.

Вдох. Выдох.

– Эверли, – донесся до слуха успокаивающий голос Лорри. – Наверняка с Мэрион все в порядке. Все было ровно так, как она написала в письме: тайная любовь, поспешное бегство. Возможно, поначалу она и была влюблена в герцога, но, едва выйдя замуж, разочаровалась. Может, он невыносимо храпит. Или разрешает гончим спать на хозяйской кровати. Или ужасно неряшлив, а его лощеный вид – целиком заслуга камердинера и мастера иллюзий. Представь себе, каково это – после брачной ночи обнаружить рядом не мужчину мечты, а немытого храпящего монстра, да еще и окруженного не менее грязными псами. От такого ужаса любая сбежит без оглядки! Неудивительно, что браки герцога оказывались такими недолговечными. Вот потому и жены одна за другой.

– Одна за другой?

– Разве ты не знаешь? – в свою очередь удивилась Лоррейн. – За прошлый год уже…

Она умолкла, так и не назвав число, но что-то подсказывало мне, что речь шла вовсе не об одной юной леди, неосмотрительно выбравшей в мужья храпящего любителя собак. Да, мне доводилось слышать, что герцог был неудачлив в любви, – о женщинах, раз за разом разбивавших лорду Голдену сердце, сплетничала вся Айона. Но катастрофические браки стали для меня ошеломляющей новостью.

Мэрион не упоминала о прошлой жизни супруга, и я предполагала, что герцог прежде уже был женат – один или, на худой конец, два раза – когда-то в далеком прошлом. И я не стала спрашивать. А следовало бы – об этом, да и о многом другом.

А теперь не у кого просить прощения за невнимательность и равнодушие.

В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Лорри рассеянно крутила в пальцах лупу, я терзала котенка, вышивая поверх рыжей шерстки черно-синий глаз, но взгляд детеныша получался таким несчастным, что самой хотелось разрыдаться.

– Ну, в общем, я уверена, что дело в невыносимом характере герцога Голдена, – наконец проговорила Лорри, но в нарочито жизнерадостном голосе отчетливо сквозило сомнение. – Вот и все. Ведь с остальными его бывшими женами все в порядке.

– Я не слышала ни об одной из них.

Лоррейн задумалась:

– Да? А ведь точно… Мне казалось, мама с кем-то знакома… была. Но сейчас, если честно, я понятия не имею, где она… Но уверена, что бывшая леди Голден находится в прекрасном здравии вдали от дворцовой суеты где-нибудь на водах Бардена-на-Локли или в горах Альмерны. А может, уехала в Варравию, кажется, у нее там остались родственники.

– Можешь спросить у леди Хенсли, где она?

– Увы, – Лорри вздохнула. – Пока письмо дойдет до нашего загородного поместья, мама напишет ответ и отошлет его императорской почтой, пройдет не меньше месяца. К тому же папа настойчиво просил не беспокоить ее перед родами. И это всего одна жена герцога, а нам надо узнать обо всех.

– Может быть, кто-то упоминал их в светских хрониках?

– Ну конечно! – Лорри просияла. – Ни за что не поверю, чтобы газетчики упустили возможность обсудить новую сплетню о сиятельном герцоге. И я даже знаю, кто сможет нам помочь. Моя тетушка Тэмзин Вудверт, кузина матери, которая должна представить меня ко двору. Она несколько лет жила в нашем поместье и немного занималась моим воспитанием. Леди Тэмзин ежедневно получала газеты и учила меня читать по светской и криминальной колонке из «Дейли хроникл». Мы весело проводили время, пока брат, вернувшись с учебы, не потребовал, чтобы мне подобрали более подходящую гувернантку, чтобы «не забивать юную головку всякими глупостями, не подходящими для девиц с буйным воображением».

Я хихикнула. Вот уж действительно, брат оказался прав. Тетушкино воспитание явно повлияло на неокрепший ум молодой графини. Теперь стало ясно, откуда у Лоррейн такой интерес к расследованиям и дамским романам.

– Надо ее навестить, – решительно постановила Лорри. – В конце концов, бал дебютанток уже в конце недели, самое время обговорить с тетушкой детали моего представления. А заодно поспрашивать о делах при дворе. Если где-то происходило хоть что-то интересное, тетушка Тэмзин просто обязана быть в курсе. К тому же у нас даже подарок есть, вот!

Лорри выхватила из моих рук пяльцы, не дав закончить последний стежок. Придирчиво осмотрела со всех сторон и одобрительно улыбнулась:

– Чудесно! Подарим ей твои розы! Тетушка будет в восторге!

– Это должен был быть котенок, Лорри, – вздохнула я.

– Правда? – В зеленых глазах мелькнуло искреннее недоумение. Я мысленно смирилась с полным провалом рукоделия. Цветы так цветы. Лишь бы графине понравились. – Ну… ничего. Леди Тэмзин подслеповата, так что она вряд ли разглядит, что именно изображено на платке. Зато с душой, верно?

С этим я не могла не согласиться.

Глава 5

– Тетушка Тэмзин! – бодро прокричала Лоррейн, когда на второй стук в дверь личных покоев баронессы так никто и не откликнулся. – Это Лорри! Я хочу с вами поговорить!

– С чего ты решила, что она у себя? – Я с сомнением покосилась на юную графиню. – Может, зайдем позже?

– Глупости, – отмахнулась Лоррейн. – После обеда тетушка всегда отдыхает за чтением. Наверное, просто надо постучать погромче.

Но не успела она как следует примериться к двери воздушной волной, как послышался перестук каблуков. Лорри торжествующе сверкнула глазами – «ну я же говорила!». Шаги замерли за дверью, но открывать нам никто не спешил.

– Ты одна? – требовательно спросила невидимая баронесса.

– С Эверли.

– Хорошо.

Несколько секунд тишины – и дверь распахнулась. Камеристка, миловидная девица в темном платье с белым передником, пропустила нас внутрь.

– Леди Вудверт, – торжественно проговорила она. – К вам графиня Лоррейн Хенсли и мисс Эверли.

Я едва удержалась от изумленного вскрика. Из глубокого кресла поднялось… нечто. Снизу диковинное существо выглядело вполне прилично – темно-зеленое платье с синеватым отливом, несколько метров изящного кружева и тонкие белоснежные перчатки, обтягивавшие пухлые пальцы. Глубокий вырез открывал выдающуюся грудь. А выше…

Начиная от ключиц, кожу баронессы усеивали крохотные зеленые перышки. На шее они были не больше ногтя, но к щекам становились все длиннее и пышнее, пока не распускались на лбу и висках высоким плюмажем, напоминавшим павлиний хвост. Подбородок, нос, скулы – все было скрыто за непроницаемой маской, переливавшейся на свету всеми оттенками зеленого и синего. Лишь губы, полные и алые, и живые зеленые глаза, немного напоминавшие изумрудный взгляд Лорри, казались человеческими на странном и удивительном лице женщины-птицы.

Конечно же все в империи, и даже в нашем провинциальном приюте, знали, что при дворе не принято показывать лица, и за три недели, проведенные на Дворцовом острове, я уже видела людей в масках. Но никогда – так близко, что можно разглядеть каждое перышко. Над созданием масок трудились лучшие императорские стихийники и маги разума. Иллюзия была совершенной – представить, как выглядела под слоем пуха и перьев леди Тэмзин Вудверт, немолодая статс-дама, попавшая к императорскому двору еще при матери Солнцеликого, было абсолютно невозможно.

Что уж говорить о самом императоре и его сиятельной супруге. «Солнцеликий» и «Луноликая» не были пустыми словами. Ослепляющий свет и камень силы, переливавшийся всеми цветами магии, – вот и все, что мы знали о внешности правителя Айоны. Никто и никогда не видел императора без маски. Да и для многих придворных карнавальные образы со временем стали сродни второй коже.

– Ты очень вовремя, моя милая Лоррейн. – Плюмаж из павлиньих перьев качнулся, повторяя кивок баронессы. Леди Тэмзин благосклонно приняла платок с котенком и повелительно махнула рукой, приглашая нас устроиться на диване напротив. – Мне как раз доставили твою маску для дебютного выхода.

– Правда-правда? – Глаза юной графини загорелись идеально отрепетированным энтузиазмом. – Вы ведь покажете ее нам, тетушка? Хоть одним глазком бы взглянуть. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Леди Тэмзин окинула племянницу покровительственно-снисходительным взглядом.

– Что ж, полагаю, большого вреда от этого не будет, – разрешила она. – Нужно же посмотреть, насколько хорошо наложена иллюзия, чтобы во время представления дебютанток Луноликой не случилось какого-нибудь досадного конфуза. Все должно быть идеально.

Несмотря на почтенный возраст, – по словам Лорри, ее тетушка провела при дворе не менее пятнадцати лет, верой и правдой служа прошлой императрице, а после успела неудачно выйти замуж, удачно овдоветь и поучаствовать в воспитании любимой племянницы, – баронесса не утратила ни стати, ни привлекательности. Пышное платье идеально сочеталось с сиреневой лентой фрейлины, которую статс-дама имела право носить до самой смерти, подчеркивая свой высокий статус. Вместе с лентой баронессе полагались личные покои, выделенное из императорской казны содержание и почетная маска павы, служившая пропуском на все приемы, балы и маскарады, – о большей удаче придворной сплетнице нечего было и мечтать.

Оставив нас разглядывать изображения котят, украшавшие стены гостиной, леди Тэмзин ненадолго скрылась в спальне, откуда вернулась минуту спустя с большой картонной коробкой. Вслед за ней показались три кошки – белая, рыжая и палево-серая. Две величественно расположились на подлокотниках хозяйского кресла, а рыжая, чем-то напоминавшая вышитого котенка, забралась ко мне на колени.

– Осторожнее, мисс, – предупредила леди Тэмзин, заметив кошку. – Лилу не очень-то любит незнакомцев. Если ей что-то не понравится, порванным рукавом и покусанными пальцами ты не отделаешься. Предупреждаю заранее, ибо слез, жалоб и уж тем более криков я терпеть не намерена.

Мы с Лилу обменялись недоумевающими взглядами. Животные всегда любили меня. Птицы охотно ели с рук зерна и хлебные крошки, а приютские цепные псы мирно виляли хвостами, когда мы с Мэрион тайком сбегали в город. Вот и рыжая зеленоглазая кошка, проигнорировав нелестную характеристику, данную ей хозяйкой, боднула лбом мою руку и доверительно заурчала, напрашиваясь на ласку. Я почесала ее за ухом, не встретив никакого сопротивления.

Леди Тэмзин удивленно и, как мне показалось, неодобрительно покосилась на нас, но ничего не сказала.

– Лоррейн, – повернулась она к племяннице, – подойди-ка сюда.

На наших глазах леди Вудверт торжественно развязала сиреневые ленты и извлекла из коробки аккуратную белоснежную полумаску. Легкие перья обрамляли основу, украшенную крохотными бусинками. По бокам свисали две тонкие нитки жемчуга.

– Лебединая маска, – наставительно проговорила пожилая фрейлина, собирая волосы Лорри в высокий пучок, чтобы удобнее было повязать ленты, – выдается дебютанткам исключительно для первой встречи с Луноликой. Тем, кто пройдет отбор, императрица лично назначит придворные роли. После этого маска изменится, и иллюзия закрепится навсегда, если ее императорское величество не задумает пожаловать новую. Надеюсь, тебе удастся продолжить семейную традицию и произвести хорошее впечатление.

– Непременно, тетушка. – Лорри послушно застыла у большого зеркала, пока леди Вудверт прилаживала маску.

Я смотрела во все глаза, чтобы не пропустить момент, когда маска признает новую владелицу.

Мгновение ничего не происходило.

А потом…

Легкая рябь, невидимая и едва ощутимая, пробежала по воздуху. Дрогнули белоснежные перья, качнулись жемчужные капли – и вдруг на висках Лорри проступили маленькие белые перышки. Графиня хихикнула – иллюзия, распространявшаяся по лицу, должно быть, щекотала кожу, – и маска мгновенно повторила ее улыбку. Белый пух на щеках смешно встопорщился, удлинившиеся светлые ресницы затрепетали.

– Ну как тебе, Эв? – Лоррейн посмотрела на меня с лукавым прищуром, белоснежная, воздушная и совершенно неузнаваемая, если бы не изумрудные глаза и четко очерченный знакомый изгиб губ.

– Очаровательно, – не покривив душой, ответила я.

Кошка на моих коленях согласно мяукнула.

Следующий час прошел в бесконечных наставлениях касательно грядущего выхода в свет юной графини Хенсли. Совместными усилиями мы с камеристкой баронессы мебель в гостиной передвинули так, чтобы образовалась длинная ровная дорожка от дверей спальни к двум креслам. Леди Вудверт, царственно восседавшая на одном из них, изображала Луноликую, ее камеристка объявляла выход дебютанток, а мне досталась роль самой леди Тэмзин. Лорри, единственная из всех, играла саму себя. Место Солнцеликого, поначалу пустовавшее в знак почтения к незаменимому императору, бесцеремонно занял серый кот, наблюдавший за странными действиями хозяев с ленивым любопытством.

– Остановка, поклон, – командовала баронесса, дирижируя представлением. – А затем три шага вперед к трону императрицы… Да не ты, мисс Эверли! Только Лоррейн. Никогда не отводи взгляда от ее величества, дорогая, даже когда целуешь ей руку. Да, будет немного больно глазам, но не подавай виду. А теперь… Нет-нет-нет!

Вот и верь после этого, что тетушка Лоррейн была подслеповата. Леди Вудверт, как коршун, подмечала малейший промах каждой из нас.

– Нет-нет! Нужно отходить медленно и степенно, тремя пальцами подхватив конец шлейфа. Поворачиваться спиной к императорской чете – глубочайшее оскорбление! Заново!

Белоснежные перья лебединой маски безвольно поникли – видно было, что Лорри давно надоело ходить взад-вперед по гостиной, улыбаться приклеенной улыбкой и без конца целовать тетину руку, стараясь, чтобы спина была ровной, взгляд – почтительным, а импровизированный шлейф из прикроватного пледа леди Вудверт не путался под ногами и не мешал пятиться от «трона». Моя роль была скромнее, но до некоторой степени намного более ответственной, ибо строгая леди сидела прямо передо мной и не упускала случая раскритиковать каждую мелочь. Даже камеристке доставалось, если она «зачитывала» имя дебютантки слишком громко или недостаточно внятно.

Я начинала догадываться, почему на второй брак с леди-командиршей желающих за пятнадцать лет вдовства так и не нашлось, несмотря на ее немалое состояние и высокое положение при дворе.

– Баронесса Тэмзин Вудверт и леди Лоррейн Хенсли!

– Нет! Нет-нет-нет! Не «и леди Лоррейн Хенсли», а «представляет леди Лоррейн Хенсли». Лоррейн, не части шаг! Эверли, ровнее спину! Попробуй вообразить хоть на три минуты, что ты не безродная приживалка, а настоящая потомственная леди. Ты должна держаться рядом с Лоррейн, а не позади нее, как того требует твой настоящий статус. Заново!

Я растерянно покосилась на Лорри. Прошло уже немало времени, а мы так и не подобрались к разговору о бывших женах герцога Голдена. К счастью, графиня без слов поняла мой красноречивый взгляд, и стоило ей остановиться перед тетушкой для очередного поцелуя, как Лоррейн с присущей ей деликатностью выпалила:

– А вот герцог Голден!

Леди Вудверт ошарашенно замерла с вытянутой рукой:

– Что?

– Герцог. Голден, – терпеливо повторила Лорри. – Слева сидит император, справа – императрица. А где место герцога?

– По правую руку от Солнцеликого, – машинально ответила баронесса. – Но тебе не нужно кланяться ему отдельно. Герцог, хоть и приближен к императору, не является его кровным родственником. И для чего ты это спрашиваешь?

– Говорят, – захлопала ресницами-перьями графиня, – герцог снова женился. И возвращается во дворец как раз к первому балу. Такая неожиданность, правда?

– Не сказала бы.

– Но почему? Разве не чудесно было бы провести сезон на Дворцовом острове с молодой супругой? Балы, представления, карнавалы, императорская охота – что может быть увлекательнее?

Камень силы в колье леди Тэмзин вспыхнул серебристым светом, отзываясь на недовольное фырканье хозяйки. Воздух был фамильной стихией Вудвертов, и Лорри унаследовала дар от своей матери, тогда как лорд Коул, наследный граф Хенсли, пошел в отца…

Я помотала головой, прогоняя воспоминания о глазах цвета фрейлинской ленты. Аметистовый взгляд был полон укоризны. Вряд ли глава императорской службы безопасности был бы доволен, узнай он, что Лорри заинтересовалась расследованием таинственного исчезновения жены герцога Голдена. Но отступать было поздно: переключить внимание юной графини на другую, более безопасную, тему было труднее, чем повернуть вспять реку.

– Вижу, ты не настроена на занятия. – Леди Тэмзин поднялась из кресла. – Что ж, продолжим в следующий раз. Маску, Лоррейн.

Тонкие пальчики коснулись атласных лент, распуская бант. Хлопок ресниц – и рядом со мной оказалась привычная Лорри, а маска, еще мгновение назад выглядевшая совершенно живой, застыла в руках графини неподвижным украшением из перьев, жемчуга и папье-маше.

Бросив на племянницу строгий взгляд, баронесса забрала лебединую маску и аккуратно убрала в коробку – от греха подальше.

– Но все-таки, тетушка, – не дожидаясь, пока строгая леди Тэмзин выставит нас вон, продолжила наседать Лорри, потянув меня за собой к дивану. Понятливая горничная, поймав взгляд юной графини, тут же подала чай с печеньем. – Расскажите еще про герцога Голдена. Какой он из себя, чем увлекается? Я слышала множество совершенно невероятных сплетен – о его неудачах в любви, о знаменитом Доме удовольствий…

– И большинство этих историй не предназначено для ушей приличной юной леди, – отрезала баронесса. – Не понимаю, откуда вдруг такой интерес, Лоррейн? Мой тебе совет: держись подальше от герцога и его друзей. Женихов надо искать среди совершенно иных молодых лордов.

– А вот Эверли всегда была очарована им, – ни с того ни с сего ляпнула Лорри. – Она очень расстроилась, узнав о его скоропостижной женитьбе. Очередной. Кажется, не успеешь оглянуться, как этот мужчина женится снова и снова.

Зеленые глаза, обрамленные павлиньими перьями, буквально впились в мое лицо. Я застыла, втянув голову в плечи. И чего стоило Лоррейн придумать какой-нибудь более подходящий повод для интереса, вместо того чтобы выставлять меня охотницей за титулом и состоянием?

– Надеешься стать седьмой, мисс Эверли? – недобро сощурилась баронесса. – Что ж, разочарую – таких, как ты, у лорда Голдена были десятки, если не сотни. Одну – кажется, личную горничную маркизы Бенуа – он даже собирался взять в жены. И чем, думаешь, это обернулось? Девицу нашли отравленной перед самой свадьбой. То ли покончила с собой, не выдержав всеобщего порицания, то ли завистницы помогли – да мало ли причин. А если бы не высовывалась и сидела в любовницах, глядишь, жива бы осталась.

– И что, – осторожно спросила я, – не было никакого… расследования?

– Вот еще! – фыркнула леди Тэмзин. – Все и без того в курсе, кто это сделал. Леди Беттани Степридж, дочь барона Майлза… ну, по крайней мере, по мнению самого барона. Бедняжка совершенно помешалась от любви к лорду Голдену – настолько, что даже забеременела, чтобы женить на себе сиятельного герцога. У нее и способности были подходящие – мастер над сталью. Такой исподтишка булавкой отравленной кольнуть – что нам, воздушницам, на расстоянии задуши… задуть свечу.

Баронесса махнула рукой, и половина свечей потухла. В гостиной, окна которой отчего-то были зашторены в середине дня, сразу стало сумрачно и неуютно. Кончики пальцев зачесались от желания разжечь огонь или хотя бы раздвинуть занавески, но я подавила предательские мысли усилием воли. Рыжая кошка, точно желая помочь, снова вспрыгнула мне на колени, позволив опустить горячую ладонь на мягкий загривок.

– Удивительно, – не заметив моих терзаний, продолжила леди Вудверт, – но герцог согласился, благо к свадебной церемонии все уже было готово за исключением безвременно почившей невесты. Леди Беттани стала четвертой, если посчитать горничную, супругой герцога. Но счастья ей это не принесло. Ребенок родился намного раньше срока и уже мертвым. Мать тоже не удалось спасти. Отравилась собственной злобой, не иначе. А как еще объяснить, что у повитухи в руках иглы гнулись и щипцы рассыпались, точно пепел? Или, конечно, убитая горничная с того света привет прислала – все знали, она тоже тайком магичила, и как раз травками. Как ни пытался герцог жену спасти, как ни вдыхал жизнь в неподвижное тело, все без толку. Иной раз так судьба складывается, что даже лучшие из лучших оказываются бессильны.

Мы с Лорри переглянулись.

Воздушник? Разве герцог обладал не магией огня? Как же тогда понимать поэтичную фразу Мэрион, на публике демонстрировавшей исключительно владение водной стихией? «Он был огнем, я – текущей водой, но мы не тушили, а лишь распаляли друг друга».

– Герцог Голден – маг воздуха? – рискнула переспросить Лоррейн. – А леди Беттани была его четвертой женой? Ты точно ничего не путаешь, тетушка?

– Ну разумеется нет! – отрезала баронесса. – Герцог Голден искусно управляет воздухом, хоть и не приходится родней Вудвертам. Сама я не видела его в деле, но слышала о талантах герцога от моей доброй подруги леди Аннабель, которой не посчастливилось стать пятой в ряду неудачных браков лорда Голдена. Прекрасная была девушка, мастер над зверем, но, к сожалению, ужасная наездница. Смерть оказалась внезапной – падение с лошади, удар головой о камни. Жаль, очень жаль. Вот кто мог бы составить лорду Голдену прекрасную партию. – Она презрительно поджала губы. – В отличие от некоторых.

– А что стало с первыми двумя женами? – не отставала юная графиня. – Ты же сказала, что убитая горничная была третьей.

– На службу к Солнцеликому герцог заступил уже вдовцом. Это было незадолго до того, как я оставила двор, чтобы заняться твоим воспитанием, Лоррейн. Долгое время лорд Голден предпочитал не связывать себя брачными узами, ограничиваясь необременительными знакомствами при дворе. Пока вдруг два года назад в одной из поездок его императорского величества по стране внимание сиятельного герцога не обратила на себя ничем не примечательная девица, по слухам, незаконнорожденная дочь какой-то дальней родственницы лорда Хенсли… Не смотри так на меня, юная леди. Если бы не покровительство твоего брата и несомненные таланты разумницы, никто и никогда не узнал бы о связи Элии с вашим родом. Да, поначалу этот брак казался удачным. А потом, – леди Тэмзин вздохнула, – молодая герцогиня начала проявлять признаки тяжелой душевной болезни. Лорд Голден вынужден был отправить жену в родовое поместье, надеясь, что вдалеке от придворной суеты ей станет лучше. Но нет. Месяц спустя герцог овдовел второй раз, и с тех пор ни один его брак не длился дольше нескольких недель. Бедный лорд Голден.

– Бедные девушки, – поправила Лорри. – Погибнуть в самом начале жизни никому не пожелаешь.

– А все потому, – жестко отрезала леди Тэмзин, бросив на меня короткий многозначительный взгляд, – что надо знать свое место и не набиваться в невесты к тому, кому ты не ровня. И тогда проживешь долгую жизнь.

– Эверли ни к кому в невесты не набивается, – немедленно вступилась юная графиня, еще недавно сама придумавшая мой внезапный интерес к лорду Голдену. – Она очень честная и порядочная девушка.

– Вижу я, какая она порядочная! – фыркнула баронесса. – Уж поверь моему опыту, милая Лоррейн, я такую породу прекрасно знаю. Коварная обольстительница. – Леди Вудверт осуждающе покосилась на рыжую кошку, разлегшуюся на моих коленях. – Сидит, ресницами хлопает, точно невинная овечка, а сама только и думает, где бы найти покровителя побогаче. И вот что я скажу тебе, девочка: держись подальше от его сиятельства. Хватит с него подобных вертихвосток. Достаточно и той, что крутилась вокруг лорда Голдена весь зимний сезон. И что в итоге? Не успели умолкнуть свадебные колокола, как гнилая натура простолюдинки проявила себя во всей красе. Видят боги, герцогу нужно было десять раз подумать, прежде чем предлагать брак подобной особе. Не удивлюсь, если она и обокрасть его успела…

– Вы ничего не знаете о Мэрион! – Раскрасневшись от пережитого унижения я не помня себя вскочила на ноги, подхватывая на руки встрепенувшуюся кошку. – Она… она…

– А ты, стало быть, хорошо знала девицу Вестерс? – Леди Тэмзин смерила меня недовольным взглядом. – Неудивительно.

– Мэрион – сестра Эверли, – пояснила Лоррейн. – Она ее прекрасно знала.

Лучше бы графиня этого не говорила.

– Сестра? – Баронесса выпрямилась во весь рост, нависнув надо мной грозной темной тучей. По павлиньим перьям маски пробежали искры крохотных молний. Внутри ответом на угрозу всколыхнулся огонь, но, к счастью, ни одна из благородных леди не обратила внимания на красноватое мерцание камня силы. – То-то мне все казалось, что в этих синих глазах есть что-то знакомое! Я обязательно напишу твоей бедной матери, Лоррейн, что эта компаньонка тебе совершенно не подходит!

– Тетушка? – Лорри, не ожидавшая подобного поворота событий, растерянно воззрилась на леди Вудверт. – Вы что?..

– Что – «тетушка»? Кто-то же должен заботиться о твоей репутации, дорогая моя, раз матушка не смогла поддержать тебя в столь важный для каждой молодой леди период, а брат, вместо того чтобы подыскать подходящую спутницу, думает… ох, известно мне, чем он думает! Мужчины! – Она повернулась ко мне: – Думаешь, я не знаю, что представляла собой твоя сестра, мисс Вестерс? Я прожила бок о бок с императорской семьей весь прошлый год и могу сказать с полной уверенностью, что Мэрион была далеко не такой святошей, какой пыталась казаться. Позволяла молодым лордам разные… вольности. Думала, никто не видит. А я все видела! И руки мужские под ее юбкой тоже – и не раз! Даже накануне свадьбы!

– Что вы такое говорите, тетушка?..

– А то и говорю! – бушевала леди Тэмзин. – Я не потерплю рядом с дорогой племянницей девицу из семейства Вестерс! Подобная гнилая порода не подходит для приличных леди из приличной семьи!

– Эверли не такая!

– Это она только кажется не такой, а сама, верно, уже наизусть выучила дорогу в спальню лорда Хенсли. Уж я-то вижу, как он на нее поглядывает! Взглядом раздевает.

Я буквально лишилась дара речи. Кровь отхлынула от лица. Нет, положительно, это начинало походить на какой-то заговор – сначала Лорри, а теперь и ее тетушка! И откуда брались эти навязчивые идеи, что нас с лордом Коулом хоть что-то связывало?

Но мысль я додумать не успела. Тонкие пальчики Лоррейн обхватили мою ладонь и с силой потянули к выходу.

– Куда это ты собралась, юная леди? Я еще не закончила… Стоять!

– Бежим, – шепнула мне Лорри. – Не думай. Просто бежим.

– Не смей уходить! Я обо всем сообщу твоей матери! Я все напишу!

– До свидания, тетушка! – Юная графиня ослепительно улыбнулась взбешенной родственнице, выталкивая меня за порог. – Я обязательно загляну еще, чтобы как следует заучить поклон перед Луноликой!

И прежде чем в стену ударила воздушная струя, Лорри успела плотно затворить дверь.

Глава 6

– Да, дела, – огорченно проговорила Лорри, когда нам наконец удалось ненадолго остаться наедине во время утренней прогулки по саду на следующий день после позорного бегства из покоев баронессы Вудверт. – Если верить тетушке, у твоей сестры было немало заинтересованных ею лордов. А значит, влюбиться Мэрион могла вовсе не в герцога Голдена. И загадочный конюх Дик, скорее всего, был просто прикрытием для кого-то совершенно другого, кто вызволил леди из нежеланного брака. Ох, Эв, все так таинственно и запутано!

Я хмуро кивнула. Из головы не выходили пять жен лорда Голдена, одна за другой погибших при странных обстоятельствах. Целых пять! И никто даже не подумал заподозрить, что сиятельный герцог мог приложить руку к череде якобы случайных смертей.

Конечно, куда проще было обвинить самих жертв, как без тени сомнения сделала леди Тэмзин. Вторая жена сошла с ума, четвертая отравила третью, а потом умерла родами, а пятая погибла в результате нелепого несчастного случая. Мастер над зверем не справилась с лошадью – как такое вообще было возможно?

От мысли о том, что Мэрион могла стать шестой в этом скорбном списке, становилось тяжело дышать.

Во что же ты ввязалась, сестренка?

– Я думаю, стоит посмотреть на проблему под другим углом, – меж тем продолжила рассуждать Лорри, целиком захваченная «расследованием» и не обращавшая внимания ни на мое мрачное молчание, ни на красоту озера и Дневного сада, благоухавшего разноцветьем поздней весны. – Что, если попробовать отыскать среди свиты Луноликой подруг Мэрион и поговорить с ними? Наверняка они знали ее любовные тайны. А там, глядишь, и поймем, кто на самом деле похитил ее сердце.

– Безнадежно, – вздохнула я. – У Мэрион не было подруг. Ни дома, ни в при… пансионе, нигде вообще. Она не очень-то, – я замялась, подбирая слова, – доверяла людям. Мама учила нас полагаться только друг на друга, и Мэр крепко это усвоила. Наверное, это было единственное указание матери, которое она считала разумным. В остальном сестра была себе на уме. Так что вряд ли фрейлины ее величества скажут нам больше твоей тетушки. А отповедей, если честно, мне и вчера хватило.

– Прости. – Графиня успокаивающе коснулась моей руки. Зеленые глаза смотрели грустно и виновато. – Я не думала, что тетушка так разойдется.

– Не бери в голову. – Я выдавила из себя кривую улыбку, хотя на душе от слов баронессы скреблись кошки, и далеко не такие милые и безобидные, как ее питомцы. И добавила, вплетая в обвинения баронессы щепотку информации из огненных писем, которые я так и не решилась показать Лорри: – На самом деле, мне кажется, в отношении тайных встреч Мэрион леди Вудверт не так уж и не права.

– Правда? – оживилась Лоррейн. – Тогда что насчет тех лордов, с которыми тетушка видела твою сестру во время прошлого сезона? Может, поспрашиваем о них?

– Думаешь, это возможно?

– Конечно!

Словно по заказу, мимо нас прошла веселая компания молодых лордов в придворных масках. Свита Солнцеликого до получения военного чина или должности в императорском кабинете носила титул рыцарей, и, судя по всему, четверка принадлежала к их числу. Из учебника по светским манерам я вычитала о нескольких типах масок, которыми награждал придворных лордов император. Двое статных красавцев в одинаковых изумрудных камзолах, но с разным узором из листьев и веток на скуластых лицах – Плющ и Клен, назывались Зелеными рыцарями. Их низкорослый приятель, чье лицо закрывал настоящий шлем с плюмажем из страусиных перьев, носил титул Железного рыцаря – скорее всего, с каким-нибудь дополнением наподобие рыцаря Олова или Медного рыцаря, но я недостаточно хорошо разбиралась в металлах, чтобы определить наверняка. Лицо последнего терялось за сверкающей темной дымкой, оставлявшей открытыми только ясные глаза с темно-синей радужкой и смешливую улыбку. Рыцарь Ночи – единственная мужская маска, назначавшаяся императрицей, каждый сезон выделявшей из свиты супруга нескольких наиболее симпатичных ей лордов.

Заметив мой взгляд, рыцарь нахально подмигнул, и я поспешно отвернулась, чтобы не скомпрометировать себя и Лорри. Общаться с представителями противоположного пола, не будучи должным образом представленной, категорически воспрещалось и порицалось строгими тетушками вроде леди Вудверт. Лорри тоже послушно опустила взгляд. Четыре пары ног промелькнули на краю видимости и тут же пропали.

– Безнадежно. – В нарушение всех писаных правил я мельком обернулась на удалявшиеся спины молодых лордов и разочарованно покачала головой. – Совершенно безнадежно. Никто не станет откровенничать с нами, а навязывать знакомства всем придворным лордам – ужасная идея.

Лорри недовольно сморщила носик, соглашаясь с моими словами.

– Будь моя воля, – склонившись ко мне, пожаловалась она, – я бы отправилась в Боствилль и наведалась на тот самый почтамт, откуда было отправлено последнее письмо. Может, кто из местных вспомнил бы юную леди со спутником и указал, куда они отправились дальше. Но, увы, до наступления осени с Дворцового острова на материк у меня только один путь – во главе свадебного кортежа под руку с молодым супругом.

– А что? Чем тебя не устраивает этот вариант? – беззлобно поддела я. – Кажется, рыцарь Плюща был очень даже не против завязать знакомство. Видела бы ты, как он на тебя смотрел…

Лорри рассмеялась:

– Прости, Эв, но я не готова на брак даже ради тебя, нашей дружбы и общего дела!

– Может, брак – это не так плохо?

– Думаешь? Я вот уверена, что ничего хорошего в нем нет…

– Другой бы на моем месте обрадовался, что юные леди ведут подобающие им разговоры о замужестве, – раздался над ухом знакомый голос. – Но интуиция подсказывает, что обольщаться не стоит.

– Лорд Хенсли! – пискнула я, застигнутая врасплох неожиданным появлением главы императорской службы безопасности.

В ответ на мой реверанс граф ограничился коротким вежливым поклоном, но аметистовый взгляд, строгий и колючий, не обещал, что наша встреча будет приятной.

– Мисс Вестерс, – отчеканил лорд Коул, – вчера вы упоминали, что делаете великолепное какао. Я бы хотел попробовать его. Прямо сейчас.

Я бросила беспомощный взгляд на Лорри, но та, конечно, даже не подумала вступиться за меня перед братом, сделав вид, что с преувеличенным интересом разглядывает пару лебедей, проплывающих по пруду. Пришлось выкручиваться самой.

– Простите, милорд, – я постаралась придать тону твердость, – но в таком случае мне придется оставить леди Лоррейн без надлежащего сопровождения. Я не думаю… – что это будет уместно, хотела добавить, но была бесцеремонно остановлена хитрым смешком Лорри.

– Конечно-конечно, – тут же заверила брата юная графиня. – Уверена, Коул, Эверли будет счастлива продемонстрировать свои несомненные таланты в… приготовлении какао, а я прекрасно проведу время в компании… – она огляделась и, просияв, помахала рукой знакомым дебютанткам, совершавшим утренний моцион на противоположном берегу, – Беатрис и Флоры. Надеюсь, вам хватит часа? Мы славно погуляем в саду, а потом ты вернешь мою Эверли в целости и сохранности. Только будь с ней осторожнее…

– Разумеется. – Льдом в голосе лорда Хенсли можно было бы заморозить целое озеро вместе с лебедями.

И, не дожидаясь, пока я придумаю новую отговорку, лорд Коул подхватил меня под руку и поволок за собой под напутственное хихиканье довольной Лоррейн.

Я ожидала чего угодно – от увлекательной прогулки в один конец в тюремные застенки за сокрытие важной для следствия информации до того, что лорд Коул в угоду непристойным сплетням воспользуется властью и положением где-нибудь в укромном уголке парка и разденет меня не только взглядом. И ошиблась. Лорд Хенсли, в точности следуя своим словам, привел меня на дворцовую кухню, где я обычно готовила завтрак Лоррейн.

– Все вон, – распорядился граф, сверкнув аметистовыми глазами на вытянувшихся в струнку поварих и маленьких подмастерьев.

Слуги, оробевшие при виде черного мундира главы службы безопасности, безропотно заторопились к дверям, уменьшив огонь под кастрюлями и сковородками с будущим императорским обедом. Я проводила их тоскливым взглядом. Оставаться наедине с лордом Хенсли было неприлично, а еще страшно до дрожи в коленках.

– Милорд! – выпалила я, когда у дверей остались последние три кухарки. – Простите, но… компаньонке запрещено находиться наедине с мужчиной, даже если они представлены друг другу. Это может бросить тень не только на мою репутацию, но и на репутацию леди Лоррейн.

Лорд Хенсли нахмурился.

– Вы, – обратился он к старшей кухарке, замыкавшей шествие. Женщина застыла с занесенной для шага ногой, словно мышка под грозным взглядом коршуна. Остальные чуть ли не бегом бросились прочь, оставляя товарку на произвол грозного безопасника. – Как ваше имя?

– Кэти, милорд.

– Смотрите мне в глаза, Кэти. – Мелко дрожа, она покорно подняла голову. Аметистовая брошь ярко сверкнула в полумраке кухни. – Останетесь здесь. Вы немедленно забудете все, что будет произнесено. Но если кто-нибудь задаст вопрос, чем лорд Хенсли и мисс Вестерс занимались на дворцовой кухне, вы расскажете, что юная мисс угостила лорда какао, они обсудили погоду и предстоящий бал дебютанток, а потом разошлись. Все это вы видели собственными глазами и готовы поручиться жизнью и честью, что ничего предосудительного не происходило. Вам понятно?

– Да, милорд, – бесцветным голосом ответила кухарка.

– Хорошо. – Лорд Хенсли кивнул, разрывая зрительный контакт, и повернулся ко мне так резко, что я едва успела отвести взгляд, завороженная применением магии разума. – А теперь…

Я замерла, ожидая, что следующая вспышка магии будет направлена уже на меня. Взгляд, опущенный в пол, зацепился за идеально начищенные сапоги графа. В блестящей коже отражался светильник. Чтобы успокоиться, я начала считать отблески свечей. Один, два… Интересно, что же все-таки понадобилось от меня главе императорской службы безопасности?.. Четыре, пять…

– Какао, мисс Вестерс.

– Что?

Граф Коул переступил с ноги на ногу, и подсчеты пришлось начинать заново.

– Какао, – повторил он. – Вы согласились его приготовить. Можете приступать. Только сахара, пожалуйста, поменьше.

Наверное, голос лорда Хенсли тоже обладал какой-то особой магической силой, потому что я оторвалась от созерцания сапог и, все так же не поднимая головы, заторопилась к леднику, где хранились утренние сливки. Наполнила кастрюлю, освободила место на плите, немного потеснив тяжелую соусницу, и принялась смешивать специи в маленькой ступке. В мыслях было одновременно пусто и тесно от предположений, зачем лорд Коул притащил меня на дворцовую кухню. Не какао же попробовать, в конце концов…

– Мисс Вестерс, – нарушил тишину граф, – почему я вот уже второй раз за последние два дня вынужден разбираться с вашими делами?

– Не знаю, милорд. – Я еще ниже опустила голову, радуясь, что работа позволяла избегать тяжелого аметистового взгляда.

– Баронесса Тэмзин Вудверт обратилась ко мне с требованием незамедлительно подобрать Лоррейн новую компаньонку, поскольку она находит ваш моральный облик не соответствующим столь высокому званию.

– Простите, милорд, но…

– Она сообщила, – продолжил лорд Хенсли, будто не заметив моей попытки оправдаться, – что вы активно интересовались лордом Голденом, потому что желаете стать новой любовницей герцога, а подобное возмутительное поведение не может не отразиться на положении моей сестры в обществе. Также леди Вудверт уведомила, что, если я и дальше собираюсь, как она выразилась, приятно проводить время в вашей компании, мне следует лучше изучить увлечения своей пассии. Так что, – он суховато усмехнулся, – я решил воспользоваться этим несомненно ценным советом. Скажите, мисс Вестерс, кто научил вас готовить какао? Это фамильный рецепт или ваше собственное изобретение?

Я с трудом поборола искушение хоть одним глазком взглянуть на лорда Коула. По ровной, спокойной речи графа решительно невозможно было понять, шутил он или всерьез хотел знать рецепт любимого напитка Лоррейн. Поверить в последнее не позволял здравый смысл, а первое предположение совершенно не вязалось с образом строгого главы службы безопасности. Но поднимать голову было нельзя – лорд только что продемонстрировал, на что способен мастер над разумом.

– Мама, – наконец ответила я. И поспешила пояснить, почувствовав, что ответ получился слишком односложным: – Она рассказывала, что папа очень любил какао и, чтобы радовать его, она изучила с десяток разных рецептов. Лорри… леди Лоррейн больше всего понравился тот, что с имбирем и корицей, но я могу…

– Не нужно. Этот меня вполне устроит. – Потянувшись к верхней полке, лорд Коул снял две простые чашки, которые обычно использовали слуги, и поставил передо мной. – Занятно, что вы так хорошо разбираетесь в какао, когда девять десятых знати отдают предпочтение чаю или кофе. Кем, вы сказали, был ваш отец?

Вопрос, как и всегда в разговоре с лордом Хенсли, прозвучал из ниоткуда, выбивая почву из-под ног.

– Я не говорила, милорд. Не говорила, потому что сама толком не знаю. Мама почти не рассказывала об отце – разве что про какао, про любовь к охоте и про синие глаза, которые запали ей в самое сердце. Он умер через год после нашего рождения, не оставив в наследство ни сольдора. Если бы не покровительница матери, нам пришлось бы несладко. Конечно, мы были тогда очень малы, но Мэр говорила, что помнит тот страшный день и мамины слезы. К несчастью, мама ненадолго пережила того, кого так сильно любила. Лихорадка сгубила ее, когда нам с сестрой едва исполнилось семь.

– И вы вынуждены были сами прокладывать себе дорогу в жизнь?

Я кивнула, добавляя имбирь и корицу в смесь молока с какао-порошком.

– Что ж, надеюсь, вы довольны тем, чего сумели добиться, мисс Вестерс. – Лорд Коул передал мне чашку, а сам потянулся за второй. – От всей души желаю вам встретить достойного мужчину и обрести счастье в законном браке.

– Спасибо, милорд…

– Но герцог Голден, – в обманчиво мягком голосе послышались стальные нотки, – неподходящая кандидатура для матримониальных планов.

Горячее какао едва не выплеснулось из стиснутой в побелевших пальцах чашки.

– Вы все не так поняли, милорд! Поверьте, я совершенно не собиралась… у меня и в мыслях не было… с лордом Голденом… особенно после того, что случилось с Мэрион…

– Мисс Вестерс, я отлично знаю Лоррейн и за последний год успел достаточно изучить вас, чтобы понимать все именно так, как есть. Ваши намерения буквально написаны у вас на лбу.

Я потянулась к лицу, чтобы стереть предательские мысли, и лишь на половине движения осознала, насколько глупо, наверное, выгляжу в глазах разумника, способного читать меня, словно раскрытую книгу, даже без зрительного контакта.

Щеки опалило румянцем. Рука бессильно сникла.

– Милорд…

Сильные пальцы коснулись лица, вынуждая поднять голову. От прикосновения лорда Коула я покраснела еще гуще. Отчаянно хотелось зажмуриться, чтобы не встречаться с аметистовым взглядом, полным подчиняющей волю магии. И вместе с тем хотелось увидеть лицо графа…

Он был серьезен и мрачен как никогда. Глаза – сизые предгрозовые облака, брови нахмурены, губы сжаты.

– Не лезьте в это дело, мисс Вестерс, – тихо, почти по слогам проговорил он. – А главное, не впутывайте Лоррейн. Моя сестра – отзывчивая и добрая девушка, и я не хочу, чтобы с ней случилась беда, потому что она из любопытства, из желания помочь и по причине полного незнания жизни сунет нос туда, куда его совать не следует. Лорд Голден – не тот человек, о котором можно безнаказанно собирать слухи, и я настоятельно прошу вас воздержаться от дальнейших расспросов, пока они не привлекли нежелательного внимания. Надеюсь, это понятно?

В душе вместе с внутренним огнем поднялась волна негодования, и вместо того чтобы кивнуть, я дерзко нахмурилась в ответ. Если у лорда Коула были причины опасаться герцога, почему же он до сих пор не заинтересовался гибелью пяти жен и подозрительным бегством шестой? Почему Мэрион позволили выйти за лорда Голдена, если другие его невесты умирали одна за другой? Почему…

– Почему? – сорвался с губ горький вопрос. – Если вы знаете, что с герцогом Голденом что-то не так, почему не ведете расследование? Не может быть, чтобы смерть пяти несчастных женщин была простым совпадением. Вы просто покрываете его и позволяете все новым и новым жертвам попадаться в его сети. Если бы не ваше равнодушие, Мэрион сейчас была бы здесь, со мной, а не… неизвестно где!

– Успокойтесь, мисс Вестерс. Вашу сестру ищут…

– Ищут? Зачем? Ведь гораздо проще выставить ее перед всем светом неверной женой. Или больной. Или сумасшедшей, – не удержалась я от едкого упрека. Лорд Коул поморщился. – А ваш драгоценный герцог меж тем подыщет седьмую супругу.

Хватка на моем подбородке стала крепче. Я дернулась, но лорд Хенсли и не подумал разжать пальцы.

– Можете обвинять меня в чем хотите, если вам так проще. Но, повторяю, держитесь подальше от лорда Голдена.

– Так прикажите! – в бессильной обиде бросила я. – Прикажите мне, как приказали бедной Кэти. А иначе я ничего не смогу вам пообещать. У Мэрион никого нет. Только я. И если я ее не найду…

Секунду ничего не происходило. Аметистовые глаза, казалось, смотрели прямо в душу, но камень силы лорда Коула молчал, давая понять, что глава службы безопасности не использовал способности разумника. Каждая секунда тянулась, как целая вечность. Тишину нарушал лишь бешеный стук сердца – тук-тук, тук-тук.

Лорд Хенсли тяжело вздохнул, будто внутри него все это время шла непримиримая борьба, которую он только что проиграл самому себе.

– Я не собираюсь приказывать вам, мисс Вестерс, – тихо проговорил он. – Предпочту положиться на ваше благоразумие и умение прислушиваться к чужим словам. Это не сложнее, чем сварить хорошее какао.

Крепкие пальцы разжались, скользнули по пылающей коже и пропали. Граф отступил на шаг, возвращая мне долгожданную свободу. Взял чашку, сделал большой глоток. По губам скользнула легкая улыбка.

– Действительно превосходно, – без тени иронии похвалил он. – Имбирь придает напитку приятную пряную нотку. Хочется верить, и в остальном вы окажетесь столь же искусны. Спасибо за компанию и семейный рецепт, мисс Вестерс. Надеюсь, следующая наша встреча состоится при иных обстоятельствах.

К тому моменту когда я хоть немного пришла в себя, лорд Коул из кухни исчез. Единственным напоминанием, оставшимся от главы императорской службы безопасности, была недопитая кружка какао с темно-серым полукругом молочной пены там, где кра́я касались губы графа. У порога растерянно хлопала ресницами кухарка Кэти, позади нее сквозь дверной проем таращились слуги, не решаясь вернуться к работе.

Десятки взглядов буквально пожирали меня, выискивая малейшие изъяны в прическе или в завязках юбок, которые могли бы дать долгожданный повод для сплетен. Конечно – что может быть увлекательнее, чем молодая служанка, зажатая в темном уголке высокопоставленным лордом. Но придраться было не к чему. Встрепанные чувства не были заметны глазу, а прочие подозрения решительно отмела грозная Кэти, шлепками и подзатыльниками загнавшая ленивых подмастерьев и кухарок обратно к кастрюлям и мискам. Воспользовавшись суматохой, я ускользнула прочь, прежде чем кто-нибудь решился пристать с расспросами.

Объясняться не хотелось. Зато информации для раздумий было хоть отбавляй.

Слова лорда Коула не развеяли подозрений – наоборот, я лишь укрепилась в мысли, что герцог Голден мог быть причастен к исчезновению Мэрион. Возможно, сестра узнала о супруге что-то, чего знать не стоило, и сбежала, пока ее не постигла участь других несчастных жен. Или, что еще хуже, пока глава императорской службы безопасности преспокойно распивал какао, Мэр томилась в застенках герцогского Дома удовольствий, ожидая, когда я разгадаю ее тайное послание и приду на помощь.

Руки сами собой сжались в кулаки. Пусть только лорд Коул попробует явиться ко мне за новой порцией! Да я… я… надену ковш со сливками прямо ему на голову, вот что! И будь что будет! Если он не желает искать Мэрион, я не обязана оказывать ему никаких услуг. Не он меня нанимал, в конце концов, а старшему графу Хенсли я уж как-нибудь объясню, что варить какао лорду Коулу не входит в обязанности компаньонки.

Но воинственный запал угас, так и не разгоревшись. Детские выходки не помогут Мэр. А что еще я могла сделать, было решительно непонятно.

Как узнать правду о лорде Голдене, если мне прямым приказом запретили совать нос в это дело? И Лорри… лорд Коул никогда не простит, если с ней что-то случится. Да что там – я сама себя никогда не прощу, если по моей вине графиня окажется втянута в неприятности. А дальнейшее расследование, судя по всему, не сулило ничего, кроме них.

Что и говорить, безнадежно…

За невеселыми мыслями я сама не заметила, как добралась до пруда, где оставила Лорри и ее подруг-дебютанток. Графиня, кормившая лебедей на низком причале, со всех ног бросилась ко мне. Заметив мое хмурое лицо и не найдя взглядом брата, Лоррейн поскучнела, догадавшись, что и на этот раз романтических историй ждать не стоит.

– Как жаль! – Она укоризненно покачала головой. – У Коула был такой решительный вид. Я так надеялась, что хоть сегодня ему хватит смелости признаться тебе в своих чувствах, но, кажется, не судьба.

– Мы просто выпили какао, Лорри. Лорд Хенсли попросил не давать леди Тэмзин новых поводов для грязных сплетен и почти сразу ушел.

– Он защищает твою честь. Это уже неплохо, – довольно заулыбалась графиня. – А твое невероятное какао способно растопить сердце любого мужчины. Вот увидишь, Коул скоро оценит тебя по достоинству. Вы уже встречаетесь каждый день – разве не прекрасно?

– Предпочту, чтобы этих встреч было поменьше, – буркнула я. – И поводов тоже.

– Что ты имеешь в виду?

Я посмотрела в удивленные изумрудные глаза графини:

– Лорд Коул приказал держаться подальше от лорда Голдена. А главное, не впутывать в это тебя. И знаешь, – я вздохнула, собираясь с духом, прежде чем продолжить, – мне кажется, он прав. Лучше бы нам прекратить расследование. Это может оказаться опасным.

– А как же Мэрион?

Имя сестры ударило зазубренным ножом по сердцу. Я знала, что никогда не брошу поисков, но сейчас, с Лорри, мне надо было сделать то, что до́лжно. Ради нее, ради себя, ради лорда Хенсли…

– Не надо, Лорри. – Собственный голос показался мне чужим. – Ты сама сказала, что Мэрион влюбилась и сбежала с новым избранником. Пусть будет счастлива, как она и хотела. Наверное, надо уметь отпускать…

Лоррейн молчала – долго, непривычно. Потребовались все силы, чтобы решиться поднять взгляд. Юная графиня выглядела расстроенной, растерянной и разочарованной, будто я только что предала нечто важное, что связывало нас.

– Я же не дура, Эв, – тихо, но твердо проговорила она. – Я прекрасно понимаю, что ты делаешь. Выполняешь приказ моего брата, вот что. Но знай, я уже пообещала тебе помощь и от своих слов отказываться не собираюсь. Если Коул не хочет, чтобы мы вмешивались в жизнь лорда Голдена, – прекрасно. Нам нужна Мэрион, а не герцог, разве не так?

– Так. – Я замешкалась. – Но…

– Значит, будем ее искать. Никакие возражения не принимаются. Я поговорила с девочками, и они рассказали, что мисс Вестерс занимала Лавандовые покои в крыле Луноликой. Сейчас там живет младшая фрейлина Селия Фаулер, но я уверена, что можно как-то незаметно проникнуть туда. Посмотрим, не оставила ли Мэрион каких-нибудь тайных посланий. Это не станет нарушением твоего слова, данного моему брату. Заодно попробуем разузнать что-нибудь о поклонниках твоей сестры. А лорда Голдена трогать не будем. Идет?

Приободрившись, я кивнула.

Глава 7

На узкой галерее, опоясывавшей Золотой тронный зал, было тесно от слуг. Желающих посмотреть представление дебютанток и следующий за ним первый бал нового сезона оказалось хоть отбавляй. Горничные и лакеи жаждали свежих сплетен не меньше, а то и больше собственных хозяев и жадно ловили каждую мелочь, чтобы потом обсуждать за штопкой, готовкой и уборкой парные ленты сестер Куинн, жемчужные подвески леди Диккерсон, плотно сидящий камзол лорда Синглтона, сильно располневшего за время зимнего безделья в родовом замке, или оттенок платья мисс Черити Харт, главной фаворитки этого дебютного сезона.

Вполуха прислушиваясь к витавшим в воздухе шепоткам, я диву давалась, как глазастые слуги умудрялись разглядеть хоть что-то с такой высоты, да еще и через частое кружево балконной обрешетки. И не просто разглядеть, а опознать за иллюзией придворных масок того или иного лорда или леди. Чувствовался немалый опыт. Те, кто не один сезон провел при дворе, начищая паркеты или разнося напитки, запоминали пестрые образы не хуже императорской четы. А голос, походка, фасон одежды, привычки, вкусы и, что немаловажно, цвет камня силы отлично дополняли картину, позволяя по манере держать бокал безошибочно узнать в оскаленной львиной морде лорда Веймора, известного любителя выпить.

Для меня, совершенно не искушенной в придворной жизни, три сотни причудливо разодетых гостей, постоянно перемещавшихся по залу в ожидании начала торжества, слились в единую многоцветную и многоголосую толпу. Я рассеянно выискивала взглядом Лорри и леди Тэмзин, но, похоже, дебютанткам запрещено было появляться в тронном зале до представления Солнцеликому и Луноликой. Лорд Коул, старший представитель семейства Хенсли при дворе, тоже должен был находиться среди гостей. Впрочем, я понятия не имела, какая у него маска, а значит, при всем желании не могла его найти.

Как и лорда Голдена. Во дворце шептались, что со дня на день он должен вернуться, но никто, даже самые пронырливые горничные, так и не узнал, появится ли герцог к началу сегодняшнего вечера.

Я боялась и одновременно жаждала встречи. Если кто и мог рассказать, что случилось с Мэрион, то лишь он, лорд Эдельберт Голден. Вот только…

Обещание, данное графу Коулу, было для нашего расследования хуже проклятия. Несмотря на то что идея Лорри с проникновением в бывшую спальню Мэрион была не лишена смысла – сестра обожала делать тайники, и я не сомневалась, что в личных покоях бывшей фрейлины отыщется парочка, – попытка втереться в доверие к Селии, занимавшей Лавандовые покои, провалилась с треском. По необъяснимой причине обаяние юной графини не подействовало на строгую девицу, замкнутую и холодную, как северные предгорья, откуда она была родом. Максимум, чего удалось добиться, – приглашения на послеобеденный чай, но, по словам Лоррейн, хозяйка Лавандовых покоев не проявила интереса к веселой беседе и постоянно поглядывала на часы, словно намекая, что гостья, с энтузиазмом допивавшая уже третью чашку, слишком засиделась.

– Я осмотрела все, что сумела, Эв, – жаловалась на следующий день Лорри, стоически выпившая горьковатый травяной настой, который заваривала Селия, хотя вообще-то чай терпеть не могла. – Но никаких тайников не увидела и не почувствовала. Рисунок обоев нигде не поврежден, на ковре нет следов, указывающих на то, что его отгибали или перемещали, а в шкафы мисс Фаулер, разумеется, не позволила мне заглянуть.

– Мэр всегда хорошо умела прятать. – Я пожала плечами. – Если она и оставила что-то в своей бывшей спальне, найти это будет непросто.

Лорри поморщилась – перспектива дальнейших чаепитий не очень-то ее обрадовала. Но отказываться от расследования графиня не пожелала и тут же предложила новую идею:

– Может, в следующий раз пойдем вместе? Селия была не особенно разговорчива, но она вскользь упомянула Вест-холл. Твой родной пансион, Эв! – не увидев на моем лице ни капли интереса, с нажимом добавила Лоррейн. – Разве это не здорово? Поговорите о знакомых местах, вспомните любимых воспитательниц и вкус пирога с тыквой и сливками. Может, и о Мэрион посплетничаете. Селия – примерно моя ровесница, а младшие девочки обычно с обожанием смотрят на старших пансионерок. А я тем временем со скучающим видом поброжу по гостиной и поищу зацепки и тайники.

Меня прошиб холодный пот. Вот только бывшей «соученицы» мне не хватало!

– Лорри, – постаралась я придать возражениям мягкость и стройность, – не думаю, что это хорошая идея. Мисс Фаулер – фрейлина ее величества. Она добилась в жизни куда больше, чем я, и не думаю, что общество служанки придется ей в радость.

– Не служанки, а компаньонки. И… ну глупости все это, Эв! Не вижу причин, по которым кто-то может считать ниже своего достоинства общение с тобой. Ты самая честная и порядочная девушка из всех, кого я знаю. А происхождение… да кого это вообще волнует?

– Много кого. К тому же не очень-то вежливо приводить на чай непрошеных гостей, а потом еще гулять по чужим покоям, словно ты какая-нибудь воровка. Давай оставим Селию на потом, а пока попробуем поискать другие зацепки.

Лорри поскучнела, но, к моему величайшему облегчению, согласилась, что рыться в комнате Селии в присутствии хозяйки однозначно не стоит.

В поисках способа незаметно пробраться в бывшую спальню Мэрион мы не забывали и о других вариантах. Юная графиня втайне от меня решилась завести разговор с некоторыми из старших фрейлин, но лишь убедилась, что те действительно не нашли ни одного доброго слова в адрес девицы Вестерс. Я, в свою очередь, попыталась поговорить со слугами, но наткнулась на глухую стену отрицания и страха. В этом явственно чувствовалась рука лорда Коула, так что пришлось прекратить расспросы, пока на нас с Лорри не донесли кому следует.

Так прошла неделя. И не успели мы опомниться, как подошел срок первого бала дебютанток. Тогда-то у юной графини и родился этот план…

Оглушительный звук фанфар – придворный оркестр занимал соседний балкон, и оттого слышимость наверху была едва ли не лучше, чем в самом зале, – заставил меня подскочить на месте, испуганно прикрывая ладонью вспыхнувший огнем камень. Вокруг моментально воцарилась абсолютная тишина, будто слуги разом забыли, как дышать. Лорды и леди внизу тоже остановились. Зазвенели отставляемые бокалы, зашуршали юбки. Сквозь завитки перил я разглядела, как придворные выстроились в две длинные колонны, протянувшиеся от дверей до полукруглого возвышения, на котором стояли два трона: золотой, окруженный ореолом изогнутых лучей, и серебряный, за которым начищенным диском сияли луна и звезды.

– Его величество Солнцеликий император Айоны! – прокатился по залу трубный голос распорядителя государственных приемов. – И ее величество Луноликая императрица!

Сотни голов синхронно склонились в поклоне. Слуги затаив дыхание прильнули к ограждению балкона в ожидании появления сиятельной четы. Медленно и торжественно распахнулись двери.

Я зажмурилась, ослепленная внезапным ярким светом, и пропустила, как император и императрица вошли в зал. Четыре огромных люстры по тысяче свечей каждая не могли сравниться с сиянием, исходившим от Солнцеликого правителя великой Айоны. Он был точно оживший памятник, отлитый из чистого света. Крупный, с голубиное яйцо, камень силы сверкал в короне из белоснежных лучей то оранжевым, то зеленым, то насыщенно-синим. А вокруг…

Вокруг было только сияние.

Казалось, будто само солнце, закончив дневные заботы, спустилось к людям, чтобы почтить присутствием скромный человеческий бал.

Смотреть на императора было физически невозможно – свет выжигал из памяти все черты, заставляя забыть и фигуру, и даже детали костюма Солнцеликого. Высок он или низок? Осанист или сутул? Грузен или подтянут? Я глядела, смаргивая слезы, на шествующую вдоль ряда подданных светящуюся фигуру и не могла дать ни одного ответа. Только цвет глаз, насыщенно-синий, словно два чистейших сапфира, – и свет, свет, свет.

А рядом плавно, словно лебедь по глади пруда, плыла императрица. Луноликая во всем казалась противоположностью супруга. Император был светом, она – тьмой. Широкое платье цвета ночи, расшитое крохотными блестками драгоценных камней-звезд, агатовый веер, темные кружевные перчатки. Но черный цвет, вопреки всему, не выглядел траурным. Напротив, манил загадкой, как притягивает и завораживает ночь, время тайн и откровений.

Лунный свет стекал с ее лица и длинных светлых волос серебристой вуалью. Высоко поднятую голову венчала сверкающая корона. И камень силы – меньше, чем у супруга, но так же переливавшийся всеми цветами радуги. Когда-то давно, когда леди Гвеновид была еще принцессой Фрейленда, граничащего с Айоной по холодным водам Северного моря, поговаривали, что она считалась на родине непревзойденным мастером над зверем. Но брак с будущим императором, проведенный по всем правилам древних ритуалов, напитал ее тело магией истинных правителей, и теперь Луноликой, как и ее Солнцеликому супругу, подчинялась вся магия нашего богатого края.

Поднявшись на возвышение, император и императрица повернулись лицом к подданным, осеняя зал благостным светом собственного величия, и одновременно заняли места на тронах. Небрежный жест Солнцеликого – и сияние его маски немного утихло. Теперь в ярком свете можно было различить очертания белого с золотом камзола, белых брюк, белых сапог. На пальцах рук, затянутых в белые перчатки, сверкали золотые перстни – ровно семь, по одному на каждую грань магии, которой владел император.

– Слава Солнцеликому! – дружно грянул хор согнувшихся в поклоне придворных. – Слава Луноликой! Ура! Ура! Ура!

Император взмахнул рукой – и все затихли.

– Приветствуем вас на Дворцовом острове. – Голос Солнцеликого, казалось, звучал одновременно отовсюду, громкий, раскатистый. – Прежде чем мы откроем сезон, наша сиятельная супруга хотела бы взять слово.

– Дорогие мои, – императрица, напротив, излучала вкрадчивую нежную мягкость, – сегодня мой сад пополнится двумя десятками достойнейших юных леди, и я надеюсь, что вы, мои рыцари, – она обвела взглядом зал, улыбнувшись молодым лордам, – будете к ним благосклонны. Проявляйте уважение и деликатность, знакомьтесь, веселитесь, влюбляйтесь, и я надеюсь, что к концу сезона мы с вами сыграем не одну прекрасную свадьбу.

Луноликая повернулась к супругу, и тот небрежно кивнул. Распорядитель, повинуясь безмолвной команде, прочистил горло.

– Графиня Келлия Уилкинс представляет мисс Черити Харт!

Бросив короткий взгляд на двери, где появилась первая дебютантка, и мельком пожалев, что не успею увидеть представление Лорри, я аккуратно протолкалась к выходу с галереи.

Пора.

Коридоры дворца были безлюдны – во время первого бала сезона жизнь императорской резиденции концентрировалась вокруг Золотого зала и прилегающих к нему просторных галерей, где до глубокой ночи не умолкала музыка и не иссякало легкое вино. Даже слуги, от горничных до гувернанток и личных камердинеров, стремились ухватить часть общего веселья. Те из них, кто не был занят хлопотами на кухне и не прислуживал в залах, с любопытством подглядывали за празднеством, чтобы не пропустить назначение масок и танцы.

Лучшего момента, чтобы изучить бывшие покои Мэрион, нельзя было и придумать, тем более что честь Лорри в этот вечер была на полном попечении тетушки Вудверт.

Миновав несколько коридоров и один открытый балкон, я сбросила плащ, оставшись в форменном платье горничной, позаимствованном из прачечной. Ленту с камнем силы скрыл воротничок-стойка. Теперь издалека меня можно было принять за невезучую служанку, вынужденную убирать комнаты фрейлин, пока остальные наслаждаются зрелищем первого бала. Охранников провести удалось: дежурный патрульный, прошедший мимо, мазнул по мне безразличным взглядом и сухо кивнул в ответ на приветствие. Но я понимала, что с другими слугами простым кивком я не отделаюсь. Первая же старшая горничная легко раскроет мой обман.

Я надеялась, что до этого не дойдет.

Комнаты дебютанток и младших фрейлин, чьи семьи не имели собственных покоев на территории императорского дворца, располагались на третьем этаже восточного крыла. По одну сторону широкого коридора тянулся бесконечный ряд одинаковых дверей, по другую располагались высокие окна, выходящие на Дневной сад. Настенные подсвечники были почти наполовину пусты – львиная доля стараний по содержанию летней резиденции императора в надлежащем виде приходилась на парадные залы и покои самого монарха, тогда как на остальном экономили как могли. Безлюдный коридор был погружен в полумрак, отчего казался бесконечным.

Отыскать нужные покои без посторонней помощи было практически невозможно. Но Лорри, командовавшая операцией, это предусмотрела и накануне бала специально прогулялась со мной по дворцу, обронив словно бы невзначай, что в восьмой по счету спальне восточного крыла, расположенной напротив окна, откуда открывается прекрасный вид на раскидистый бук, живет ее, Лорри, добрая подруга Селия. Этого оказалось достаточно. Полминуты – и я замерла рядом с нужной дверью, прикрывая ладонью огонек свечи, трепещущий в такт моему взволнованному сердцу.

Встретиться лицом к лицу с прошлым Мэрион, которое должно приоткрыть тайну ее внезапного исчезновения, было страшно. А еще страшнее было нарушить закон, проникнув без разрешения в чужую спальню. Если бы кто-нибудь застал меня здесь, о происшествии немедленно донесли бы лорду Коулу Хенсли, с которым мы – о счастье! – не виделись уже целую неделю, и я всей душой желала, чтобы так оно и оставалось до самого конца сезона.

Я помотала головой, отгоняя всплывший в памяти образ главы императорской службы безопасности.

Мэрион в беде. Нельзя отступать.

Дверь в покои мисс Селии, конечно, была заперта – обычным простым замком, не предполагавшим, что в безопасных дворцовых коридорах, где за каждым уголком наблюдает не одна пара глаз, а раз в полчаса этажи патрулирует стража, кому-то придет в голову решиться на дерзкое проникновение со взломом. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что сейчас коридор пуст, я вынула из прически изогнутую шпильку и, подсвечивая подвешенным на магическую петлю огарком, начала сосредоточенно ковыряться в замочной скважине.

Тяжелая жизнь в приюте не прошла бесследно, и я обладала многими умениями, совершенно не магическими, которые ни при каких обстоятельствах не попали бы на страницы учебника по светским манерам. Вскрытие замков было из их числа. Как и… многое другое, чем я не гордилась и рада была бы забыть.

Глухой щелчок – и дверь отворилась. Я невесело усмехнулась. Да, узнав о моих талантах, Лорри пытала бы меня до конца сезона, лишь бы я научила ее хоть одному фокусу из тех, что мы с Мэрион регулярно проворачивали в приюте, чтобы добыть лишнюю тарелку похлебки или пару зимних ботинок. А потом лорд Хенсли оторвал бы мне руки за то, что я порчу благовоспитанную девицу.

Нет, не время думать об этом.

Полутемная комната оказалась невелика. Разделенная пополам высокой портьерой, она представляла собой вытянутый прямоугольник десять на двадцать пять шагов. Большей ее части отводилась роль гостиной: вдоль стен выстроились стол и пять стульев, обтянутых сиреневым бархатом. Два комода – судя по орнаменту и цвету дерева, принадлежавшие к разным гарнитурам, – служили импровизированными стенами, отделяя парадную зону от личных покоев. Шторы были задернуты, но через узкую щелку я различила очертания окна и деревянной кровати с балдахином. Где-то за ширмой должны располагаться ванна и уборная, и я искренне понадеялась, что Мэрион предпочла не использовать для тайного хранилища ночной горшок.

Личных вещей мисс Фаулер в комнате почти не было. На диванчике лежала незаконченная вышивка, четкая и аккуратная, не в пример моей. За стеклянными дверцами шкафа стоял небольшой чайный сервиз, ниже – десяток разномастных книг. И аккуратно расправленный лист бумаги, вставленный в рамку, предмет гордости и главная ценность хозяйки: рекомендательное письмо директрисы пансиона Вест-холл. Не удержавшись, я подошла ближе, вгляделась в красивые каллиграфические строчки. Поморщилась, подмечая аккуратные завитки почерка, очертания стилизованного особняка на оттиске печати и изящную подпись миссис Корнелии Уолтерс.

– «Никто никогда не узнает, Эв, – пробурчала я, копируя интонации Мэрион. – Посмотри, все выглядит идеально, Эв. К тому же Вест-холл далеко в горах и по полгода отрезан от остального мира. Никому в голову не придет проверять, сколько девочек выпустила в мир строгая миссис Уотерс…» Уолтерс, Мэрион! – Я всплеснула руками. – Уолтерс! Не Уотерс! О чем ты только думала?

Да если бы лорд Хенсли-старший хоть на секунду увидел письмо мисс Селии и сравнил с моими бумагами, лежавшими в его столе, простым увольнением я бы не отделалась. Уолтерс! Кто бы мог предположить, что буква «л» в фамилии директрисы Вест-холла придется ровно по сгибу чужого рекомендательного письма, чудом попавшего в руки Мэрион? Сестра была виртуозной обманщицей, но даже ей подчас не удавалось продумать все до мельчайших деталей. И вот куда завела ее эта ложь…

Отвернувшись от шкафа, я обвела комнату долгим изучающим взглядом. Казалось бы, устроить тайник в крохотной комнате совершенно негде. Пол от угла до угла застелен темно-синим ковром, прибитым плинтусами к стенам, что отсекало всякую возможность добраться до половиц. Шкафы оказались слишком тяжелыми, чтобы попытаться их передвинуть, и слишком низкими, чтобы просунуть под них даже ладонь. Я выдвинула и простучала один за другим все ящики, стараясь не касаться чужого белья, но так и не обнаружила двойного дна. Лавандовые обои за картинами были нетронутыми, а под стульями нашлась только пыль и закатившийся к самой стене огрызок карандаша.

Ни-че-го.

Если искать дальше, пришлось бы рыться в сундуках и переворачивать кровать, и тогда скрыть следы моего пребывания в покоях Селии было бы невозможно. А этого я категорически не хотела. Оставалось признать вылазку неудачной и тихо уйти…

И тут я заметила его.

Едва различимый отпечаток ладони на дверном косяке неуловимо светился знакомой огненной силой. Как будто Мэрион, окунув пальцы в невидимые чернила, прикоснулась к стене, оставив для меня тайный след. Сердце забилось быстрее, окрыленное надеждой. Точно такие же метки Мэр оставляла в приюте во время наших вылазок и игр.

Мэрион хорошо умела прятаться. И прятать. А я научилась находить ее всегда и везде, потому что единственная знала, как прочитать наши тайные знаки.

Вернувшись к двери, я обвела пальцем отпечаток ладони Мэр, чувствуя, как откликается родственная магия, меняя цвет камня силы, скрытого воротничком платья горничной. Закрыла глаза и одними губами проговорила заученные с детства слова. Простенькая считалочка, которую ребятня использовала, чтобы выбрать ведущего в салках или прятках, не содержала в себе ничего необычного.

На первый взгляд.

Раз, два, три, четыре, пять –

Маги начали считать.

Семь стихий и семь основ,

Семь великих мастеров.

Первый пламя взвил горой…

Первый – значит, один шаг вправо против часовой стрелки. Мы с Мэрион договорились, что направление всегда будет одинаковое, откуда бы ни начиналась игра.

Пальцы скользнули по прохладному шелку обоев и остановили движение у пустого настенного подсвечника. Возможно, это означало, что следующий шаг снова будет огнем, но основание, отлитое в форме львиной головы, подсказывало иное.

Зверя подчинил второй…

Два шага влево привели к пустоте.

Я наклонилась, провела рукой по вытертому ковру. И точно: круглая вмятина на ворсе давала понять, что раньше тут стоял стол или стул. Иначе говоря, дерево. Земля.

Третий ведал каждый сплав,

Знал четвертый тайны трав…

Еще четыре шага. Огненный след – еще один, почти вернувший меня к стене. Взгляд уткнулся в напольную вазу и в стоявший рядом кувшин. Я невольно улыбнулась – конечно, как же иначе. Ни одна загадка Мэрион не обходилась без воды, ее родной стихии. Водная магия проявилась в сестре ярче всего – наверное, дала о себе знать кровь отца. Еще был огонь, наследство матери, и совсем немного стали. Последнее, впрочем, даже я доподлинно не знала – Мэр, как и я, скрывала способности, используя самую слабую магию тайно от всех прочих.

Пятый ветер укротил,

Реку вспять шестой пустил…

Следующей подсказкой был лавандовый цвет обоев – не совсем то, что надо, но все же.

Разумом седьмой силен…

Последние семь шагов дались с трудом – пришлось протиснуться между столом и стулом, чтобы поближе рассмотреть стену. Новых огненных отпечатков на ней не было, равно как и других признаков стихий. Можно было бы с натяжкой посчитать стол за еще одно дерево, но я уже выяснила, что во времена Мэрион он стоял у другой стены. Картина, изображавшая водопад, висела слишком далеко, а орнамент на ковре представлял собой простое переплетение ромбов.

Что же тогда?

Я сделала последний поворот. Напротив оказался камин, между ним и мной – пустое пространство. Либо тайник все же был в полу, либо слуги передвинули мебель перед приездом Селии и я упустила что-то в подсказках Мэрион. Но прежде чем начать сначала, я решила еще раз все проверить.

Шаг, второй, третий – огонь, звери, сталь. Нет, ни единого символа под ногами. Четыре, пять, шесть. На всякий случай я опустилась на пол и тщательно осмотрела ковер. Вода, главная стихия Мэрион, сама по себе могла быть частью загадки, раз я искала тайник сестры. Нет. Может быть, Лавандовая комната – это семь? Нет.

Я заглянула в мрачный темный зев камина. До него оставался всего шаг – логичный, осмысленный… восьмой. Но… почему? Ни разу за все время наших игр Мэрион не использовала число восемь. Для него не было подходящего символа, подходящей стихии. Тем не менее именно этот вывод напрашивался сам собой.

А восьмой… выходит вон! –

закончила я последней строчкой считалки. И, отодвинув защитный экран, полезла в камин.

Глава 8

– Апчхи!

Звук эхом прокатился по дымоходу. Облачко сажи, поднятое громким чихом, серыми хлопьями осело на руках и юбке. Запоздало сообразив, что мне еще нужно будет возвращаться обратно, желательно не привлекая внимания, я, морщась от досады, отстегнула манжеты и белый воротничок, пока не перепачкала еще и их. Нащупала в кармашке платок, закрыла нос и рот от мелкой пыли. И, засучив рукав свободной руки, принялась ощупывать стену в поисках новых знаков.

Ничего.

Мне казалось… нет, я была уверена! – что угадала верно. Лучшего места нельзя и придумать. Огонь, раздуваемый воздухом, был средоточием моей стихии. Возникни такая необходимость, я могла бы засунуть в растопленный камин руку, и пламя не причинило бы мне вреда. Но все попытки расшатать хоть один кирпич задней стенки камина закончились неудачей и рукавом, до локтя измазанным в саже. Нет, для того чтобы отыскать тайник Мэрион, нужно нечто большее.

Огонь и воздух.

Огонь и сталь.

Задрав голову вверх, я увидела металлическую пластину заслонки на две ладони выше каминной полки.

Почему бы и нет?

Нащупать изнутри тонкую щель в каменной кладке оказалось непросто. С чистым платьем я мысленно попрощалась – чтобы дотянуться до нужного места, пришлось засунуть в дымоход руку по самое плечо. Но на этот раз чутье меня не подвело.

Под пальцами потеплело – на внутренней кладке проступил еще один символ Мэр. Я впилась ногтями в кирпич, и – о чудо! – тот выскочил, поддавшись нажиму. Он был легче обычного – похоже, сестра специально выпарила из него излишки воды, чтобы упростить доступ к тайнику.

Закусив губу от напряжения, я осторожно просунула кисть в образовавшуюся нишу.

Да, определенно, это было именно то, что я искала. Маленькая баночка красной кобальтовой соли, которую Мэр разбавляла и изменяла с помощью магии, делая невидимые чернила. Пять писем в тонких конвертах. И еще что-то, завернутое в шарф из непрозрачного шелка.

Я аккуратно развернула тонкую ткань и не сдержала изумленного вздоха. Внутри было две маски. Первая, не такая пышная, как у Лорри, абсолютно точно была зачарованной. Палевая основа из папье-маше изгибалась, закручиваясь лепестками полураспустившегося розового бутона. Магия едва ощутимо покалывала кожу, будто иллюзия так и просилась на свободу.

Вторая маска казалась обычным куском картона, обшитого черным бархатом, с миндалевидными прорезями для глаз: в приюте мы, подражая недосягаемому великолепию двора, делали похожие для новогоднего маскарада. Разве что декор у той, что я держала в руках, был богаче. Лицевую сторону украшало золотое тиснение, а ткань была очень приятной на ощупь. С обратной стороны серебряными чернилами было выведено: «Раскрой себя в Доме удовольствий».

Что это такое? Причудливое приглашение на вечер к герцогу Голдену? И почему Мэрион сохранила его?

Вопросов было больше, чем ответов, а сестра не пожелала дать других, более явных подсказок. Даже письма, в которых я надеялась прочесть хоть что-то о тайных планах Мэр, оказались не ее. Почерк был угловатый, мужской, записки – короткие и односложные.

«Протокола вскрытия леди А. не видел. Магическое исследование не проводилось. Свидетели утверждают, что понесла лошадь».

«Не знаю, зачем тебе это, но вот».

«Составил список. Неполный – только подтвержденные слухи. Прочитаешь – сожги. Люблю».

«Мэр, остановись. Твоя одержимость меня пугает. Чем глубже ты в это влезаешь, тем опаснее все становится для нас обоих. Я уже не уверен, что хочу знать правду. Император приказывает мне вернуться в Варравию, и я готов взять тебя с собой. Соглашайся. Здесь ты ничего не добьешься».

«Пожалуйста, не забывай, что я всегда готов тебе помочь, несмотря ни на что. В Варравии для тебя всегда найдется место. Как и в моем сердце. Пиши».

А подпись и того непонятнее.

«Твоя Ночь, Джеррард».

«Ночь». Попробуй разбери – то ли прозвище, то ли указание особого места в Ночном саду, то ли воспоминание о приятно проведенном времени в объятиях юной фрейлины. Я поморщилась, прогоняя прочь неприятную картину.

Ко второму письму прилагалась пожелтевшая вырезка из газеты. «Ужасное известие потрясло Миддлтон. Леди Ребекка Голден, погодный маг и мастер над воздухом, найдена повешенной в гостиной собственного дома. Следов борьбы не обнаружено, полиция подозревает самоубийство. Родственники Ребекки и безутешный супруг Эдельберт организовывают церемонию прощания в пятницу…» Дальше следовала дата – почти восемнадцать лет назад. Кажется, в тот год Солнцеликий только взошел на престол…

Список, который неизвестный адресат попросил сжечь, тоже почему-то сохранился. В нем было десять женских имен: леди Эммелин Коупленд, леди Юнис Степридж, мисс Нора Фаулер… Все они были мне незнакомы. Кроме одного.

Леди Мэдлин Митчелл.

Мама.

Я никогда не знала ее под этой фамилией – она отреклась от прежнего рода еще до нашего рождения. В городке, где мы жили, она была известна как Мэгги Вестерс. «В честь прабабушки», – объясняла она, когда я спрашивала, почему соседка из бакалейной лавки звала маму не так, как мы с Мэр.

Мама тоже всю жизнь играла в прятки, и вот уже после смерти кто-то нашел ее и включил ее имя в список вместе с другими женщинами, о которых ходили странные «подтвержденные слухи».

По спине пробежал холодок.

Во что же ввязалась Мэр, забыв мамины наставления никогда-никогда-никогда не высовываться?

Но не успела я задуматься об этом, как в коридоре раздались мерные шаги. Караульный совершал очередной обход.

Нужно было спешить.

Я замерла, не дыша, пока шаги не удалились на достаточное расстояние от дверей, и тихо-тихо вернула на место вытащенный кирпич. Наскоро вытерев руки о подол платья, – после сидения в угольной пыли его все равно уже было не спасти, – я поставила защитный экран и стерла с начищенной меди серые отпечатки пальцев. Письма сжала в руке, а маски с трудом уместились под передником горничной. Огляделась – кажется, больше никаких следов взлома – и выскользнула из чужой комнаты, плотно прикрыв дверь.

А дальше все пошло не по плану.

Не успела я отойти от Лавандовых покоев, как за окном распустился первый цветок фейерверка. Загрохотало. После полумрака и тишины яркая вспышка и громкий звук показались оглушительными, и я отшатнулась к стене, сбившись с шага. Неловко переступила с ноги на ногу, подняла взгляд.

Из глубины коридора на меня с недоумением смотрели охранник, горничная и девушка в белом платье и тускло светящейся маске – не приведи боги, та самая мисс Селия.

У меня было не больше одного удара сердца, чтобы решить, что делать.

Свеча в руке почти прогорела. За окном стемнело, и вряд ли людям на другом конце коридора удалось разглядеть мое лицо и перепачканное платье. Но бежать было поздно, притворяться служанкой – тоже. Кто-то из троих вполне мог знать, что в это время никого в восточном крыле быть не должно.

Охранник поднял повыше подсвечник, вглядываясь в полумрак:

– Мисс…

Пальцы разжались, выпуская на пол одно из писем Ночи, которое в ту же секунду подхватил магический ветер, увлекая в дальний конец коридора. За ним, до поры прячась в тени гардин, устремилась огненная искра. Я набрала в грудь воздуха, шагнула вперед:

– Пожар…

Фальшь в голосе резанула по напряженным нервам. Кровь вскипела от паники. Новые язычки пламени сорвались с пальцев и, скатившись по подолу платья, жадно вцепились в кружево нижней юбки.

Это добавило убедительности.

– Пожар! – повторила я, срываясь на бег. – Пожар!

Охранник и горничная переглянулись.

– Мисс! – Мужчина успокоительно вскинул руки. – Назовитесь. Что вы здесь…

– Пожар! Пожар! – Не сбавляя шага, я побежала прямо на них. – Помогите!

– Что… Боги, мисс, у вас платье горит!

– Помоги-и-и-ите-э-э! – заголосила я, уворачиваясь от хватки охранника и пролетев на всех парах между горничной и растерянной фрейлиной. – Там пожа-а-а-ар!

– Майлз, она права! Я вижу всполохи! Скорее зови стражу!

– Мисс! Мисс!.. Да не туда, мисс, бегите вниз, там вам помогут…

Но меня уже было не остановить.

Я вихрем пронеслась по коридору. На крик горничной навстречу мне пробежало еще десяток слуг, но их больше интересовал огонь, выпущенный мной на балкон, соседствующий с комнатами фрейлин, чем бегущая в противоположную сторону перепуганная и перемазанная сажей горничная. Напротив, мой безумный вид придавал картине должный градус паники, заставляя людей торопиться на импровизированный «пожар».

– Скорее! – раздавались за спиной голоса слуг, заполнявших восточное крыло. – Кажется, это снаружи! Опять фейерверк залетел и поджег старые листья! Ох уж эти стальные, огневиков нормальных на них нет! Мисс Селия, прошу вас, вернитесь в зал. Здесь может быть опасно. Воду сюда! И девчонку поищите… Юбка у нее…

Не найдут. К тому моменту как слуги, закончив тушить бумагу и листья, хватятся беглой служанки, я давно буду в покоях леди Лоррейн, смиренно дожидаясь возвращения юной графини с ее первого бала. Было немного жаль потерянного в коридорах плаща и письма, бездарно истраченного на «растопку». Зато маски осталась при мне, и, проскользнув в пустые покои Лорри, я вволю налюбовалась искусными бумажными лепестками, представляя, что еще недавно их касались ухоженные пальчики Мэр.

В ожидании Лоррейн прошло почти два часа. Я успела умыться и худо-бедно привести себя в порядок, переодевшись в приготовленное заранее платье, а графиня так и не появилась. Я испугалась было, что бесконтрольный огонь причинил дворцу куда больше вреда, чем я рассчитывала, но прежде чем я разнервничалась окончательно, двери открылись, впуская в покои леди Норру, а прямо за ней – Лорри, раскрасневшуюся, румяную от свежего воздуха и танцев.

– Ох, Эв! – наигранно весело проговорила она, картинно всплеснув руками. – Ты даже не представляешь, как это было прекрасно! Луноликая сказала, что будет счастлива сделать меня младшей фрейлиной на время этого сезона, и похвалила качели. Она назвала меня лучшим цветком в своем саду, а затем лично наложила иллюзию пепельной розы. Посмотри! – Лорри на мгновение приложила к лицу бывшую лебединую маску, уже лишенную перьев, демонстрируя, как вытягиваются вверх нежные лепестки, заключая лицо графини в полураспустившийся розовый бутон. – А потом был бал. Мы танцевали и смотрели фейерверки с главного балкона. Как жаль, что тебя не было рядом! Я уверена, тебе бы понравилось.

– Не сомневаюсь, миледи. Мне удалось увидеть начало церемонии, но потом у меня ужасно разболелась голова и пришлось вернуться. Жаль, что я не дождалась вашего представления.

– Я все-все-все расскажу! – с энтузиазмом пообещала Лорри. – Сначала тетушка Тэмзин…

– Графиня Хенсли! – Леди Норра окинула нас недовольным взглядом. – Вы, должно быть, устали. Я позову Марту, чтобы она подготовила вас ко сну. А мисс Вестерс уже давно пора наверх.

– Вот еще, – упрямо надула губы Лоррейн. – Эверли сама займется моим туалетом, а я тем временем расскажу обо всем, что она пропустила. Все, Норра, – тоном, больше подходящим ее брату, отрезала юная графиня, пресекая возражения гувернантки. – На сегодня можете быть свободны.

– Как пожелаете, ваша светлость.

Едва дождавшись ухода леди Норры, Лорри набросилась на меня с совсем другими расспросами:

– Ну как, ну как, ну как?

– Мисс Черити показалась мне очень милой, – поддразнила я подпрыгивавшую от нетерпения графиню. – А платье Луноликой было просто невероятным. Удивительно, и где только достают такой шелк? С высоты кажется, будто юбку выткали прямо из небосвода.

– Эв!

– Тише, тише! – Я рассмеялась. – Если вкратце, то… все получилось. У Мэрион действительно был тайник за каменной кладкой камина. Там оказалось несколько писем и это.

– Да-да-да! – торжествующе взвизгнула Лорри, принимая из моих рук находки. – Я так и знала, так и знала! Эверли Вестерс, ты просто прирожденный шпион! Коул еще сто раз пожалеет, что отказался взять нас в помощницы. Невероятно! Бесподобно!

Письма – все, кроме самого первого, павшего жертвой рукотворного пожара, – юная графиня проглядела небрежно. Чувствовалось, что мысли юного детектива куда больше занимали приглашение и цветочная маска. Поймав мой вопросительный взгляд, Лорри только пожала плечами: ей, как и мне, было совершенно неясно, во что ввязалась Мэрион и от чего ее пытался предостеречь отправитель писем. Чуть больше интереса вызвал список, но и тут познания графини, выросшей вдали от высшего света и не очень внимательно слушавшей уроки геральдики, оказались бесполезны.

– Я никого не знаю, хотя фамилии при дворе довольно известны, – призналась она. – Коупленд, Степридж… Даже Фаулер звучит знакомо… уж не родственница ли эта Нора нашей мисс Селии?

– И что это может значить?

– Да что угодно. – Скорчив недовольную рожицу, графиня отложила письма и потянулась за маской: – Можно?

Изящную розу из папье-маше, украшенную кружевом и хрусталем, похожим на застывшие в изогнутых лепестках крохотные капли воды, Лорри изучила со всем тщанием. Повертела в руках, оценивая качество работы, проверила каждую складочку – не иначе как на предмет скрытых надписей и тайных знаков. Даже попробовала приложить к лицу – правда, безуспешно – и со вздохом вернула мне:

– Жаль. Похоже, магия выветрилась. Было бы здорово посмотреть, какая иллюзия была у твоей сестры.

Я удивленно провела пальцем по бархатистому лепестку, чувствуя легкое покалывание на коже. Нет, все было в порядке…

– А приглашение лорда Голдена – странное, – меж тем продолжила осмотр Лоррейн. – Интересно, это маска такая или просто необычный подход к оформлению визитных карточек?..

Магия внутри маски Мэр притягивала, льнула к пальцам, будто дразня – попробуй, примерь. Я поддалась искушению, хоть и не ожидала, что это сработает. Придерживая маску за плотный зеленый стебель, я повернулась к Лоррейн – и одновременно со мной графиня из любопытства приложила к лицу приглашение в Дом удовольствий. Мы посмотрели друг на друга сквозь миндалевидные прорези.

Мгновение ничего не происходило.

И вдруг…

Магия.

Я уставилась на Лорри во все глаза, наблюдая, как изменяется приглашение-маска, еще секунду назад казавшееся обычной бумагой. И по тому, как удивленно вытянулось лицо юной графини, поняла, что меня тоже постигла метаморфоза. Не отрывая от моей маски изумленного взгляда, Лорри жестом указала на зеркало. Я обернулась…

– Боги всеблагие!

Из палево-розового бутона на меня смотрели мои собственные удивленные синие глаза. Лепестки, обхватившие лицо, шею и прическу, подрагивали в такт движениям головы. Я неверяще покрутилась вправо и влево, кивнула, улыбнулась, похлопала ресницами. Иллюзия сидела идеально, будто была создана специально для меня.

– Невероятно, – выдохнула Лорри. – Я слышала, что кровные родственники могут носить маски друг друга, но никогда не видела это вживую.

Графиня изменилась ничуть не меньше. Черно-золотая полумаска оплела лицо Лоррейн, заключив его в полупрозрачный кружевной кокон. Пшеничные кудри собрались в высокую прическу и скрылись под плотной вуалью, увенчанной двумя изогнутыми наростами – то ли рогами, то ли острыми ушками.

Наверное, кто-то мог счесть это красивым.

Но я так не думала.

Если придворная маска фрейлины казалась нежной и чистой, словно только что распустившийся цветок, то в иллюзии герцога чувствовалось нечто непристойное, порочное. Лорри за темным кружевом не была собой, и то, что я видела, мне категорически не нравилось.

– Приглашение на закрытый вечер у герцога Голдена, – с благоговением проговорила Лорри. Голос, измененный иллюзией – низкий, грудной, был едва узнаваем. – Это же отлично, Эв! Сама судьба ведет нас в Дом удовольствий. Проберемся внутрь, когда герцог будет устраивать очередной прием, и сможем без помех обследовать каждую комнату. Ты воспользуешься маской Мэр, а я – приглашением. Придумаем имена, образы – и пойдем. Ни одна живая душа не догадается, кто под иллюзией. Ты только подумай, у нас появился шанс разобраться, что случилось с твоей сестрой и прежними женами герцога! Соглашайся, Эв, ну пожалуйста! – Она просительно посмотрела на меня, но маска исказила ее взгляд, придав ему дерзкую, вызывающую томность. С таким лицом женщины, должно быть, просят у мужчин совсем иного. – Никто ведь не узнает…

– Нет! – нервно выкрикнула я, чувствуя себя неуютно под взглядом такой, совершенно чужой и неправильной, Лоррейн. – И немедленно сними эту гадость!

– Маска как маска, что ты на нее так взъелась? – недовольно буркнула Лорри, не догадываясь о причинах моего негодования. – Ладно, ладно, снимаю. В любом случае теперь твоя очередь. Хочу понять, насколько эта маска универсальна.

– Нет! – повторила я. – Никаких проверок! Никаких примерок! Никакого Дома удовольствий и герцога Голдена!

– Ну Эв… – надула губы Лоррейн, но наткнулась на мой пылающий взгляд и наконец послушалась, протянув мне многострадальную маску.

Я вырвала ее из рук графини так поспешно и резко, будто та держала в ладонях змею.

– Ты слышала меня, Лорри. Твой брат строго-настрого запретил приближаться к герцогу Голдену.

– Коул? Ну, с ним мы легко справимся, – насмешливо фыркнула Лоррейн. – Ты его поцелуешь, и он нас простит. Уверена, твой поцелуй раз и навсегда выветрит все заготовленные нравоучения из его головы.

Но я не разделяла ее веселья. Более того, от мимолетной мысли о поцелуе с графом Хенсли живот свело нервным спазмом. Разве можно… приблизиться к разгневанному лорду, положить руки на его сильные плечи, привстать на цыпочки и…

– Нет! Мы не будем этого делать, и точка.

Улыбка Лорри увяла. Однако уныние продлилось недолго. Несколько секунд – и нежное лицо графини просияло торжеством.

– Лорд Джеррард, – возвестила она. – Вот кто нам нужен. Лорд Джеррард.

– Зачем? – нахмурилась я. Способность внезапно перескакивать с темы на тему у графа и графини Хенсли явно была семейной чертой.

– Все просто! – Обрадовавшись, что я не тороплюсь отмахиваться от очередной «гениальной» идеи, Лорри принялась объяснять: – Смотри, если судить по письмам, между Мэрион и этим ночным Джеррардом явно что-то было. А значит, твоя сестра могла рассказать ему о своих планах. А то и вовсе воспользоваться щедрым приглашением и отправиться в Варравию после побега.

На удивление, в этом предположении было зерно здравого смысла. И как я не подумала об этом раньше? Если Мэр стремилась оказаться как можно дальше от герцога, что могло быть лучше, чем соседняя страна? Единственная загвоздка…

– Мы не знаем, кто он.

– Так уж и не знаем, – отмахнулась Лорри. – Видишь его подпись? «Твоя Ночь». Очевидно, что речь идет о Ночном рыцаре.

Сердце взволнованно забилось, но в следующую секунду надежда угасла.

– Нет. Недавно мы с тобой прошли мимо него в саду, и он не узнал меня. А ведь у нас с Мэр почти одно лицо.

– И что с того? Как известно, – графиня наставительно подняла палец, – императрица каждый сезон выбирает нового рыцаря. Нам нужен тот, кто носил эту маску в прошлом году. Проще простого.

– Если ты не забыла, в письмах упоминается, что Солнцеликий отослал лорда Джеррарда в Варравию еще до свадьбы Мэрион и герцога Голдена.

– Настоящие чувства не признают расстояний. К тому же фрейлины шептались, что варравийская дипломатическая делегация посетит Дворцовый остров, чтобы принять участие в приближающемся маскараде. Нетрудно узнать, кто из них носит имя Джеррард. Сомневаюсь, что варравийский король был столь коварен, что отправил к нам сразу двадцать Джеррардов, чтобы мы сломали языки этими их раскатистыми «р». Джер-р-рар-р-рд.

– А дальше что? – Я с сомнением покосилась на довольную новой идеей Лоррейн. – Думаешь, этот Джеррард станет говорить с тобой?

– Не станет – заставлю, – кровожадно пообещала графиня. – Но вообще-то я и не планировала, что он будет говорить именно со мной.

– А с кем же еще?

– Ну как «с кем»? – Лорри подхватила с моих колен маску Мэр и приложила к моему лицу, да так быстро, что я даже охнуть не успела. Воздушные паутинки небрежно затянули на затылке атласные ленты. Я почувствовала, как магия заключает мое лицо в бархатистый кокон розовых лепестков. – С тобой, моя милая Эверли.

– Нет! – Я тряхнула головой. Иллюзорные капли сорвались вниз с хрустальным звоном. – Это уже слишком. Я не могу разгуливать по дворцу в чужой маске. Любой, кто хоть немного разбирается в традициях двора, в один момент разоблачит меня как самозванку.

– Не разоблачит, – раздался рядом уверенный ответ. Мгновение спустя в зеркале появился второй бутон, чуть-чуть более светлый и пушистый, но в целом почти неотличимый от моего. В центре самого крупного лепестка светились двумя изумрудами большие глаза. – Ты в этой маске – в точности я и еще добрая половина новоиспеченных фрейлин. Только посмотри…

– Лорри, ну какая из меня фрейлина, – горестно вздохнула я, внутренне понимая, что переубедить упрямицу нет никаких шансов. Но графиня хотя бы больше не пыталась завладеть маской лорда Голдена и организовать очередное проникновение со взломом, и на том спасибо. – Я же никого не знаю, ничего не умею…

– Так мы потренируемся! – воскликнула Лоррейн. – Я тебя всему-всему научу в два счета. Вот увидишь!

Глава 9

Я надеялась, что Лорри, с энтузиазмом воспринявшая мое будущее перевоплощение из компаньонки в лжефрейлину, действительно преподаст мне пару уроков придворного этикета или втайне от гувернантки немного обучит модным танцам. Но куда там! Графиню Хенсли куда больше интересовало другое.

– Держаться с достоинством и не паниковать по мелочам – вот в чем тебе действительно надо попрактиковаться, Эв, – наставительно проговорила Лорри. Я фыркнула, закатив глаза, – неосмотрительное решение, ибо графиня с ловкостью и безжалостностью заправской горничной воспользовалась моей промашкой, чтобы туже затянуть шнуровку шелкового верхнего платья. – А ты что хотела? Быть фрейлиной – тяжкий труд.

– Я не собираюсь всерьез становиться фрейлиной, – буркнула я, пытаясь заново научиться дышать. – Разве смысл маски не в том, чтобы стать незаметной? А ты будто нарочно затаскиваешь меня в самую гущу событий. Хочешь, чтобы кто-нибудь раскусил нас раньше времени?

– Хочу, чтобы ты привыкла к маске и чувствовала себя на балу менее скованно и более свободно, – парировала юная графиня.

– Свободно – это точно не про твой корсет.

– Зато мне легко и удобно! – Донельзя довольная, Лоррейн закружилась по комнате, демонстрируя мое платье, сидящее на ней как влитое. – Ах, Эверли… то есть, я хотела сказать, графиня Хенсли! Как же хорошо сбросить груз светских условностей и завышенных ожиданий и просто наслаждаться жизнью.

– «Графиня Хенсли»… – Я поежилась. – Придумаешь тоже.

– Привыкай. Когда Коул возьмет тебя в жены, все будут обращаться к тебе только так. И с поклоном.

Я закатила глаза. Шутки шутками, а с лордом Хенсли в таком виде лучше не встречаться.

– Лорри…

Громкий стук в дверь оборвал меня на полуслове. Скрипнул замок.

– Быстрее, Эв, повернись спиной! – прошипела графиня, прячась за меня от бдительного взора гувернантки.

– Леди Лоррейн, мисс Эверли, – раздался ворчливый голос леди Норры. Я замерла, чувствуя, как оглушительно стучит в ушах сердце. Лорри прильнула к моей груди, усердно делая вид, что поправляет кружевной воротничок шелковой нижней рубашки. – Если хотите успеть прогуляться перед обедом, советую поторопиться.

– Сейчас-сейчас! – не поднимая головы, тоненьким голоском пропела из-за моего плеча графиня. – Уже идем.

Но леди Норра уходить не торопилась. Тяжелый взгляд гувернантки обжег затылок.

– Мисс Вестерс! – Я вздрогнула всем телом и едва подавила желание обернуться. Неужели леди Норра способна видеть через иллюзию? – Что вы там возитесь? Простое платье застегнуть не можете?

Я дернулась было помочь, но тонкие воздушные плети Лорри перехватили мои запястья.

«Молчи», – одними губами прошептала графиня.

– А все потому, – наставительно добавила гувернантка, – что надо меньше мечтать наяву о благородных лордах. Отойди, сделаю сама.

– Нет! – вырвался предательский возглас.

Леди Норра остановилась:

– Нет? Это еще почему?

– Нет нужды беспокоиться. – Я вырвала руки из воздушной хватки Лоррейн и сама затянула последний узелок. – Я уже закончила.

– Точно-точно, – поддакнула графиня. – Все в порядке, Норра, можете возвращаться к своим делам.

– Ну уж нет. – Гувернантка сделала еще шаг. – Что-то здесь нечисто…

На наше счастье, катастрофы не случилось. Из гостиной послышался звон, охи и причитания Марты, и леди Норра, пробурчав что-то неодобрительное напоследок, отправилась разбираться с незадачливой служанкой. Воспользовавшись моментом, мы с Лорри сбежали прочь.

– Восхитительно! Невероятно! – Восторгам Лоррейн не было конца. – Она ничего-ничего не заподозрила, Эв… то есть леди Хенсли. Сработало!

– Так уж и сработало, – мрачно откликнулась я. – Еще бы пара шагов и…

– Еще пара шагов, и я разбила бы сразу две вазы, – беспечно отмахнулась графиня. – Мне они все равно никогда не нравились. Ох, Эв, я чувствую себя героиней настоящего шпионского романа. Как же здорово притворяться кем-то другим!

Оптимизма Лоррейн я не разделяла. Столкновение с леди Норрой, едва не закончившееся позорным разоблачением, оставило мутный осадок неуверенности. Кожа под маской чесалась, платье на спине было влажным от пота, и вся затея с переодеванием казалось еще менее чудесной, чем прежде. Лучше бы Лорри просто попросила кого-нибудь из многочисленных знакомых семейства Хенсли представить ее во время бала загадочному Джеррарду и честно узнала у него о Мэр. Потому что…

Я тихо вздохнула.

…потому что Мэрион тоже постоянно притворялась кем-то другим. И это не довело ее до добра.

Словно по заказу, с самого утра стояла отвратительно хорошая погода, отчего в Дневном саду было особенно много людей. И всем – всем и каждому – непременно надо было пообщаться с новой любимицей императрицы:

– Лорри, иди к нам!

– Леди Лоррейн, расскажите о вашей первой встрече с Луноликой.

– Говорят, вас приняли в свиту ее величества. Вы не слышали, императрица планирует посетить скачки в Боствилле через три недели?

– Можете представить меня и моего отца его светлости графу Хенсли? У нас есть интересное деловое предложение.

– Флора устраивает шарады сегодня вечером в своей гостиной. Обязательно приходи!

– Графиня Хенсли, не хотите ли познакомиться с моим старшим братом?

Я отмахивалась, отнекивалась, улыбалась намертво приклеенной к розовым губам улыбкой – и всем сердцем мечтала оказаться как можно дальше от изучающих пристальных взглядов, просачивавшихся под кожу сквозь иллюзию чужой маски. Как будто половина дворца высыпала на улицу специально, чтобы привлечь внимание лже-Лоррейн и поймать меня на какой-нибудь неточности или ошибке. А что, «разоблачи самозванку» – замечательная игра для придворных бездельников. Модное веяние нового сезона – весело, познавательно и свежо. В качестве главного приза можно продавать места в первые ряды на увлекательнейшее зрелище казни незадачливой притворщицы.

Казалось бы, догадаться было нетрудно. Я краснела, бледнела – Лорри со смехом рассказала, что лепестки иллюзорной розы вокруг моего лица меняли цвет в строгом соответствии с оттенком румянца, – запиналась и постоянно смотрела под ноги, боясь поднять взгляд на собеседника, чтобы не выдать себя синевой глаз. И даже голос, который я всеми силами старалась делать выше, подражая Лоррейн, был далек от оригинала. Я была абсолютно, совершенно, целиком и полностью неубедительна. Но… никто не торопился разоблачить мой обман.

В глазах светского общества маска, дорогое шелковое платье и камень силы в золотой оправе делали меня настоящей графиней Хенсли. Потупленный взгляд лорды и леди, жаждущие встречи с обласканной императорским вниманием дебютанткой, принимали за милое смущение, тихий голос считали признаком хорошего воспитания, а робость и скованность в движениях находили прелестными. Отовсюду сыпались приглашения и карточки, и Лорри едва успевала тайком сжимать мою руку, давая понять, от кого можно принимать знаки внимания, а кого лучше сразу отправлять к лорду Коулу.

Саму же Лоррейн, одетую в простое темное платье, не удостаивали взглядом. Несмотря на то что добрая половина встреченных нами придворных видела лицо настоящей графини буквально пару дней назад, неброская одежда и скромный вид скрывали ее едва ли не лучше, чем меня – украшения и цветочная маска. Даже волосы, наверное, можно было не перекрашивать, никто все равно ничего бы не заметил.

Лоррейн, нисколько не огорченная ролью невидимки, развлекалась вовсю, играя в шпиона под прикрытием, и хлопотала вокруг меня с рвением служанки, рассчитывавшей к вечеру добиться от госпожи статуса личной горничной, не меньше: «Вот ваш зонт, леди Хенсли… Принести лимонаду, леди Хенсли?.. Вам не печет голову, леди Хенсли?.. Не желаете ли присесть отдохнуть, леди Хенсли?..»

– Леди Лоррейн, – прошипела я, улучив момент, когда мы наконец-то ненадолго остались одни, – в следующий раз обещаю вот так же надоедать вам всю прогулку, если сейчас же не прекратите этот цирк!

– Как пожелаете, леди Хенсли. Больше ни словечка вам поперек не скажу, леди Хенсли. Только не наказывайте меня десятью ударами плетей, как в прошлый раз, умоляю!

– Лорри!

Присев в реверансе, графиня тряхнула крашеными каштановыми кудрями и украдкой показала мне язык.

– Зато за целый час никто даже не заподозрил, что ты – это я, а я – это ты. Ах, Эв, после такого удачного дела Коул точно возьмет нас в тайную службу. Мы будем расследовать самые трудные дела. И тогда вы точно сблизитесь… Только представь, – Лоррейн всплеснула руками, зеленые глаза засияли, – вы работаете вместе, расследуете какое-нибудь непростое дело государственной важности. Ищете украденные подвязки Луноликой…

– Подвески, Лорри, – буркнула я, догадавшись, какой сюжет модного в прошлом сезоне романа она пыталась пересказать.

– Подвязки интереснее, – отмахнулась графиня, целиком отдавшись новой фантазии. – И вот: поздняя ночь, ты склоняешься над столом, разбирая бумаги, а он не может не смотреть на твою спину, шею… Он не может больше бороться с собой. Страсть поднимается в нем бурным потоком, кровь ударяет в голову…

Заметив в ближайшей беседке компанию молодых лордов, с интересом наблюдавших за нашей прогулкой, я будто невзначай выронила платок. Лоррейн, упустившая момент коварной мести, дернулась было назад, но я подхватила «компаньонку» под локоток, не позволяя вернуться за пропажей.

– Ну зачем? – обреченно простонала графиня, обратившая внимание на невольных зрителей. – Теперь кто-нибудь из тех ужасных лордов подумает, что я сделала это специально, и решит навязать нам свою компанию. Надо подобрать скорее…

– И чем они тебе так не понравились? – фыркнула я, крепко держа Лорри за руку. – Разве ты не хочешь, чтобы кто-нибудь воспылал к тебе горячей страстью? Чтобы долго и безуспешно искал встречи, а потом, во время бала, решительно увлек бы тебя в круг, прижимая к крепкой мужской груди?..

– Фу! Ни за что! – пылко отрезала графиня. – Отпусти, я сама подберу!

– Ну уж нет, леди Хенсли…

– Сама ты леди Хенсли!

Шуточная борьба закончилась победой Лорри. Выдернув ладонь из моих пальцев, она резко развернулась, готовая броситься за злополучным платочком…

И вдруг застыла на месте.

Мне показалось, будто все звуки разом пропали. Смолкло пение птиц, лорды, еще секунду назад весело смеявшиеся в беседке, замолчали встревоженно и угрюмо. Лорри застыла рядом со мной, тихая и напряженная, словно небо перед грядущим штормом.

В десяти шагах от нас остановилась темная карета. Кони замерли почти без движения, точно обсидиановые статуэтки. Владелец экипажа, статный мужчина в простой черной маске, невозмутимо стоял рядом.

Рука, обтянутая темной кожей перчатки, сжимала крохотный белый платок.

Мужчина неспешно осмотрел находку, изучил витиеватый вензель «ЛХ», вышитый в уголке тонкого батиста. Поднял голову – и наши взгляды встретились.

– Вы уронили, моя леди.

У него был необыкновенный голос – густой, властный, гипнотизирующий, а величественной фигуре, ширине плеч и росту позавидовал бы любой из лордов, спрятавшихся в глубине беседки. Камень силы в булавке галстука сверкал серебром. Незнакомец был явно богат – крупные перстни, золотые запонки, дорогой шелк. Вот только его маска была совершенно не такой, как у других придворных. Она выглядела донельзя простой и настолько черной, что, казалось, поглощала свет вокруг себя, приглушая яркие краски поздней весны. И лишь один цвет четко выделялся на окутанном мраком лице.

Глаза. Синие. Глубокие. Холодные. Один короткий взгляд – и тело вдруг стало непослушным, чужим. Не отступить, не отвернуться. Меня словно сковало льдом и повлекло – глубже, глубже – на самое дно синих омутов, откуда никогда не будет возврата…

Первой очнулась Лорри. Стряхнув оцепенение, графиня, переодетая компаньонкой, храбро вышла вперед и, поклонившись незнакомцу, потянулась забрать платок.

– Спасибо-спасибо! – затараторила она. – Сердечно благодарю вас, – короткий взгляд на карету, перстни и камень силы, – лорд Голден, вы так добры…

Имя ударило словно разряд молнии. Тело бросило в жар, голова закружилась. На долю мгновения я потеряла над собой контроль. Камень силы у самой шеи, где нервно и часто билась тонкая жилка, сверкнул отчетливой рубиновой вспышкой.

Лорд Голден изучающе наклонил голову.

Увидел? Понял?

Нет, показалось – в тот же самый момент в темном проеме экипажа появилась белая девичья фигурка, и герцог, обойдя Лорри, протянул спутнице руку, помогая выбраться из кареты. Нескольких секунд передышки хватило, чтобы немного прийти в себя и успокоить бушующую в крови огненную силу. И только после этого я разглядела девушку, шагнувшую из герцогской кареты.

Мисс Селия Фаулер, та самая фрейлина, с кем мне не посчастливилось столкнуться в коридоре во время поспешного бегства из бывших покоев Мэр. Высокая, светловолосая, в платье цвета слоновой кости, неудачно оттенявшем бледные щеки, рядом с герцогом она казалась невзрачной серой мышью. Возможно, цветочная маска добавила бы красок ее бесцветному облику, но маски на Селии не было. Конечно, придворный этикет не обязывал фрейлин носить иллюзии в отсутствие императорской четы, но большинство предпочитали скрывать настоящие лица.

Не зря.

Мало того что Селия не пряталась за маской – в карете лорда Голдена она была совершенно одна. Более компрометирующего положения невозможно и представить. Но Селию, казалось, не слишком волновало мнение света: молодых лордов, во все глаза наблюдавших за необычной сценой, она проигнорировала, а по Лорри мазнула невидящим взглядом и сразу же отвернулась. Графиня, конечно, узнала знакомую, но виду не подала – только опустила голову ниже.

Наконец фрейлина заметила меня.

– Леди Хенсли, – бесцветным голосом поздоровалась она. – Сегодня прекрасная погода, вы не находите?

Я не успела ответить.

– Графиня Хенсли? – Синие глаза посмотрели на меня с цепким интересом. – Селия, дорогая, – пальцы в черной перчатке опустились на руку спутницы, едва заметно погладив локоток через плотный шелк, – ты же представишь меня своей подруге?

– Разумеется, милорд. Лоррейн, это герцог Эдельберт Голден, доверенный советник Солнцеликого и наместник Южного Айлеса. Лорд Голден, это Лоррейн Хенсли, дочь Малколма Хенсли, графа Хенсшира.

– Счастлив познакомиться. – Оставив Селию, лорд шагнул ко мне. Взяв в плен мои безвольные пальцы, он, не отрывая испытующего взгляда, утянул их во тьму. Я почувствовала легкое прикосновение губ к обнаженной коже и едва сдержала дрожь. – Полагаю, это ваше.

– Б-благодарю, милорд, – выдавила я, забирая протянутый платок и изо всех сил стараясь не коснуться черной кожи перчаток. От пугающей близости лорда Голдена язык сделался неповоротливым, мысли совершенно спутались. Если бы я могла, сию секунду сбежала бы прочь, но, увы, приличная «графиня» не могла позволить себе такую роскошь. – Вы очень любезны.

– Рад услужить, моя леди. – Тьма маски герцога дрогнула. Наверное, это должно было означать любезную улыбку, но мне отчего-то стало еще жутче. – Надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии видеть вас на балу в честь моего возвращения.

«А как же Мэрион? – захотелось закричать мне. – Как же та, кого вы полюбили и потеряли всего месяц назад? Неужели она ничего для вас не значила?»

Но я вовремя прикусила язык. Сейчас я как никогда понимала предостережение лорда Хенсли. Герцог пугал меня. И последнее, чего бы мне хотелось, – пообещать ему новую встречу.

– Милорд, я…

– Ничего не говорите, моя дивная Роза, – мягко оборвал он. – До скорого свидания. Селия, дорогая, прошу тебя.

Фрейлина молча вернулась в карету, лорд Голден забрался следом. Кучер, одетый в темное и оттого почти сливавшийся с экипажем, хлестнул поводьями. Обсидиановые кони синхронно застучали копытами по мощеной мостовой, направляясь прочь от дворца к границе Ночного сада – туда, где, по слухам, располагался особняк герцога, он же загадочный и непристойный Дом удовольствий.

Мы с Лорри проводили карету взглядами.

– Эв, – тихо и непривычно серьезно прошептала графиня, – забудь все, что я говорила о храпе, собаках и неряшливом виде. У меня теперь только один вопрос: как твоей сестре в голову пришло выйти за него замуж?

Хотела бы я знать ответ!

Нет, если честно, последнее, что я хотела, – знать, почему Мэрион решила связаться с лордом Голденом. Гораздо охотнее я предпочла бы никогда больше с ним не встречаться, а еще лучше – навсегда уехать с Дворцового острова, найти Мэр и всю оставшуюся жизнь объезжать столицу и Южный Айлес десятой дорогой.

Синие глаза преследовали меня весь день. Мерещились за портьерами полутемного коридора, чудились в безлюдном Золотом зале, куда леди Норра отправила меня в поисках дворцового камердинера, сверкали под темными сводами прачечной, пока я ждала корзину свежевыстиранного белья. Каждый раз, стоило мне только остаться одной, я чувствовала между лопаток испытующий взгляд герцога. Так удав, должно быть, смотрит на обездвиженную жертву, размышляя, стоит ли съесть ее сейчас или оставить до ужина.

Приближения ночи я ожидала с содроганием. Лоррейн, которой тоже отчасти передалось мое подавленное состояние, предложила занять кушетку в ее спальне, но строгая леди Норра прогнала меня прочь. Дороги до этажа слуг я не запомнила. Очнулась лишь тогда, когда влетела в свою комнату, запыхавшись от быстрого бега. На кончиках пальцев нервно пульсировала огненная магия, а сердце стучало так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Само собой, дело закончилось бессонницей. Я честно пыталась успокоить расшатанные нервы: читала скучнейший учебник по светским манерам, заменивший мне годы в пансионе Вест-холл, вспоминала мамины рецепты и песни, считала выщерблины на неровно окрашенной стене – но ничего не помогало. Мысли постоянно возвращались то к Мэр, то к графу Хенсли, то к Лоррейн и предстоящему балу, а оттуда неизменно перепрыгивали на встречу с лордом Голденом – и страхи вгрызались в душу с новой силой. Темнота смотрела из углов пронзительным синим взглядом, пробирающим до самых костей, – не спрятаться, не скрыться. Я зажгла все свечные огарки, что были в комнате, но мрак не исчез, а лишь отступил под кровать, выжидая подходящего момента, чтобы окончательно завладеть моим рассудком.

Отчаявшись, я решила прибегнуть к крайнему средству. Вытащила папин кисет, где табак давным-давно сменили пряные чайные травы, и, накинув потертый пеньюар, подаренный старшей леди Хенсли, отправилась на кухню, чтобы сделать отвар по маминому рецепту.

Храбрости хватило ровно до третьего этажа. Не успела я добраться до черной лестницы, которую слуги использовали для передвижения по дворцу, как что-то скрипнуло – и в следующую секунду по комнатам и коридорам прокатился нестройный гул.

Бом. Бом. Бом.

Последний «бом» я услышать не успела – ноги сами понесли меня прочь, ниже и ниже, как можно дальше от гула, черноты и анфилады пустых залов.

Четыре часа ночи. Мертвый час. Время, когда проигравшиеся в пух и прах картежники, подвыпившие гуляки и припозднившиеся любовники уже давно вернулись в свои покои, а самые ранние горничные еще досматривали последний сон в крошечных полуподвальных каморках. Императорский дворец, огромный, как целый город, был погружен в безмолвие, нарушаемое лишь боем часов.

Из приоткрытых дверей кухни шел свет. Я ожидала, что буду здесь единственной живой душой, но оказалось, кому-то еще не спалось в эту тревожную ночь. И каково же было мое удивление, когда вместо Кэти, поднявшейся ни свет ни заря, чтобы подготовить кухню, из-за плиты появился граф Коул Хенсли. В одной руке у него был совок с углем, в другой – кочерга. На железной поверхности нагревался пузатый чайник.

– Лорд Хенсли? – ошалело моргнула я, надеясь, что странное видение растворится в ночной мгле. Но нет, глава императорской службы безопасности собственной персоной стоял у плиты, глядя на меня с легким недоумением в усталом аметистовом взгляде. Смущенная и взволнованная, я плотнее запахнулась в пеньюар, мысленно пожалев, что не выбрала одежду поприличнее. – Что вы здесь делаете в такое время?

– Как видите, мисс Вестерс. – Лорд махнул рукой, рассыпая по полу крохотные кусочки угля, будто забыв, что все еще держал совок. Я смущенно хихикнула, заметив, как приподнялись в растерянности темные брови. – Чай. Вас это удивляет?

– Нет… – Я замялась, обескураженная его прямотой. – То есть да. Если лорд желает чаю, в любое время дня и ночи найдутся слуги, чтобы приготовить его.

– Не хотелось их будить. В конце концов, сделать чай – это не такое уж сложное дело.

– Я могу! – Проклиная себя за недогадливость, я бросилась к полкам с травами, но была поймана на полпути крепкой рукой и аккуратно усажена на удачно подвернувшуюся табуретку. – Нет, правда, я могу…

– Успокойтесь, мисс Вестерс. – Вторая попытка вскочить на ноги была пресечена так же решительно, хоть и мягко. – Я прекрасно справлюсь сам. Сидите. Вам с молоком или без?

– Просто чай, – не вполне осознавая происходящее, ответила я. – Правда, я собиралась… вот…

Лорд Хенсли взял из моих рук кисет с травами, задумчиво повертел в пальцах, особое внимание уделив буквам «ЛИ», вышитым мелким жемчугом.

– Тоже отцовский?

– Я считаю, что да. Нашла, когда мы с сестрой разбирали мамины вещи после ее смерти.

– Хорошая вещь, – без тени иронии проговорил граф.

Он вновь повернулся к плите. На пышущей жаром металлической поверхности появился еще один чайник. Раскрыв мой кисет, лорд Хенсли перебрал засушенные травы, на глаз отмеряя порцию, достаточную для одной чашки. Воздух наполнил знакомый аромат шалфея и мяты…

Я не сразу сообразила, что происходит. А сообразив, подскочила на табурете, взволнованная и смущенная одновременно.

– Лорд Хенсли! Вам не стоит… лишние хлопоты… из-за меня. Не нужно, милорд. Я могу сама…

– Сидите. – Граф даже не обернулся. Спокойный и уверенный голос пригвоздил меня к месту не хуже руки, опустившейся на плечо. – Мне не трудно.

Его поведение совершенно сбило меня с толку. Мысль, что лорд Хенсли начал заново заваривать чай исключительно ради того, чтобы приготовить именно тот напиток, который хотела простая служанка, попросту не укладывалась в голове. Сиятельный граф, ухаживающий за безродной компаньонкой так, словно я была одной из первых невест Айоны, – подобное могло случиться разве что на страницах дешевых романов, которыми тайком зачитывались горничные, мечтая заполучить руку и сердце молодого хозяина, а уж никак не в обычной жизни.

Между мной и лордом Хенсли была пропасть, непреодолимая пропасть. Леди Тэмзин была права: самое большее, на что могла претендовать такая, как я, – несколько дорогих безделушек и место в графской постели. На месяц-два – а может, и на целый сезон, но этим бы все и закончилось. Это только в сказках и романтичных фантазиях Лоррейн влюбленный лорд долго добивается внимания простушки, а после женится и живет с ней до самой смерти в любви и согласии. Реальность же была совсем иной, сегодня днем я увидела это собственными глазами.

Но как же тогда объяснить то, что происходило сейчас в полутемной кухне, я не имела ни малейшего понятия. И… почему-то искать объяснения не хотелось. Хотелось греться от жара печи и наблюдать, как размеренно и ловко двигаются крепкие мышцы широких графских плеч под темной тканью камзола. Вдыхать ароматный пар, вслушиваться в треск угольков и ни о чем не думать.

Если бы только все было так просто.

В пальцы толкнулась теплая кружка. В зеленоватой поверхности травяного отвара отражался темный прокопченный свод, краешек светильника и лорд Коул, непропорционально высокий, будто подпиравший плечами потолок.

– А теперь расскажите, – тоном главы службы безопасности проговорил он, – что вас так расстроило.

Ровная гладь дрогнула, подернулась мелкой рябью, искажая безупречный образ графа. Я стиснула белые бока кружки и выдавила, с трудом заставив себя разжать губы:

– Я видела… лорда Голдена. Совершенно случайно конечно же… Я не хотела… не искала этой встречи… – Слова застревали в горле горьким комом, но я уже не могла остановиться. – Мэр пропала, а он… как ни в чем не бывало… уже нашел ей замену. Мисс Селия Фаулер, фрейлина… вдвоем с ним в одной карете… А как же любовь, чувства? Как?..

– Вы же знаете, не все браки заключаются по любви.

– Да, – опустив голову еще ниже, прошептала я отражению лорда Хенсли. – Знаю. Конечно, знаю. Просто хотелось верить… Вы же читали письма Мэр, они с герцогом были так влюблены. А теперь… Так больно… от мысли, что всем наплевать. На Мэрион, на меня… Мы никто. Безродные выскочки. Раз в наших жилах нет благородной крови, наши судьбы не имеют значения…

Последние слова оборвались тонким всхлипом. Невыплаканные слезы жгли изнутри, рвались наружу. Грудь сдавило – горе камнем легло на сердце. Я замолчала, остервенело кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос, окончательно уронив себя в глазах графа Хенсли.

– Вы ошибаетесь, Эверли.

Пальцев коснулась горячая ладонь. Я подняла взгляд и вдруг увидела лорда Хенсли так близко, что можно было разглядеть все пятнышки на необыкновенной аметистовой радужке. Опустившись передо мной на корточки, граф посмотрел мне в глаза уверенно и прямо, будто в самую душу глянул. И…

Я не знала, была ли это игра света или отголоски магии мастера над разумом, но мне показалось, что в глубине его зрачков было что-то – какая-то теплота, мягкость, тень потаенной улыбки. Нечто особенное, предназначавшееся только мне.

– Мисс Вестерс, – проговорил он, не отводя взгляда, – попробуйте чай. Он не так плох, как вы думаете.

И от этой неожиданной, непривычной заботы, от искреннего небезразличия в аметистовых глазах и без того хрупкий кокон напускной сдержанности дал трещину. Я задрожала, чувствуя, как горит кожа под горячей ладонью лорда Хенсли. Глаза защипало.

Все это: чай, взгляд, участливое прикосновение к руке – было чем-то абсолютно невозможным. Никто не заботился обо мне… так. Даже Мэр. Сестра была крайне скупа на эмоции, а мама за долгие годы нашего сиротства превратилась в туманный светлый образ, который я практически не помнила. Я всхлипнула вновь.

Граф Хенсли понял все по-своему. И, верно, решил окончательно сломать мое представление о мире, о лордах и об одном конкретном главе императорской службы безопасности, потому что снял камзол и накинул мне на плечи. Ткань еще хранила его тепло, обняв меня, словно крепкие руки. Терпкий мужской запах окутал, пощекотал ноздри.

– Вы в безопасности, Эверли. – От низкого голоса по телу прошла волна совсем другой, практически приятной дрожи. – И если будете вести себя благоразумно, все будет хорошо.

Благоразумно? Я невольно хихикнула. О каком благоразумии могла идти речь, когда я сидела в четыре часа ночи на пустой кухне императорского дворца в компании неженатого мужчины, да еще и одетая в его камзол?

– Не волнуйтесь, – лорд одним движением поднялся на ноги, – в такое время сюда никто не явится. Пейте чай, приходите в себя и не дрожите. Здесь вы в полной безопасности. Даже если какой-нибудь злодей вдруг вылезет из-под стола, кочерга в моих руках может быть страшным оружием.

Я удивленно подняла на него взгляд – как раз вовремя, чтобы поймать ускользающую улыбку. Аметистовые глаза насмешливо сверкнули, словно говоря: «Да, даже глава императорской службы безопасности иногда может позволить себе пошутить».

А потом мы пили чай и молчали, глядя, как потрескивают угли за ажурной железной створкой. И было так легко…

На несколько минут я совершенно расслабилась, почти забыв о Мэрион, герцоге и предстоящем маскараде. Здесь и сейчас был только душистый аромат и блики огня, окрашивавшие бледные щеки лорда Хенсли в здоровый цвет. Да я и сама разрумянилась от тепла и почувствовала себя… счастливой.

Жаль только, что все когда-нибудь подходит к концу, даже чай. Я с сожалением посмотрела на глиняное дно кружки. Вдруг стало неловко – наверное, у графа были важные государственные дела, а я так бессовестно нарушила его уединение и отняла столько времени. Да еще и пеньюар этот, вечно норовящий распахнуться…

Я поднялась и суетливо одернула полы.

– Наверное, пора. Уже поздно… то есть рано…

Я повернулась было к выходу, но замерла, осознав, что лорд Хенсли не спешил уходить.

– Вы остаетесь?

Он посмотрел на меня со странным выражением и слегка пожал плечами:

– Дождусь Кэти. Нет смысла гасить плиту, если совсем скоро ее придется вновь разжигать.

– Я могу покараулить.

– Идите спать, мисс Вестерс. – От графа не укрылся мой зевок. – Говорят, это крайне полезная для здоровья вещь.

И, наверное, после встречи с герцогом Голденом и вечера, полного теней и кошмаров, я окончательно тронулась рассудком, потому что вместо того, чтобы развернуться и тихо уйти, как полагалось благовоспитанной девице, я хитро посмотрела на лорда Хенсли и шутливо уточнила:

– А вы сами не пробовали? Может, стоит пойти со мной? Ой… – Я запоздало покраснела, почувствовав, что сказала откровенную глупость. – Ну, я имела в виду пойти спать. К себе.

– Непременно воспользуюсь советом, мисс Вестерс, но в другой раз. Я бы проводил вас, но, боюсь, это может быть превратно понято дворцовыми сплетниками. Если хотите остаться незамеченной, поднимитесь через западную галерею по черной лестнице. – Лорд Коул указал на лестницу с противоположной стороны от той, по которой спустилась я. – Так не придется проходить по центральному коридору, и вы быстрее окажетесь в своей комнате.

– А вы-то откуда знаете? – вырвался у меня не очень-то вежливый вопрос. – Ой, простите…

– Я сам пришел этим путем, – пояснил лорд. – Мои покои и рабочие комнаты расположены на третьем этаже рядом с черной лестницей западной галереи. И поскольку бодрствовать, пока все спят, мне приходится часто, я успел неплохо изучить, так сказать, служебную часть дворца.

Я усмехнулась про себя. Вот тебе и «шпионские коридоры», Лорри. Вместо тайных ходов безопасники попросту использовали лестницы для слуг.

Отдав графу кружку и камзол, я, неловко присев в реверансе на тесной кухне, заторопилась к выходу. И уже в самых дверях обернулась, чтобы бросить на лорда Хенсли последний взгляд. Отчего-то хотелось запомнить его таким – непривычно умиротворенным, уютным, таким не похожим на обычно хмурого, замкнутого и усталого главу императорской службы безопасности.

– Спасибо, милорд, – искренне проговорила я. – Спокойной ночи.

Он кивнул:

– Добрых снов, мисс Вестерс.

Глава 10

Никогда больше.

«Никогда больше», – повторяла я, в спешке надевая платье из белоснежного атласа, которое Лорри перед самым балом «неосмотрительно испортила» и отдала мне, затребовав у леди Норры новый наряд. Следом в крохотную комнатку компаньонки перекочевали туфли, чулки, несколько нижних юбок, драгоценное колье с оправой для камня силы вместо привычной темной ленты и маленькая бальная книжка. Как будто я и правда готовилась появиться в огромном зале со знатными юными леди, а не собиралась согласно плану отсиживаться в одной из малых гостиных, дожидаясь появления графини и лорда Джеррарда.

«Никогда больше», – срывалось с языка, когда мелкий крючок, предназначенный для ловких рук горничной, выскальзывал из пальцев. Я стискивала зубы, шептала заветные слова, точно заклинание, и начинала снова. Хвала богам, хотя бы не надо думать о волосах – цветочная маска надежно скрывала все огрехи прически, позволяя ограничиться простой косой вокруг головы, как когда-то носила Мэр.

«Никогда больше», – дробно отстукивали по черной лестнице западной галереи каблучки непривычно узких туфель. Четырежды за бесконечные десять минут навстречу попались слуги, и пришлось спешно нырять за портьеру, надеясь остаться незамеченной. Делать это было ох как непросто: платье из дорогой ткани, столь инородное среди мрачных коридоров служебной части дворца, буквально светилось в полумраке, отчего я, верно, походила на призрака Дворцового острова. Но альтернатива была еще хуже: молодая леди без должного сопровождения рисковала привлечь слишком много внимания.

Лорри великодушно предложила переодеться в ее покоях, а то и вовсе заменить юную графиню на балу, но я категорически отказалась. Одно дело опасная, но вполне невинная прогулка по саду, где в случае чего легко спрятаться от знакомых. И совершенно другое – официальный прием варравийской делегации, где невозможно избежать пристальных взглядов двора. И даже клятвенные заверения Лоррейн, что ни граф Хенсли, ни герцог Голден не должны появиться – на первого возлагались заботы по обеспечению безопасности иностранной делегации, а второй принципиально отказывался общаться с заклятыми друзьями Айоны, – не переубедили меня.

Да, я согласилась надеть маску и платье и еще раз – последний! – изобразить знатную леди, чтобы внешнее сходство с Мэрион не выдало меня перед лордом Джеррардом раньше времени. Но сразу же, как только разговор закончится… сразу же, как только я узнаю, что сестра в безопасности в Варравии… я прекращу это притворство. И честно расскажу обо всем лорду Хенсли, как бы ни возмущалась доморощенная «леди-детектив».

Потому что… никогда больше.

Ни-ког-да.

С этой обнадеживающей мыслью я свернула в широкий коридор, каскадом лестниц спускающийся к гостеприимно распахнутым дверям Золотого тронного зала. Придворные и варравийская делегация, ожидавшие начала торжества, переговаривались, стоя на ступенях. Маски всех цветов, форм и размеров колыхались в такт кивкам, шуршали шелка и атлас, то там, то тут раздавались смех и голоса. Показалось, что я заметила Паву леди Тэмзин, вот только нежно-розового бутона Лорри рядом с ней видно не было. Впрочем, не так просто разглядеть кого-то в пестрой толпе.

Я немного приободрилась – кажется, никто не обратил внимания на еще одну неприметную фрейлину. Ничего удивительного. Ничего необычного.

Но не успела я сделать и десятка шагов по лестнице, как на плечо опустилась тяжелая рука.

– Вот вы где, мисс. – На крупном лице мужчины, вызывавшем робость и смутное чувство узнавания, явственно проступило раздражение. – Вас уже заждались.

Я замерла испуганной пташкой. Что значит «мисс»? Откуда старшему слуге в темной ливрее было знать, что я вовсе не «леди»? И где именно «заждались»? Неужели… попалась?

– Мисс Фаулер, – не увидев нужной реакции, повторил мужчина и подкрепил обращение чувствительным тычком в спину. – При всем уважении к выбору Луноликой, ваше поведение переходит все границы допустимого. Вам и без того была оказана высшая милость остаться при дворе после того, как несколько молодых лордов видели вас при весьма компрометирующих обстоятельствах. Но высокие покровители не дают вам права уклоняться от прямых обязанностей. О вальсе Роз вы были уведомлены заранее. Поторопитесь. Через три минуты объявят выход – мы и без того тянули дольше некуда.

Ошалело моргнув, – сначала «графиня Хенсли», а теперь еще и «мисс Фаулер»! – я покорно заторопилась вниз, подгоняемая распорядителем бала. Голова трещала от путаных мыслей: куда делась Селия, почему никто не искал ее до самого торжества, как много рассказали императрице о произошедшем в саду и не повредит ли случайная встреча с лордом Голденом заодно и репутации Лорри, а главное, что, во имя всех семи богов, происходит в этом дворце? Но чем ближе я подходила к распахнутым высоким дверям, из-за которых жидким золотом струился яркий свет тронного зала, тем громче стучал в висках, разжигая панику, более насущный и важный вопрос.

Что такое вальс Роз и как я должна исполнить его, не зная ни единого движения?

Золотой тронный зал ослеплял великолепием, оказавшись еще более роскошным и внушительным, чем виделось сверху. За узкими стрельчатыми окнами пламенел закат, многочисленные свечи и четыре подвесных люстры невероятных размеров наполняли пространство мягким золотым светом. От красоты лепнины, блеска драпировок и великолепия полотен, украшавших стены, замирало дыхание.

И все же к тому моменту, когда я шагнула под высокие своды, я успела привести себя в чувство и немного успокоиться. На самом деле я не так уж плохо знала вальсы. Лорри четырежды в неделю посещала занятия, на которых я как компаньонка обязана была присутствовать. Движения казались не такими уж сложными. Должно было хватить цепкого взгляда и точного следования рисунку танца.

Наверное.

Девятнадцать младших фрейлин в пышных белых платьях выстроились в полукруг в ожидании вступительных тактов оркестра. Сердце взволнованно ударилась о ребра – я точно помнила, как Лорри практиковала этот вальс, а значит, все небезнадежно. Гостей, послов и даже самого Солнцеликого я разглядела лишь мельком – все мое внимание было сосредоточено на предстоящем танце. Поймав нетерпеливый кивок распорядителя бала, я быстрым шагом проследовала к месту Селии с правого края полукруга. Фрейлины улыбались заученными улыбками, но колючие взгляды, которыми меня наградили несколько Роз, красноречиво показали их истинное отношение к опоздавшей.

Краем глаза я заметила, как тонкие лепестки бровей танцовщицы, стоявшей почти по центру, на долю мгновения взметнулись вверх. Лорри узнала меня так же легко, как я узнала ее – по камню силы, кружевам на платье и изумрудному взгляду. Я едва заметно пожала плечами, безмолвно говоря: «Да, так получилось, но не волнуйся, все под контролем… более или менее». Розовый бутон качнулся в ответ – Лорри дала понять, что готова оказать посильную помощь.

Наконец приготовления были закончены. Я замерла, скопировав позу танцовщицы, стоявшей напротив меня, в ожидании начала вальса. Несколько секунд тишины, густой и напряженной, – и тронный зал наполнили нежные переливы арфы, сменившиеся громогласными валторнами.

Та-та-та-там, та-там!

Пора.

Одна за другой фрейлины, как лепестки, подхваченные легким порывом ветра, сорвались с места, кружась и изгибаясь в такт музыке. Полукруг сомкнулся идеальным кругом. Грациозный взмах руки, мелкие шажки, почти незаметные под нежным кружевом юбок, – и круг превратился в клин белоснежных лебедей, устремленных навстречу Солнцу, сидевшему на троне. Я, как могла, повторяла движения Роз – наклон, поворот, плавные жесты руками, стараясь не потерять ни единой детали.

И чуть не пропустила появление главного чуда.

Она возникла словно бы из ниоткуда – высокая танцовщица в развевающемся платье из лучшего розового шифона, настолько тонкого и невесомого, что он казался почти прозрачным. Гибкое тело, затянутое в белоснежное трико, было воплощением легкости и грации. Лицо незнакомки скрывала цветочная маска чистейшей белой розы, но если у других фрейлин бутоны оставались целомудренно закрытыми, то солистка уже вступила в пору расцвета. Не разрывая рисунка танца, она впорхнула в круг и замерла на носочках, точно цветок, тянущийся к благодатному свету, и двадцать юных Роз преклонили пред ней колени в знак уважения и смирения.

По залу пронесся вздох восхищения при виде совершенства Белой Розы. Фрейлины репетировали отдельно, но появление солистки не разрушило гармонии танца, а, напротив, придало ему завершенность, целостность. Лучший цветок императорского сада в окружении молодых Роз – разве могло быть зрелище прекраснее этого?

Я бы все отдала, чтобы увидеть эту красоту со стороны, но, увы, пришлось сосредоточиться на собственных движениях, а не следить с открытым ртом за струящимся розовым шифоном и взмахами тонких рук. Пусть солистка и перетягивала на себя основное внимание публики, роль фрейлин была не менее важна для общей картины.

Фигуры – круг, линия, клин, волна – сменяли друг друга. Пели скрипки, трубили валторны, парила, едва касаясь пола, чудесная танцовщица. И это увлекало настолько, что вскоре я поняла, что танцую, почти не задумываясь, позволив музыке и красоте танца вести меня за собой к финалу.

Быстрее, быстрее, быстрее – точно ветер, играя, увлек лепестки роз в сказочную вьюгу. Бело-розовая танцовщица подхватила движение, закружилась немыслимо быстро, балансируя на самом кончике носка изящной атласной туфельки. Казалось, лишь магия удерживала ее тело в центре идеального круга из развевавшегося розового шифона.

Торжественная песнь струнных, гимн валторн…

Та-та-та-та-там, та-там, там-там-там…

И все затихло.

Одна за другой фрейлины поклонились – сначала императору, а затем варравийскому послу в огненной маске, для которого на помосте установили специальное кресло на одну ступеньку ниже трона Солнцеликого. Место Луноликой пустовало – возможно, бывшая фрейлендская принцесса не горела желанием присутствовать на приеме послов недружественной по отношению к северным соседям страны.

– Вы доставили нам удовольствие, Розы.

Светящиеся пальцы левой руки императора соприкоснулись с ладонью правой, что, по всей видимости, должно было символизировать благосклонность монарха.

Придворные одобрительно зашептались. Кое-где в толпе раздались редкие аплодисменты, но тут же стихли.

В тишине отчетливо прозвучал мягкий грудной смех Белой Розы.

– Это честь для нас, мой император, – пропела она, бесстрашно глядя прямо на Солнцеликого и даже не щурясь от исходившего от него слепящего света. – Но представление еще не закончено.

– Что ж, продолжай.

Прежде чем кто-нибудь успел остановить дерзкую танцовщицу, Белая Роза одним грациозным движением взлетела на императорский помост. Облако юбок скользнуло по коленям Солнцеликого. Император потянулся вслед незнакомке, но та упорхнула, легкая и неуловимая, точно дуновение ветра. Тонкие пальцы легли на предплечья посла, изумленного невиданной смелостью Белой Розы, но, когда танцовщица увлекла его вниз, мужчина не стал сопротивляться, с радостью подчинившись мягкой настойчивой силе.

Следом за ним потянулись, переговариваясь между собой, остальные члены иностранной делегации. Фрейлины засуетились, готовясь к парному танцу, которым обычно открывали балы в Айоне. Ровно двадцать юных Роз и столько же огненноголовых варравийцев выстроились друг напротив друга в центре зала. Дерзкая танцовщица и варравийский посол заняли место во главе колонны.

Потрясенная бесстрашным поступком Белой Розы, я пропустила момент, когда Лорри оказалась рядом со мной. Но чувствительный тычок в бок мигом привел меня в чувство.

– Он здесь, – одними губами прошептала графиня. – Джеррард Ривс, секретарь дипломатической миссии Варравии в Айоне. Старшие фрейлины рассказали, что его не раз видели в компании твоей сестры, и не всегда в приличных обстоятельствах. Девятый, если считать от посла. Черный камзол, серебряные пуговицы. Высокий.

Кажется, она хотела добавить еще что-то, но вступительные аккорды заставили нас отпрянуть друг от друга и сосредоточиться на новом танце. Я оказалась четырнадцатой в ряду императорских фрейлин, Лорри – тринадцатой. Варравиец, в котором подруга опознала лорда Джеррарда, стоял в паре с другой Розой. Впрочем, для первой половины открывающего танца это не имело значения: до тех пор пока распорядитель не объявит, что в центр зала могут вступить все желающие, мы успеем обменяться партнерами с каждой из танцовщиц, включая Белую Розу.

Скрипичное трио ознаменовало начало менуэта. На мой невзыскательный вкус, его сложно было назвать настоящим танцем – скорее продолжением протокола, состоявшим по большей части из кивков, шагов и поклонов. Но уж с этим я точно могла справиться – благо Мэрион потратила достаточно сил, вбивая в мою голову основы придворного этикета. Я легко повторяла за идущей впереди парой простые фигуры, пользуясь возможностью разглядеть варравийцев, Золотой тронный зал, фрейлин, императора и Белую Розу.

Уколола сердце запоздалая тревога о Селии, так и не появившейся на балу, и пропала, вытесненная предстоящим знакомством с лордом Джеррардом. Рисунок менуэта, состоявший из постоянно меняющихся фигур, каждые тридцать секунд сводивших танцовщиц с новым партнером, на несколько па объединил нас с Лорри и двух огненных варравийцев в одну четверку.

Еще несколько движений – и…

Мужские пальцы сжали мои. Я подняла голову, радуясь, что лицо было скрыто маской, и встретилась взглядом с варравийцем.

На мгновение время остановилось.

Темные глаза, обрамленные языками пламени, посмотрели прямо на меня – точно в самую душу глянули. Некстати вспомнилось, насколько мы с Мэрион похожи, и сердце дрогнуло от мысли, что, возможно, Джеррард увидел во мне черты любимой.

Огненная маска вспыхнула ярче – от удивления? Узнавания?

Я почти застыла, завороженная движением пламени, на которое чутко откликалась моя собственная магия. Интересно, Мэр рассказала ему о своих способностях к управлению огнем или сохранила тайну?

В следующий миг наваждение пропало.

Лорд Джеррард улыбнулся вежливо и отстраненно, как того требовал танец, и церемонно повел меня вперед, встраиваясь в шеренгу за другими парами.

А я все не могла успокоиться. Искоса смотрела на огненный профиль и представляла варравийца рядом с сестрой. Был ли он таким же деликатным и нежным, каким представлялся мне идеальный мужчина? Обещал ли защиту не только на словах, но и на деле? Мог ли… заварить чай, чтобы разогнать ночной сумрак и страшные тени?

Поняв, что мысли утекли не туда, я смущенно потупилась, но мгновение спустя все-таки не удержалась и взглянула на лорда Джеррарда сквозь полуопущенные ресницы. Варравиец заметил – и уже сам посмотрел на меня с интересом. Следуя танцу, я подалась к нему, почти решившись заговорить.

Но… не смогла, а следующие такты менуэта развели нас по разные стороны круга.

Остаток танца прошел как в тумане, пропитанный горечью сожаления об упущенном моменте. Я прошлась по залу рука об руку со всеми, включая самого варравийского посла, но мысли мои были далеко.

Лорд Джеррард то исчезал за спинами других пар, то снова появлялся. Мне удалось заметить, как он танцевал с Белой Розой и, что оказалось даже более удивительным, с Лорри.

Подруга привела меня в искреннее изумление. Со стороны казалось, будто они с варравийцем были более чем заинтересованы друг другом. Хоть менуэт и не предполагал плотного физического контакта, графиня все равно нет-нет да оказывалась непозволительно близко, а когда лорд Джеррард привлек ее к себе – клянусь! – на целое мгновение атласный лепесток щеки коснулся широкого плеча в темном камзоле.

Возмутиться неприличному поведению юной подопечной я не успела: едва танец закончился, Лорри сама подлетела ко мне и жарко зашептала на ухо, прежде чем я сказала хоть слово:

– Получилось! Получилось, Эв! – Графиня хихикнула, явно довольная собой. – Подложила записочку ему прямо в нагрудный карман. Никуда он теперь от нас не денется.

– Конечно. – Я посмотрела в сияющие глаза, постаравшись придать скрытому под маской лицу должную строгость. – Ты же буквально повисла у него на шее. Лоррейн, такое поведение…

– Совершенно точно не оставило его равнодушным, – беспечно отмахнулась Лорри, не проявив ни капли раскаяния. – Элементарно, мисс Вестерс. Осталось только улизнуть отсюда по-тихому и ждать нашего лорда в четвертой справа комнате за бордовой портьерой. Уверена, от моего восхитительного предложения Джер-р-рар-р-рд не откажется.

Не отказался.

Более того, ждать почти не пришлось. Видимо, Лорри написала в записке что-то такое, что действительно зацепило лорда Джеррарда. И, сказать по правде, я не хотела знать, что именно, предчувствуя, что увижу доказательство своего полного профессионального провала.

Мы даже не успели спрятаться за бордовой портьерой – дверь с легким шорохом отворилась, пропуская в комнату высокого варравийца в черном камзоле с серебряными пуговицами. При виде не одной, а сразу двух фрейлин огненные брови изумленно взметнулись вверх, разбрасывая иллюзорные искры, но удивление моментально сменилось предвкушением.

– Никто не говорил про подружку, – ухмыльнулся он. – Но так даже интереснее. Мы славно развлечемся, милые леди. Слово джентльмена, ни одна из вас не останется неудовлетворенной.

Шагнув ближе, он потянулся к пуговицам камзола, и я поняла – медлить некогда. Нужно было остановить варравийца, прежде чем тот приступит к воплощению в жизнь того, что Лорри так неосмотрительно пообещала. Без стыда и смущения. Прямо сейчас.

Зашуршали невидимые под иллюзией шелковые ленты. Решительное движение руки – и маска розы соскользнула с лица, упав на ладонь.

– Мэр? – Сквозь иллюзорное пламя, в одно мгновение потухшее, словно костер, сметенный вихрем, проступили мягкие черты смуглого лица варравийца. – Ты…

А в следующую секунду лорд Джеррард Ривс сделал именно то, что, как я подозревала, он сделает, увидев во мне черты сестры. Варравиец бросился к двери, намереваясь сбежать. Я оказалась быстрее: паутинки воздушной магии, сорвавшись с пальцев, опутали позолоченную ручку, намертво запирая нас в комнате. Мастером над воздухом я была так себе и честно надеялась, что Лорри поможет удержать замок, но графиня в ответ на вопросительный взгляд только беспомощно развела руками, так и не применив магию.

На удивление, моих сил хватило с лихвой.

Отчаявшись справиться с ручкой, лорд Джеррард обреченно повернулся.

– Мэрион, дорогая, – сдавленно проговорил он, – ты неправильно поняла. Я всегда знал, что это ты… Нет, ладно, признаю, понятия не имел, но поверь, даже если бы тут оказались совершенно незнакомые леди, ничего бы не было. Клянусь. Я бы никогда…

И тут он наконец разглядел меня.

– Нет, – варравиец сощурился, – ты не Мэр. Теперь я вижу – не та осанка, не тот взгляд. И камень силы… Кто ты? Что ты делаешь? Для чего заперла меня здесь? Ты… – На лице, отчетливо видимом за полупрозрачной завесой пламени, проступил ужас пополам с шоком. – Ты как-то связана с… ним? Клянусь, я ничего не знаю! Мэр не делилась со мной ничем, что могло бы представлять угрозу для твоего хозяина. Честно! А теперь, – он снова дернул ручку, безрезультатно, – выпусти меня. За делегацией пристально следят. Меня хватятся. Он ничего не добьется… не успеет. Прошу…

– Тише, лорд Ривс! – оборвала я сбивчивые бормотания варравийца. – Мы ни с кем не связаны и понятия не имеем, кого и почему вы боитесь. Нам нужна ваша помощь.

Эти слова его отрезвили. Лорд Джеррард выпрямился, во взгляд вернулась уверенная дерзость.

– Кто вам сказал, что я могу помочь? Оставьте меня в покое.

– Мы знаем, что вы помогали Мэрион Вестерс, – твердо сказала Лоррейн. – В делах, мягко скажем, чуточку предосудительных. Так что не в ваших интересах ссориться с нами.

Варравиец обхватил руками голову. Тихий шорох лент – и огненная иллюзия пропала, открыв истинное лицо лорда Джеррарда Ривса.

Он оказался младше, чем я представляла, – наверное, ровесник лорда Хенсли, – но чувственное смуглое лицо с пухлыми губами, орлиным носом и глубоко посаженными глазами уже хранило на себе печать страстной натуры, склонной к разгульной жизни. Пожалуй, его можно было назвать красивым – немного экзотической красотой кудрявого, усатого и темноглазого варравийца. И я могла понять, что привлекло Мэр в статном секретаре иностранного посольства. Но внешность лорда Ривса не тронула мое сердце. Прежде я никогда не задумывалась об этом, но теперь поняла, что мне нравятся совершенно иные мужчины. Такие, как…

– Боги! – простонал варравиец, избегая встречаться со мной взглядом. – Так и знал, что возвращаться – дурная идея. Поверьте, леди, что бы Мэрион ни получила от мужа в обмен на молчание, я не в доле. Я не видел ее с самого отъезда из Айоны, а это было еще до брачной церемонии.

– Что вы имеете в виду?

– А вы разве не за герцогскими секретами охотитесь? – вопросом на вопрос ответил лорд Ривс.

– Нет, – отрезала я. Хватит с меня секретов. – Мы только хотим понять, что случилось с Мэрион. Удалось ли ей пересечь границу и обосноваться в Варравии, как вы предлагали в последнем письме? Все ли с ней в порядке?

Лорд Джеррард сложил руки на груди.

– Не знаю, откуда у вас такая информация, но я ничем не могу помочь. Мэрион я не видел. Она прислала короткое письмо, где сообщила, что достигла своей цели, забрала какие-то драгоценности и сбежала.

Я застыла.

Письмо? Еще одно?

– Сбежала с конюхом? – Лорри заинтересованно подалась вперед.

– С каким конюхом? – переспросил варравиец. – Не слышал, чтобы у нее были подельники… – Он искоса посмотрел на Лоррейн и, заметив недоверчивую гримасу юной графини, поправился: – Ну, может, и с конюхом. Я не знаю подробностей. Я совершенно ничего не знаю.

– Старо предание, но верится с трудом, – хмыкнула графиня. – Вы, дорогой лорд Ривс, явно знаете куда больше, чем хотите показать. Взять, например, ваши носогубные складки. Если присмотреться к намечающимся ранним морщинам, можно сразу распознать лжеца. И вот у вас…

– Ладно, ладно! – застонал варравиец, чувствуя, что отвертеться не удастся. – Я все расскажу. Мне нечего скрывать. – Он вздохнул, словно готовясь к долгому разговору. – Да, Мэр хотела развести лорда Голдена на деньги. Искала компромат, говорила, что носом чует – в быстром возвышении и череде смертей его жен непременно есть какая-то тайна, и вряд ли герцог, не так давно получивший от императора столь высокий титул, захочет, чтобы эта информация выплыла наружу. Не вышло. Его сиятельство лорд Эдельберт Голден оказался чист и невинен, как девственница в монастыре. – Я поморщилась, разочарованная грубостью фразы и явной фальшью в голосе лорда Джеррарда. – Все остальное – слухи, сплетни и домыслы. Полагаю, разочарованная Мэр просто украла что-то у Голдена и сбежала. Теперь, наверное, прячется: потеря капитала, нажитого нечестным трудом, всегда воспринималась ею как самое ужасное несчастье. И ко мне она, разумеется, не приезжала – последнее письмо красноречиво дало понять, что делиться добычей Мэр не собирается. Впрочем, другого я и не ожидал, даже несмотря на ту помощь, что я оказывал ей на протяжении почти целого года. Мэрион Вестерс – самая большая эгоистка из всех известных мне людей.

Слушать лорда Джеррарда было противно. Каждое новое слово только усиливало отторжение, распаляя костер недоверия к тонкоголосому варравийцу. Ради сохранения собственной шкуры секретарь иностранного посольства трусливо юлил, хитрил и изворачивался, поливая грязью ту, которой в письмах обещал любовь и защиту, отчего на душе становилось мерзко и нестерпимо хотелось помыться.

Сначала лорд Голден с легкостью отрекся от прежних чувств, а теперь лорд Ривс готов был пойти на любой обман, лишь бы его имя не связывали с Мэрион Вестерс. И особенно гадко было оттого, что и сама Мэр будто бы предала живший в моем сердце чистый образ сестры.

Я понимала – это навсегда. Если… когда я отыщу Мэрион, между нами ничего больше не будет как прежде.

– Кстати, о вашей помощи, милорд. – Лорри безжалостно вернула мнимого страдальца к сути. – Мы нашли список, который вы переслали мисс Вестерс. Десять женских имен, помните? Леди Дойл, леди Коупленд, леди Степридж, мисс Фаулер, леди Митчелл… – Варравиец, немного подумав, кивнул. – Кто они?

Лорд Джеррард посмотрел на нас без улыбки:

– Вы уверены, что хотите знать?

– Да, – отчеканила графиня.

Варравиец вздохнул:

– Сразу предупреждаю: все попытки Мэрион использовать эту информацию против лорда Голдена провалились. Он не имеет отношения ни к одной из этих женщин, за исключением леди Дойл, – она его мать. А остальное… никак не связано с герцогом.

– Говорите же.

– Женщины, о которых я писал Мэр… все они были любовницами предыдущего императора Айоны.

Глава 11

И мама?

Это стало последней каплей.

Образ матери, непогрешимый и светлый, рассыпался на глазах.

Неужели она когда-то грела императорскую постель? Ради чего?

А отец… Наверное, он узнал и прогнал ее, раз мама оказалась в бегах с двумя маленькими дочерьми на руках. От нас отреклась семья, мы вынуждены были сменить гордое родовое имя на безликое «Вестерс» и спрятаться от пристального внимания света. А ведь мама любила отца. Любила – иначе как объяснить вечную тоску в усталом взгляде, нежно хранимые безделушки и затаенную нежность, с которой она рассказывала о нем?

И стоили ли несколько ночей с прежним императором Айоны четырех разрушенных жизней?

Нет.

Хватит с меня семейных секретов.

Еще один я просто не переживу.

Лорри тем временем продолжила расспросы, но я пропустила все мимо ушей. Кажется, она говорила о герцоге… Но даже ужас перед лордом Голденом померк в сравнении с размахом лжи, окружавшей меня с самого рождения. Идеальная сестра, способная на подлог и шантаж ради денег. Мать, лицемерно скорбящая по мужу, которому сама же изменила. Ложь, все ложь.

Как же невыносимо больно!

– Довольно! – Тихий голос лорда Джеррарда будто озвучил мои мысли. Бледный и усталый варравиец сгорбился у дверей, вертя в руках огненную маску. – Достаточно, леди. Вы узнали все, что хотели. А теперь выпустите меня отсюда. Не желаю иметь с вами ничего общего.

– Мэрион… – проговорила я, удерживая невидимую паутинку. – Если вдруг она свяжется с вами…

– Не свяжется, – оборвал варравиец.

– И все равно, если это случится, попросите… передайте, что сестра беспокоится о ней.

– Сестра? – Темные брови приподнялись. – Родная? Хотя да, стоило догадаться. Мой вам совет, мисс Вестерс: прекратите поиски. Уверен, такая, как Мэрион, не пропадет и без вашей помощи. А теперь, – он обхватил пальцами дверную ручку, – позвольте откланяться. Надеюсь никогда больше вас не увидеть. И Мэрион в том числе. – Варравиец окинул меня недовольным взглядом, намекая, что пора бы развеять магию. И, видимо, что-то прочел в моих глазах, потому что вздохнул и посмотрел, кажется, впервые – с искренним сочувствием. – Но если я все же получу от нее весточку, обещаю, что передам вашу просьбу. Слово джентльмена.

– Спасибо.

Воздушная паутинка осыпалась на ковер светящейся пылью. Убедившись, что путь открыт, варравиец, не прощаясь, вышел.

– Ну вот, сомнений больше нет. – Лоррейн повернулась ко мне. Зеленые глаза пылали решимостью. – Все дороги ведут к герцогу Голдену. Если мы хотим выяснить, что случилось с Мэрион, нужно пробраться в Дом удовольствий и…

– Нет. – Я посмотрела на нее долгим немигающим взглядом. – Все. Хватит. Довольно. Прекращаем расследование.

Лорри тряхнула головой, рассыпая с розовых лепестков иллюзорные капли воды.

– Хочешь сказать, ты поверила варравийцу, что твоя сестра могла украсть драгоценности герцога Голдена и податься в бега?

Еще вчера откровенное признание вызвало бы приступ паники, но сейчас это казалось единственно верным решением. Я слишком устала от лжи и не хотела больше быть ее частью.

– Если честно, да. Лорри, – юная графиня посмотрела на меня с недоумением, пораженная непривычным трагизмом в моем голосе, – ты не знаешь о нас всего. Мы… – Глубоко вдохнув, я нырнула сразу в омут правды: – Мы не из пансиона Вест-холл. Рекомендательные письма – фальшивка. Ни Мэр, ни я не провели в Вест-холле ни дня… даже гор никогда не видели. После смерти матери мы попали в сиротский приют в равнинном Стронде, где и жили до прошлого года, когда нам исполнилось восемнадцать. Да, возраст – тоже подделка. Мне не двадцать три, как думает твой отец. Пришлось приписать несколько лет. Без опыта работы и рекомендаций никто бы не взял меня компаньонкой к будущей дебютантке.

– Эв…

– Нет, дай закончить. Больше десяти лет мы с Мэрион провели в бедном приюте. И для того чтобы выжить, нам приходилось идти на многое. Поэтому да, Мэр действительно могла так поступить – украсть, предать, сбежать от мужа. Да. Не стоит заблуждаться – мы не благородные девицы. Я… Я больше не вижу смысла гоняться за миражами. Благовоспитанная пансионерка, фрейлина и верная жена Мэрион Вестерс – это лишь маски. Как и Эверли Вестерс… Я… никто.

– Да будь ты хоть бородатой женщиной с Южных островов! – пылко воскликнула Лорри, не позволяя погрузиться в мрачные, полные самобичевания мысли. – Хоть мифической зверолюдкой из Фрейленда! Да хоть самой Луноликой… хотя в таком случае придется тебя долго-долго пытать, чтобы ты рассказала, как выглядит Солнцеликий без маски и почему ты сбежала от него в Хенсшир на целый год. И кто все это время притворялся императрицей Айоны…

Я шикнула на графиню, как обычно зашедшую слишком далеко… а потом не удержалась и хихикнула – настолько забавной была Лоррейн в своем желании придумать мне новую личность. И то, что она, казалось, совершенно не сердилась на меня за обман, а, наоборот, продолжала шутить как ни в чем не бывало, заставляло сердце чаще биться от радости. Разве могла я мечтать о большем?

– Ты моя лучшая подруга, Эв. – Юная графиня потянулась ко мне, тонкие пальцы крепко сжали мои ладони в знак принятия и поддержки. – Для меня ты была и остаешься самым-самым близким человеком в целом свете. А звания и титулы не имеют значения.

– Спасибо.

– Но если хочешь, я буду, как и положено, обращаться к тебе «ваше величество». Когда никто не слышит! – Лорри увернулась от тычка в бок и хитро показала мне язык. – Только не ссылайте меня на конюшни, ваше величество, прошу…

– Ну уж нет, – фыркнула я. – Мне и «графини Хенсли» хватило. Больше никакого притворства.

– Никакого притворства, – легко согласилась Лоррейн. – Только мы с тобой, две самые-самые лучшие верные подруги. И целая вселенная удивительных вещей, которые нам еще предстоит открыть. Леди-детектив Лоррейн Хенсли и ее великолепная спутница спешат навстречу новым приключениям!

Выйдя из комнаты, мы остановились посреди коридора. За спиной сверкал золотом тронный зал, слышалась музыка и приглушенные голоса. Мелькали разноцветные кружева, перья, цветочные лепестки, языки пламени и улыбчивые звериные пасти, скрывавшие настоящих людей под фантасмагорическими иллюзиями.

И вдруг безумно захотелось сорвать с себя ненавистную маску Мэр, создавшую столько проблем. Вновь стать собой – простой сиротой, которой повезло обрести дом и настоящую подругу. Ведь как бы ни было тяжело на сердце из-за ужасной правды о маме и о Мэр – главное, что я была не одна…

Я повернулась к Лорри, чтобы сказать ей об этом, но графиня вдруг застыла, напряженно вглядываясь в полумрак дворцового коридора за моей спиной.

– Вы обещали мне танец, леди-детектив Лоррейн Хенсли, – раздался позади глубокий властный голос.

Ладонь в черной перчатке – иллюзия приглашения и свободы выбора – замерла в воздухе.

Лорд Эдельберт Голден.

Он смотрел прямо на меня – внимательно, не мигая. Я застыла, точно вспугнутый зверек перед хищником, больше всего мечтая сбежать, сбежать как можно дальше от пронзительных синих глаз, чем-то так похожих на глаза Мэр.

«Беги, спасайся, прячься! – шептало внутреннее чутье голосом мамы. – Опасность, опасность, опасность!»

Но вместо того чтобы послушаться, я шагнула вперед:

– Для меня это честь, милорд.

Потому что за спиной была Лорри – моя леди-детектив Лорри, честная, упрямая, напористая и совершенно не чувствовавшая исходившей от лорда Голдена скрытой угрозы. И я знала, что у меня есть лишь мгновение, прежде чем она сделает шаг к герцогу, раскрывая, кто из нас настоящая графиня Хенсли. И тогда императорский советник уведет ее в бальный зал, и только боги знают, ограничатся ли его притязания единственным танцем. И ограничится ли Лоррейн ролью молчаливой партнерши, если всего десять минут назад она намеревалась наперекор брату и здравому смыслу пробраться в Дом удовольствий в поисках Мэрион.

Последнее, чего я хотела, – чтобы Лорри пострадала по моей вине. И если ошибка герцога поможет защитить графиню от опасности и последствий собственной глупости и бездумной отваги, значит, я все же не зря надела маску розы. Не зря стала точной копией фрейлины.

Черные пальцы сомкнулись стальным капканом.

Бросив на Лорри предупреждающий взгляд: «Нет-нет, только не вздумай вмешиваться!» – я позволила герцогу взять меня под руку и увести в Золотой зал. Юная графиня спорить не стала: присев перед лордом Голденом в реверансе, бесстрашно взглянула в глаза Тьме, прощебетала что-то нейтрально-вежливое и заторопилась прочь. Хотелось надеяться, что в свои покои.

Вальс уже начался. В центре зала под нежное пение струнных кружились пары. Посла и Белой Розы видно не было, зато за время нашего отсутствия появилась императрица, тогда как ее супруг покинул званый прием.

Без тени сомнения лорд Голден повел меня вперед, и танцующие пары, чуть изменив рисунок движений, почтительно расступились перед сиятельным герцогом в сотканной из самого Мрака маске. Черная рука скользнула по белому шелку непозволительно низко, притягивая меня к мужскому телу. Колено уперлось между бедер, вынуждая сделать шаг назад, а затем еще и еще – и я сама не заметила, как герцог увлек меня в вальс.

Лорд Голден вел уверенно, не оставляя мне ни капли свободы, ни единого права на ошибку. Я чувствовала себя марионеткой, послушной чужим рукам: наклон, круг, поворот. Со стороны мы, верно, выглядели идеальной парой, но изнутри меня сковывал безотчетный ужас. Я была в его полной власти – безвольная, покорная, напуганная почти до безумия.

Ладонь на талии обжигала даже через плотный шелк юбок и черную кожу перчатки – не отстраниться, не вырваться. Я молила всех богов, чтобы этот танец поскорее завершился.

Боги остались глухи. Едва отгремели последние аккорды вальса, музыканты заиграли снова, и лорд Голден повел меня в центр зала.

«Он был огнем, я – текущей водой, но мы не тушили, а лишь распаляли друг друга», – кажется, Мэрион в своей одержимости герцогом сильно приукрасила действительность, описывая жаркую страсть, которую вызвал у нее будущий супруг. Впрочем, по завистливым взглядам, которые бросали на нас придворные дамы, я понимала, что мало кто в огромном тронном зале разделял мое отношение к герцогу.

Все были очарованы им.

Улучив момент, я украдкой взглянула на лорда Голдена. Статный, величественный, властный. Ни на кого не было направлено столько внимания. Да, никто не ожидал появления доверенного советника на балу в честь огненной варравийской делегации, но… были и другие причины. Герцога уважали, им восхищались. Прожженная интриганка леди Тэмзин с пылким возмущением опровергала его причастность к смерти шести… пяти жен. И теперь, чувствуя колкие взгляды придворных и даже самой Луноликой, я понимала… понимала, но что-то внутри упрямо не давало попасть под очарование темного герцога.

«Он опасен. Опасен».

Ладонь в черной перчатке легла на талию и четким, выверенным движением вытолкнула меня из крепких объятий, чтобы закружить и вновь притянуть ближе, продолжая мучительный танец. Сапфирово-синие глаза довольно блеснули в темных прорезях маски.

Я поймала взгляд, устремленный на мое лицо, – пронзительный, острый, пробирающий до костей. Герцог будто бы чего-то ждал. С трудом – в объятиях герцога все давалось непросто – я вспомнила заветы учебника изящных манер. Кажется, по правилам этот танец требовал светской беседы. Сглотнув тяжелый ком в горле, я неловко пролепетала:

– Такой чудесный бал, не правда ли?

Ложь, ложь от первого до последнего слова.

– Отнюдь. – Маска напротив снисходительно улыбнулась. – Вы еще не видели по-настоящему чудесных балов, моя леди. Строгий отец слишком долго прятал вас от высшего света, лишая изысканных удовольствий. Но не печальтесь, я лично займусь вашим просвещением. В умелых руках вы мгновенно распуститесь, расцветете и станете самой яркой Розой Дворцового острова.

Слова герцога прозвучали… двусмысленно, невольно заставив задуматься, о каком именно «просвещении» шла речь. В книге по этикету говорилось, что на подобные предложения леди должна отвечать решительным и твердым отказом, если не хочет лишиться чести и репутации. И лорд, если он, конечно, является настоящим джентльменом, должен устыдиться собственного поведения и никогда больше не поднимать неудобных тем.

Но у меня точно язык прилип к небу.

– Не думаю, что это… будет уместно.

Губы Тьмы тронула легкая усмешка:

– Нетрудно догадаться, о чем вы сейчас думаете. – Герцог подался ко мне, будто и правда мог видеть сквозь иллюзию маски. Будто он, как и лорд Хенсли, был мастером над разумом, а сверкающий воздушной магией камень силы – не более чем очередной ложью. – Этикет. Правила. Строгие порядки, которым вас учили неуклонно следовать. Но я знаю, что внутри вас есть эта маленькая дивная искорка, которая жаждет большего. – Тьма соприкоснулась с лепестком Розы, и я почувствовала, как горячее дыхание пощекотало ухо. – Свободы.

Нет. Нет.

Окажись в руках герцога настоящая леди Лоррейн Хенсли, манящие обещания и вкрадчивый голос, может, и нашли бы отклик в душе свободолюбивой графини. Но я была другой, совсем другой. И желания у меня были иные.

«Бежать! Бежать скорее!»

Объятия, лишь отдаленно напоминавшие фигуру танца, стали крепче. Медленно, но твердо герцог притянул к себе мою руку и, не отрывая гипнотизирующего взгляда, коснулся губами запястья.

Я почувствовала укол магии. Дернулась, но попытка вырваться из железной хватки темных пальцев предсказуемо провалилась. Осталось лишь смотреть, едва сдерживая подступающую к горлу тошноту, как расползалась по коже сияющая вязь магической татуировки.

«Метка Тьмы», – пришло в голову жуткое сравнение.

– Подарок для моей леди.

– Не стоит, – с трудом выдавила сквозь помертвевшие губы. – Пожалуйста.

– Стоит. – Герцог усмехнулся. Еще один поцелуй, легкая вспышка боли – и сияние исчезло, но чуждая холодная магия осталась, обручем стискивая запястье. – Это ключ к внутренней свободе, которой вы так жаждете. Пропуск в Ночной сад в ваших руках. И не бойтесь, никто не узнает. Это будет наш маленький секрет.

– Не надо…

Тьма подалась ближе, подавляя мое сопротивление:

– Оставим притворство, моя леди. Я знаю…

– Этот разговор окончен.

Герцог обернулся, а вместе с ним и я, и чуть не расплакалась от облегчения, увидев за спиной своего мучителя знакомую фигуру в темной форме службы безопасности.

Я узнала графа Хенсли сразу же, даже раньше, чем увидела сверкающий камень силы и недобро сощуренные аметистовые глаза иллюзорного Волка. Осанка, скупые движения, сдержанная сила. Но главное – рядом с ним я чувствовала себя под защитой.

«Вы в безопасности, Эверли, – пообещал он в нашу последнюю встречу на полутемной кухне. – И если будете вести себя благоразумно, все будет хорошо».

Да. Теперь да.

И пусть я не оправдала его надежд – ввязалась в очередную авантюру, обманом проникла на бал и вновь не смогла избежать встречи с герцогом Голденом, он все равно пришел мне на помощь. Все равно спас меня.

Лорд Голден, однако, моего счастья не разделял.

– Коул Хенсли. – Если Тьма могла звучать угрожающе, это был как раз тот случай. – Не ожидал от вас подобной грубости. Право, такая категоричность вас совершенно не красит. И разве у вас нет других, более подходящих для императорского пса занятий? Прямая обязанность службы безопасности – обеспечивать наш комфорт и покой, а не устраивать сцены братской ревности посреди императорского приема. Ревности, прямо скажем, вызывающей определенные вопросы.

– Лоррейн.

Под пристальным взглядом лорда Хенсли я застыла. Платье, родовые украшения, цвет камня силы – несомненно, меня можно было принять за Лорри. А если не знать, что графиня лишь в самый последний момент сменила платье, – тем более.

Щеки вспыхнули от запоздалого раскаяния и стыда. Если лорд Хенсли и правда поверил, что перед ним сестра, это могло стать большой проблемой. Лоррейн многое сходило с рук, но нарушение прямого запрета – совсем другое дело.

Я мысленно застонала. Не надо было соглашаться на этот танец! И как теперь уберечь Лорри от позора, а лорда Хенсли – от публичного скандала?

Но прежде чем я успела сделать то единственное, что пришло в голову, на плечо опустилась тяжелая рука графа. Волчья морда нахмурилась, и мне сразу же расхотелось вмешиваться.

– Мы уходим. Немедленно.

– Леди Хенсли обещала мне танец, – возразил герцог, – и он еще не закончился.

– Закончился, – отрезал граф.

Прислушалась – и только сейчас заметила, что музыка стихла. Пары, еще недавно кружившиеся в танце, замерли посреди зала, во все глаза глядя на разворачивавшуюся сцену. Да что там – смотрели все. Даже императрица, царственно восседавшая на троне, подалась ближе, чтобы не пропустить детали разговора.

Можно было не сомневаться – меньше чем через час каждая собака на Дворцовом острове будет знать, что граф Хенсли и герцог Голден схлестнулись во время торжественного приема из-за легкомысленности юной дикой Розы Лоррейн.

Пытаться соблюсти приличия было уже бесполезно, поэтому лорд Хенсли просто взял меня за руку и выдернул из объятий Тьмы. Тоненько всхлипнув от облегчения, я прижалась к его груди. Не то чтобы я часто видела брата и сестру вместе, но пылкой натуре Лорри была свойственна порывистость, и я надеялась, что эту вольность граф спишет на раскаяние и волнение.

Как же хотелось после пережитого ужаса почувствовать живое тепло, согревающее, а не обжигающее. Коснуться щекой мягкой шерсти камзола, вдохнуть терпкий мужской запах и на мгновение перенестись мыслями в тихую полутемную кухню, где так уютно шипел чайник, а страхи и тени отступали прочь под натиском кочерги, которая в умелых руках могла стать грозным оружием.

Тьма ответила на мои потаенные фантазии саркастичной усмешкой.

– Что ж, похоже, вы правы. – Лорд Голден с деланым равнодушием пожал плечами. – На сегодня я удовлетворен. Но я намереваюсь продолжить знакомство. Завтра. В ваших покоях. Небольшой визит вежливости, чтобы должным образом выразить симпатию вашей очаровательной сестре. Скажем, в три тридцать пополудни. Юная Лоррейн просто чудо как хороша. Дивная дикая Роза в императорском саду. Глаз не отвести.

Я бросила на графа умоляющий взгляд: «Только не соглашайтесь, только не соглашайтесь!»

Но с защитой чести сестры лорд Хенсли прекрасно справился и без моих просьб.

– Сожалею, милорд, – без тени раскаяния отрезал он, – но от лица графа Малколма Хенсли вынужден сообщить, что ваши симпатии по отношению к леди Лоррейн нежелательны.

– Зря, зря, – укоризненно покачал головой герцог. Пронзительно-синий взгляд из центра Тьмы на мгновение обжег мое плечо, и магия браслета отозвалась, точно напоминая, что некоторые запреты можно обойти. – Непросто выдать замуж такую своеобразную юную дикарку, о которой при дворе уже ходит немало слухов.

Хватка на моем плече стала крепче.

– Благодарю за участие, лорд Голден, но при всем уважении, это вовсе не ваша забота. Позвольте откланяться. Нам пора.

«До скорой встречи». Герцог не раскрыл губ, но я готова была поклясться, что слова, вкрадчивые и обманчиво мягкие, прозвучали прямо у меня в голове.

Глава 12

Повиснув на твердом локте в тисках крепких рук, я едва поспевала за размашистым шагом лорда Хенсли. И с каждой секундой, с каждым взглядом, брошенным украдкой на иллюзорного Волка, эйфория таяла, уступая место стыду, страху и нервному ожиданию предстоящего наказания. А в том, что оно последует, можно было не сомневаться.

Я почти физически чувствовала гнев графа. Напряженное молчание, чеканные шаги и каменные пальцы на моем предплечье четко давали понять – лорд Хенсли в ярости. Но самое ужасное заключалось в том, что ярость эта была направлена не на того человека. Граф все еще считал меня Лоррейн. А я не имела ни малейшего понятия, как поступить, чтобы не сделать наше с юной графиней положение еще хуже.

От этой мысли мне стало не по себе – настолько, что я едва не сбилась с шага, запутавшись в подоле бального платья. Отношения брата и сестры трещали по швам из-за моей ошибки, и я отчаянно пыталась понять, как повела бы себя на моем месте Лорри, чтобы разрядить обстановку, раз уж мне выпало до конца доиграть ее роль перед графом.

– Коул… – Непривычное имя чуть не застряло в горле, и голос предательски дрогнул. – Мне… – Лорри никогда не сказала бы «жаль», а именно это, как назло, вертелось на языке. – Мне… и самой нормально… идти. Я могу. Сама. Самостоятельно.

Аметистовые глаза обожгли холодным огнем. Рука еще крепче сомкнулась на локте.

– Не сомневаюсь, – почти по слогам проговорил граф, – что можете. У вас талант самостоятельно влипать в неприятности.

Закусив губу, я предприняла еще одну попытку – ускорила шаг и ласково прильнула к напряженному плечу, как сделала бы в моем воображении настоящая Лоррейн, стремясь задобрить брата.

– Ну Коул… пожалуйста…

Лорд Хенсли остановился так резко, что я, не успев затормозить, споткнулась и почти повисла на руках графа. Осознала, что сделала, и отпрянула, отчаянно краснея. Не зная, как справиться с волнением, обвела взглядом пустующий коридор. Мы были совсем рядом с покоями юной графини Хенсли. Прошли почти половину дворца, а я и не заметила как…

– Нет, – вернул в реальность твердый голос. Собрав волю в кулак, я подняла голову, боязливо встретив аметистовый взгляд. Звериной маски на лице лорда Хенсли уже не было. – Не «ну», не «Коул» и не «пожалуйста». Чем, вот скажите мне, чем вы думали?

– Это случайность! – вырвалось беспомощное признание. – Я понятия не имела, что герцог попросит у меня танец. Я не хотела… я…

И тут до меня дошло.

Лорд Хенсли сказал «вы».

Он сказал «вы» уже второй раз: «у вас талант влипать в неприятности», «чем вы вообще думали» – а я все пропустила мимо ушей. Хотя должна была заметить сразу же – граф никогда не обращался к сестре на «вы».

Да-да, так и было. А значит…

Проклятье! Проклятье!

Боги всеблагие, значит, он…

В ужасе я попыталась отодвинуться от грозного графа.

– Простите, лорд Хенсли… – Язык не слушался, а все заготовленные речи в один момент выветрились из головы. – Я не хотела ничего дурного. Правда…

– Я же сказал вам прямым текстом, мисс Вестерс… – Да, мой маскарад ни на секунду не обманул мастера над разумом. Боги, на что я только надеялась? – Не приближайтесь к лорду Голдену. И главное, не впутывайте Лоррейн. А что делаете вы? Принимаете ухаживания герцога, выдавая себя за подопечную.

– Я не принимала его ухаживаний. Он сам…

– Сам, разумеется, – оборвал меня лорд Хенсли. Сарказм в его голосе, казалось, можно было намазать на хлеб. – А вы, невинная душа, совершенно этого не хотели.

Он вдруг подался ко мне столь порывисто и резко, что я, растерявшись, отшатнулась. Лопатки коснулись жесткого ворса гобелена – дальше бежать было некуда. Сглотнув ком в пересохшем от волнения горле, я подняла взгляд на лорда Хенсли. Аметистовые глаза смотрели грозно. И вместе с тем было в них что-то такое, отчего сердце забилось встревоженно и быстро.

Шагнув еще ближе – так, что между нами почти не осталось воздуха, граф медленно потянулся к моему лицу. Совершенно не к месту, не иначе как от нервов, в голове пробежали все непристойные сцены, которые щедро расписывала Лорри. Казалось, еще мгновение – и его губы встретятся с моими…

Нет.

Пальцы скользнули по щеке к затылку, едва касаясь кожи. И, нащупав край маски, потянули вверх, лишая меня спасительной иллюзии.

В этот момент я поняла, отчего леди Тэмзин, как и многие другие придворные, не горела желанием демонстрировать лицо. Маска была ширмой, возможностью спрятать истинные эмоции и чувства. Скрыться, сбежать от стыда, жгучей краской разлившегося по щекам…

Но кого я пыталась обмануть? Лорд Хенсли даже за иллюзией читал меня словно раскрытую книгу.

Отступив на шаг, граф посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом:

– Вы молоды, мисс Вестерс. Стоило раньше понять, что вы слишком неопытны, чтобы устоять перед соблазнами двора.

– Дело не в соблазнах. – Я глубоко вдохнула, безуспешно пытаясь успокоиться. – Дело в Мэрион. Все при дворе ведут себя так равнодушно, так обыденно, будто ее судьба ни для кого не имеет значения. Но мне нужно было понять, что с ней случилось. Почему она сбежала, даже не попрощавшись со мной, своей единственной сестрой. Мы выросли вместе, мы были неразлучны после смерти мамы, а тут… Мне нужно было понять, лорд Хенсли… нужно было узнать… убедиться…

Голос сорвался. Губы задрожали, глаза защипало от подступающих слез, которые я бессильна была сдержать. Боги, ну почему так – я столько лет ни перед кем не плакала, но стоит только оказаться рядом с графом Хенсли, как раз за разом происходит одно и то же…

Слезы, раскаяние, постыдная слабость.

Неожиданная теплота в аметистовых глазах.

– Успокойтесь.

От участия, столь неуместного по отношению к обманщице и почти преступнице, от расшалившихся нервов и из ниоткуда взявшегося сквозняка, пробравшегося под легкое платье, меня вновь затрясло.

Опустив голову, я обхватила себя руками, не находя решимости смотреть в глаза лорду Хенсли, и потому совершенно растерялась, когда на плечи опустился теплый камзол из тонкой шерсти. Сильные пальцы коснулись подбородка, и я почти бессознательно потянулась за ними – вверх, вверх, вверх.

– Успокойтесь, – мягко повторил граф.

Я всхлипнула, часто-часто моргая.

– Это было глупо. И больше никогда не повторится. Честно. Мне правда-правда очень стыдно…

В этот момент я готова была пообещать что угодно. Никогда больше не надевать чужие платья и маску Мэр, рискуя каждое мгновение быть раскрытой. Не потакать шалостям Лорри и всячески ограждать ее от притязаний лорда Голдена, если после твердого отказа графа он все же вознамерится продолжить знакомство. Прекратить бессмысленные поиски сестры, которые затягивали меня глубже и глубже в пучину тайн и горьких откровений… ну или хотя бы не вовлекать в это юную графиню. Стать идеальной компаньонкой, чтобы впредь видеть на лице лорда Хенсли не злость, а улыбку. Такую же, как та, которую я никак не могла забыть.

Я была готова доказать ему и самой себе, что достойна доверия, несмотря на подложные документы и более чем сомнительное происхождение. Нужна была лишь решимость и твердое желание стать лучше.

Я хотела стать лучше – ради Лорри, ради лорда Коула Хенсли.

Я хотела…

– Мисс Вестерс… – Тихий вздох, и радужные, полные надежд и планов мысли рассыпались в прах. В голосе графа чувствовалась твердость, но вместе с тем какое-то смутное сожаление, и я в один миг поняла, что лорд Хенсли собирался сказать.

Сердце сжалось.

Роковые слова еще не были произнесены, и казалось, что прямо сейчас еще не поздно все исправить. Дать клятву, что все изменится. На коленях умолять о втором шансе. Но один взгляд лорда Хенсли развеял и эту иллюзию.

Он принял решение.

И решение это было окончательным и бесповоротным.

Сглотнув горький ком и подступившие слезы, я заставила себя выпрямиться и выслушать все до последнего слова. В конце концов, это было заслуженно и справедливо.

– Я надеялся, – произнес граф, – что вы как милая, сдержанная и умная девушка повлияете на мою темпераментную сестру, сгладив острые углы ее живого характера. Я ошибался. Сейчас я вижу, что это Лоррейн влияет на вас. И не к лучшему. И как бы мне ни хотелось сохранить вам работу, я вынужден поднять вопрос найма другой, более строгой компаньонки. Вы мне нравитесь, мисс Вестерс, но я должен думать о том, как будет лучше для Лоррейн.

«Ошибался, ошибался, ошибался… – билось в ушах эхо. – Другая, другая, другая…»

– Хорошо. – Одни боги знали, каких сил мне стоило проговорить это слово. – Я понимаю. Я соберу вещи.

Сквозняк усилился, взметнув до колен тонкие юбки, а в следующее мгновение дверь, ведущая в покои юной графини, распахнулась настежь, и в коридор вылетела Лоррейн.

Боевая мощь мастера над воздухом, доведенного до крайней степени негодования, проявилась во всей красе: прическа растрепалась от пробегавших между прядями разрядов молний, свободный пеньюар надулся за спиной, точно парус.

– Нет!

Лорри сжала кулачки, и ветер, повинуясь хозяйке, обрушился на нас ураганом. Я едва успела поставить плохонький щит в попытке прикрыть графа от буйства стихии. Но лорд Хенсли даже не поморщился – видимо, сказывалась многолетняя привычка.

– Лоррейн Офелия Хенсли, успокойся сейчас же, – приказал он.

Куда там.

– Не смей! – звенящим от ярости голосом выкрикнула юная графиня. – Почему ты ее увольняешь? Ты не имеешь права! А ты? – Она повернулась ко мне, изумрудные глаза яростно сверкнули. – Как ты можешь вот так просто смириться? Почему не борешься? Просто скажи ему, что он обязан тебя оставить.

– Лорри…

– Если ты не хочешь бороться, тогда это сделаю я! – Раздраженно махнув рукой, Лорри повернулась к брату. – Эверли не виновата! Это я! Это я все придумала! Я ее уговорила, нарядила в свое платье и отправила на бал, чтобы мы могли встретиться с бывшим никчемным возлюбленным Мэрион и расспросить о пропавшей леди Голден.

– Даже не сомневаюсь. – Лорд Хенсли сложил руки на груди. – Однако прямой обязанностью мисс Вестерс было отговорить тебя от этой затеи и направить твою, – он скептически посмотрел на бушующий шторм, трепавший гобелены и качавший картины в позолоченных рамах, – энергию в мирное русло. Она не справилась. А значит, тебе нужна другая компаньонка, которую ты и не подумаешь втягивать в свои забавы.

Но Лорри не готова была воспринимать доводы разума.

– Ты должен был дать Эверли ответы. Помочь найти сестру. Прошел почти месяц, а ничего не изменилось. Лорд Голден расхаживает по дворцу как ни в чем не бывало, подыскивая новую жертву, а на судьбы бедных девушек всем плевать. Мы были вынуждены сами искать информацию, допрашивать свидетелей и выполнять, между прочим, твою работу. Если бы ты действительно хотел, то давно бы узнал, кто на самом деле лорд Голден! – Тонкий голос сорвался. – Я абсолютно уверена, что он…

– Кем бы ни был герцог Эдельберт Голден, тебя это совершенно не касается, – жестко оборвал сестру лорд Хенсли, не дав той закончить опасную фразу. – Забудь о нем раз и навсегда. Новая компаньонка подыщет тебе подходящее занятие, подобающее молодой леди. Никаких больше игр в великого детектива. И учебник криминалистики я тоже заберу, чтобы ты перестала забивать голову всякой ерундой и начала готовиться к браку.

Этого говорить точно не стоило.

– Ну уж нет! – фыркнула Лоррейн. – Я докажу, что мы правы. Я найду Мэрион Вестерс, и у тебя, Коул, не останется другого выбора, кроме как согласиться, что Эверли надо не увольнять, а благодарить за неоценимую помощь следствию. Вот увидишь!

– Никого ты не найдешь и ничего не докажешь. С сегодняшнего вечера ты под домашним арестом. Тебе запрещено выходить из комнаты до тех пор, пока не перестанешь вести себя как капризный ребенок. Что касается мисс Вестерс, она уедет отсюда сразу же, как я подберу ей замену. Все. Разговор окончен.

– Вот, значит, как? – ядовито переспросила юная графиня. – Что ж, теперь мне все понятно. Ты просто трус, Коул Хенсли, обыкновенный жалкий трус! Ты боишься признаться Эверли в своих чувствах и вместо этого просто увольняешь ее…

– Достаточно! – Никогда прежде я не слышала, чтобы сдержанный лорд Хенсли повышал голос, но, похоже, Лорри сумела довести даже его. – Количество глупостей в твоей голове превысило все мыслимые пределы. Я жалею, что пошел на поводу у твоей матери, пожелавшей как можно скорее устроить твой выход в свет. И о том, что щадил тебя, давая время привыкнуть к новой жизни. Но больше я терпеть не намерен. Все слишком долго потакали твоим детским прихотям. Пора положить этому конец. Я сегодня же поговорю с леди Тэмзин, чтобы она лично занялась твоим воспитанием. И заодно подобрала тебе подходящую партию.

Лорри побагровела.

– Женщина существует не только для того, чтобы ублажать мужа, поддерживать домашний очаг и рожать каждый год новых наследников рода! – зло выкрикнула графиня. – Сам выходи замуж, если тебе так хочется! А меня оставь, пожалуйста, в покое. Ты не папа и не имеешь права мне указывать. А герцог Голден…

– Лоррейн Хенсли! – Граф угрожающе подался вперед, но Лорри оказалась быстрее, захлопнув дверь прямо перед его носом.

Несколько секунд спустя грохот повторился – на этот раз из спальни графини. Задребезжали стекла в шкафу, печально опрокинулась набок забытая на чайном столике фарфоровая чашечка, охнула встревоженная Марта.

И все стихло.

Прибежавшая на шум служанка попыталась было убрать последствия гневного взрыва юной графини, но поймала взгляд графа и заторопилась вон. Мы вновь остались одни.

Повисло неловкое молчание.

Сцена, устроенная Лоррейн, выбила меня из колеи настолько, что я даже ненадолго забыла о своем увольнении. Смотреть на лорда Хенсли, хмурого и какого-то встрепанного, было тяжело. По взглядам, которые граф бросал на запертую дверь спальни, я поняла, что он сожалеет о недавней вспышке. Да и Лорри была хороша – обвинила брата во всех грехах, обозвала трусом.

А я… последнее, чего мне хотелось, – оставлять все так. Просто уйти, сбежать, не попытавшись исправить хоть что-то и снова наладить отношения между братом и сестрой. Раз уж мне не дозволено остаться, это меньшее, что я могла сделать для двух по-настоящему дорогих мне людей.

– Зря вы так, – собрав все свое мужество, тихо проговорила я, поправляя посуду в сервизе. – С ней так не справиться. Добиться от Лоррейн послушания угрозами практически невозможно. Чем сильнее на нее давишь, тем активнее она пытается вырваться из-под контроля.

Я осеклась, ожидая, что граф разозлится за непрошеные советы, но тот лишь кивнул:

– Да, верно. Не стоило. Но иногда она… – Он замолчал.

– …бывает просто невыносимой, – закончила я за него с легкой усмешкой.

Губы лорда Хенсли тронула ответная улыбка.

– Да, – ободренная его поддержкой, продолжила я. – Как она вообще могла подумать, что вы испытываете какие-то чувства…

«Ко мне».

Но взглянула в аметистовые глаза – и не смогла договорить.

Что-то изменилось.

Я посмотрела на лорда Хенсли – наверное, впервые со времени нашего знакомства – не как на старшего брата своей подопечной и главу императорской службы безопасности, а как на мужчину. Привлекательного мужчину.

Теперь, когда нас не связывал контракт и опека над Лорри, я могла задержаться взглядом на его лице, широких плечах, подтянутом, атлетическом теле, угадывавшемся под тонкой рубашкой. Могла отбросить профессиональную сдержанность, которой жестко требовала сама от себя, и признать: сердце действительно начинало биться чаще, когда лорд Хенсли… Коул… был так близко, как сейчас. Когда, казалось, стоило лишь протянуть руку – и это стало бы началом иной истории, романтичной сказки со счастливым концом…

Наверное.

В аметистовых глазах сверкнуло то, чему отчаянно не хватало опыта дать название. Лорд Хенсли подался вперед, ко мне, медленно, неотвратимо, и сердце пропустило удар в предвкушении…

– Милорд, прошу прощения.

Я отпрянула в сторону, поспешно поправляя платье. Страж, застывший в дверном проеме гостиной, предпочел сделать вид, что не заметил ни моего смущения, ни камзола графа на моих плечах.

– Что случилось? – Лорд Хенсли, кажется, тоже был не слишком доволен внезапным вторжением.

– Видите ли, милорд… – растерянный взгляд на меня, небольшая заминка, – кое-что произошло. Третий этаж, восточное крыло, Лавандовые покои. Это срочно.

– Одна минута.

– Конечно, милорд.

Страж вышел. Граф повернулся ко мне:

– Карета отправится через два дня. Мой человек доставит вас в Боствилль. Поживете у него некоторое время, пока я наведу справки у знакомых, не нужна ли кому помощница или компаньонка. Я дам вам знать, и мы организуем переезд. Расходы я оплачу, жалованье получите в полном объеме.

– Да, милорд.

Лорд Хенсли, в один момент вернувшийся к привычно серьезному и отстраненному образу главы императорской службы безопасности, сбил меня с толку, и вместо того, чтобы сказать то, что действительно хотела, я присела в почтительном реверансе.

Не теряя времени, граф подошел к спальне сестры. Постучал – сначала тихо, а потом громко, настойчиво и решительно.

Ответа не последовало.

– Лоррейн. – Тишина. – Я сообщу Норре, что ты под домашним арестом, так что увильнуть не получится. У тебя есть время. Подумай над своим поведением.

Никакой реакции. За дверью было тихо, подозрительно тихо, но обиженная на весь свет графиня могла нарочно не издавать ни звука.

– К утру отойдет… наверное, – пробурчал граф себе под нос.

Он выпрямился, бросил на меня короткий взгляд и, кажется, только сейчас заметил свой камзол, на моих плечах. Потянулся было за ним, но в следующий момент передумал. И, возможно, так и ушел бы, ничего не забрав, если бы я сама не подалась вперед, протягивая темный форменный верх императорской службы безопасности.

На мгновение наши пальцы соприкоснулись на плотном воротнике-стойке.

– Спасибо, милорд, – пробормотала я, отводя взгляд и надеясь, что мастер над разумом не сумеет прочесть все то, что в эту секунду пронеслось в голове. И то, о чем я думала несколько минут назад, – тоже.

– На случай, если мы больше не увидимся, мисс Вестерс, – хорошей дороги.

– Прощайте, милорд.

Я так и не решилась поднять голову и лишь услышала, как хлопнула дверь, за которой, казалось, навсегда пропал из моей жизни лорд Коул Хенсли.

«Навсегда» – страшное слово. Думать об этом не хотелось, но и не думать не получалось. Я не сомневалась, что граф сдержит слово. Не пройдет и пары дней, как меня здесь не будет: ни на Дворцовом острове, ни в жизни Лорри и ее брата.

Почти минуту я простояла без движения, вслушиваясь в удаляющиеся шаги лорда Хенсли. Стоило больших усилий оставаться на месте, когда так отчаянно хотелось броситься вслед за графом и умолять, чтобы все не заканчивалось вот так, простым и сухим «хорошей дороги» и пониманием, что мы никогда-никогда больше не увидимся.

Один долгий вечер изменил все. Разрушил привычную жизнь, лишив меня всего, что было мне дорого: работы, спокойной жизни, общения с Лоррейн. Удивительно, но только сейчас я с необыкновенной остротой осознала, насколько счастлива была в роли компаньонки юной графини Хенсли. И как легко оказалось это потерять…

Но я уже решила, что настала пора брать ответственность за собственные ошибки. Как бы ни было трудно и горько, я понимала, что так будет правильно. Хотя бы по отношению к себе самой.

Хватит.

Я робко постучала в дверь спальни. Уезжать, не простившись с Лорри, – нет, я даже подумать о таком не могла.

Но все попытки достучаться до подруги потерпели неудачу. Внутри было тихо. Графиня упрямо молчала, засов был закрыт, а слова оставались без ответа.

В груди кольнула тоска, тяжелая, как предстоящая разлука. Я знала, что буду скучать: по ее смеху, по огню в изумрудных глазах, по шуткам и шалостям, по нашей дружбе, которая пусть и не сразу, но стала для меня самым ценным сокровищем, наравне с мамиными украшениями, папиным кисетом и письмами Мэр. Даже непристойные фантазии Лорри обо мне и графе Хенсли казались сейчас милыми глупостями, которых будет так не хватать.

Но выбора не было. Оставалось лишь смириться и пойти собирать вещи.

Я клятвенно пообещала себе, что завтра в последний раз принесу Лорри любимое какао, в надежде смягчить ее обиду. Постояла еще немного, вслушиваясь в тишину запертой спальни.

И махнула рукой.

Вещей у меня было немного. Три платья, несколько смен белья, пеньюар, учебник светских манер да сундучок с украшениями и письмами – вот и все нехитрое богатство, уместившееся в одном дорожном сундуке. Бальное платье, туфли и украшения Лорри я разложила на кровати вместе с запиской, в которой просила слуг вернуть вещи хозяйке. Маска розы, выкраденная из Лавандовых покоев, осталась у лорда Хенсли, но я не жалела о пропаже. В конце концов…

Я замерла посреди каморки, едва не выронив из рук раскрытую шкатулку.

Кружевной маски с витиеватым приглашением в Дом удовольствий не было.

Я не сомневалась, что видела ее, когда собиралась на бал. Прямо здесь – на подоконнике у неплотно притворенного окошка…

Сердце пропустило удар.

Не помня себя от ужаса, я подлетела к окну и высунулась почти по пояс. Худшие подозрения подтвердились – широкие створки прямо подо мной были распахнуты настежь. В ночном воздухе чувствовались остаточные следы воздушной магии. Серебристые искры блестели на задвижке окна, устремляясь ниже и ниже по каменной кладке стены…

Лорри.

Дальше смотреть не стала. Подхватила юбки и со всех ног бросилась вниз, надеясь, что еще не поздно предотвратить задуманную графиней безумную глупость.

– Лорри! Лорри!

Тишина.

Коса, освобожденная от шпилек, тяжелым жгутом хлестнула по спине. Скрипнул замок, протестуя против напористой попытки взлома. Но осторожничать было некогда – лишь бы успеть.

Остановить, уберечь.

– Лорри!

Дверь с грохотом ударилась о стену.

В глаза бросилось смятое белое платье, раскрытый сундук, хлопающие на ветру шторы.

Поздно.

«У меня даже черное платье в сундуке припрятано, с разрезами – стыд-то какой, Эв! – до самого края подвязки», – вспыхнуло в голове неуместное воспоминание.

Я чуть не застонала от отчаяния.

Ох, Лорри, что же ты наделала!

До покоев графа Хенсли я не добежала – долетела, подгоняемая страхом за Лоррейн и отчаянной верой, что если кто и сможет помочь, то только он. И лишь у самых дверей вспомнила, что меньше часа назад страж увел главу императорской службы безопасности разбираться с каким-то сверхсрочным делом. Возможно, лорд Хенсли еще был в Лавандовых комнатах, а может, успел уйти дальше, и только боги знали, где теперь его искать.

А у меня абсолютно, совершенно нет времени!

Проклятье!

Лорд Хенсли был прав, десять тысяч раз прав! Не стоило ввязываться в опасные игры с лордом Голденом с самого начала. Если бы только я не нашла эту маску…

Взгляд упал на запястье, охваченное серебристой вязью магической татуировки. Пропуск в Ночной сад тускло пульсировал в полумраке.

Я нервно сглотнула.

Глава 13

Главный императорский дворец, точно сказочный замок, нарисованный тысячами звезд на темном полотне ночного неба, сверкал далеко за спиной. Позади остались освещенные аллеи, гости в пышных костюмах и ярких масках, музыканты, танцы, акробаты, фейерверки и уличные забавы на любой, даже самый взыскательный, вкус. Иллюзия спокойствия и защищенности, где тени стыдливо прятались за портьеры, изгнанные голосами, огнем и смехом.

Впереди же ждала лишь тьма.

И Лорри, юная авантюристка, не испытывавшая ужаса перед неизвестностью и мраком, скрывалась в самом ее сердце.

Тонкая цепочка следов, оставленных острыми каблучками, тянулась от ровного зеленого газона, разбитого под стенами гостевого крыла, к ближайшей аллее. До распахнутого окна спальни графини было никак не меньше десяти метров – серьезное расстояние для воздушника, решившего левитировать самого себя, что считалось одним из сложнейших магических умений. Оставалось лишь диву даваться, откуда у юной девицы способности, о которых некоторые маги-мужчины на государственной службе могли только мечтать, но я-то знала, что Лорри в приступе неудержимого упрямства способна на многое.

Жаль только, я и предположить не могла, что она решится на побег. И не куда-нибудь, а прямо в Дом удовольствий, непристойное и развратное поместье герцога Голдена.

В том, что Лорри именно там, я не сомневалась ни секунды.

Сердце сжималось от смутного предчувствия беды. Казалось бы, разве с фрейлиной императрицы, дочерью графа и сестрой самого главы императорской службы безопасности могло случиться что-то плохое? Разве кто-то решился бы причинить Лорри вред – вот так, по-настоящему, рискуя вызвать гнев владетеля Хенсшира и неудовольствие Луноликой? Мучимая страхом и чувством вины, я отчаянно хотела убедить себя, что все обойдется, но на душе было неспокойно.

Высокая живая изгородь скрывала проход в Дом удовольствий. Не было ни ворот, ни привратника – только тропинки, уводящие в никуда, теряясь за переплетением густых ветвей Ночного сада.

Ходили слухи, что сад появился здесь прежде самого императорского дворца и что сам герцог Голден отписал казне родовые алмазные копи ради возможности поселиться так близко к резиденции монарха. Поговаривали, что в то время поместье, превратившееся в скандальный Дом удовольствий, уже давно стояло на территории Ночного сада в ожидании новых хозяев. А что было там раньше, лишь одни боги знали.

И я не имела никакого желания раскрывать их секреты.

Я медленно прошлась вдоль непроницаемой зеленой стены, не решаясь прикоснуться. Крутя в пальцах тонкую шпильку, вспоминала уроки голодного детства. Отыскать бы ворота, а лучше маленькую калитку для слуг, и можно будет попробовать пробраться внутрь.

Бесполезно. Живой изгороди, казалось, не было ни конца ни края.

По сердцу острыми коготками заскребла тревога. С каждой минутой шансов найти Лорри становилось все меньше, а я теряла время, потому что понятия не имела, как преодолеть высокую преграду. В голову лезли какие-то сплошь дурные идеи – подпалить ветви огнем или вскарабкаться наверх, помогая себе воздушной магией. Воспарить, как это, наверное, сделала бы Лорри, у меня, конечно, не получилось бы, но подстраховаться от позорного падения…

Нет, все не то.

На мощеной дорожке, упиравшейся прямо в живую изгородь, послышался перестук каблучков. Я поспешно спряталась за ближайшим кустом – без маски, в привычном закрытом платье, я привлекала слишком много внимания, находясь так далеко от дворца без видимой причины. Да и незнакомка вряд ли обрадовалась бы, если бы кто-то заметил ее в такой близости от Ночного сада и распутного Дома удовольствий.

Мимо прошелестели юбки. Сквозь кружево листьев я разглядела немногое – тонкую руку в кружевной перчатке, крупные складки накидки. Лицо незнакомки скрывала черная маска, чем-то напоминавшая ту, что я отыскала в тайнике Мэр.

Затаив дыхание, я крадучись последовала за ней. Неужели повезло?

Незнакомка подходила все ближе к зеленой стене, но преграда, казалось, совершенно не смущала ее. Шаг, другой… Стук каблуков затих, стоило ногам в изящных туфельках ступить на мягкий ковер травы. Я ощутила всплеск магии кружевной маски, эхом отозвавшийся в татуировке на моем запястье, а в следующее мгновение ветви живой изгороди поглотили неизвестную леди.

Магия… Или скорее иллюзия. Ночной сад, окружавший древнее сердце Дворцового острова, ревностно хранил свои тайны от незваных гостей.

Вытянувшись от изумления и любопытства, я шагнула из тени кустарника – и едва успела отпрянуть обратно, застигнутая врасплох новыми гостями Ночного сада, приближавшимися к живой изгороди.

Их было трое: один впереди, двое сзади. Широкие плащи полностью скрывали фигуры, головы мужчин венчали черные рогатые маски неизвестных мифических чудовищ. Они шли прямо на меня, и оставалось лишь надеяться, что ветки туи надежно скрывали меня от чужих взглядов.

Ближе, ближе.

Внезапно первый из них повернулся. Плащ на миг распахнулся, демонстрируя безупречно сидящий камзол с серебряной вышивкой в виде геральдического семилистника Айоны. Насыщенно-синие глаза сверкнули в прорезях маски.

Я прикусила губу, сдерживая нервный испуганный вскрик.

Лорд Голден?

Нет, кажется, обозналась. Мазнув невидящим взглядом, мужчина, не замедлив шага, направился прямо к живой изгороди. Два спутника, точно молчаливые темные тени, двинулись следом.

Иллюзия поглотила и их.

Выждав несколько секунд для верности, я осторожно выступила из укрытия, без конца озираясь по сторонам. Пробежала еще пару десятков метров до неприметной маленькой дорожки, где, как мне казалось, уж точно никто не стал бы ходить, и медленно потянулась рукой, на которой отчетливо проступила серебристая вязь браслета-приглашения, к живой изгороди. Коснулась ближайшего листка…

Пальцы прошли сквозь него, как сквозь воздух.

Отправиться в неизвестность оказалось трудно. Сердце стучало, колени мелко подрагивали от нервного возбуждения.

Если бы только я была такой же храброй, как Лорри!

Лорри…

Я вздохнула. Нельзя медлить. И сомневаться тоже нельзя.

Зажмурив глаза, я шагнула вперед.

Я попала в самый центр ночного кошмара.

Меня окружила тьма, живая, дышащая, подвижная, поглотившая все вокруг. Тени извивались, сплетались и расплетались, двигались по-кошачьи плавно, то сливаясь с окружающим мраком, то вновь вырастая из него. Редкие светильники, источавшие приглушенное сияние, не разгоняли тьму, а лишь добавляли новых призрачных иллюзий. Ноги утонули в синеватой туманной дымке, ноздри защекотал дурманящий запах благовоний с южных островов.

Но стоило глазам привыкнуть к темноте – и…

Щеки обожгло жаром, горло сдавило подступающим приступом дурноты.

Про Дом удовольствий ходили разные слухи. Не каждый из пресытившихся придворных мог получить туда приглашение, а те счастливчики, что были постоянными гостями дворцовой резиденции герцога, рассказывали вещи одна другой непристойнее. Реальность оказалась еще хуже.

Куда там Лорри с ее дамскими романами и бурной фантазией! Да если бы в тех книгах была описана хотя бы десятая часть того, что открылось моему взгляду, я бы лично отобрала у любопытной графини ее тайную коллекцию и сожгла всю до последней страницы.

Потому что… потому что то, что я видела перед собой, переходило все мыслимые и немыслимые грани приличия. И неприличия тоже. Это было…

Нет, у меня просто не находилось достойных слов. Ни единого!

Тела, тела, тела… Язык не поворачивался назвать людьми бледные фигуры в фантасмагорических масках, не имевших ничего общего ни с чем, что когда-либо существовало в живой природе. На кушетках, в альковах, в тени увитых плющом беседок. Одетые, полураздетые, абсолютно обнаженные. По двое, по трое, а иногда даже по четверо или и того больше.

– Да-да, еще, сильнее, глубже!..

Разум отказывался складывать происходящее в цельную картину, цепляясь за мелкие детали и перескакивая с предмета на предмет в бессильной попытке отыскать хоть что-то знакомое, нормальное, пристойное среди теней Ночного сада. Витые рога на голове мужчины, прижавшегося к обнаженному животу женщины-кошки. Белая рука за черными спинами чудовищ, обступивших распростертую на каменном столе девушку. Несколько пар, переплетенных так плотно, что со стороны они походили на бледного, едва шевелящегося спрута. Стройная нога в разрезе черной юбки на плече коленопреклоненного мужчины…

Хватит, пожалуйста, хватит!

Голова закружилась. Я пошатнулась, опершись рукой на что-то твердое, но нежданная опора вдруг ожила, оказавшись высоким мускулистым мужчиной. Обнаженное тело незнакомца было покрыто густым слоем серебряной краски, что придавало ему сходство со статуей… и я абсолютно, совершенно не желала знать, за что именно схватилась, борясь с дурнотой!

– Юная леди желает развлечься? – пророкотал густой бас. – Слуги Дома удовольствий готовы воплотить в жизнь любую фантазию.

Я отпрыгнула от живой статуи, точно от ядовитого змея, и, натянув капюшон до самого носа, быстро-быстро замотала головой.

Нет, нет и еще раз нет!

Мужчина пожал плечами и отвернулся, а я, пересилив отвращение, медленно двинулась вперед. Лорри… она все еще была где-то здесь. И я должна найти ее. Найти, увести отсюда и забыть это место, как страшный сон!

Я опустила глаза в землю, стараясь не смотреть на гостей Ночного сада дольше, чем требовалось для поисков юной графини в черной кошачьей маске. Хотелось затянуть шнуровку корсета до самого затылка, запахнуться в плащ, скрыть лицо под непроницаемой вуалью, но даже это не принесло бы желанного спокойствия. В повседневном платье с неглубоким декольте и открытыми предплечьями я чувствовала себя почти голой. А вокруг извивались люди, которые… безо всякого… почти…

«Оргии демонов, – пронеслось в голове нелестное, но очень точное сравнение. – Противоестественные ритуалы поклонения древним богам, о которых патетическим голосом любили рассказывать воспитатели приюта, запугивая малышей».

Этого я вдоволь наслушалась с самого детства. «Тем, кто будет дурно себя вести, – грозили притихшим девочкам почтенные матроны, – прямая дорога под кривой нож на жертвенный стол! Вот тогда вы вспомните, как хорошо было в тепле и довольстве, пожалеете горько, что не слушали, да поздно будет. Вырежут древние боги ваши сердечки и используют для черных дел».

В эти страшилки верилось с трудом, особенно с учетом того, что городской приют Стронда для осиротевших девочек не слишком-то ассоциировался с «теплом и довольством». Но от мыслей о древних ритуалах по спине все равно пробегал холодок. Впечатлительное детское воображение рисовало кривые ножи и неясные тени с витыми, как у злобных соседских козлов, рогами и перекошенным лицом хромого мясника, который однажды застал нас с Мэр на своей кухне и от души отходил ремнем.

Я подавила очередной приступ дурноты и горько усмехнулась. Как же далеки были мои детские страхи от настоящей человеческой мерзости!

И если от особенно непристойных зрелищ еще можно было как-то отвернуться, оставались еще запахи, звуки… Сладковатый цветочный аромат, плывший в воздухе, против воли дурманил голову, рождая в теле непривычное тяжелое томление, от которого гулко стучало сердце и подгибались колени. А стоны и вздохи из каждого укромного уголка темных беседок, казалось, сами проникали в уши, и невозможно было понять, были ли это крики боли, зов о помощи или же всплеск наслаждения. Или…

Я мысленно отвесила себе хлесткую пощечину, ругая за глупость и потерянное время, – не иначе как под влиянием дурмана. Лорри! Если я так и продолжу блуждать по саду, то не найду ее даже за целую ночь! Нет, нужно поступить иначе. И подумать об этом стоило в первую же секунду, а я…

Увлеклась. Забылась. Лорри небось и взглядом не повела, а я… я…

Щеки вспыхнули. Ноздри затрепетали, вдыхая сладковатый запах тумана. Голову вновь повело, во рту стало вязко и сухо…

Я до боли закусила губу, возвращая власть над разумом.

Действовать. Пора действовать.

Парочка на ближайшей скамейке, слившаяся в страстном поцелуе, не заметила пропажи беспечно забытой маски. Я схватила ее почти бездумно и тут же надела. Замерла, боясь, что творение лорда Голдена, подобно придворным иллюзиям, четко настраивалось на единственного хозяина, но нет – жесткая прозрачная вуаль, скрывавшая бархатную основу с прорезями для глаз, удлинилась, пряча лицо за складками темного кружева.

С маской стало спокойнее. Укрывшись от чужих глаз, я сделала несколько глубоких вдохов, возвращая ясность мыслям, и сосредоточилась.

Камень силы на обхватывавшей шею ленте полыхнул серебром, улавливая магический выплеск. Тонкие нити, легкие, точно ветер, устремились от меня во все уголки сада. Расчет был простой: родственная воздушная магия должна откликнуться на прикосновение, посылая ответный сигнал. Да, сильный маг, даже увлеченный… делом, легко мог оградить себя от поисковой паутинки, но я надеялась, что Лорри не станет этого делать. Почувствует, как сильно я волнуюсь и как отчаянно желаю найти ее, и вернется. А если нет…

Что ж, тогда я буду пытаться снова и снова.

Ответ не заставил долго ждать. В последнюю пару сотен лет мастера над воздухом – от слабейших слуг, в чьих жилах текла полученная много поколений назад благородная кровь, до самого графа Мейбриджа, деда Лоррейн по матери, и его потомков, считавшихся сильнейшими из воздушников, стали самой многочисленной группой среди одаренных. Неудивительно, что даже в Ночном саду магов, позабывших или не посчитавших нужным поднять щит, набралось около десятка. Это огневиков после затяжной войны с Варравией остались считаные единицы, из-за чего род Митчеллов, как говорила мама, почти осиротел к моменту ее рождения. А воздушники были, есть и будут. Лорри и ее мать, леди Тэмзин, мисс Селия Фаулер, герцог Голден и даже частично я были тому живым доказательством.

Но радость продлилась недолго. Ни одна воздушная нить не привела меня к желанной цели. Мужчина с приспущенными штанами, ритмично шуршащий в кустах, пара, извивавшаяся вокруг связанного мужчины, рослая девица у винного столика и еще одна леди со скованными запястьями… Не то, все не то.

Или воздушной магии, не самой сильной из моих способностей, оказалось недостаточно, чтобы охватить всю территорию Ночного сада, или графиня уже успела пощекотать нервы очередным приключением и преспокойно вернулась во дворец под домашний арест к бдительному брату. Увы, во второй вариант, самый удачный и желанный, верилось с трудом.

«Мысли как Лорри, – приказала я себе, упрямо не желая сдаваться и снова и снова обследуя ближайшие аллеи в поисках мастеров над воздухом. – Куда графиня могла отправиться в первую очередь?»

Если подумать, ответ был очевиден.

В Дом удовольствий.

Действительно, где же еще стоило искать улики, как не в таинственном поместье герцога Голдена?

Осталось только найти сам дом.

– Простите, миледи…

Я выбрала приличную на вид рослую особу в многослойных юбках, чей размах плеч сделал бы честь императорскому гвардейцу. И едва не завизжала самым позорнейшим образом, когда под изящным кружевом маски обнаружились густые пепельные усы. На мощной шее выразительно дернулся кадык.

– Чем могу помочь, сладкая? – поинтересовалась «леди» густым басом.

– Я… – От изумления слова разом вылетели из головы. Взгляд почти против воли опустился с усов на выдающуюся грудь в высоком корсете – очевидно, поддельную. А я-то наивно полагала, что за время прогулки по саду успела увидеть все. – Я… ищу Дом удовольствий…

– Ты уже здесь. – На плечо покровительственно легла тяжелая ладонь. Я дернулась, но держали меня крепко. – Расслабься и получишь то, ради чего пришла. Удовольствие.

– Нет… – Я дернула головой, прогоняя наваждение. – Мне нужен дом. Именно дом.

– Вы только посмотрите, какая смелая малышка! – хохотнула «леди». – Эдельберту по вкусу такие маленькие невинные мышки. Особенно те, что сами бегут к нему в когти.

Эдельберту?

– Лорду Голдену? А он…

– Там, там, – махнула на холм затянутая в шелк волосатая ручища. – Его сиятельство только что вернулся с императорского бала.

По спине заструился холодный пот.

Лорри…

Лорри была в опасности!

Скомканно поблагодарив за помощь, я изо всех сил припустила по указанной тропинке, подгоняемая низким смехом. Сердце стучало набатом, а страх за Лорри гнал вперед, придавая сил. В ушах эхом отдавались напутственные слова «леди»:

– Торопись, синеглазая мышка, его сиятельство уже заждался! И не говори потом, что Сильванна не предупреждала…

Глава 14

На мое счастье, загадочный Дом удовольствий оказался всего лишь домом. Я готова была увидеть за холмом если не дворец, то по меньшей мере поместье на полсотни комнат, соответствующее высокому статусу доверенного императорского советника. Но, видно, легенды не врали. Двухэтажное строение с неровной кладкой, едва различимой за густым плющом, узкими окнами и покатой черепичной крышей, над которой возвышался шпиль круглой башни, было возведено еще на заре империи.

От каждого камня буквально веяло древностью и вместе с тем чем-то таинственным. Могущественным, как первозданная магия, способная сровнять с землей горы и повернуть вспять реки, и неведомым, словно забытые ритуалы. В Ночном саду волей-неволей вспоминались известные с детства легенды о Дворцовом острове. И здесь они уже не казались глупыми сказками.

Нет, все было по-настоящему.

Магия. Чудеса. Семь стихий, покорных единой воле.

Но восхищение быстро уступило место разочарованию. Ночной сад, который должен был быть удивительным и таинственным местом, под черной рукой герцога Голдена превратился в ужасный дом разврата. Извратился, исказился, испортился…

Гостей во дворе и в парадных комнатах, четко просматривавшихся сквозь высокие стрельчатые окна, было едва ли не больше, чем во всем Ночном саду. И на каждого приходилось по два-три прислужника, готовых выполнить любую прихоть господина. Полуобнаженные пажи почтительно следовали за разодетыми дамами с веерами, горничные разносили напитки. Единой униформы не было: количество и прозрачность одежды, судя по всему, подбирались, исходя из… обязанностей. Единственным, что отличало слуг от сиятельных лордов, были маски – блестящий шлем для мужчин и длинная вуаль для женщин.

Я запоздало догадалась, кем была девушка, целовавшаяся на скамейке, но было поздно.

– Ты! – Первая же попытка прошмыгнуть в дом была грубо пресечена твердой рукой в кожаной перчатке. Привратницей оказалась женщина… не такая, как «леди» Сильванна, но все равно непривычно крепкая и высокая. Платье, короткое спереди и длинное сзади, обнажало стройные ноги в сетчатых чулках и кавалерийских сапогах почти до колена. Правой рукой она сжимала мое плечо, левой поглаживала рукоятку короткого хлыста. – В доме все обслужены. Бери поднос и марш в сад, лорд Сладкий как раз искал девиц твоего типажа.

По свистку женщины на пороге вырос слуга и протянул мне целый поднос… странных предметов разных цветов и размеров. Ничего подобного я раньше не видела, однако вытянутая форма недвусмысленно намекала на непристойное применение. Я сглотнула.

– Западное крыло, – подсказала привратница, грубо толкнув меня в спину. – Милорд у фонтана, мимо не пройдешь.

О нет, я как раз предпочла бы пройти мимо.

Подгоняемая сверлящим затылок тяжелым взглядом, я заторопилась прочь, надеясь за первым же поворотом выбросить ненавистный поднос и поискать другой способ пробраться в Дом удовольствий. Но не успела уйти далеко, как планы изменились.

Первое, что бросилось в глаза, – целое крыло дома, погруженное во мрак. В нескольких метрах от темных окон веселились развязные гости, играла музыка, сверкали, создавая таинственную атмосферу, светильники из толстого разноцветного стекла. Но здесь было тихо. Едва слышно журчали фонтаны, шелестели на ветру ажурные листья. Из сточной решетки веяло прохладой – похоже, для орошения использовали воду подземного источника, протекавшего под холмами Ночного сада.

И вдруг, точно откликаясь на не до конца оформившуюся мысль, что я, должно быть, оказалась перед личными покоями лорда Голдена, в дальнем окне первого этажа вспыхнул огонек. Пятно света на задернутых шторах то тускнело, то становилось ярче, а потом и вовсе пропало, чтобы секунду спустя появиться вновь уже в другой комнате.

Свеча.

И если это не слуги и не лорд Голден собственной персоной, то уж наверняка Лоррейн, ищущая тайники герцога. А значит, я уже близко.

Убедившись, что никто не смотрит в мою сторону, я с наслаждением вышвырнула поднос и юркнула в ближайшие кусты. Густая тень надежно спрятала меня от посторонних глаз. Держась стены, я перебежками поспешила за ускользающим огоньком.

Помня о том, что лорд Голден тоже был воздушником, магию применять не решилась. Пришлось действовать по старинке. Дойдя до следующего окна по пути движения огонька, я просунула тонкую шпильку в щель между створками и, подцепив задвижку, осторожно потянула вверх.

Щелк.

Окно приоткрылось. Забраться в дом я все равно не могла – проем закрывала частая решетка, сохранившаяся, верно, еще со времен постройки дома. Зато можно было беспрепятственно просунуть руку и отодвинуть край тяжелой бархатной шторы.

Внутри царила темнота. Но не прошло и нескольких секунд, как послышался скрип двери и раздались чьи-то тихие шаги. По красному бархату пробежал теплый отсвет. Я приникла к решетке, вглядываясь в полумрак комнаты.

– Лорри!

Без сомнения, это была она! В черном платье и в кошачьей маске, скрывавшей лицо, графиня больше напоминала акробатку из бродячего цирка, чем знатную девицу, зато на фоне местной публики она выделялась куда меньше, чем я в своем скромном одеянии. Но главное, Лорри была в порядке. На лице, напряженном и сосредоточенном, не было страха, платье казалось целым, прическа – нетронутой.

Хвала богам!

– Лорри!

На этот раз она услышала. Вздрогнула, озираясь, и, заметив, бросилась ко мне с торжествующей улыбкой:

– Эв! – Графиня прильнула к зарешеченному окошку, на мгновение переплетя наши пальцы. – Ты не поверишь, что я нашла… что я узнала…

– Лорри, скорее уходи отсюда! – не дав ей закончить, прошипела я. – Лорд Голден здесь! Он может прийти в любую минуту! Лорри, пожалуйста…

– Ох, Эв! – Она отмахнулась от меня, охваченная азартом исследователя. – Да Коул будет обязан нас пожизненно премировать и посмертно наградить! Потому что я та-а-акое… та-а-акое…

Она вдруг развернулась, спиной закрывая от меня полутемную комнату.

– …нашла.

Вспыхнул свет.

Тело среагировало быстрее разума. Отскочив в сторону, я прижалась к стене, прячась в ночном сумраке. Лорри так и осталась у полуоткрытого окна – тонкий силуэт четко обрисовывался на бордовых шторах.

«Беги, беги, беги!» – мысленно закричала я.

Но, кажется, было поздно.

– И что же вы нашли? – сквозь бешеный стук сердца услышала я вкрадчивый голос лорда Голдена. – Юная леди…

Он задумался, будто хотел обратиться к незнакомке по имени, но не узнавал ее. Я замерла и взмолилась всем светлым богам, чтобы этого оказалось достаточно.

Пусть лорд отпустит ее, приняв за заблудившуюся гостью, так и не догадавшись, что перед ним оказалась настоящая графиня Хенсли!

– О, добрый вечер, милорд, – послышался бойкий ответ Лорри. Тень склонилась в вежливом реверансе. – Я искала… уборную и очень обрадовалась, когда нашла. Тут стул такой удобный. С отверстиями. Не пойму, правда, зачем наручники на подлокотниках, но на вкус и цвет…

– Вы очень остроумны, моя леди. – Голос стал ближе. Я увидела за окном статный силуэт лорда Голдена – едва различимый, но с каждой секундой становившийся все больше и четче. Герцог в маске Тьмы замер напротив Лоррейн, словно древнее чудовище, готовое наброситься на беззащитную жертву. – Впрочем, вынужден разочаровать: поиски завели вас не туда.

– Правда? – Лорри сделала маленький шажок к окну, почти коснувшись спиной шторы. – Ой, прошу прощения, милорд. У меня и в мыслях не было вторгаться в ваши… – она огляделась, словно подбирая подходящее слово, – личные покои. Просто у вас удивительный дом, и все в нем такое интересное…

Штора колыхнулась, на мгновение позволив мне увидеть Лорри. Графиня держалась стойко даже перед лицом Тьмы. Не сводя взгляда с герцога, она храбро улыбалась бескровными губами, ничем не выдавая волнения и страха. Только ногти впивались в ладони до побелевших костяшек…

Высокая тень с усмешкой покачала головой.

И вдруг…

Мне показалось, что я ошиблась. Моргнула, ослепленная огнями свечей, отраженных от зеркал и металла, которых в комнате, больше похожей на застенки палача, чем на личные покои, было с избытком. Иначе как объяснить сиреневую вспышку на бордовой шторе – невозможную, немыслимую?

Откуда? Ведь лорд Голден – а в комнате с Лорри должен был быть именно он! – воздушник. Воздушник!

Отчаяние и беспомощность захлестнули меня с головой. Ох, если бы только я могла вытащить Лоррейн прямо через оконную решетку! Спасти от когтей герцога, от его вкрадчивого голоса, обманчиво мягких движений и странной магии, внезапно изменившей цвет…

– Кто же вы, моя таинственная незнакомка?

Лоррейн замерла. Прикусив губу от напряжения, я почти физически чувствовала, как Лорри боролась с собой, и едва сдерживала слезы.

– Я…

Графиня медленно потянулась к лицу, словно пытаясь стереть наваждение. Но вместо этого тонкие пальцы коснулись затылка, распуская атласную ленту. Кошачья маска осталась в руке, открывая герцогу настоящее лицо.

– Лоррейн Хенсли.

– Лоррейн Хенсли, – повторил лорд Голден.

И я поняла – догадался. Осознал, что в предыдущие встречи разговаривал с поддельной графиней и сладкие речи, предназначавшиеся новой жертве, попали не в те уши. Вот только имело ли это значение, если нужная леди все равно оказалась в его власти? Полной, безраздельной…

Боги, что же теперь делать?!

– Ах, – укоризненно покачал головой герцог, – что же скажет строгая леди Тэмзин, когда узнает, куда занесло ее любимую племянницу? Мой долг, миледи, препроводить вас в безопасное место, где вашей репутации ничто не будет угрожать. Я пошлю слугу за вашей опекуншей, а мы с вами дождемся ее в моих покоях… которые, – он усмехнулся, – расположены на втором этаже восточного крыла, если вам, конечно, это и вправду интересно.

– Не стоит. – Лоррейн подалась к окну. Черная маска опустилась на подоконник, накрытая бледной ладонью, – я бы могла коснуться ее, если бы не боялась выдать себя. – Пожалуй, мне пора.

– Увы, дорогая. – Герцог шагнул вперед. Его тень заслонила собой тоненький силуэт графини. – Я не могу допустить, чтобы невинная юная леди разгуливала по Ночному саду без должного сопровождения.

Тонкие пальцы дрогнули, стискивая маску. Я огляделась в поисках кого-нибудь, кого можно было бы позвать на помощь. «Леди Сильванну»? Хотелось верить, что гвардеец с пристрастиями к женскому платью не откажет в помощи графине, но он был далеко, а Лорри здесь, близко, и оставить ее одну с лордом Голденом хотя бы на секунду казалось немыслимым.

Маска шевельнулась еще раз, двигаясь все дальше за штору.

– Пустое беспокойство, милорд.

– Ну что вы, моя леди, позаботиться о вас – мой долг.

Графиня задрожала сильнее. Что она переживала – одна, в лапах хищника, безо всякой надежды на спасение, страшно было даже представить. Маска снова шевельнулась, а затем еще и еще, выдавая волнение. Что-то блеснуло в узкой прорези глазницы…

Я застыла.

Камень силы?

Да, это был именно он, камень Лорри в золотой оправе, спрятанный под темным бархатом. Накрыло запоздалое осознание – Лоррейн хотела передать его мне. Снятая маска, дрожь – все это было обманом, попыткой незаметно протолкнуть кристалл через решетку, где я смогла бы дотянуться до него.

А что потом? Поднять тревогу? Заявить о похищении графини? Отдать камень лорду Хенсли, в надежде, что его влияние поможет вернуть сестру живой и невредимой?

И почему я верила, что лорд Голден, любимец двора, на словах не выходивший из образа учтивого джентльмена, собирался навредить Лоррейн?

Чутье?

Смутная необъяснимая тревога?

Не важно, не важно. Прямо сейчас все это было не важно.

Прижавшись к стене, я медленно потянулась навстречу тонким пальцам.

Но не успела я коснуться маски, как широкая ладонь в черной перчатке накрыла руку графини.

– Вы дрожите? Вам холодно?

Пальцы Лорри попали в плен лорда Голдена. Второй рукой он подхватил маску – и я, наплевав на осторожность, едва успела перехватить змейку золотой цепочки, стягивая колье с подоконника. Лорри дернулась. На мгновение за окном мелькнули пшеничные локоны и край рукава черного камзола, а потом герцог Голден плотно задернул шторы.

Задернул – чтобы распахнуть их секунду спустя, когда я, ободренная удачей, выпрямилась, готовясь бежать.

– Замри.

Ярко-синий взгляд впился в мое лицо, буквально пригвоздив к месту. Камень силы, прикрытый темным шелком рубашки, отчетливо – да, теперь у меня не осталось никаких сомнений – сверкнул сиреневой искрой магии разума. Я почувствовала, как тело деревенеет, теряя способность дышать, и успела мысленно проститься с жизнью и свободной волей.

Но бросила взгляд на Лорри и заставила себя скинуть оцепенение. Вдохнула, глубоко и рвано, и только крепче стиснула пальцы.

– Девочка, – мягко проговорил герцог, приобнимая за плечи притихшую и неестественно неподвижную графиню, – не совершай ошибки. Случилось небольшое недоразумение. Леди крайне сожалеет об импульсивной несдержанности и хотела бы вернуть свою вещь. Не так ли, милая?

Лорри кивнула – медленно, через силу. На бледных губах застыла неживая улыбка. И только глаза с огромными расширившимися зрачками были полны отчаяния.

«Не верь ему, не верь! – умолял ее взгляд. – Сопротивляйся, беги, спасайся!»

Острые грани камня силы, зажатого в кулаке, впились в ладонь. Боль отрезвила. Ужас никуда не исчез, но я осознала главное.

Не герцог удерживал меня от побега, а мой собственный страх.

Магия разума не имела надо мной власти.

Я могла сопротивляться.

И, судя по холодной улыбке, растянувшей губы лорда Голдена, он об этом не знал. Он видел перед собой служанку, укравшую чужую вещь, и не потрудился заглянуть глубже.

– Ты понимаешь, что случится, когда стража найдет у тебя чужой камень силы? Несколько лет в темнице – самое мягкое, что приходит на ум. А императорский судья может оказаться куда менее снисходительным. И окажется, – герцог многозначительно приподнял брови, – если не будешь вести себя разумно.

Словно в ответ, вдалеке послышались чеканные шаги – не иначе обещанная стража. Заметив мой испуг, лорд усмехнулся.

Рука в темной перчатке потянулась ко мне через решетку. Раскрылась ладонью вверх, словно предлагая довериться – ему, чудовищу, против воли удерживавшему юную графиню Хенсли.

Ни за что.

Медленно и осторожно, точно зверек перед изготовившимся к прыжку хищником, я сделала крошечное движение назад. Пятка коснулась чего-то холодного и твердого – должно быть, металлической крышки водозабора. Я потянулась к ней силой, дернула – и почувствовала, как она сдвинулась.

В душе робкой бабочкой затрепетала надежда. Пусть я и не обладала водной магией, но чувствовала, что где-то внизу должна течь река, питавшая деревья и фонтаны Ночного сада. А любая река рано или поздно должна впадать в море. Исследовать водозаборную сеть Дворцового острова мне, конечно, не доводилось, но в детстве мы с Мэрион не раз именно так уходили от преследования. Быть может, и сейчас…

– Я начинаю терять терпение, девочка. – Новая сиреневая вспышка, пристальный взгляд, заставивший вздрогнуть. – Последняя возможность сделать все правильно. Верни камень силы, и я, так уж и быть, попрошу, чтобы тебе смягчили наказание.

Шаги за спиной становились все ближе, я уже слышала голоса. Достаточно одного короткого приказа – и у меня не останется ни шанса на побег.

Тяжело сглотнув, я спрятала руку за спиной. В изумрудных глазах Лорри мелькнуло злорадное торжество.

Герцог осуждающе покачал головой:

– Не лучшее решение.

А в следующее мгновение случилось невероятное. Камень силы лорда Голдена полыхнул зеленым и тут же, без перерыва, – желтым с оттенком стали. Кованые скобы оконной решетки взорвались, обдав меня каменной крошкой. Земля задрожала, оживая, корни кустарника вырвались на свободу, норовя оплести ноги. Но схватили лишь воздух, ибо я, не дожидаясь новой магической атаки, рывком силы отбросила в сторону крышку и прыгнула спиной вперед прямо в открытый черный зев водозабора, исчезнув в огненной вспышке.

Глава 15

Бум!

Ледяные темные волны подземного потока с глухим плеском сомкнулись над головой. Воздушная подушка смягчила удар, но я все равно целиком погрузилась в воду. Платье потянуло на дно, спутывая ноги, тело словно сковало льдом. Я терпела до последнего, позволяя воде отнести меня как можно дальше от дома лорда Голдена, пока желание сделать вдох не стало нестерпимым. И только потом вынырнула, дрожа и отплевываясь.

Вокруг было темно, темно, темно, и в этом мраке вода не отличалась от воздуха, сырого и промозглого. Я дышала водой, погружалась и всплывала, окончательно потеряв всякое чувство направления, и волны влекли меня в неизвестность – вперед, вперед, вперед. И лишь гулкий плеск, отражавшийся от низких сводов, боль в ушибленном плече и пронизывающее чувство холода давали понять, что я была жива.

Все еще способна бороться.

И я должна была – ради Лорри, ради Мэр, ради лорда Хенсли, ради всех, кто мне дорог.

Они бы ни за что не сдались.

Собрав силы, я ожесточенно заработала руками, пытаясь плыть в направлении, которое условно назвала «направо», и в несколько сильных гребков достигла края. Пальцы нащупали высокий каменный борт искусственного русла.

Вылезти удалось лишь с пятой попытки. Я обессиленно перевалилась через край и замерла, тяжело дыша. Хотелось закрыть глаза и никогда больше не подниматься, но я понимала – ничего еще не закончилось. Герцог Голден и его люди скоро поймут, где искать беглянку. Не пройдет и нескольких минут, как они будут здесь.

И да – по сводам тоннеля заплясали, разогнав мрак, желтые блики фонарей.

– Сюда, сюда! Быстрее!

Кое-как поднявшись, держась за стену, я разорвала и столкнула в реку отяжелевшее от воды платье, оставшись в одной лишь нижней рубашке. Надела на шею камень Лорри, живой и теплый, словно только что снятый с настоящей хозяйки. Затеплила огонек – прятать магию, когда речь шла о жизни и смерти, не имело смысла – и из последних сил бросилась вперед, следуя за бурным потоком.

Поворот.

Тоннель.

Поворот.

Я бежала так быстро, как могла, но с каждым шагом голоса становились все ближе. За спиной уже чудились отсветы фонарей…

Тоннель.

Поворот.

Топот ног, многократно умноженный эхом, наполнил подземный тоннель тяжелым давящим гулом. Казалось, преследователи были уже рядом, буквально за следующим поворотом, и сердце уходило в пятки при одной мысли о том, что случится, если они поймают меня. Поймают – и никто не узнает о Лорри, никто не сможет прийти ей на помощь…

Нет.

Быстрее, быстрее, быстрее.

Главное – не останавливаться.

Тоннель стал шире. Впереди показалась развилка. Отпустив с ладони магическую искру, я послала ее в левую галерею, а сама перепрыгнула через бурный поток и побежала направо в темноте, надеясь направить погоню по ложному следу.

«Лорри, Лорри, Лорри, – шептала я себе. Широко распахнутые изумрудные глаза стояли перед внутренним взором, помогая двигаться дальше. – Выбраться. Найти Коула. Помочь».

На следующей развилке я повторила трюк.

Еще через пару сотен метров – снова.

Не помогло.

Что бы я ни делала, как бы ни старалась запутать погоню, звуки за спиной не становились глуше. Напротив, с каждой минутой стража подбиралась все ближе, загоняя меня, словно охотник добычу. Их было много – настолько много, что они могли позволить себе не суетиться, обследуя каждое ответвление подземной сети тоннелей. А эхо предательски дробило чеканные шаги, создавая иллюзию, что лорд Голден отправил под землю целую армию ради поисков беглой служанки.

Может, так оно и было. Герцог поистине обладал почти безграничным могуществом и властью. Даже череда погибших жен не вызвала у двора подозрений, а что уж говорить о безродной сироте-компаньонке…

Никто и не вспомнит.

Рука, скользящая вдоль мокрой каменной стены, вдруг провалилась в пустоту. Я качнулась в поисках опоры и нащупала неровные стены каменной ниши. Крохотный огонек, слетевший с ладони, осветил узкий лаз, уходящий вертикально вверх. И, судя по тому, как трепетал желтый лепесток пламени, там, наверху, был выход на поверхность.

Сердце взволнованно забилось. Неужели?..

Тоннель впереди осветили огни фонарей, и одновременно сзади послышались голоса стражей, преодолевших последнюю развилку. Еще немного, считаные секунды, – и оба отряда сойдутся как раз на том месте, где замерла я.

Оставался только один путь – наверх.

Было страшно. Пальцы дрожали, цепляясь за неровные уступы, камни до крови впивались в тело, оставляя алые дорожки на коже, но я только сильнее вжималась в стены лаза и часто моргала, отгоняя слезы. Внизу раздавались приглушенные голоса – стражники переговаривались, решая, какой коридор проверять следующим, и оставалось лишь молиться, чтобы никому не пришло в голову вслушаться в шорохи или поднять взгляд.

Выше, выше.

Запястье правой руки прострелило болью. Я зашипела сквозь стиснутые зубы, чуть не разжав пальцы. И вдруг…

– Сюда, смотрите сюда!

Я опустила взгляд и с ужасом заметила всполохи света, мечущиеся по стенам лаза. Стражников не было видно – проход был слишком узким для крупного мужчины, но я чувствовала, что они внизу. Они смотрят.

Больше не таясь, я активно заработала руками и ногами, пробираясь наверх. Преследователи кричали, наперебой предлагая способы вытащить меня из лаза, но им досталась лишь выбитая из-под каблуков мелкая каменная крошка.

Быстрее, быстрее!

Наконец чернота над головой посерела. Звездное небо, далекое и такое яркое после кромешной тьмы подземелья, раскинулось в вышине. Через старую, изъеденную ржавчиной решетку я выбралась на поверхность, грязная, мокрая, в изодранной рубашке, больше похожая на призрак древних тоннелей, чем на человека. Вдохнула полной грудью пьянящий чистый ночной воздух.

«Спасена», – мелькнула в голове счастливая мысль.

И пропала, заглушенная громким лаем.

Собаки.

Паника сдавила горло.

Как, как они смогли почуять меня? Неужели герцог способен управлять зверем? Мастер над разумом, воздухом, землей и сталью – и кто знает, какие еще способности скрывались под темной маской…

Словно откликаясь на мои панические мысли, псы торжествующе взвыли. Тьма на горизонте зашевелилась, разорванная в клочья россыпью ярких точек.

– Здесь, она здесь! – послышались далекие голоса. – Ищите! Ищите! Его сиятельство хочет ее живой!

Упоминание герцога Голдена привело меня в чувство. Я заставила себя подняться на ноги и, спотыкаясь, побежала прочь от лая, огней и голосов. Туда, где чернели неизвестно откуда возникшие посреди Дворцового острова низкие ветви леса, казавшегося единственным путем к спасению.

Бежать, бежать, бежать, снова и снова!

В боку кололо, царапины ныли, перед глазами все плыло, кружась разноцветным калейдоскопом. Ноги подгибались. Казалось, еще немного – и я упаду прямо в жадные объятия забытья. Я молилась всем богам, чтобы сил хватило хотя бы на один шаг.

А потом еще на один.

И еще.

И еще.

Перелезть через корень, поднырнуть под низкую ветку. Пробежать вдоль ручья, путая следы, несколько раз перейти вброд бурный поток. Отскочить от зашуршавшей травы за мгновение до того, как оттуда высунется оскаленная пасть гончей… и ощутить мимолетную вспышку радости, увидев, что собака, испугавшись сильного течения, осталась на противоположной стороне ручья, захлебываясь бессильным лаем.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Еще одна гончая клацнула зубами в считаных сантиметрах от моей лодыжки. Я отогнала ее вспышкой огня.

Плохо.

Погоня приближалась. За парой собак последуют другие, а потом охотники, стража и сам герцог.

А у меня совершенно не осталось сил бороться.

Впереди между деревьями показался просвет. Собрав последние силы, я бросилась туда, надеясь, что наконец-то отыскала выход из проклятого леса. Но нет – я всего лишь вышла на плато, возвышавшееся над побережьем. В просвете меж двумя скальными выступами виднелось море, не уступавшее чернотой ночному небу, но спуска не было. Бурный поток, вытекавший из темных сводов леса, обрывался водопадом, обрушивавшимся с высоты доброй полусотни метров прямо на острые скалы узкой бухты.

И куда дальше?

Вниз? Обратно? Спрятаться среди скал и надеяться, что меня не найдут?

Запястье обожгло болью. Я опустила взгляд и прикусила губу, сдерживая отчаянный стон. Из глаз брызнули слезы.

Нет, нет, нет!

Как же я могла забыть?

Метка герцога – пропуск в Ночной сад – пульсировала на коже серебристым светом. Тонкая нить, невидимая глазу, но ощутимая магически, уходила вглубь леса. И вела преследователей ко мне.

На противоположном берегу реки залаяли собаки. Меж деревьев заметались отсветы фонарей и смутные, пока еще едва различимые, тени.

Минута – может быть, две – и преследователи будут здесь. Останется только перейти на другой берег, и можно брать беглянку тепленькой. Но хуже всего, что даже если я сумею спуститься с уступа или убегу в лес, благодаря метке Тьмы лорд Голден отыщет меня где угодно еще до наступления утра.

Бесполезно.

Все бесполезно.

Я только зря растратила силы и ничего не добилась.

Не помогла Мэрион, не спасла Лорри…

Он найдет меня. Найдет, если я не избавлюсь от магической татуировки.

Но… как?

Слезы хлынули из глаз – горячие, жгучие. По телу пробежала дрожь, пальцы свело судорожным спазмом. От мысли о том, что я собиралась сделать, к горлу подкатила тошнота. Но я отогнала неправильные чувства, зная, что стоит лишь задуматься, и я испугаюсь и не решусь даже за миллион лет. Или ноги подогнутся и откажутся нести неразумное тело.

Было страшно… нет, все во мне буквально обмирало от ужаса.

Но оказаться в лапах герцога, так и не сумев передать лорду Хенсли весть от сестры, было еще страшнее.

Медленно, мелкими шажками я подобралась к самому краю пропасти. Справа грохотала вырвавшаяся на простор река, слева скребли небо каменные пики. Я замерла на самом краю, стараясь не смотреть вниз, чтобы не потерять равновесие. Зажмурилась, приготовившись к худшему.

Рот зажимать не стала. Сейчас можно кричать. Да, так получится даже лучше.

Левая рука крепко обхватила правое запястье.

Огненная вспышка.

Крик эхом прокатился по ущелью, спугнув дремавших на скалах чаек. Стая птиц взмыла в небо с рассерженным клекотом, в котором утонули болезненные всхлипы, со свистом вырывавшиеся сквозь стиснутые до хруста зубы. По пальцам, сжимавшим обожженную плоть, стекали капли крови, и река слизывала их с гладких камней и уносила прочь в море.

На правой руке на месте магической татуировки красовался бурый отпечаток ладони.

Нить оборвалась.

Магия исчезла.

«Сейчас».

Я сорвала с головы маску служанки и, размахнувшись, швырнула в бурлящую пену. А потом, шатаясь от шока, боли и магического истощения, спряталась за скальным уступом, невидимым с другой стороны реки. Прижала к груди поврежденную руку, зажала в зубах кончик косы, чтобы не сорваться и не выдать себя хриплыми стонами, и стала ждать.

– Сюда, сюда! – раздалось совсем близко. – Кажется, я что-то слышал!

Первыми на плато вырвались собаки. Залаяли, чувствуя мой запах, но сунуться в воду не решились. Неудивительно – животные всегда были умнее людей.

– Скорее!

Топот ног, голоса. Мне показалось, преследователей было не меньше десятка, и, на мое счастье, все оказались на противоположной стороне.

– Где девчонка?

– Она точно была здесь. Артефакт его сиятельства не мог ошибиться. Но магия пропала…

– И что, по-твоему, это значит?

– Да мне-то откуда знать? Я что, ученый?

– Смотрите, смотрите!

Голоса затихли. Молчание затянулось на добрую минуту – слышно было лишь лай собак, грохот водопада да беспокойные крики чаек. Пятки висели над пустотой, внизу бушевали темные волны залива. Я вжалась в скалу, молясь всем богам, чтобы преследователи ушли, пока у меня еще оставались силы держаться.

– Маска! – наконец донеслось снаружи. – Глядите, вон на воде плавает. Прыгнула она, девчонка-то. Тюрьмы испугалась – и вот…

Я с облегчением выдохнула.

Кажется, получилось.

– Проклятье! – выругался кто-то. – Его сиятельство велел привести девчонку живой. Украла вроде что-то, не знаю.

– Да что теперь говорить. Если что и было при ней, так теперь только на корм рыбам. Ну или само всплывет… через неделю-другую.

– Вот милорду герцогу и объясняй, – огрызнулся первый. – Всплывет, мол. Обязуюсь дождаться. Засохну – не хороните.

– Да ни за что! Я мертвых девок… того… боюсь.

– А живых, значит, не боишься? – хохотнул третий страж. – Ну-ну, ври да не завирайся. Живые такому рохле, как ты, и промеж ног могут дать. А мертвые посговорчивее. Бери куда хочешь, сопротивляться не станет.

– Богов побойся, Берни! Говорить такое…

– А что?

– Заткнитесь! – рявкнул на разошедшихся напарников первый. – Вернемся, доложим, как было. Артефакт подтвердит. А там пусть его сиятельство решает, что делать дальше. Вперед, блохастые! – Раздался обиженный визг, лай прекратился. Похоже, страж выместил раздражение на ни в чем не повинных гончих. – И так полночи пробегали. Спать хочется, сил нет.

Я дождалась, пока чайки вернулись в гнезда и не осталось ничего, кроме шума ветра и грохота водопада. И лишь тогда, окрыленная нежданной удачей, рискнула шагнуть из укрытия.

Зря.

Ноги, затекшие от напряженного балансирования на самом краю скального уступа, подкосились. Я нелепо всплеснула руками, но пальцы схватили лишь пустоту. Перед глазами мелькнуло опустевшее плато и темная кромка леса, сменившиеся бескрайней серостью предрассветного неба.

Кристалла на груди вспыхнул серебром – воздушная магия вырвалась на волю, обнимая тело. Но этого оказалось слишком мало, чтобы удержать меня на краю скалы.

Слишком тяжелая, слишком неопытная, слишком уставшая.

Нога соскользнула с уступа, выбив носком туфли каменную крошку. И…

Вниз.

Страшно не было – на чувства не осталось сил.

Только обреченное смирение и ветер в ушах.

Я закрыла глаза.

Удар.

Ш-шур-рх.

Жгучая соленая вода хлынула через нос и рот в пересохшее горло.

И это вернуло меня к жизни.

Вынырнув из забытья, я закашлялась, отплевываясь от заполнившей рот едкой горечи. Перевернулась на живот и почувствовала под ладонями и коленями мелкий песок. Берег был совсем близко.

Небо, еще недавно затянутое предрассветной мглой, полыхало огнями заката. Похоже, море целый день мотало меня по мутным скалистым бухтам, чтобы, наигравшись, выбросить на заброшенном песчаном пляже. Я должна была погибнуть – умереть, разбившись о скалы, захлебнуться, насмерть замерзнуть в холодной воде. Но почему-то не разбилась, не утонула и не замерзла.

Хотя с последним… можно было поспорить.

Но главное, я все еще была жива.

Я дернулась, терзая измученное неподвижностью тело. Наконец одеревеневшие мышцы поддались, и вместе с движением пришла боль. Спина ныла, голова раскалывалась, запястье распухло и горело. Я застонала, но вместо звука вышел какой-то надсадный хрип.

И все равно я упрямо поползла дальше, стиснув стучавшие от холода зубы.

Дальше, выше.

Пляж – тонкая полоска берега, огражденная скальными уступами, – не был пуст. Первое, что я увидела, поднявшись на ноги, – полузасыпанная песком накренившаяся лодка. И что-то потянуло туда – то ли чутье, то ли надежда, то ли едва слышный призрачный зов. Пусть я не умела грести и ходить под парусом – все равно.

Прочь, прочь, прочь отсюда. А потом…

Лорд Хенсли. Лорри. Спасение.

Не помня себя от радости, я бросилась к лодке, но, приблизившись, с разочарованием обнаружила, что днище раздроблено в щепки. На палубе, больше похожей на гору досок, валялось бесполезное весло. Парус, вырванный вместе с мачтой, украшал ближайший скальный выступ, точно снежная шапка. А в прибое спиной вверх покачивался… покачивался…

Меня вывернуло на песок водой и желчью. Я сжала губы, в надежде сдержать новый спазм, но не вышло. И забыть увиденное тоже… не получалось. Даже сквозь зажмуренные веки я видела жуткое вздувшееся тело мужчины с серой, как рыбья чешуя, кожей. И запах, совсем не похожий на запах моря…

Я вновь согнулась пополам, сплевывая горькую слюну.

Нужно было уходить. Бежать прочь от утопленника и разбитого судна. Но что-то держало, мешало отвернуться. Тянуло, почти против воли… ближе, ближе…

Волна, коснувшись носка грязной туфли, послушно отхлынула прочь, открывая взгляду то, что до этого пряталось между скал.

Белое платье, идеально сидящее по фигуре.

Волосы… я так любила расчесывать их, создавая подсмотренные у городских модниц красивые прически. А теперь косы расплелись, окутав тело каштановым облаком…

Пряди качнулись, открывая лицо.

Не тронутое тленом, будто замершее в прозрачной глыбе льда. Тихое. Неподвижное.

Мертвое.

Мэрион, моя Мэрион.

Мертвая.

Глава 16

Мертвая.

Бум.

Мертвая.

Бум-бум.

Мертвая.

Бум-бум-бум.

Мое сердце билось все чаще и чаще, будто вдруг решило, что может делать это за двоих. Как будто верило, что могло вдохнуть жизнь в холодное тело Мэрион, которое вода, родная стихия сестры, словно нарочно сохранила нетронутым в ожидании моего прихода.

Нет.

Нет.

Разумом я понимала – все кончено, кончено, кончено! – но сердце упрямо отказывалось верить. Оно, казалось, стремилось вырваться из груди и растопить лед, сковавший юное прекрасное тело. Зажечь румянец на бескровных щеках, заставить глаза распахнуться и засиять глубокой, насыщенной синевой, а губы – растянуться в привычной саркастичной улыбке. Вернуть мне сестру. Воссоединить нас.

Но прозрачная холодная гладь воды разделила нас окончательно и бесповоротно. Лицо Мэрион, неподвижное и застывшее, стало восковой маской.

Последней маской сбежавшей невесты.

Неправильной, лживой и фальшивой, как и все на этом про́клятом богами Дворцовом острове.

Нет.

Нет.

Нет.

В это мгновение мир перед глазами перестал быть цельным. Все раскололось на разрозненные фрагменты. Белая морская пена. Белые кружева на дорогом платье, не тронутые песком и морем. Белая кожа, будто навсегда застывшая под тонкой коркой льда. Белый мертвый камень силы с трещиной посередине.

Я не могла заставить себя сделать шаг, приблизиться, протянуть к сестре дрожащую руку. Проникнуть сквозь толщу воды и дотронуться до холодной шеи, окончательно и бесповоротно признавая – все кончено.

Мэр не вернется.

Не будет больше писем, поддержки и утешения, не будет надежды на скорую встречу. Украденные драгоценности, тайная любовь, новая счастливая жизнь – все оказалось ложью. И только Дик-конюх, кажется, был настоящим – сквозь пелену в глазах я различила на плечах утопленника обрывки темного камзола, какие носили слуги в Доме удовольствий герцога Голдена…

Размокшие туфли утопали в скользком илистом песке. Пропитанная водой и солью ткань нижней рубашки прилипла к телу, раздражая горящую, покрытую вспухшими царапинами кожу. Бросало то в жар, то в холод. До обожженной руки было больно дотрагиваться.

Но разве это имело значение? Разве что-то в этом мире еще имело значение?

Мэрион умерла.

Умерла.

Хотелось кричать, срывая горло, о несправедливости и жестокости богов, забравших у меня Мэр. Как же жить, когда половина сердца вырвана из груди, утеряна безвозвратно? Как жить, когда не осталось рядом той, которая всегда давала мне цель, смысл, заставляла двигаться и стремиться к чему-то большему? Все, что при рождении досталось Мэр, ушло вместе с ней, и я как никогда чувствовала себя пустой. Механической куклой со сломанной пружиной. Марионеткой с оборванными нитями, которых уже никогда не коснется рука кукловода.

Кто я такая – без наставлений Мэр, без семьи, без поддержки, лишенная работы и единственной подруги?

Никто.

Мертвая.

Такая же, как и Мэр, разве что сердце зачем-то еще билось в груди…

Пока.

Я запрокинула голову, до рези в глазах вглядываясь в равнодушное небо, яркое, полыхающее кроваво-алым, точно в насмешку над тем, что мир для меня в одночасье потерял все краски.

Из горла вырвался сдавленный крик. Кулак в бессильной ярости врезался в воду, подняв соленые брызги. Я замахнулась, чтобы ударить еще раз, выплескивая жгущее изнутри отчаяние и боль, но последнее движение выпило из меня все силы. Колени подогнулись, лишая тело ненадежной опоры. Голова закружилась. Мир перед глазами поплыл.

Я сделала несколько неверных шагов, пытаясь удержать равновесие, и вдруг оказалась совсем рядом с Мэр.

Медленно-медленно я потянулась к сестре. Погладила холодную бледную щеку, скользнула пальцем вдоль контура золотой цепочки, охватывавшей тонкую шею, где синела под кожей навсегда застывшая вена. Горло сдавило.

– Эверли…

Голос – такой родной, знакомый и вместе с тем непривычно пустой, безжизненный, прозвучал тихим эхом.

Пальцы, едва коснувшиеся погасшего кристалла, дрогнули. Я замерла по пояс в воде, боясь и одновременно отчаянно желая поверить в реальность чужого присутствия. Мой взгляд был прикован к неподвижному лицу Мэр, и я видела, что ее губы не шевелились. Но голос… это был ее голос.

Мэр, моя Мэр говорила со мной.

Как?

Волна лизнула ладонь и рассыпалась на тысячи брызг. А я, набравшись храбрости, подняла взгляд и увидела перед собой призрачную фигуру, сотканную из тумана и соленых капель. Сквозь полупрозрачное тело водного духа тускло просвечивала бухта, и лишь глаза – два ярких драгоценных сапфира – смотрели на меня с всепоглощающей нечеловеческой тоской.

– Мэр! – Голос, хриплый и чужой, сорвался. – Как это возможно? Мэрион…

Она не услышала. Она говорила о своем.

– Представляешь, я думала, самое сложное – это попасть ко двору. – Полупрозрачные губы искривились. – Как же мало я знала…

Дух рассмеялся страшным потусторонним смехом, от которого по спине пробежал холодок.

Хотя… стоя над телом сестры и разговаривая с морской пеной, мне ли было бояться безумия?

Нет.

– Эверли… – Все такие же синие, но уже неживые глаза печально посмотрели на меня… нет, сквозь меня. – Прости. Я лишь хотела вернуть то, что было у нас украдено. Деньги, статус, уважение в обществе, которое мы, дочери аристократического рода, уходящего корнями к первым магам Айоны и Варравии, заслужили по праву рождения. Если бы судьба распорядилась иначе, нас, леди Эверли и Мэрион Митчелл, наследных владетельниц графства Эльсекс, принимали бы при дворе как равных.

Я слышала это столько раз.

«Ах Эв, если бы мама не отреклась от нашей семьи… Если бы айонские Митчеллы были живы, а Эльсекс не стал частью Южного Айлеса, отошедшего во владение герцогу Голдену, только представь себе, какой прекрасной была бы наша жизнь!»

Мэр грезила этим счастливым «если» и была готова на все, чтобы вновь стать частью высшего света. А я поддерживала ее, не задумываясь, что не всякая цель оправдывает средства.

Если бы только я знала, к чему это приведет. Если бы вмешалась раньше…

Призрачная Мэр вздохнула:

– Ты, наверное, хмуришься. Ох как бы я хотела увидеть тебя еще раз, хотя бы раз. Но… – Сотканная из тумана рука скользнула по моему лицу, оставив на щеке горячую соленую дорожку. – Нет. Из этой ловушки мне уже не выбраться. Джеррард обещал помощь, но цена его лживым словам – продажный слуга да дырявая лодка. Может, и последнее письмо, что я получила от него, – еще один обман. Не удивлюсь. Чем больше я узнаю, тем шире становится паутина лжи, которой опутана Айона.

Тень Мэрион бросила беспокойный взгляд через плечо, будто желая убедиться, что разговор не подслушивают. Я проследила за ее безжизненным взглядом, но не увидела ничего, кроме скал, моря и вздувшегося черного камзола на плечах Дика-конюха. Мы были одни.

Абсолютно одни.

– Эверли, я должна открыть тебе тайну из тех, что так или иначе выплывают наружу, под какими бы масками ни прятались. Соберись. Ты должна это знать. Мама была любовницей прошлого императора Айоны Леонарда Второго. Последней любовницей. Любимой фавориткой. Ох, не нужно делать такое лицо, Эв! – Призрак сестры усмехнулся. – Моя наивная, добросердечная и романтичная моралистка Эв…

Я всхлипнула, кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос и не пропустить ни единого слова. В этих привычках – в усмешках, в попытках угадать мое настроение по мельчайшим движениям мышц, в наставительном «ох, Эв», которое моментально возводило мою близняшку в ранг старшей и умудренной опытом сестры, была вся Мэрион. Несносная, упертая, честолюбивая… до невозможности родная и любимая.

Такая мертвая… такая живая – в воспоминаниях и в моем сердце.

– Я хочу, чтобы ты знала: история мамы гораздо ближе к милым сказкам из твоих обожаемых книг, чем к неприглядной реальности придворной жизни. Юная Мэдлин влюбилась в Солнцеликого, сильно, искренне, отдаваясь без остатка, как умеешь ты. И император, представь себе, полюбил ее с не меньшей страстью. Их чувства были взаимны. И я знаю, тебе нужно это услышать.

Слезы хлынули из глаз – горячие, очищающие. Пусть правда об отношениях матери с отцом нынешнего Солнцеликого уже не была для меня шокирующей новостью, призрачная Мэрион безошибочно нашла те самые слова, что были мне так нужны после отвратительных откровений лорда Джеррарда. Знать, что мама была с императором не по принуждению, не из жажды власти и дорогих подарков, а по велению сердца, значило для меня невероятно много.

Вот только тогда мы…

Неужели?..

– В наших венах течет императорская кровь, – продолжил дух, отвечая на невысказанный вопрос. – И это смертельно опасно для нас. Эверли, слушай внимательно, ты должна это знать, должна быть к этому готова. Стихий – не семь. Есть восьмая, злая и могущественная, которой подвластны все остальные. Запретная магия, знание о которой было давным-давно намеренно стерто, вычеркнуто из истории. Но сила… сила осталась. Сила, которая способна на то, что, казалось бы, невозможно. От нее нет защиты даже у Солнцеликого. И императорская кровь для нее особенно ценна…

Призрак сделал драматическую паузу, будто давая мне время осмыслить сказанное. Бесполезно – осознать масштаб и значение этого признания я не смогла бы и за тысячу лет. Восьмая сила…

Сама мысль об этом казалась кощунственной. Ведь каждому в Айоне, даже тем, кого боги не наделили магическим даром, известно, что стихий – всего семь. И каждому, кроме Солнцеликого, его нареченной перед богами супруги и единственного признанного наследника, подвластна всего одна, не больше и не меньше. Лорд Хенсли был мастером над разумом, Лоррейн – воздушницей, а мы с Мэрион…

А мы с Мэрион были чем-то иным. Аномалией. Чем-то невозможным… как слова застывшего перед моими глазами водного духа. Магия семи стихий Солнцеликого Леонарда должна была без остатка перейти к законному наследнику, а мы с сестрой должны были получить лишь огненную силу Митчеллов. Но…

Этого не случилось.

Что-то помешало.

«Магия, запретная магия», – эхом прозвучало в ушах.

Я поежилась.

– Я даже не представляла, что найду, пока не начала искать. Не подозревала, какие тайны окружали наше рождение и почему мама сбежала в тот же день, как поняла, что беременна. Я наивно верила, что сумею восстановить имя Митчеллов, обретя положение, статус и сильных покровителей. Ох, Эв, ты же знаешь, если я чего-то хочу, то приложу все силы, но не отступлю от цели. И я пробилась во дворец, заручилась протекцией Луноликой и сделала все, чтобы никто не узнал в безродной пансионерке наследницу огненных Митчеллов… до поры. А потом… – Призрачная Мэрион горько усмехнулась. – Встретила его. Герцога Эдельберта Голдена. Героя войны, Кровавого Голдена, разбившего на Южных островах многотысячную армию якобы непобедимой Герии. Императорского советника, получившего этот высокий титул лично от молодого Солнцеликого. Казалось бы, что могло быть лучше: договорной брак, основанный на взаимной выгоде, приправленной парочкой грязных секретов для прочности супружеских отношений. Пять жен, погибших одна за другой, – я не сомневалась, что за этим есть некая тайна, чей-то злой умысел… Я поставила все на то, чтобы сблизиться с герцогом и выяснить правду. И выяснила. Выяснила, что не только я охотилась за его секретами. Он тоже охотился… за мной.

Синий взгляд тающего водного духа застыл на моем лице.

– Ох, Эв, – скорбным набатом прозвенел призрачный голос. Сердце сжалось от горького осознания, что, может быть, я слышала свое имя из уст сестры в последний раз. – Айона небезопасна для тех, в ком течет императорская кровь. Пожалуйста, не пытайся отыскать виновных. Гниль пробралась слишком глубоко, поразив Айону в самое сердце. Не думай в своей доброте и наивности, что двор не знает о чудовищных преступлениях лорда Голдена. О нет, все прекрасно понимают, что происходит. Но принимают это, молчаливо закрывая глаза, прячут чудовищную правду за прекрасными масками. Уезжай, Эв. Продай украшения матери и садись на первый же корабль до Варравии. Наш род там еще помнят. Тебе помогут. Дадут убежище. Защитят. А здесь тебе больше не за что держаться и не о чем жалеть. – Уже едва видимая на фоне закатного неба, Мэрион бросила на меня долгий прощальный взгляд. – Прости, что не уберегла тебя от этой горькой правды. Помни: что бы ни случилось, ты – моя сестра-близнец и моя жизнь, кровь и магия принадлежат тебе. Прости и прощай. Твоя Мэр.

– Нет!

Магия, подхлестнутая отчаянным желанием: «Пожалуйста, не уходи, не надо!» – сорвалась с пальцев, подхватывая соленые капли. Порыв ветра швырнул их мне в лицо, и я потянулась за ускользающим образом Мэр, заключая сестру в последние объятия. Вдохнула полной грудью влажный, пахнущий солью и морем, воздух.

Всплеск.

Я даже не поняла, что случилось. Не почувствовала, как ноги подкосились, бросая меня лицом вниз прямо в темные волны.

Холодный воздух сменился холодной водой. Дно, грязное и илистое, было так близко…

И на короткое мгновение я всерьез задумалась о том, как легко было бы сделать вдох, впуская в легкие воду. Остаться здесь, в богами забытой бухте рядом с моей Мэр. Навсегда…

Или вынырнуть и замереть, безвольно покачиваясь на волнах, как Дик-конюх, в ожидании, пока кто-нибудь найдет меня и все наконец закончится. Люди императора, люди герцога – не все ли равно…

Ледяная струя воды, поднятая течением из глубины, хлестнула по лицу, словно пощечина.

Мэрион…

Она отдала последние крохи магии, чтобы оставить для меня прощальное послание, умоляя бежать из Айоны. Но я… не могла.

Не могла оставить Лорри.

Не могла сдаться.

Не могла остановиться, пусть даже сил не осталось ни капли.

Я готова была отдать все – все, что имела, – за толику энергии. Немного, ровно столько, чтобы найти графа Хенсли и рассказать ему о Лоррейн. Попросить помощи у того единственного в Айоне человека, которому я готова была довериться.

Только бы успеть.

Только бы хватило сил.

А там будь что будет.

– Пожалуйста, – прошептала я, глядя в темную воду. – Пожалуйста.

И сила откликнулась.

Камень вспыхнул – не привычно алым, а насыщенно-красным. Вода перед глазами обагрилась кровью. Я вздрогнула, чувствуя, как сердце, разорванное пополам горем, скованное холодом и почти остановившееся, забилось быстрее.

Быстрее, быстрее.

Огонь растекался по венам, напитывая тело упрямой силой и одновременно опаляя изнутри, будто сама моя жизнь служила топливом неведомому пламени.

Но сейчас это не имело значения. Лорри – вот то единственное, что было важно.

Стиснув зубы, я из последних сил заработала руками, вырываясь из плена стихии. В груди полыхал пожар, рвано пульсировал камень силы на атласной ленте. Холод отступал тяжело, неохотно. Зубы стучали, тело сотрясала крупная дрожь.

Я запретила себе останавливаться.

Вперед, только вперед.

Достигнув берега, я бросила короткий тоскливый взгляд на темную гладь бухты, где Мэр нашла последнее пристанище. Нужно было вытащить тело – оба тела, – похоронить с достоинством и почетом. Мысленно я пообещала сестре вернуться и провести ритуал как подобает, но сейчас важнее было позаботиться о живых. Как можно скорее, пока вновь не случилось непоправимое…

Лорду Голдену доложат, что я погибла. Он не станет искать… а если и станет, то найдет лишь отсыревшую маску. А я в это время… доберусь до лорда Хенсли. Камень силы графини Хенсли… покачивавшийся на тонкой цепочке… поможет объяснить, что же случилось.

Я погладила кристалл, живой и теплый, серебристыми искорками переливавшийся у меня на груди.

«Держись, Лорри. Еще немного – и помощь придет».

Шатаясь и едва не падая, я поднялась на ноги. Отряхнула остатки нижней рубашки, затеплила над ладонью магический огонек. Добрела до перевернутой лодки и вытащила из-под обломков длинный – кажется, мужской – плащ и черную кружевную маску. Она села идеально, скрывая лицо за иллюзией полупрозрачных кружев. Очередной подарок Мэр – на этот раз, наверное, последний.

Подсушив огненной силой мокрую шерсть плаща, я побрела к едва различимой в сумраке тропинке, змейкой вившейся по скалам и терявшейся где-то около водопада. Меня шатало из стороны в сторону, сознание уплывало, то отключаясь на несколько секунд, то вновь проясняясь, чтобы подхватить изможденное тело за миг до падения. Но огонь, полыхавший в груди, заставлял двигаться дальше.

Наверх. Обратно в лес, а оттуда вдоль реки к границе Ночного сада. Обойти владения лорда Голдена, выйти в Дневной сад. И прямо во дворец, избегая слуг и придворных.

А потом…

«Если хотите остаться незамеченной, поднимитесь через западную галерею по черной лестнице, – билась в голове спасительная мысль, и я хваталась за нее, точно утопающий за соломинку. – Мои покои и рабочие комнаты расположены на третьем этаже рядом с лестницей».

Лорд Коул Хенсли. Если кто и мог мне помочь вытащить Лорри и найти убийцу Мэрион, то только он.

Только он.

Глава 17

Путь во дворец я не запомнила. В памяти осталось лишь то, что это было тяжело – безумно, невероятно тяжело. Казалось, за каждый шаг я платила каплей собственной жизни. Шла, спотыкалась, падала, ползла, поднималась и снова шла. Шаг за шагом, капля за каплей.

Отчаянно хотелось сдаться, закрыть глаза и никогда больше не вставать.

Раньше я непременно сдалась бы… еще в самом начале пути.

Но смерть Мэрион невидимой чертой разделила все на «до» и «после».

Я слишком долго плыла по течению. Уступала, соглашалась, позволяла желаниям других взять верх над моей неуверенностью. Замирала перед опасностью. Выбирала легкий путь.

Что ж, пора заканчивать. Больше нельзя прикрываться Мэрион или Лоррейн и малодушно ждать, пока важное решение примет кто-то другой. У меня не осталось такого права. А значит – вперед, вперед, вперед…

Уж не знаю как, но, проблуждав почти целую ночь, я умудрилась выбраться из леса прямо к Дневному саду. Дальше ждал долгий подъем наверх, к подножию императорского дворца, каменной громадой возвышавшегося на фоне сереющего неба.

Из груди вырвался тяжелый вздох. Неделю назад, в другой жизни, мы с Лорри пробежали бы по центральной аллее до самой парадной лестницы за каких-нибудь десять минут. А сейчас…

Я стиснула зубы, подбрасывая, по ощущениям, еще несколько недель жизни в костер, подпитывавший мои силы, и, подобрав длинные тяжелые полы плаща, упрямо зашагала вперед.

Мэрион бы не отступила.

Лорри бы не отступила.

Граф Хенсли… третий этаж, через западную галерею по черной лестнице…

Осталось совсем немного.

Чьи-то шаги на боковой тропинке заставили вздрогнуть. Первым порывом было броситься прочь – слишком свежа была память о погоне в Ночном саду и торжествующем собачьем лае. Но я сдержалась. С трудом сфокусировав мутный взгляд, повернула голову и разглядела среди кустов песочные мундиры гвардейцев императорской стражи.

Стражники на мгновение замерли, пытаясь опознать незнакомую леди. Меня зашатало еще сильнее. В голове проскользнула безумная мысль упасть им под ноги, чтобы они подхватили под локотки мое измученное тело и с почетом доставили прямо к начальнику императорской службы безопасности. Хотя бы искать не придется. Репутации, конечно, придет конец, но скорейшая встреча с лордом Хенсли и спасение Лоррейн важнее.

Но, к сожалению или к счастью, стражники предпочли сделать вид, что не заметили одинокой молодой особы, направлявшейся в свои покои после бурно проведенной ночи. Тем более видневшийся при ходьбе кружевной край нижней рубашки, нетвердая походка и появление со стороны Ночного сада явно намекали на пикантность ситуации.

Вмешиваться – себе же дороже.

Темной тенью я прошла мимо. Стражники отвернулись, едва заметно прикоснувшись к краю шляпы в ироничном знаке почтения. И стража у фонтана – тоже. А после – дежурные на центральной аллее. И лишь гвардейцы у парадных дверей подозрительно покосились на потрепанную незнакомку и выразительно зажгли кристаллы силы, показывая, что готовы применить магию в случае угрозы. Но я свернула на боковую тропинку, ведущую к одному из многочисленных черных входов, и они моментально потеряли ко мне интерес.

Дальше. Дальше.

Западная галерея.

Черная лестница.

Третий этаж.

За дверью было тихо. Сняв маску, я постучала – сначала робко, а затем в полную силу:

– Граф Хенсли! Ваша светлость! Пожалуйста, впустите меня, это очень срочно!

Никто не ответил. Это показалось странным. Неужели у лорда Хенсли, родовитого аристократа, занимавшего столь важный пост при дворе, не было в услужении даже личного камердинера? Хотя… сказать честно, мне не слишком хотелось объясняться со слугами. Лорри была в опасности, а я и так потеряла слишком много времени, чтобы бесчисленное количество раз повторять свою историю.

Замок подчинился легкому движению руки, даже не пришлось искать замену всегда выручавшим меня шпилькам. Я скользнула в приемную и огляделась, привыкая к темноте.

Никого.

В кабинете тоже было пусто. В душе нарастало беспокойство: быть может, эту ночь граф снова провел на ногах, решая неотложные государственные дела? Или и вовсе в чужой постели…

Почему-то последняя мысль, совершенно неуместная в сложившейся ситуации, зацепила даже сильнее.

Но тут внимание привлекла приоткрытая дверь, ведущая из кабинета в жилые комнаты. И я пошла, подгоняемая любопытством, тревогой за Лорри и глупым желанием убедиться, что лорд Хенсли предпочитал ночевать в собственных покоях. Один. Конечно, это было не мое дело, но… последнее, чего мне хотелось, – это обнаружить графа за какой-нибудь вариацией постыдных занятий, каких я вдоволь насмотрелась в Ночном саду.

– Лорд Хенсли! Это Эверли, Эверли Вестерс. У меня к вам срочное дело!

Молчание.

Я подошла к двери, чувствуя, как с каждым шагом все быстрее и жарче стучит сердце. Дыхание сбилось, во рту пересохло.

«Боги, что же я делаю? Вламываюсь в покои молодого мужчины. Одна, посреди ночи, в самом что ни на есть непотребном виде».

Я упрямо встряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли и так некстати всплывшие в памяти фантазии неугомонной графини.

Нет. Не сейчас.

У меня совершенно не было времени на смущение и пустые девичьи переживания, которые непременно остановили бы меня днем ранее, не дав сотворить очередную глупость.

Я решительно шагнула в графскую спальню.

И увидела его.

Лорд Коул Хенсли спал – слава богам, совершенно один. Темные волосы разметались по подушке, меж бровей пролегла усталая морщинка, которую не смог разгладить даже сон. Сильная рука покоилась поверх одеяла.

– Лорд Хенсли?

Тишина. Он не двигался, не слышал, не реагировал, почти против воли воскрешая воспоминания о скрытом под толщей воды теле Мэрион. Лишь мерно вздымавшаяся грудь и пульсация камня силы на прикроватном столике давали понять, что граф жив.

– Милорд… Милорд!

Задержав дыхание от волнения, я коснулась его плеча…

…и встретилась взглядом с аметистовыми глазами, смотревшими на меня в упор.

От неожиданности я отшатнулась, роняя с плеч плащ, и одновременно лорд Хенсли выбросил вперед руку, хватая «злоумышленника», прокравшегося ночью в его спальню. Крепкие пальцы сомкнулись на предплечье, притягивая меня ближе.

– Милорд…

– Эверли? – Граф моргнул, прогоняя сон. – Вы совсем с ума сошли?

Я вцепилась грязными пальцами в его плечи. Со стороны это, верно, выглядело почти как объятия, но мне было все равно.

– Лорд Хенсли! – Без тени страха я взглянула в аметистовые глаза. – Мне нужна ваша помощь! Лоррейн… она в опасности!

Граф тяжело вздохнул.

– Послушайте, ночь – не время и не место для очередных шуточек моей сестры.

– Это не шутки! – Я едва удержалась, чтобы совершенно неподобающим образом не встряхнуть графа за плечи в попытке наконец привлечь его внимание. Камень силы на груди полыхнул красным, освещая темную спальню. – Лоррейн в беде!

Аметистовые глаза недовольно сощурились – а затем широко распахнулись, стоило лишь графу разглядеть меня во всей красе. Взгляд, настороженный и тревожный, ощупал мое заплаканное лицо, спутанные волосы, ожог на запястье, царапины на теле и порванную грязную рубашку, больше напоминавшую деревенское рубище, чем остатки нижнего платья.

– Что… что с вами?

– Не важно! – отмахнулась я и упрямо повторила: – Лоррейн в опасности! Вы должны ей помочь!

– Мисс Вестерс… Эверли. Прошу вас, успокойтесь.

Не выпуская моего предплечья, лорд Хенсли сел. Только сейчас я вдруг заметила, что он не одет. Точнее сказать, обнажен. Полностью. Взгляд почти против воли скользнул по широким плечам, мускулистому торсу и дальше… вниз… на темную дорожку волос, уходящую от пупка к…

Мы одновременно осознали неловкость сложившейся ситуации – полураздетая девица, замершая в объятиях полностью обнаженного мужчины. И… при иных обстоятельствах я бы смутилась, а то и вовсе застыла бы на месте, не зная, куда себя деть от стыда и шока. Но не сейчас. Сейчас имело значение лишь то, что человек, сидевший передо мной, был единственным, кому я доверяла. Единственным, кто мог помочь Лоррейн.

Графа же волновало совсем иное. Сдавленно хмыкнув, он отстранил меня и, пробормотав извинения, мягко развернул за плечи лицом к окну.

– Милорд… – Обернуться я не решилась. Сзади раздались шаги и шорох ткани. – Прошу вас, выслушайте меня. Лоррейн в опасности. Она попала в беду… – И слова полились, путаные и торопливые. – Лорри сбежала из своей спальни, забрала маску Дома удовольствий, которую Мэр хранила в тайнике в Лавандовых покоях, и пробралась к герцогу Голдену. Она хотела найти доказательства его причастности к бегству Мэрион, и, кажется, у нее получилось, а я… нашла ее саму, потому что надеялась, что успею уберечь от неприятностей. Но было поздно. Герцог… схватил ее и…

На плечи опустился мягкий халат, терпко пахнущий одеколоном и мужчиной. Лорд Хенсли, одетый в штаны и рубашку, шагнул ко мне. Сильные пальцы скользнули по отворотам, запахивая ткань на моей груди.

– Я знаю.

– Нет, не знаете! – Спокойствие в его голосе заставило меня с возмущением вырваться из крепких рук. Меня буквально трясло от негодования, нервного перевозбуждения и лихорадочного внутреннего жара. Граф что, действительно считает, что это очередная шутка Лорри? Неужели он не понимает, что на этот раз все серьезно?

– Знаю, – повторил лорд Хенсли. – Успокойтесь. Лоррейн в безопасности. Герцог Голден обнаружил ее в своих комнатах для увеселений и, на удивление, повел себя как порядочный человек и джентльмен, вызвав из дворца леди Тэмзин. Баронесса забрала Лоррейн.

Я нахмурилась. Граф слово в слово повторял то, что говорил лорд Голден, усыпляя бдительность графини. И это абсолютно не вязалось с тем, что случилось после.

Но главное, что сбивало с толку, – каменное лицо лорда Хенсли. Это было так не похоже на реакцию, которую я наблюдала на балу. Тогда казалось – граф готов был вызвать герцога на поединок, защищая честь сестры, а теперь говорил так спокойно, будто лорд Голден никогда не искал возможности скомпрометировать Лоррейн и не оказывал ей двусмысленных знаков внимания. Да, оба раза под маской леди Хенсли скрывалась я, но разве это имело значение?

Нет.

– Откуда вы знаете? Неужели поверили ему на слово? После всего, что было…

Лорд Хенсли выразительно приподнял бровь, словно намекая, что это со мной лорд Голден так жаждал продолжить знакомство. Но заметил мои недоверчиво сжатые губы и вздохнул:

– Мисс Вестерс, я понимаю вашу тревогу за судьбу бывшей подопечной. И понимаю, что вы не причастны к последнему побегу Лоррейн, хоть и не умаляю долю ответственности, которую мы с вами несем за случившееся. Но надо признать, на этот раз она зашла слишком далеко. Я получил записку от леди Вудверт. – Граф кивнул на прикроватный столик. – Узнав о поведении племянницы, она пришла в ярость. И, учитывая предыдущие заслуги нашей юной леди, приняла единственно верное решение – удалить ее из дворца, предварительно заручившись согласием Луноликой.

Не спрашивая разрешения, я бросилась к небрежно вскрытому конверту. Словно отзываясь на мой порыв, камень силы на груди вспыхнул, бросая на письмо красный отсвет.

Та же бумага. Тот же штамп – четвертое почтовое отделение Боствилля. Да существует ли оно вообще?..

Замерев от волнения, я вгляделась в едва различимые в тревожном красноватом свете ровные строчки. Мне не пришлось их читать – лорд Хенсли и без того пересказал содержимое в общих чертах. Достаточно было лишь взять в руки, чтобы понять, что передо мной очередное письмо, подделанное столь же искусно, как предыдущие.

Такое же, как то, что Мэр отправила мне якобы из Боствилля, рассказывая о неожиданно вспыхнувших нежных чувствах к конюху.

Такое же, как то, что получил лорд Джеррард, дабы окончательно разочароваться в сообщнице.

Такое же, как то, что получила сама Мэр, опрометчиво решившаяся на побег.

Ложь.

Ложь от первой до последней буквы.

Пальцы сжались, сминая тонкий лист. По запястью скользнули, подбираясь к бумаге, жадные алые змейки. За спиной недовольно выдохнул лорд Хенсли.

– Что вы делаете? – Шагнув ко мне, он забрал поддельное письмо и, расправив бумагу, вложил в конверт. – Это совершенно на вас не похоже.

Я развернулась, наверное, излишне резко, и бросила на графа отчаянный взгляд:

– Эти записки – ложь! – Голос сорвался. – Если Лоррейн и правда забрала леди Вудверт, то почему не привела ее к вам?

– Тэмзин отправила ее домой, – терпеливо, точно маленькому ребенку, повторил лорд Хенсли. – Я хотел с ними поговорить, но, когда закончил дела, экипаж уже уехал. В настоящий момент Лоррейн, скорее всего, находится на пути в Хенсшир, и не думаю…

– Но как? – перебила я, запоздало вспомнив о единственном и самом верном способе подтвердить свои слова. – Разве маг без камня силы может покинуть Дворцовый остров? Разве это возможно?

– Это невозможно… – машинально ответил лорд Хенсли.

И замолчал, так и не закончив фразы, когда на моей ладони блеснул серебром кристалл на изящной золотой цепочке. Без сомнения, граф прекрасно знал, как выглядит камень силы его сестры. С таким доказательством сложно было отрицать очевидное.

– Откуда он у вас?

Подцепив двумя пальцами камень, лорд Хенсли поднес его к лицу. Цепочка натянулась, и я бездумно подалась следом, почти прижавшись к графу и стараясь не мешать ему изучать камень. А заодно не думать, не думать… о его дурманящем запахе, о теплом дыхании, о прохладных пальцах, скользнувших вдоль основания шеи, а затем почему-то переместившихся на лоб…

– Вы вся горите! – Вот теперь граф заметно заволновался. Пальцы коснулись висков. – У вас жар. И вы, должно быть, бредите.

– Вы мне не верите! – Сердце сжалось, глаза защипало. Камень силы вспыхнул, подогревая внутренний огонь разочарования и обиды. Неужели все зря? Неужели, что бы я ни делала, лорд Хенсли так и не поверит мне? – Вы же маг разума. Прочитайте меня! Вы же можете, я понимаю, вам нужны доказательства, так возьмите их прямо из моей памяти…

Граф нахмурился:

– В вашем состоянии это не лучшее решение.

– Мне плевать, что со мной будет! – Злость, подхлестнутая бушующим в крови пламенем, выплеснулась наружу, засияв, словно маленькое красное солнце. Лорд Хенсли отшатнулся, точно обжегшись. – Лорри в опасности, у нас нет времени! Нужно скорее ее вызволять! Лорд Голден… – Злое алое свечение усилилось. – Лорд Голден владеет силами нескольких стихий. Он не должен, но почему-то…

– Да прекратите вы это! – выкрикнул граф, морщась от ослепительно-яркого красного света. – Немедленно прекратите!

– Что? – Я моргнула, удивленная непривычной эмоциональностью в его всегда спокойном голосе.

– Это. – Пальцы графа стиснули мои предплечья. Крылья аристократического носа дернулись, как будто прикосновение к обнаженной коже обжигало, но лорд Хенсли не ослабил хватки. – Магию, – повторил он уже мягче. – Вы себе вредите. Пожалуйста, успокойтесь, я вам верю.

А потом случилось и вовсе немыслимое – сильные ладони скользнули по спине, привлекая меня к жилистому телу. Лорд Хенсли сжал меня, крепко и одновременно бережно. Камень силы, зажатый между нашими телами, пульсировал, как живое горячее сердце.

Тук-тук.

Тук-тук.

– Эверли, – выдохнул граф мне в макушку, – успокойтесь. Я вам верю. Верю. – Пальцы коснулись затылка, зарылись в волосы, едва ощутимо массируя кожу. – Тише, тише. Вот так…

Тук.

Тук.

Огонь притих, словно кристалл, как живое существо, подстраивался под ровное биение чужого сердца. И вместе с алым жаром вытекала из тела сила, державшая меня на ногах, позволявшая говорить, ходить, думать…

– Но лорд Голден… Лоррейн… – В отчаянии я потянулась за ускользающими языками кровавого пламени, но в сильных руках лорда Хенсли было так надежно и спокойно, а голос звучал так ласково и уверенно, что я… не смогла… – Нужно…

– Я разберусь. – Объятия стали крепче. – Все будет хорошо, Эверли. Я найду Лоррейн. Но сначала я должен позаботиться о вас.

– Нет… нет… – Сознание уплывало, мысли путались. Огонь затухал, и вместо него возвращался иной жар, лихорадочный и липкий. – Лорри… и Голден…

– Я все понял, – донеслось до меня как сквозь вату. – Понял. Успокойтесь. Вот так.

– Коул…

– Все будет хорошо, Эверли. Все будет хорошо.

И я поверила. Почему-то поверила. Прижалась щекой к прохладному шелку рубашки, закрыла глаза.

Сияние погасло.

Я всхлипнула.

И вдруг поняла – все.

Больше я ничего не смогу: ни говорить, ни шевелиться, ни думать. Я отдала себя без остатка, до последней капли. Кровавый огонь ушел, оставив внутри лишь тлеющие угли.

Я рвано выдохнула.

– Эви?..

Дальнейшего я не слышала. Тело, наполненное жаром, обмякло, безвольно оседая в надежных объятиях. Тревожно зазвонил колокольчик. Голос, полный волнения, затребовал лекаря. Комната вмиг наполнилась шагами, под веками заметались огни.

Но все, что имело сейчас значение, – это сильные руки, прижимавшие меня к широкой груди, едва различимый шепот и прохладное прикосновение губ ко лбу, ненадолго унявшее лихорадку и боль. Я улыбнулась, проваливаясь в забытье.

«Эви…»

Вот бы услышать еще раз, как он говорит это. Тихо, чувственно, волнующе…

Как же хорошо…

Глава 18

«Эверли».

«Эви…»

Мне казалось, я слышала чей-то голос, зовущий в мир живых. Чувствовала сильные пальцы, сжимавшие мою безвольную руку, легкое дыхание, чужое тепло возле бедра, ощутимое даже сквозь плотную ткань рубашки и несколько одеял. Кто-то был рядом, всем сердцем желая, чтобы я очнулась. Родной, близкий, желанный…

– Эви…

Ласковое прикосновение ко лбу, выбившаяся прядь, заправленная за ухо. Разговоры, разговоры, разговоры… «Она совершенно истощена», «нужно время, организм еще недостаточно восстановился», «не стоит беспокоиться, милорд, в столь юном возрасте негативные последствия минимальны». Отчего-то было приятно знать, что кому-то небезразлична моя судьба.

«Эви. Эви…»

Я улыбнулась призрачному голосу.

И открыла глаза.

Никого.

Я была совершенно одна в незнакомой спальне. Из высокого окна, занавешенного тонкими шторами, лился мягкий рассеянный свет. На стенах блестели золотом дорогие рамы картин. Благоухали цветы, украшавшие прикроватный столик, заставленный склянками, бутылочками и баночками. Под парадным портретом незнакомой статс-дамы чернел за позолоченной решеткой потухший камин. У закрытой двери на стуле белели забытые кем-то пяльцы.

Балдахин кровати был поднят. В изножье лежал вязаный плед, а перина, огромная и широкая, была мягкая, точно облако. И лишь одна деталь в богато обставленной спальне казалась инородной и лишней.

Я.

Что я здесь делаю – в чужой постели, на тонких шелковых простынях, среди богатства и роскоши, достойных по меньшей мере баронессы Вудверт?

И тут память вернулась ко мне, обрушилась на плечи невыносимой тяжестью.

Ночной сад. Поиски Лорри. Встреча с герцогом. Бегство. Погоня. Мэрион. Граф Хенсли…

Я бросила взгляд на окно и чуть не задохнулась от ужаса. Сквозь полупрозрачные шторы ярко синело полуденное небо.

– Лорри!

Где она, как она, что с ней?

Я дернулась, приподнимаясь на локтях, и тут же со стоном упала обратно в облачные объятия перины. Перед глазами запрыгали черные точки, приступ дурноты сдавил грудь. Тело не слушалось, голова раскалывалась на части.

Упрямо сжав губы, я попыталась снова.

И снова.

Сесть удалось с четвертой попытки. Вцепившись в край прикроватного столика и тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, я опустила на пол сначала одну ногу, затем вторую. Оперлась на столешницу, пошатнулась…

– Миледи, что вы делаете?

От неожиданности пальцы ослабли, и я бессильно рухнула обратно на подушки. В дверях спальни замерла служанка – незнакомая миловидная девица в белоснежном переднике. При виде меня она заохала, едва не выпустив из рук поднос с кувшином воды и полотенцем для обтираний.

– Нельзя же так, миледи! – Опустив тяжелую ношу на стул, она подлетела ко мне и, обняв за плечи, попыталась уложить обратно в постель. – Доктор и его светлость велели вам лежать и набираться сил. Так что если нужно чего, миледи…

– Я не леди. – Странное, неуместное обращение и едва прикрытая насмешка в голосе девицы выбили меня из колеи.

– Были такие слухи, – фыркнула служанка. – Но его светлость приказал обращаться к вам только так и исполнять малейшую вашу прихоть.

– Его светлость?.. Лорд Хенсли?

– А кто же еще? – Девица хихикнула. – Жених ваш. Будто не знаете.

Жених?

Подтверждение нашлось сразу же, не пришлось даже расспрашивать насмешливую служанку. Безымянный палец правой руки украшало кольцо – изящный золотой ободок с россыпью мелких бриллиантов и сиреневым сапфиром в центре, напоминавшим об аметистовом взгляде графа Хенсли и чарах мастера над разумом.

Я нервно сглотнула.

Немыслимо. Невероятно.

Происходящее казалось чем-то совершенно нереальным – очередной игрой в «леди Хенсли», которую Лорри выдумала, чтобы подразнить меня за тщательно скрываемый интерес к старшему брату. Однако вот она я, в богатых покоях, и на моем пальце помолвочное кольцо рода Хенсли. Что это, если не чья-то глупая шутка?

– Ох и шуму же вы наделали своим появлением, миледи! – не заметив моей растерянности, проговорила служанка, явно желавшая разузнать как можно больше свежих сплетен. – Появились во дворце среди ночи, вся в грязи да в лохмотьях, а потом еще и слегли с лихорадкой. Милорд чуть с ума не сошел, пока доктор вас выхаживал. Сказал, с лошади вы упали и в лесу заблудились. Да только что это за лошадь такая, после которой песок в волосах да рубашка драная и в соляных разводах? И как так скакать надо, чтобы ветром платье сдуло? – Темные глаза хитро и многозначительно сверкнули из-под полуопущенных ресниц. Я встретила любопытный взгляд служанки хмурым молчанием. – Ох, простите мою непочтительность, миледи, – девица насмешливо фыркнула, – я ничего такого не имела в виду. Просто…

Предположения, одно другого абсурднее и нелепее, я слушать не стала. Взгляд вернулся к кольцу, сидевшему на пальце точно влитое, скользнул по аккуратно подпиленным ногтям и опустился на запястье. Чистое. Там, где еще недавно красовался вздувшийся отпечаток ладони, осталась лишь едва заметная полоска подживающего розоватого шрама. А царапины и синяки после карабканья по подземному лазу, лесного бегства и падения с высоты и вовсе пропали, словно их и не было.

Сердце пропустило удар.

Сколько прошло времени?

Полдня?

Сутки?

Двое?

– А еще ходят слухи, что его светлость уволил вас с должности компаньонки своей младшей сестры специально, чтобы жениться… Миледи?.. Миледи!

Руки у служанки оказались на удивление сильные, но того, что ослабленная лихорадкой девица начнет вырываться с яростью дикой фрейлендской рыси, она тоже не ожидала. Увернувшись от навязчивой попытки уложить меня в постель, я села, недовольно глядя на притихшую служанку:

– Графиня Хенсли. Где она? Я могу с ней увидеться?

Горничная растерянно захлопала глазами:

– Так ведь уехала она… Почти неделю назад, со всеми слугами. Скоро уже до Хенсшира доберутся.

Меня затрясло. Неделя? Неделя?!

– Как долго я была без сознания?

– Три дня. Два с половиной, если точнее…

И почему, почему все до сих пор считают, что Лорри уехала, тогда как на самом деле…

Боги, боги, боги!

Я повернулась к служанке:

– Мне нужно увидеть графа Хенсли. Это срочно.

– Я… – Девица подорвалась, радуясь, что можно сбежать от нездоровой графской невесты, в которую точно злой дух вселился. – Я спрошу у его светлости, когда он сможет нанести вам визит…

– Нет! – Ждать и терять время я была не намерена. С каждой минутой опасность для Лорри только росла, и если лорд Хенсли не пожелал прислушаться, что ж, я готова его заставить. Любым способом. – Я пойду сама. Прямо сейчас.

– Да вы еле на ногах держитесь! – всплеснула руками служанка. Но, поняв, что этим меня не остановить, зашла с другой стороны: – Подумайте лучше, какие слухи пойдут, если вас, законную невесту лорда Хенсли, застанут в кабинете его светлости в одной нижней рубашке. Свою репутацию не бережете, так хоть к будущему супругу проявите уважение. Раз уж смиренно ждать, как и полагается настоящей леди, – она бросила на меня многозначительный взгляд, – вам не по нраву, позвольте хотя бы одеть вас. Это не займет много времени. Обещаю.

– Сюда нельзя, миледи! – Секретарь, молодой лорд со слабым даром магии разума, подскочил с насиженного места за письменным столом. – Его сиятельство сегодня не принимает. У него много срочных дел…

Не обращая внимания на протесты, я прошла к дверям и распахнула тяжелые створки. Служанка, на чей локоть я опиралась при ходьбе, испуганно ойкнула и спряталась за мою спину.

Начальник императорской службы безопасности и высокий усатый адъютант в гвардейской форме склонились над рабочим столом, изучая записи в раскрытой папке. Услышав звук открывающейся двери, оба синхронно вскинули головы и посмотрели на меня: граф – с удивлением, усач – со сдержанным интересом.

– Милорд! – выпалила я, не дожидаясь, пока удивление в аметистовых глазах сменится раздражением. – Лоррейн… Вы нашли ее?

Секундный обмен взглядами с адъютантом – и тот, не говоря ни слова, собрал тонкие листы и вышел из кабинета. За ним последовала служанка. Тяжелые двери с грохотом захлопнулись за моей спиной.

Я замерла, нервно теребя кружева верхнего платья.

– Присядьте. – Лорд Хенсли указал рукой на свободное кресло. – Как вы себя чувствуете? Вам не стоило вставать.

– Почему ничего не делаете? Почему не ищете ее? Прошло уже три дня! Три…

– Мисс Вестерс, – граф покачал головой, – не знаю, что за злой дух в вас вселился, но, пожалуйста, успокойтесь.

– Однажды я уже успокоилась. Поверила, что Мэрион просто сбежала. Молчала, не настаивала, не докучала вам. Была тихой удобной Эверли. И к чему это привело…

Горло сдавило горьким спазмом, голос сорвался. Перед глазами стояла Мэрион – ее бледное неподвижное тело в облаке каштановых волос, синеватая кожа, стеклянный безжизненный взгляд, – убитая за то, что подобралась к опасным секретам герцога слишком близко. А ведь Лорри до сих пор находится в его власти. Страшно даже представить…

И я не выдержала. Прикусила губу, заменяя страх злостью, в десять шагов пересекла комнату и, опершись руками на столешницу, нависла над сидящим лордом Коулом, пусть для этого мне и пришлось привстать на цыпочки.

– Я не могу допустить, чтобы мое послушное молчание привело к ужасным последствиям для Лоррейн, – проговорила я, глядя прямо в непроницаемые аметистовые глаза. – Не просите меня успокоиться. Я не остановлюсь, пока вы не воспримете мои слова всерьез. Буду преследовать вас днем и ночью, буду являться во сне, пока вы наконец не соизволите выслушать меня.

– Не нужно крайностей, мисс Вестерс. – Граф криво улыбнулся, встретив мой яростный взгляд. – Я воспринял ваши слова всерьез еще три дня назад.

И мой запал иссяк. Я вдруг осознала, что веду себя совершенно неподобающим образом с мужчиной, который выше меня по положению и званию. С мужчиной, который позаботился обо мне, выходил после лихорадки, дал одежду и кров. С мужчиной, к которому я…

Окончательно запутавшись в мыслях и чувствах, я без сил опустилась в кресло. Перегнувшись через столешницу, лорд Хенсли протянул мне стакан воды. Я сделала глоток, только сейчас осознав, как пересохли губы и горло.

– Я отправил доверенных людей за леди Тэмзин. Разослал письма во все гостиницы и каретные дворы от Боствилля до Хенсшира, чтобы отследить движение экипажа. Стража предупреждена о юной леди без камня силы. Если кто-то увидит ее, донесение немедленно отправят магической почтой.

– И все безуспешно?

Граф поморщился:

– Да. Поэтому мне очень нужно, чтобы вы успокоились и последовательно пересказали все, что произошло. Все, что вы можете вспомнить. Важна любая мелочь.

Я подчинилась с радостью. Отвращение, страх, боль и вина тяжким грузом лежали на сердце, и то, что лорд Хенсли, кажется, поверил мне и готов разделить со мной эту ношу, значило невероятно много. И потому я решила быть с ним предельно честной, от начала и до самого конца.

Глубоко вдохнув, я заговорила.

Если бы лорд Хенсли сказал хоть слово, если бы он хотя бы шевельнулся, если бы что-то, отличное от напряженного внимания, промелькнуло в аметистовых глазах, я не выдержала бы. Не смогла бы продолжить. Разрыдалась, впала бы в ступор или сделала то единственное, чего так отчаянно хотелось, – рухнула на пол и завыла. Страшно, горько и безысходно, выплескивая невообразимое горе, гниющее внутри меня, как водоросли, опутавшие вздувшееся тело конюха.

Но граф Хенсли слушал молча.

И мне хватило сил дойти почти до самого конца. До опасной правды.

– А потом, не знаю как, мне явился дух Мэрион. И она раскрыла страшную тайну о лорде Голдене и его магии. Она сказала…

Аметистовые глаза предупреждающе сверкнули.

– Не здесь.

Приказ, грозный и резкий, ударил точно раскат грома. Я растерянно замерла, не зная, что делать дальше. Решимость оставила меня, сменившись неуверенностью и страхом.

– Вы не верите мне?

Лорд Хенсли внимательно посмотрел – так, словно хотел прочесть в моих глазах правду. И он мог – как мастер над разумом и начальник службы безопасности, а я без раздумий позволила бы ему. Но его камень силы остался чистым.

– Я вижу, что вы верите в то, что говорите, – ровно проговорил граф. – Но давайте взглянем правде в глаза – вы ненадежный свидетель. Лихорадка, падение со скалы…

«…подложные документы, украденная маска, попытка выдать себя за собственную подопечную, – мрачно пронеслось в голове. – И магия… огненная магия, которую я применила на глазах у лорда Голдена и десятка стражей».

Если это вскроется, меня не просто не станут слушать, а моментально бросят в темницу как шпионку и угрозу для императора. А заодно и графа с графиней – за то, что укрывали преступницу. Лорд Голден не станет молчать, особенно после того, что я узнала от Мэр…

Во рту стало горько. Неужели сестра была права и единственно верное решение – уехать, оставить Айону со всеми ее масками, тайнами и ложью?

Нет. Нет. На Дворцовом острове все еще есть человек, который нуждается во мне. Которого я не имею права бросить.

– Нет, послушайте, – упрямо повторила я. – Прямо сейчас ваша сестра, милорд, находится в руках крайне опасного человека, и все, чего я хочу, – вызволить ее любой ценой. Не важно, что вы думаете обо мне и о тайнах Мэрион, не важно, кто виноват в ее смерти. Моя сестра мертва, и никакая правда этого не изменит. Но я не могу… – Глаза защипало, и пришлось сделать глубокий вдох. – Не могу допустить, чтобы то же самое… произошло с Лоррейн. Ситуация предельно ясна. Герцог Голден – преступник, и его место в тюрьме! Загляните в мой разум и получите все необходимые доказательства.

– Все не так просто, как вы думаете. – Голос лорда Хенсли вдруг показался мне глухим, чужим и бесконечно усталым. – Пока вы были без сознания, я добился внеочередной аудиенции у императора и попросил разрешение на обыск герцогского поместья. Но получил категорический отказ и напоминание, что герцог Эдельберт Голден находится под личной протекцией Солнцеликого. Любое действие против него будет воспринято как государственная измена. Ваши доказательства, увы, не помогут.

– И вы удовлетворились этим ответом? – Я взглянула в аметистовые глаза, не в силах поверить услышанному. – Просто развернулись и ушли, даже не попытавшись сделать хоть что-то, предпочтя вместо этого рассылать почтовых голубей по заставам для успокоения совести? На кону стоит жизнь Лорри, неужели вы не понимаете? Она узнала секрет герцога. И лорд Голден… беспринципный, жестокий, опасный… может сделать с ней все что угодно. А вы…

Он посмотрел на меня с безграничной усталостью:

– Думаете, я этого не хочу? Разом разрешить все сомнения. Ворваться в дом герцога, разнести его по кирпичику, чтобы найти Лорри или убедиться, что ее там нет. Но я не могу пойти против воли Солнцеликого. Никто не может.

– Разве вы не начальник службы безопасности? Разве это не ваша работа?

Граф усмехнулся, безрадостно и горько:

– Ох, мисс Вестерс, хотелось бы мне смотреть на мир так же просто, как и вы. Если я пойду против прямого приказа Солнцеликого, то Лоррейн, где бы она ни была, будет просто некуда и не к кому возвращаться. Думаете, император прощает измену? Думаете, семьи предателей доживают до следующего рассвета? Наша жизнь и магия принадлежат Айоне, и император волен забрать их в любой момент.

Неприглядная изнанка придворной жизни, озвученная простым и будничным тоном, заставила посмотреть на графа другими глазами. Стало стыдно. Так легко было считать лорда Хенсли всемогущим героем, способным получить что угодно по щелчку пальцев, и требовать от него бросить все и отправиться на штурм Дома удовольствий в сопровождении отряда безопасников. И совсем другое – понимать, что за его безрассудный поступок может поплатиться вся семья Хенсли.

– Простите, – проговорила я тихо. – Я не знала, что все так сложно…

Вместо ответа лорд Хенсли дернул узел шейного платка и расстегнул верхние пуговицы рубашки, извлекая на свет камень силы на тонкой цепочке. От него исходил теплый серебристый свет, незримой нитью связывавший нас с Лорри, и сердце сжалось радостно и тревожно.

Графиня все еще жива. Все еще ждет нас. Надо лишь найти правильный путь к ней.

– Есть еще кое-что, что нам нужно обсудить… – Лорд Хенсли спрятал кристалл на груди и перевел внимательный взгляд на меня. – Наша помолвка. К сожалению, у меня не было возможности посоветоваться с вами перед тем, как представить двору своей невестой, но другого варианта не нашлось. Вы единственный ключ к спасению Лоррейн, а помолвка – единственный способ обезопасить вас и позволить остаться при дворе. Надеюсь, вы не в обиде.

Я провела пальцем по золотому ободку. Кольцо сидело естественно и удобно, как будто только и ждало шанса оказаться на моем пальце. Страшно было признаться даже самой себе, но… честно… мне нравилось представлять себя невестой графа. Не просто будущей знатной леди с собственными покоями, слугами и дорогими платьями, а именно… леди Хенсли. Его… леди.

– Что вы, милорд. – Я опустила взгляд, чувствуя, как вспыхнули жаром щеки. – Но… разве такой мезальянс не скажется на вашей репутации? Вы могли бы попросить адъютанта… ну…

– Предпочли бы носить кольцо барона Сильвена вместо моего, мисс Вестерс? – В голосе графа послышались резковатые нотки.

– Нет. Нет, милорд, что вы…

– Коул, – ровно поправил он. – Будет уместно, если на людях вы станете обращаться ко мне по имени. И нет, других кандидатов на роль вашего жениха я не рассматривал, Эверли, – добавил он с каким-то глубинным смыслом, истинное значение которого ускользало от меня. Теплая ладонь накрыла мою руку. – Я не могу доверить вас никому, кроме себя.

Я так и не решилась поднять голову. Смотрела на наши сцепленные пальцы, боясь пошевелиться и разрушить тихий момент близости, от которого горели щеки и так громко и быстро билось сердце. Пусть наша помолвка была лишь очередной маской и никогда не имела шанса перерасти во что-то большее, упрямо хотелось верить, что это прикосновение – настоящее. Что оно что-то значит…

– Прошу прощения, ваша светлость.

Голос секретаря вернул меня в реальность. Я вздрогнула, убирая руку. Лорд Хенсли выпрямился:

– Слушаю.

– Вы просили незамедлительно доложить, когда баронесса Вудверт вернется на Дворцовый остров, – недовольно поглядывая на меня, отрапортовал безопасник. – Ее карета час назад покинула порт. К обеду она будет здесь.

Граф обернулся ко мне:

– Надеюсь, вы не откажетесь нанести визит будущей родственнице, Эверли? Мне бы хотелось, чтобы вы присутствовали при нашей беседе.

Глава 19

Баронесса Вудверт не жаловала гостей, особенно тех, которые являются без приглашения, не дав почтенной леди распаковать вещи с дороги, и сразу набрасываются с расспросами. А если за компанию с дальним родственником на пороге возникает скандальная девица, из-за которой любимая племянница едва не стала жертвой собственного безрассудства, день, по мнению статс-дамы, и вовсе можно официально считать бесповоротно испорченным.

Само собой, бывшая фрейлина, имевшая за плечами не один десяток лет дворцовой жизни, ни единым жестом не показала своего недовольства. Павлиньи перья плавно качнулись вперед, когда баронесса склонила голову перед графом Хенсли, губы растянулись в заученной улыбке. Но взгляд, искоса брошенный на меня, выдал истинные чувства леди Вудверт. Несомненно, от нее не укрылся ни непривычно дорогой наряд, ни рука, покоившаяся на сгибе локтя лорда Хенсли, ни золотой ободок кольца с родовым сиреневым сапфиром, обхватывавший мой безымянный палец.

Окатив меня волной молчаливого презрения, баронесса выпрямилась и указала нам на низкий гостевой диванчик напротив хозяйского кресла. Коты, обрадовавшиеся гостям куда больше хозяйки, тут же устроились рядом: серый занял спинку, положив пышный хвост на плечо лорда Хенсли, белый свернулся клубком в ногах графа, а рыжая кошка бесстыже запрыгнула мне на колени.

Леди Вудверт нахмурилась:

– Чем обязана столь раннему визиту, дорогой Коул?

– Я хотел поговорить о Лоррейн. Как она?

Я ожидала, что леди Тэмзин не ответит. Замешкается, как любой человек, вынужденный на ходу выдумывать убедительную ложь. Как бы ни хотелось верить, что баронесса не участвовала в похищении племянницы, факты говорили сами за себя: несмотря на то что экипаж семейства Хенсли не видели ни на одной дороге, леди Тэмзин уехала со всеми слугами графини, а вернулась одна, будто стараясь убедить всех, что действительно увезла Лорри с Дворцового острова. Но баронесса лишь пожала плечами, не выказав и тени беспокойства:

– Лоррейн огорчена, подавлена и бесконечно сожалеет о своем проступке, как и положено благовоспитанной юной леди. И это неудивительно после такого позора.

– Что?

Мы с лордом Хенсли переглянулись.

«Огорчена, подавлена и полна сожалений?» Да Лорри бы и под пытками такого не сказала! Но баронесса ничуть не сомневалась в собственных словах.

– Лоррейн сожалеет, – терпеливо повторила леди Тэмзин. – И понимает, что высылка из дворца оправдана сложившейся ситуацией. Уверена, если в этом году вы все же найдете время посетить Хенс-холл на зимних праздниках, она все расскажет сама.

– Вам следовало незамедлительно отвести Лоррейн ко мне, ее основному опекуну на Дворцовом острове, а не принимать столь поспешное решение об отъезде самостоятельно.

– Ой, – фыркнула леди Вудверт, – вы бы просто пожурили сестру и позволили и дальше делать глупости, бросающие тень на род Хенсли. Да и, раз уж на то пошло, не вам, Коул, говорить о спешке. – Баронесса бросила на меня многозначительный взгляд. – Как и о правильных решениях. При всем уважении, ваш выбор не делает вам чести.

– Прошу вас, вернитесь к теме нашего разговора, Тэмзин. – Едва прикрытое осуждение нашей помолвки, казалось, совершенно не задело графа. – Лоррейн. Мне нужно, чтобы вы рассказали, что произошло в ночь вашего отъезда.

– Рассказать? Будь моя воля, я предпочла бы забыть случившееся, как страшный сон! – Перья иллюзорной маски потемнели, выдавая раздражение хозяйки. – Я же сообщила вам все, что знаю, разве не так?

– Как именно сообщили?

– Как?.. – Заминка длилась не больше секунды. – О боги, что за глупый вопрос! Написала письмо, разумеется. В то утро я написала много писем. Нужно было уведомить родственников. Сообщить вашему отцу и моей дражайшей сестре, попросить выслать экипаж нам навстречу…

Я бросила на лорда Хенсли умоляющий взгляд, надеясь, что непробиваемая уверенность баронессы не убедит его. То письмо… оно просто не могло быть настоящим. Или леди Тэмзин замешана в похищении Лоррейн, или обманута и свято верит в собственную ложь.

Впрочем, это граф и пытался выяснить.

– Письмо, что вы отправили из Боствилля, совершенно ничего не разъяснило. Почему вы не поехали с Лоррейн до Хенсшира? Кому, как не вам, знать, что юной леди опасно путешествовать по стране без должного сопровождения?

– Я была нужна при дворе, – ответила леди Вудверт так, словно граф оскорбил ее в лучших чувствах. – Да, я нужна была при дворе. О Лоррейн и так есть кому позаботиться.

– Кто помогал вам собирать вещи?

– Норра. Норра, кто же еще.

– Она поехала с вами?

– Да… то есть нет. Слуги отправились в другом экипаже. У меня карета, а не дилижанс, чтобы возить на бархатных сиденьях всяких служанок, гувернанток и содержанок… то есть я хотела сказать, компаньонок. Мы торопились, уезжали в спешке.

– Когда отправилась карета?

– Ночью… нет, ранним утром. Боги, Коул, зачем вы задаете столько глупых вопросов? Я устала с дороги и хочу отдохнуть.

Граф словно не слышал.

– Во что была одета Лоррейн? В котором часу ее привели к вам? Или вы сами ходили за ней в Ночной сад?

– Прекратите, Коул! – Баронесса хлопнула ладонью по чайному столику, спугнув пригревшуюся на моих коленях рыжую кошку. – Это что, допрос? Вы меня в чем-то подозреваете?

– Просто ответьте, прошу вас.

– Зеленое. На Лоррейн было зеленое платье.

– Зеленое? – не удержавшись, переспросила я. – Вы уверены?

Кому, как не мне, знать: в тот злосчастный вечер Лорри была в черном платье, при одном взгляде на которое леди Вудверт хватил бы удар. Если бы баронесса и вправду видела племянницу, такое она точно не смогла бы забыть. К тому же зеленое платье – подарок самой тетушки, заказанный у лучшего портного Лонбурга, Лорри ненавидела. Даже специально посадила на юбку чернильное пятно, чтобы получить уважительную причину навсегда засунуть на дно сундука шедевр столичного гения со всеми юбками, валиками и фижмами.

Но леди Тэмзин конечно же не могла об этом знать.

– Да, зеленое, – с достоинством повторила баронесса. – Изумрудный атлас, варравийское кружево. Теперь вы довольны, юная мисс?

Но я отступать не собиралась:

– А пятно?

– Какое пятно? – Ресницы-перья недоуменно хлопнули.

– Чернильное. Большое такое – Лорри опрокинула на себя целую склянку.

– Что вы такое говорите, мисс Вестерс! – Голос леди Вудверт дрогнул, то ли от растерянности, то ли от волнения, то ли от негодования. – Быть такого не может! Это же первоклассное платье от лучшего портного Лонбурга! Если в вас говорит черная зависть к высокому положению бывшей подопечной, то знайте…

– Прошу, вернитесь к платью, Тэмзин, – прервал баронессу лорд Хенсли. – Во что еще была одета Лоррейн?

– Коул, дорогой, эта должность совершенно испортила ваш и без того нелегкий характер! Что ни разговор, то допрос. Мне что, перечислить все, включая корсет и панталоны?

– Это необязательно. Меня интересуют только украшения.

– О боги, Коул! – Баронесса побледнела. – В чем же вы меня подозреваете? Все ее украшения Норра упаковала в багаж с магической печатью. Если что-то ценное пропало, вам, право, стоит присмотреться к ближайшему окружению…

– Ничего не пропало. Камень силы. Он был на Лоррейн?

– Ну конечно! – воскликнула баронесса. – Как, по-вашему, я иначе смогла бы увезти Лоррейн с острова? Ни один уважающий себя капитан не пустит на борт мага без камня силы.

– Тогда откуда у меня это?

Глядя прямо в глаза леди Тэмзин, лорд Хенсли потянулся к шейному платку. Камень силы Лоррейн сверкнул серебром.

И тут произошло то, чего я никак не могла ожидать.

Леди Вудверт оцепенела. Не обмерла от страха, что ее обман вот-вот раскроется, не напряглась, готовая разразиться возмущенной тирадой, отвечая на оскорбительные предположения главного императорского безопасника, а вытянулась в струнку и закаменела. Лишенная движений, иллюзия павы застыла безжизненной восковой маской. Светлые глаза остекленели, уставившись невидящим взором за наши спины. Казалось, будто баронесса попала под воздействие магии разума.

Но камень силы лорда Хенсли оставался прозрачным и чистым на протяжении всего нашего разговора. Почему же тогда?..

Не зная, что и думать, я обернулась к графу. Он был спокоен, разве что губы сжались чуть крепче, выдавая сдерживаемое напряжение.

– Камень силы, – ровно повторил глава императорской службы безопасности. – Он сейчас у Лоррейн?

– Да, – пустым голосом проговорила леди Вудверт. – Конечно. Он у Лоррейн. Он должен быть у Лоррейн. Маги не расстаются с камнем силы по собственной воле.

Лорд Хенсли едва заметно качнул цепочку. Черные зрачки на неподвижном лице баронессы проследили за движением кристалла. Глаза увлажнились. Мне показалось, баронесса готова была заплакать, но ни одно перышко не дрогнуло.

Не дрогнул и граф. Камень силы в булавке шейного платка едва заметно засветился сиреневым.

– Что вы делали перед тем, как вам сообщили о возмутительном поведении Лоррейн?

Оцепенение спало – совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы баронесса смогла заговорить:

– Мона читала мне. Новый роман. «Строптивая пленница медноволосого великана». Алесса выплетала кружева. Лилу, – услышав свое имя, сидящая на полу кошка дернула ушами, переведя на хозяйку желто-зеленые глаза, – на полу играла с клубком. Все было спокойно. Обычный вечер.

– А потом?

– Пришел посыльный.

– Личный посыльный герцога Голдена?

– Да. – Баронесса медленно кивнула. – Он передал мне записку. Я так рассердилась, что смяла ее и бросила… туда.

Проследив за вялым движением руки, я торопливо наклонилась и подняла скомканную бумажку со следами кошачьих когтей. Почерк был незнаком. Но бумага… Кажется или точно такой же лист был использован для поддельного письма из Боствилля, которое три дня назад получил лорд Хенсли?

Судя по тому, как помрачнело лицо графа, забравшего из моих рук записку, предположение оказалось недалеко от истины.

– Что случилось после? – Аккуратно расправив тонкий лист, лорд Хенсли убрал его в нагрудный карман. – Вы отправились сразу же?

– Да. Незамедлительно.

– Одна?

– Меня сопровождал слуга.

– Он отвел вас в Дом удовольствий?

Леди Вудверт дернулась, будто пытаясь вырваться из каменных оков транса. Зрачки заметались, руки мелко задрожали. При виде мучений баронессы на душе стало тревожно. Я понятия не имела, что происходит, но в этом однозначно не было ничего хорошего.

– Н-нет, – тяжело простонала леди Вудверт, безуспешно пытаясь отвернуться от аметистового взгляд лорда Хенсли. – Карета. На границе Ночного сада.

– Та самая, на которой вы уехали?

– Д-да.

– Лоррейн была внутри?

– Хм…

– Да или нет? – Камень засиял ярче.

По изумрудным перьям щеки скатилась одинокая прозрачная слезинка.

– Я… Коул, пожалуйста…

– Да или нет?

– Н-н-н… – Казалось, одна лишь попытка ответить причиняла леди Тэмзин физическую боль. – Н-н-н…

Лорд Хенсли напряженно подался вперед, не разрывая зрительного контакта с дрожавшей баронессой. Зашипели коты. Свечи поблекли, заглушенные сиреневым сиянием, становившимся все ярче, ярче…

Внезапная вспышка – и все вернулась в норму.

Камень силы мастера над разумом погас. Баронесса безвольно обмякла в кресле. Лорд Хенсли выпрямился, спокойно встретив взгляд перепуганной служанки, в ужасе взиравшей на нас из дверей хозяйского будуара. Рядом недоуменно хлопал глазами слуга в форменной дворцовой ливрее.

– Баронесса! – сдавленно ойкнула горничная, косясь на кресло. – Что… что с ней случилось?

– Леди Вудверт устала с дороги, – ровным тоном сообщил граф. – Уложи ее в постель, ей нужен отдых. Нас можешь не провожать.

И, крепко взяв меня за руку, покинул покои баронессы, прежде чем служанка успела произнести хоть слово.

Мы не сделали и сотни шагов по широкому дворцовому коридору, как лорд Хенсли вдруг остановился и развернулся ко мне так резко, что я от неожиданности чуть не уткнулась носом в его грудь.

Сильные пальцы обхватили плечи.

– Эверли! – Он посмотрел мне в глаза с мрачной решимостью. – Вы были правы, у нас действительно нет времени. Скажите, вы выдержите путешествие прямо сейчас?

На языке вертелось множество вопросов, но я нутром чувствовала, что графу не до разговоров.

– Конечно.

Лорд Хенсли кивнул, но так и не разжал рук.

– И еще… Нам придется поехать только вдвоем. Сейчас я никому не могу доверять. Понимаю, даже несмотря на нашу помолвку, вашей репутации может быть нанесен урон, так что если хотите отказаться, я пойму. И если чувствуете себя недостаточно восстановившейся после болезни, не надо это скрывать.

– Нет, – ответила я чуть поспешнее, чем следовало бы девице, заботящейся о приличиях. – Едем.

– Плывем, – поправил граф с легкой улыбкой. – Надеюсь, вы любите морские прогулки.

Глава 20

– Поворачиваем!

Легкая парусная яхта накренилась, почти зачерпнув боком воду, и ухнула вниз, а потом взмыла на волне, едва не перевернувшись. Сердце замерло, желудок подкатил к горлу. Сжав зубы и зажмурившись от летящих в лицо соленых капель, я крепко вцепилась в борт, молясь всем богам, чтобы корабль выдержал и мы не потерпели крушение посреди очередной из безымянных бухт, в изобилии изрезавших восточный берег Дворцового острова.

С графом опасениями делиться не стала – еще перед отплытием он пообещал «легкую качку» и «небольшой шторм». И тут же предложил остаться, если я не чувствую в себе сил противостоять стихии. Конечно же я отказалась, заверив лорда Хенсли, что со мной все будет в порядке.

За спиной хлопнул парус, заскрипели в крепких и сильных руках канаты. Лорд Коул Хенсли, без сомнения, человек многих талантов, управлялся с кораблем так, словно он был продолжением его тела. Без привычного черного камзола, в одной только полурасстегнутой рубашке, с растрепанными ветром длинными темными волосами, граф казался совсем другим – простым, понятным, близким. И даже чуточку более счастливым, как будто море и физический труд позволили ему ненадолго сбросить с плеч тяжелый груз ответственности и давление тесных дворцовых стен.

Я не могла не любоваться им… первые несколько десятков минут, пока яхта не вышла в открытое море. А после стало не до романтических мечтаний.

Встречная волна разбилась об острый нос яхты, обдав меня тучей брызг. Я мучительно сглотнула тяжелый ком и заставила себя смотреть вперед, туда, где высились темные скалы и срывался с уступа очередной водопад – кажется, пятый по счету. И очень хотелось верить, что последний.

– Плывем дальше? – перекрикивая шум волн, спросил граф.

Не оборачиваясь, я кивнула.

Да, одно я теперь могла сказать точно. Морские прогулки – это, очевидно, не мое.

Я думала, найти нужную бухту будет легко. Скалы, водопад, разбившаяся лодка – казалось бы, что может быть приметнее. Но Дворцовый остров умел удивлять.

Широкий полукруглый залив в западной части, куда причаливали корабли с большой земли, плавно переходил в зеленые холмы, забиравшиеся все выше и выше на равнину, где раскинулась величественная резиденция Солнцеликого. Дворец окружал Дневной сад, прячущий за беседками и лабиринтами кустарников многочисленные хозяйственные постройки, по площади не уступавшие небольшому городу. По обеим сторонам пролегли охотничьи угодья, поля и каскад озер. А в глубине к восточной границе дворцовой равнины примыкала иллюзорная изгородь Ночного сада, сердце острова и жуткое прибежище лорда Голдена. Что было дальше, я не знала. В памяти остались лишь смазанные образы: переплетение корней, низкие кроны деревьев, пещеры, скалы и смутное ощущение чего-то мистического и древнего, как сама Айона. Нет, намного, намного старше – старше самого первого императора и легенды о семи стихиях, когда-то создавших Дворцовый остров.

Сейчас, с воды, я словно видела его таким, каким он был изначально. Диким, нетронутым, опасным.

Высокие скалы тянулись вверх, будто мечтая достать острыми пиками до самого неба. Волны рассыпались белой пеной, ударяясь о низкие своды гротов. Каменные обломки, торчавшие из воды, точно остовы древних кораблей, преграждали вход в крохотные песчаные бухты. Редкие плато заканчивались отвесными обрывами, вдалеке едва заметно темнела волнистая кромка леса. Водопады били повсюду, словно горы источали живительную влагу, питая дворец и округу.

С восточной стороны сам Дворцовый остров казался дворцом. Нет, не дворцом, а скорее неприступной крепостью, прячущей сердце за частоколом зубцов и высоких башен.

Поистине удивительное зрелище, способное наполнить душу трепетом… но вместо трепета я испытывала лишь головокружение и приступы дурноты, изредка сменявшиеся благословенными минутами покоя, когда яхта ненадолго заходила в очередную бухту, которую я принимала за последнее пристанище Мэрион. Лорд Хенсли бесстрашно направлял лодку между скал, и сердце замирало от предвкушения… чтобы несколькими секундами позже разочарованно забиться вновь.

Не то.

Граф терпеливо брался за снасти, разворачивал парус, выводя яхту в открытое море, и все повторялось снова.

К тому моменту как за волнами показалось ущелье и пятый водопад, я была на грани отчаяния. Мы плыли, плыли и плыли, казалось, целую вечность, а бухты, где я отыскала сестру и разбитую лодку, все не было. Уже не верилось, что той ночью я смогла забраться так далеко от дворца, а главное, найти дорогу обратно. И в Мэрион, привидевшуюся мне, тоже верилось все меньше и меньше.

Я на мгновение закрыла глаза, потянувшись за ускользающим образом сестры… и вдруг очнулась от легкого прикосновения ладоней к щекам. Алеющее вечернее небо заслоняло встревоженное лицо лорда Хенсли. Моя голова покоилась на его коленях, плечи укрывал плащ.

Удивленная внезапными переменами, я моргнула – раз, другой, тщетно пытаясь сфокусировать зрение. Граф укоризненно покачал головой:

– Вам плохо. Надо возвращаться.

– Нет. – Я вяло оттолкнула его руку. – Нет. Проверим до темноты еще одну бухту. Пожалуйста. Я в порядке.

Он, разумеется, не поверил. Но прежде чем решился возразить, я заметила за его плечом черный клык скалы с торчавшим позади обломком мачты. На волнах колыхалось намокшее полотнище паруса.

Сердце взволнованно ударилось о ребра.

Неужели?

Да.

Чем ближе мы подплывали к берегу, лавируя меж острых скал, тем сильнее крепла внутри уверенность, что это то самое место. Та самая бухта. Крошечный пляж, почти до половины поглощенный приливом, торчащий из воды полукруглый бок лодки. Парус, некогда зацепившийся за край скалы, а сейчас почти смытый в море. Все это было, было на самом деле. А значит…

Я тяжело сглотнула.

Значит, Мэр тоже была здесь.

Тел я не увидела: то ли их переместил прилив, то ли лорд Хенсли, щадя мои чувства, провел нас кружным путем. Закрепив яхту у берега, граф ловко спрыгнул в воду и скрылся за каменной грядой валунов.

Моего терпения хватило ненадолго – слишком тяжело было сидеть, до рези в глазах вглядываясь в сгущающиеся сумерки, и нервно кусать соленые губы. Слишком мучительно было ждать – покорно, безответно, не имея возможности сделать хоть что-то, чтобы приблизить возвращение Лорри.

Нет, ни секундой больше.

Перевалившись через высокий борт, я неуклюже соскользнула вниз и сразу же провалилась по колено, угодив ногой в расщелину между камней. Обувь и чулки мгновенно намокли, широкая юбка вздулась, словно парус. Каблуки туфелек, идеально подходящих к платью, но совершенно не приспособленных для путешествий, заскользили по каменистому дну.

Но я не собиралась останавливаться.

Спотыкаясь и балансируя на скользких камнях, я решительно направилась к лорду Хенсли. Граф, закончивший беглый осмотр Дика-конюха, склонился над неподвижным телом Мэр. Брови безопасника были нахмурены, губы сжаты. Взгляд, пристальный и цепкий, скользил по бледной фигуре, но прикоснуться к погруженной в воду мертвой герцогине Голден лорд Хенсли не решался, словно опасаясь неосторожно разрушить тонкую корочку льда, сохранявшую тело нетронутым.

– Я и забыл, как вы нетерпеливы, – проговорил граф, не оборачиваясь. – Вам лучше было остаться на яхте. Вечереет. Вода холодная.

– Нет. – Подобрав потяжелевшие от воды юбки, я встала рядом с графом, не в силах отвести взгляд от бледного лица Мэр, отстраненного, пустого, но все еще прекрасного. – Мэрион…

– Эверли, соболезную вашей утрате.

Я сглотнула подступивший к горлу горький ком.

– Милорд, есть кое-что, что я должна показать вам. Видение. Когда я коснулась камня силы Мэр, она явилась мне в образе водного духа. Знаю, это звучит как бред, но…

– Последнее послание мага. – Лорд Хенсли кивнул, ничуть не удивившись. – Опытные мастера способны на такое.

– Сейчас. – Я потянулась к камню силы на груди Мэр. За несколько дней, прошедших с моего появления, он растрескался и потускнел еще сильнее. – Я покажу.

Не обращая внимания на предупреждающе вскинутую руку, я коснулась кристалла. Подняла голову, отчаянно желая увидеть, как над водой вновь появится призрачная фигура.

Но ничего не произошло.

Острые пики скал подсвечивало красное закатное солнце. Плескались, разбиваясь о камни, темные волны, и мелкая рябь, словно кривое зеркало, искажала черты Мэр. Я шевельнула пальцами.

В глубине камня силы мелькнула синяя искорка и погасла.

Я ошалело уставилась на ладонь. Моргнула, чувствуя, как подступают к глазам отчаянные горькие слезы. В голове была пустота.

– Лорд Хенсли… я…

На плечо опустилась теплая рука.

– Послание можно увидеть только один раз, – словно приговор, прозвучало над ухом. – И только тому, кому оно было предназначено.

– Но… как? – Я всхлипнула, сжимая в кулаке безжизненный камень. – Как же теперь… Не знаю, поверите ли вы мне… без послания, без доказательств…

Меня затрясло от нервного потрясения и холода. До этого момента я не замечала ни ветра, ни мокрых ног и отяжелевшего платья, но стоило дать слабину, как лихорадка набросилась на меня с новой силой. Колени подогнулись, голова закружилась.

Упасть мне не дали. Сильные ладони обхватили за талию и рывком выдернули из воды. А в следующее мгновение я, не успев даже слова сказать, вдруг оказалась на руках лорда Хенсли.

– Пустите, – попросила я без особого рвения. Сказать по правде, покидать уютные объятия мужчины не очень хотелось. – Я могу. Сама.

– Не сомневаюсь. – Он фыркнул, но не разжал рук, пока не донес меня до сухой части пляжа. Посадил на гладкий ствол поваленного дерева, еще не растерявший дневного тепла. – Надеюсь на ваше благоразумие. Море холодное, а вы только что перенесли лихорадку.

– Но Мэрион…

Граф посмотрел без улыбки:

– Мертвым уже некуда спешить. Как ваш жених я несу ответственность за ваше здоровье и благополучие. Если после нашей прогулки болезнь вернется, в этом не будет ничего хорошего. Посидите спокойно, Эверли, хотя бы пять минут, а я поищу, из чего сделать костер.

Щепок и мелких веток на пляже было с избытком. Лорд Хенсли принес целую охапку, пока я, поджав озябшие ноги, невесело размышляла о потухшем камне силы и тайнах Мэр. Щелкнуло кресало – раз, другой. Граф тихо выругался себе под нос, не прекращая попыток разжечь огонь.

Кожу на пальцах закололо от магии, просящейся на волю. Мне хватило бы одного щелчка, чтобы пламя вспыхнуло на ладони без единой искры. Но…

Волна за спиной графа с недовольным рокотом обрушилась на прибрежные камни, словно напоминая о Мэрион и расплате, неизменно ожидающей тех, кто выбирает неправильного человека. Я должна прятать родовую магию Митчеллов. Никто не должен знать. Особенно сейчас.

Очередная искра, высеченная лордом Хенсли, с тихим шипением потухла на влажных щепках. И я решилась. Подождала, когда граф снова щелкнет кресалом, и осторожно подхватила крохотную искру, не давая ей исчезнуть. Пламя радостно вгрызлось в удачно подвернувшуюся сухую веточку. А потом, повинуясь едва ощутимой капле моей силы, с не меньшей жадностью взялось за просоленные обломки лодки.

Огонь взметнулся вверх, разбрасывая снопы искр. Я с наслаждением вытянула руки, позволив желтым языкам боднуть ладонь, подобно доверчивому коту. Камень силы в ложбинке ключиц сверкнул красным…

Опомнившись, я поспешно спрятала за спину руки, будто вор, застигнутый на горячем. Заглушила магию и бросила быстрый взгляд на лорда Хенсли. Граф, отделенный от меня разгоравшимся пламенем, склонился к костру, подбрасывая в огонь новые щепки, и, кажется, был полностью поглощен этим занятием.

Не заметил?

Или…

– Снимайте обувь.

Я вздрогнула, застигнутая врасплох странной просьбой.

– Что?

– Ваши туфли. – Он шагнул ближе. – Они совершенно промокли.

И прежде чем я успела возразить, граф вдруг опустился на колени. Горячие ладони скользнули по лодыжкам, приподнимая мокрый подол юбки. Обхватили, сжали.

Щеки вспыхнули.

Воспользовавшись замешательством, граф ловко стянул с моих ног мокрые туфли и пристроил их сушиться у костра. А потом вновь склонился ко мне, массируя озябшие ступни. От рук лорда Хенсли по телу разбегались жаркие волны, согревая сильнее огня.

Я замерла, не в силах выдавить ни слова. Это было невероятно, немыслимо – наследный граф на коленях перед простой компаньонкой. И то, что он делал… то, как скользили по ноге горячие сильные пальцы, – поглаживая, растирая, сжимая… рождало в душе томление и совершенно неуместное желание большего…

Жарких ладоней, накрывших острые коленки и двинувшихся дальше и выше, до самого края кружевных подвязок, смятых юбок, крепкого тела – близко-близко – и легкого дыхания на моих губах за мгновение до того, как граф… Коул подастся вперед, накрывая их поцелуем…

«Да…»

Предательское слово едва не вырвалось на волю. Я прикусила губу, надеясь, что боль отрезвит разум, но увидела перед собой темную голову и широкие плечи графа – так близко, что достаточно было лишь протянуть руку, чтобы зарыться пальцами в длинные пряди, небрежно перехваченные на затылке черной лентой, и только покраснела еще гуще.

– Не нужно. – Я отвернулась и подтянула к себе ногу, хотя все внутри молило о продолжении. – Мне уже лучше, милорд. И я хочу… хочу, чтобы вы попробовали прочитать меня. Послание Мэрион. Мне нужно показать его вам. По-настоящему.

Лорд Хенсли вздохнул – как мне показалось, несколько разочарованно.

– Это невозможно. В таком состоянии, как ваше, нельзя проводить подобные процедуры. Достаточно будет, если вы просто расскажете мне.

– Вы не поверите.

– Поверю, – уверенно возразил он.

– Это вы сейчас так говорите. – Я покачала головой. – А как только услышите, решите, что я сошла с ума от потрясения и горя. Это… настолько невероятно, что я сама до конца не верю в то, что сказала Мэрион.

Восьмая стихия, запретная магия, императорская кровь. И то, что при дворе все, включая самого Солнцеликого, знали об истинной сущности лорда Голдена, знали, но закрывали глаза. Даже мне самой все казалось каким-то бредом, фантазией воспаленного ума, повредившегося при виде мертвой сестры. Поверить в реальность этого было не проще, чем в водного духа, говорившего со мной голосом Мэр.

Вот только… как можно выдумать то, о чем и помыслить-то невозможно?

– Лорд Хенсли, – переборов смущение, я подняла на графа усталый взгляд, – прочитайте меня. Мне все равно, что со мной будет. Главное – скорее найти способ справиться с лордом Голденом и спасти Лорри.

– Нет. – Лорд Хенсли упрямо и недовольно мотнул головой. – Я не стану этого делать. Вопрос закрыт, мисс Вестерс. Но, – он строго посмотрел на меня, пресекая возражения, – раз вы настаиваете на том, чтобы показать ваше видение, есть другой способ. Только для этого мне нужно будет вас коснуться.

От последних слов меня снова бросило в краску – не иначе как сказывались последствия перенесенной лихорадки, путавшей мысли и чувства. Коснуться… Как же непросто будет думать о дворцовых тайнах, ощущая на коже горячие ладони лорда… Коула. И не вспоминать, как быстро стучало сердце, как скользили по лодыжкам сильные пальцы…

Сосредоточиться, нужно сосредоточиться!

– Да… Да, конечно! – Я мелко закивала, испугавшись, что слишком затянула с ответом и граф откажется от своего предложения. – Делайте со мной все, что сочтете нужным.

Сказала и прикусила язык, устыдившись собственной глупости и непристойной двусмысленности. Оставалось надеяться, что порозовевшие щеки и неуместные фразы лорд Хенсли спишет на волнение и недавнюю болезнь.

Граф неопределенно хмыкнул. И, обойдя меня, замер за спиной. Руки, крепкие и горячие, обхватили голову, пальцы чуть сжали виски.

– Все, – раздался над ухом уверенный голос. – Теперь я почувствую правду и ложь в ваших словах. Начинайте, как будете готовы.

Я медленно вздохнула, очищая разум от предательских мыслей о близости лорда Хенсли. Закрыла глаза, воскрешая в голове воспоминание в мельчайших деталях. Плескалась вода, садилось за горизонт кроваво-красное солнце, трепыхался зацепившийся за скалу грязно-белый парус.

«Белая морская пена. Белые кружева на дорогом платье, не тронутые песком и морем. Белая кожа, будто навсегда застывшая под тонкой коркой льда. Белый, мертвый камень силы с трещиной посередине».

Мэрион.

Образ сестры, четкий, как наяву, возник перед внутренним взором, и, словно отзываясь на внутренний призыв, языки пламени потянулись ко мне, складываясь в призрачную фигуру, лежавшую среди огня, точно на погребальном костре.

На миг паника кольнула сердце. Как я смогла сотворить такое? Не выдал ли огонь моей истинной магии? Мучительно захотелось повернуться, увидеть реакцию лорда Хенсли, но пальцы на висках лежали неподвижно. Быть может, так проявляла себя магия разума, создавая видимую иллюзию из чужих мыслей. Иначе как объяснить каменное спокойствие главы императорской службы безопасности, изучающего из-за моего плеча огненное видение?

Не важно. Сейчас не важно. Нужно было двигаться дальше.

Я вытянула руку, как тогда, чтобы коснуться иллюзорной бледной шеи. Сноп искр, сорвавшихся с горящих щепок, взметнулся вверх, имитируя появление водного духа. Угольки-глаза распахнулись.

Мы заговорили одновременно – Мэрион и я:

– Представляешь, я думала, самое сложное – это попасть ко двору. Как же мало я знала…

Лорд Хенсли слушал молча. Я не могла видеть его лица и остро жалела об этом – хотелось знать, как он реагировал на мои слова, что думал. Лишь один раз мне показалось, что ладони будто бы чуть сильнее прижались к моим вискам, – когда Мэрион сказала о том, что Айона больше небезопасна для наследников императорской крови.

– Уезжай, Эв. Продай украшения матери и садись на первый же корабль до Варравии. Наш род там еще помнят. Тебе помогут. Дадут убежище. Защитят. А здесь тебе больше не за что держаться и не о чем жалеть. Прости, что не уберегла тебя от этой горькой правды. Помни: что бы ни случилось, ты – моя сестра-близнец, и моя жизнь, кровь и магия принадлежат тебе. Прости и прощай. Твоя Мэр.

Последнее слово – и огонь рассыпался в воздухе фейерверком искр.

Совершенно обессилев, я устало прислонилась спиной к так удачно стоявшему сзади лорду Хенсли. Граф молчал, давая мне время прийти в себя. Пальцы, уже не теплые, а приятно прохладные, круговыми движениями массировали ноющие виски.

– Это безумие, да, – нарушила я гнетущую тишину. – Могущественная восьмая стихия. Запретная магия. Такого просто не может быть… Но теперь вы точно знаете, что именно это и сказала Мэр, слово в слово.

Последнее, что я ожидала услышать в ответ, – это знакомый детский стишок. Но именно его и проговорил, выделяя голосом цифры, лорд Коул Хенсли:

Раз, два, три, четыре, пять –

Маги начали считать.

Семь стихий и семь основ,

Семь великих мастеров.

Первый пламя взвил горой,

Зверя подчинил второй,

Третий ведал каждый сплав,

Знал четвертый тайны трав,

Пятый – ветер укротил,

Реку вспять шестой пустил,

Разумом седьмой силен,

Восьмой…

– А восьмой выходит вон, – закончила я. – Мы с Мэрион любили эту считалочку.

Мужчина за моей спиной ощутимо напрягся.

– «Восьмой кровью обагрен». Так звучали эти строки когда-то давно, до того, как императоры сопредельных земель договорились раз и навсегда искоренить знание, оказавшееся слишком опасным… для всех. Восьмая грань магии – это кровь.

– Но… – только и смогла выдавить я. – Но это же невозможно! Маги черпают силу элементов. Воздух, вода, земля… Склонность к определенной стихии передается из поколения в поколение, от родителей к детям. Она у нас в крови…

– Это и использует мастер над кровью. Чужую силу, чужую жизнь, чужую магию. Именно поэтому любое упоминание о восьмой стихии было стерто из памяти людей. Чтобы ни у кого не было соблазна возжелать большего, чем было дано при рождении. Но если задуматься, если присмотреться к нашим повседневным ритуалам и обычаям, вы увидите, что магия крови по-прежнему является большой частью наших жизней. Свадебный обряд, вассальная клятва…

– Придворные маски, зачарованные узнавать владельца… по крови. Поэтому я смогла надеть маску Мэр.

– Да.

Лорд Хенсли обошел меня и, присев на корточки, заглянул в глаза:

– Вас, должно быть, учили, что, по легенде, Дворцовый остров создал Солнцеликий, первым из живущих объединивший все семь граней магии. Но это не совсем так. На самом деле первый император Айоны не был мастером ни одной из стихий. Он был магом крови, получившим способности от семи герцогов, добровольно отдавших ему силу в обмен на обещание установить мир между провинциями и защитить страну от посягательств извне. Помните клятву, которую маги дают при получении камня силы?

Я кивнула:

– Моя жизнь, кровь и магия принадлежат Айоне и императору.

– Жизнь, кровь и магия, – повторил граф. – И это не просто слова. Произнесенные во время ритуала без принуждения и по собственной воле, они дают монарху власть над жизнью и даром мага. А передается она…

– Через кровь.

«И императорская… – всплыли в памяти слова водного духа, – для нее особенно ценна».

– Я давно подозревал, что герцог Голден может быть связан с магами крови, – тихо, словно самому себе, проговорил лорд Хенсли. – Стремительная военная карьера, победы, стоившие Айоне немалых потерь. Шесть погибших… – короткий взгляд на кромку прибоя, поглотившего тело Мэрион, – убитых жен, которые вполне могли оказаться бастардами императорской крови. Вот только заговори я открыто о запретной магии, меня мигом бы отстранили от должности как опасного безумца, принявшего древние легенды за непреложную истину. А обвинить лорда Голдена в использовании нескольких стихий равносильно утверждению, будто под маской Тьмы скрывается сам император. Долгое время, с тех самых пор как после смерти второй жены герцога от «душевной болезни» меня всеми правдами и неправдами перестали допускать к осмотру и вскрытию тел, доказательств не было. Но благодаря Мэрион и посланию, которое она оставила для вас, все изменилось.

Граф помрачнел, бросив на меня тяжелый взгляд:

– Эверли… Смерть вашей сестры не будет напрасной. Лорд Голден ответит за свои преступления. И я дойду хоть до совета магов, хоть до правителей сопредельных стран, но сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить вашу безопасность.

Рот наполнился вязкой слюной, горло сдавило спазмом. Я тяжело сглотнула раз, другой, тщетно пытаясь отогнать дурноту.

Не помогло.

– Мэрион… – Я всхлипнула, не в силах сдержать рвущийся изнутри страх. – Мэрион говорила точно так же. Хотела оградить меня, хотела добиться своего. И…

Взгляд почти против воли скользнул по темной воде залива, где сестра нашла последний приют.

Сцепленные в замок пальцы накрыла теплая ладонь лорда Хенсли.

– Обещаю, Эверли, со мной ничего не случится.

Я через силу кивнула.

Все расплывалось перед глазами.

– Эверли, – тихий голос лорда Хенсли привел меня в чувство, – нам придется переночевать здесь. Западный берег – не лучшее место для навигации. Я не рискну возвращаться в порт в темноте. На яхте есть небольшая каюта и узкая, но достаточно удобная постель. Надеюсь, вам будет удобно.

– А вы? – вырвалось невольно.

Он скупо улыбнулся:

– Буду охранять ваш сон. А с рассветом отправимся в обратный путь. Нам предстоит немало важных дел.

Глава 21

Проснулась я уже в порту. Сквозь открытую дверь слышались крики чаек и гудение людной пристани. На столике рядом с койкой, служившей мне временной постелью, лежали принадлежности для умывания и легкий плащ, заботливо оставленный лордом Хенсли. Камень силы Мэр, который я унесла с собой и на ночь выложила из кармана, покоился поверх одежды. Я повесила его на цепочку рядом со своим кристаллом в память о погибшей сестре.

По узким ступеням, наконец-то не шатающимся от качки, я поднялась на палубу. Графа нашла сразу же – стоя на причале, он разговаривал с группой безопасников. Я несколько раз различила имена Мэр и Дика-конюха и догадалась, что речь шла о найденных нами утопленниках.

Мешать не хотелось. Я развернулась было, чтобы вернуться в каюту, но не успела – лорд Хенсли меня заметил. Приказав своим людям подождать, он одним махом вскочил на борт, оказавшись прямо передо мной.

– Можем возвращаться во дворец. – Граф слегка улыбнулся, поправляя завязки моего плаща. – Дальше расследованием займется барон Сильвен и его люди. Не беспокойтесь, Эверли, они тщательнейшим образом запротоколируют все улики. Делу будет дан официальный ход. Если Солнцеликий и в этот раз закроет глаза на ситуацию, я запрошу аудиенцию у варравийского посла и подниму вопрос на международном уровне. Убийца Мэрион понесет заслуженное наказание.

Я сделала шаг и прильнула к графу, спрятав лицо у него на груди. Благодарность за доверие и заботу смешивалась внутри с разъедающей горечью потери. Больше всего на свете я хотела, чтобы Мэрион обрела покой, а Лорри вернулась к нам живой и невредимой. Пусть все закончится… скорее… все, кроме этой странной, но такой важной связи, что образовалась между мной и лордом Коулом за несколько последних дней.

Жаль только, это невозможно.

Граф колебался лишь мгновение, а потом сильные руки обхватили меня, притягивая еще ближе. Я замерла в его объятиях на глазах целого отряда безопасников и всего порта. Но… разве лорд Коул Хенсли не был моим женихом, а я – его невестой с фамильным кольцом на пальце? Когда, как не сейчас, я могла поддаться слабости собственного сердца и сделать то, чего так давно хотелось?

– Нам пора, – мягко проговорил граф. Но так и не убрал ладонь с моих плеч, увлекая за собой по трапу. – Пойдем, Эви.

Стражи деликатно промолчали, только барон Сильвен усмехнулся в усы, провожая нас взглядом.

Карета императорской службы безопасности, не такая роскошная, как та, в которой мы путешествовали до Боствилля вместе с Лорри, но все равно удобная и комфортная, ждала нас у пристани. Лорд Хенсли помог мне забраться внутрь и крикнул вознице, чтобы поторапливался. От порта до дворца было меньше часа пути. А там…

Неизвестность.

Я не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. Оставалось только положиться на графа. Но сумеют ли его люди доказать причастность герцога к убийству Мэр? Поверит ли император? Позволит ли стражам ворваться в гнездо разврата и порока, чтобы отыскать Лорри, пока не стало слишком поздно?

Вот только не успели мы выехать на широкую ровную дорогу, ведшую к главным дворцовым воротам, как карета остановилась. За окном послышалось недовольное ржание коней и голоса всадников. Кто-то несколько раз обогнул карету, но шторы были плотно задернуты, и я увидела лишь мелькнувшую тень, похожую на огромную кошку.

Сделав мне знак оставаться в карете, лорд Хенсли вышел и плотно захлопнул за собой дверцу. Не раздвигая занавесей, я приникла ухом к стеклу.

– Ваше величество, – услышала я голос графа. И секунду спустя еще раз: – Ваше величество. Лорд Голден.

В тишине раздался стук копыт. Высокий темный силуэт замер напротив окна, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь плотное полотно шторы. Я испуганно отпрянула в глубину. Сердце забилось как сумасшедшее.

– И кого это вы там прячете, Коул? – раздался вкрадчивый голос лорда Голдена. – Только посмотрите, ваше величество, с каким аппетитом обнюхивает экипаж любимая кошечка вашей дражайшей супруги.

– Да-да, – со смешком подхватил император. – Нам любопытно, Коул. Уж не поймал ли ты для нас резвую мышку на завтрак?

Я похолодела.

Мышку? «Синеглазую мышку»?

– В карете моя невеста, ваше величество, – чуть помедлив, ответил лорд Хенсли. – Она отдыхает. Ей нездоровится.

– Неве-э-эста, – протянул герцог. Тьма приблизилась: не слезая с коня, лорд Голден наклонился к самому окну. – Интересно, интересно.

– Мы разделяем твое любопытство, Голден. Признайся, Коул, как долго ты собирался скрывать ее от нас?

– Мы не хотели афишировать, ваше величество, – попытался уклониться от ответа граф.

Но…

– Измена! – выкрикнул император, да так неожиданно и громко, что я едва не ойкнула. В голове вспыхнул образ темноволосой головы лорда Хенсли и занесенного лезвия гильотины, и мне подурнело еще сильнее. – Государственная измена! – Выждав несколько секунд, Солнцеликий расхохотался. Следом послышался нестройный смех сопровождавших его придворных. – Лишить нас удовольствия познакомиться с удивительной особой, сумевшей вскружить голову непробиваемому графу Хенсли? Недопустимо!

– Вы совершенно правы, ваше величество. – Темный силуэт за окном поклонился. – Но как по мне, голова графа не кажется такой уж вскруженной.

– Полагаешь, он обманывает нас и в карете совсем не девушка?

– Есть только один способ узнать это, мой император.

Побелевшие пальцы впились в бархатное сиденье. Боги, что лорд Голден и император собираются сделать со мной… с нами?

Словно почувствовав мой страх, Солнцеликий хлопнул в ладоши:

– Ты, как всегда, прав, Голден. Решено! Мы настаиваем… нет, мы требуем, чтобы завтра же ты, Коул, вместе с будущей леди Хенсли стал главным блюдом на нашем обеде. Представишь ее двору по всем правилам. Отговорки не принимаются. Если, конечно, ты, мой дорогой Коул, – голос императора изменился, точно сгустившиеся грозовые тучи, – не пытаешься обмануть нас.

– Ни в коем случае, ваше величество, – не мешкая ни секунды, ответил лорд Хенсли. – Я питаю к своей избраннице искренние и глубокие чувства.

– Увидим-увидим. Трогай!

Несколько секунд – и тень исчезла. Следом за ней повернул коня Солнцеликий. И только тогда, когда перестук копыт затих на мощеной дороге, когтистая лапа страха наконец ослабила хватку. Кровь пульсировала в висках, в ушах эхом звучали опасные признания Мэр.

«Гниль пробралась слишком глубоко, поразив Айону в самое сердце. Не думай в своей доброте и наивности, что двор не знает о чудовищных преступлениях лорда Голдена. О нет, все прекрасно понимают, что происходит…»

Боги, боги!

Дождавшись, пока кавалькада императора скроется за поворотом, лорд Хенсли вернулся в карету. Вид у него был мрачный. Граф не сказал ни слова, но я и так понимала, что выбора нам не оставили.

По возвращении во дворец лорд Хенсли отдал камердинеру распоряжение позаботиться о маске и платье, подходящих для завтрашнего приема у императора, и проводил меня в гостевую часть графских покоев. Робкие возражения – меня вполне устраивала прежняя спальня над комнатами Лорри, да и модных нарядов, как я уже успела убедиться, в новом гардеробе было предостаточно, – были решительно остановлены властным взмахом руки.

– Вы моя невеста, Эверли, – отрезал граф. – Привыкайте.

Прикосновение губ к тыльной стороне ладони, короткий проникновенный взгляд – и Коул Хенсли скрылся в кабинете, оставив меня растерянно переминаться с ноги на ногу перед дверью роскошных покоев, которые я теперь должна была называть своими.

За время моего отсутствия в спальне произошли разительные перемены. Лекарств стало меньше, света – больше, простыни благоухали свежестью, а прикроватный столик украсил пышный букет чайных роз. Но куда сильнее меня обрадовал мой сундук, сиротливо примостившийся рядом с кроватью. Похоже, лорд Хенсли успел распорядиться и об этом.

Необыкновенный мужчина.

Приподняв тяжелую крышку, я привычно потянулась к боковой стенке, где хранила холщовый мешок с притирками для лица, чтобы привести в порядок обветренную после морской прогулки кожу, и вдруг с отвращением отдернула руку. Пальцы оказались перепачканы в чем-то вязком и липком. Я машинально растерла непонятную субстанцию, неизвестно как протекшую прямо на лежавшее сверху платье, принюхалась и, сдавленно ойкнув, бросилась к кувшину для умывания.

Перцовая мазь, купленная перед поездкой во дворец в аптечной лавке, была отменного качества. Экономка Хенс-холла напугала меня сквозняками и ледяным полом на этаже для слуг и посоветовала испытанное народное средство. Жгучая мазь на ноги и грудь, теплый шарф, носки из собачьей шерсти – и к утру уже как новенькая. Работа компаньонки не предполагала дней отдыха, и я позаботилась о себе, как смогла… вот только совершенно не ожидала, что плотно закрытая баночка окажется совсем не там, где я ее оставляла.

Как я ни старалась, до конца смыть мазь не удалось. Кожа зудела, а подживший ожог, случайно получивший порцию жгучей смеси, покраснел, вспух и нестерпимо чесался. Недовольно шипя сквозь зубы, я вернулась к сундуку и решительно распахнула крышку, чтобы оценить объем ущерба.

И обомлела.

Все внутри было перевернуто вверх дном. Форменные платья, скомканные и измятые, были щедро облиты перцовой мазью. Сама баночка демонстративно лежала поверх испорченных вещей, а крышка примостилась среди нижних рубашек. Холщовый мешок с притирками был безжалостно выпотрошен, половина жестяных коробочек – погнута, склянки – разбиты. Правый ботинок невыносимо пах духами. Уцелел лишь сундучок с драгоценностями и письмами – хвала богам, у того, кто рылся в моих вещах, не достало сил вскрыть магический замок.

Но больше всего отчего-то досталось многострадальному учебнику по этикету. Чья-то безжалостная рука вдоволь порезвилась, пачкая и сминая листы с поучительными советами и литографиями. На обложке красовалось чернильное пятно – как оказалось, почти свежее, что я поняла с опозданием, уже когда, отряхнув книгу от пудры, положила ее на колени. Одной страницы недоставало – той самой, где был изображен лорд, припавший к пальчикам дамы сердца в нежном поцелуе.

Первым моим желанием было кинуться к колокольчику, вызвать камердинера и приказать ему выпороть нерадивую служанку за умышленную порчу вещей. Но тут же пришло горькое осознание бессмысленности такого поступка. Горничная, глядевшая на меня с насмешливым презрением, лишь показала неприглядную правду – мне здесь не место. Еще вчера я была такой же бесправной служанкой, как она, и вдруг по одному взмаху руки лорда Хенсли обрела положение и статус, в одночасье поднявший меня выше тех, с кем я недавно ела за одним столом. И пусть во мне текла благородная кровь, я никогда не чувствовала себя ровней графу и юной графине Хенсли.

Я горько усмехнулась своим мыслям. Ох, слышала бы меня Мэрион – точно залепила бы звонкую пощечину. А потом вызвала бы горничных и рассчитала всех до единой. Сестра всегда знала, кто она и как должна поступать. Но нужно было признать – я не Мэр.

Мэр… Я осторожно извлекла из складок испорченного платья стеклянную пробку, отлитую в форме розы. Основание цветка сладко пахло духами. Сестра подарила мне этот флакон в день своего отъезда, еще не зная, что мы больше никогда не увидимся. А теперь Мэрион нет в живых, а запах из разбитой склянки рано или поздно выветрится, не оставив даже воспоминаний. И папин кисет, весь в креме и чернильных пятнах, и мамина любимая шаль, и шелковые перчатки Лорри – все дорогие мне вещи были безнадежно испорчены. Сломаны, смяты, изорваны – ради глупой мести…

И никакое наказание не вернет их.

Маму.

Мэр.

И Лорри… тоже…

Сжав в руках расшитый кисет, я расплакалась навзрыд. Страх за Лорри, боль от потери мамы, дважды пережитая смерть Мэр – все, что накопилось в душе за несколько последних дней непрекращающегося кошмара, вырывалось из груди горькими безутешными всхлипами.

Слезы текли и текли. Я захлебывалась, давилась ими и не находила в себе сил остановиться.

Приоткрылась и тут же захлопнулась дверь. Наверное, у служанки теперь будет повод злорадствовать, но мне, если честно, было все равно. Какое это имело значение, если прежняя спокойная, размеренная жизнь ушла, а новая, где среди хаоса и ужаса нашлось место сильным рукам и прикосновению губ к запястью, не продлится долго. Все это: роскошные покои, платья, приемы – закончится. А я останусь – с порванной книгой, с испачканной шалью и разбитой жизнью.

Слез было столько, что, казалось, они никогда не иссякнут. Возможно, я так и проплакала бы до самого вечера, а потом и до утра, если бы кто-то не постучал в окно.

Удивленная, я повернулась и увидела на подоконнике ворона. Птица бесстрашно встретила мой заплаканный взгляд, сверкнула необычными желто-зелеными глазами и упорхнула прочь.

И странно, но мне вдруг стало чуточку легче. В последний раз шмыгнув носом и утерев слезы, я сделала несколько глубоких вдохов, возвращая ясность мыслям.

Думать о прошлом было горько, о будущем – страшно. Но сейчас… сейчас ничего еще не закончилось. Я должна помочь Лорри и лорду Хенсли, а значит, нужно быть сильной. А я вместо того, чтобы готовиться к императорскому приему, целый день только и делала, что жалела себя и вымачивала в слезах мамину шаль.

Собравшись с духом, я решительно подняла с пола вымазанную в чернилах и пудре книгу и открыла на разделе представления юных особ ко двору. Основы ритуала я запомнила благодаря урокам, которые леди Тэмзин давала Лорри перед ее дебютом, и менее формальная церемония в целом была почти такой же, разве что подвести меня к императорской чете мог любой придворный, а не обязательно старшая леди семейства. Но дальше…

По спине прокатился холодок.

«Прикосновение императорского кольца забирает у представляемой ко двору особы капельку крови, чтобы определить ее магию и принадлежность к знатному роду, после чего камень силы Айоны на несколько секунд меняет цвет. Процедура эта почти безболезненна и не оставляет порезов, но даже если вы почувствуете легкий укол, нужно не подавать виду и сохранять на лице почтительную улыбку.

Сходным образом работает и кровная привязка придворных масок…»

Кровь…

Я заставила себя несколько раз перечитать абзац, но смысл от этого не менялся. Мэрион повезло, несказанно повезло, что ее основной магией была водная стихия, что позволило ей находиться при дворе, скрывая наше родовое имя. А я… Воздух проявился во мне очень слабо, зато жаркий огонь Митчеллов полыхал в полную силу, и только строгие наставления мамы и долгие тренировки с сестрой помогли мне научиться обуздывать и скрывать внутреннее пламя.

Но обмануть императорское кольцо… невозможно, немыслимо.

Мыслей не было. Я в отчаянии заметалась по комнате, не находя себе места от волнения. Ох, если бы только в день представления Лоррейн ко двору я задержалась на несколько минут дольше, чтобы увидеть все целиком! Если бы только леди Тэмзин уделила больше внимания магической составляющей ритуала, а не умению пятиться спиной, не наступая на подол платья. Я бы… я бы…

Из груди вырвался горький смешок. И что бы я сделала, знай я заранее, в чем будет заключаться ритуал? Выпрыгнула бы из кареты перед императорским кортежем, нижайше прося отложить представление до того момента, как лорд Хенсли найдет сестру и расторгнет помолвку? Сказалась бы больной… нет, лучше сразу мертвой?

Бесполезно.

Что же делать? Что делать?

И, не придумав ничего лучше, я выскочила за дверь и бросилась искать лорда Хенсли. Если представление пойдет не так, он пострадает от этого не меньше, чем я, а может быть, даже и больше. Я не могла, не имела права промолчать, тем самым подставив его под удар.

Нет, не так. Я хотела. Хотела довериться, рассказать о своих тайнах, даже о тех, что так и не смогла открыть Лорри. Обо всем. С самого начала. Потому что верила – он поможет. Не оттолкнет, не отмахнется. Я провела наедине с лордом Коулом всего лишь день, но никогда прежде не чувствовала себя такой защищенной. Важной, нужной, значимой. И… не одинокой.

– Лорд Хенсли…

Дверь распахнулась без усилий. К счастью, граф был на месте – как всегда погруженный в сотни бумаг, молчаливый и сосредоточенный.

– Две минуты, Эверли, – проговорил он, не поднимая головы от бумаг. – Садитесь.

Отвлекать занятого лорда Хенсли, который и так тратил на решение моих проблем невообразимое количество времени, не хотелось, и потому я просто молча опустилась на стул и замерла, исподтишка любуясь аристократическим профилем, волевым подбородком, четким изгибом губ, темными прядями, небрежно перехваченными лентой. А потом взгляд почти против воли скользнул ниже, отмечая разворот плеч, поджарое тело и сильные крепкие руки. Лорд Коул Хенсли был красив. Без сомнения, рядом с таким мужчиной у любой девушки начинало чаще биться сердце…

– Смотрю, вы учитесь терпению, Эверли.

Я не сразу осознала, что две минуты истекли, граф закончил дела и теперь сам разглядывал меня, а осознав, покраснела, смутившись собственной бесцеремонности. Лорд Хенсли насмешливо улыбнулся, но в следующий момент улыбка пропала.

– Что случилось? Кто вас расстроил?

Запоздало сообразив, как выглядит мое лицо после нескольких часов рыданий, я торопливо вскинула руки к покрасневшим глазам и припухшим щекам.

– Это не важно…

– Важно.

Лорд Хенсли поднялся и строго оглядел меня с ног до головы. Следуя за его взглядом, я неловко пыталась прикрыть то чернильное пятно на юбке, то след от пудры, то вспухший, воспалившийся рубец ожога, но прятать очевидное было бесполезно.

Под пронзительным аметистовым взглядом я не смогла не признаться:

– Чернильница… протекла, милорд. И мои баночки с кремом. Видимо, когда переносили вещи…

Глаза лорда Хенсли потемнели.

– Мистер Маккой! – На пороге немедленно появился камердинер. – Приведи ко мне Мэнди.

– Сию секунду, милорд, – поклонился слуга.

– Не стоит… – начала было я, но осеклась, увидев каменное лицо лорда Хенсли.

Три минуты спустя камердинер втолкнул в кабинет взволнованную горничную. При виде графа довольная улыбка мигом сошла с румяной физиономии. Мэнди побледнела, пальцы вцепились в ленту передника.

Аметистовые глаза холодной сталью сверкнули из-под нахмуренных бровей.

– Что произошло?

– Я… я не знаю… – Горничная посмотрела на меня, запнулась и потупилась в притворном смущении. – Леди, должно быть, что-то напутала…

Но ярость, мелькнувшая в светлых глазах, и злобное торжество, вызванное, верно, моим плачевным видом, выдали ее с головой. Неловко подхватив юбки, Мэнди опустилась перед графом в глубоком реверансе, не поднимая головы из страха встретиться взглядом с мастером над разумом. Полные розовые губы задрожали, щеки пошли красными пятнами.

– Милорд…

– У меня нет времени на твои оправдания.

Он шагнул вперед, и Мэнди в ужасе отшатнулась, готовая опрометью броситься прочь.

– Простите, милорд, – залепетала она, уже совершенно искренне напуганная. – Не знаю, что на меня нашло, я виновата, простите, только не применяйте ко мне вашу… магию, у меня жених есть, а вдруг я умом тронусь, кто тогда на меня посмотрит, умоляю, сжальтесь!

Шаг. Еще шаг.

Мэнди затрясло. Я видела, как содрогались от беззвучных рыданий округлые плечи. Кажется, служанка на полном серьезе прощалась с жизнью за разлитый флакон духов и испорченную шаль…

Но лорд Хенсли прошел мимо – так, словно рядом с ним было пустое место. Камердинер, ждавший за дверью, без лишних слов протянул графу тонкий листок из прозорливо прихваченной с собой папки. Приглядевшись, я увидела знакомую таблицу с расчетом жалованья наемного слуги – весь прошлый год я ежемесячно ставила в нижней строке свою подпись, перед тем как получить честно заработанные три с половиной сольдора.

Не читая, граф протянул лист служанке:

– В ваших услугах мы больше не нуждаемся.

На лице бывшей горничной отразилась целая гамма чувств, от глубокого потрясения до безумной радости, что разрушительное воздействие магии разума все-таки обошло ее стороной. А потом все сильнее начало проступать отчаяние. Пусть и не сразу, но Мэнди осознала, что только что лишилась хорошего места, лучше которого ей вряд ли удастся найти. И что ждать рекомендаций бессмысленно. Нужно уходить сейчас, как можно быстрее, пока по округе не поползли слухи, способные навсегда ославить ее как злую и мстительную служанку, ни во что не ставящую хозяев и хозяйские вещи…

Что ж, по крайней мере, в этом я могла ее понять.

Подхватив под локоток всхлипывающую девицу, камердинер вывел ее из кабинета и деликатно прикрыл двери, вновь оставляя нас наедине.

– Как вы строго… – проговорила я, глядя на лорда Хенсли.

Граф пожал плечами:

– Я не терплю гнусных людей, заискивающих перед сильными и унижающих тех, кто, по их мнению, не способен ответить. И оставлять таких в своем окружении не намерен.

Некстати вспомнилось, что и меня не так давно точно так же рассчитали – жестко, решительно, не оставив шансов оправдаться. И лорд Хенсли смотрел тогда так же спокойно и безучастно.

Хотя… нет. Не так же. В тот вечер в его глазах была грусть. И он искренне пообещал мне помочь, даже несмотря на то что я столько раз нарушила данное ему слово.

Нет, со мной он был каким угодно, только не равнодушным. И я трепетала перед ним… но совсем не от страха.

– Спасибо.

Граф скупо улыбнулся:

– Не бойтесь сразу обращаться ко мне с любыми вопросами, Эверли.

Глубоко вздохнув, я наконец решилась:

– Лорд Хенсли, я должна вам кое-что сказать… Я не воздушница.

Темная бровь красноречиво выгнулась. Аметистовый взгляд скользнул по моему камню силы, серебром сверкавшему между ключиц, и я вдруг смутилась слишком открытого платья, подчеркивавшего высокую грудь.

– Я… – Стоило немалых трудов вновь собраться с мыслями. – Я прочитала про ритуал, сопровождающий представление ко двору. И чувствую, что должна предупредить вас, что императорский перстень покажет во мне иную магию.

Подтвердить сказанное было нетрудно. На рабочем столе лорда Хенсли стоял подсвечник, и я послала к нему каплю силы, поджигая фитиль. Пламя вспыхнуло, добавляя в комнате света. Кристалл на груди радостно засветился красным.

Я замерла, готовая… да к чему угодно. Но граф просто кивнул, будто бы сам себе:

– Огненные Митчеллы. Что ж, логично.

Ни шока, ни гнева, ни осуждения – спокойное признание факта. Как будто последний кусочек мозаики только что лег на свое место. Но и без него лорду Хенсли давно была очевидна общая картина.

Хотя… чего еще я ожидала от главы императорской службы безопасности? Иногда казалось, что граф знает все на свете и поэтому никогда ничему не удивляется.

– Вы… – Я вскинула на него неверящий взгляд. – Вам что, было это известно?

– Про Митчеллов – нет, пока не услышал о них от вашей сестры, – признал лорд Хенсли. Я мысленно хлопнула рукой себя по лбу – ну надо же было забыть, что в последнем послании Мэрион упоминалась истинная фамилия матери! – А в остальном все было довольно прозрачно. Поддельные документы, стихия, явно не являвшаяся вашей сильной стороной… Да и Лорри вы уже частично признались.

Я опустила взгляд, сгорая от стыда.

– Извините, что так вышло… Я понимаю, если вы злитесь, но… Мама учила нас скрывать дар. Говорила, что так надо… что нужно не выделяться…

– Она была права. – Лорд Хенсли кивнул. – Такую магию, как у вас, и правда опасно показывать.

– Огненную?

Граф наклонился ко мне близко-близко и прошептал, почти не разжимая губ:

– Множественную. Императорскую.

Я уставилась на него, не в силах скрыть изумления:

– Так вы… вы и это знали?

Лорд Хенсли усмехнулся:

– Работа у меня такая, леди Митчелл. Видеть, замечать, обращать внимание. Да и шпион из вас, уж простите, совершенно никудышный.

– Но почему вы ничего не сказали? Почему промолчали?

– А смысл? – Граф саркастически выгнул бровь. – Зачем лишний раз говорить вслух то, что может быть опасно? Вы ведь все равно не слышали моих предупреждений. Все равно бежали прямо в любезно распахнутую мышеловку. И тащили за собой Лоррейн.

Имя подруги повисло между нами, как черное штормовое облако, разом испортив всю атмосферу тепла и уюта, что я чувствовала рядом с лордом Хенсли. Мне было нестерпимо стыдно за то, что и вправду не слушала, зная, как опасны могут быть чужие секреты. За то, что не смогла остановить Лорри, когда та раз за разом упрямо влезала в дела лорда Голдена. За то, что не отважилась рассказать графу правду в ту ночь, когда мы встретились на полутемной дворцовой кухне. Тогда, когда не поздно было еще все исправить…

Граф мягко дотронулся до моего плеча:

– Увы, избежать вашего официального представления императорскому двору не удастся. Но не тревожьтесь раньше времени. Не думаю, что кто-либо при дворе обращал внимание на цвет вашего камня силы в то время, пока вы были компаньонкой. И раз уж мы с вами оказались в одной лодке… – Я вспомнила остроносую яхту и тошнотворную качку морского путешествия и не удержалась от усмешки. Лорд Хенсли улыбнулся в ответ: – Не бойтесь. Обещаю, мы выпутаемся из этого. Вместе.

На сердце потеплело.

«Вместе».

Лучшее слово на свете.

Глава 22

«Вместе».

Вцепившись дрожащими пальцами в сгиб локтя лорда Хенсли, я мысленно повторила это, наверное, тысячу раз, прежде чем страх и малодушное желание сбежать, забыв про все обещания, отступили, позволив держать спину ровно и шагать уверенно и плавно, как подобало истинной леди. Если бы я была одна, ничего бы не получилось. Если бы не Коул – его рука поверх моей ладони, его непробиваемое спокойствие и молчаливая поддержка, я бы ни за что не справилась со своими эмоциями. Встреча с императором пугала до безумия. Но граф был рядом, и я льнула к нему, как тень к свечке, боясь, что стоит лишь немного отстать, и страхи поглотят меня, лишив сил и разума.

И не только они.

Слух о том, что невеста лорда Хенсли, которая еще вчера была то ли горничной сестры графа, то ли его заграничной любовницей, готовится предстать перед небесными очами Солнцеликого, пролетел по дворцу со скоростью урагана. И пусть право присутствовать на императорской трапезе имели не все, никто не мешал любопытствующим столпиться в коридорах, ведущих к обеденному залу, ожидая моего появления. А после беззастенчиво смаковать увиденное, нарочито громко охая в притворном неодобрении.

«Графская подстилка», «безродная выскочка», «новая забава императора» – и это еще самое безобидное из того, чем награждали меня придворные сплетники, даже не потрудившись понизить голос.

А я-то полагала, что наслушалась достаточно мерзостей от уволенной Мэнди. Наивная! Злоба и зависть были и здесь, прятались за фальшивыми масками и лицемерными улыбками.

Не осталось ничего, что укрылось бы от хищных взглядов: ни мое платье, ни прическа, ни фигура, ни даже манера ходить. Любое неверное движение, любой нервный жест моментально становились поводом для колких насмешек. Шепотки кружили по коридорам, переходили из уст в уста, мгновенно обрастая все новыми и новыми подробностями. А если грязных деталей не хватало, их не стеснялись выдумывать.

Досталось и лорду Хенсли. Придворные выдвигали версии одна другой хуже: от банальной беременности до приворотного зелья и умопомешательства на почве длительного воздержания и хронической мужской несостоятельности. Кто-то смеялся, кто-то сочувствовал. Особо нахальные, полагавшие, верно, что под маской смогут остаться неузнанными, открыто предлагали помощь с якобы обесчещенной девицей. «Нет человека – нет проблемы, а для женитьбы есть девки и посочнее».

Граф, чье лицо было скрыто волчьей маской главы императорской службы безопасности, оставался сдержанным и непробиваемо молчаливым, хотя по жесткому стальному блеску в аметистовых глазах мне казалось, что где-то внутри на каждого шутника мысленно составлялись аккуратные папочки, способные укоротить особо длинные языки.

Отчего-то мне понравилась эта мысль.

Перед входом в обеденный зал собралась немалая толпа. Разодетые придворные расталкивали друг друга, сражаясь за место у широко распахнутых дверей, и стрекотали, точно стая пестрых птиц в клетке. На удивление, здесь на нас никто не обращал внимания. Я хотела спросить лорда Хенсли о странной перемене, но не успела. Толпа взволнованно подалась вперед, вытягивая шеи.

«Она, это она! – послышались шепотки. – Смотрите, ведут, ведут! Преступница! Убийца!»

Лорд Хенсли помрачнел. Крепко сжав мою руку, он потянул меня в самую гущу придворных. К счастью, оскаленная морда Волка и нашивки службы безопасности на парадном мундире делали свое дело: толпа, пусть и с недовольным ворчанием, расступалась, пропуская нас.

Несколько уверенных тычков локтями и плечами – и мы протиснулись внутрь.

В первое мгновение огромный обеденный зал, освещенный сиянием Солнцеликого и Луноликой, ослепил меня блеском стекла, яркостью позолоченной лепнины, пестротой костюмов и масок. Трапеза еще не началась – два длинных стола были пусты. Придворные с молчаливым почтением стояли у назначенных мест, вдоль стен в ожидании команды выстроились слуги. Император, императрица и герцог Голден занимали почетные места на высоких креслах в центре зала. А в самой середине огромного зала замерла…

Я не сразу узнала коленопреклоненную фигурку в белом платье, похожем на те, что мы с Лорри надевали на злополучный бал в честь прибытия варравийской делегации. А узнав, едва удержалась от вскрика.

Невзрачная, тихая и бесцветная, мисс Селия Фаулер вряд ли когда-либо стремилась оказаться в центре всеобщего внимания. А сейчас, под прицелом сотен внимательных глаз, она выглядела особенно потерянной и жалкой. Маски на ней не было. Пепельные волосы растрепались, платье сидело неаккуратно, голова была низко опущена.

С двух сторон изваяниями из темного мрамора замерли стражи. Один держал Селию за плечо. Камень на его шее явственно светился сиреневым. И судя по тому, как нелепо искривилась худая спина фрейлины, только крепкая рука стража спасала ее от падения на пол безвольной тряпичной куклой.

– Лорды и леди! – Голос лорда Голдена, усиленный магией, разнесся по залу, заставив всех в одночасье умолкнуть. – Перед вами опасная преступница, которая больше года скрывала свою истинную сущность под личиной добродетельной и благонравной девицы, получившей из рук супруги нашего блистательного императора, – он кивнул в сторону императрицы, мрачной, точно темная беззвездная ночь, – статус, приличное содержание и высочайшую милость – доверие. И мы доверяли ей… до недавнего времени. За что заплатили высокую цену.

Тихий рык, вырвавшийся из груди иллюзорного Волка, услышала только я. Повернулась к графу… и с трудом подавила желание отшатнуться. Я-то думала, что видела лорда Хенсли в гневе, когда он тащил меня по коридорам дворца после невольного танца с герцогом. Оказалось, это был далеко не предел.

Повинуясь молчаливому приказу, к нам сорвался ближайший страж и, перекинувшись парой слов с лордом Хенсли, не менее резво побежал прочь, прячась за спинами слуг.

– До нас доходили слухи о непристойном поведении обвиняемой, бросающем тень на безупречную репутацию фрейлин императрицы. Но мисс Фаулер зашла еще дальше. Пять дней назад, когда все внимание двора и, что немаловажно, нашей доблестной стражи было поглощено организацией праздничного приема, она совратила, а после жестоко убила одного из делегатов варравийской миссии. Лорд Джеррард Ривс оказался беззащитен перед женскими чарами и воздушной петлей мисс Фаулер. К тому времени как послы обнаружили его исчезновение, он уже был несколько часов как мертв.

Это было словно удар под дых.

Я покачнулась, вцепившись в локоть лорда Хенсли, как в спасательный круг. В голове вихрем пронеслись полустертые воспоминания о вальсе Роз и нахмуренных бровях распорядителя, принявшего меня за опоздавшую мисс Фаулер. Если бы не мое появление, Селии хватились бы раньше. И, может быть, всего этого не случилось бы…

«Третий этаж, восточное крыло, Лавандовые покои. Это срочно».

А еще… был ужас в черных точках зрачков и сбивчивые оправдания, пропитанные страхом.

«Клянусь, я ничего не знаю! Мэр не делилась со мной ничем, что могло бы представлять угрозу для твоего хозяина. Честно! За делегацией пристально следят. Меня хватятся. Он ничего не добьется… не успеет. Прошу…»

Кто мог предположить, что лорду Джеррарду надо было бояться не девушки, так похожей на его бывшую возлюбленную, а невзрачной фрейлины в маске палевой розы? Фрейлины, которую я однажды видела в компании герцога Голдена, и чутье подсказывало, что это была не первая и не последняя их встреча.

– Милорд… – Я потянула графа за рукав и зашептала, сбивчиво и горячо: – Селия ни в чем не виновата. Лорд Голден околдовал ее, так же как Лорри, как леди Тэмзин. Я знаю, лорд Джеррард боялся герцога. Мэр, должно быть, успела что-то рассказать ему. Прошу вас, поверьте…

Тяжелый взгляд заставил меня умолкнуть. Несколько секунд спустя сквозь ряд слуг просочился уже знакомый страж. Следом появился барон Сильвен, которого я узнала по внушительному росту и атлетическому телосложению. Маска гончей скалилась не менее зверски, чем иллюзия Волка.

– Остановить, – коротко приказал граф. – Кто санкционировал публичное слушание? Разбирательство по делу мисс Фаулер было строго секретным. У нас нет достаточных доказательств для вынесения обвинительного приговора.

Барон опустил голову:

– Не могу. Приказ его величества. Личный.

Аметистовые глаза потемнели.

– Зато я могу! – Лорд Хенсли решительно шагнул вперед. – Ваше величество, остановите…

Договорить он не успел. Пальцы барона клещами вцепились в плечо начальника службы безопасности и с силой дернули назад, возвращая лорда Хенсли в толпу, ожидавшую у входа в обеденный зал.

Но было поздно. Нас заметили.

– Преступление мисс Фаулер, вне всякого сомнения, является государственной изменой! – Ярко-синие глаза герцога Голдена сверкнули, обжигая льдом. – Согласно протоколу безопасности подобные дела требуют от стражей полного и первоочередного внимания.

– Ваше величество…

– И поскольку, – герцог повысил голос, заглушая слова лорда Хенсли, – наш доблестный глава службы безопасности оказался слишком занят устройством… личной жизни, пришлось оказать ему содействие и ускорить этот крайне важный для Айоны процесс, дабы избежать дипломатического скандала.

По залу пронесся возмущенный ропот. Я ощутила, как напряглись под темным мундиром упругие мышцы. Барон еще крепче вцепился в плечо друга.

– Молчи, – едва расслышала я его яростный шепот. – Молчи и стой спокойно, ты ничего не можешь сделать. Шагнешь вперед – погубишь и себя, и мисс Вестерс, и всех Хенсли. Она не стоит того, она того не стоит.

Волчья маска исказилась в гримасе то ли ярости, то ли отчаяния. Я так и не поняла, кого лорд Сильвен имел в виду под этим загадочным «она», – Селию или, может быть, справедливость, безжалостно попранную в угоду публичной расправе. Но чувствовала, как важно это для лорда Хенсли и как тяжело ему сдержаться, позволив герцогу Голдену выставить графа и его службу безопасности на посмешище.

Мне нечем было помочь, и я сделала то единственное, что могла, – прижалась к закаменевшему плечу и незаметно сжала холодные пальцы в знак молчаливой поддержки.

Лорд Голден улыбнулся, как мне показалось, с торжеством.

– Что ж, – проговорил он, – раз службе безопасности нечего добавить к обвинению, перейдем к оглашению приговора. Селия Фаулер, ты признаешься в совершенном преступлении?

– Да, милорд. – В наступившей тишине тихий голос фрейлины был отчетливо слышен.

– Это ты убила лорда Джеррарда Ривса?

– Да.

– Услышано и засвидетельствовано. – Солнцеликий кивнул герцогу. – Мисс Селия Фаулер, властью, данной нам семью стихиями, мы приговариваем тебя к смерти.

– Я прошу заменить казнь на тюремное заключение, – вдруг подала голос императрица.

Солнцеликий повернулся к супруге:

– Мы не считаем это необходимым.

– Мисс Фаулер была моей фрейлиной. – Луноликая бесстрашно посмотрела в синие глаза супруга. – Ее преступление бросило тень на мой безупречный цветник и на меня лично, а посему я настаиваю, чтобы за мной оставалось решение о выборе наказания. Ваше величество, я прошу проявить милосердие к бедной оступившейся Розе. Уверена, она безмерно сожалеет о произошедшем и готова искупить вину тяжким трудом во благо империи.

– Ваше величество, – вкрадчиво проговорил лорд Голден, опуская ладонь на светящееся плечо императора, – в это непростое время варравийцы могут посчитать милосердие слабостью.

– Напротив, – возразила императрица. – Милосердие – право сильного. Проявив великодушие…

Кулак Солнцеликого ударил по подлокотнику трона, заставив Луноликую умолкнуть:

– Мы согласны с Голденом! Айона всегда жестоко карала преступников. Девчонка должна умереть. Прямо сейчас.

Тьма холодно улыбнулась:

– Ваша мудрость не знает границ, ваше величество.

Герцог Голден шагнул вперед. Подойдя к Селии, он требовательно вытянул руку в черной перчатке:

– Ваш камень силы, мисс Фаулер.

Непослушными пальцами бывшая фрейлина медленно сняла с шеи цепочку и вложила кристалл в широкую ладонь.

Сердце сжалось. Смотреть на новую жертву лорда Голдена было тяжело и больно.

– Мисс Селия Фаулер, – герцог выпрямился, – по императорскому приказу вы будете казнены силой семи стихий. Последнее слово?

И этот простой вопрос словно сорвал с бескровных губ печать молчания. Селия вскинула голову, глядя прямо в центр слепящего сияния Солнцеликого, и заговорила, пылко и сбивчиво:

– Мой император, прошу вас, сжальтесь! Я не помню ничего, что случилось в тот вечер. Я готовилась к балу и вдруг… Чернота упала на мой разум, а когда я очнулась поздним вечером, рядом со мной был мужчина, которого я видела первый раз в жизни, и он был мертв. Что-то произошло…

Взмах руки герцога – и фрейлину накрыл непроницаемый купол тишины. Она еще говорила, беспорядочно жестикулируя и быстро шевеля губами, но до нас не доносилось ни звука. По бледным щекам текли слезы отчаяния и бессилия.

Всем было все равно.

– Отвернитесь, – прошептал лорд Хенсли, притягивая меня ближе, но я упрямо качнула головой.

Я должна была это видеть.

Солнцеликий поднялся. Ярко-синий взгляд застыл на заплаканном лице приговоренной фрейлины. Герцог с камнем силы Селии вернулся к трону и занял место за плечом императора.

– Твоя жизнь принадлежит Айоне, – раздались слова ритуала. – Твоя магия принадлежит Айоне. И за совершенное преступление Айоне они будут возвращены.

Камень силы в высокой короне засиял, переливаясь цветами стихий. Синий, зеленый, желтый…

На мгновение время застыло.

Со стороны ничего не изменилось. Но магию почувствовали все, кто владел хотя бы ее малой толикой. Семь стихий разом устремились к замершей на полу девичьей фигурке, сплетаясь в яркий жгут, и ударили точно в сердце.

Селия не вскрикнула.

Кристалл, зажатый в кулаке герцога, вспыхнул серебром и рассыпался в прах.

Безжизненное тело ничком повалилось на пол.

Мертва.

Еще одна ниточка, ведущая к лорду Голдену, безжалостно оборвалась.

Император взмахнул рукой. Миг – и обеденный зал ожил. Послышался шорох отодвигаемых стульев и звон приборов. Из боковых галерей хлынули слуги, расставляя по столам блюда на серебряных подносах. Придворные расселись, оживленно обсуждая модные шелка и великолепие фейерверков. Где-то хлопнула пробка – по просьбе гостей открыли бутылку игристого вина.

К горлу подступила тошнота. Все это: светские разговоры, улыбки, кокетливые смешки, колыхание пестрых масок – выглядело до безумия… обыденным. Естественным. Будто всем вокруг было наплевать, что на их глазах минуту назад убили живого человека, девушку, с которой кто-то из них, быть может, несколько дней назад сидел за одним столом или кружился в вальсе. А сейчас она лежала посреди зала – неподвижная, мертвая, и ни один придворный даже не посмотрел в ее сторону, предпочитая ухватить с блюда лишний кусок буженины вместо того, чтобы задуматься о судьбе несчастной Селии Фаулер хотя бы на несколько секунд.

– Наш дорогой Коул! – Голос Солнцеликого без труда заглушил звуки обеда. От показного радушия, никак не вязавшегося с холодным безразличным тоном, каким император вынес приговор «преступнице», меня вновь замутило. – Не стой незваным гостем в дверях.

Вышколенные слуги возникли рядом с нами словно из ниоткуда, и ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

Путь, как назло, пролегал через центр зала, мимо места, где казнили Селию. Телом занимались стражи: бесцеремонно подхватив убитую под колени и грудь, они понесли ее прочь. Мы поравнялись с ними лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы лорд Хенсли отдал короткий приказ:

– В ледник. Осмотрю позже.

Безопасники хмуро кивнули.

Императорская чета ожидала нас за главным столом. По правую руку от Солнцеликого восседал герцог Голден, а у трона императрицы – удивительное зрелище – неподвижно замерла огромная горная рысь. По слухам, Луноликая привезла ее из родного края и редко отпускала от себя, предпочитая дикого зверя человеческой охране, но мне никогда не доводилось видеть северную хищницу вживую.

– Проходите-проходите, садитесь. – Герцог Голден широким жестом указал на свободные кресла. – На сегодня ваше место здесь. Ваше – и загадочной незнакомки, покорившей сердце самого безнадежного холостяка Айоны, само собой.

Лорд Хенсли почтительно поклонился монарху. Чуть замешкавшись, я тоже присела в глубоком реверансе, чувствуя, как ярко-синие глаза императора неотрывно следят за каждым моим движением.

– Великолепно, великолепно! – Скрытый приказ в голосе Солнцеликого заставил меня распрямиться. – Подойди ближе, девочка, и позволь нам узнать тебя.

Вперед вытянулась светящаяся рука, на каждом пальце которой сверкало по перстню. Белый, золотой, зеленый – драгоценные камни искрились чистейшим цветом, символизируя три из семи магических стихий Айоны. Кристалл на самом массивном кольце переливался радугой – по легенде, он был выточен из того же камня силы, что и украшения в парных императорских коронах.

«Никогда не отводи взгляда, дорогая, даже когда целуешь руку, – вспомнились наставления тетушки Лорри. – Да, будет немного больно глазам, но не подавай виду».

О чем леди Вудверт не предупреждала, так это о том, что больно будет не только глазам. Стоило губам коснуться холодных граней кристалла, как меня точно молния ударила, да так сильно, что я едва сдержала вскрик. Сквозь тонкий порез проступила тяжелая алая капля, обагрив императорский перстень. Но не успела я мысленно проститься с жизнью за чудовищную нерасторопность, как кровь… впиталась, не оставив следа на поверхности камня силы.

А в следующий момент…

– Леди Митчелл, – объявил герцог, глядя на императорский перстень, на короткое мгновение окрасившийся в красный цвет моей огненной магии. – Мастер над огнем.

Пустая маска с пышным пером вспыхнула, обрастая иллюзией огненного цветка.

Я скользнула языком по пересохшим губам, слизывая кровь.

– Митчелл, – повторил Солнцеликий. В синих глазах блеснули отраженным светом злые алые искры. – Давно мы не слышали эту фамилию при дворе. Скажите, дорогая, – он повернулся к Луноликой, у которой моя фамилия вызвала проблеск сдержанного интереса, – вы знали, что наши варравийские друзья привезли ко двору своих дивных красавиц?

– Возможно, она прибыла с делегацией. – Императрица очаровательно улыбнулась. – Митчеллы – довольно известный и богатый род континентальной Варравии.

– Не припомню среди них девушек брачного возраста. – Герцог подозрительно сощурился. – Мой император…

Горная рысь поднялась, вытянувшись в охотничью стойку. Желто-зеленые глаза не мигая уставились на лорда Голдена, пасть распахнулась, демонстрируя острые белые клыки.

Тьма недовольно колыхнулась.

– Моя императрица, прошу вас, не берите эту… тварь туда, где она может покалечить кого-нибудь из гостей.

Луноликая лишь отмахнулась:

– Полно вам, Эдельберт. Феррейя просто играет. Она не сделает ничего, чего я ей не позволю. Что до леди Митчелл, мы не можем знать всех юных особ сопредельного королевства. Не так ли, милая?

Я загадочно улыбнулась, как проинструктировал меня Коул, и ничего не ответила, хотя от пристального взгляда императора все внутри замирало от ужаса.

– А ведь ходили слухи, мой дорогой Коул, что твоя невеста простолюдинка, – продолжил допытываться Солнцеликий. – Не то служанка, не то гувернантка…

Граф пожал плечами:

– Это просто слухи, ваше величество.

– Коул, дорогой, где же тогда ты нашел такое сокровище? И почему так долго скрывал ее от наших глаз?

– Моя невеста скромна и не стремилась к дворцовой жизни. – Лорд Хенсли деликатно прокашлялся.

– Нонсенс! – отрезал Солнцеликий. – Все стремятся к дворцовой жизни. Мы требуем, чтобы леди Митчелл незамедлительно приняли в штат фрейлин!

– Благодарю за заботу, ваше величество, – отозвалась Луноликая, – но мой цветник полон. Боюсь, что не найду времени для заботы еще об одной Розе.

– Глупости! Твой сад за последние дни лишился двух Роз. Наш дорогой Коул очень вовремя представил двору юную невесту. Посмотри, дорогая, разве это милейшее создание недостаточно хорошо для тебя?

Желто-зеленые глаза, удивительно точно совпадавшие по цвету с немигающим взглядом дикой горной кошки, застыли на моем лице. Я замерла, чувствуя ужасающую неловкость. Внимание императрицы не было мне неприятно, но занимать место Селии или Лорри категорически не хотелось. Одна мысль о том, чтобы расстаться с графом Коулом, оказавшись в гнезде придворных змей без его защиты, вызывала настоящий ужас.

– Леди Митчелл – настоящая находка, – наконец проговорила Луноликая, покровительственно глядя на меня. – Великолепная, яркая и живая. Не Роза – дикий Шиповник, способный расцвести в умелых руках. И все же я вынуждена отказаться.

– Что ж, ваша потеря – чья-то удача. – Император пожал плечами. – У тебя хороший почерк, девочка? Голдену как раз требуется переписчица, способная заниматься почтой.

Сердце забилось в груди испуганной птицей. Предложение Солнцеликого казалось ловушкой, и вместе с тем я понимала, что отказать императору ни я, ни лорд Хенсли не в силах.

– Не…

– Решено! – Солнцеликий хлопнул в ладоши. Горная рысь покосилась на монарха и тихо, почти на грани слышимости, зарычала. – Милочка, с сегодняшнего вечера ты…

Граф дернулся было возразить, но остановился, поймав предупреждающий взгляд императрицы.

– Мой император, – серебристая ладонь Луноликой ласково накрыла руку супруга, – ваше стремление упрочить положение леди Митчелл поистине достойно восхищения. Без сомнения, юная леди польщена оказанной ей честью и готова выполнять возложенные обязанности со всем усердием и почтением. Но прошу вас подумать немного о несчастных влюбленных. – Она тепло улыбнулась, осеняя зал мягким светом. – Они так недавно обрели друг друга, что разлучать их сейчас было бы настоящим преступлением.

Солнечный свет столкнулся со светом лунным – и отступил, усмиренный.

– Когда дело доходит до любви, вы, как всегда, правы, дорогая. – Солнцеликий криво улыбнулся. – Наша обязанность – способствовать счастью подданных, а не разрушать его. Что ж, пусть будет так. Мы отложим решение судьбы леди Митчелл на некоторое время.

– Если, конечно, – хищно блеснули синие глаза Тьмы, – вы не пытаетесь обмануть двор и можете доказать императорской чете силу ваших чувств.

– Верно, Голден, верно! – хохотнул император, торжествующе поглядывая на супругу. – А что может сказать о силе чувств лучше поцелуя? Небольшая демонстрация – и мы будем полностью удовлетворены. Или ты, Коул, предпочтешь, чтобы мы не проявили снисходительности, о которой так просит наша дорогая супруга?

– Нет, ваше величество.

Я беспомощно посмотрела на лорда Хенсли. Неужели он и правда будет… целовать меня на глазах у всего двора, с одинаковым интересом готового наблюдать и за казнью, и за публичным проявлением чувств? Целовать не по собственному желанию, а ради потехи герцога Голдена и самого Солнцеликого…

А ведь это будет мой первый поцелуй…

Наш первый…

Руки графа мягко, ободряюще сжали мои предплечья.

Волчья маска упала, открывая жаждущей зрелищ толпе лицо лорда Хенсли.

Сердце замерло. Да, я знала, глупо верить, что в мире, где правят деньги, положение и власть, возможны настоящие, глубокие, не показные чувства. Но я так хотела, чтобы мой первый поцелуй случился с тем, кто этого искренне желал. Кто хотел целовать меня не по императорскому приказу, а просто… просто потому, что…

…любил.

– Эверли…

Медленно и осторожно, словно приручая пугливого зверя, лорд Хенсли потянулся к моему лицу. Теплая ладонь скользнула к затылку, распуская ленты маски, а потом замерла на щеке.

– Смотри только на меня, – прошептал он. Аметистовые глаза сверкали, завораживая. И было в них что-то – теплота, нежность? – предназначавшееся одной лишь мне. – Представь, что вокруг никого нет. Забудь о них. Только я. Только ты. Только мы.

Я зачарованно следила, как его лицо становилось все ближе… ближе… ближе… пока не заслонило собой весь мир. Все внутри замерло.

Губы Коула легко коснулись моих. Сердце взволнованно забилось от близости мужчины, которого… к которому…

Зал взорвался криками и свистом.

Я невольно дернулась. Ощущения вернулись разом: липкие взгляды, смех, яркий свет, исходивший от Солнцеликого, глумливая усмешка Тьмы. Сердце застучало еще быстрее, вот только уже не от радости, а от ужаса, неловкости и бесконечного унижения, ведь то, что должно было стать одним из лучших моментов в моей жизни, оказалось осмеяно и втоптано в грязь.

Руки сжались в кулаки.

– Неубедительно, – раздалось за спиной. Я вздрогнула. – С сестрой ты и то ведешь себя сердечнее.

– Глубже, глубже! – поддакнул кто-то.

– Ваше величество, позвольте мне показать ему, как надо! А то такая девица – и чахнет без настоящего поцелуя!

Следом вызвалось еще несколько кандидатов. Мужчины наперебой предлагали помощь, женщины томно хихикали.

Паника подкатила к горлу. Сердце стучало невыносимо быстро – бум-бум-бум-бум-бум-бум, – болью отдаваясь в висках. Я зажмурилась на мгновение…

А когда открыла глаза, то увидела Коула, смотревшего прямо на меня.

– Только мы, Эви, – повторил он как заклинание, захватывая в плен чарующих аметистовых глаз. – Никого больше. Закрой глаза.

Я послушалась.

Мгновение ничего не происходило. А потом…

Крики, хлопки, бесстыдные взгляды сквозь прорези масок – все исчезло. Мир вокруг растворился в темноте за сомкнутыми веками. Остались лишь горячие губы – решительные, жадные, нежные.

Только я и он.

Эверли Вестерс и Коул Хенсли.

Ненастоящая пара, ненастоящие жених и невеста, но…

Но разве могло быть ненастоящим то, что происходило сейчас между нами? Разве мог ненастоящий жених целовать меня так? И разве могло мое сердце замирать так сладко, если бы я не верила, что все это… правда…

Почти безотчетно я разомкнула губы, раскрылась этому поцелую. Закрытые глаза обостряли ощущения до предела. Я чувствовала все: сладость дыхания Коула, жар ладоней, скользнувших по спине вверх и замерших на затылке, не позволяя отстраниться.

Не позволяя оторваться.

Это было… удивительно. Прекрасно. Искренне.

И я… я отказывалась верить, что равнодушный человек, думающий лишь о спасении сестры, мог целовать… так.

Нет.

Кажется, я застонала.

Кажется, кто-то коротко фыркнул.

Но это не имело значения.

Коул отстранился, глядя на меня со странным шальным блеском в глазах, и улыбнулся – улыбкой, предназначавшейся мне одной. Взгляд почти против воли соскользнул на его губы, и я почувствовала, как по щекам разлился жаркий румянец.

– Коул…

И только потом я осознала, что никто не смеялся. Не хлопал, не свистел, не отпускал дурные шутки. По маскам невозможно было прочесть истинные эмоции придворных, но, похоже, нам удалось смутить их.

На краткое мгновение искренность оказалась сильнее фальши.

– Ну вот, другое дело! – Император разорвал кокон молчания, дважды хлопнув в ладоши. Придворные подхватили, нестройно зааплодировав. – Всего-то стоило чуть-чуть постараться. Но, честно скажем, дорогой наш Коул, над личной жизнью тебе и твоей очаровательной невесте придется изрядно потрудиться. К твоему счастью, мы знаем, как тебе помочь. И поможем, – пообещал Солнцеликий – и разом потерял к нам интерес.

У входных дверей в два ряда выстроились Розы и огненные варравийцы, готовые продемонстрировать несколько танцев. По взмаху руки оркестр на галерее заиграл первые такты вальса. Остывшие блюда заменили расторопные слуги. Обед продолжился, будто ничего и не было.

Но не для нас с лордом Хенсли.

Не знаю, как я высидела до самого конца. Кусок не лез в горло. Пальцы нервно крутили ножку бокала, наполненного еще в самом начале обеда, но я едва пригубила вино, только чтобы смочить пересохшие губы.

Граф был молчалив и мрачен. На меня почти не смотрел, но, улучив момент, поймал под столом мои пальцы и сжал, крепко и горячо.

После того как гости отдали должное замороженному сливочному десерту, пытка наконец закончилась. Император поднялся, и придворные, кто резво, кто грузно, подскочили со своих мест, не смея сидеть в присутствии монарха. Обведя взглядом пестрый зал, Солнцеликий удалился, дав знак супруге и советнику не провожать его.

Это послужило сигналом к окончанию пиршества. Столы мгновенно опустели, а гости, переговариваясь между собой, начали расходиться.

Задерживаться не хотелось. Положив руку на услужливо предложенный сгиб локтя, я тихо попросила лорда Хенсли отвести меня в мои покои, если, конечно, дело казненной Селии не вынуждает его безотлагательно спуститься в ледник. Но граф, кажется, и сам не собирался оставлять меня на растерзание двора.

Избегая больших компаний, мы проскользнули к дверям. И уже думали, что выбрались, когда высокая фигура в маске Тьмы преградила нам путь.

Глава 23

– Граф Хенсли и его прекрасная невеста, – протянул лорд Голден.

Синие глаза насмешливо сверкнули из глубины.

Почти бессознательно я прижалась к Коулу, чувствуя, как закаменели под моей ладонью твердые мышцы. Граф шагнул вперед, прикрывая меня от лорда Голдена:

– Прошу прощения, мы спешим.

– Так и у меня достаточно дел помимо того, чтобы караулить на лестнице влюбленные пары, точно строгая блюстительница нравственности, – усмехнулся герцог. – Но я здесь не просто так. Солнцеликий приказал позаботиться о вас, граф. Помочь, если можно так выразиться, с налаживанием личной жизни. – Я почувствовала на своем теле острый взгляд. – Ваша невеста слишком скромна и зажата, а это, знаете ли, не способствует установлению пылких отношений между будущими супругами. Я знаю, как это бывает. Одна неудачная ночь: короткая прелюдия, недостаточно пылкие ласки, боль и полное отсутствие опыта у невинной невесты – и все, любовь прошла, оставив лишь отвращение к мужу и страх перед близостью. Согласитесь, печальный конец.

– Говорите из богатого личного опыта? – Лорд Хенсли недобро сощурился. – Как-никак шесть браков за плечами. И все как один неудачные.

– Ну вот видите, – не поддался на провокацию герцог. – В ваших интересах послушать того, кто более искушен в любовных утехах. Надеюсь, хотя бы вас не придется учить пользоваться тем, чем одарила природа. Девственницы могут быть очаровательными, но девственники, особенно те, которым далеко за тридцать… Избавьте же двор от терзаний и раскройте один из самых пикантных дворцовых секретов… – Тьма подалась к самому носу волчьей пасти, как будто не хотела упустить ни слова. – Да или нет?

– Не ваше дело, – оскалилась маска графа.

– Что ж, порой молчание красноречивее слов. – Герцог отстранился. – Как бы то ни было, наш император дал мне поручение, и я намерен его исполнить, пригласив вас провести вечер в моем доме. Вместе, разумеется.

Я надеялась, что маска огненной розы скрыла гримасу отвращения. Вернуться в Ночной сад и в Дом удовольствий? Нет, никогда!

– Простите, милорд, но я не хочу…

– Вы, верно, не поняли, милая. – Губы Тьмы тронула легкая усмешка. – Ваше желание или нежелание не имеют значения. Так решил император, и не нам, скромным подданным, оспаривать волю монарха. А посему искренне советую изменить ваше мнение. Желание, как известно, облегчает процесс, а сопротивление лишь делает его более болезненным. И долгим.

Я густо покраснела, осознав, что же именно герцог имел в виду.

– Нет. Я не…

Тьма качнулась ближе, подавляя сопротивление.

– Моя юная дикая роза, поверьте, это пойдет вам на пользу. И вам, граф, тоже. – Герцог перевел взгляд на лорда Хенсли. – Иногда стоит раздвинуть границы привычного, чтобы открыть в себе нечто новое.

Длань в черной перчатке потянулась к моей, но я с возмущением отдернула руку с едва зажившим следом ожога. Сейчас я была уже не той испуганной девчонкой, что впервые почувствовала ледяную хватку Мрака. Я не собиралась позволять лорду Голдену вновь взять надо мной верх – не после того, что случилось с Лоррейн и Мэрион. Никогда.

Но дальше произошло то, чего я никак не могла ожидать.

Между мной и лордом Голденом, точно щит, встала рука лорда Хенсли. Манжеты были расстегнуты, запястье обнажено. Граф смотрел на герцога спокойно и уверенно:

– Я буду рад принять ваше приглашение.

Мы уставились на лорда Хенсли: герцог – с насмешливым интересом, я – с недоумением и ужасом. Как граф мог согласиться, зная все, что я рассказала о Доме удовольствий?

Но тот, похоже, был абсолютно серьезен.

– Полагаю, это «да»? – Лорд Голден откровенно наслаждался ситуацией.

– Да, – ровно повторил граф. – Я принимаю ваше приглашение. В остальном же вы вольны предполагать все что угодно.

– Мой дорогой друг, не «я», а «мы». Император приказал, чтобы вы с вашей невестой пришли вместе. В конце концов, речь идет об укреплении будущей семьи, а не о кратковременной любовной интрижке, коих вы в избытке могли бы найти, не выходя из нашего великолепного дворца, если бы имели хоть каплю желания.

– Мы придем.

Шок смешивался с отчаянием. У меня не было слов.

Зато лорд Голден выглядел довольным. Из кармана темного камзола показались две маски, точно такие же, как та, что мы с Лорри обнаружили в тайнике Мэрион.

– С нетерпением жду встречи, лорд Хенсли, леди Митчелл, – проговорила Тьма и растворилась во мраке дворцового коридора.

Я не находила себе места.

Металась из угла в угол, пугая новую служанку. Грудь жгла острая обида на графа Хенсли, так легко и непринужденно согласившегося отправиться прямо в гнездо разврата.

Неужели он действительно хотел этого – унижения, непристойностей, выставления напоказ того, что должно оставаться за закрытыми дверями супружеской спальни? Неужели случившееся за обедом Солнцеликого не показалось ему дикостью? А ведь в Доме удовольствий нас ждали вещи намного ужаснее…

…и Лорри.

Лорри ждала нас.

Я остановилась. Мысли о подруге мигом вытеснили из головы переживания о поруганной девичьей чести.

Стало ужасно стыдно. Пока я, заламывая руки, злилась и обвиняла лорда Хенсли в равнодушии и испорченности, Лоррейн томилась в руках лорда Голдена и отчаянно нуждалась в нашей помощи. Нужно было найти ее, и для этого требовалось проникнуть в Ночной сад. А благодаря приказу Солнцеликого пропуск сам упал к нам в руки.

Лорд Хенсли сделал то, что должен был сделать. Оставил в стороне чувства и сосредоточился на главном – на спасении Лоррейн. А я… разве не я говорила, что готова на все, лишь бы вызволить Лорри из страшной ловушки? Несколько поцелуев на глазах развратных зевак в обмен на жизнь подруги – цена, которую стоило заплатить не задумываясь.

Злость ушла, но спокойнее, увы, не стало. Я собралась было пойти к лорду Хенсли, извиниться за необдуманный порыв и спросить, что мы собираемся делать дальше, но камердинер графа сообщил, что его светлость отбыл по делам и вряд ли вернется в ближайшие несколько часов. Мне же настоятельно советовали не покидать дворец без должного сопровождения – не такой сложный к исполнению приказ, ибо идти все равно некуда.

Без лорда Коула время тянулось медленно. Не было аппетита, настроения и подходящего дела, чтобы занять разум и руки. Я пробовала читать, но в разделе о дворцовых обычаях наткнулась на ритуал предсмертной передачи силы, вспомнила Селию и закрыла книгу.

Промаявшись почти до заката, вскакивая от каждого шороха с колотящимся сердцем и единственной мыслью: «Он!» – я попыталась лечь спать. Безуспешно. Сон не шел, в коридоре было тихо. Лорд Хенсли не возвращался, а без него я чувствовала себя одинокой и потерянной.

И когда ожидание стало уже совсем невыносимым, я не выдержала. На цыпочках выскользнула из кровати, отыскала в сундуке набитый травами отцовский кисет с жемчужными инициалами «Л. И.» – «Солнцеликий Леонард Второй», пришло запоздалое осознание того, что ответ о нашем с Мэр происхождении всегда был у меня перед глазами, и по черной лестнице тихо спустилась на кухню.

Низкое сводчатое помещение оказалось темным и пустым. На полках стояли кастрюли, чернела открытым зевом потухшая печь. Я почувствовала легкий укол разочарования, осознав, что подспудно надеялась встретить здесь Коула. Но нет, на этот раз я была одна.

Огонек, вспыхнувший на ладони, радостно перекинулся на старые угли, и вскоре теплый свет заполнил металлическое нутро, растапливая остывшую печь и согревая душу. В огненной магии были свои неоспоримые плюсы: если бы пламя не подчинялось мне так легко, я потратила бы полночи, чтобы раскалить массивную плитку. А так хватило и нескольких головешек…

– Подождите, я помогу.

Голос, раздавшийся над самым ухом, заставил сердце испуганно подпрыгнуть в груди – а потом забиться часто и жарко. Я обернулась и утонула в теплоте аметистовых глаз.

Сильная рука скормила огню один за другим стопку свежих поленьев. Я дернулась было к печи, чтобы забросить внутрь еще несколько искр, но наткнулась на укоризненный взгляд и устыдилась собственной беспечности. Лорд Хенсли прав – не стоит так открыто демонстрировать способности к огненной магии, пусть даже многие во дворце уже узнали о возвращении леди Митчелл.

– Простите, граф.

– Коул, – поправил он, забирая из моих рук чайник. – Странно, когда жених и невеста держатся так строго и официально.

Я покраснела. Лорд Хенсли вел себя так, будто наша помолвка была чем-то большим, чем временное решение, позволившее мне остаться при дворе, пока мы не найдем Лорри. И если кольцо и игра на публику были необходимы для поддержания иллюзии, то называть графа по имени, когда мы одни…

Как же… непривычно… лично…

Но я бы солгала, если бы сказала, что не хочу этого.

Под выжидающим взглядом я покраснела еще сильнее. Но все же решилась и выдавила, запинаясь от нахлынувшего смущения:

– Вы правы, мил… К… К… Коул.

Он мягко улыбнулся:

– Вот видишь, совсем не страшно.

Да…

Все было чудесно, даже очень: ласковый полумрак кухни, потрескивание углей, душистый запах трав из папиного кисета и близость самого замечательного мужчины на свете, пробуждавшего в душе и теле столько новых, неизведанных чувств. После того как граф позволил обращаться к нему по имени, первая робость прошла, уступив место более смелым фантазиям, и я уже без стеснения разглядывала его, изредка ловя на себе ответный взгляд. Любовалась четкими движениями рук, шириной плеч, крепкими узлами мышц, проглядывавшими сквозь тонкий батист рубашки. Лорд Хенсли… Коул… излучал спокойствие, уверенность, благородство и сдержанную силу. Именно таким по рассказам матери я всегда представляла отца и именно таким хотела бы видеть собственного супруга.

– Не смотрите на меня так.

Я удивленно моргнула, сбитая с толку хрипотцой в голосе и странным блеском аметистовых глаз.

– Как?

– Так. – Граф склонился ко мне, и на мгновение показалось, будто сейчас он коснется губами моих губ. – От таких взглядов мужчина может потерять голову.

– А может, я хочу, чтобы вы потеряли голову? – вырвалось невольно. Я подалась, готовая, предвкушающая…

Но… Нет.

Рука графа очертила контур моего лица и опустилась ниже, забирая из моих пальцев кисет. В груди кольнуло разочарование, но лед растопила теплая насмешливая улыбка:

– Надеюсь, не в прямом смысле?

Щеки вспыхнули.

– Нет. Нет! Я… Нет, конечно же нет!

– Рад слышать… Ох, не краснейте вы так, это просто шутка.

Лорд Хенсли потянулся за чайником, и я неосознанно повернулась следом.

Взгляд скользнул по его руке к небрежно сложенному камзолу, лежавшему на краю стола, пересчитал блестящие серебряные пуговицы на оторочке – и вдруг зацепился за кружевной край маски, торчавшей из глубокого кармана. Я узнала ее без труда: приглашение лорда Голдена, то самое, что герцог вручил нам сегодня, заманивая в Дом удовольствий.

Романтическое настроение испарилось без следа. Темнота и легкий аромат заваривающегося чая больше не успокаивали, а напоминали о дурманящем полумраке Ночного сада. В ушах звучали фантомные вздохи, а тени, притаившиеся в углах кухни, казались живыми, извивающимися, пугающими. И лорд Хенсли…

Словно почувствовав произошедшую во мне перемену, Коул обернулся. Мягкая улыбка сошла с губ, сменившись обеспокоенностью.

– Эверли? Что случилось?

– Ничего. – Я вяло попыталась улыбнуться. – Все в порядке. Простите, милорд…

– Ну вот опять – «вы», «милорд». А я думал, мы договорились.

– Да… – Я запнулась. – Конечно. Коул. Прости… те… ти…

Окончательно растеряв всю уверенность, я сникла, низко опустив голову и стиснув в руках подол платья.

В зоне видимости появились носки сапог. Лорд Хенсли присел передо мной на корточки, заглянул в наполнившиеся слезами глаза.

– Все хорошо. – Теплые ладони накрыли мои пальцы. – Расскажи, что тебя расстроило.

– Маска…

– Да. – Заметив направление моего взгляда, он кивнул. – Я пытался проникнуть в Ночной сад, воспользовавшись приглашением герцога, но, увы, безрезультатно. Защита не пропускает меня одного. Похоже, маски зачарованы и снабжены личной привязкой. Либо мы идем вместе, либо не идем вообще.

Я тяжело вздохнула. Лорд Голден продумал все, даже попытку лорда Хенсли отправиться на поиски Лорри в одиночку.

Выбора не было. Если я хочу помочь подруге, мне придется пройти через все, что приготовил для нас извращенный разум герцога.

– Коул… – слова давались с трудом, – понимаете… Я была там, в Ночном саду, и видела то, что предпочла бы забыть. И зная герцога Голдена и его приспешников… страшно представить, что они заставят нас делать. Какие непотребства. Как животных, на потеху толпе.

Лорд Хенсли крепко сжал мои руки:

– Даю слово, Эверли, я не позволю этому безумию зайти слишком далеко.

– Я верю. И я благодарна вам. Но… – Я посмотрела в аметистовые глаза и призналась, чувствуя, как краснеют от откровенности и смущения щеки: – Я так не хочу, чтобы все мои первые опыты были выставлены напоказ. Как сегодня при дворе… Я знаю, что ни вы, ни я не могли иначе, но я никогда не думала, что мой первый поцелуй будет… таким.

– Простите, – искренне сказал граф. – Я не хотел вас подставлять. Понимаю, вы хотели другого. Не так и, быть может, не с тем…

– Нет-нет! – поспешно выпалила я, боясь, что, если опоздаю с ответом, лорд Коул отвернется и больше никогда не посмотрит на меня… так. – Я не хотела… ни с кем другим. Просто… в своих мечтах я представляла, что все произойдет немного иначе. В тишине и полумраке кухни, где есть место лишь для двоих… как сейчас… только вы и я…

С замиранием сердца я увидела, как вспыхнули аметистовые глаза. На губах лорда Хенсли расцвела улыбка, полная предвкушения и обещания счастья. Не выпуская моих рук, он наклонился вперед, и я подалась к нему, раскрываясь для поцелуя.

– Забудь обо всем, что было, – выдохнул он в самые губы. – Пусть именно этот поцелуй будет для тебя первым. Эви…

Эви…

Так нежно, так сладко.

Голова закружилась, и я крепко обвила руками шею Коула, прижимаясь к нему всем телом, как к единственной опоре посреди бушующего океана. Казалось, все, что окружало нас, растворилось в жаркой истоме.

Остались только мы – Коул и я. На этот раз по-настоящему…

Не было страха, неуверенности, неловкости – только сильные руки, хриплое дыхание, жар тел и частый стук двух сердец, бьющихся в едином ритме. Нежность. Страсть.

И любовь.

Да, я была уверена, что это именно она, любовь, ведь невозможно представить, чтобы равнодушный человек мог целовать… так. И я… сейчас я готова была признаться в том, о чем кричало и пело сердце…

Что-то шевельнулось в углу, загремев кастрюлями, и лорд Хенсли неохотно отстранился, вглядываясь во мрак. Не отдавая отчета в том, что делаю, я потянулась за ускользающими губами, желая продлить поцелуй, но лорд лишь прижал меня крепче, закрывая плечом от возможной опасности.

Как оказалось, зря – это оказалась всего лишь кошка. Из темноты настороженно сверкнули круглые желто-зеленые глаза. Миг – и полосатая хищница скрылась из виду, отправившись выискивать мышей по императорским кладовым.

Я смущенно хихикнула: с этими дворцовыми тайнами поневоле начнешь шарахаться от каждой тени. Посмотрела на Коула и поймала тень ускользающей с губ задумчивой улыбки. Лорд Хенсли проводил взглядом зеленоглазую кошку, а потом, будто приняв какое-то решение, наклонился ко мне.

– Эверли, – проговорил он тихо, не выпуская меня из объятий. – Завтра мы отправимся в Ночной сад. Вместе. Но знай, я не позволю герцогу и императору издеваться над тобой. Плевать на последствия. Все, что нам нужно, – найти и вытащить Лоррейн, чего бы это ни стоило. Мы не будем одни, у меня достаточно союзников среди безопасников и стражи. И не только…

– Что… – начала я, но вовремя прикусила язык. – Да, вы правы. Не здесь.

Лорд Хенсли кивнул.

– Я вытащу нас, – повторил он. – А когда Лорри окажется в безопасности, я почту за честь поклясться тебе в любви и верности и сказать перед богами и людьми, – аметистовый камень сверкнул торжественно и ярко, – что моя жизнь, кровь и магия принадлежат тебе, Эви. А потом мы втроем уедем в Варравию, как ты и хотела.

– А вы… ты… Неужели ты и правда готов бросить все… покинуть Айону… ради меня?

Лорд Хенсли улыбнулся и, наклонившись, коснулся моих губ невесомым поцелуем.

– Это будет самый легкий выбор в моей жизни.

Глава 24

Удивительно: прошло меньше недели, а Ночной сад теперь казался мне совсем другим. Нет, стоны, шепотки, сладкие запахи благовоний и оргии, вызывавшие лишь отвращение и брезгливость, никуда не делись. Я видела за каждым кустом и в каждой беседке сплетенные тела, чувствовала разлитый в воздухе дурман, от которого неприятно кружило голову, слышала охи и стоны, отдававшиеся в животе нервным спазмом, но сейчас это не пугало меня, я не вздрагивала от каждого шороха. Дом удовольствий, оплот непотребства и разврата, изменился… или это я обрела внутреннюю уверенность и цель, ради которой можно выдержать все что угодно.

А главное, я была не одна.

Близость лорда Хенсли, спокойного и надежного, как скала, придавала сил. Он обещал, что не позволит случиться ничему дурному. Обещал, что поиски не затянутся, а в случае беды нас прикроют его люди, внедренные в Ночной сад под видом гостей, ищущих новых удовольствий.

Это было даже забавно – исподволь разглядывать людей, пытаясь опознать переодетого безопасника в грузном сластолюбце, окруженном полураздетыми служанками, или в сухощавом разбойнике, поигрывающем хлыстом. Граф неодобрительно качал головой, но я не могла сдержать любопытства. Быть может, тайный агент – это мужчина, поглядывавший на нас, и особенно на лорда Хенсли, со странным плотоядным интересом? Или…

– Кого я вижу! – раздался полузнакомый бас. Я подняла взгляд и увидела ту самую женщину… мужчину, указавшего мне дорогу к Дому удовольствий. – Неужели наша синеглазая мышка вернулась поискать острых ощущений? Или, наоборот, уже нашла… – «Леди» хохотнула. – Признавайся, дорогая, где ты отхватила такого фактурного красавца? Может, там остался еще один для Сильванны, так изголодавшейся по мужскому вниманию?

Светлые глаза в прорезях маски залихватски подмигнули, из-под густых пепельных усов сверкнула белозубая улыбка. И я вдруг поняла, что узнаю этот взгляд. И усы тоже. Точно такие же были у адъютанта главы императорской службы безопасности.

– Б… – чуть не вырвалось у меня, но я вовремя прикусила язык. Раскрывать личность барона Сильвена было бы верхом глупости.

– Больше нет, – спас положение лорд Хенсли. – Штучный экземпляр и, к сожалению, уже занят. Извини, дорогуша.

Я уставилась на графа во все глаза. Да, за последние дни лорд Коул Хенсли раскрылся мне с разных сторон, но я и предположить не могла, что он способен вот так запросто шутить с подчиненным в весьма… деликатной ситуации. Но барон не обиделся – наоборот, довольно ухмыльнулся, глядя на мою вытянувшуюся физиономию, полускрытую маской.

– Какая жалость! Что ж, поищу еще. Приятного вечера, леди. Береги свою мышку, красавец. А то отобьют.

– Непременно. – Лорд Хенсли ухмыльнулся в ответ.

Барон расхохотался. Наклонившись к графу, что-то прошептал ему на ухо, изображая пылкий поцелуй. Лорд коротко кивнул. А потом… с совершенно серьезным лицом хлопнул «леди» по пышному накладному заду.

– Проказник! – притворно охнула «Сильванна» и упорхнула прочь с грацией жеребца-тяжеловеса.

На плечо опустилась теплая ладонь. Лорд Хенсли коротко улыбнулся мне, предлагая двигаться дальше. Я нащупала в потайном кармашке юбки камень силы Лорри и осторожно сжала. Невесомые воздушные паутинки разлетелись во все стороны из-под пальцев, отыскивая хозяйку кристалла.

Дальше, дальше.

Поиски Лорри затягивались. Начав с Дома удовольствий, который дважды обошли по кругу, мы медленно брели по Ночному саду, изображая любопытных и немного растерянных гостей, впервые попавших на закрытый вечер скандального и таинственного лорда Голдена. Переходили от беседки к беседке, сторонясь больших компаний, и изредка обменивались «любезностями» с теми, кто слишком уж рьяно желал втянуть нас в их забавы. Ночной сад был огромен, и из-за слабости моей воздушной магии приходилось заглядывать в каждый уголок, чтобы не пропустить возможное убежище или тайный ход. Я предлагала лорду Хенсли привлечь к поискам кого-нибудь еще – наверняка среди доверенных людей графа есть и более толковые воздушники, но граф отказался без объяснения причин.

Вот только моих способностей явно было недостаточно. Мы провели в Ночном саду, казалось, целую вечность, а так и не нашли следов Лорри. Она была жива – я чувствовала это по пульсации камня силы. Лорд Голден держал ее где-то здесь. Но где? Где?

– Все в порядке. – Почувствовав мое напряжение, лорд Хенсли привлек меня к себе, подпитывая собственным спокойствием и уверенностью. – Ты отлично справляешься. Нужно только…

– Больше, больше тактильных контактов! – раздалось совсем близко. Я вздрогнула. Объятия стали крепче. – Да не так, граф. Еще немного, и вы задушите свою невесту или переломите ей хребет. Нужно действовать мягче, аккуратнее. Попробуйте эротический массаж. Сами разберетесь или показать?

– Разберемся, – хмуро ответил лорд Хенсли, плечом загораживая меня от спускавшегося к нам по холму герцога.

– Какая самоуверенность! – Губы Тьмы исказила саркастическая усмешка. – А как по мне, и вам не помешал бы массаж, граф. Вы слишком напряжены. Расслабьтесь. Здесь, в царстве удовольствий, нет ничего запретного или невозможного.

– Благодарю за заботу, герцог, но у меня уже есть все, что мне нужно.

– А вот в этом я глубоко сомневаюсь, благородный граф. – Я вздрогнула. Неужели догадался, почувствовал? – Если бы ваши слова были правдой, разве вы стояли бы сейчас в моем доме?

– Приказ императора.

– Да-да, конечно. Его величество лично просил меня поспособствовать вашему… раскрепощению. И я бы с радостью занялся этим сам, но, – герцог театрально вздохнул, – один из моих лучших мастеров изъявил желание поработать с вами. Покорно уступаю ему это право.

За спиной лорда Голдена из ночного сумрака выступил мужчина в рогатой маске, а следом – еще четверо. Насыщенно-синие глаза предводителя рогатых чудовищ плотоядно блеснули, точно у хищника, почувствовавшего беззащитную добычу. Поймав мой испуганный взгляд, герцог довольно улыбнулся:

– Оставляю вас в надежных руках.

Мужчина в рогатой маске повелительно взмахнул рукой, приглашая следовать за ним, и судя по тому, с какой решительностью надвинулись на нас его спутники, отказа не предполагалось.

Глядя на грозные иллюзии древних чудовищ, я готова была предположить все что угодно, вплоть до попытки расчленить нас и прикопать под ближайшим кустом на радость лорду Голдену. Но местом назначения оказалась обычная беседка. Вместо скамейки внутри стояла небольшая мягкая кушетка под полупрозрачным пологом. А рядом с ней… Я поспешно отвернулась, пряча лицо на груди лорда Коула. Не хотелось даже думать, для чего нужны предметы, в изобилии заполнявшие полки и подставки вокруг кушетки.

Рогатому моя реакция явно понравилась. Чудовищная маска исказилась в жуткой ухмылке.

– Друг мой, – обратился он к лорду Хенсли, – что ты любишь, чтобы с тобой делали женщины? Девку спрашивать не будем – Голден считает, что все должно происходить по согласию, но мы придерживаемся другого мнения и отменяем его правило. Женщины созданы богами, чтобы ублажать мужчин. Так что, – он нехорошо облизнулся, – пусть привыкает к будущей семейной жизни. Сегодня она будет делать все, что решим мы с тобой.

Рука в черной перчатке потянулась ко мне, но лорд Хенсли уверенно преградил путь, встав между мной и рогатым подручным лорда Голдена.

– Я не хочу ничего, чего не захочет моя невеста, – ровно ответил он.

– Да ты слабак! – Рогатый пренебрежительно сплюнул. – Не зря при дворе ходят слухи о твоей мужской несостоятельности. Как ты не можешь понять: единственное предназначение женщины – удовлетворять нас. Все они, от молчаливых покорных овечек до бешеных кошек, не стесняющихся пустить в ход зубы и когти, – синие глаза потемнели, – годятся лишь для одного. Доставлять нам удовольствие. Стонать, если это заводит. Молчать и покорно принимать наш выбор все остальное время. Тебе, – маска зловеще сощурилась, – повезло, Коул. Подчинить эту овечку будет несложно даже такому слабаку.

– При всем уважении, – голос графа немного изменился после странных откровений рогатого, но остался таким же твердым, – не могу разделить вашу точку зрения.

– А может, ты предпочитаешь мужчин? – издевательски поинтересовался рогатый. – Может, ты любишь, когда с тобой делают то, что угодно мастеру? Что ж, мы это устроим. – Короткий взмах руки, и вперед выступили двое подручных, поигрывая короткими хлыстами. – Нам нравится, как смотрятся алые полосы на белой коже.

Мужчины угрожающе двинулись на графа. Шаг, другой. Лорд Хенсли стоял прямо, спокойно ожидая противников. Но те, не дойдя до Коула пары шагов, вдруг резко отклонились в сторону, оказавшись прямо передо мной.

– Однако, – послышался глумливый голос рогатого, – предпочитаем видеть их на женской коже.

Хлысты со свистом рассекли воздух. Я зажмурилась, вскидывая руки. Но… не почувствовала удара. А когда открыла глаза, увидела лишь широкую спину лорда Хенсли. Крепкие руки сжимали пойманные в полете кожаные плети. Наверное, это было ужасно больно, но граф не дрогнул.

– Если вы так желаете, я готов.

– Слабак, – с отвращением повторил рогатый. – Ты слабак, защищающий девку, которая этого не заслуживает. Как будто не понимаешь – с ними иначе нельзя. Все женщины одинаковы. Сначала ломаются, корчат недотрог, пытаются кусаться, но потом покорно принимают все, что мы, мужчины, сочтем нужным. Выбор – право сильного. А в тебе мы силы не видим. Лишь слабость. Вносите!

Повинуясь приказу предводителя, в беседку вошла новая пара рогатых прислужников. Они несли жаровню с тлеющими углями, распространявшими вокруг едкий сладковатый дым, от которого сразу же неприятно запершило в горле и закружилась голова.

Я замерла, стараясь дышать неглубоко и редко. Лорд Хенсли мрачно сощурился. Зато рогатый, похоже, наслаждался вовсю.

– Во-о-от, – протянул он. Широкие ноздри чудовищной маски затрепетали, втягивая дым. – Несколько глубоких вдохов – и в вас проснется настоящий охотник. Зверь. Нужно лишь немного подождать, а после мы славно развлечемся с юной овечкой Митчелл. Мы всегда хотели попробовать настоящую огневичку, – он нехорошо усмехнулся, – напоследок.

Испуганно вздрогнув, я спряталась от синего взгляда за спиной лорда Хенсли… и вдруг почувствовала, что что-то… не так. Слишком неестественной казалась поза графа, слишком напряженной, опасной – настолько, что я почти инстинктивно отшатнулась. Сердце тревожно забилось.

Медленно, невыносимо медленно, Коул обернулся.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

Я почти не видела его глаз – темная полумаска скрыла их за иллюзией бархата и кружев, отчего они казались двумя черными провалами. Крылья носа хищно раздувались, губы растянулись в жутком оскале, мало похожем на ту улыбку, от которой так сладко трепетало сердце.

Лорд Хенсли шагнул ко мне.

Пальцы каменной хваткой сжали предплечья. Я огляделась, ища пути отступления, но все выходы из беседки закрыли темные рогатые фигуры… или это перед глазами двоилось от дыма?

Не убежать. Не вырваться.

– Коул… не… не надо…

Его лицо приблизилось, подбородок коснулся плеча. Граф навис надо мной, загородив спиной от мерзко ухмылявшегося рогатого и его подручных.

Я застыла, не в силах даже предположить, что случится дальше. И как жить после этого, как смотреть лорду Хенсли в глаза?..

– Эверли… – Низкий шепот пощекотал волосы на затылке.

Я позорно взвизгнула – дым туманил голову, нервы были на пределе. И оттого не сразу осознала, что тихий голос графа был вполне вменяемым. Нормальным, разве что чуть-чуть более хриплым.

Я повернулась и встретилась взглядом с аметистовыми глазами лорда Коула. В них не было ни капли дурмана – только решимость и твердая уверенность.

– В Ночном саду запрещена магия стихий, – проговорил он мне в самое ухо. – Здесь стоит защита, такая же, как во дворце. Она действует на всех, кроме тех, в ком течет императорская кровь. Эверли, сделайте то же, что вы сделали в коридоре у покоев фрейлин.

Каюсь, целое мгновение я переваривала услышанное и остро стыдилась очередного подтверждения способностей всезнающего и всеведущего главы императорской службы безопасности. А потом собралась с духом и щедро плеснула силу на разгоравшиеся угли, неосмотрительно поставленные прямо рядом с развевающимся пологом.

Пламя с ревом взвилось вверх, заставив рогатого и его приспешников отшатнуться от летящих во все стороны искр. Занавеси моментально вспыхнули, а вслед за ними – нитяные кисти причудливых подушек и сухие листья. Несколько углей упало на плащ рогатого, и тот сбил огонь вялым взмахом руки.

И начался хаос.

Пламя, напитанное моей силой, распространялось со скоростью лесного пожара. Рогатые слуги заметались, больше половины бросилось к предводителю, вытаскивая его из центра пожара. В суете кто-то перевернул жаровню, и огонь жадно набросился на ковер и деревянные ножки кушетки.

О нас забыли.

– Отлично! – Коул одобрительно улыбнулся. И тут же согнулся пополам от кашля – дым пожара был не менее опасен, чем заморский дурман.

Я не стала медлить. Крепко обняла графа за талию и потащила к выходу. Огонь уже полыхал вовсю, опоясав беседку ревущей стеной, но для меня это не было препятствием. Резкое движение ладонью – и пламя опало, пропуская нас. Я с наслаждением вдохнула свежий воздух, чистый и холодный.

Отдышаться мне не дали: лорд Хенсли подхватил меня под руку и потянул за собой, пока к горящему холму не начали сбегаться слуги и любопытные гости.

– Бежим, бежим, бежим!

– Но… – Я оглянулась в поисках рогатых и запоздало вспомнила, как предводитель сбил пламя с плаща. – Коул… это же был…

– Да, император, – ответил он, подталкивая меня к ближайшей тропинке. – Боюсь, планы меняются. Действовать скрытно не получится, а значит, пойдем другим путем.

Дальнейшее слилось в череду смазанных картинок. Мелькали дорожки, фонтаны, беседки и удивленные маски. Несколько раз мы останавливались, и лорд Хенсли обменивался парой слов, казалось бы, со случайным гостем. Тот понятливо кивал и убегал прочь. Я услышала имя Сильвена, но самой «дамы» не было видно.

Она нагнала нас уже у самой кромки Ночного сада.

– Все выходы перекрыты, – отчиталась усатая «леди». – Охрана ищет вас. Уходите через южный сектор, там пока тихо.

– Карта?

– Вот. – Из-под юбок появился сложенный в несколько раз лист. Лорд Хенсли взял его и засунул в карман камзола. – Сравним с архивом, но, думаю, все точно. Сейчас направо!

Мы резко повернули, сойдя с дорожки под защиту кустов. Мимо пронеслись стражники, но, кажется, ничего не заметили. Дальше пришлось идти по траве, слишком высокой для изящных атласных туфель, которые принесли вместе с черным открытым платьем для Дома удовольствий. Я подхватила тяжелые юбки, и вдруг…

– Стойте!

Барон Сильвен и лорд Хенсли недовольно нахмурились, но подчинились. Я замерла, вслушиваясь в движение воздуха и чувствуя под пальцами легкую вибрацию камня силы Лорри.

– Она здесь! Я уверена, она где-то здесь. Прямо под нами.

– Прекрасно! – Подлетев ко мне, граф заключил меня в объятия и жарко поцеловал. Сильные руки скользнули по талии вниз, огладив бедра. – Этого достаточно. А теперь пора вывести тебя отсюда. Сильвен…

Ответ барона заглушил топот ног.

– Сюда, сюда!

Не сговариваясь, мы побежали. До иллюзорной живой изгороди оставалось всего лишь несколько сотен метров. Мы уже видели ее, чувствовали магию.

– Бесполезно! – Лорд Сильвен на бегу умудрился сбросить юбку, лиф и накладные «округлости», оставшись в парике и одежде гвардейца. – Если замкнут кольцо, вы не выйдете. Я уведу погоню.

Лорд Хенсли мрачно кивнул:

– Удачи. Я вернусь за тобой, дружище.

– Буду ждать. – Усач улыбнулся и, развернувшись, бросился наперерез преследователям.

Перестук каблуков стражи немного стих – кажется, барону в черном парике удалось увести за собой погоню, прикинувшись лордом Хенсли.

Граф проводил друга взглядом и вдруг, наклонившись, подхватил меня на руки.

– Осталось совсем немного, Эверли.

Он стремительно сорвался с места. Выскочил на дорогу, пробежав со мной на руках мимо ошеломленных стражей, и бросился прямо на иллюзорную изгородь.

Тридцать метров, двадцать.

Я прижалась к груди лорда Хенсли в ожидании перехода. Позади раздавались крики.

Десять метров.

Семь.

Пять.

Еще секунда – и…

Удар был неожиданным и оттого особенно жестким. Бок обожгло болью, а в следующий миг я крепко приложилась спиной о землю, распластавшись у подножия живой изгороди.

Настоящей живой изгороди.

Вот только лорда Хенсли со мной уже не было.

– Коул! – Я лихорадочно ощупала зеленую стену в поисках прохода. Безрезультатно. За спиной уже слышались шаги стражей. – Коул!

– Эви! – донесся приглушенный крик.

– Коул!

На плечо, ушибленное от удара об изгородь, опустилась рука в черной перчатке. Пальцы сжались, точно клещи, заставив меня зашипеть от боли. Другая рука сорвала маску-приглашение с моего лица, а следом и помолвочный перстень с пальца.

Не нужно было даже поворачивать голову, чтобы понять, кто стоял передо мной. Лорд Эдельберт Голден собственной персоной.

Секунда – и фамильное кольцо рода Хенсли оказалось по другую сторону изгороди, перекинутое ловким броском.

– Эви, Эви! – надрывался от отчаяния любимый.

Внезапно звуки пропали – герцог оградил нас непроницаемым пологом тишины.

– Эви… – Тьма улыбнулась, поигрывая моей маской. – Мисс Эверли Вестерс, урожденная огненная Митчелл, сестра моей возлюбленной Мэрион. Компаньонка графини Лоррейн Хенсли и невеста графа Коула Хенсли. Маленькая воровка в кружевной маске. Внебрачная дочь Солнцеликого Леонарда, сластолюбивого предшественника нашего сиятельного величества, породившего целых семь принцесс в дополнение к единственному законнорожденному наследнику. Семь сильных, полезных и удивительно вкусных принцесс.

– Что вам от меня надо?

Под носом стало горячо и щекотно. Я дернулась было, чтобы вытереть кровь, но не успела – лорд Голден склонился к моему лицу. Губы, холодные и жесткие, коснулись кожи, втягивая в себя алую каплю. Заметив ужас в моих глазах, герцог довольно облизнулся.

– Прости, дорогая, пришлось немного попортить твое личико. – Пальцы герцога легли на виски. – Но ничего, тебе недолго придется об этом переживать.

Тьма.

Глава 25

Вшу-ух.

Что-то легким перышком скользнуло по коже, опасно подбираясь к пятке – почему-то голой.

Вшу-ух.

Я вяло пошевелила ногой, отгоняя назойливую воздушную паутинку, но та не отставала, двигаясь все быстрее и быстрее.

Вшу-уххх.

Вшу-уххх. Вшу-уххх.

Щекотно! Да щекотно же!

Вшу-уххх! Вшу-уххх! Вшу-уххх!

Напряжение нарастало. Я дернулась, желая спрятаться от раздражающих прикосновений, но тело не слушалось, скованное по рукам и ногам чем-то… чем-то…

Вшух-вшух-вшух-вшух-вшух!

Перо не останавливалось, волчком крутясь вокруг пятки, беспомощно прижатой к холодной поверхности. Горло сдавила паника. Я забилась, точно пойманная в силки рыба, в безумной попытке сбросить оковы и прекратить мучительную пытку. Ногти царапали холодный камень. Тело выгнулось дугой, с губ сорвался стон.

И я пришла в себя.

– С пробуждением, спящая принцесса! – раздался ехидный голосок, и сердце забилось от радостного узнавания и облегчения. Жива! – Так и знала, что щекотка тебя и от мертвого сна разбудит.

– Лорри! – Я сморгнула выступившие слезы. – Лорри!

– А ты кого ждала? – хмыкнула графиня. – Прекрасного принца? Поцелуй, конечно, самое действенное средство от обморока, но монарших особ мужского пола в округе как-то не наблюдается.

Я рассмеялась – даже в заточении Лорри оставалась верна себе! – и попыталась подползти к подруге, но потерпела неудачу. Руки, ноги и шея оказались прикованы к плоскому каменному столу. Он излучал холод и мерцал изнутри радужными переливами, точно настоящий, невообразимо огромный кристалл. Других источников света в пустом зале с низкими сводами, больше похожем на подвал старинного замка, чем на дворцовые покои, не наблюдалось. Людей, если не считать графини, кажется, тоже не было.

Лорри сидела в углу: когда глаза немного привыкли к полумраку, я различила худой силуэт у дальней стены. Руки графини были связаны за спиной, толстая веревка тянулась к вбитому в стену крюку. Красивое лицо украшало несколько заметных синяков и ссадин, но боевого духа Лоррейн не растеряла. Помятая, перепачканная, в разорванной юбке, она бесстрашно улыбнулась, поймав мой взгляд.

– Лорри… – Несмотря на ужас нашего положения, я никогда не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас, видя рядом живую и почти невредимую подругу. – Ох, я так боялась, что мы тебя потеряли…

– Ну я же не второй чулок, чтобы меня было легко потерять и невозможно найти! – Она фыркнула. – Истинная леди-детектив никогда не падает духом и не оставляет попыток выбраться. И мне как раз нужна твоя помощь. Кстати, спасибо, что захватила мой камень силы. Так и знала, что он поможет тебе почувствовать меня. – Леди-детектив удовлетворенно улыбнулась. – Тут дверь со встроенным артефактом, который блокирует магию изнутри и снаружи, так что я, как только сообразила, наловчилась вскрывать замок и, пока никого нет, размыкать силовой контур. И план побега уже подготовила, только ждала нужного момента.

– Но… – Я растерянно огляделась. Ничего подходящего для освобождения вокруг не наблюдалось – в зале вообще не было ничего, кроме каменного стола и пары фолиантов в открытых стенных нишах. – Мы привязаны, Лорри…

– Глупости, – отмахнулась графиня. – Это только мужчины считают, что для того, чтобы творить магию, нужны полностью свободные руки и ноги, разум, очищенный от лишних мыслей, абсолютная тишина, полная чистота и правильный настрой, а иначе ничего не сработает. А у меня, как тебе прекрасно известно, огромный опыт скрытного применения магии, позволявший скрасить многочасовые матушкины нотации о том, что пристало или не пристало юной леди, которая хочет удачно выйти замуж. Что мне какое-то кольцо в стене? – Она пошевелила плечами, демонстрируя ослабленный узел, обвивавший тонкие запястья. – Вот попробовал бы кто магичить из-под вышивки, когда матушка и Норра в четыре глаза следят, чтобы стежки ложились ровно!

В подтверждение своих слов она вновь пощекотала мои пятки лоскутком кружева. Я безуспешно дернулась – в отличие от веревок Лорри, металлические оковы держали прочно.

– Перестань!

– Ладно, ладно! – Довольно хихикнув, графиня повернулась спиной. – Видишь узел на веревке? Мне нужна противодействующая сила, чтобы потянуть его в разные стороны. Одна я не могу, а вот твоя воздушная магия сейчас будет очень кстати. И повезло же, что у нас одинаковая магия.

Я нервно прочистила горло.

– Лорри, мы… не одинаковые. Я… моя сильная магия – другая… – Собрав мужество в кулак, я наконец призналась: – Огонь.

Но графиня, казалось, совершенно не удивилась. Даже, наоборот, обрадовалась.

– Ой! – Она фыркнула. – Я боялась, ты сейчас скажешь, что ты мастер над зверем. Или, что еще хуже, – над водой, и нам останется только утопиться. А огонь – это же прекрасно! Пережжешь веревки – и здравствуй, свобода!

– Прости, Лорри, но у меня нет твоего опыта применения магии из-под пяльцев. Если бы я попробовала нечто подобное, все кончилось бы подожженным батистом, а заодно ковром, клубком и шиньоном леди Норры. Я не могу так. Вдруг я тебя обожгу?

Я нерешительно подергала скованными руками. Пальцы двигались, я даже могла ими щелкнуть, выпуская искру. Но контролировать ее не получалось – металлические петли плотно прижимали запястья, не позволяя задать направление пламени.

Огонек беспомощно сорвался с пальцев, и каменная поверхность стола впитала его без остатка.

– Попробуй еще раз, – терпеливо предложила Лоррейн. – Давай, ты сможешь. Мы, женщины, можем все! Жги! Не думай о мелочах, сосредоточься на веревке. А то, не хочу тебя пугать, но какой-то противный голосок упрямо шепчет мне на ухо, что вряд ли нас надолго оставят одних.

Последний аргумент подействовал. Сконцентрировавшись, я выпустила искру, целясь в узел, связывавший запястья Лорри. Первые два язычка пламени упали на пол и, не найдя пищи, потухли. Третий приземлился на подол юбки графини, но не успела я испугаться, как та ловко затоптала огонек пяткой.

Четвертая попытка оказалась удачной.

Искра упала прямо в переплетение толстых нитей. Я изо всех сил старалась удержать контроль над пламенем, не давая разгореться в полную силу, но даже так веревка начала поддаваться. Узел задымился, в глубине запульсировало красное свечение.

Лорри возликовала.

В тишине отчетливо раздался звук лопнувшей крученой нити.

Одна.

Вторая.

Внезапно бедро обожгло, будто уголек коснулся кожи. Вскрикнув от неожиданности и боли, я дернулась и потеряла концентрацию. Искра потухла.

– Ой!

– «Ой» – что? – мгновенно встрепенулась Лорри, недовольно дергая руками. – Где «ой»?

– Не знаю. В кармане…

Легкий ветерок, не иначе как очередные проделки графини, шаловливо всколыхнул складки юбки, пощекотал кожу на бедре. Жжение пропало. Я скосила взгляд вниз, силясь разглядеть, что Лорри вытащила из моего кармана, но подруга оказалась шустрее.

– Ничего себе! – Изумрудные глаза округлились. – Это же камень силы моего брата! Как он у тебя оказался?

Я растерянно хлопнула глазами – хотелось бы и мне это знать! Хотя… В памяти вспыхнули сладкие мгновения наших торопливых объятий в том месте, где я сказала, что нашла Лоррейн. Поцелуй, огнем опаливший губы, и жаркие ладони, скользнувшие по спине, талии и вдруг опустившиеся намного ниже, чем позволяли приличия. Выходит, тогда Коул подложил мне свой камень силы. Но… зачем?

– Так-так-так! – Глаза графини загорелись любопытством. – Ты явно от меня что-то скрываешь, негодница! Как ты могла не рассказать о вас с Коулом?

– Лорри… – Щеки вспыхнули. – Да о чем рассказывать? Мы просто… тебя искали. И нам пришлось… пришлось изобразить пару. Помолвленную.

– Так вы еще и помолвлены?! – Графиня дернулась в путах, как будто хотела захлопать в ладоши, но слишком поздно вспомнила, что руки связаны за спиной. – Ну братец дает! То год ходит вокруг да около с несчастным видом, а то вдруг несется к алтарю, точно скаковой жеребец!

– Да нет же, это не серьезно, это просто…

– Ага-ага! – захихикала подруга. – Так просто, что ты аж пунцовая вся.

– Лорри!

– Что – «Лорри»? Необязательно обладать способностями мастера над разумом, чтобы быть наблюдательной и уметь делать правильные выводы. А ведь я же говорила, гово…

Она резко замолчала, и в наступившей тишине я услышала, как вдалеке гулко хлопнула тяжелая дверь.

По лицу графини пробежала тень, насмешливая улыбка сползла с губ. Лорри подобралась, притихла и побледнела, только глаза сверкнули яростным зеленым огнем. И я вдруг с горечью осознала, что бесстрашная леди-детектив оказалась не такой неуязвимой, какой она привыкла себя считать. Сколько бы она ни пыталась шутить и делать вид, что все в порядке, правда все равно проступала наружу лиловыми подтеками синяков и непривычной настороженностью в некогда открытом и ясном взгляде.

Нужно признать: такой, как прежде, – чуточку наивной авантюристкой, свято верящей, что ничего дурного с ней никогда-никогда не случится, Лорри больше не будет.

Злость поднялась в душе жаркой волной. Я скрипнула зубами, руки сжались в кулаки. Мэр и я, мы привыкли сносить удары судьбы, но Лорри, моя прекрасная, добрая, наивная Лорри… Никто не имел права ее и пальцем трогать!

«Не прощу, никогда не прощу!»

Ярость вспыхнула внутри, выжигая неуверенность и страх. А вслед за ней пришла неожиданная ясность. Огонь, воздух. Если я боюсь навредить Лорри, нужно заключить узел на ее запястьях в воздушный кокон и спалить веревку дотла, не думая о контроле пламени.

Вжух!

Нити осыпались на пол горсткой пепла. Изумрудные глаза вспыхнули мрачным торжеством. Лорри с наслаждением потянулась, разминая затекшие запястья, и тут же вновь спрятала руки за спиной, услышав звук приближающихся шагов. Запах дыма развеяла воздушная магия.

Я безвольно уронила голову на каменный стол, притворившись, что все еще без сознания.

Дверь с грохотом распахнулась.

Топ-топ, топ-топ.

Две пары шагов, судя по глухому стуку широких каблуков – мужских, нарушили тишину комнаты.

Топ. Топ.

Ближе, ближе…

Топ.

Шаги остановились. Я замерла, забыв, как дышать. Воображение рисовало картины одна другой страшнее: кровавые ритуалы, древняя магия, жертвоприношения. Но вот к руке, грубо и по-хозяйски ощупавшей грудь через тонкий лиф платья, я оказалась совершенно не готова.

– И все-таки мы ее получили, – раздался знакомый голос рогатого, и меня едва не передернуло от отвращения. – Гадкая девка. Грязная кровь.

– Мой император, – лорд Голден, в отличие от Солнцеликого, сохранял равнодушное спокойствие, – сейчас не время для этого. Надо скорее приступить к ритуалу. Мне не нравится подозрительная активность вашего безопасника.

– Ты про Хенсли? – Судя по звуку, император сплюнул на пол. – Считай, что мы его уже казнили. Слабак никогда не решится выступить против нас. А если решится, – пальцы с силой впились в мое тело, будто стремясь оторвать и сжать в кулаке нежную плоть, – мы покажем ему настоящую силу семи стихий. Воля императора священна, а власть непоколебима.

– Ну разумеется, ваше величество. – Голос герцога Голдена буквально сочился иронией, но Солнцеликий, кажется, принял это за подобострастие и лесть. – Но зачем терять время, когда можно завершить работу, которую мы с вами вели долгие годы?

– Не торопи нас! – грубо оборвал его император. – Мы хотим развлечься, прежде чем ты высосешь ее досуха. Вот так!

Грудь сдавило словно тисками. Боль была такая, что вскрик невольно сорвался с губ. Я беспомощно дернулась, не зная, как вырваться из плена крепких пальцев, с каждой секундой сжимавшихся все сильнее. Еще немного – и терпеть станет невозможно…

И не увидела – почувствовала, как вспыхнул серебром спрятанный в складках юбки камень юной графини. На висках выступил пот, дышать стало тяжелее, как будто кто-то выкачивал воздух из той половины зала, где стоял Солнцеликий. Но, удивительно, несмотря на способности ко всем семи стихиям, император даже не ощутил сгущающуюся вокруг магию.

Медленно, осторожно, почти незаметно…

Дверь с грохотом ударилась о стену. Хватка на моей груди ослабла.

Магия Лорри развеялась, точно ее и не было.

– Боги, Голден! – рявкнул император. – Неужели обязательно нужно было загонять нас под землю? Здесь же душно, как в склепе!

– Для ритуала необходим алтарь, проводящий силу, – терпеливо, словно объясняя очевидные истины капризному ребенку, отозвался герцог. – И, ваше величество, будьте добры закрыть дверь.

– Ты уморить нас хочешь, Голден? – В голосе послышалась недвусмысленная угроза. – Интригуешь против своего императора?

– Ни в коем случае, ваше величество. Я бы не посмел.

– Правильный ответ.

Пальцы правителя сомкнулись на моем подбородке, вздергивая голову вверх, насколько позволял железный ошейник.

Я распахнула глаза. Рогатая маска нависла надо мной с мерзкой ухмылкой.

– Смотри-ка, – бросил Солнцеликий через плечо. Ущипнул меня, вволю насладившись выступившими слезами, и, хвала всем богам, отстранился. – Очнулась.

Воспользовавшись тем, что больше не надо притворяться, я огляделась. В зале прибавилось света – одну из ниш заняла масляная лампа. Рядом ней, спиной к каменному столу, стоял герцог. Я видела, как двигались его руки, – четко, размеренно, словно в танце, и чувствовала сгущавшуюся в воздухе силу, от которой кровь стыла в жилах.

«Магия, запретная магия».

Вот только императора, похоже, совершенно не волновали опасные манипуляции лорда Голдена.

– Девка огненной Митчелл, – с отвращением выплюнул Солнцеликий, щупая меня синим взглядом. – Предыдущая была еще ничего, но эта! Бледная моль, ободранная и грубая, как простолюдинка. Ни лица, ни фигуры, да и в постели явно не огонь. И что только наш гнусный папаша нашел в ее шлюхе-матери?

Я только крепче сжала губы. Ярость полыхала внутри, пальцы чесались, готовясь выпустить наружу ревущее пламя. Один щелчок…

Но я сдержалась. Противостояние – верная смерть, а мне надо придумать, как вызволить Лорри и спастись самой.

– Ну что молчишь, Голден? – раздраженно прикрикнул император. – Предположи хоть!

– Возможно, – рассудительно отозвался герцог, не прерывая своего странного занятия, – Солнцеликому Леонарду хотелось чего-то нового.

– Нового? Нового?! Он мог каждую ночь выбирать себе новую девку! Каждую ночь! Никто не посмел бы отказать императору. Но нет, ему хотелось какой-то глупости! Любви.

Рогатую маску исказила гримаса отвращения.

– Тут дело в темпераменте, мой император. Горячая кровь.

– «Кровь», «кровь»… – Солнцеликий скривился. – Одно и то же, одно и то же! И ты, и мать твоя – вы прямо помешались на этой крови! Шивонн той еще ведьмой страшной была, хотя… не удивлюсь, если отец и с ней развлекался, пока окончательно не двинулся на этой своей любви. Слушай, Голден, – император повернулся, ноздри рогатой маски хищно затрепетали, – а ты-то нам, часом, не брат? А то, знаешь, слухи разные ходили. Не просто ж так твоя мать стала советницей?

– Можете быть спокойны, ваше величество, я появился на свет задолго до того, как моя мать получила место подле императора. Слухи о связи леди Шивонн Дойл с Солнцеликим Леонардом – не более чем обычная зависть мужчин, вынужденных соперничать за власть с сильной влиятельной женщиной. Уверяю вас, мы не кровные родственники.

– Рады слышать, Голден, рады слышать. А то пришлось бы убить тебя. – Рогатую маску исказила довольная ухмылка. – Что ж, давай закончим с последней Митчелл. Нам нужна вся сила, которую отец отнял у нас, наплодив внебрачных детей вопреки традициям и законам магии. Ее сила, вся, до последней капли, должна принадлежать нам!

– Разумеется, мой император. Не беспокойтесь, скоро незаконнорожденные дочери Солнцеликого Леонарда останутся в прошлом, а вы станете самым великим из всех мировых правителей.

– О да, да, скажи это еще раз! – Темные губы рогатого чудовища растянулись в предвкушающей улыбке.

– Вы, мой император, самый великий из мировых правителей.

– Да, да, да!

– Никто не сравнится с вами.

– Да, Голден, да! Кстати, – взгляд Солнцеликого вновь устремился на меня, – на этой блеклой девке ты тоже собираешься жениться?

– Этого требует ритуал. Нужна устойчивая кровная связь между вами, мной и леди Митчелл, а она невозможна без брачного союза, скрепленного надлежащим образом.

Я похолодела, колени сжались в отчаянном протесте. При одной мысли о браке с лордом Голденом, да еще и скрепленном «надлежащим образом», стало дурно.

Зато императору такая идея пришлась по душе.

– Отлично! – Он довольно ущипнул меня за грудь. – Сыграем свадьбу. Устроим веселую брачную ночь. Так и быть, мы уступаем тебе право пустить ей первую кровь, а сами присоединимся чуть позже. Подготовь ее как следует.

– Это совершенно не обязательно, ваше величество. Брачного ритуала будет достаточно.

– А тебе что, не хочется? Ворваться в податливую плоть, сломить ее жалкое сопротивление… Мм… ты только представь, какое чудное лицо будет у слабака Хенсли, когда ты расскажешь в подробностях, как кричала под нами его невеста, а после мы отправим его прямо на эшафот.

– Сейчас не время для подобных развлечений, ваше величество.

– Отказываешь нам в удовольствии, Голден? – Чудовищная маска ощерилась в агрессивном оскале. – Что, забыл, кто дал тебе титул? Кто привел ко двору, кто сделал вторым по значимости человеком в Айоне? Кто закрыл глаза на твои военные преступления и устранил тех, кто пытался докопаться до истины? А мог бы казнить – за эти твои кровавые ритуалы и игры со священной императорской кровью!

Солнцеликий опасно подался вперед, точно зверь, готовый к прыжку. Магия затрещала вокруг него, перстень вспыхнул радужным светом. Но лорд Голден не выказал страха.

– Когда мы завершим ритуал, мой император, я готов удовлетворить ваше величество любым угодным вам способом. Но сейчас нам стоит поторопиться.

Сиреневый отсвет блеснул на низких сводах потолка.

– Хорошо-хорошо! – На удивление, перед непробиваемым спокойствием лорда Голдена отступило даже бешенство Солнцеликого. – Мы сделаем то, о чем ты просишь. Но после ты никогда не посмеешь указывать нам. Никто не посмеет…

– Разумеется, мой император.

Закончив приготовления, герцог неспешно подошел к каменному столу. В одной руке он держал бутылку вина, в другой – нож и золотую чашу. Под мышкой была зажата потрепанная книга. На запястье висела красная лента.

Атрибуты брачного обряда.

Нет-нет-нет!

Коул…

– Прекрасное зрелище! – хохотнул император, наблюдая, как лорд Голден раскладывает ритуальные предметы и находит нужную страницу. – Все придворные свадьбы надо проводить именно так. Жених – при полном параде, а невеста связана, полураздета и с раздвинутыми ногами. Мне нравится.

Герцог протянул императору книгу:

– Приступайте, как будете готовы, ваше величество.

Солнцеликий прочистил горло.

– Мы собрались перед лицом богов в этом священном месте… – Он вдруг замолчал. – Голден, я что, серьезно должен произносить этот бред? Все твои ритуалы, – тяжелый фолиант с грохотом хлопнулся о каменный стол между моих ног, – не более чем пережиток прошлого! Бесполезные слова, которые придумали, чтобы пускать пыль в глаза, создавая иллюзию, что две никчемные жизни могут что-то значить.

– Мой император, прошу вас…

– «Прошу», «прошу»… – передразнил Солнцеликий. – Все только и делают, что просят, просят, просят. Как будто не они должны служить нам, а мы им. Вся эта дипломатия, все эти ничтожества, лезущие в наши дела, эти бесконечные договоренности, тяжбы, законы. Варравия, Фрейленд, Южные острова… Разгромить их так же, как ты разгромил Герию, сокрушить, покарать недовольных! Так и будет, как только мы получим украденную у нас силу. О да, да, тогда все увидят истинное величие и могущество Айоны. Все узнают…

На губах Тьмы заиграла улыбка. Лиловая искра вновь сверкнула в глубине камня силы.

– Истинно так, ваше величество, – с наигранным подобострастием проговорил герцог. – Но для завершения ритуала нужно соблюсти все условия в точности.

– Мы не верим, что для тебя так важны буквы! Наверняка суть не в них. – Император капризно фыркнул, но, не получив ответа, вновь раскрыл книгу и продолжил со вздохом: – Ну хорошо. Мы собрались в этом священном месте, чтобы нерушимой нитью связать две жизни, два рода, две крови…

Монотонную речь правителя я не слушала. Смотрела в насыщенно-синие глаза, сверкавшие безумным огнем, и не могла не содрогаться от ужаса и отвращения. И этого человека я когда-то считала практически равным богам? Восхищалась им, верила в благородство и мудрость? Но без слепящего света маски Солнца открылась правда, уродливая и неприглядная.

Солнцеликий – агрессивный, неуравновешенный безумец, способный привести страну к гибели. А лорд Голден потакает его слабостям, развращая еще больше, убивая ради его прихоти.

Мэр была права: Айона стоит на краю пропасти. Вот только я…

Глухо хлопнула пробка, зажурчало вино. Наполнив брачную чашу, Солнцеликий с нескрываемым наслаждением на оскаленной рогатой морде вскинул бутылку и осушил остаток в несколько больших глотков.

– Время брачных клятв.

Послышался шорох снимаемой перчатки и резкий свист лезвия, рассекшего воздух, – лорд Голден сделал неглубокий разрез на своем запястье. Несколько капель упало в чашу, смешиваясь с вином. Небрежный взмах руки, кроваво-красная вспышка камня силы – и рана затянулась, словно ее и не было.

– Я, Эдельберт Голден, связываю свою жизнь и магию с тобой, Эверли Митчелл. С этого дня и до конца жизни мы едины. Ты – моя, а я – твой. Да будет так.

– Да будет так, – эхом откликнулся император. – Теперь очередь невесты.

Лезвие ножа было настолько острым, что касания я не почувствовала. Лишь ощутила, как запястью вдруг стало горячо, а сердце забилось тревожно и быстро, выталкивая кровь из слишком глубокой раны. Склонившись надо мной, герцог с равнодушием убийцы подставил чашу, собирая густую алую влагу.

Меня передернуло.

– Клятва, – повторил Солнцеликий.

Сердце сжалось, переполненное невысказанными словами и чувствами. Коул… Лорд Коул Хенсли был тем единственным, с кем я хотела разделить брачную чашу, кому готова была отдать и жизнь, и магию, навсегда связав наши души незримой нитью. Но герцог Голден и император вознамерились отнять у меня даже это.

Нет.

– Говори! – Кулак императора с силой обрушился на мой живот. Я всхлипнула, выгибаясь в железных путах. Глаза обожгли злые слезы бессилия, но я так и не разомкнула губ. – Мы начинаем терять терпение!

Кривясь от боли, я помотала головой. Они могут забрать мою кровь и жизнь, но добровольного согласия не получат. Нет!

– Мы заставим ее, Голден. Выжжем ее никчемные мозги магией разума, чтобы навсегда отучить перечить.

– Не торопитесь, ваше величество. Согласие на брак должно быть добровольным, иначе связь будет недостаточно крепкой. К тому же леди Митчелл обладает зачатками способностей мастера над разумом. Мягко повлиять на нее не удастся, а все остальное противоречит условиям ритуала.

– Плевать! Никто не смеет идти против воли императора!

– Разумеется, ваше величество, но не нужно крайностей. – Герцог бесстрашно встретил налитый кровью взбешенный взгляд Солнцеликого. – Есть более простые и действенные способы добиться добровольного сотрудничества. – Острие ножа в руке лорда Голдена указало в сторону замершей графини. Сердце оборвалось. Нет-нет-нет! – Повтори текст клятвы, иначе твоя подруга умрет весьма неприятной и крайне болезненной смертью.

– Не соглашайся, Эв, не соглашайся! – выпалила Лорри. – Пока ритуал не завершен, они ничего не смогут тебе сделать! Слышишь?

Герцог холодно улыбнулся, ничуть не обеспокоенный словами графини, и несколько раз подбросил нож в воздух. Весь его вид словно предлагал мне попробовать промолчать и посмотреть, что будет. Не оставалось сомнений: лорд Голден найдет способ установить желанную кровную связь.

А Лорри умрет, бессмысленно и глупо, став жертвой моего упрямства.

Этого я не могла допустить. Так или иначе, я разделю судьбу Мэрион. Но Лорри… Лорри должна жить.

– Не вздумай, Эв! – В голосе графини послышалось отчаяние. – Пожалуйста, пожалуйста, не надо!

Я глубоко вздохнула, сглотнув тяжелый ком.

– Я, Эверли Митчелл…

– Ни в коем случае, Эв!

Кокон тишины окружил нас непроницаемой стеной. Я видела, как двигались губы Лоррейн, видела слезы в ее глазах, но не могла разобрать ни звука.

– Я, Эверли Митчелл, связываю свою жизнь и магию с вами, лорд Эдельберт Голден. С этого дня и до конца жизни мы едины. Вы – мой, а я – ваша. Да будет так.

– Да будет так.

Герцог отпил первым, я следом. Вино, горькое и крепкое, прокатилось по пересохшему горлу горячей волной. Император довольно оскалился, наблюдая, как я пытаюсь откашляться, смаргивая выступившие слезы. Шагнув к нам, он крест-накрест переплел наши запястья красной нитью.

– Властью, данной мне семью стихиями Айоны, объявляю вас мужем и женой. Что соединила магия, разорвет только смерть. Да будет так.

Книга в руках Солнцеликого с грохотом захлопнулась, ставя точку на моих надеждах, мечтах о счастье и на самой жизни.

Глава 26

Кап.

В наступившей тишине было слышно, как кровь, стекая по руке, собиралась лужицей на краю каменного стола и тихо капала вниз.

Кап.

Словно секундомер, отмерявший последние мгновения.

Кап.

Кап.

– Ну что, Голден? – В голосе императора зазвенело раздражение. – Объявляю вас мужем и женой. Целуй свою новоиспеченную герцогиню. Или ты решил пропустить самую интересную часть?

– Нет, ваше величество, ни в коем случае.

Тьма, суровая и бесстрастная, склонилась ко мне. Я замерла, зажмурившись, и плотно сжала губы. Но вместо поцелуя почувствовала, как скользнула по шее брачная лента, все еще державшаяся на запястье лорда Голдена.

Кровь отхлынула от лица.

«Боги, он же не хотел трогать меня. Не хотел…»

– Да-да! – Император довольно расхохотался. – Самое время воспользоваться этой девкой. Ты только посмотри на ее лицо. Она же буквально просит, чтобы ты был с ней как можно грубее…

Пальцы герцога очертили край лифа, едва ощутимо касаясь обнаженной кожи. Я сжалась в ожидании худшего.

Но случилось совсем иное.

Подцепив тонкую цепочку, лорд Голден вытащил из моего корсажа два камня силы – мой и Мэр. Резкий рывок – и оба кристалла остались в его руке. Я потянулась за ними, насколько позволял металлический обруч, обхватывавший шею. Без камня силы, привычно гревшего кожу, я чувствовала себя голой, как будто герцог не просто снял с меня одежду, а обнажил душу, вынул из груди и теперь подкидывал на широкой ладони.

Придирчиво изучив мой кристалл, лорд Голден повесил его себе на шею. А камень Мэр…

Сердце оборвалось.

На секунду показалось, что сейчас герцог сожмет пальцы и кристалл Мэр, последняя память, оставшаяся от погибшей сестры, рассыплется серым пеплом. Из глаз хлынули слезы.

– Пожалуйста, – встретившись взглядом с лордом Голденом, прошептала я помертвевшими губами. – Пожалуйста…

Синие глаза посмотрели на меня сквозь прорези маски Тьмы.

– Хочешь, чтобы я вернул тебе эту пустышку? – Я мелко закивала, не в силах больше выдавить ни слова. – Что ж, желание моей герцогини – закон.

Камень лег в ложбинку между грудей. Лорд Голден застегнул цепочку на моей шее и отстранился, так и не затребовав поцелуя.

Император разочарованно фыркнул:

– Если бы я не знал тебя так хорошо, Голден, подумал бы, что и ты слабак, прогнувшийся под каблуком девки. Но, к твоему счастью, мы провели в твоем Доме удовольствий не одну приятную ночь. Простим тебя на этот раз. Продолжим? Нам надоел твой душный подвал, а в Ночном саду наверняка еще осталась выпивка и сочные девочки специально для нас.

– Разумеется, ваше величество. Скоро все закончится.

– Давай быстрее!

– Как скажете, мой император.

Выпустив мою ладонь, герцог пропал из поля зрения, направившись к полкам с принадлежностями для ритуалов.

Я замерла, безучастно глядя в потолок. В голове было пусто, в подземном зале – тихо, лишь слышно было, как капает кровь и нетерпеливо постукивают по столешнице пальцы Солнцеликого.

Кап.

Кап.

Внезапно стук прекратился.

– Что…

Металлический щелчок заглушил вопрос императора. Скосив взгляд, я увидела герцога, застегивавшего на запястьях Солнцеликого массивные железные браслеты. Плоская поверхность была испещрена странными символами, края чернели острыми зазубринами, загнутыми в разные стороны.

По спине пробежал холодок.

– Ты что задумал, Голден? – Волнение императора передалось и мне. – Хочешь сковать нас? Подчинить? Сними это немедленно! В таких играх мы всегда доминируем.

– Не тревожьтесь, ваше величество. – Герцог примиряюще поднял руки, не сделав, впрочем, попытки подчиниться приказу. – Браслеты необходимы для ритуала.

– Раньше такого не было! И почему эта, – он мотнул головой в сторону юной графини, – все еще сидит там? Разве мы не будем использовать ее в качестве кровавой жертвы? В прошлые разы тебе всегда был нужен кто-то еще!

Сиреневая вспышка.

– Это финальная стадия, мой император. Некоторые изменения неизбежны. Прошу, отнеситесь к этому с пониманием. Уверяю вас, крови будет достаточно.

– Хорошо, – пробурчал Солнцеликий успокоенный обманчивой мягкостью в голосе герцога. – Давай.

Я его уверенности не разделяла. И Лорри, судя по хмурому виду, с которым она следила за приготовлениями, тоже. Наручники, алтарь, кровавая жертва… уж не собрался ли лорд Голден использовать кровь самого императора?

Или даже не только кровь…

О боги!

– Что дальше?

– Остальное будет так же, как и всегда, ваше величество. Опустите руки на алтарь. – Я почувствовала, как ладони Солнцеликого коснулись каменной столешницы, и одновременно с этим на плечи императора легли руки самого лорда Голдена, в точности так же, как это произошло во время казни Селии Фаулер. – Повторяйте за мной. «Эверли Митчелл…»

– Хватит, Голден! – Солнцеликий дернулся, вырываясь из чужой хватки. – Нас это нервирует. И прекрати повторять одно и то же. За шесть раз мы уже успели выучить твой нелепый текст!

– Это часть ритуала, мой император. – Голос лорда Голдена оставался спокойным и почтительным, но я видела, как губы Тьмы растянула алчная, предвкушающая улыбка, от которой кровь застыла в жилах. – Повторяйте за мной. «Эверли Митчелл… – Мне показалось, будто в комнате стало темнее. – Твоя жизнь принадлежит мне. Твоя кровь принадлежит мне. Твоя магия принадлежит мне. И мне они будут возвращены».

Алтарь подо мной едва ощутимо завибрировал, откликаясь на слова герцога. Воздух сгустился, стало трудно дышать.

Но император ничего не заметил.

– Эверли Митчелл, – точно марионетка, повторил он, не зная, что ритуал уже начался и сила – моя жизнь, кровь и магия – потечет совсем не туда, куда предполагал Солнцеликий. – Твоя жизнь принадлежит нам. Твоя кровь принадлежит нам… императорская кровь, отнятая у нас отцом и его грязными девками. Но теперь справедливость наконец восторжествует!

Император рассмеялся безумным смехом. В панике я скосила взгляд на Лорри и увидела в расширенных изумрудных глазах отражение своих страхов. А еще – странную суровую решимость. И отчаянный призыв: «Молчи!»

«Гниль пробралась слишком глубоко, поразив Айону в самое сердце, – эхом прозвучали в голове слова Мэр. – Не думай в своей доброте и наивности, что двор не знает о чудовищных преступлениях лорда Голдена. О нет, все прекрасно понимают, что происходит. Но принимают это, молчаливо закрывая глаза, прячут чудовищную правду за прекрасными масками».

Все, но не я.

Да, блистательный император оказался безумным садистом, жаждущим лишь порочных удовольствий. Но маг крови, обманом получивший силу семи стихий, силу самого Солнцеликого, – это нечто во много раз хуже!

– Стойте! Стойте, ваше величество! – проигнорировав взгляд Лорри, выпалила я, прежде чем император продолжил. – Лорд Голден обманывает вас! Все не так, как вам кажется!

– Голден, – Солнцеликий нахмурился, – что несет эта девчонка?

Император дернулся, попытавшись обернуться к стоящему за спиной герцогу.

Но не смог.

Руки лорда Голдена с силой стиснули закованные в браслеты монаршие запястья, не давая Солнцеликому оторвать ладони от поверхности алтаря. В ярко-синих глазах мелькнула паника. Камень силы, вставленный в императорский перстень, вспыхнул… и магия погасла, впитавшись в алтарный камень, несоизмеримо более мощный, чем все артефакты монарха.

– Ритуал, – прошелестел герцог, склонившись к уху Солнцеликого. – Продолжайте, мой император. Сейчас нельзя останавливаться.

– Но девчонка…

– Вы, мудро и справедливо правящий уже почти два десятилетия, послушаете глупую девочку, отчаянно цепляющуюся за жизнь? – Тьма усмехнулась. – Вспомните, как кричали другие, что говорили, о чем умоляли вас. Разве их мольбы и проклятия хоть раз затронули ваше сердце? Разве вы не хотите завершить нашу работу? Собрать то, что так легкомысленно и бездумно растратил ваш сиятельный отец? Или дочери развратной Мэдлин Митчелл удалось поколебать вашу решимость?

Несколько секунд – долгих, тягучих секунд, когда мне еще казалось, что мои слова нашли путь к разуму Солнцеликого, – император молчал. А потом медленно покачал головой.

– Нет. – Он перевел на меня потемневший от ярости взгляд. – Ты и тебе подобные не должны существовать. Твоя жизнь, твоя кровь, твоя магия – все это принадлежит нам. И нам они будут возвращены.

На мгновение повисла тишина, напряженная и звенящая.

Кап.

Кап.

И тут я почувствовала это.

Жизнь и магия хлынули из меня мощным потоком, впитываясь в гладкую столешницу. Алтарь засветился – красным, сиреневым, серебряным, а потом и остальными цветами – переливаясь, словно огромный камень силы. Сияние становилось все ярче, пока наконец не превратилось в маленькое ало-серебристое солнце.

Тело ослабло, словно после большой кровопотери, навалилась бесконечная усталость. С трудом сдерживая тяжелеющие веки, я наблюдала, как губы императора искривляются в торжествующей улыбке. Ладони, прижатые к алтарному камню, сияли, вытягивая некогда принадлежавшую мне жизненную силу. Я видела, как она текла вверх по чужим рукам, наполняя вены Солнцеликого изнутри слепящим светом. Еще немного, еще чуть-чуть – и все закончится.

А в следующий миг сверкающий поток изменил направление, устремившись прямо к лорду Голдену.

На этот раз император ощутил все. Дернулся, но было уже поздно – запястья, охваченные браслетами герцога, взорвались струями крови, окропляя алтарь и все вокруг.

Цвет магии тотчас сменился, став ярко-красным. Воздух наполнился жаром. Казалось, будто я лежала на горячем пульсирующем сердце, а вокруг вихрями закручивалась сила, истекающая из меня и Солнцеликого прямо в распахнутые ладони лорда Голдена, обагренные императорской кровью.

Император, более никем не удерживаемый, ничком повалился на меня. Попытался подняться, обернуться, но тело не слушалось. Магия и кровь больше не подчинялись ему. Синие глаза потускнели, а радужки лорда Голдена, напротив, обрели слепящую яркость.

– Что… – На чудовищной рогатой маске отчетливо проступила паника. – Моя магия… Что… что ты сделал с нами? Измена! Измена! Стр…

– Тихо, – равнодушно произнес лорд Голден.

Ладонь хлестнула воздух точно плетью. Семь разноцветных лучей сорвались с пальцев, устремляясь к изможденному императору, впиваясь в спину. Глаза ослепило яркой вспышкой. Тело, лежавшее на мне, выгнулось в нечеловеческой муке – и затихло.

Император был мертв.

А следующей… буду я.

Последние крохи магии покидали меня. Мой камень силы, висящий на груди лорда Голдена, пульсировал отчаянно и жарко, словно пытаясь защитить меня. У бедра полыхали огнем серебряный кристалл Лорри и аметистовая брошь Коула – каким-то неведомым образом я чувствовала их сквозь охватившую агонию.

Камень силы Мэр покоился у самого сердца.

Еще немного, и мы воссоединимся.

Кап.

Я повернула голову и бросила прощальный взгляд на Лорри. В глазах графини стояли слезы, а губы без конца повторяли что-то, но я не могла разобрать слов. Я улыбнулась ей напоследок… и вдруг замерла, окрыленная внезапно вспыхнувшей надеждой.

Серебристая паутинка, почти незаметная в ревущем вихре, окружавшем алтарь и лорда Голдена, тянулась вдоль стены от Лорри и исчезала за дверью, которую император так неосторожно сорвал с петель, разомкнув защитный контур. А в глубине коридора на грани слышимости мастера над воздухом уже грохотали шаги.

Кто-то шел сюда.

Безопасники? Стража?

Коул… Барон Сильвен отдал ему какую-то карту, и, возможно, он понял, где герцог удерживал нас. Понял – и сейчас спешил на помощь.

Лорри… она еще могла спастись.

– Беги, – выдохнула я.

Графиня не услышала, продолжая шептать что-то в исступлении.

И тогда я сделала то, от чего предостерегал меня Коул. Сжала кулак, набирая полную ладонь собственной крови, и бросила ее вперед вместе с остатками магии и жизни, отталкивая лорда Голдена и выставив против него щит из чистой силы. Восьмой силы, впитавшей в себя все семь стихий.

Кокон тишины лопнул, как мыльный пузырь.

Превозмогая боль, я вытолкнула из груди последний отчаянный призыв:

– Беги, Лорри! Беги, беги, беги!

Я понимала, что не смогу остановить лорда Голдена, – что значили мои крохи почти неуправляемой силы против настоящего мага крови, в совершенстве владевшего этим искусством? Но мне и не требовалось побеждать – нужно было всего лишь выиграть несколько драгоценных секунд.

Лорри поднялась на ноги, отряхиваясь от прогоревших пут.

– Моя жизнь, кровь и магия принадлежат тебе, Эв! – ломающимся голосом выкрикнула юная графиня. – Держись!

– Беги! Ну же!

Графиня не шевельнулась.

Кап.

– Глупо. – Лорд Голден покачал головой, вытаскивая из внутреннего кармана камзола маску Солнцеликого. – Самые бездарно потраченные последние секунды из всех, которые я только видел. – Он повернулся к Лорри: – Нужно было послушать подругу, леди Хенсли. Прожили бы на несколько мгновений дольше.

– Бум, – зачем-то сказала графиня.

И, словно эхом на ее слова, дверь и часть стены с грохотом рассыпались в крошки. Взрывная волна сбила с ног герцога и Лорри. Каменный пол под алтарем задрожал, осыпаясь, и массивная конструкция тяжело завалилась набок, увлекая меня за собой.

Далекий голос, такой родной и знакомый, прокричал мое имя:

– Эви!

Коул.

Он все-таки нашел нас.

Он вытащит Лорри.

Кап.

Я улыбнулась, радуясь, что в последний миг моей жизни рядом были те, кого я любила всем сердцем.

И умерла.

Глава 27

Темнота.

Непроницаемая и бесконечная, она обволакивала невесомым мягким облаком. Баюкала в нежных объятиях и шептала без слов, что мои страдания окончились. Больше не будет боли, холода, страха – только забвение и вечный покой.

Все позади.

Разве не в этом заключено настоящее счастье?

Счастье… За свою недолгую жизнь я почти не успела понять, что это. Нищета, голод, страх, унижение, беспомощность, горе потери близких – вот этого я натерпелась сполна. И хватит.

Хватит.

Мэр… мама… папа… скоро мы воссоединимся. Я чуть-чуть задержалась в пути, но теперь я с вами. Еще немного – и мы снова будем семьей. Навсегда. Вместе. Вечно.

«Нет».

Короткое слово прозвучало в бескрайней пустоте, словно удар сердца. Я распахнула глаза и увидела перед собой две светящиеся капли – серебряную и аметистовую. В их пульсирующем сиянии чувствовалась легкая укоризна.

«Мы еще не изменили мир к лучшему», – сверкнуло серебро.

«Мы еще не успели познать друг друга», – мигнула теплой искоркой сирень.

«Простите, – одними губами шепнула я. – Простите».

«Нет».

Я обернулась на новый голос. Третья капля с переливами красного и синего медленно подлетела к первым двум и замерла рядом. Я протянула к ней руку, чувствуя исходящие волны тепла, такие родные, такие знакомые…

«Мэр… – Голос дрогнул. – Ну хоть ты понимаешь, что я не могу остаться? Мы скоро будем вместе, совсем как раньше…»

«Нет! – Яркая вспышка поглотила все вокруг. – Я умерла, чтобы ты жила».

«Но я не могу. Не могу. Во мне ничего не сохранилось. Моя жизнь, моя кровь, моя магия – все вычерпано без остатка…»

«Нет! – Сине-красная капля недовольно сверкнула, воскрешая в памяти образ камня силы Мэр, в глубине которого затаилась последняя тусклая искорка. – Моя жизнь, моя кровь, моя магия – принадлежат тебе».

«Моя жизнь, моя кровь, моя магия – принадлежат тебе», – голосом Коула повторила сиреневая капля, в которой отражалось невидимое пламя огня в натопленной печи и контуры полутемной кухни.

«Моя жизнь, моя кровь, моя магия – принадлежат тебе», – голосом Лорри, отчаянным и ломким, откликнулась серебристая капля, сияя, точно изумрудные глаза графини в последний миг нашего прощания.

«Ты должна жить, Эв, жить за нас обеих. Ты должна быть счастлива».

И что-то вспыхнуло в груди, откликаясь. Сердце… уже остановившееся, но еще горячее, готовое в любой момент забиться снова.

«Ты должна быть счастлива».

Счастье…

Вихрь образов закружился вокруг меня, подхватывая невесомое тело, увлекая в круговерть бесконечно сменявших друг друга картинок.

Счастье… это искренний смех Лорри. Это насмешливое: «Ох, Эв!» – моей Мэр и мягкая улыбка мамы, которую я бережно хранила в воспоминаниях, словно самое большое сокровище. Это крепость объятий Коула и то неизъяснимое тепло, что рождал внутри его необыкновенный аметистовый взгляд. И многое-многое другое, что только предстояло узнать и почувствовать, если бы судьба отмерила мне еще несколько лет жизни.

Они были правы – Коул, Лорри и Мэр.

Я так хотела жить.

Так хотела сделать все, чтобы увидеть счастье в глазах других и тоже стать счастливой.

«Живи!» – вспыхнуло серебро.

«Живи!» – сверкнула сирень.

«Живи!» – Сине-красная капля разделилась на две половинки, словно я и Мэр.

И три ослепительных луча с силой ударили в грудь.

«Живи!»

«Живи!»

«Живи!»

– Живи! – воскликнул голос, громкий и настоящий.

Темноту разорвал шквальный ветер, и вместе с ним в небытие вторглись запахи и звуки. Грудь сдавило, зашумело в ушах.

Новый удар. И еще, еще, еще.

– Живи! Живи! Живи!

Поток ветра ворвался в легкие, буквально заставляя сделать вдох.

Удар, удар, удар.

И когда давление стало уж совсем нестерпимым… сердце откликнулось.

Тук.

Тук-тук.

Тук-тук.

Я снова дышала.

Снова жила.

Нет, темнота не ушла, но перестала быть непроницаемой и абсолютной. Под веками плясали всполохи света, и чья-то юркая тень металась из стороны в сторону. Я чувствовала прикосновения не по-девичьи сильных рук и магический ветер, наполнявший кислородом легкие. Ноздри щекотали пыль и гарь. Звуки и голоса сливались в неразборчивый шум.

Кроме одного.

– Живи! – сбивчиво умоляла Лорри, неумело давя скрещенными руками на мою грудь в попытке запустить сердце. – Дыши, Эв! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Волна любви и благодарности захлестнула меня. Хотелось заглянуть в блестящие изумрудные глаза, улыбнуться, заключить подругу в крепкие объятия, смеясь и плача одновременно. Дать понять, что она вместе с Коулом и Мэр совершила невозможное и действительно вернула меня к жизни. Спасла, когда спасение, казалось, было уже невозможно.

Но я не могла. Сил моего тела, выпитого до дна кровавой магией лорда Голдена, хватало лишь на то, чтобы поддерживать слабое биение сердца.

– Дыши! Дыши!

Я услышала приближающийся громкий топот. Низкий голос – должно быть, барона Сильвена – перекрикивал его, раздавая короткие отрывистые приказы:

– Строем! По моей команде!

Удивительно. Мне казалось, с момента взрыва и моей смерти прошла целая вечность, а на самом деле – не больше пары минут.

– Вперед!

Загрохотали шаги. Кто-то ворвался в комнату, расшвыривая обломки того, что некогда было стеной и частью пола. Лорри вскинулась, ладони, прижатые к моей груди, вздрогнули в волнении.

– Коул! Я здесь! Мы здесь!

Но ее не услышали.

Яркий свет, проникавший даже сквозь зажмуренные веки, затопил подземный зал, заставив людей дружно застонать от боли в обожженных глазах. Безопасники, возглавляемые бароном Сильвеном и графом Хенсли, попятились. Кто-то упал на пол, раскидывая из-под каблуков мелкую каменную крошку.

– Что это? – послышался чей-то испуганный голос.

– Кто здесь?

– Что происходит?

– Щиты поднять, оружие на изготовку, – скомандовал глава императорской службы безопасности.

Воздух наполнило жужжание артефактов и щелчки взводимых пистолей. Напряжение, густое, почти осязаемое, чувствовалось во всем. Казалось, еще миг – и…

– Граф Коул Хенсли!

Громкий, раскатистый голос, не похожий ни на вкрадчивый тон лорда Голдена, ни на нервную речь императора, заполнил каждый уголок пространства. Мигом воцарилась тишина, не нарушаемая ни шорохом, ни словом, ни выстрелом.

И в этой тишине отчетливо раздались размеренные шаги.

Раз.

Два.

– Граф Коул Хенсли… – Во властном голосе послышалась такая угроза, что захотелось немедленно пасть ниц и раскаяться во всех грехах, настоящих и мнимых. Но… если раньше это подействовало бы на меня без всякого сомнения, сейчас магическая вспышка лишь коснулась разума, не перехватив контроль над телом. – Потрудись объяснить, что это за вторжение? Если вы собирались помочь нам в борьбе с опасным преступником, то опоздали – впрочем, не в первый раз. Все уже закончилось.

– Ваше величество, – послышался ответ лорда Хенсли, – прошу простить. Мы не ожидали встретить вас здесь.

Сердце испуганно ударилось о ребра.

«Ваше величество?»

Но я ведь ясно видела, что император мертв. Он лежал на мне, окровавленный и неподвижный, и я была абсолютно уверена, что лорд Голден его убил. Но свет, интонация, голос… маска Солнцеликого. Если за ней скрывался не император, то…

Боги, боги!

Я услышала рядом сдавленный стон. Кажется, Лорри поняла все еще раньше меня. Но почему промолчала? Почему не бросилась к Коулу, не дала знать, что с ней все в порядке, не попыталась раскрыть обман?

Ответ пришел в ту же секунду.

Лорд Голден.

Он сдерживал Лорри. Он сдерживал всех в этой комнате. С магией крови и силой семи стихий, украденной у наследников Солнцеликого Леонарда, он был намного сильнее любого в этой комнате, сильнее всех наших спасителей, вместе взятых.

«Уходите! – мысленно взмолилась я, обращаясь к Лорри, Коулу, барону Сильвену и всем, кто зашел так далеко, чтобы помочь нам. – Бегите! Спасайтесь, пока это еще возможно!»

Пальцы дрогнули, сжимаясь в кулак.

– Мой император, – почтительно проговорил кто-то. – Императорская служба безопасности во главе с графом Хенсли предоставила неопровержимые доказательства причастности вашего доверенного советника, герцога Эдельберта Голдена, к убийству шести его жен, а также к похищению графини Хенсли и леди Митчелл.

– Ты говоришь о юной Лоррейн? – поинтересовался лже-Солнцеликий. – Что ж, у нас есть чудесная новость для начальника нашей службы безопасности и его семьи. – Последнее прозвучало как издевка. – Юная графиня Хенсли здесь, живая и в добром здравии.

Неведомая сила рывком вздернула Лорри на ноги. Я потянулась к ней, но опоздала. Плотно оплетенная воздушными нитями, контролирующими каждое ее движение, графиня сделала несколько неверных шагов в сторону группы спасателей и остановилась.

– Лоррейн! – Я не сомневалась, что лорд Хенсли в ту же секунду попытался броситься к ней, но… вряд ли герцог так легко отпустит свою добычу. – Что с тобой случилось? Где герцог Голден?

– Ты имеешь в виду изменника и предателя, интриговавшего против нас? – вместо Лоррейн равнодушно поинтересовался лже-Солнцеликий. – Его тело перед тобой.

Что-то мешком рухнуло на пол. Послышалось несколько сдавленных вздохов – зрелище мертвого обескровленного тела со вспоротыми запястьями способно вызвать ужас даже у безопасников.

Лорд Хенсли прочистил горло.

– Ваше величество, вы уверены, что это он?

– Ты сомневаешься в наших словах, дорогой Коул? – Свечение, исходившее от фигуры в маске Солнцеликого, стало ярче, опаснее.

– Нет, ваше величество. – Голос графа не дрогнул. Нетрудно было понять, что настоящий ответ был иным. – Служба безопасности незамедлительно начнет расследование инцидента. Мы тщательно изучим тело и точно установим, кем является убитый мужчина. Но для начала я хотел бы отвезти сестру в безопасное место. Она и так достаточно пережила. А после мы продолжим поиск второй заложницы и изучение места преступления. Сильвен, прошу тебя…

– Замри.

Все затихли. Я подергала скобы, сдерживавшие мои запястья, в надежде, что при падении алтаря они повредились и не держали так плотно. Тщетно. Но упрямая сила, с каждым толчком сердца зреющая внутри, заставляла меня не прекращать попыток.

Еще.

Еще.

– Ваше величество…

– Прежде чем леди Хенсли будет отправлена домой, а наша служба безопасности приступит к выполнению своих прямых обязанностей, мы хотим задать несколько вопросов. Откуда тебе, дорогой Коул, стало известно, где искать опасного преступника? И почему в течение двух лет, пока происходили вышеупомянутые убийства, служба безопасности под твоим управлением закрывала на это глаза? Ты неплохо выслужился в последние годы. Голден обещал тебе протекцию?

– Нет, ваше величество.

– Нам известно другое. Вы с герцогом вели переговоры о его возможном браке с графиней Лоррейн. Весь двор видел, что Голден оказывал юной леди знаки внимания, и та не стеснялась принимать их. А учиненный скандал на балу в честь приема варравийских послов – не более чем ширма, попытка прикрыть готовящийся союз мнимым скандалом. И не только это…

Сердце сжалось в предчувствии чего-то ужасного. Ногти впились в ладони, мышцы свело от напряжения.

Освободиться, я должна освободиться! Вмешаться, помочь…

– К несчастью, – лже-Солнцеликий усмехнулся, – это далеко не все, что нам удалось выяснить. Сам по себе брак между уважаемыми родами – не преступление. Настоящее зло крылось в другом. Убийство! – Он повысил голос. – В тот вечер на балу произошло кое-что более важное – убийство одного из варравийских дипломатов. Руками фрейлины, которую, судя по предсмертным словам, заставили это сделать. Несложная задача для мастера над разумом, не так ли, дорогой Коул?

– Расследование смерти лорда Джеррарда Ривса не закончено.

– Ты называешь это расследованием? – фыркнул лже-Солнцеликий. – О какой тщательной работе может идти речь, если глава службы днями и ночами пропадает неизвестно где, уклоняясь от исполнения своих прямых обязанностей? Морские прогулки и постельные развлечения с появившейся неизвестно откуда леди Митчелл оказались для тебя важнее расследования дипломатического скандала.

– Я искал сестру…

– Ложь! – Лже-Солнцеликий хлестал словами словно кнутом. – Все это время ты прекрасно знал, где твоя сестра. Ты устроил скандал, а потом для отвода глаз отослал родственницу в пустой карете, чтобы замести следы и якобы увезти леди с острова. Нам приносили все протоколы, дорогой Коул. На леди Вудверт найдены следы магии разума. Твоей магии. Ничего не хочешь объяснить?

Безопасники зашептались, и в негромком гуле отчетливо засквозило недоверие.

Я дернулась изо всех сил. Скобы вокруг запястий затрещали. Мне показалось, будто алтарь начал светиться – сам по себе, а не отраженным светом императорской маски. Внутри, набирая мощь, пульсировал плотный горячий шар, становившийся все больше и жарче. Казалось, еще немного – и я сама начну излучать свет.

– Ваше величество…

– Мы сдерживали твои аппетиты, как могли, не позволяя сформировать против нас коалицию во главе с мятежным герцогом. Мы удержали тебя от убийства собственной сестры. Да-да, юная Лоррейн случайно стала свидетельницей того, чего ей не стоило видеть. И если бы не наша защита, она уже пополнила бы список жертв преступного сговора предателей, пытавшихся поразить Айону в самое сердце.

Из глаз брызнули слезы. Ложь! Наглая безумная ложь! Если бы только Лоррейн могла говорить! Если бы я могла…

Я смогу! Смогу!

Еще немного!

Еще!

– Ваше величество, – подал голос барон, – с вашего позволения, нужно допросить леди Лоррейн. Если предположения о предательстве графа Хенсли верны, она поможет прояснить ситуацию.

– Предположения? Посмотри на девочку, Сильвен. Посмотри, какими глазами она взирает на сводного брата. Да она же напугана до смерти! Все, что она скажет, будет отчаянной попыткой защитить себя. Нет, нужно действовать решительно. Прямо сейчас! – Громовой голос наполнил зал и коридоры подземелья. – Лорд Коул Хенсли…

– Арестуйте убийцу моего мужа!

Лунный свет на короткое мгновение потеснил солнечный, озарив все серебряной вспышкой.

Императрица?

Как? Откуда?

– Вот мы и узнали, кто возглавляет преступный заговор против нас, – проговорил лжеимператор с усмешкой. – Здравствуй, дорогая супруга.

– Не смей так обращаться ко мне, самозванец! – Сталью в голосе Луноликой можно было резать камень. – Тот, кто по праву носил эту маску, сейчас лежит у тебя под ногами. – По комнате пронесся дружный вздох. – А ты… Впрочем, нет, я узнаю тебя, какую бы маску ты ни надел. Ничто не сможет спрятать смрад мага крови. Верно, дорогой Эдельберт?

– Эдельберт? – Лже-Солнцеликий холодно рассмеялся. – Так ты называла Голдена, когда изменяла с ним за нашей спиной? Когда обсуждала заговор и планировала настроить против нас и Айоны посла столь ненавидимой тобой Варравии? О-о-о, – свечение стало острее, злее, – вижу, ты не спешишь отрицать очевидное, дорогая. Неужели думала, что мы не узнаем о готовящемся заговоре? Думала, твои шпионки при дворе, твои Белые Розы, никогда не предадут тебя, склонившись перед истинным светом магии семи стихий? – Лжеимператор жестко усмехнулся. – Увы. Ты ошиблась, дорогая Гвеновид. Так поведай же нам, о чем ты и Хенсли говорили с послом незадолго до… инцидента? Расскажи, как наш добрый друг Дюбуа отказался помогать вам и что вы сделали с ним, как только услышали категорическое «нет» в ответ на призывы к свержению законной айонской власти, избранной богами и стихиями. Так где же сейчас варравийский посол?

– Мертв, – отчеканила императрица. – Выпит тобой несколько часов назад.

– Очередная ложь. Что и требовалось доказать. Фрейлендке Гвеновид неоткуда было узнать о смерти варравийского посла… если только она сама не являлась его убийцей.

– То же я могу сказать о тебе. Довольно лжи, Эдельберт. Сними маску и покажи свое истинное лицо, если осмелишься.

– Хочешь доказательств, дорогая? Что ж, это можно устроить.

Магия семи стихий вырвалась наружу, отразившись от стен радужными всполохами. Со стороны императрицы не последовало ни звука – видимо, она успела выставить щит.

Зато на остальных это произвело неизгладимое впечатление.

– Камень силы, – послышались шепотки. – Императорский перстень. Он светится.

– Магию подделать невозможно. А значит…

– Ваше величество…

– Простите нас…

– Изменники перед вами, – раздался приказ лжеимператора. – Взять их!

Лже-Солнцеликий атаковал без предупреждения, и вместе с ним в бой устремилось больше половины бывших сторонников Коула. Крики: «Вперед! За императора!» – без труда заглушали ответные призывы: «За правду! За Луноликую!» Треск щитов, магические вспышки и выстрелы заполнили пространство, отдаваясь болезненной пульсацией в сердце.

Направить оружие против друзей – можно ли представить что-то хуже, чем это? Но люди, ослепленные лживым сиянием маски Солнцеликого, без колебаний атаковали тех, с кем всего несколько минут назад готовы были стоять плечом к плечу. И Коул, несправедливо заклейменный предателем, находился сейчас в самом центре сражения. И барон Сильвен, и Лорри, обездвиженная и совершенно беззащитная…

Нет! Нет! Нет!

Алтарь подо мной вспыхнул, отзываясь на вырвавшийся из груди крик. Ярость, подхлестнутая отчаянием, выплеснулась, словно ревущее пламя.

И вместе с огнем пришло что-то еще.

Сила.

Безграничная. Необузданная. Невероятная.

Сила императорской крови, перешедшая к последней выжившей наследнице некогда могущественного рода правителей Айоны.

Боль – дикая, выворачивавшая наизнанку и одновременно очищающая, обновляющая, пронзила тело. Я сгорала в огне и рождалась заново, до краев наполняясь магией, которую мое тело просто не могло выдержать. Ярость, отчаяние, гнев и страх за близких сорвали все защитные преграды, и сила хлынула в меня неудержимым потоком.

Рана на запястье затянулась, не оставив следа.

Тело выгнулось, пронзенное тысячами молний – красных, оранжевых, желтых, зеленых, серебряных, синих, сиреневых…

Глаза распахнулись.

Железные обручи взорвались облаком пыли.

Но я не упала. Сейчас удерживать себя в воздухе стало проще простого. И не просто удерживать.

Летать.

Восходящий поток воздуха подхватил меня легко, как пушинку, вознося над алтарным камнем и полуразрушенным залом.

И я увидела все.

Коула, прижатого к камням бывшими соратниками.

Лорда Сильвена, прикрывавшего мерцающим щитом Лорри, и сверкающие магические нити, опутавшие тело графини.

Людей, сцепившихся в бессмысленной схватке.

Мертвого императора, лежавшего в неестественной позе на полу, куда бросила его магия лорда Голдена. Рыхлый, полноватый, с оплывшим некрасивым лицом, искаженным гримасой ужаса, он совершенно не соответствовал тому образу величественного правителя Айоны, каким казался благодаря лучезарной маске.

И две светящиеся фигуры – лже-Солнцеликий и Луноликая бок о бок с огромной рысью, обменивавшиеся магическими ударами со скоростью, недоступной мастерам одной стихии. Камни разбивались о воздушную стену, огненные шары гасились потоком воды, плети плюща разрывала когтистая лапа северного зверя. Зеленые, желтые, синие вспышки сменяли друг друга… но было очевидно, что мнимое равновесие не продлится долго. Лорд Голден был старше и опытнее. В его крови текла сила, отнятая у самого императора, тогда как Луноликая, мастер над зверем от рождения, получила способности через магию брачного ритуала.

Но ничто не могло сравниться по чистоте и яркости со светом истинной магии наследницы императорской крови.

Моей крови.

Внезапно все застыло. Два десятка людей замерли в оцепенении при виде девичьей фигурки, появившейся будто из ниоткуда в ореоле радужного сияния. Зрением, обостренным до предела, я заметила смятение, промелькнувшее в ярко-синих глазах лже-Солнцеликого.

А в следующую секунду он ударил.

Сила семи стихий, отлитая в три светящихся копья, устремилась ко мне, Коулу и Лоррейн, готовая сокрушить любую защиту.

Но я оказалась быстрее.

– Не-э-эт!

Чистая энергия, оглушающая и ослепляющая, вырвалась на свободу вместе с диким нечеловеческим криком, круша и сметая все на своем пути. Лжеимператора впечатало в стену, а вместе с ним императрицу, Лорри и остальных, кто еще держался на ногах. Выпущенные лордом Голденом копья силы рассыпались снопом безвредных искр. Щиты погасли. Путы Лоррейн исчезли.

А потом пришла боль.

Невероятная отдача буквально разрывала меня на части, но магия, бурным потоком текущая в крови, мгновенно собирала тело заново, чтобы вновь окунуть в неконтролируемую агонию. Из груди вырвался крик, не столь разрушительный, как первый, но не менее болезненный. Я захлебывалась, задыхалась от магии, ее было слишком много, слишком тяжело было сдержать ее внутри…

Удар.

Я не поняла, как отразила его: магия, управлявшая моим телом, сделала все сама, впитав сверкающую молнию лже-Солнцеликого. И тогда лорд Голден ударил снова и снова, не забывая одновременно наседать на императрицу и ее немногочисленных защитников.

Снова, снова и снова.

Камни сменялись хлесткими плетями растений, прораставших сквозь пол и стены, растения – водой, ветром, молниями. И даже огонь, некогда покорный моей воле, с ревом набрасывался на меня, желая поглотить.

Стремительно, яростно, беспощадно.

Если бы не регенерация и целительные свойства императорской крови, я умерла бы еще много раз, не выдержав натиска лжеимператора.

– Эви! – Оттолкнув нападавших на него сослуживцев, Коул бросился ко мне, но был вынужден укрыться за камнем от шквального ветра, выпущенного лже-Солнцеликим.

Лорри спряталась рядом, выставив воздушный щит, но разве могла графиня сравниться по мощи с магией, украденной у самого императора?

– Используй силу, Эв! – перекрикивая грохот сражения и рев ветра, выпалила Лоррейн. – Ты принцесса крови, эта сила – твоя по праву! Ты сможешь!

Нет.

Принимая на себя удары лжеимператора, обрушивая в ответ чистую магию, я уже понимала, что не справлюсь. Сила семи стихий не была мне родной, я не оттачивала мастерство с детства и не готовила свое тело с помощью древних ритуалов, как это делала будущая Луноликая. Магия разрывала меня изнутри, не давая ничего, кроме невыносимой боли.

Я не знала, как подчинить ее.

Все, что мне было нужно, – это защитить тех, кого я любила, и разорвать порочный круг лжи, приведшей к тому, что под маской императора оказалось настоящее чудовище. И я не могла, просто не могла позволить герцогу Голдену обмануть всех.

Глубоко вздохнув, я собрала вокруг себя бушующую, пульсирующую субстанцию и сделала то единственное, что считала правильным.

– Моя жизнь принадлежит Айоне! – Мой голос, отраженный от стен, загрохотал между сводами, заставив всех повернуть головы. – Моя кровь принадлежит Айоне! Моя магия принадлежит Айоне! И я отдаю их без принуждения и по собственной воле леди Гвеновид, первой императрице Айоны. Да будет так!

Алтарь вспыхнул, признавая новую правительницу.

Свет, вырвавшийся из моей груди, на короткое мгновение соединил меня, Луноликую и лжеимператора крепкой прозрачной нитью.

В ярком сиянии, с которым не могла соперничать ни одна маска, иллюзии стерлись, и я увидела явственно, до мельчайшей черточки, истинный облик лорда Голдена. Породистое лицо красивого мужчины без возраста неумолимо старело, а из радужек, некогда пронзительно-ярких, стремительно уходила царственная синева, перетекая вместе с украденной магией императора в новую правительницу Айоны. Темные вены проступили сквозь тонкую кожу. Покрасневшие глаза потемнели от ярости.

Леди Гвеновид, тонкая и по-северному прекрасная, улыбнулась мне доброжелательно, но без особого удивления. Перевела взгляд на лорда Голдена – и ударила, одновременно посылая боевую горную рысь в смертельный прыжок.

Мгновение спустя все было кончено.

Свет погас.

Магия ушла из меня, оставив лишь три капли дара – те самые, что отдали мне Коул, Лорри и Мэр, вернув к жизни. Лорд Голден ничком повалился на пол, терзаемый боевым фрейландским зверем. Рядом с ними, всеми забытое, лежало тело прежнего императора.

Битва кончилась.

А я… я больше не чувствовала ужаса, напряжения и боли и снова могла быть собой. Просто собой – без невольно унаследованной от отца силы, без магии крови, жаждущей моей смерти. Обычной Эверли. Простой, тихой… живой.

Какое невероятное облегчение!

Веки закрылись, колени подогнулись. Сознание покидало меня – последние силы ушли на ритуал передачи власти новой императрице. И единственное, чего бы мне хотелось, – упасть и уснуть дня на три, потому что все наконец-то было хорошо. Лорри была жива, Коул был жив, а лорд Голден больше никогда никому не причинит вреда.

От удара об острые камни меня спасли сильные руки, вовремя подхватившие и сжавшие в крепких объятиях. Не открывая глаз, я уткнулась носом в любимое плечо, надежное и родное, способное защитить от любых несчастий и вытащить из лап смерти.

– Эви… – Лорд Хенсли прижал меня к груди. – Моя Эви.

– Коул…

Я почувствовала на плечах еще одну теплую ладошку. Нежная щека прижалась к щеке, волосы пощекотали кожу.

– Вы должны будете мне обо всем рассказать! – раздался звонкий голосок графини. – Хочу знать во всех подробностях, чем это вы там занимались, пока я ждала вас в этой темной, холодной, сырой пещере!

Лорри… Как же я была рада, что она всегда и во всем оставалась собой. Как же я была рада, что мы успели спасти ее… что все получилось… и Коул с императрицей появились как раз вовремя…

Как же я была рада…

Я улыбнулась – и провалилась в глубокий сон.

Глава 28

Проснулась я в своей комнате.

Потянулась и увидела в противоположном углу комнаты спящего лорда Хенсли. Граф дремал в кресле, положив голову на скрещенные руки.

Почувствовав движение, он приподнялся. Аметистовые глаза вспыхнули.

– Эви.

– Коул… – Я подалась к нему, поднимаясь на постели, но в последний момент устыдилась своего непотребного вида и смущенно закуталась в одеяло.

Губы лорда Хенсли слегка изогнулись в улыбке.

– Императрица Гвеновид просила незамедлительно привести тебя к ней, но ты так спала… – Он устало потер глаза и широко улыбнулся: – Я не хотел тебя будить.

– Все в порядке.

Взгляд, внимательный и цепкий, пробежался по моему телу.

– Я боялся, что мы не успеем, – проговорил граф глухо. – Боялся, что больше не увижу тебя.

– А я боялась, что герцог казнит тебя за измену. Прямо там. Это было ужасно.

– Поэтому ты приняла силу императорского рода? Чтобы остановить казнь?

– Ненадолго, – поправила я. – И невольно. Сила пришла ко мне сама, не спрашивая дозволения. И… теперь ее почти не осталось.

Прислушавшись к течению магии в теле, я почувствовала, что это действительно так. Даже огонь, некогда полыхавший внутри, сжался до размеров домашнего очага. Зато появилась вода, прохладная и ласковая, – маленькая частичка Мэр, переданная мне вместе с ее жизнью, кровью и магией.

Коул по-своему истолковал мое молчание.

– Жалеешь, что так легко отказалась от отцовского наследия? – Он заглянул мне в глаза. – Ритуал передачи силы необратим, но императорская кровь могущественна. Если ты захочешь, магия вновь откликнется.

Я вспомнила, как сила рвалась наружу, не удерживаясь в границах хрупкого тела, и покачала головой:

– Нет. Я никогда не желала власти. Отдать магию леди Гвеновид было моим осознанным выбором.

– А чего же хочешь ты?

«Тебя», – чуть не сорвалось с губ.

Но я сдержалась.

– Как Лорри? – спросила вместо ответа.

Лорд Хенсли насмешливо фыркнул:

– Прыгает от счастья, а в перерывах громко возмущается тем, что ты отказалась от императорской силы. Говорит, что за время заточения у Голдена она придумала два десятка реформ, начиная с обязательного женского образования, а теперь ей придется уговаривать новую императрицу. Если бы не обязанности фрейлины, она сидела бы рядом с тобой день и ночь, но у ее величества Гвеновид сейчас слишком много дел, и она нуждается в любой помощи, даже такой. Мне самому повезло, что меня подменяет барон Сильвен.

– Это мне повезло, – улыбнулась я.

– Лорри рассказала, что случилось… – Голос графа стал глуше. – Голден ожидал встретить изнеженную безвольную пленницу, а получил взамен нашу неукротимую Лоррейн. Почти целую неделю взаперти в одиночестве она вскрывала замки и читала ритуальные книги. То, что ты выжила, – полностью ее заслуга. Она догадалась, что сможет удержать тебя в мире живых, если передаст часть своей магии и жизни.

– А ты? – вырвалось невольно. – Как же тогда та клятва? И твой камень силы, оказавшийся у меня в кармане…

Коул посмотрел без улыбки:

– Я бы отдал тебе все, если бы мог. Если бы знал. Но я не знал. Это совпадение, Эви, не более.

– Совпадение, которое спасло мне жизнь.

Взгляд скользнул по руке, лежавшей поверх одеяла, и вдруг зацепился за кольцо. Помолвочный перстень рода Хенсли вновь вернулся на мой палец. И это… напомнило мне о другом важном деле, которое нужно было решить прямо сейчас, прежде чем жизнь вновь закружит нас в водовороте событий.

Тяжело вздохнув, я потянулась к кольцу.

Лорри была спасена, и теперь ничего не держало лорда Хенсли рядом со мной.

Сказка кончилась.

Пора возвращаться в реальность.

Я потянулась, чтобы снять кольцо, но остановилась, почувствовав на себе взгляд лорда Хенсли.

– Что ты делаешь?

– Лорд Хенсли, я… – Как можно сказать о расторжении помолвки, когда он так близко, когда смотрит так внимательно и взволнованно? – Спасибо за все, что вы сделали для меня. Лорри вернулась и, кажется, более не нуждается в услугах компаньонки. Я могу уехать, как вы когда-то и предлагали.

– И ты действительно хочешь этого? – В аметистовых глазах блеснула тревожная темная искра. – Уехать? Одна?

– Да, – ответила я решительно. Хотя бы это я знала точно. – Дворцовый остров всегда будет напоминать мне о безумствах, что творились здесь в последние недели. Я бы хотела навсегда покинуть это место… Сразу же после похорон Мэр, если мне разрешат их устроить. Больше… больше меня ничего не держит.

– Совсем ничего?

– Если императрица взяла Лорри под свою защиту, полагаю, она справится и без меня.

– Допустим, – кивнул граф. – Но как же мы?

Я смутилась, крутя в пальцах теплый перстень.

– Ну… вы же сами говорили, что это было необходимо, чтобы я могла остаться на Дворцовом острове и помочь вам найти Лорри. И дни, проведенные рядом с вами, были лучшими в моей жизни. Я поняла, что… – Я оборвала себя, испугавшись чудом не вырвавшегося признания, которое окончательно осложнило бы все между нами. – Несмотря на представление ко двору и императорскую кровь, я все еще остаюсь безродной сироткой, не имеющей ни положения, ни состояния. Наш брак невозможен, лорд Хенсли. Вы граф, старший сын, наследник. Мезальянс дурно скажется на вашей репутации. А то, что было между нами… Это было так…

Я никогда не видела, чтобы кто-то пересекал комнату столь быстро. Казалось, всего мгновение назад лорд Хенсли сидел в кресле, но хватило одного хлопка ресниц – и он вдруг оказался совсем рядом. Горячие пальцы переплелись с моими, ладонь скользнула по спине вверх, к затылку. Я невольно выгнулась, подаваясь ближе и уже совершенно не думая о приличиях.

– Так? – выдохнул Коул в самые губы.

И, не дожидаясь ответа, решительно поцеловал.

Я ответила на поцелуй со всей страстью и пылом, что разгорались внутри. Обвила руками шею, зарылась пальцами в волосы, отдаваясь безумному порыву. Рядом с Коулом мне было по-настоящему хорошо… нет, не хорошо – волшебно, невероятно, чудесно. И пусть я не хотела оставаться на Дворцовом острове, но и уезжать, навсегда расставшись с ним, не хотела еще сильнее.

Я мечтала о его прикосновениях, о настойчивых губах, горячих ладонях, пальцах, ласковых и нежных. Мне хотелось, чтобы этот миг длился вечно…

И граф, кажется, не собирался останавливаться.

– Так? – прошептал он, прокладывая дорожку из поцелуев к шее. – Так?

– Да…

– И так? – Пальцы скользнули по плечу, чуть приспуская ткань, чтобы открыть кожу губам, обжигающим, словно пламя.

Я жарко всхлипнула, обмякая в руках графа. Щеки, шея и губы горели от поцелуев, сердце стучало как сумасшедшее.

– Да, да, да! Коул…

– Я люблю тебя.

Я замерла, не в силах осмыслить услышанное.

– Я люблю тебя, Эверли Вестерс, – повторил он. – И хочу, чтобы ты стала моей женой. Не «так», а по-настоящему. А потом мы с тобой и Лоррейн можем уехать отсюда, как ты и хотела. Хоть в Варравию, хоть в Хенсшир, хоть в Южный Айлес – куда угодно.

– Но постой, – проговорила я, хотя на самом деле мечтала, чтобы каждое его слово стало правдой. – Разве наша свадьба возможна? Ведь мы не ровня…

– Конечно, не ровня! – Лорд Хенсли фыркнул. – Ты герцогиня, а я – всего лишь какой-то там граф.

– Герцогиня?

– Вдова лорда Голдена, если верить показаниям Лоррейн. Так как герцог мертв и не имеет наследников, императрица посчитала возможным распорядиться его землями, титулом и состоянием по собственному усмотрению. Впрочем, об этом лучше поговори с ней. Она ждет в Малом тронном зале.

– Нет.

– Нет? – Коул поднял брови в притворном удивлении. – Вы отказываете императрице, ваше сиятельство?

– Не хочу никуда спешить. – Я заглянула в аметистовые глаза. – Я еще не успела сказать, что люблю тебя. Хоть ты и всего лишь какой-то там граф.

– Любишь? – переспросил он. Я торжественно кивнула. – И согласна выйти за меня замуж, несмотря на явный мезальянс?

– Да. Да-да-да!

Коул посмотрел на меня так, что все внутри запело от радости. И поцеловал – еще, еще и еще, пока все дурные мысли о мнимой невозможности нашего счастья не выветрились из головы.

Айона стояла на пороге перемен.

Перемены витали в воздухе, слышались в шепотках слуг, затягивавших высокие окна траурными занавесями, прятались за напряженными взглядами придворных, в один миг лишившихся сиятельного правителя и привычной жизни и получивших взамен императрицу-чужестранку.

Покров тайны пал.

Щеки, годами не знавшие румян и солнечного света, были бледны, бескровные губы сжаты, в глазах сквозила растерянность. Люди смотрели друг на друга и не находили слов, чтобы выразить смятение, царившее в обнажившихся душах.

Первым же приказом, последовавшим за объявлением церемонии похорон Солнцеликого Эдуарда, чье имя многие узнали впервые лишь после смерти монарха, стала отмена обязательного ношения придворных масок.

Солнцеликая Гвеновид не требовала от подданных немедленно избавиться от главного атрибута светской жизни, но приближенным ее величества настоятельно рекомендовалось воздержаться от иллюзий. А вслед за первыми мастерами и Малым советом нововведение подхватили и остальные. Ветер перемен сдувал кружева и перья, являя миру новые лица Айоны – курносые и скуластые, веснушчатые, бородатые, тонкогубые. Но главное – открытые перед собой и перед другими, не боящиеся смело взглянуть в глаза врагу и искренне улыбнуться другу.

Конечно же оставались те, кто был не готов расстаться с маской, долгие годы служившей им вторым лицом. Я видела и таких – стыдливо приглушавших яркие краски иллюзий, чтобы держать положенный траур, и отворачивавшихся, встретившись взглядом с соседом по креслу в Большом совете, уже избавившимся от шлема Стального рыцаря. Но их было меньшинство. Чем ближе я подходила к Малому тронному залу, где заседала новоиспеченная императрица, тем чаще встречала мужчин и даже женщин, оставивших позади времена былого карнавала. Они сдержанно улыбались мне, некоторые вежливо склоняли голову. Я приседала в ответном реверансе, чувствуя сердцем, что тогда, в убежище лорда Голдена, сделала верный выбор.

Солнцеликая Гвеновид принесла в Айону долгожданное обновление.

– Герцогиня Эверли Митчелл, ваше величество! – объявил слуга, распахивая передо мной тяжелые двери.

Малый тронный зал, место заседания Малого совета, состоявшего из небольшой группы особо приближенных придворных правителя, несмотря на послеобеденное время, был погружен во мрак. Черные шторы, черный бархат покровов – траур соблюдался безукоризненно. Сама Солнцеликая Гвеновид также была одета в черное платье, подчеркивавшее худобу жилистого тела северянки и молочную белизну кожи. Светлые волосы были убраны под сетчатую вуаль, расшитую черным жемчугом. И только корона из чистого света сияла силой семи стихий, соперничая в яркости с царственной синевой глаз императрицы.

Императрица была одна, если не считать горной рыси. Пятнистая хищница, защитница и спутница бывшей фрейлендской принцессы, лениво посмотрела на меня и вновь растянулась на ступенях у ног хозяйки. Глаза диковинного зверя светились синим.

– Леди Митчелл. – Солнцеликая Гвеновид привстала со своего места, жестом приглашая меня подойти ближе.

– Ваше величество. – Я низко поклонилась. – Вы хотели меня видеть?

– Да. Коул уже рассказал о моем решении?

– В общих чертах.

– Твой род будет восстановлен в правах, а ты получишь статус законнорожденной дочери айонских Митчеллов. Обо всем остальном, – императорский перстень, подогнанный под тонкий палец, сверкнул радугой, – будет разумнее умолчать ради твоей же безопасности. Со всех участников тех событий, кроме лорда и леди Хенсли, уже взята нерушимая магическая клятва. В твоем случае мне будет достаточно устного согласия. Для меня важно, чтобы мы оставались если не друзьями, то хотя бы союзниками. Айоне предстоят непростые времена. Будет лучше, чтобы линия прежнего императорского рода сохраняла непрерывность.

– Я понимаю, ваше величество. И полностью согласна с вашим выбором.

Она кивнула.

– В ближайшее время я подпишу приказ, согласно которому ты как единственная оставшаяся в живых родственница последней супруги герцога Голдена унаследуешь его титул и земли.

– Целое герцогство? – переспросила я, несколько ошарашенная легкостью, с которой императрица отдала в управление приютской девчонки, пусть и являвшейся отпрыском императорского рода по крови, почти четверть страны. – Простите, но… я не знаю, что мне делать с землями Айлеса.

Солнцеликая Гвеновид снисходительно улыбнулась:

– У тебя есть мужчина, чтобы переложить сложные решения на его надежные плечи, дорогая Эверли. В крайнем случае вы всегда можете нанять управляющего. С доходами от сельскохозяйственных угодий и добычи полезных ископаемых вы сможете позволить себе жить долго и счастливо. Считайте это моим подарком на грядущую свадьбу.

Я зарделась.

– Ваше величество, но мы еще не решили, что останемся в Айоне… Да и про свадьбу, – щеки покраснели еще сильнее, стоило только вспомнить о поцелуях и признаниях Коула, – еще не объявляли.

– Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что все между вами давно решено. Императорское благословение у вас есть. А если кто-то начнет злословить, что у графа Хенсли недостаточно высокое положение для женитьбы на герцогине, – Солнцеликая усмехнулась, – скажи об этом мне, и я скормлю сплетников моей Феррейе.

Услышав свое имя, рысь встрепенулась. Повернувшись, огромная пестрая кошка широко зевнула, демонстрируя полный набор оружия против сплетников, и тут же потеряла ко мне интерес, подставив лоб под ладонь хозяйки. Тонкие пальцы зарылись в мягкую шерсть.

И тут меня осенило.

Синие глаза рыси когда-то были желто-зелеными! Точно так же поменял цвет взгляд императрицы в тот миг, когда я передала ей способности императорского рода и венценосный титул. Если подумать, в этом не было ничего удивительного: Солнцеликая Гвеновид была непревзойденным мастером над зверем, и пушистая Феррейя, должно быть, полностью подконтрольна хозяйке.

Но… а как же желто-зеленые глаза дворцовых кошек, собак и даже ворона, которого я однажды видела за окном в момент полнейшего отчаяния? Неужели Солнцеликая следила за мной и знала все с самого начала? Могла ли она исподволь направлять нас, пока история с Голденом и Солнцеликим Эдуардом не пришла к закономерному финалу?

Пораженная внезапной догадкой, я подняла неверящий взгляд на императрицу. Синие глаза загадочно сверкнули из-под пушистых светлых ресниц. Не оставалось сомнений: Солнцеликая Гвеновид прекрасно поняла, о чем я думала. И четко дала понять, что ответа на свой вопрос я никогда не получу.

Хотя… все вышло к лучшему.

Разве не так?

Императрица улыбнулась:

– Не смею больше задерживать тебя. Полагаю, вам с женихом есть что обсудить.

Она махнула было рукой, призывая слугу, но остановилась, увидев, что я дерзко осталась на месте. В синих глазах мелькнуло любопытство.

– Ваше величество, – решилась я, – есть еще кое-что, о чем я хотела бы попросить.

– Слушаю, леди Митчелл.

– Мэрион. Ее тело не было захоронено должным образом. Если мне будет дозволено провести обряд…

– Разумеется. – Солнцеликая Гвеновид кивнула. – Леди Мэрион Голден-Митчелл будет похоронена со всеми почестями согласно ее статусу и заслугам перед Айоной. Я лично буду присутствовать на ритуале.

– Благодарю, ваше величество. – Я низко поклонилась. – Это большая честь для меня.

Камень силы в императорском перстне сверкнул серебром. Изящно очерченные губы раскрылись.

– И для меня тоже, Эверли. – Голос леди Гвеновид, тихий и легкий, словно дыхание, прозвучал лишь для меня одной. – Поверь, и для меня тоже.

Торжественные похороны леди Мэрион Митчелл были назначены на последний день весны – через девять дней после судьбоносного разговора с императрицей. Я была готова отплыть следующим же утром: несмотря на все положительные перемены, оставаться на Дворцовом острове хотя бы на день дольше необходимого не хотелось.

Коул не возражал. Барон Рихард Сильвен, готовящийся заменить графа на посту начальника службы безопасности Солнцеликой, был доверенным помощником лорда Хенсли и уважаемым человеком среди стражей, так что передача дел не должна была занять дольше недели. Сборы требовали и того меньше. За Коула упаковкой картин, мебели и пересылкой вещей занимались камердинер и дворцовые слуги, а я в дополнение к единственному сундуку разжилась лишь парой приличных платьев. Внушительный саквояж с документами и расходными книгами по землям Южного Айлеса, полученный от казначея императрицы, отправился до поры в сейф лорда Хенсли. Коул обещал заняться ими позже: по дороге в Варравию у нас будет достаточно времени, чтобы вникнуть в дела герцогства и решить вопрос с управляющим.

Но беспокоили меня не похороны Мэр, внезапно свалившийся титул герцогини или предстоящее двухнедельное путешествие на одной из комфортабельных каравелл осиротевшей варравийской делегации. Нет.

Единственное, что занимало мои мысли, – это Лоррейн.

Лоррейн, не делавшая ровным счетом ничего для подготовки к будущему отъезду. Заговаривавшая мне зубы рассказами о грядущих нововведениях в Айоне, о смене политического курса страны, а потом убегавшая по «неотложным делам» Солнцеликой, как только я решалась завести разговор о нашем варравийском будущем. Оживленная, возбужденная, деятельная сверх всякой меры, она казалась такой знакомой… и одновременно такой чужой. А нам с Коулом оставалось лишь наблюдать и гадать, что же происходит в ее бедовой головке.

На четвертый день я не выдержала. Заманила графиню какао и пирожными, встала в дверях и наконец решительно задала волнующий меня вопрос.

Ответ Лорри поразил в самое сердце:

– Я не поеду.

– Что? – выпалила я, чувствуя, как рушится созданный в голове образ идеального мира, где я, Коул и Лорри будем наслаждаться покоем и свободой в Варравии. – Почему? Как?

Подруга посмотрела на меня неожиданно строго и серьезно.

– Я понимаю, почему ты хочешь уехать, Эв, – тихо проговорила она. – После того, что тебе пришлось пережить по вине лорда Голдена и бывшего императора, ты не желаешь оставаться в Айоне ни одной лишней секунды, и это нормально. Я понимаю Коула, который готов отправиться за тобой хоть на край света. Ты как никто другой заслуживаешь любви, и я уверена, ты сделаешь моего брата счастливейшим из мужчин, а он тебя – счастливейшей из женщин. Но я так не могу, Эв. Не могу все бросить и просто жить дальше, как будто ничего не случилось. Как будто Айона не обнажила свое прогнившее нутро. Как будто магия крови была лишь дурным сном. Нет. Я хочу перемен для своей страны. И я хочу быть той, кто претворит их в жизнь.

– Лорри… – только и смогла выдохнуть я.

На душе было горько, хотя где-то глубоко внутри я понимала, что к этому все и шло.

Графиня вздохнула, устремив тяжелый взгляд за окно на ярко синеющее небо.

– Знаю, все думали, что, пережив заточение в подвале Дома удовольствий, я осознаю свои ошибки, успокоюсь, стану тихой боязливой женой и матерью, вздрагивающей от каждой тени. Но нет. Да, мне было страшно. Мне было ужасно, безумно страшно. И очень тяжело. Но спасла меня мысль, в которую я вцепилась, как в соломинку: я должна выжить, выдержать, справиться, чтобы иметь возможность сделать так, чтобы никто и никогда не был вынужден проходить через то, через что прошла я. И вот я здесь, на свободе, и теперь я знаю точно: я хочу изменить мир, Эверли. Я хочу сделать его лучше и безопаснее. И в первую очередь – для нас, женщин. Я мечтаю, чтобы нас перестали считать бессловесными фарфоровыми куклами, годными только для брака, рождения сыновей и украшения гостиной. Меня спасло то, что лорд Голден даже не подумал надежно запирать свои ужасные книги, решив, что магией я способна только завивать локоны и ловить упавшие шпильки. Мне повезло… – Изумрудные глаза сверкнули эхом пережитого страха и боли. – Да, мне повезло, Эв. Но таких, как я, единицы, а должно быть гораздо, гораздо больше. Если я могу сделать для этого хоть что-то, я должна. И тогда все пережитое будет не напрасно.

– Ох, Лорри! – Я почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Сердце переполнилось сочувствием и стыдом за то, что я даже не думала, все это время не думала, что Лорри в чем-то было куда тяжелее, чем Коулу и мне. Я шагнула к ней, заключая подругу в крепкие объятия. – Прости меня. Пожалуйста, прости!

– Ох, Эв! – Она тихо фыркнула. Узкие ладошки погладили меня по спине. – Тебе не за что извиняться и незачем плакать. Не ты держала меня в сыром подземелье и планировала использовать в качестве кровавой жертвы. – Лорри прижалась ко мне еще теснее. – Забудь обо всем дурном. У тебя впереди прекрасная жизнь с удивительным мужчиной, а у меня – большие планы на место доверенной советницы Солнцеликой. Только ты никому-никому, это пока секрет. А еще я хочу записаться на университетские курсы по криминалистике в Лонбурге. Осталось только получить согласие отца. И вот тут мне нужна твоя помощь…

– Без шансов, – отрезал притворно грозный любимый голос. Я обернулась и увидела стоявшего в дверях покоев графини лорда Хенсли. Он явно слышал наш разговор, и, судя по залегшей меж бровями печальной морщинке, не только часть про советницу и курсы. – Отец никогда не одобрит твоего образовательного порыва.

– Как будто мне нужно его одобрение! – Юная графиня дерзко вздернула нос. – Попрошу Солнцеликую написать ему строгое официальное письмо. Императрице он отказать не посмеет.

– Не стоит его беспокоить. Как твой основной опекун вне Хенсшира я дам согласие… – Лорри довольно взвизгнула, но быстро замолчала, натолкнувшись на строгий взгляд брата, – если пообещаешь вести себя благоразумно.

– И не надейся. Я собираюсь нести свет просвещения в наш мрачный шовинистический мир.

– Боги! – Лорд Хенсли тяжело вздохнул. – Мне искренне жаль мужчин Айоны.

– Не волнуйся, – утешила брата графиня. – Ты уезжаешь в Варравию, так что сможешь сполна наслаждаться всеми благами патриархата в компании очаровательной молодой жены, пока я буду отстаивать права женщин носить усы и щеголять в штанах.

Я хихикнула.

– От всей души советую присмотреться к барону Сильвену. Уверена, у вас найдется много общих тем для обсуждения.

– Правда? – Лорри округлила глаза. – Это какие такие еще темы?

– Усы.

Коул, глядя на нас, закатил глаза.

Остроносая лодка покачивалась на волнах у самого конца причала, украшенного цветами и веточками пахучих трав. Солнце медленно опускалось за горизонт, отмеряя последние секунды весны, и небо полыхало алым пожаром. Ни ветерка, ни облачка – казалось, сама природа застыла в траурном ожидании.

Топ.

Топ.

Четыре пары ног синхронно двинулись по деревянному причалу.

Топ.

Топ.

Слаженно, одинаково – так, что открытые носилки с телом Мэрион даже не дрогнули, величественно плывя по воздуху на каменных плечах стражей.

Я как привязанная двинулась следом. Взгляд был неотрывно прикован к венку белоснежных цветов, видневшемуся над краем носилок. Рядом со мной, отдавая дань памяти бывшей фрейлине, шла императрица и ее рысь Феррейя. Лорри и Коул держались на несколько шагов позади.

Больше на пристани не было никого.

Топ.

Топ.

Носки сапог стражей коснулись края причала. Несколько пассов руками, дыхание магии – и лодка замерла, позволяя ступить на плоское дно, не уронив драгоценной ноши. В абсолютной тишине носилки с телом Мэр опустились в центр пирамиды из промасленных бревен. Закрепив ручки, стражи вернулись на причал.

Настало время прощания.

Я шагнула на лодку первой – невероятная честь, отданная мне императрицей.

Сестра лежала в окружении белоснежных цветов, в волосы были вплетены мелкие бутоны, под сложенными на груди пальцами покоились две лилии на длинных стеблях. Маги хорошо поработали над ней – безмятежное юное лицо казалось не тронутым тленом. Как будто она просто уснула… уснула, чтобы уйти в вечность легко, без боли и страданий.

Сердце сжалось.

– Прости меня, – прошептала я, касаясь тонких холодных пальцев. – Прости…

Скользнув под высокий воротник платья, я вытащила золотую цепочку, на которой покачивался кристалл Мэр. Он был пуст – простой кусок полудрагоценного камня, едва ощутимо отливавший синим в память о стихии своей носительницы. Последняя искра, пережившая смерть Мэрион, была истрачена на то, чтобы вернуть меня к жизни после кровавого ритуала лорда Голдена. Я до сих пор чувствовала ее внутри – крохотную частичку сестры, бесконечно более ценную, чем любые украшения и памятные безделушки.

– Милая моя, чудесная Мэр, – выдохнула я, опуская потухший камень силы на грудь сестры. – Прощай. Прощай.

Горло сдавило.

Смаргивая слезы, я отступила, пропуская к Мэрион императрицу. Что она говорила сестре, склонившись над носилками, я конечно же не услышала. Зато успела увидеть дар, извлеченный из черной бархатной шкатулки, которую Солнцеликая Гвеновид держала в руках. Это была маска, собранная из нежных розовых лепестков, не похожая ни на пышные перья дебютантки, ни на развратные приглашения в Дом удовольствий, ныне заброшенный. Но почему-то я узнала ее в то же мгновение, как увидела: маска белой розы, такая же, какая была на удивительно дерзкой танцовщице, заигрывавшей с варравийским послом.

Подношение исчезло под цветочным ковром, упокоившись рядом с головой Мэр. Императрица поймала мой взгляд и едва заметно кивнула, приглашая последовать за ней на причал.

– Мэрион не рассказывала тебе? – проговорила она вполголоса, пока Коул и Лорри завершали церемонию прощания. – Узнав об истинном лице герцога Голдена, она долго искала, к кому обратиться за помощью, и наконец решила довериться мне. Тогда я поняла, что влияние герцога на императора зашло слишком далеко. И действовать надо решительно и скрытно. Мэрион стала моей Белой Розой, доверенной помощницей, следящей по моему поручению за лордом Голденом и его союзниками. К сожалению, ситуация вышла из-под контроля, и я не сумела ее спасти, как не сумела и предположить, что преемница Мэрион поддастся чарам герцога в самый решающий момент. Но, признаюсь честно, – она вздохнула, – если бы не твоя сестра, я разделила бы печальную участь главы варравийской дипломатической миссии. Мэрион спасла меня и Айону, и за это я буду вечно ей благодарна.

– Спасибо, что рассказали, ваше величество, – так же шепотом ответила я.

Она печально улыбнулась:

– Пришло время заканчивать церемонию, Эверли.

Я выступила вперед. Удивительно, но по случайному совпадению я обладала всеми способностями, необходимыми для финальной стадии ритуала.

Опустившись на колени, я коснулась воды. Волна боднула ладонь, словно ласковый кот, и, подчиняясь движению пальцев, подхватила отвязанную лодку, увлекая ее глубже в море. Еще несколько пассов – и в парус ударил слабый поток рукотворного ветра.

Дальше, дальше, дальше.

Пора.

Тихий щелчок – и вдогонку лодке сорвался крохотный язычок пламени. Родовая магия огненных Митчеллов, почти угасшая, но готовая разгореться с новой силой в моих детях и внуках, которые непременно однажды появятся. Опустившись на просмоленное дерево, огонек жадно вгрызся в подношение, разрастаясь.

Несколько долгих минут – и тело огненной Мэрион Митчелл исчезло в пламени, чтобы рассыпаться пеплом и слиться с водной стихией, унаследованной ею от отца. Сложно было придумать что-то более символичное для похорон мастера над огнем и воздухом.

Я выпрямилась, глядя, как полыхает у самого горизонта высокий костер. На плечо легла рука Коула, а с другой стороны меня крепко обняла Лорри. И как бы грустно мне ни было прощаться с Мэр, я понимала, что больше я никогда не буду одна.

У меня появилась новая семья.

И я сделаю все, чтобы мы жили долго и счастливо.

Порция порошка, щепотка корицы, чуть-чуть имбиря. И сахар: ровно три ложки – для Лорри, две – для меня и одна – для Коула. Смесь молока и сливок, уже подогретая на походной корабельной плитке, стояла рядом, и я аккуратно разлила ее по кружкам, любуясь нежной и густой шапкой пены.

– Пожалуйста, быстрее, миледи, – поторопила меня заглянувшая на камбуз служанка. – Капитан очень не любит ждать, но ради вас и по личной просьбе Солнцеликой согласился ненадолго отсрочить отплытие.

– Конечно, Мэгги. Можешь идти.

Я подхватила поднос и, преодолевая качку, поднялась по узким ступеням на верхнюю палубу.

Лорри и Коул ждали меня там. Радость на лицах двух моих самых близких людей смешивалась с грустью предстоящей разлуки. Заметив меня, граф тотчас же бросился на помощь, забирая кружки.

– Не стоило так утруждаться, – проговорил он с мягким укором.

– А вот и стоило! – Лорри выхватила из его рук свою кружку и с наслаждением слизнула сладкую пену. – Эв делает лучшее какао во всей Айоне. Повезло тебе, что ты добился ее руки.

– Могла бы поехать с нами и наслаждаться любимым напитком хоть каждый день.

– И стать третьей лишней в вашем семейном гнездышке? – Графиня фыркнула. – Ну уж нет. Лучше останусь здесь, с головой окунусь в дворцовые тайны и все их раскрою.

Лорри шутила и улыбалась, но в глазах ее чувствовалась затаенная грусть.

Расставаться было тяжело, пусть это и оказалось неизбежно. Каждому из нас был предначертан свой путь, и то, что Лоррейн выбрала иную дорогу, делало тот год, что мы провели вместе, только ценнее.

Какао горчил – не от недостатка сахара, а от стоявших в горле слез. Я тихо шмыгнула носом, надеясь, что никто не услышит, но… не повезло.

– Эй! – Лорри обняла меня, прижавшись крепко-крепко. – Мы ведь расстаемся не навсегда, слышишь? Как только вы обживетесь в Варравии, я непременно приеду в гости. А если подыщете поместье на побережье, так и вовсе буду оставаться у вас каждое лето. Надоем еще. Коул не рассказывал тебе, что я довольно неплохо управляюсь с парусной лодкой?

Я вздрогнула, почувствовав приступ дурноты, а ведь мне предстояло пережить еще две недели в открытом море. Две недели! И почему Айона и ее острова расположены так далеко от континента?

Посмотрев на меня, Лорри захихикала. Коул бросил на нее недовольный взгляд.

– Никаких катаний на лодках. Эверли не по душе морские прогулки.

– Посмотрим-посмотрим! – Она хитро подмигнула мне, поставив опустевшую кружку на широкие перила. – Может, к концу путешествия Эв передумает и влюбится в море. А может, ее будет тошнить не только от качки.

– Лоррейн Офелия Хенсли! – побагровел граф. – Еще одна подобная шутка, и клянусь…

Но Лорри, не дослушав, проворно скатилась по перилам и бросилась вниз по трапу так, что только пятки засверкали.

– Что ты мне сделаешь? – усилив голос магией, со смехом прокричала она. – Я в другой стране!

Лорд Хенсли со стоном взъерошил волосы:

– Боги, ну до чего несносная девчонка! Солнцеликая еще с ней намучается, помяни мое слово.

– А может, они споются. – Я успокаивающе коснулась его плеча.

– Боги, храните Айону.

Не удержавшись, я хихикнула, совсем как Лорри. А после перевела взгляд вниз, где моряки уже убирали сходни. Маленькая фигурка в развевающемся платье изо всех сил махала нам рукой.

– Будь счастлива, Эв! – доносил ветер ее слова. – Будь счастлива! Будь счастлива! И ты, Коул, тоже!

На плечо опустилась теплая рука моего любимого мужчины. Коул притянул меня ближе, поцеловал в макушку.

– Обещаю, – негромко проговорил он, – я сделаю тебя счастливой.

– И я тебя…

Глубоко внутри я знала: так и случится. Что бы ни произошло, мы будем счастливы, потому что, пройдя через чудовищные испытания, нельзя было не научиться ценить искренние чувства и радоваться каждому дню. И изумрудный Дворцовый остров, постепенно уходящий все дальше и дальше за горизонт, принес мне не только боль и горечь потери. Было и другое.

Семья. Надежда. Вера в будущее и ожидание скорой встречи. А главное – любовь: нежная, трепетная, настоящая.

Такая, о которой я всегда мечтала.

Content

Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева
Маски сбежавшей невесты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28