Любовь Штаний

Благословение проклятых дорог

Зеленоглазые принцы на дорогах не валяются. Они там лежат.

Пролог. Хранители Шайдара

Десятки струек прозрачного дыма от тлеющей сон-травы медленно, но верно окутали лагерь на крохотной полянке невесомым облаком дурмана… Когда крепко спящих искателей ловко скрутили и погрузили на носилки, ни один даже не вздрогнул.

Свободной осталась одна лишь хранительница Нашкара, но что толку от свободы, если не шевельнуться? В отличие от магии, яды и травяные сборы на девушку действовали прекрасно. Высокий плечистый мужчина осторожно поднял Ташу с земли и, сделав знак двум дюжинам воинов следовать за собой, двинулся на север, к укрытым за холмом верховым.

Ашмар перевёл встревоженный взгляд с исчезающих в лесу носилок на своего спутника:

— Послушай, Унар, неужели мы будем просто смотреть на это безобразие?

— Конечно, — хмурясь, кивнул в ответ дух Смерти. — Ты и сам прекрасно знаешь: пока жизни хранительницы Несущего Надежду ничего не угрожает, мы не можем вмешиваться.

— Но…

— Никаких «но»! Ты ли это, Ашмар, друг мой? Видно, многовековое забвение сильно тебя изменило. Раньше поборником правил и традиций был именно ты! А теперь хочешь убедить меня, что готов пойти против всех законов и рискнуть собственным существованием?

— Без Таши Шайдар погибнет всё равно. Нам уже нечего будет терять, — покачал головой Дух. — А то, что затеял твой подопечный…

— Для начала, он не совсем мой подопечный. Просто живёт на моих землях. Но, в любом случае… Думаешь, он позволит ей умереть? — вздёрнув бровь, насмешливо бросил Унар. — Нет, этот мальчишка молод, но не глуп. Поверь мне, он сделает всё, чтобы заполучить её, но и только.

— Я тебе верю, но ты не знаком с Ташей. Если что-то случится с её друзьями… Те сто лет, которые остались нашему умирающему миру, сократятся до нескольких часов. И поверь, эти часы будут насыщенны крайне неприятными ощущениями!

— Да? А на вид такая милая девочка…

— Таша действительно милая, но лишь пока не трогают тех, кто ей дорог.

— Что ж, если ты так считаешь… — Унар задумчиво осмотрел поляну, окутанную дымом тлеющей сонной травы. — Я поговорю с мальчиком. Обещаю, он не лишит жизни никого из друзей Хранительницы.

— Это хорошо, — с некоторым облегчением вздохнул Ашмар. — И, прошу тебя, присмотри за ней. Сейчас, после столь долгого отсутствия, у меня очень много дел. Приходится метаться по всему Шайдару. Мне просто не уследить за этой девчонкой. Она же буквально притягивает неприятности, а иногда и создаёт их своими руками! Я могу на тебя положиться?

Получив утвердительный ответ, дух Жизни растворился в воздухе. На восточном материке творились странные дела, требующие внимания.

Унар хмыкнул и небрежно пожал плечами.

— Мог бы и не просить о таком, друг мой. Честное слово, любопытство гложет всё больше и больше. Что такого особенного в обычной девчонке, кроме силы? Никакое волшебство не способно по-настоящему объединить в одной компании эльфа, дроу и орка. А ты не просто объединила — научила их заботиться друг о друге. Я присмотрю за тобой, малышка. Не потому, что Ашмар попросил. Просто мне любопытно, как ты выкрутишься теперь.

Глава 1. Постель как повод для знакомства

Таша

Сон отпустил внезапно. На мой измученный мозг с грохотом брякнулась наковальня, эхо заметалось в черепушке, отражаясь от стенок, и из царства Морфея меня буквально вышвырнуло.

Ох, й-о-о-о… Трындец Бобику — сдох и не пикнул. Как же башка трещит… Это же сколько надо было накануне вылакать, чтобы сейчас так себя чувствовать?! Ей Богу, тот самый случай, когда живые почти завидуют мёртвым! У-у-у…

Глубоко вздохнув, я попыталась настроиться на «встать». Не вышло. Глаза открываться не хотели категорически, веки словно свинцовые. Во всём теле слабость, будто уголь всю ночь разгружала. А ещё… ощущение такое мерзкое… В смысле, подушки пахнут свежестью и какими-то цветочками, матрац необычайно мягкий, а одеяло лёгкое и пушистое. Ужас!

На пробу я чуть пошевелилась и убедилась в страшном: это — не моя кровать! Моя скрипеть должна, и одеяло у меня ватное, тяжёлое, и наволочки пахнут иначе, и…

— С добрым утром, любимая, — коснулся левого уха вкрадчивый мужской шёпот. Мужской?!

Обалдев от источника и смысла сказанного, даже головная боль спасовала и дала дёру. Я сдавленно хрюкнула и глубже зарылась в одеяло. Зажмурилась… Господи, что же вчера было-то? Чего я натворила?! Каким макаром резко стала любимой? Ничего не помню!

Хотя, кое-что помню… Та-ак… Вчера у меня был день рождения. С грехом пополам уломала матушку отпустить вместе с однокурсниками в клуб, отметить это дело. Потом… Выпили, потанцевали… Поржали, ещё по чуть-чуть выпили, а после… Не помню! Чтоб тебя через колено!

Мдямс… Кажется, всё-таки выпили мы не слабо, если у меня наутро с головой такая закавыка… Смутно мелькают воспоминания о чём-то неприятном и мерзком. Кажется, в клубе у меня с Лёшкой… Ах, да! Я его с Лелькой застукала возле туалета. Гадость какая! Хотя, на удивление, не больно. Противно, и только, что вообще-то странно, учитывая сколько мы с ним встречались. Лелька тоже — подруга, называется!

Впрочем, сейчас это — мелочи. Потом что было? Вроде, я домой ушла и… если верить ощущениям, дальше со мной случилось нечто прекрасное, чудесное и всё стало хорошо…

Но как «хорошо»? Почему «хорошо»?! Да уж, склероз подкрался незаметно… Упс! А если… Уж не этот ли сладкоголосый незнакомец и есть мое «сказочно прекрасно»? Ох, только не это… Ежели я с ним по пьяни… Капец! Я ж себе такого никогда не прощу! И плевать, что там Лёшка по этому поводу подумает и как поступит, но самой-то как мерзко будет… бли-и-и-ин… Позорище!

— Я же знаю, ты не спишь, — насмешливый баритон буквально ввинтился в тело, словно кипятком окатило, ей Богу! Щекочущим таким кипятком… И что особенно плохо, чувственный мужской голос показался лишь смутно знакомым — не более!

— Таш, если ты не хочешь вставать, я только «за», — только что не промурлыкал кошмар моей совести.

Подтверждая подозрения в моём непотребном поведении накануне, обладатель чарующего голоса рывком стянул с кровати одеяло. И с меня! В следующее мгновение незнакомец всем телом прижал офигевшую меня к гладким простыням, обхватил ладонями лицо и жарко поцеловал.

Почувствовав на себе поджарое сильное тело, я испуганно вздрогнула и открыла глаза. Увидев это, мужчина прервал поцелуй и довольно рассмеялся:

— Говорил же, не спишь, — пальцы его скользнули вдоль шеи за вырез тонкой сорочки. Нежно, искушающе, умело. — Оденешься, или ещё поваляемся?

Мгбр-бульк… Я смотрела в обалденно яркие зелёные глазищи в обрамлении угольно-чёрных густющих ресниц и не могла выговорить ни слова. Где я такого офигительного мужика нарыла?!

С него даже картины писать нельзя! Любой художник, будь он хоть трижды гением, от зависти и неспособности передать такую красотищу дуба даст. Угу… А если женщина писать портрет возьмётся, на первой же минуте захлебнётся слюной! Честное слово!

— Ну так что? — ничуть не смущённое моим остекленевшим от изумления взглядом и каменным молчанием уточнило это чудо природы и заговорщически подмигнуло: — Лично меня тоже второй вариант больше устраивает.

Не ожидая согласия или отказа, мужчина склонился и, будто имеет на это полное право, потянулся губами к моей шее! Пока я отмирала, тёплый рот ласкал горло, чуть прикусывая кожу, чтобы тут же быстрым прикосновением языка… Уверенные горячие ладони прошлись по животу, талии и совершенно по-хозяйски устроились на моих бёдрах. Да он ВЕСЬ на мне устроился! Ё-моё!!

Резко оттолкнув нахала, я со всей дури влепила ему звонкую пощёчину. Конечно, для начала стоило возразить словесно, но дар речи пропал напрочь. Пришлось высказывать своё «фи» тактильно. Угу, блондин от изумления чуть не сдох. Даже с кровати свалился! Вскочил быстро, правда, и теперь нависал изумлённо-грозным восклицательным знаком над нами. В смысле, надо мной с кроватью…

Откровенно говоря, я обалдела ничуть не меньше. Не знаю, с какого перепуга так вот сразу, без разговоров врезала. Хотя… наверное, именно с перепуга. Вот не привыкла я просыпаться в чужих постелях! Тем более, когда нифига не помню, а какой-то урод меня ещё и беззастенчиво лапает! Ну, насчёт «урода» я погорячилась. И си-и-и-ильно-о-о погорячилась…

— Да как ты… Что ты творишь?! — не знаю, чего больше было в рычании мужика: изумления или злости.

— Делюсь бесценным жизненным опытом, — скорее растерянная, чем расстроенная, буркнула я, садясь и прижимая к груди одеяло. — В следующий раз имей ввиду: если тащишь в койку всё, что шевелится — это ещё полбеды. А вот когда собираешь по клубам тех, кто вяло дёргается — жизнь мёдом не покажется. Извращенец!

— Та-а-ак… — скрипнув зубами, процедил мужик. Потёр горящую щёку. — Таша, сейчас мы…

— Ты! — прервала его резким. — Сейчас ты выйдешь, я оденусь, а уж после мы поговорим. Именно в таком порядке, иначе я за себя не отвечаю! Знаешь, какая я по утрам злая?!

Видимо, он догадался, поскольку глубоко вздохнул, словно успокаивая самого себя, укоризненно покачал головой и молча вышел. Даже дверью не хлопнул! Вот это выдержка! Я бы так не смогла.

Ох, что же я натворила! Едва сдерживая слёзы досады, я плотнее завернулась в одеяло и метнулась к двери, припёрла её стулом и только после этого огляделась. Та-а-ак… Кем бы ни был этот зеленоглазый красавчик с загребущими руками, с финансами у него всё в порядке.

Комната была светлой и большой. Таких в хрущёвках не бывает! Разве только стены в двушке снести… хотя, скорее уж в трёшке… Господи, где я его нашла-то?! Уж точно не в клубе. Не тот формат, и вообще… Да заявись такой вот экземпляр мужского рода в клуб, он бы дальше порога не прошёл — рухнул бы под грудой восхищённых дев и пары-тройки лазурных парней…

Оглядываясь в поисках чего бы попить и надеть, я присвистнула. Мебель, кстати, тоже отнюдь не из стандартного магазина! Королевская кровать на витых столбиках и с резным позолоченным изголовьем. Стулья, словно из музея, обои тканые, окно огромное. Тёмно-синие шторы… кажется, из настоящего шёлка. Зеркало… Ох, зеркало же!

Откинув одеяло, я подбежала к высокому зеркалу. Кованую чёрную раму украшали разнокалиберные самоцветы, но сейчас они волновали меня меньше всего. Тщательно осмотрев себя, я с облегчением выдохнула. Фу-у-ух!

Рожа бледная, на шее болтается кулон на длинной цепочке, на голове черт-те что, синяки под глазами. Видок — краше в гроб кладут, но что радует — на светлой полупрозрачной сорочке ни следа крови! Значит, я всё-таки с этим красавчиком не спала! Господи, спасибо!

А если… Внезапно меня посетила залётная здравая мысль. Энтузиазм, обнадёженный было чистеньким, пусть и страшненьким, отражением шлёпнулся на полупопия и жалобно заскулил. Сорочка-то чужая! Угу, и не только она. Ещё постель, комната и мужик. А последний явно не евнух! Красавчик предрассудками на тему «до свадьбы ни-ни» точно не отягощён, раз уж не побрезговал с утра пораньше подкатить с поползновениями на мою весьма помятую тушку.

После внеплановой потери невинности я должна быть в крови. Это да, но кто сказал, что не могла вымыться и переодеться? Если уж я забыла, как подцепила левого мужика и попала к нему домой, не говоря уже о том, как стала «любимой», то забыть банальный душ — легко.

Сжав кулаки, подавила жгучее желание завизжать и пнуть зеркало. Всё равно этим ничего уже не исправить, а неприятностей добавит. И не зеркала мне было жаль. Расстройство красавчика по поводу осколков попорченного имущества на шерстяном коврике тоже волновало мало. Просто визг — не самое лучшее времяпрепровождение, учитывая похмелье. Не хватало ещё возвращения головной боли!

Значит так, хватит психовать! Пока буду считать, что ничего не было. А если кто считает иначе, пусть предоставит видео доказательства, тогда и поговорим. И кстати, ещё не факт, что поверю! Монтаж, поклёп и наглая подстава! Не верю, и всё тут! Сейчас главное одеться, чтобы моё неглиже зеленоглазый не принял за приглашение.

Вот ещё вопрос, с какого перепуга такой вот обалденный мужик повёлся на всклокоченную, бледную, а вчера ещё и пьяную в зюзю меня? Извращенец какой-то!

За пять минут я обыскала комнату, но своих тряпок не нашла. Куда этот маньяк спрятал мои шмотки? Зачем ему мини-юбка и колготки, скажите на милость? Всё равно на этого бугая не налезет! И не надо про «сама посеяла»! Нет у меня привычки раздеваться где попало!

Откинув подлую мыслишку про отсутствие прежде и манеры просыпаться в чужих кроватях, я напялила банный плюшевый халат, обнаруженный на спинке стула. Всё, сейчас буду кого-то пытать!

Я уже потянулась к импровизированной баррикаде, чтобы открыть дверь, и даже отодвинула стульчик, но передумала. Решила сначала глянуть в окно и определиться насчёт «сбежать» в случае чего.

Отодвинув штору, глянула в окно и… Ой, мамочки…

— Могла бы и позвать, — ворчливо окликнул зеленоглазый минут через десять. Стул ему не помешал.

— Я где? — не в силах оторвать глаз от расстилающегося за окном пейзажа, прошептала хрипло.

По бледно-сиреневому небу мазками голубизны плыли облака. Под светом двух солнц, красного и почти белого, колыхалось сине-зелёное море цветущего вереска. У горизонта чернел лес. Действительно чернел! Буквально.

— У меня дома, — обнимая за плечи, ласково отозвался…

— А ты сам кто?

— Хм… Забыла, как меня зовут? Забавно.

— Так как? — голос сорвался на писк, когда мимо окна пролетела огромная птица, напоминающая лохматого птеродактиля.

— Ирвин, — почти касаясь губами уха выдохнул он многозначительно. — Меня зовут Ирвин, тебя Таша, и мы сейчас вдвоём. Может, перейдём от слов к делу, пока ты ещё чего-нибудь не забыла?

— Охолони, — я вывернулась из кольца горячих рук, которые, не дожидаясь ответа, снова поползли куда не надо. — Это не Земля, не мой мир!

— Земля? Конечно, нет. Ты на Шайдаре, в центре Тёмных Земель.

Я демонстративно сложила руки на груди и прищурилась, отступая.

— Хорошо. А как я здесь оказалась?

— Мы познакомились в Маргале. Это город неподалёку, — пояснил мужчина, предвидя следующий вопрос. — Ты была в компании Архана и ароллки. После к вам присоединились эльф, орк, дроу, парочка таруханов и странное существо алого цвета. Помнишь?

— Нет, — честно призналась, разрываясь между бурной радостью и отчаянной растерянностью.

С одной стороны, о чудо из чудес, я в ином мире! Эльфы, орки, дроу… А с другой, почему я ничего не помню? Ну почему? — И где они все?

Ирвин тяжело вздохнул и развёл руками:

— Понятия не имею. Я оставил вашу тёплую компанию. Дела, знаешь ли.

— Но как-то же я сюда попала!

— Три дня назад мне доложили о нарушении границы, — Мужчина замялся, отвёл взгляд, словно не желая говорить дальше, но продолжил: — Когда мы тебя нашли, ты была без сознания, а очнувшись, сказала, что ехала ко мне. Насколько я понял, твои спутники погибли.

— П-погибли? — недоверчиво пробормотала.

— Если честно, не уверен. Ты была в шоке, твердила, что вас предали, но тебе удалось бежать. После я пытался отыскать следы твоих спутников, но узнал лишь, что из Маргалы вы уезжали второпях, словно за вами гналась сама смерть. Все, кроме таруханов. Те остались в городе. Правда, тот, что помоложе, вскоре отправился следом за вами, и выглядел, со слов хозяина постоялого двора, более чем странно.

— Ничего не помню, — выдохнула, опускаясь на кровать и хватаясь за голову. — Получается, мы с друзьями бежали из Маргалы, бросив двух своих спутников. Позже один из них кинулся в погоню, а потом… ты нашёл меня без сознания в лесу. Одну. И я сказала, что нас предали?

— Именно так, — подтвердил Ирвин. — Ты была очень слаба, пришлось отпаивать травами. Благо, мой лекарь один из лучших в Тёмных землях.

В голове не укладывалось, что у меня были друзья, которые теперь мертвы, а я… Не может быть! Я бы не забыла такой кошмар! Да, сейчас на душе гадко, но это не эмоции — осознание.

Тряхнув головой, я до боли сжала кулаки. Нет, сейчас не буду думать об этом! Позже, когда останусь одна.

— Так… — я попыталась собрать мысли в кучку. — А почему ты ко мне в постель полез, да ещё и любимой обозвал?

— Хм… — блондин подмигнул и совершенно по-мальчишески улыбнулся. Весело так, нахально и обезоруживающе открыто. — А ты мне ещё в Маргале понравилась. Жаль, познакомиться достаточно близко не удалось. Вот я и решил совместить приятное с полезным: и тебя от тяжёлых мыслей отвлечь, и к себе привязать покрепче.

— Ах ты… гад! — возмутилась, едва не подпрыгнув от такой наглости. — И не стыдно?

— Ничуть. Ты же ко мне ехала! Значит, заинтересовалась. Узнала ведь, где я живу, а уж остальное… Может, это судьба? А, Таш?

— А в глаз? — ехидно прищурилась. — Я с тобой спать не собираюсь.

— Так уже!

— Что?!

— Уже спала, — сверкнув белоснежными ровными зубами убил блондин. — Две ночи подряд.

— Если ты воспользовался моим состоянием…

— Конечно, воспользовался, — насмешливо прервал мой оскорблённый вопль Ирвин. — Обожаю заниматься любовью с полуживыми девушками. Лежит такая, молчит, на всё соглашается. Ты за кого меня принимаешь? Толку-то от тебя, бессознательной…

Обида и ехидство в голосе немного меня успокоили, но…

— В таком случае, что ты имел ввиду?

— Сказал бы я тебе, да боюсь, опять драться начнешь, — тяжело вздохнул Ирвин и отвернулся. Застыл, глядя за облака. — «Спала» — значит спала! Рыдала в подушку, вертелась, кричала что-то. Всё порывалась куда-то бежать прямо так, не просыпаясь. Не мог же я тебя в таком состоянии одну бросить.

— Эм… спасибо, — я, пристыженная этим признанием, встала и подошла к обиженному мужчине. Положить руку ему на плечо не осмелилась, просто выдохнула в район лопатки: — Прости. Не хотела тебя обидеть, просто всё так выглядело… некрасиво.

— Если честно, я очень обрадовался твоему появлению, — не поворачивая головы проговорил Ирвин тихо. — Не тому, как ты сюда попала, а самому факту. Ты мне действительно очень понравилась тогда, в Маргале. Знаешь почему?

— Нет, — призналась.

Я и в самом деле не могла поверить в интерес к себе такого обалденного мужчины. Красивый до нереальности, но не слащавый. Судя по всему, не дурак и чувство юмора явно присутствует. Ещё и не бедный, если уж это — его дом. Зачем ему я, самая что ни на есть обычная, хоть и симпатичная девчонка? У меня же ничего нет!

Внешность средняя, образование незаконченное, да и на кой ему мой диплом бухгалтера? Чувство юмора… есть, но весьма… оригинальное. Ум? Не мне судить, но далеко не Вассерман[1]. Даже банального жизненного опыта кот наплакал!

— Я инкуб, Таш, — выдавил из себя, словно в убийстве покаялся, и надолго замолчал.

Какое-то время я ждала продолжения, но затянувшаяся пауза плавно перешла в напряжённую тишину.

— Ты инкуб, а дальше? — рискнула разорвать молчание. — Если в книжках писали верно, вы красивые, чрезвычайно привлекательные для противоположного пола. Чем ты не доволен? Это же хорошо, вроде?

— Не особенно, — хмыкнул Ирвин. — Представь. Все тебе в рот смотрят и по определению прощают любую глупость. Разговор чаще всего состоит из моих реплик и восхищённого поддакивания собеседника. Ещё улыбок и томных вздохов. Всё.

— Да ладно! Так уж и все?! Нет, конечно, ты обалденно красивый — легко засмотреться, но не до такой же степени! Я же с тобой разговариваю, в обморок от восторга не падаю и ноги не лобызаю!

— Вот именно, — искоса глянув через плечо кивнул Ирвин. — Давай проведём эксперимент.

— Какой? — напряглась, не зная, чего ждать от инкуба. Может инкубы кусаются, а в книжках этого не написали?

— Отойди подальше.

Пожав плечами, я послушно отошла к противоположной стене.

— Ну и?

— Стой там и смотри.

Растерянная странным требованием, я удивлённо хмыкнула, но взгляда не отвела. А зачем? Смотреть на Ирвина — одно удовольствие.

Солнечный свет, льющийся через оконное стекло, разливается по золотисто-каштановым волосам, подстриженным чуть ниже ушей. Тоже красивых, кстати. Идеальный нос. Честное слово, всем носам нос! Чётко очерченные губы хороши настолько, что хочется их потрогать, убедиться в реальности. А ярко-зелёные глаза в ореоле тёмных ресниц? А брови? Упрямый подбородок? Ямочка на левой щеке? Широкие плечи? Мощный мускулистый торс? Узкие бёдра? И талия — мечта любой модели. А какие ноги! Боже, какие ноги! Просто слов нет!

Эх… Хорош настолько, что рядом с ним даже комплексовать по поводу собственной невзрачной внешности не выходит. Это как сравнивать редис и солнце! Никакой связи, ни единой точки соприкосновения! Смысл париться?

— Эм… а чего это ты делаешь? — ошарашенно проблеяла я, глядя, как длинные пальцы одну за одной расстёгивают пуговицы белоснежной рубашки.

— Просто стой и смотри, — вкрадчиво прошептал инкуб, плавным движением снимая рубашку.

Солнце, будто нарочно, брызнуло на гладкую бронзовую кожу. Световой ореол выделил каждую мышцу…

Эм… В горле пересохло, дыханье спёрло от какого-то восторженного ужаса. Не бывает так, чтобы каждый сантиметр человеческого тела — концентрат идеальной красоты. Что может быть прекрасного в золотистых волосках на рельефной груди? А вот поди ж ты, глаз не оторвать! Тёмные бусины сосков, пресс кубиками, ямка пупка, золотистая дорожка стекает по плоскому животу под ремень брюк. Ой, мамочки…

— Я ведь тебе нравлюсь, Таша, — словно издалека донёсся до меня вибрирующий голос инкуба.

Я проблеяла нечто невнятное, чувствуя, как начинают гореть уши и руки чешутся от желания ощупать всё это великолепие на предмет реальности. Я такого не то что в жизни, ни в кино, ни во сне не видела! Это не человек! Это… это… инкуб.

— Таша?

Ох… я подняла взгляд на лицо Ирвина. Зелёные глаза смотрели пристально и серьёзно. Он протянул мне руку, витые мышцы которой в ту же секунду издевательски ярко высветило солнце.

— Я так хочу тебя, — хрипло выдохнул мужчина. — Сделай один шаг, и я покажу тебе, как именно! Нам будет хорошо. Я буду любить тебя, целовать твои губы, пить твои стоны. Позволь показать тебе, каково это — любить…

Глубокий голос словно гипнотизировал, но смотреть — это одно, а вот спать с мужиком, с которым только-только познакомилась?!

— Ирвин, ты обалдел? Сказала же, в постель с тобой не лягу! Я ж тебя не знаю совсем! Или опять по морде лица схлопотать хочешь?

— То есть, ты мне отказываешь? Но я же вижу твои глаза, твоё желание, — вкрадчивое, волнительное до дрожи. — Таша, прошу тебя…

— Да иди ты! — рявкнула я зло.

Обидно же! Такая красота, такой соблазн, а не потрогать. Попробуй подойди — мигом в койку затащит и всё, трындец. Нет, скорее уж не трындец, а самый настоящий тыгыдымс! Нравится мне это фэнтезийное словечко, а вот перспектива с разбега прыгать в постель к загадочному незнакомцу — не очень. Спасибо большое! Полчаса удовольствия и годы угрызений совести? Нет уж!

Вопреки моим ожиданиям, инкуб рассмеялся и потянулся за рубашкой. Я только сглотнула, наблюдая, как заиграли мышцы на бронзовой спине, когда он нагнулся, чтобы поднять одёжку с пола.

— Что и требовалось доказать, — расплываясь в обаятельной улыбке проговорил этот неадекват. — Вот именно поэтому я наизнанку вывернусь, лишь бы ты была рядом. Желательно всегда.

— В смысле? — окончательно выпала я в осадок. — Совсем псих? Я тебя послала далеко и надолго, а ты только что не светишься от счастья! Хотя… — я глянула на обрисованный радостным солнышком подбородок. — И вправду светишься. Может, тебя вместо торшера у кровати ставить? Главное, чтоб не «в», а «у»!

Смех у Ирвина тоже оказался примечательным, заразительным таким. Сама не заметила, как начала смеяться.

— Таша, ты чудо, — выдавил инкуб радостно. — У меня предложение.

— Рационализаторское? — хихикнула, демонстративно потуже затягивая поясок на халате.

— Вроде того. Пошли гулять? Я тебе замок покажу.

— З-замок? — удивлённо пискнула я. — Настоящий? Не дом?

— Самый настоящий! У нас в Тёмных Землях по-другому никак. Либо высокие каменные стены, либо скромный холмик под каким-нибудь деревцем.

У меня от энтузиазма даже уши дыбом встали. Тёмные Земли! Магический мир! Замок! Это — мечта! Я в сказке!

— Да! — едва сдерживая счастливый визг, торопливо закивала. — Хочу!

— Меня? — изогнув бровь, съязвил инкуб.

— Замок осматривать, извращенец ты озабоченный! У тебя нет лишних тапочек?

— А одежда уже не нужна? — рассмеялся в голос мужчина. — В халате пойдёшь?

— А хоть бы и в нём! Другой одежды у меня всё равно нет.

— Будет, — фыркнув, пообещал. — Если поцелуешь!

— Лучше я тебя покусаю! — в ответ пообещала я и обиженно прищурилась. — Не наглей, а?

— Ну, если кусать будешь нежно… — нарочито задумчиво протянул Ирвин, переводя взгляд на потолок.

— Размечтался! Ещё один намёк в этом ключе, и я начинаю грызть твою пятку, чавкая, утробно рыча и сплёвывая ногти! Хватит издеваться уже!

— Всё-всё, молчу, — вскинув руки в оборонительном жесте отступился инкуб. — Сейчас пришлю платье и туфли, а ты мне расскажешь про Землю.

— Замётано, — важно кивнула я, подбоченившись. — Валяй.

Довольно насвистывая, Ирвин ушёл, а я снова посмотрела в окно. Удивительное состояние… С одной стороны, хотелось петь от радости. Все-таки сбылась мечта идиотки, и я попала в самую настоящую сказку. С другой — на душе ледяной глыбой лежали притихшие до поры тоска и страх.

Да, почему-то я не помню друзей, но они же были! И как я могу радоваться исполнению мечты, если сейчас они… если с ними… Но ведь и горевать никак! Сложно поверить в реальность беды, если она — лишь слова малознакомого человека. Пусть даже нелюдя. Какая разница?

Но всё же в пользу рассказа Ирвина был один аргумент — щемящее ощущение потери где-то на задворках души. Тихое, невесомое, почти забытое, словно туманная дымка над лазурной поверхностью океана. То ли вот-вот развеется, то ли загустеет и скроет живую яркую глубину серой пеленой безысходности… Интересно, откуда?

Глава 2. Камешки, цветочки и другие прелести экскурсий по замкам

Минут через десять раздался стук в дверь, и я обернулась, готовая приветливо улыбнуться инкубу, но взгляду предстала сухопарая женщина лет сорока, в длинном тёмном платье.

— Д-доброго дня, — разглядывая сложную причёску вошедшей, поздоровалась я.

— Тёмного неба, — сдержанно кивнула гостья. Хотя, какая она-то гостья? Это я тут на птичьих правах.

Дама прошла к кровати, разложила на ней принесённую одежду, поставила на пол кожаные туфельки и поинтересовалась:

— Вам помочь одеться?

— Нет, благодарю вас. Я справлюсь сама.

— Как пожелаете. Я могу быть свободна?

— Конечно, — я растерянно улыбнулась. — Спасибо большое!

Непривычно и даже неприятно в таком ключе разговаривать с человеком много старше себя. Тем более, дама несла себя с такими достоинством и грацией, которых мне ещё долго не видать, как своих ушей.

Смущённая, я мучительно решала, как бы потактичнее спросить женщину, кто она такая? Уж точно не служанка — слишком величава и горда. И почти наверняка не любовница Ирвина. Не стал бы он ко мне её подсылать, да и возраст… Хотя, кто знает, сколько ему самому лет? Понятия не имею, как долго живут инкубы, но вроде бы значительно дольше людей.

Пока я собиралась с мыслями, предмет моих терзаний, так и не представившись, покинул комнату и закрыл за собой дверь. Мне ничего не оставалось, кроме как заняться гардеробом.

Вновь подперев дверь стулом, так, на всякий пожарный случай, я скинула халат и быстро натянула белоснежную сорочку из удивительно мягкого и тонкого материала. Поверх сорочки надела белую же блузку на пуговках и тёмно-вишнёвую юбку-солнце до середины икры. Сунула ноги в туфельки, которые оказались самую малость великоваты, и повернулась к зеркалу.

Мдямс… Ирвин явно не терял времени, пока я куковала в бессознанке. Вещи подобраны точно в размер и со вкусом. Особенно умиляет широкий пояс на крючках-невидимках. Сел на талии тютелька в тютельку! И цвет шикарный. Ещё бы волосы в порядок привести, а то рядом с таким красавчиком растрёпой ходить совсем не комильфо.

— Таша, ты готова? — подал голос из-за двери хозяин целого замка. Лёгок на помине!

— Да, секундочку.

Ну вот, не успела! За неимением расчёски кое-как пригладив волосы пятернёй, я отодвинула стул и повернула дверную ручку.

— Привет, — предвкушая экскурсию и в то же время откровенно труся, протянула я ладонь ожидающему инкубу. — Идём?

Прогулка по замку затянулась до самой темноты. Мы обедали на крепостной стене, бродили по гулким коридорам с узкими окнами-бойницами. Ирвин рассказывал о своём, а теперь и моём мире, расспрашивал о Земле. Во дворе он познакомил меня с десятком подчинённых, дежурящих у ворот.

На удивление, все были высокими, симпатичными и сильными. Хотя, чему я удивляюсь? При таком образе жизни особо не разжиреешь. Либо регулярно машешь несколькими килограммами стали, либо тебя попросту скушает первая же встреченная тварь. Мне про местных монстриков Ирвин уже порассказывал.

Зато местная сокровищница не впечатлила. Разве что меня удивил сам факт визита в эту святая святых для любого нормального «замковладельца». Как-то иначе я представляла отношение к средоточию богатств.

— Эм… А ты ничего не попутал? — спросила, осознав, куда именно меня притащил зеленоглазый красавчик. — Или демонстрировать золотовалютный резервов входит в план экскурсии для гостей?

— Нет, конечно! — рассмеялся мой гид. — Просто ты не обычная гостья и мне хочется тебя порадовать.

— Хм… пожалуй, скорее уж — впечатлить, — заметила я, рассматривая залежи драгметаллов и камней самого разного толка.

Что сказать? Красиво, дорого и очень много. На мой непритязательный вкус — даже слишком. Обилие роскошных колье, диадем, каких-то пуговиц, брошей, булавок и корон вызывало стойкое ощущение бутафории. И это ощущение не отпускало, вызывая желание пренебрежительно поморщиться, скорчить рожу и вообще — сделать хоть что-то настоящее. Мозгами я понимала, что подделок здесь быть не может, но здоровый скептицизм не позволял поверить в это. Впрочем, оно и к лучшему. В противном случае пафос момента наверняка придавил бы к полу.

— Не хочешь примерить? — вкрадчиво произнёс Ирвин, протягивая усыпанную блестящими камушками диадему из серебристого, почти белого металла.

Угу, счас! Прям разбежалась и с улюлюканьем напялила на голову покрытую пылью веков корону. Ха! А то я не читала про древние сокровища! Точно помню: самое лучшее — вообще ничего не трогать, если не хочешь обзавестись весёленьким проклятьем или парочкой гоняющихся за тобой скелетов.

Конечно, когда сам хозяин всего этого богатства предлагает, вроде ничего страшного не должно произойти, вот только проверять на своей шкурке не хочется. Тем более что пыли ни на короне не видно, ни на всех остальных вещичках, а это уже наводит на дурные мысли. То ли Ирвин регулярно водит сюда наивных дурочек и периодически протирает свои сокровища влажной тряпочкой…

Фантазия нарисовала эмалированное ведро с мыльной водой и сидящего в позе лотоса инкуба, с маниакальным блеском в глазах полирующего кубок с рубинами. При этом его светлую золотисто-каштановую гриву прикрывала бандана с надписью «Кощеи всех стран, объединяйтесь», а на потёртой футболке был нарисован огромный микроб с плакатом «за гигиену и чистоту помыслов».

Тряхнув головой, я отмахнулась от картинки погрязшего в уборке инкуба. Та ещё немного покружилась возле ресниц, но я упорная — прогнала неуместное видение, мысленно плюнув прямо в ведро с шапкой пены. Так, о чём это я? Ах, да!

Если первое предположение не верно, значит на драгоценности наложено заклинание чистоты, но вряд ли только оно. Наверняка и от воров примочки должны быть. И совсем не факт, что Ирвин о них знает! Наверняка сокровища собирали ещё его предки, и вряд ли составили подробный список «сюрпризов» к каждому предмету. Хозяина магия наверняка не тронет, но я-то не хозяйка! Чур меня!

— Нет, благодарю покорно, — покачав головой, отказалась я от щедрого предложения. — Вдруг ты на неё плюнул и забыл?

— Что?!

— Шучу. Ты не злись, — мягко улыбнулась я и взяла Ирвина за руку, для пущего эффекта заглядывая в глаза. Кстати, они, глаза эти самые, сверкали куда ярче изумрудов. — Понимаешь, я просто не люблю украшений. К тому же у меня аллергия на пыль. Всё очень красивое, но давай лучше на улице погуляем? Или в портретной галерее. Есть у тебя в замке такая?

— Нет, — расстроился инкуб.

— Ах, ну да! Я совсем забыла, ты же инкуб!

— А какая связь? — откладывая диадему поинтересовался мужчина. Кажется, его несколько расстроила моя реакция на бесценную, а вернее сверхценную груду камней и металлов.

— Ну как же! — всплеснув руками, я отступила к двери, на ходу поясняя: — Если сложить художника и инкуба, получится мёртвый лысый живописец, закапанный слюной, плюс инкуб и, заметь, никакого портрета.

— Таша… Я не вампир и не убийца, — возмутился мужчина. — Почему у тебя художник обязательно мертвый, лысый, да ещё оплёванный?!

— Не «оплёванный», а «закапанный», — с трудом удерживая на лице серьёзное выражение, менторским тоном поправила я. — Сам подумай, как должен отреагировать творческий человек, узрев перед собой ослепительную красотищу, которую невозможно передать никакими красками? Я об этом ещё утром, когда проснулась, подумала. Любой художник сначала слюной изойдёт от зависти и восторга, потом повыдергает себе все волосы и скончается от осознания собственной ущербности. И никакой картины!

— Таша! — возмутился было Ирвин, но тут же расплылся в белозубой улыбке и, запрокинув голову, рассмеялся. — Ты неподражаема!

Я лишь пожала плечами. По-моему, ничего особенного. Когда, заперев дверь, мужчина приобнял меня за талию, нацепив на себя нарочито невинный вид, я снова насмешливо фыркнула. Всё-таки у этого красавчика большие проблемы со вкусом. С такой внешностью ему любая Василиса Прекрасная на шею повеситься будет рада, а он со мной возится! Да ещё и смущается, как мальчишка. Вон, даже уши покраснели.

— Драгоценности ты не любишь, — задумчиво протянул инкуб, увлекая меня к лестнице. — Магазинов с платьем в замке нет, нужно ехать в город, а тебе это пока не показано. Слишком опасно и далеко.

— Шмотки, если откровенно, меня тоже обычно не слишком вдохновляют, — отстраняясь, успокоила я его.

— А цветы?

Блин, надеюсь, он не собирается гоняться за мной с букетом наперевес?! Судя по обилию украшений, предъявленных моим глазкам, цветочками меня вообще завалят. К тому же откреститься от букета уже не получится, а принимать подарки, даже такие, как-то не с руки. Уж больно меня настораживает излишняя активность Ирвина. Чего ему от меня надо? Явно не чистой любви и бурного секса! Сказки всё это, не верю! Вот в домовых и фей верю, хоть и не доводилось видеть никогда, а в это… Не… Тут какая-то пакость, не иначе.

— Исключительно живые! — поторопилась я откреститься от букетов. — В смысле, только такие цветы, которые растут в земле.

— Вот и прекрасно, — довольно подмигнул мне мужчина. — Идём.

С полчаса мы петляли по коридорам, но я почти не слышала рассказов Ирвина. Было грустно. Ну что мне стоит поверить в искренность этого зеленоглазого подарка судьбы? Ну, поревела бы потом, когда правда вылезет наружу, так что? Где я ещё одного такое «совершенство» найду? Эх, кто бы знал, как порой усложняют жизнь комплексы! Ау, меняю ворох сомнений на одну здравую мысль! Ау? Никто не хочет меняться? Жаль.

Тем временем мы спустились по узкой лесенке в просторную комнату, где вдоль стен стояли ящики, коробки, бочки и мешки. Воздух слегка пованивал… навозом. Причём не туалетом, а именно навозом. Уж конским там, или коровьим — не скажу. Не спец в таких вопросах, на вкус и цвет одно от другого не отличу.

— Ирвин, куда ты меня притащил? — зажимая пальцами нос прогнусавила я. — Это твоя изощрённая месть за отказ напялить дорогую блестяшку на мою несчастную головушку? Дык я не хотела обидеть! Хочешь, кастрюлю на неё напялю? Прости дуру грешную и выпусти на свежий воздух!

— Потерпи. Буквально секундочку, — попросил мужчина и, хмыкнув, протиснулся между парой деревянных ящиков, принимаясь шарить ладонью по стене.

— Совести у тебя нет. И мозгов. Кто ж девушек в подвал с навозом «соблазняться» водит?!

— А ты готова соблазниться? — приоткрывая незаметную за ящиками дверку, с интересом спросил Ирвин, развернувшись всем корпусом. — Правда?

— Ха! В такой «атмосфере»?! Мечтай! — противным из-за зажатого носа голосом проблеяла я, а инкуб многообещающе улыбнулся, протягивая мне руку.

— Иногда мечты сбываются, а атмосфера имеет свойство меняться, — и он ловко впихнул меня в небольшой проём между ящиками, продолжая наступать с хищным блеском в зелёных глазах, видимым даже в полутьме. Я попятилась, отступая:

— Ты бы не слишком радовался! Исполнение желаний порой так по тыкве бьёт, что в пору кашу варить! — попыталась я отшутиться, прекрасно понимая, что чисто физически мне нечего противопоставить накачанному двухметровому мужику. — Предупреждаю: рискуешь сильно разочароваться, а разочарование бывает очень болезненно!

Ирвин мягко, но крепко взял меня за плечи и приблизил своё лицо к моему.

— Игра стоит свеч, Таша. — прошептал он, почти касаясь губами губ и вдруг добавил: — Пожалуй, рискну.

Я прикусила губу, судорожно соображая, почему меня так пугает перспектива поцелуя с неземным красавцем. Я взрослая девочка, целовалась не раз, и не два. Тем более конкретно этот мужчина мне нравится. Он прикольный, обаятельный, привлекательный, предупредительный… и ещё раз привлекательный. Тут хоть двадцать раз повторись, много не будет.

Правда, непонятно, с какого перепуга я ему сдалась, всё-таки странно, но ещё более удивительно другое: почему я до сих пор думаю? Почему так не хочу поцелуя, обещающего стать самым приятным в моей жизни?! Ведь не бывшему же верность храню! Откровенно говоря, я уже и лица-то Лёшки почти не помню. Ощущение, будто все воспоминания поблекли, вытерлись и полиняли. Впрочем, мой бывший, застуканный к тому же на горячем, в любом случае и в подмётки Ирвину не годится. Так почему?

А Ирвин всё наступал, медленно и верно. Точно так же, как я пятилась. Почему-то.

— Я буду кричать, — наконец сдавленно пискнула я и выдала последний аргумент. — И царапаться!

Тёплые губы невесомо коснулись уголка губ, скользнули по щеке к уху и:

— Очень на это надеюсь, — хрипловатый шёпот, но в следующую секунду инкуб развернул меня вокруг своей оси. Яркий свет на долю секунды ослепил. А потом…

— Ничего себе! — ахнула я.

Мы оказались в огромной, размером не меньше парочки приличных стадионов, оранжерее. Обширное пространство было укрыто прозрачным куполом, но ни подпорок, ни каркаса я так и не разглядела. Выходит, это не стекло, а самая настоящая магия! Ну, или какой-то местный материал, прочный настолько, что законы физики ему по барабану. Тоже возможно, в принципе. Людям на земле каких-то пару сотен лет назад и не снились возможности моих современников. Для них не только самолёт, но и само здание аэропорта — уже волшебство.

Но ладно бы купол! Всё залитое солнцем пространство оранжереи заполняли растения всевозможных расцветок, размеров и форм: от крохотных, с мой ноготь, оранжевых кактусов, которые медленно ползали по прозрачным стенам, слизывая зелёными языками капельки влаги, до гигантских деревьев, усыпанных плодами или цветами.

— Какая красота! — выдохнула я восторженное. — Ирвин, это же настоящая сказка!

— Рад, что наконец-то угодил, — рассмеялся инкуб. — Прогуляемся?

— С удовольствием! — ничуть не кривя душой кивнула я и взяла спутника под руку. — А зачем при замке такая большая оранжерея? Её ведь, наверняка, очень дорого содержать?

— Ташенька, здесь собраны растения со всего мира. Оранжерея является частью замка не одну тысячу лет, я даже не знаю, кто конкретно её построил. Что касается «зачем»…

Мы шли по деревянному настилу, аккуратными дорожками петляющему между узловатыми стволами и свисающими с подпорок лианами. Воздух, напоённый ароматом тысяч разных цветов, плодов и ягод дурманил похлеще любого вина. Ирвин демонстрировал знание местной флоры, рассказывая то про одно растение, то про другое:

— Вот эта лиана называется брызговиком.

Инкуб указал на зелено-серебристую лиану, на которой висели похожие на мешочки плоды разного размера. Некоторые величиной едва с мой кулак, другие достигали в величину объёмов пары хороших вёдер. Кое-где виднелись скопления мелких красных цветочков.

— У неё очень интересная корневая система, — продолжил рассказ мой гид. — Центральный стержневой корень уходит очень глубоко и обязательно находит поземный источник или реку. Во время осады четыре-пять таких лиан легко обеспечивают население замка питьевой водой, поэтому их в оранжерее целых семь штук, на всякий случай.

Я с любопытством рассматривала тугой розоватый «мешок».

— Внутри вода. Чуть сладковатая, но почти не отличимая на вкус от обычной. — проследив за моим взглядом, пояснил Ирвин. — Можешь потрогать, только не наступай на поверхностные корни.

— Почему? — осторожно переступая через бурые узловатые жгуты, виднеющиеся вокруг основания стебля и кое-где даже наползающие на край настила. — Это опасно?

— Нет. Но если наступишь или дёрнешь посильнее, созревшие плоды раскроются, и тебя окатит с ног до головы.

Слегка надавив на стенку ближайшего мешка, я улыбнулась. В детстве мальчишки наливали в воздушные шарики воду и бросали их с крыши. Я пару раз лазила с ними, пока мы случайно не окатили водой какого-то дядьку. Так вот, если потрогать бархатистую на ощупь поверхность фрукта, он точь-в-точь, как Капитошка! Упругий, текучий и как будто живой.

— Внутри некоторое количество мелких семян, — продолжил инкуб. — В дикой природе животные приходят попить или помыться, наступают на корни и вместе с водой на шкуру попадают и семечки.

— Ага, то есть брызговик таким макаром расширяет ареал произрастания, — припомнив пару относительно умных слов, проговорила я. — И дополнительный полив поверхностных корней…

— Именно. Опустевшая шкурка постепенно усыхает и становится похожа на скорлупу, — он указал на шапочку цветочков, в серединке которой я с трудом разглядела коричневый шарик размером с грецкий орех. — Что любопытно, «скорлупа» является цветоложем сразу для всех окружающих её цветков и, когда опадут лепестки, внутри «коробочки» окажутся семена. Тогда лиана заново примется накачивать воду в плод, а жёсткие стенки начнут растягиваться. Потом…

По оранжерее мы бродили долго, и я не уставала восхищаться знаниями инкуба и причудливостью растений. Это же надо! Чего стоит, например, пальма, цветы которой достигали в длину четырёх метров, а лепестки после специальной обработки приобретали прочность, позволяющую шить из них одежду? Носкую одежду! Или неприметные кочки, способные перемещаться на собственных корнях в поисках света? Что сказать, настоящая сказка!

— Видишь, вон там пампасная трава?

Я уставилась на указанные Ирвином заросли пушистых белых колосков под три метра высотой.

— Это — кнан. Измельчённые зерна используют для изготовления мази, многократно ускоряющей заживление ожогов. Вытяжка из листьев одголина, — жест в сторону ярко-фиолетового с жёлтыми прожилками крохотного кустика, — незаменимое средство при глубоких ранениях, а корни применяют в противовоспалительных сборах.

— Кажется, я понимаю, зачем вам такая оранжерея!

— Да. В Тёмных Землях небезопасно, а в прежние времена, когда постоянно шли войны за земли и власть, эта оранжерея часто была единственной преградой между жизнью и смертью. Сейчас, когда магии стало катастрофически не хватать, большая часть магических рас успокоилась. Для борьбы нужны силы, которых и так всё меньше и меньше.

— Нет худа без добра. Если вместе с исходом магии с Шайдара ушли войны, чем не радость? — подмигнула я и запрокинула голову, подставляя лицо солнечному свету. — Слушай, а ядовитые растения здесь есть?

— Конечно, — инкуб усмехнулся. — Немалая часть этих растений ядовита, но при умелом использовании даже смертельно опасная травка дарит жизнь.

— А смерть и жизнь вообще едины, — заметила я. — Они даже не противоположности друг друга, а всего лишь две стороны одной медали, имя которой «вечность».

— Что ты имеешь в виду? — он вопросительно вскинув бровь.

— Видно, ты мало читал фэнтези, — фыркнула я насмешливо. — Хотя, откуда… Это на Земле, где магии нет, истории про волшебство интересны до дрожи, а тут они стали бы просто летописями. Но наши сказки лишь на первый взгляд ни о чём, а на деле в них столько разного спрятано между строк… Вот смотри, что такое смерть? Лишь окончание жизни. Одно невозможно без другого!

— Допустим, — со странным выражением на лице кивнул инкуб. — Но ведь жизнь без смерти вполне может существовать. Разве бессмертные Хранители тому не подтверждение?

— Вовсе нет. Они бессмертны лишь по сравнению с нами, чей век короток. А в масштабах вселенной? Самого времени? Всё когда-нибудь закончится, и даже вечность. Для бабочек — однодневок мы с тобой тоже бессмертны. Ой, а как вон то дерево называется?

Привлекшее моё внимание дерево представляло собой почти идеальный шар из переплетённых между собой красноватых ветвей, на которых тут и там висели спиралевидные ярко-жёлтые плоды. Из-за отсутствия листьев растение напоминало трёхметровое перекати-поле.

— Это лапш, а плоды называются хонаг. У них довольно плотная шкурка, поэтому их редко едят, но сок и вино получаются очень вкусные. И полезные! — он заговорщически подмигнул. — Неподалёку с той комнатой, которая тебе так не понравилась, расположен вход в подполье, где хранится и то, и другое. Хочешь попробовать?

— Ещё бы! — Я аж подпрыгнула от энтузиазма.

— Тогда пойдем, — буквально расцвёл инкуб.

Вспомнив про «ароматную» комнатку, я поморщилась и просительно заглянула в зелёные глаза:

— А можно я тебя тут подожду, на солнышке?

— Хм… Наверное, не стоит тебе оставаться здесь одной… — с сомнением протянул инкуб, но я сложила руки в молитвенном жесте:

— Пожа-а-алуйста!

И он сдался:

— Хорошо. Если тебе так хочется… — сказал со вздохом. — Только будь осторожна и не сходи с дорожки.

— Эм… Думаешь, я настолько безголовая, что, едва скроешься из вида, начну обдирать и есть все подряд ягодки? — скорчив рожу, фыркнула. — Я дура, конечно, но не настолько же!

— Понял, понял, — в защитном жесте вскинул руки инкуб и улыбнулся с нахальным видом. — Поцелуешь на дорожку?

— Не-а! — рассмеялась я, отрицательно мотая головой. — Я вредная! Очень! Особенно для здоровья! К тому же не так уж длинна и опасна «дорожка», чтобы использовать её, как повод. Иди уже!

— Жестокосердная, — притворно застонал мужчина, но всё-таки двинул к выходу из оранжереи. Уже отойдя на пару метров, он вдруг обернулся и окликнул меня, с интересом рассматривающую лиловую ёлку. — Таша?

— Ась?

— По странному стечению обстоятельств, самые вредные для здоровья растения чаще всего и спасают жизнь. Помнишь?

— Эм… — не нашлась я.

Правда, Ирвин ответа и не ждал. Бросив в меня многозначительный взгляд, он развернулся и скрылся за раскидистым голубоватым кустом. Проводив широкую спину растерянным взглядом, я почесала в затылке. И чего он хотел этим сказать? Вроде ядовитые свойства лекарственных растений уже обсудили… Ладно, спрошу, как вернётся.

Несколько минут я просто бродила, разглядывая всё подряд, пока не поймала себя на странной мысли. Мне не хватало комментариев инкуба! Любопытство ело поедом. Всё же местная флора выглядела так причудливо, что хоть стой, хоть падай. При этом некоторые растения почему-то вызывали странные ассоциации.

Например, при взгляде на небольшой кустик с почти прозрачными веточками, внутри которых мерцал серебристый сок, и бело-розовыми бутонами, нижние лепестки которых отливали голубизной, закололо пальцы и подумалось, что листья вообще-то должны быть бирюзовыми. Почему? Я так и не смогла вспомнить, как ни силилась, а потом…

— Ух ты, какая невероятная прелесть! — не удержалась я от восторженного стона, уперевшись взглядом в натуральное облако.

Растение напоминало аспарагус и свисало из большого горшка, установленного на подставке чуть выше моей головы. Перистые ветки золотистого цвета в потоке света становились почти невидимыми, но вот что заставило буквально всхлипнуть от восхищения, так это цветы. Как будто крохотные капельки солнечного тумана, они окутывали каждый побег. Казалось, дотронься — и ладонь согреет волшебное тепло.

Рука сама собой потянулась к этому теплу. Нет, трогать я ничего не собиралась. Лишь поднести пальцы поближе и проверить догадку, но тут:

— Таша, стой!

Вздрогнув от неожиданности, я отшатнулась в сторону, словно нашкодивший щенок и обернулась, прижав обе ладони к груди.

— Он ядовитый, — крикнул почти бегущий ко мне Ирвин.

— Да я не… — попыталась я его успокоить, но на полуслове лишилась дара речи. — Ой…

Инкуб зря не смотрел под ноги, слишком встревоженный мнимой опасностью для меня, и, естественно, споткнулся. Угу, о корень брызговика, выползший на краешек настила! Сразу несколько больших плодов лопнули, окатив мужчину потоками воды с ног до головы, а я застыла с открытым ртом. Впрочем, не одна я впала в ступор. Ирвин тоже окаменел, будто на стену налетел. Хорошо хоть заранее предупредил, что конкретно это растение не опасно и вреда такой душ не причинит.

Несколько секунд мы ошарашено смотрели друг на друга, а потом я не выдержала и прикусила губу. Золотисто-каштановые волосы от воды потемнели и отдельными прядками прилипли ко лбу и щекам. Рубаха в свою очередь облепила мускулистый торс, а брюки — хм… неоспоримые достоинства мужчины. И самая яркая часть картинки — невыразимо удивлённые глаза, мечущие молнии! А всё вместе… это нечто!

— О-ой, — застонала я, едва сдерживая рвущийся наружу смех. — Ирви-и-ин…

— Тебе что-то не нравится? — прищурившись с угрозой прошипел он. — Таш-ша…

— Пр… пр… прости, — Закрыв лицо руками, я хрюкнула в ладони и беззвучно расхохоталась. О-о-о-о…

— С тобой всё нормально? — чуть суховато спросил мокрый инкуб, подойдя.

— Прости, — утирая слёзы, выступившие от смеха, булькнула я. — Но даже в таком виде ты хорош, как картинка! Это ужасно!

Инкуб хмыкнул, но его взгляд потеплел:

— То есть… по-твоему, я ужасен?

— Ещё как!

Теперь грохнул хохотать уже он.

— Таша, ты уникальна, — немного успокоившись, фыркнул он весело. — Пей свой сок и пойдем отсюда.

— А зачем?

— Ну, если тебе так нравится смотреть на такого меня… — Ирвин поднял руки и медленно повернулся вокруг своей оси, внимательно следя за мной. Угу… Осознавшей, на что инкуб намекает и от того уже красной, как спелый помидор. — Можем продолжить прогулку по оранжерее.

— Нет, спасибо, — отбирая стакан, отказалась от сомнительного удовольствия. Вернее, удовольствия, несущего сомнительные последствия. — Наливай!

Залпом выпив стакан бледно-зелёного сока, я разочарованно поморщилась. Слишком сладкий и терпкий. Не моё. Потом мы быстренько смотались наверх, где я настояла на том, чтобы дождаться, пока Ирвин переоденется в сухое, возле двери со стороны коридора, а не так, как настойчиво предлагали некоторые нахалы с подмоченной… пусть будет «репутацией». На спор о месте ожидания ушло минут десять, а вот переоделся Ирвин секунд за шестьдесят — восемьдесят. Я даже не ожидала.

— Я совершенно забыл показать тебе хрустальный зал, — распахнув дверь, с завидным энтузиазмом воскликнул мужчина, откидывая в сторону полотенце, которым вытирал волосы. — Раньше там устраивали балы…

И, ухватив за руку, он потащил меня на продолжение экскурсии по замку.

Глава 3. С ног на голову

Вообще, инкуб оказался замечательным гидом с прекрасным чувством юмора. Мы подшучивали друг над другом и столько смеялись, что к вечеру у меня уже болел живот. Потом этот садюга потащил меня на башню, любоваться закатом. Ноги к этому времени уже не гудели — уныло пищали от усталости, и я попыталась отказаться. Не тут-то было! Не принимая отказа, Ирвин перекинул меня через плечо и пронёс все сто четырнадцать ступенек винтовой лестницы. Я считала! И даже ведь не запыхался почти. Я в ауте!

— Как красиво, — прошептала я спустя полчаса, благоговейно рассматривая потемневшее зеленоватое небо и ореол света над горизонтом. — Удивительно!

— Я же говорил, тебе понравится, — несколько самодовольно усмехнулся инкуб. — А ты не верила. Надо слушаться старших!

— Угу, — хмыкнула я, — прям разбежалась, подпрыгнула и начала слушаться! Размечтался!

— Почему размечтался? — пожал плечами мужчина. — Таш, тебе действительно стоит прислушиваться к моему мнению. В конце концов, я лучше знаю этот мир и могу защитить, направить, уберечь от ошибок.

— Ну, знаешь ли! Слушать и прислушиваться — две разные вещи. А так — флаг тебе в руки. Защищай на здоровье. Кто бы был против?

Мы стояли на плоской крыше круглой башенки. На глаз, до земли было метров двадцать, к тому же сам замок располагался на макушке холма и видно отсюда было далеко-далеко.

Облокотившись на каменный парапет, я задумчиво посмотрела на расстилающийся внизу луг с редкими пятнами раскидистых крон деревьев-гигантов. На самой границе сознания маячило какое-то то ли воспоминание, то ли ассоциация…

— Такое ощущение… будто я видела нечто подобное вот так, с высоты. Только тогда было светлее и…

— Таша, — не дав договорить, Ирвин мягко взял за плечи и развернул лицом к себе. — Я хотел сказать спасибо.

— За что? — опешила я от неожиданности. — Это я тебя благодарить должна. Целый день со мной вошкаешься.

— Это был замечательный день, — проговорил он тихо и выдохнул едва слышно: — с тобой.

Я открыла рот, чтобы съехидничать по поводу «как мало нужно инкубу для счастья», но не успела. Твёрдые губы ласково коснулись моего рта. Сильные руки легли на спину, прижимая к широкой груди.

Поцелуй… Томительный, нежный, мучительно неторопливый и чувственный. Сладкий и волнительный поцелуй мужчины, знающего, как свести с ума женщину, способного заставить любую забыть всё на свете. Не поцелуй, а мечта!

Если бы ни одно «но»… Наверное, я сумасшедшая. Иначе почему спустя всего несколько секунд отстранилась и, развернувшись к Ирвину спиной, вновь облокотилась на парапет? Почему волнительно-прекрасный поцелуй ничего не разбудил в душе?

Ну, не то чтобы совсем ничего… Тело откликнулось на ласку, и мне было лестно такое… внимание. Настойчивое желание показать, насколько я интересна этому образчику мужественности, тоже льстило, но какая-то часть меня словно застыла, не желая откликаться на поцелуй. Правда ведь, я дура?

Такой мужчина чуть ли не в любви признаётся, а мне хочется спать. Или смотреть на закат, на то, как темнеет зелёное небо, как ветер гонит волны по высокому вереску… Всю сознательную жизнь мечтала попасть в сказку и встретить зеленоглазого принца на белом коне. И вот он принц — умный, сильный, красивый, как бог. И глаза зелёные, как мечталось. Стоит в полушаге — только руку протяни, а я… судорожно ищу повод для побега.

— Ты устала, — чересчур отстранённо проговорил инкуб. — Нам бы ещё к лекарю зайти, взять лекарство для тебя.

— Как скажешь, — деланно спокойно улыбнулась я и вложила пальцы в протянутую ладонь.

К лекарю мы зашли. Пощупав пульс и заглянув в рот, высокий сухопарый дядька солидного возраста всунул мне в руки тонкую металлическую пластину.

— Подержи пока, девочка, — сказал, а сам вышел через маленькую дверь в соседнюю комнатку.

Мутный товарищ. Мог бы и на стол положить железяку, мне-то её зачем вручать?

— Что это такое? — помахав пластиной, спросила я у задумчивого инкуба.

— Артефакт, — рассеянно ответил тот. — Определяет наполненность магического резерва.

Мдя… всё страньше и страньше. Артефактами разбрасываться — себе дороже. Вдруг упадёт и сломается? Или это они меня проверяют насчет способностей к волшебству? Хотя вряд ли. Откуда у обыкновенного человека магия? Наверное, врач просто хотел меня занять чем-то любопытным, пока лекарство готовит.

— Ясно, — сделав вид, что всё поняла, я зевнула. — А что тут написано?

— Где?

— Да вот, — я ткнула ногтем в ряды бледно-серых символов, вытравленных на пластинке. — Или это просто орнамент?

Инкуб заинтересованно склонился над артефактом.

— Хм… Не знаю. Раньше тут этого не было.

— Правда? Хотя, это скорее всего просто итог проверки. Нечто вроде «результат отрицательный», — я небрежно пожала плечами. — Слушай, а ты не мог бы завтра отвезти меня в Маргалу? Или кого-то из сотрудников попросить. Это ведь не очень далеко?

— По земле несколько дней пути, — заметно напрягся инкуб. — Но зачем тебе туда?

— Как зачем? Поспрашиваю у местных, может узнаю, как и почему мы сорвались с места.

— Но я уже всё тебе сказал!

— Я не верю, что мои спутники погибли, — призналась со вздохом. — Вдруг им нужна помощь? Вдруг они ранены, или ещё что. Не могу же я тут отдыхать, не зная, где они и как.

— Таша, ты ведь их даже не помнишь!

— Какая разница? Придёт время — вспомню, а если и нет — совесть никто не отменял. Неужели ты бы бросил друзей, не попытавшись помочь?

— Я пошлю людей на поиски, — неохотно проговорил мужчина, — но ты останешься здесь.

— Почему? — я искренне удивилась, а уж потом возмутилась самоуправством. — Ну-ка постой… я пленница или гостья?

— Конечно гостья. Но из замка я тебя не выпущу, пока не буду уверен в безопасности путешествия. Забыла, как тут очутилась? Не хочу однажды увидеть твой изувеченный труп.

— Но, Ирвин, я предпочла бы…

— А кто тебе позволит выбирать? — ни с того ни с сего вдруг сорвался на шипение инкуб. — Ты останешься под моей защитой, и точка! Отдыхай, набирайся сил и не дёргайся! А для твоего пущего спокойствия людей на поиски я отправлю.

— Слишком много на себя берёшь! — сжав кулаки, вызверилась я.

— Не больше, чем могу вынести! — отрезал инкуб. — Давай завтра это обсудим. Сейчас уже слишком поздно.

Я прищурилась и стиснула зубы, но тут вернулся лекарь с небольшим красным мешочком. Злая, как сто чертей, я впихнула ему в руки пластину и, резко развернувшись, выскочила в коридор.

Нет, ну это же надо! Знакомы без года неделю, а этот домостроевец уже распоряжается моей жизнью! Ничего, утро вечера мудренее. Не отпустит — сама уйду. Кто мне помешает расспросить кого-нибудь из персонала? Узнаю, в каком направлении город, и поминай, как звали! Пусть только попробует помешать!

Наверное, я слишком себя накрутила. Или это от запаха дыма, которым окуривали комнату? В том смысле, что Ирвин, едва я вернулась в комнату, принёс треногу. Ругаться на ночь глядя мужчина не стал и молча высыпал травы из мешочка в плошку с углями, установленную на треноге.

Скрестив руки на груди, я наблюдала за всем этим делом. С одной стороны — уже всё сказала, с другой — лучше бы он спорил! Ну не умею я молчать долго! Слова лезут, как дрожжевое тесто из тазика, поставленного на батарею. Сейчас досада распирала изнутри, хотелось топать ногами, визжать или бить посуду, лишь бы он меня услышал! Я многое могу понять, но попытки лишить меня свободы выбора бесят!

Ещё минута, и не сдержалась бы — выдала всё, что думаю, но инкуб опередил.

— Перед сном обязательно выпей, — он кивнул на кружку с тёплым пойлом, которое называлось лекарственным отваром.

В течение дня эту сладковатую пакость уже пила. И утром, когда заходили на кухню, и в обед на крепостной стене. Гадость несусветная, но надо, значит надо. Вроде там сбор укрепляющих трав и ягод, хотя на вкус — настоящие помои с запахом сена.

— Хорошо, — сквозь зубы выдавила и добавила ехидно: — А после мне позволено лечь? Конечно, если высочайшего соизволения не дашь, буду спасть стоя, аки боевой конь! Или правильнее на люстре кверху ногами, как летучая мышь?

— Не ёрничай, — тоже сквозь зубы отозвался Ирвин. — Я не о себе забочусь.

На мой скептический смешок мужчина не отреагировал. Убедившись, что травки принялись тлеть и над треногой поднимается голубоватая струйка дыма, инкуб направился на выход.

— Пей отвар и ложись, а завтра поговорим серьёзно, — открыв дверь, он замер на пороге. Костяшки пальцев, сжимающих дверную ручку, побелели от напряжения, и он всё-таки обернулся. — В одном ты права. Не о тебе одной забочусь, о себе тоже. Я и раньше это понимал, но сегодня уверился окончательно: ты нужна мне, Таша. Как никто нужна. Я не позволю себе тебя потерять.

У меня от его тона даже руки бессильно опустились. Убеждённость, граничащая с фанатизмом, тоска и какая-то безоглядная решительность. Господи, он сошёл с ума? Мы ведь почти не знакомы!

— Магия инкубов на тебя не действует, и слава Небу, — ласково, но в то же время как-то зло произнёс. — Ты полюбишь меня самого. Я всё для этого сделаю, можешь не сомневаться.

В следующую секунду дверь закрылась, и я осталась наедине со своими страхами, сомнениями и растерянностью. И как это называется? Права качает, скрывает что-то… Дура-то я дура, но сколько ни пыталась выведать подробности нашего знакомства в Маргале, ничего определённого Ирвин так и не сказал. Отделывался короткими сухими ответами и ловко менял тему, то отвлекая на кого-то из слуг, то втирая очередную байку.

Голова от дыма слегка кружилась. Я переставила треногу ближе к окну и приоткрыла створку. Лечение — это хорошо, но кто знает, чего тут понамешано? Может, какая-то трава на землянку подействует не правильно? Лучше перебдеть, чем недобдеть. Тем паче в свете необъяснимой одержимости инкуба получить меня в личное пользование. И зачем только я ему сдалась?

Подперев дверь стулом, я переоделась и забралась под одеяло. Крепкий сон — вот лучшее лекарство, и не надо мне про врачей, пожалуйста. Во всём надо меру знать, даже в доверии к медицине, а уж к в доверии к чересчур властным озабоченным красавцам — особенно.

Хотела ещё под подушку чего-нибудь тяжёленького заныкать, но усталость взяла своё, и я вырубилась.

Сначала снилось что-то из области сдачи экзаменов в институте и билета, который знать не знаю. Но это — привычно, такое вижу во сне даже чаще, чем хотелось бы. А вот потом начались странности.

Я как раз пыталась подменить билет, по которому не подготовилась, когда аудитория начала растворяться в тумане. Исчезла комиссия, декан, стены, мебель… Я очутилась в мерцающем серебристо-белом нигде. Куда идти, что делать?

— Помоги… — всколыхнул тишину еле слышный стон.

Я закрутила головой, но так ничего и не увидела.

— Кто здесь? — крикнула я в никуда.

— Помоги… — снова прошептал кто-то невидимый.

— Но как? Чем?

Я пыталась идти, но не смогла сдвинуться с места. Ноги словно увязли в тумане.

— Кто ты? — снова крикнула я.

Ответа пришлось ждать долго. Я пыталась вырваться из плена неподвижности, но лишь глубже погружалась в серебристое вязкое ничто.

— Я… не помню, — донеслось наконец отчаянное шелестение тихого голоса. — Помоги, Таша…

— Да! Сейчас! — я рванулась изо всех сил и подскочила на кровати, тяжело дыша.

Рассвет окрасил стены и мебель розовыми мазками. Одеяло с меня свалилось и прохладный воздух льнул к коже, покрывшейся зябкими мурашками.

Я встала и, закутавшись в одеяло, прошлёпала к окну. Тёмный лес на горизонте обзавёлся золотистой кромкой. По небу расплескались розовые и сиреневые краски. Запах дыма совсем выветрился и, подставив лицо лёгкому ветерку, я с удовольствием вдохнула аромат этого мира. Шайдар пах свежестью, цветущим лугом и мечтами.

Вот только радоваться никак не получалось. Всего лишь сон, такая мелочь! Подумаешь! Но ощущение реальности разговора с кем-то знакомым никак не отпускало. Интуиция орала в голос, что мне нужно срочно спасать этого «кого-то». Но кого? От чего? Как?

Ясно одно: мне просто необходимо попасть в Маргалу, и побыстрее. На Ирвина тут можно не рассчитывать. Попробую убедить его, но почти уверена — не отпустит. Бежать? Одна по Тёмным Землям я далеко не уйду.

Вчера со злости море казалось по колено, а сейчас отчётливо вспомнила рассказы про монстров и количество охраны у ворот и на стенах. Допустим, про монстров инкуб мог нарочно рассказать, чтоб припугнуть. В свете последнего разговора доверия к замковладельцу заметно поубавилось.

Но ведь от кого-то все эти хорошо вооружённые люди охраняют замок. От кого? Выходит, опасность есть. Значит, даже если как-нибудь просочусь мимо стражников, там, за высокими стенами, меня ждёт вполне реальная угроза.

Вздохнув, я закрыла окно и пошла одеваться. Буду действовать по Карнеги, делить одну большую задачу на множество мелких и медленно двигаться к цели. Сменить сорочку на нормальную одежду — чем не шажок?

Минут через двадцать я заправила постель и умылась в тазике. Жаль, душ не принять, но пока и кувшин прохладной воды с фарфоровой миской в цветочек покатят. Обнаружив на столике для умывания деревянный гребень чуть не завизжала от восторга. Ура!

Пока расчёсывала волосы у зеркала, рассматривала кулон на груди. Круглый золотисто-белый камушек в металлической красноватой оправе на длинной цепочке. На Земле у меня такого точно не было. Интересно, это — подарок? Тогда от кого?

Отложив гребешок, я взяла подвеску и поднесла к глазам. В солнечных лучах камень вспыхнул белыми искрами. Красиво. Даже чуть-чуть больше, чем просто красиво. Как будто на ладони не украшение, а нечто тёплое, живое и доброе… Наверное, даритель был мне дорог, поэтому и ощущение такое. Я читала про ассоциативное мышление.

Хм… а если попробовать использовать ассоциации, чтобы пробудить воспоминания? Я вернулась к кровати, уселась поудобнее и, зажав камень в ладонях, закрыла глаза. Сосредоточилась на ощущениях, старательно отгоняя прочие мысли.

Ну же, помоги мне! Кто был мне так дорог, что и сейчас на сердце тепло?

Минут через пятнадцать безрезультатных попыток хоть что-нибудь вспомнить зачесалась коленка. Нет, так не пойдёт. Нужно расслабиться, иначе ничего не выйдет. Я сбросила туфли и вытянулась на кровати.

Наверное, всё-таки заснула, потому что увидела не совсем то, что ожидала.

Перед глазами всплыла картинка — полутёмный зал и мой кулон, парящий в воздухе. Моя собственная полупрозрачная рука, берущая… Нашкар! Точно! Сон или нет — не важно. Главное, этот кулон не просто украшение! Он — нечто большее, волшебное.

Я села и с благоговейным восторгом вытаращилась на подвеску. Правда, в чём именно заключается неповторимость кулона, так и не вспомнила, но теперь отчетливо понимала: расставаться с ним нельзя. Минут двадцать я продолжала попытки вспомнить ещё что-нибудь, а потом банально уснула. Всё-таки легла поздно, встала рано. Организм на позу «лёжа с закрытыми глазами» отреагировал радостно и однозначно.

Ирвин

— Что ты хотел мне сказать, Голок? — рывком открывая дверь, рявкнул злой до чёртиков Ирвин.

— Давно я тебя не видел в таком бешенстве, — озадаченно нахмурился лекарь. — Девочка?

Инкуб буквально рухнул на стул, жалобно скрипнувший от такого обращения, и устало потёр ладонями виски.

— Она, кто же ещё. Как такое возможно? Ну ладно, магия на неё не действует. Но я прекрасно слышал её разговор в «Пуговице». От воздействия растений Нашкар Ташу не защищает! Если ортана сработала, почему не действует твоя смесь?

— Если бы она не действовала, Хранительница сейчас не спала бы в твоей постели, — возразил Голок.

— В том-то и дело, что не в моей! — с досадой стукнул по столу мужчина. — Мало того! Она почти вспомнила что-то там, на крыше.

— Это невозможно, — собеседник нахмурился, поднимаясь из-за стола. — А отвар? Ты уверен, она его точно выпила?

— Абсолютно, — кивнул. — Я проследил за этим сам. Голок, как мне привязать Хранительницу к себе? Она мне нужна! Не только как Хранительница или источник магии. Она сама! Понимаешь?

— А куда тебе торопиться? — удивлённый отчаянием в голосе обычно спокойного Ирвина протянул лекарь. — Ты и без магии влюбишь её в два счёта. Всего-то день прошёл!

— Да, день прошёл… — убито протянул инкуб. — Всё было прекрасно. Я лет пятьдесят так не смеялся, а Таша… Она… особенная. Рядом с ней появляется ощущение, будто дышишь не воздухом, а солнечным светом. Я думал, если всё так…

— Послушай, — Голок подошёл вплотную к блондину. — Я тебя с рождения знаю, а таким и вовсе никогда не видел. Не беспокойся. Уверен, девочка тобой уже очарована. Просто дай ей время.

— Не могу, — шёпотом признался Ирвин. — Унар не позволит.

— Дух Смерти? А он тут при чём?

— При том! Он был у меня. Неужели считаешь, я бы так торопил события, будь всё просто? Мне нужно привязать Ташу к себе прежде, чем правда о её друзьях выплывет наружу. Пусть временно, но именно сейчас она должна меня полюбить! После я и сам справлюсь. Когда действие трав закончится, приручу её заново. Хранительница того стоит. Но сейчас, Голок, мне нужна твоя помощь!

— Пожалуй, есть у меня пара уникальных смесей с ягодой рокет, — подумав, кивнул тот: — Действие краткосрочное, около суток всего, зато наверняка и принимать можно хоть каждый день.

Ирвин с облегчением выдохнул, но радости на красивом лице не прибавилось. Когда инкуб встал, его взгляд упал на металлическую пластину, испещрённую бледно-серыми символами.

— Кстати, хотел спросить. Что показал артефакт? — чуть повысив голос, прокричал в приоткрытую дверь соседней комнатки, куда удалился лекарь.

— Хорошо, что спросил. Я именно по этому поводу и просил тебя зайти.

— Да?

Голок вышел из каморки и ткнул пальцем в артефакт:

— Я понятия не имею, почему проявилась надпись на древнем языке. Расшифровать её пока тоже не могу, а резерв у девочки пуст. Ни капли магии.

— Выходит, травы на Хранительницу действуют прекрасно, — нахмурился Ирвин.

— Именно, — согласился лекарь. — Но видишь ли… Мы не раз пользовались этой пластиной с магами, обычными людьми и нелюдями. Ничего подобного не происходило.

— Ладно, разберёмся. Сейчас главное — травы. Ты нашёл средство?

— Держи, — вручая инкубу небольшой пузырёк с тёмно-фиолетовой жидкостью, мужчина внимательно смотрел на пластину. Что же тут не так? — Дашь ей выпить это с отваром или ткилом[2]. Только непременно из своих рук и наедине, если не хочешь, чтобы привязка сработала на кого-то другого. Для верности сразу после приёма необходим тактильный контакт. Лучше сразу постель.

— Хм…

— В чём дело? — заметив недовольное выражение на лице инкуба, лекарь удивлённо вскинул бровь: — Это для тебя проблема? Кажется, девушка тебе нравится?

— Больше, чем просто «нравится», — хмыкнул Ирвин. — В этом-то и беда. Я хочу, чтобы она пришла ко мне сама, без магии. Чтобы сама решила отдаться.

— Всё настолько серьёзно? Тогда можешь ограничиться страстным поцелуем. Влияние смеси пройдёт быстрее и, вероятно, будет не столь ярким, но привязка появится в любом случае. Или здесь тоже моральные препоны?

— Никаких, — грустно улыбнулся своим мыслям инкуб. — Ещё есть ко мне вопросы? А то я весь день провёл с Ташей, дел накопилось много.

— Да иди уже, — отмахнулся Голок. — Работай.

Когда лекарь открыл толстенный талмуд в попытке найти перевод фраз древнего языка, проступивших на артефакте, Ирвина в комнате уже не было.

Глава 4. Спасительная сила одного короткого слова

Таша

— С добрым утром, любимая, — раздалось над ухом знакомое, но до того, как успела открыть глаза, инкуб накрыл губы бережным поцелуем.

Несколько секунд я просто наслаждалась лаской, прежде чем окончательно вынырнула из сна. Как? Опять? Как Ирвин сюда попал? Я же дверь стулом припёрла! Я попыталась вывернуться из-под придавившего к постели мужского тела, но что я против здоровенного бугая?

— М-м-м… такая сладкая… — выдохнул, почти не отрывая губ Ирвин. Его пальцы тем временем нежно гладили щёку. — А ты всегда спишь одетой?

Спросить спросил, а вот ответить не дал, снова возвращаясь к поцелуям. Свободная ладонь скользнула вдоль руки, переместилась на моё бедро. Ё-моё! Блин горелый!

Понимая, что вырваться не смогу, решила сыграть в поддавки и в свою очередь подалась навстречу, отвечая на поцелуй. Давление его тела немного ослабло. Теперь Ирвин не вжимал меня в кровать, а просто прижимал к себе. Угу… Я высвободила руки и обвила мускулистую шею.

Голова уже кружилась, дыхание сбилось… Всё-таки целуется красавчик восхитительно, а я не железная. Может, ну его — поддаться, и всего-то? Так же и проще, и приятнее.

Одна часть меня настойчиво советовала плыть по течению и позволить влюблённому мужчине продолжить штурм, зато другая взвыла благим матом и дала под дых нормам приличия. Те возопили, но зато вспомнили про свои прямые обязанности. Нет, не хочу так!

Схватив инкуба за уши, я резко дёрнула его голову назад и в довершение ударила лбом, куда дотянулась. Дотянулась до носа и лба. И самой больно — жуть как, зато Ирвин охнул и сел, с недоумением потирая набухающую шишку.

— Ты с ума сошла?! — возмутился наглец.

— Я?! — осматривая покрывало и тоже потирая лоб, обижено фыркнула. — Сам дурак! Говорила, не лезь ко мне с постельной темой!

— Таш, а что ты ищешь? — предпочёл сменить тему мужчина. — Потеряла что-то?

— Неа, смотрю, не тлеет ли покрывало, — буркнула недовольно.

— Эм… Это в каком смысле? — растерялся инкуб и вдруг расплылся в улыбке: — От нашей страсти?

— Сейчас! От наших искр!

Ирвин помолчал с минуту, а я продолжила сосредоточенно шарить по покрывалу руками, постепенно отползая на противоположный край постели.

— Каких ещё искр? — спросил-таки инкуб.

— Жгучих и болючих! Тех самых, которые из глаз сыпались, когда я тебе врезала, жертвуя собственным организмом! — рявкнула и наконец встала.

Теперь между нами была кровать. Защита так себе, но лучше, чем ничего.

— Предупреждаю сразу: ещё раз попробуешь силовым приёмом настоять на своём, поцелую в ответ!

— Странная угроза, — подозрительно протянул мужчина, прищурившись. — Почему я должен опасаться того, к чему сам стремлюсь?

— Потому! Физически мне с тобой не справиться, значит, отбиваться — пустое. Проще тебе поддаться, а после, когда ты будешь ожидать нападения меньше всего, так врежу — мало не покажется. А если сильно разозлюсь, ещё и откручу чего-нибудь ненужное! Ясно?

— А сможешь? — не желая сдаваться, скептически изогнул идеальную бровь красавчик.

— Хочешь проверить? — в тон ему ответила, недобро улыбаясь. — Только, чур, потом не жалуйся! Я предупредила.

— Не буду, — ухмыльнулся он, поднимаясь: — жаловаться. Очень надеюсь, и тебе не придётся.

Плавное нарочито хищное движение. Рывок! И вот инкуб стоит рядом, властно обнимая одной рукой за талию, а другую запуская в мои волосы на затылке. Склонился, потёрся щекой о висок.

— Пожалуй, я всё-таки рискну, любимая…

Горячий шёпот обжигает ухо, и я в ужасе понимаю: маленький, но коварный зверь «писец» вцепился всеми лапками в мою ногу и теперь радостно скалится, подмигивая. Мне кранты! Блеф не прокатил… Или не блеф?

— Я тебе не любимая, маньяк! Не называй меня так! — взвыла больше с перепугу, чем действительно возмутившись обращением, и ка-а-ак пну инкуба в лодыжку.

Тут уж взвыли мы оба.

— Сволочь ты озабоченная! — заскулила я, прыгая на одной ноге. — Я из-за тебя пальцы отшибла! Больше спать в твоём доме без армейских берцев не лягу!

Инкуб выражался не столь изысканно — просто шипел сквозь зубы, потирая травмированное место.

— Ты меня угробишь, — вздохнул мрачно и вдруг рассмеялся: — Обожаю тебя! Ты настолько неожиданна, что слов не хватает. Ташка, ты — чудо!

— Ты псих! Сумасшедший! Извращенец! Я тебя бить не нанималась! Тем более саму себя калеча! Какое ещё чудо?!

И тут…

Чудо?

Это обращение царапнуло как-то особенно глубоко. Сердце заныло, словно… Накатило ощущение ледяной разрывающей душу тоски. Пальцы похолодели.

— Чудо… — пробормотала я, оседая на пол. — Я — чудо… в перьях. Или… — слова выныривали из забытья: — Чудо, это от чудовища…

Инкуб подлетел, поднял на руки.

— Таша, что с тобой? — встревоженно заглядывая в глаза, вскрикнул. — Ташенька…

— Чудо… Моё чудо… — всё бормотала я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы.

Слёзы горячие, а на душе холодно, и ощущение, будто вокруг Антарктида. Почему?

— Я… Он говорил…

— Тихо-тихо, — укладывая на кровать, проговорил инкуб. — Сейчас тебе будет легче, хорошая моя… Не плачь!

Он торопливо переметнулся к столу, плеснул в стакан травяного отвара из кувшина. Ох, я ж обещалась вчера выпить и совсем забыла! Но инкуб не заметил, что лекарства с вечера не убавилось. Долил в стакан фиолетовой жидкости, перемешал и вернулся ко мне.

— Ташенька, выпей это, — опускаясь на колени возле кровати, проговорил ласково. — Вот так, радость моя. Умница…

Зубы стучали, выбивая дробь на кромке стакана. Руки тряслись, как у последнего алкоголика, но я выпила всё. Благо, инкуб аккуратно придерживал посудину за донышко.

— Золотая моя, сейчас будет легче, — причитал бледный от беспокойства блондин. — Небо, у тебя руки ледяные! Маленькая моя…

— Я не маленькая, — вяло возразила я, глядя, как он растирает мои пальцы, согревая своим дыханием. — И не твоя…

— Пока не моя, — едва слышно прошептал инкуб, прижимаясь щекой к тыльной стороне кисти.

Но какой Ирвин всё-таки красивый! И не понять, каштановые у него волосы, или золотые. Наверное, это солнышко в них запуталось. Хорошо ему, солнышку… Я тоже так хочу.

Выдернув одну руку, я запустила пальцы в блестящие пряди. Ой, на ощупь — как шёлк… Тёплый-тёплый… Или это у меня руки замёрзли до такой степени?

Инкуб словно окаменел, а я всё перебирала его мягкие шелковистые волосы, завороженно наблюдая игру света. Солнце льнуло к ним, будто нарочно. Растекалось по скулам нереально прекрасного лица, золотило широкие плечи… Кажется, солнце тоже любит Ирвина! Ревность подняла змеиную голову. А ведь мой инкуб сидит спиной к окну, и значит солнце греет его лопатки, скользит по позвоночнику… Почему оно, не я?!

— Ирвин?

Он поднял глаза, и я утонула в изумрудно-зелёном мерцании. Мамочки, какой же он красивый!

Вопреки охватившему благоговейному восторгу, внутри что-то жалобно ныло. Я поёжилась, но неведомое шевельнулось в груди, отзываясь на движение глухим стоном. Тихо-тихо, далеко-далеко… А Ирвин ведь близко! Он сильный, умный, самый лучший. Он прогонит страшное нечто, от которого так холодно и больно… сердцу.

Я улыбнулась инкубу, когда он пересел на кровать, не отрывая изумрудного взгляда от моих собственных глаз. Невозможно не улыбаться такому замечательному, такому чудесному… Чудес… Чудо?! Моё чудо?..

Внутри снова зашевелилась и застонала стужа. Ощущение, будто кто-то меня предал. Кто? Ирвин? Нет, он не мог! Тогда… Я? Я?! Но почему? Я ведь никому ничего не должна!

Кого я обижу, если сейчас вот так дотронусь до золотисто-каштановых дуг его бровей? Проведу пальцем по высоким скулам… Обведу контур соблазнительно очерченного рта… если я…

На один короткий миг перед глазами всё поплыло. Дрогнуло прекрасное лицо любимого, исказились восхитительные черты… Показалось, не Ирвин смотрит на меня этими зелёными глазами. Или… какими-то другими?

Яркой вспышкой — город, прекрасный, как мечта. Синие ажурные кроны сыплют белым светом…

— Я чем-то обидел тебя? — бархатный глубокий голос, от которого всё внутри тает.

— Нет, — шепчу тихо.

— Тогда… почему?

— Я боюсь, — еле слышно отвечаю, прижимаясь спиной к надёжной груди. — Опять.

Его сердце бьётся так сильно, так гулко…

— Чего?

Снова этот удивительный бархатный голос, в котором нежность всех миров, и я шепчу, замирая от восторга и страха:

— Боюсь… что тот дождь мне приснился…

Судорожный вздох мужчины позади меня, щеки касается тёплая рука… Почти не дышу, прижимаясь к его длинным пальцам, обнимая их своими.

— Если и приснилось, то нам обоим, — почти беззвучно шепчет он самым сказочным на свете голосом. Голосом любимого.

— Нет! Ты — не он! — вскрикнула, отталкивая инкуба. — Нет!

— Ты права, — изумрудные глаза склонившегося надо мной Ирвина вспыхивают обидой и злостью. — Я — это я!

Я попыталась отодвинуться, ещё не понимая, чего так испугалась, но сильные руки вдавили меня в матрац.

— Я — это я, Таша! — снова рявкнул инкуб, и поцеловал. Жёстко, властно, словно ставя печать.

Я дёрнулась было, но без толку. Не хочу! Не с ним! Не так!

Но чем яростнее я вырывалась, тем сильнее вдавливал меня в кровать Ирвин, тем настойчивей целовал. Мамочки, он же меня сейчас изнасилует! А я даже ответить на поцелуй, чтобы выполнить обещание, данное каких-то полчаса назад, не могу!

Не могу, потому что всё внутри переворачивается при одной мысли об этом. Нужно что-то придумать! Сейчас, пока ещё не поздно! Титаническим усилием воли заставила себя замереть. Авось, бревно инкубу не по вкусу придётся? А если нет?

Но, кажется, сработало. Хватка ослабла, а через несколько секунд Ирвин приподнялся, стирая пальцами слёзы с моего лица.

— Таша? — виноватое. — Прости, но так нужно.

Угу. Кому?

Молчу, выжидая. Пусть только даст шанс — табуретом прибью, к едрене фене! А потом сбегу, и плевать на всех монстров Тёмных Земель! Их тоже пришибу!

— Таша…

Лежу, молчу. Вот только слёзы никак не сдержать. Они, предательницы, катятся и катятся…

— Маленькая моя, я не хотел тебя пугать, — шепчет инкуб, сцеловывая слёзы, — Я всё исправлю, только скажи…

— Что? — кое-как выдавила хриплое. Противно говорить с ним, но лучше говорить, чем…

— Скажи, что любишь меня. Ведь ты любишь, правда?

— Люблю, — выдавила через силу. — Люблю… всей душой, всем сердцем. Больше всего на свете. Я… не смогу без тебя!

Я не лгала, просто думала о другом. О том, чьи пальцы дрожали под моими там, в сказочном городе синих деревьев и серебристо-белого света.

— Правда? — радостно выдохнул Ирвин.

— Да. Только не трогай меня больше так.

— Испугалась? — с болью в голосе прошептал.

— Очень, — честно призналась и не выдержала — завыла в голос.

— Прости, — тихо воскликнул, садясь и пригребая меня к себе.

— Уйди, — сквозь сотрясающие рыдания простонала. — Пожалуйста, уходи сейчас! Прошу тебя, уходи!

— Но, Таша, — потерянно протянул инкуб. — Я не могу так уйти…

— Ты меня чуть не изнасиловал! — я всё-таки вырвалась и отбежала, прижалась к самой дальней стене, сжимая в руке кувшин с отваром. Когда только успела его цапнуть! — Я тебе не шавка подзаборная, чтобы вот так…

— Послушай, — выпрямился он, — ты не понимаешь! Я люблю тебя!

— Это ты не понимаешь! — заорала, срывая голос. — Нельзя ломать тех, кого любишь! Нельзя!

— Да, — сжав кулаки, почти прохрипел. — Ты права. Я ухожу.

— Вперёд! Шевели батонами, — сквозь слёзы прокричала и добавила, лишь бы ушёл: — Любимый, блин!

Взгляд побитой собаки в исполнении инкуба — это что-то. И вина тебе, и преданность! Но сейчас меня никакими взглядами на жалость не пробить. Слишком трясёт. Даже дышать тяжело!

— Я прикажу принести тебе еду в комнату, — оставил-таки за собой последнее слово, но хоть ушёл. И то слава Богу!

Когда эта сволочь идеальная закрыла дверь с той стороны и в замке повернулся ключ, я сползла спиной по стене и зарыдала пуще прежнего, обнимая наполовину пустой кувшин. Скотина! Теперь меня никакие замки не остановят!

Весь оставшийся день я просидела взаперти. Нет, завтрак принесли. Обед и ужин тоже, но выйти никто не предлагал, а я была не в том состоянии, чтобы напрашиваться. Видимо, от пережитого шока меня мутило, а голова кружилась. То бросало в жар и тело горело, истекая липким потом, то кидало в холод, и я заворачивалась в одеяло с головой. Порой казалось, будто ногти покрываются тоненькой корочкой льда.

К слову, отвар я больше не пила. Может, ещё поэтому так худо? Но после произошедшего за окно отправлялась и еда, и питьё. Правда, из тазика для умывания воду я всё-таки пила. Не подыхать же! Но чтоб я ещё хоть что-нибудь из рук этого маньяка приняла? Ни за что! Я бы и шмотки дарёные в лицо инкубу швырнула, да боюсь, не оценит. Вернее, не так поймёт. Ещё воспользуется, извращенец идеальный.

На закате пришёл он самый. В смысле, извращенец притопал. Вовремя, кстати. Меня как раз скрутило так, что я тихонько выла, забившись под кровать и обхватив колени руками. И пусть тут пыльно! На постель больше не лягу ни за какие коврижки! Пусть тут насилует! Вот прям такую — потную, бледно-зелёную, скрюченную! Очень надеюсь, меня вырвет в момент поцелуя!

Увидев, как меня колбасит, Ирвин в ужасе схватился за голову.

— Таша, тебе плохо?

— Нет, блин! Я от счастья и страсти скукожилась! — простонала я из-под кровати.

— Небо, чем я могу помочь?! — задал инкуб самый идиотский из всех возможных вопрос, опускаясь на колени и заглядывая в моё убежище.

— Полы помой! — рявкнула, сгибаясь пополам от спазма в животе. — Тут пылища такая, хоть огурцы выращивай!

— Но что с тобой? — испуганно спросил, выковыривая меня из-под кровати, а после добавил уже как-то… подозрительно: — И почему, раз тебе так плохо, ты не в постели?

Блин! Вот только разборок с маньяками мне сейчас не хватало! Ещё опять приставать начнёт, добиваясь уверений в неземной, то есть нешайдарской любви! И я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Месячные у меня! Живот болит! А в кровать не ложусь, потому как вода только в тазике, а испачкаю простыни — и постирать негде. Не говоря уже про помыться. Я ж тут, как убийца божьих одуванчиков — в застенках, без удобств и права на свободу.

Мне показалось, или он выдохнул с облегчением? Вот гад безрогий! Одна шишка на лбу мне в утешение синеет. Садюга! И вот тут меня всё-таки стошнило. О, справедливость, здравствуй, дорогая! Как давно тебя не было! Даже соскучиться успела.

К слову, мутило меня весь день, а вот до логического довершения дело только сейчас дошло. Именно в тот момент, когда Ирвин на кровать укладывал. Ха! Хоть один плюс от мерзопакостного состояния!

В общем, инкуб стерпел издевательство молча. Из кровати, слава Богу, вытащил и усадил на стул возле стола. Наверное, я мстительная, потому что, как только сделала гадость, заметно легче стало.

В том факте, что Ирвин умывал меня самолично, приятного было мало, но я стерпела. Зато потом с удовольствием наблюдала, как он стягивает с себя рубашку и сгребает испачканное постельное бельё в одну большую «ароматную» кучу. Угу, а нечего надо мной издеваться! Я даже не стесняюсь. Разве только чуть-чуть, но не извиняться же теперь?! Вот и сижу, сосредоточенно полощу рот водой из тазика для умывания.

Следующий час прошёл чудно. Ничего уже не болело. Ирвин призвал на помощь слуг, но полы мыл сам. Своими собственными ручками. Под кроватью три раза протёр, между прочим! Ему только вёдра успевали подносить. Какая прелесть!

А ещё мне притаранили огроменную лохань горячей воды. Нет, сначала просто пустую лохань, а воду в неё потом натаскали, но это уже не важно. Главное — бельё поменяли, ванну приготовили. Красотища! Пришлось, правда, прерывать представление «инкуб на исправительных работах» и выгонять его из комнаты. Благо, Ирвин, напуганный мои состоянием, почти не возражал.

Он-то, конечно, предложил помочь, но я так выразительно на него зыркнула, что вылетел пулей. Может, и не взгляд помог. Просто, едва представила, как он мне «помогать» будет, опять вполне натурально затошнило. Побледнела я знатно. Как раз напротив зеркала стояла — убедилась воочию. По лицу растеклась благородная зелень, губы задрожали, и… всё, мужик инкуб сделал ноги. Вот оно — счастье!

Очень хотелось забаррикадироваться намертво, прежде чем мыться. Страшно ведь. С другой стороны, лишние подозрения ни к чему, а насиловать, когда я в таком «радужном» состоянии, даже маньяк вряд ли станет. Кому приятно быть опять… скажем, «оплёванным». Так изящнее, правда?

К счастью, Ирвин нашёл в коридоре совесть и мыться мне не мешал.

Измученная, но распаренная и чистенькая, я нацепила новую сорочку. И ведь не хотела ничего брать у него, но придётся. Остальную одежду забрали, а спать голой ещё хуже. Тем более, я же сказала, что у меня критические дни? Вот и пусть терпит со своими домогательствами! Несколько дней отсрочки — уже немало.

Замотавшись в одеяло по самые уши, я провалилась в сон, даже пикнуть не успела.

Ирвин

— Что мы натворили? Таша едва жива, — опускаясь на дубовый стул, убито проговорил Ирвин.

Голок обеспокоенно покосился на бледного до синевы инкуба. На лице отчаяние. Брюки мокрые, грязные на коленях. Рубашки и вовсе нет. На лбу шишка размером с хорошее яйцо.

— Меня больше интересует, что она с тобой сделала? Ты сам на себя не похож! Это не женщина — катастрофа. Зачем тебе такая?

— Затем! Как ты не…

— Что вы творите, идиоты?! — замогильным голосом завыл сгусток тьмы, внезапно материализовавшийся в центре комнаты. — Жить надоело?!

— Унар… — не скрывая ужаса отступил, вжимаясь в стену, лекарь. — Мы… Вы же не вмешиваетесь в судьбы смертных!

— Я тебе что говорил? — преобразуясь в столб угольно-чёрного дыма с жуткой клыкастой пастью, рявкнул дух Смерти на инкуба. — Если хоть кто-то из спутников Хранительницы погибнет, Шайдар погибнет вместе с ним!

— Все живы, — сухо отозвался Ирвин, стиснув зубы. — И даже устроены с удобствами. Спят.

— Замок! Твой замок пьёт любую магию, забыл?! — игнорируя перепуганного до икоты лекаря, придвинулся ближе к блондину Унар.

— Орку это не страшно. Дроу и эльф легко протянут ещё дней десять, — вздёрнул подбородок, глядя на пульсирующую пасть, инкуб. — Я помню наш разговор. За состоянием искателей постоянно наблюдают.

— Шаксус Джер — порождение магии! Полностью! В твоём замке, да ещё так далеко от Хранительницы, ей от силы сутки-двое!

— Я решу этот вопрос. Ещё что-то? — ровно проговорил блондин и напомнил: — Вы не вмешиваетесь в судьбы смертных.

— До поры, до времени, — угрожающе отозвался дух Смерти. — Но мне нравятся смелость и упорство. Даю тебе ещё один шанс. Последний. Завтра Шаксус Джер должна быть рядом с Ташей!

И, напоследок обдав присутствующих волной гари, Унар исчез.

Пеплом осыпался стол. С глухим стуком упали в горку сизого пепла колбочки, мешочки и старинный фолиант. Прозрачными каплями разлетелось оконное стекло. Деревянные панели, которыми были отделаны стены, вспыхнули чёрным пламенем, чтобы в долю секунды раствориться, оставив вместо себя закопчённую каменную кладку.

— Значит, так, — поднимаясь и стряхивая с ботинка хлопья сажи проговорил инкуб, — Шаксус Джера переносим в Ташину комнату. Не забудь предварительно окурить её сонной травой.

— Хра-хра-нительницу? — слегка заикаясь, проблеял Голок.

— Шаксус Джера!

Таша

Третье утро в замке порадовало разнообразием. Никто не пытался разбудить поцелуем и вкрадчивым «с добрым утром, любимая». Чувствовала я себя просто замечательно — вчерашняя тошнота и боли прошли, как и не было. Одно плохо — во сне я просто спала. Никаких голосов, лишь тянущее чувство вины и сводящее с ума желание куда-то бежать, спасать кого-то неведомого.

Так, сегодня попробую отсюда смыться. Для начала выклянчу нормальную одежду и попробую напроситься на «почитать» в библиотеку. Ирвин мне обещал, когда по замку в первый день гуляли. Скажу, что плохо себя чувствую, а просто сидеть под замком тошно. Пореву, в любви признаюсь, в конце концов.

В библиотеке быстренько нахожу карту местности, узнаю направление на Маргалу, а там придумаю, как мимо охраны проскользнуть. Библиотека на втором этаже, если совсем плохо будет — попробую через окно вылезти. Даже в самом худшем случае не убьюсь. Угу, только ноги переломаю… Зато в таком состоянии насиловать меня мало кто захочет, а если нет… Ну что ж, гипс — штука тяжёлая. Будет, чем отбиваться.

Я поднялась. За неимением одежды сдёрнула с кровати простыню и повязала на манер тоги. Не айс, но на безрыбье и рак рыба. Всё лучше, чем полупрозрачная сорочка. Да и инкубу, если надумает вломиться, тонкий намёк на толстые обстоятельства.

Нет, каков урод! В любви признаётся, на свободу выпускать отказывается, в постель насильно прёт, а сам не может даму сердца обеспечить банальными тряпками! То же мне, прынц! И вообще, где он?

Я уже попила из тазика, умылась, причесалась, постельное бельё на одежду пустила, кровать заправила, как могла. Чем теперь заняться бедной пленнице? Посуду побить, что ли? Так мало её, посуды! Всего-то тазик для умывания, кувшин с водой, кувшин с лечебным отваром и пара стаканов. Кстати, о лекарстве!

Плеснув в стакан немного отвара, я побултыхала его и посмотрела на свет. Коричневато-зелёная жидкость имела едва заметный фиолетовый отлив. Тэкс… Если в первый день я пила лекарство, но чувствовала себя почти хорошо, а вчера, после того, как Ирвин влил в отвар фиолетовой жидкости, чуть не загнулась… О чем это нам говорит? Правильно!

Глава 5. Старый друг лучше новых двух

Решительно распахнув окно, я высунулась наружу — никого. Вот и прекрасно! Аккуратненько вылив подозрительную жидкость из кувшина на серебристо-белый песочек, посетовала на расположение спальни. С третьего этажа выпрыгнуть никак. Даже такой идиотке, как я, очевидно. Хотя… если простынку разорвать на полосы и связать себе верёвочку?

Хм… Сначала покажусь в простыне Ирвину, а уж потом порву. Ещё нужно выяснить, куда идти, когда из замка выберусь. Если простыня пропадёт сейчас, могут возникнуть лишние вопросы, и побег сорвётся. Или её в виде самопальной верёвки кто-то из слуг найдёт. Но всё-таки, где этот безответственный инкуб?

Не успела я пнуть дверь, как та открылась, являя взгляду хозяина замка в сопровождении кучки слуг. Упс! А чего это такое? Я посторонилась, пропуская в комнату народ и откровенно пялясь на жутковатого монстра, которого шесть дюжих мужиков едва удерживали на руках. Тяжёленькая тварюшка!

Существо пребывало в бессознательном состоянии, что радовало. Очень уж внушительные габариты и откровенно хищное строение организма… Гибкое жилистое туловище покрывала алая с сероватым отливом кожа. Длинные лапы заканчивались загнутыми когтями размером с пару моих ладоней каждый. Плоская, слегка крокодилья морда впечатляла набором выступающих из пасти кроваво-красных клыков. И хвост в наличии…

— Хм… Это что? — проблеяла, с недоумением глядя, как мужики укладывают монстра на ковёр возле кровати. — Если я вас так достала, не надо скармливать меня этому! Я и сама уйду. Честно-честно! Прямо в простынке, даже покормить на дорожку просить не буду!

— Не говори глупостей, — хмурый с утра пораньше, тяжело вздохнул Ирвин. — Сама просила найти твоих спутников.

— И? — непонимающе пискнула я, вытаращившись на него.

— Нашли, — сухо буркнул инкуб, кивнув в сторону алого монстра. — Радуйся.

— Эм… А… Вот это — мой спутник и друг? — выпала я в осадок.

Правда? Вот это большое, страшное и клыкастое — друг? Ой, бли-ин…

— Издеваешься, да? — протянула я скорее удивлённо, чем недоверчиво. — Говорил, со мной были эльфы, орк и таруханы… Я их как-то иначе представляла… Это — тарухан?

Несмотря на сомнения, всё же присела на пол рядом с бессознательной тушей. Даже если Ирвин лжёт, и это лишь местная разновидность косолапого мишки, всё равно жалко скотинку. Она же не виновата в странностях наших с инкубом отношений. Кто сказал, что он не может подсунуть мне в «друзья» крокодила или выхухоль в клеточку, лишь бы я не рвалась на поиски?

— Это — Шаксус Джер, — взмахом руки отпуская подчинённых, пояснил Ирвин. — Она твой телохранитель, насколько мне известно.

— Хм…

— Не веришь?

— Ну почему же, — вспомнив о необходимости усыплять бдительность некоторых озабоченных, улыбнулась через плечо. — Конечно, я тебе верю, как себе. Просто… очень странное существо. Не будешь же ты с этим спорить? Кстати, а где вы его нашли?

— Не буду, — задумчиво протянул Ирвин. — В лесу, к северу отсюда. Только не жди, что Шаксус Джер придёт в себя очень скоро. Голок сказал, животное спит. Вероятно, вдали от тебя истощился магический резерв.

— А вы уверены, что это мой зверь? Вдруг, когда очнётся, окажется вообще левым? Скушает меня и отправится на поиски хозяина?

— Твой. Таких больше на Шайдаре нет.

— Ни одного?

— Именно. Таш, ты лекарство выпила?

— Угу, — буркнула, наклоняясь поближе к алой шкуре. — Сам посмотри.

Посмотрел. Охнул и с некоторым ужасом даже выдохнул:

— Весь кувшин?!

— Пить очень хотелось, — прикладывая ухо к груди монстра небрежно отмахнулась я. — А что, это вредно? Ты не говорил.

— Нет, но… ты себя нормально чувствуешь?

Ага, значит всё-таки меня вчера из-за этой пакости колбасило! Вон как перепугался, аж голос срывается!

— Как тапок в клеточку, — серьёзным тоном ответила.

— В смысле? — не понял мужчина.

— В смысле, бывало и лучше, но жить можно, — скривилась обиженно и поднялась, отряхивая руки.

Шкура у зверя была покрыта сероватым налётом, напоминающим плесень, и я испачкалась, пока щупала. Если это и вправду мой спутник, то ситуация усложняется, но направление побега узнать всё равно нужно.

— Помнишь, ты обещал меня в библиотеку отвести? — забросила удочку. — Я бы почитала, пока гулять сил нет. Не беспокойся, прекрасно понимаю — у тебя дел по самую маковку. Поэтому пусть меня туда проводит кто-нибудь, а с книжкой и без компании прекрасно время летит.

— Тебе нельзя покидать комнату, — развёл он руками, почти натурально изобразив сожаление. — Шаксус Джер и так на грани. Не тащить же его в библиотеку через весь замок!

Мдямс… аргумент. И не возразишь особо. А буду на скуку напирать, ещё свою персону в виде развлечения подсунет. Эх, что ж мне так везёт-то?! Чувствую себя улиткой на автостраде в час пик…

— А хочешь, я сам тебе принесу книг? — озвучив мои опасения, ласково предложил Ирвин, обнимая за талию. — Дел действительно много, но ради твоего общества я готов всё бросить.

— Что ты! Не стоит из-за меня игнорировать свои обязанности. Потом тяжело нагонять будет, — заставив себя улыбнуться, я скромно потупила взгляд.

Господи, как бы этого маньяка спровадить? В обморок брякнуться, что ли… Нет, он тогда меня точно в постель потащит, а там и до поцелуев не далеко.

— А ты точно лекарство пила? — подозрительно протянул инкуб.

Ну не балбесина ли? Какая связь между… Хотя…

А я всё гадала, с чего это меня вчера так на него переклинило! К солнышку ревновала, кретинка патлатая! Это какая-то наркота! Или афродозиак. Не зря же всё как в тумане было! И колбасило потом потому же! Либо ломка, либо… чёрт знает! Главное — подразумевалось, что, выпив отвара с фиолетовой добавочкой, я кинусь этому маньяку-отравителю на шею!

И ведь кинулась. Если бы память вовремя не вернулась, наверняка отдалась бы совершенству во плоти добровольно и с радостью. На этой самой кровати! Вот он… йогурт просроченный! Яйцо протухшее! Банан, горчицей намазанный!

Поймав себя на том, что даже гневные мысли скатываются на еду, я сглотнула. Кушать хочется, хоть волком вой. Может, мне Ирвина покусать? И месть, и удовольствие. В смысле — наемся до отвала, вон сколько мышц нарастил! Хотя, не покатит, сожрать себя он не даст. Да и без соли, сырьём… Фу, гадость какая!

— Таш?

— А? Извини, задумалась. Ты о чём спрашивал?

— Отвар пила?

— Нет блин, за окно вылила! — отмахнулась не без ехидства.

Давно заметила: не умеешь врать — скажи правду, но издевательским тоном. Поверят стопудово! Вот только… если там приворотный эффект подразумевается, придётся доказывать свою… эм… влюблённость. Ладно, на что не пойдёшь ради призрачного шанса на свободу!

— Разве я могла не пить? — почти обиженно протянула и ласково погладила по щеке. — Ты же сказал — надо. Вот я и… выпила. Весь кувшин, лишь бы тебя порадовать…

А как хотелось врезать вместо приласкать! Коленка, вон, буквально зудит от желания встретиться с той самой частью организма инкуба, которой он думает! Желательно с размаха и пару раз! И я не про голову, если кто не понял.

Но я улыбнулась, чувствуя, как от усилия сводит челюсть.

Ирвин смотрел пристально и цепко. Не верит, кажется. Очень уж крепко обнимает и явно нацелился целовать. Блин, а вдруг поцелуй — некий закрепитель? Звучит безумно, но в бытность свою на Земле и не такое читала в фэнтезюшных сказках.

Мамочка… Ведь и вчера крышу снесло не сразу, а после… Блин! Не дай Бог сейчас снова…

Мысли испуганно заметались в черепушке, вереща и посыпая пеплом незримые головёнки. Нет, я помню, что отвара на это раз не пила, но вдруг вчерашнее ещё не до конца выветрилось? Вдруг я свихнусь и отдамся этому … маньяку?! А отвертеться никак нельзя — сразу поймёт, что вру.

Ирвин, за что ты так со мной?!

А дыхание мужчины уже касалось моих губ. Запах его туалетной воды щекотал ноздри…

— Таша, — прижавшись лбом ко лбу, прошептал тихо. — Милая моя… Я так боюсь тебя напугать! Поцелуй меня, любимая. Сама поцелуй… Обещаю, больше не буду ни на чём настаивать, но…

Я улыбнулась, чувствуя, как стонет от боли душа. Я должна это сделать! Должна, вот только… не смогу поцеловать Ирвина так, как он того желает. Просто не смогу. Но если на миг представить, что это не он, а тот, другой? Забытый, от голоса которого сердце билось в груди часто-часто…

Я закрыла глаза, вспоминая ту единственную сцену, которую вернула память. От прикосновения любимого внутри всё пело… Казалось, от близости тёплого тела мир переливался многоцветной радугой, а я… я задыхалась от безбрежной нежности, такой огромной и яркой…

И, подавшись вперёд, я обняла за шею не Ирвина, а того, чей голос обесценивал всё, кроме любви. Губы коснулись губ. Я целовала не инкуба, а позабытого любимого, но не чувствовала и тени той ослепляющей радости касания. Делала вид, а в груди растекалась желчь…

— Я пришлю к тебе кого-нибудь, — проговорил мужчина ласково, когда я отодвинулась и спрятала лицо на его плече. — Если что-то понадобится, только скажи.

— Хорошо… милый, — выдавила я из себя лживое.

— Я бы остался, но тогда не смогу сдержать слово насчёт «большего», — признался мужчина, целуя в макушку. — Пойду, займусь делами, успокоюсь. Но обедаем вместе!

Я лишь кивнула, из последних сил улыбаясь.

Когда дверь закрылась, звука ключа, проворачиваемого в замке, я не услышала, но даже обрадоваться не смогла. Слёзы душили. Ощущение, будто предала и себя, и того, кто был так дорог несмотря на выкрутасы памяти. Но нужно сдержаться. Если Ирвин вернётся и увидит меня рыдающей взахлёб, жертва будет напрасной.

Хотя… На деревянных ногах я подошла к Шаксус Джеру и упала рядом. Плакать над телом бессознательного друга — не преступление. Меня хватило лишь на это — придумать себе оправдание. А дальше…

Обхватив неподвижную тушу, я тихо заскулила. Что я натворила? Как могла поддаться обстоятельствам и… Где ты, любимый? Кто ты? Почему не со мной? Поймёшь ли меня когда-нибудь?! Простишь ли? Знаю, простишь. Но прощу ли себя я сама? И дело не в самом поцелуе. Но я… целовала другого, думая о тебе… Гадко, подло…

Стон сменился воем. Размазывая слёзы по алой шкуре, я ревела навзрыд. Что я делаю не так? Мечтала попасть в сказку, встретить друзей и найти принца? Друзей потеряла, принца тихо ненавижу, а сказка с каждым днём всё больше похожа на кошмар! Не хочу так! Больно, как же больно… Ненавижу себя!

Я цеплялась за Шаксус Джера, чувствуя, как колотит от рыданий. Почему-то с каждой минутой в комнате становилось холоднее. Кожа покрылась мурашками, слёзы застывали льдинками на щеках… Один лишь Нашкар согревал ровным теплом. Почему я такая слабая? Ни сбежать не могу, ни высказать инкубу всё, что думаю про его поползновения, подпаивания и…

— Мать, ты с дуба рухнула, что ли? — сквозь рыдания услышала вдруг безумно знакомое ворчание. — Задушить хочешь, или заморозить нафиг?

Вздрогнув, я испуганно огляделась. Никого.

Дожила! Уже глюки попёрли! Угу. Если такие истерики закатывать, и не до такого можно себя довести. Размазня сопливая! Я всхлипнула. Кому такая нюня нужна? Уж точно не тому, о ком сейчас рыдаю… Судорожно сглотнув, опять всхлипнула и набрала воздуха в грудь для очередного витка рыданий по поводу собственной дурости.

— Ты не дура, а самая настоящая истеричная садюга, — снова раздалось тихое, но на этот раз с явными нотками злости. — Нет, я не против помыться, но не твоими же соплями!

Я с трудом поднялась, с удивлением наблюдая, как падают на пол прозрачные льдинки. Оказывается, не просто так околела. И кожа, и волосы покрылись тонкой корочкой льда. Ой, мамочки…

— А насчёт Хартада, — продолжал издеваться невидимый собеседник, — даже если ты тут всё соплями перепачкаешь, этот влюблённый псих и бровью не поведёт. Его ж на почве любви к тебе клинит не меньше, чем некоторых!

— Эм… ты про Ирвина? — растерянно выдавила я. — Насчёт «клинит некоторых».

— Про тебя, сумасшедшая!

Я уставилась на открывшийся жёлтый глаз монстра.

— Эм… доброе утро, — поздоровалась я сипло.

— Оно и видно, — хмыкнуло, снова закрывая глаз, существо. — Я тебе дам «существо»! Думай, что думаешь!

— Из-из-вините…

— Тэкс… — только сейчас я поняла главное: ехидный голос раздавался прямо в голове. — Таш, ты опять за своё? Снова память отправила в кругосветку отдохнуть?

— Снова? Я… не помню.

— Тфу на тебя, склеротичка! А ещё Хранительница!

— Кто?

— Слушай, имей совесть! У меня ж сил нет даже подзатыльник тебе залепить! Дай хоть в себя прийти.

Я покосилась на мощную когтистую лапу. Ой-ой… После такого подзатыльника долго не живут! Пойду-ка я умоюсь, пожалуй. Заодно поищу, чего на голову напялить вместо каски…

— Угу, — протянула Шаксус Джер удовлетворённо. — Сразу расхотела нюни распускать! По нормальному не понимаешь, а как рявкнешь на тебя — мозги включаются. Эх, Ташка-Ташка…

— Простите, я…

— Укушу! — грянул в голове грозный рык.

— Теперь-то что не так? — вызверилась уже я, вытряхивая из уха оглушительный вопль монстра. — И вообще, прежде чем угрожать, лапки в кучку собери! Валяется тут на ковре дохлой мышкой, а выпендривается, как бодрая ехидна!

— Так-то лучше, — рассмеялось существо. — Боевая ты мне больше нравишься. Но больше на «вы» ко мне не обращайся и монстром не обзывай. Как назвала Алькой, так и зови.

— Дурная ты какая-то, — всё ещё злясь, пробормотала я.

— Угу, кто бы спорил. Но не тебе жаловаться, чудовище истерическое!

— Почему это? — плеснув водой в лицо, булькнула я и потянулась за полотенцем.

— А потому! — снова хохотнула… Алька. — Неча на зеркало пенять, коли рожа крива! Я — твое отражение, и только.

— Да счас! Размечталась, — вычёсывая из волос льдинки, фыркнула я. — У меня талия потоньше будет, да и зубки покороче.

— Эх, ты… я ж не тушку твою повторяю — нутро.

— Печень, почки и шлаки в кишечнике?

— Душу, — просто ответила Шаксус Джер.

От непритязательности ответа я ей… поверила. Просто поверила и всё.

— Можно задать вопрос?

— Вообще-то, я ещё в полудохлом состоянии, но давай, — проворчала эта язва. — И почему мне кажется, что вопрос будет не про важное-насущное, а про Хартада?

— Ну… — я покраснела, поскольку хотела спросить именно про него. — Я тут вспомнила одного человека и…

— Тарухана, — поправила Аля и, предваряя вопрос, скучающим тоном выдала: — Он не человек. Да, он тебя любит. Нет, я понятия не имею, где он. После того, как ты чуть мир не разрушила, убегая от своего принца, мы не разговаривали. Ты надорвалась, восстанавливая уничтоженное тобой же, и нагло свалила в обморок. Всё.

— Сбежала? Я? От него?! — ужаснулась.

— Занятно, — язвительно протянула собеседница. — А то, что ты мир чуть не уничтожила, тебя не зацепило? Конечно, Хартад важнее! Не устаю тебе удивляться.

— Я…

— Таш, подожди, — устало вздохнула она. — С таруханом всё сложно, сейчас лучше скажи, где мы. Последнее, что помню — как ты прямо на дороге в обморок шмякнулась. Серт едва успел поймать. Потом ребята развели костёр, тебя устроили и… всё. Дальше — темнота.

— Наверное, ты права. Сначала стоит разобраться с текучкой, тем более мы совсем не на курорте, — вспомнив о насущном, согласилась с доводами своего клыкастого отражения. — Мы в замке Ирвина.

— Инкуба?

— Ага. Ты его знаешь?

— Заочно, — буркнула та, — Рассказывай.

— Ну, он не просто инкуб. Он — озабоченный маньяк! Вчера опоил меня какой-то приворотной гадостью. Слава Богу, пронесло.

— В прямом смысле? — не удержалась от шпильки моя крупногабаритная язва.

— В переносном. Но радоваться тут особенно нечему. Я ни черта не помню. Второй день не жрамши — боюсь, опять чего-нибудь сыпанёт в еду. В Маргалу он меня не отпускает, зациклился на идее влюбить в себя. Вчера чуть не изнасиловал, урод долбанутый! Сегодня вот — тебя принесли, так сказал, ты долго не очнёшься.

— А я бы и не очнулась, — отстранённо пробормотала Аля. — Ты ж недавно надорвалась, сорвала канал силы. Откуда магии взяться? А ещё замок этот…

— Что замок?

— Силу тянет. Даже сейчас. Тебе не страшно — ты ж у нас не в своём теле, оно вообще без резерва. Нашкар — не источник, а только проводник. Активируется исключительно твоей волей… Здесь всё в порядке. С этой стороны тебе ничего не грозит.

— А тебе? — забеспокоилась я. — Болтаешь-то ты бодро, но почему не встаёшь?

— Со мной хуже, — не стала отнекиваться Алька. — Я тварь магическая, без тебя долго не протяну. И не встаю потому же. Силы берегу. Говоришь, меня сегодня принесли?

— Около часа назад. Может, чуть больше. Не знаю, сколько я ревела, когда Ирвин ушёл. Кстати, он обещал кого-нибудь из слуг прислать, а пока никого не было. Выходит, не очень долго.

— Если кто-то придёт, молчи обо мне, — предупредила Шаксус Джер. — Для всех я — полудохлая тушка, и точка. И вслух не говори, я и так прекрасно тебя слышу.

— Согласна. Сама об этом думала, — садясь рядом, я улыбнулась и погладила клыкастую морду. — Слава Богу, ты очнулась. Я одна тут чуть с ума не сошла.

— Относись ко всему позитивно. Если бы не твоя истерика, я не очнулась бы.

— Почему?

— Ты помощи просила? Наверняка, пусть даже не осознанно. Вот Нашкар и активировался, порцию силы подкинул, чтоб ты совсем не загнулась. Я ж твою замороженность застала. Мне магии Несущего Надежду хватило, чтоб очухаться, тебе — чтоб не загнуться. А Нашкар…

Тут открылась дверь, и Алька замолкла, изображая хладный труп. Ну, или теплый полутруп.

До обеда я гоняла туда-сюда присланную помогать девушку. Воды там принести, простынь свежую, тряпки — Альку мыть. Вот от книг я отказалась. Шаксус Джер сказала, направление для побега она сама определит. Да и нечего нам, как оказалось, было в Маргале ловить. Следовало отыскать эльфов и орка, а для этого книги ни к чему.

Про Хартада я старалась не думать, хотя получалось плохо. Почему я от него сбежала? Зачем? Но насущные проблемы были актуальнее сердечной боли.

Я вытребовала горячей воды и начисто отмыла шкуру Шаксус Джера от пепельного налёта. Угу, с одного бока-то ладно! Но потом пришлось вызывать народ, чтоб перевернуть тяжеленную тушу. Я чуть не лопнула от хохота, когда они её ворочали, а она в моей бащёновке возмущалась хилостью местных мужиков. Якобы такую стройняшку неаккуратно ворочают! И за лапки не ласково берут, и пузико щекотно трогают!

А мужики тем временем надрывались, откровенно побаиваясь разбудить нежное существо с зубами, которым любая акула позавидует! Как я сдержалась и не заржала — сама не знаю.

Всё бы ничего, только кушать хотелось — жуть. Но ничего не попишешь — завтрак отправился под кровать. Ещё не хватало снова травануться. Потом выкину куда-нибудь, а огрызки под окном — слишком очевидное «фи», чтоб так подставляться.

Но главное — Альку я отмыла, попутно узнав кучу всего интересного. Одежду мне принесли даже без напоминания. Правда, я её отложила в сторону. Ползать с мокрой тряпкой по Шаксус Джеру в шёлковом платье в пол? Нет уж! Его ж потом только на помойку.

Конечно, выпендриваться особенно не перед кем. Можно и в мятой тряпке походить. Нравиться Ирвину резона нет, но ведь он непременно спросит, отчего я так изгваздала подарок. Разозлится ещё, а мне как-то надо задобрить этого озабоченного…

Хочешь — не хочешь, ближе к обеду пришлось приводить себя в порядок. Скрепя сердце я причесалась, благо, вчера голову вымыла. Потом выгнала лишний народ и натянула предложенный наряд. Ох, ё-о-о-о…

— Мдя… — прогудело в голове саркастическое. — А этот твой Ирвин не мазохист, часом?

— Он не мой, — с досадой рассматривая отражение, открестилась я от инкуба. — Но насчёт мазохиста ты права. Присылать такое с его идеей фикс затащить меня в постель и моим недавним утверждением насчёт критических дней… А ты говорила, это я больная на всю голову!

— Я и сейчас от своих слов не отказываюсь. Просто он ещё больнее!

Платье цвета горького шоколада сидело на мне, как перчатка. Обтягивало буквально всё! Хорошо хоть корсет прилагался, а то бы соски были видны. Ещё лучше, что крючки на корсете спереди, и сам он из плотной эластичной ткани, а не с железяками, как в книжках про средневековье. Но вообще… убойная тряпочка! Разрез до бедра, вырез на полгруди… Инкубу хана. Или мне.

Глава 6. Превратности любви

Пока размышляла на тему скрытых мазохистских наклонностей некоторых, за мной пришли. Знакомая сухопарая дама сообщила, что Ирвин ждёт в столовой, и вызвалась проводить. Я уже шагнула к двери, но внезапно откуда-то снизу донёсся лязг металла и непонятный шум.

Я бросилась к окну, и, распахнув тяжёлую раму, высунулась наружу по пояс. К несчастью, что бы ни происходило во дворе, происходило оно за углом, а я видела лишь длинные тени охранников, мечущиеся по серебристому песку.

Кто там? Явно какой-то форсмажор! Нападение монстров? Мои позабытые друзья объявились?

Версии с умопомрачительной скоростью сменяли одна другую, а любопытство визжало от неудовлетворённости. Блин! Я должна это видеть!

Плюнув на приличия и все гласные и негласные запреты, я подхватила подол и рванула мимо проводницы из комнаты. Слава Богу, на память не жалуюсь — где выход во двор помню.

Бешеной козой я пронеслась мимо стражи, слетела вниз по лестнице. На поворотах заносило, но я учёная — за углы хваталась. В результате минут через десять (замок-то большой) толкнула мощную входную дверь и выскочила в холл.

Двери были распахнуты, а битва века переместилась со двора на крыльцо. Стражников, а это больше двух дюжин тренированных мужиков вообще-то, теснил один-единственный человек. Клинок в его руках мелькал так быстро, что я видела лишь размытое серебристое облако вокруг внушительной фигуры.

Силён, ничего не скажешь! Но, всё равно — сумасшедший: одному против толпы переть! Да ещё самому нарываться! Ладно бы на него нападали, а так… ненормальный какой-то.

Мдя… Как ни хорош незнакомец в бою, но один в холле — не воин. В смысле, едва переступив порог замка псих покачнулся, чем мгновенно воспользовались стражники. Я даже не успела рассмотреть толком, как, но чужака скрутили, связав руки за спиной…

Логично. Нечего было в чужой дом со своим уставом, то есть мечом переть. Кто ищет — тот нарвётся… Я грустно вздохнула. Всё-таки такой напор и сила вызывали симпатию. Женщина я, или выпь бесполая? Ох, а вот это уже скотство!

Когда один из охранников со злости со всей дури въехал связанному и обезоруженному мужику в живот, я аж подпрыгнула. Чужак, правда, даже не застонал, но:

— Ах, ты, кактус нещипаный! — взвыла я белугой, выбегая из-за колонны, где пряталась до сих пор. — Это не честно!

— Что ты тут делаешь? — вместо покаянных извинений охранника раздался голос Ирвина. Инкуб как раз выходил из-за угла, а тут я — вся такая оскорблённая несправедливостью мира.

— Ну, — я замялась, подбирая слова, — услышала шум и решила посмотреть, а тут…

— Как раз предотвратили очередную попытку тебя убить, — неожиданной информацией огорошил инкуб.

— В смысле, — выпала я в осадок, — очередную?

— Именно, — кивнул тот, разворачивая меня к лестнице и подталкивая в спину. — Тебе лучше сейчас вернуться в свою комнату. Здесь не безопасно. Я тут прослежу за всем, и сразу приду за тобой. Ты ведь проголодалась? Не так ли, милая?

— Эм… конечно, — растерянно пробормотала, пытаясь придумать, как бы выяснить, что произошло в действительности.

— Та… — слово оборвалось, так и не начавшись.

Вздрогнув, я обернулась и рванула назад, к пленнику.

— Не смейте его бить! Он же связан! Это скотство! Мужчины вы, или кто, в конце-то концо… — и онемела, едва уперлась взглядом в лицо потенциального убийцы безмозглых дурочек.

Ох…

Я смотрела в эти странные глаза и ничего не могла с собой поделать. Желание порвать бесчестных придурков взвилось до предела и отступило перед чем-то более сильным и не поддающимся логике. Смотрела, едва дыша, на пленника и…

Почему-то хотелось не просто сорвать верёвки — подойти, взять за руку этого большого незнакомого мужчину. Просто взять за руку и улыбнуться от души! И чтобы он осторожно сжал мои пальцы. Почему-то казалось, что никого, кроме нас двоих, здесь нет. И в горле комок, и в груди что-то радужное поднимает хрупкие крылья. И шорох дождя в ушах. Почему-то…

От чего, словно наваждение, преследует запах костра и ночного летнего ветра? Почему почти неосознанно жду, когда яркая зелень взгляда незнакомца вдруг сменится чёрным пламенем? Почему дыхание меняет ритм, и сердце бьётся часто-часто? И на губах привкус пронзительно нежного счастья… Почему так невыносимо хочется побежать к чужому высокому нелюдю и прильнуть к нему, обнять крепко-крепко, так, чтобы слышать биение его жизни в широкой груди… Почему…

Магия? Но ведь она на меня не действует! Или действует? Ничего не понимаю…

Как завороженная, почти против воли, я шагнула навстречу незнакомцу. Нужно было хоть что-то сказать, и я сглотнула, пытаясь нашарить вслепую потерянный дар речи. Нельзя же вот так пожирать человека глазами!

Молчание становилось уже невежливым, но слова упорно рассыпались, ускользали от меня и падали в радужную пустоту.

— Ну же, Ташенька, — несколько напряжённо, но всё так же ласково, как и всегда, протянул Ирвин, крепко беря за локоть. — Иди к себе. Я скоро приду. Видишь, тебе уже ничего не угрожает.

Я кивнула, непроизвольно подаваясь вперёд к незнакомцу, кое-как собралась… и:

— Люблю тебя, — выпалила вдруг и сама испугалась сказанного. Ирвин же его теперь вообще убьёт! Да и к чему я это ляпнула? — Эм… простите, я…

Инкуб зло зашипел и резко дёрнул за руку, привлекая к себе. Я, в шоке от выкрутасов собственного подсознания, лишь жалобно пискнула и попыталась объясниться:

— Я сама не знаю, почему так сказа…

Договорить он не дал. Схватил за плечи, встряхнул, низко склонился и выдохнул прямо в лицо, угрожающе чётко произнося каждое слово:

— Ты! Любишь! Меня! — изумрудные глаза так близко и так… далеко. — Таша, ты поняла? Меня ты любишь!

— Да, — булькнула едва слышно, совершенно не осознавая, что именно говорю.

Воображение рисовало странные картинки: грозовые всполохи и ливень, в котором едва дышу от восторга… ощущение шершавой коры под руками, надёжной твёрдости мощного ствола под лопатками… Яркие блики огня на мускулистом торсе неизвестного гостя… Лава, пульсирующая в венах… Красное вино, в котором плещутся блики пламени разожжённого камина… Сладкий запах цветов и яркий свет, льющийся окрест… Бесконечное, упоительное ощущения настоящего чуда и… эти глаза. Такие ласковые, добрые, жгучие, обжигающие чёрным пламенем… родные.

— Пожалуйста, — я едва не плакала, — Ирвин, пожалуйста, что бы он ни сделал, отпусти его!

Повинуясь жесту начальства, охранники в буквальном смысле слова заткнули рот пленнику. Тот сопротивлялся, но против дюжины тренированных мужиков со связанными руками не повоюешь. Его поволокли прочь, а я… ничего не могла сделать! Совсем! Хуже того — сама того не желая, подлила масла в огонь!

— Дорогая, этот тот самый тарухан, который едва не убил тебя и почти наверняка убил твоих спутников, — Ирвин жёстко стиснул мои плечи. — В лесу около Шаксус Джера мои люди видели кровь и… не важно. Я не хотел тебя расстраивать, надеялся найти хоть какие-то следы твоих друзей, доказательства, что им удалось уцелеть. Но думаю, они мертвы, милая.

— Ирвин, пожалуйста! Я…

— Ещё неизвестно, очнётся ли Шаксус Джер, — припечатал мужчина. — Этот тарухан опасен, я не могу оставить его на свободе. Ты просто не помнишь…

Он всё говорил и говорил, а я стояла и молча слушала, как с каждой фразой растёт нагромождение лжи. Слушала и не слышала. Смотрела в красивое лицо блондина, а видела зелёные глаза с вертикальным зрачком и упрямо сжатые губы… Хартада!

Это был он, тот самый мужчина из моего видения! Пусть не помню лица, но, даже не назови Ирвин его расу, всё равно. Могла бы ещё узнать по голосу, но говорить пленнику не дали. От мысли, каким образом ему помешали, руки сжались в кулаки сами собой. Как помочь, если самой попыткой защитить сделаю лишь хуже! Как?!

Прикосновение блондина жгло сквозь платье огнём, но я послушно шла рядом с мужчиной, который бережно обнимал за плечи и лгал. Бесконечно лгал, обвиняя Хартада во всех грехах.

— Не волнуйся, Таша, — почти у дверей моей комнаты улыбнулся он. — Теперь у тебя есть я. Пока мы рядом, я позабочусь, чтобы тарухан не смог больше навредить тебе. Ты ведь веришь мне, любимая? Этот предатель поплатится за все горести, которые тебе принёс.

Он потянулся ко мне, чтобы поцеловать, и я отшатнулась — не выдержала. Стыдно и глупо, но, как ни старалась держать себя в руках, банально сорвалась.

— Я тебе не любимая, и не смей меня так называть! Я Хранительница Несущего Надежду! А тарухан не предатель! Слышишь, скотина ты смазливая?! И если хоть один волосок упадёт с его головы, я не знаю, что сделаю!

— Вот, значит, как, — побелев от злости, Ирвин толкнул меня к стене, прижал всем телом к деревянным панелям и зашипел: — А любишь ли ты меня, милая?!

— Размечтался! После всего ненавижу тебя, гоблин ты стриженный! Мститель недопечённый! — почти завизжала, окончательно теряя контроль над собой. — Какое твоё собачье дело, предал нас Хартад, или нет? Даже если и так, это не тебе его судить! И не суй свой длинный нос в чужую лоханку!

— Значит, лишь раз увидев тарухана, ты меня отталкиваешь?! Из-за него?! — прохрипел инкуб, вдавливая меня в стену. — И это моё дело. Ты — моё дело.

— Из-за тебя, глухня озабоченная! — выкрикнула, изо всех сил вырываясь и уворачиваясь от его губ. — Это не Хартад, а ты всё время лгал! Это ты чуть не убил меня своей отравой! Ты едва не изнасиловал! Ты! Ты!! Ты!!!

Я колотила его по спине, плечам — везде, куда только могла дотянуться, но Ирвин словно обезумел и, ухватив за запястья, дёрнул мои руки вверх. Чего-чего, а силы ему не занимать. Что против него мои жалкие потуги? Я оказалась зажатой между двумя стенами: каменной и живой.

— Я же люблю тебя, — на миг прикрыв глаза, он прислонился виском к моему лбу. — Как ты не понимаешь?! У меня не было выбора!

— Был! — заорала я, дёргая недостающими до пола ногами. — Выбор есть всегда! Почему честно не рассказал всё с самого начала? Куда бы я делась?!

Откуда-то послышались глухие удары и треск.

— Куда? — инкуб вскинулся и, ухватив за подбородок, чтоб не мотала головой, прошипел инкуб прямо мне лицо: — Да куда угодно! Я же видел, как ты на своего обожаемого тарухана в Маргале смотрела, и что там происходило — тоже видел.

— Тогда зачем? — я всхлипнула. — Не говори, что влюбился с первого взгляда! Это — бред сивой кобылы! Ни за что не поверю!

Он промолчал, глядя с трагическим видом. Даже сердце на полсекунды сжалось.

— Так зачем, Ирвин? Только без чушни про внезапно нахлынувшую любовь.

— Шутишь? — скривился он. — Да никто в здравом уме не откажется от такого источника силы, как ты. Я бы в любом случае не отошёл в сторону. Твоя преданность даровала бы бессмертие, власть, мощь… да всё, что угодно!

— Ах ты, стрекозел парши…

— Нет уж, милая! Хотела правды? Слушай! — оглушительно рявкнул, зажимая мне рот ладонью. — Я бы в любом случае постарался перехватить вас и воздействовать на тебя! Но…

Инкуб втянул воздух сквозь стиснутые зубы и почти отпустил меня, позволяя встать на пол. Правда, рот зажимал всё также, но бешенство в его глазах сменилось злой решительностью, а взгляд стал как-то мягче.

— Магия — ещё не всё, Таша, — горько проговорил мужчина. — Знаю, она на тебя не действует. На меня тоже. Но есть иные способы воздействия. Когда ты и твои спутники объявились на моих землях, я уже знал, как «пригласить» вас к себе. Усыпить, заманить сюда и сделать всё, чтобы ты поделилась силой. Не со мной, с замком. Мне хватает обожания окружающих. Знаешь ведь, чем питаются инкубы?

Я отрицательно мотнула головой, а Ирвин рассмеялся.

— Нет? Ты неподражаема! Эмоции, которые испытывают по отношению к нам — и есть наша пища. Восторг, обожание, возбуждение, страсть, любовь… Ты одна, — он ласково погладил по щеке, — ты одна не поддалась магии инкубов, но мне это понравилось. Твои чувства — истинные, чистые… Это уже не пища — наслаждение. Как тебя отпустить? А сейчас тем более.

— Почему? — промычала сквозь его пальцы невнятно.

— Я люблю тебя, — пожав плечами, сказал он тихо и убрал руку с губ. — Сначала просто воспользовался ситуацией. Твой… тарухан исчез. Вернее, не так — ты сама сбежала от него, бросила. Я обязан был воспользоваться этим шансом.

— Где мои друзья? — спросила тихо. — Что ты с ними сделал?

— Ничего особенного. Усыпил с помощью трав и переправил в замок. Тебя стали окуривать особым составом, который вызывает потерю памяти, их — всё теми же сонными травами. Постепенно ты бы ко мне привыкла, полюбила, и я всё рассказал бы.

— Всё? — скептически фыркнула, прикидывая, успею ли добежать до комнаты и забаррикадироваться. Выходило однозначное «нет».

— Ну, не всё, конечно, но многое. Таша, я же чувствовал, что понравился тебе! По-настоящему, без магии…

— Ирвин, я так похожа на труп?

— Что? — вздрогнув от изумления, он даже отшатнулся.

— Думаю, не очень, — по-своему истолковала его реакцию. — Я нормальный живой человек. Ну, насчёт «нормальной», может, и ошибаюсь, но в остальном это так. Так вот, ты — интересный мужчина. Обаятельный, умный, не лишённый чувства юмора, да ещё и красивый до неправдоподобности. Конечно, ты мне понравился!

— Значит и полюбить сможешь, — убеждённо сказал упрямец, обнимая ладонями лицо и прижимаясь лбом к моему лбу. — Таша, ты так нужна мне… Всё, что говорил относительно тебя — чистая правда, от первого до последнего слова. Ты нужна мне, как воздух, как свет, или тьма!

— Полюбить? Могла бы, сложись всё иначе, — шёпотом призналась. — Но ты лишил себя даже призрачного шанса. Не надо было лгать и угрожать моим друзьям. А Хартад…

— Ты и вправду от него сбежала, — напомнил инкуб угрюмо. — Если он сделал что-то действительно ужасное, почему он, не я? Просто так ты бы его не бросила.

— А я не помню ничего плохого, — заметила, ехидно выделив «не помню», и попыталась сменить дислокацию. Стоять вот так, лицом к лицу, когда его нос прижимался к моему, а дыхание касалось губ, было не уютно. Хорошо хоть изо рта не воняло, и дыхание у инкуба свежее.

— Ну почему ты вспомнила лишь своё чувство?! — в сердцах застонал мужчина. — Почему не причину бегства?!

— Не знаю, — сказала, выворачиваясь из кольца его рук. — Наверное, чувство важнее.

— А если я принесу состав, который поможет вспомнить всё?

— За дуру держишь? Неужели считаешь, после всего приму из твоих рук хоть что-то? Да я второй день не ем ничего! Не смеши меня.

Инкуб побледнел.

— Второй день?.. Значит…

— Врала, — подтвердила, намеренно не сказав про лекарство, которое не пила, и курительницу, подвинутую к окну.

Хочешь ввести противника в заблуждение, смешай правду и ложь. И так раньше времени карты раскрыла, пусть теперь хотя бы сомневается насчёт остального. Вдруг поможет?

— Не прикажи ты принести ко мне Шаксус Джера, я уже сбежала бы. Ну, может не сегодня, так завтра, — продолжила откровенничать. — Отпусти нас. Неужели не понимаешь, как это важно для Шайдара? Не руби сук, на котором сидишь, пожалуйста.

— С ним? Нет, — жёстко отчеканил инкуб. — Если хочешь, пойдём вместе. Ты, я и Шаксус Джер. Что тебе парочка малолетних эльфов и тарухан? Орк и подавно — представитель низшей расы, ему и руку-то при твоём статусе подавать зазорно, а в тут от него и вовсе никакого толка. Орки только и могут, что дубьём махать, а я предоставлю тебе маленькую армию. Две сотни хорошо вооружённых воинов, закалённых здесь, в Тёмных Землях.

— Не пойдёт, — вздохнула я.

— Почему? Мы с любой опасностью справимся куда лучше четвёрки твоих… друзей.

— А пророчество? — ухватилась я за соломинку.

— А что пророчество? Я за последние дни его уже наизусть выучил, — криво ухмыльнулся мужчина и мрачно продекламировал, пристально глядя в глаза:

<пропуск текста>

Договорив, он шагнул вплотную ко мне и тихо спросил:

— И почему мы не можем идти втроём? Четыре кровных наследника властителей сошлись, отыскали Нашкар. В пророчестве не сказано, что именно они должны доставить его в храм Заката. Сказано лишь «дабы отнести», но не указано, кто именно должен это сделать.

Если подходить буквоедски, Ирвин прав, но:

— Я не оставлю тут друзей. Пойдём все вместе.

— Чтобы вы сбежали при первом удобном случае? Я идиот, по-твоему?

— Я не могу их бросить. Замок тянет магию, а искатели…

— Откуда ты знаешь? — оборвал инкуб и прищурился: — Шаксус Джер?

— И она, — не стала отрицать очевидного. — К тому же я видела, что случилось с Хартадом, стоило ему переступить порог.

— Не думал, что сможешь разбудить своего монстра… — печально покачал головой инкуб.

— Радуйся, что смогла. Сейчас, когда Аля рассказала про… Ты знаешь, ведь убегая из Маргалы я едва не разрушила мир. Не нарочно. Просто была в отчаянии и ненавидела себя. Алька не в курсе конкретных причин, она лишь эмоции ощущала, но зато видела, как моё тело леденело. Сегодня утром со мной было нечто подобное. Я чуть с ума не сошла из-за необходимости притворяться перед тобой любящей куклой. Шаксус Джер, очнувшись, спасла не только меня — всех. Лёд на коже и волосах уже имел место быть, кстати.

— Не знал, но это и не важно, — торжествующе улыбнулся Ирвин. — Замок поглощает любую магию почти без остатка, и только я один управляю накопленной за века силой. Либо в храм Заката мы идём втроём, либо не идёт никто. Я не отпущу тебя.

— Значит, уйду без твоего разрешения! — психанула я. Чувствую, достучаться до инкуба не выйдет. — Тоже мне, отпускатель нашёлся!

— Не уйдёшь, пока не смиришься с тем, что ты моя, и не полюбишь! И ни магия, ни Унар здесь тебе не помогут! Шаксус Джер тем более. Силёнок не хватит, он даже дверь выломать не смог, — инкуб кивнул на комнату, а я побелела.

Так вот что за грохот и треск слышала! Я кинулась к двери. Господи, что там с Алькой? Чтобы она, да не смогла снести какую-то хлипенькую дверку?! Ну пусть даже мощную дубовую! Обычно ей без разницы.

— Не знаю никакого Унара! — судорожно дёргая заклинившую ручку, нервно всхлипнула.

— И не узнаешь, — проговорил в спину подошедший инкуб, отодвинул меня и рывком открыл дверь.

Я кинулась на шею бессознательной Альке, упавшей на пороге. Всхлипнув от страха за неё, прижалась ухом к алой шкуре, пытаясь услышать стук сердца.

— Как освободишься, посмотри в окно, — мужчина тяжело вздохнул и добавил: — Думаю, Шаксус Джер сможет объяснить, что именно там увидишь. Если нет — приходи, я всегда рад пообщаться с тобой, милая.

Он наклонился и положил ладонь на голову Альки.

— Чуток магии, чтоб очнулась, я дам, но не больше. Твои собственные силы уйдут в распыл. Можешь не стараться. Жду в столовой. И кстати, в еду ничего и раньше не добавлял, а сейчас и подавно не собираюсь. Приходи, милая.

— Прости, — прохрипела едва слышно Алька, едва дверь за инкубом закрылась.

— За что?

— Я не смогла помочь. Этот чёртов замок впился, едва я бросилась на дверь. Прости, Таша.

— Глупая, — обнимая огромного зверя, такого беззащитного сейчас, я всхлипнула. — Ты ни в чём не виновата! Если кому и стоит извиняться, так это мне. Ты даже не представляешь, как мы вляпались, и всё из-за меня. Далась я этому инкубу! Маньяк озабоченный.

— Он тебя обидел? — испуганно вскинулась Шаксус Джер, но тут же бессильно упала обратно.

— Не тревожься. Ничего он мне не сделал, напугал только чуток.

— Хоть это хорошо, — отнюдь не радостно вздохнула Алька и совсем уж убито пробормотала: — В окно глянь. Я шкурой чувствую, что происходит, а тебе будет интересно посмотреть.

Я устало поднялась и потопала смотреть на новую гадость от инкуба. В том, что именно гадость, я даже не сомневалась. Мдя…

Глава 7. Грани памяти

Прямо от крепостных стен к небу поднималась ещё одна стена. Почти прозрачная, мерцающая всеми оттенками чёрного.

— Названия заклятья не припомню, — прокомментировала увиденное Алька из-за спины, — очень уж древнее. Думаю, не сам инкуб плёл. Если верить ощущениям, оно было впаяно в замок.

— Давно? — отстранённо спросила я, наблюдая игру солнечных лучей на этом гигантском мыльном пузыре.

— Не знаю. Десять, двадцать тысяч лет назад… Может и больше, теперь уже не разобрать. Главное не в этом.

— А в чём?

— Это — магический щит-вампир. Ничто живое сквозь него не пройдёт. Ни магическое существо, ни абсолютно лишённое магии. Заклятье и замок высосут силы из кого угодно в мгновение ока. Идеальная защита! Такую пробить невозможно в принципе. Сколько ни нападай, просто усилишь обороняющихся. Не зря Ирвин твой со своим замком носится, как с тухлым яйцом…

— Он не мой.

— Как скажешь. НЕ ТВОЙ Ирвин и вправду помешался на тебе. Он ведь теперь тоже отсюда уйти не сможет.

— А если выключить эту штуку?

— Не выйдет, — со вздохом разбила мои надежды как-то уломать инкуба Алька. — Не то плетение. Без подпитки оно постепенно ослабеет и свернётся само, но лишь в том случае, если никого не схомячит.

Я чувствовала себя как-то слишком спокойно для ситуации, в которой оказалась. Устала, наверное. Хотя, положение и прежде было аховым. Вытащить друзей из цепких лап инкуба и сбежать самой было почти нереальным час назад, невозможно и теперь. Одной преградой больше, одной меньше… какая разница?

— Ясно, — отойдя от окна, я уселась на пол рядом с Шаксус Джером. Прислонилась к тёплой туше спиной и потёрла глаза. — А пить тех, кто находится внутри, щит будет?

— Щит нет, а вот сам замок — вполне вероятно, — подумав, отозвалась моя клыкастая оптимистка. — Правда, вампирская активность замка должна немного снизиться. Прежде он брал силу и для щита, который в свёрнутом состоянии всё же нуждается в подпитке, хотя и мизерной. Теперь, кода защитное заклинание активировано, питаться оно будет само.

— Как скоро щит упадёт?

— Полгода, год… Точнее не скажу.

Прикусив губу, я рассматривал едва заметную мерцающую пелену над стенами.

— Сколько вы с ребятами выдержите здесь?

— Меньше, — лаконично ответила Алька и переложила голову мне на колени.

Я рассеянно погладила гладкую морду.

— А если использовать Нашкар?

— Бесполезно. Всю магию Шайдара он сюда не протащит, каналы пока не стабилизированы. То, что ты из него берёшь, много для нас, но по сути — крохи. И даже взломай ты всё и вся, щит и замок просто впитают силу, а Шайдару хана.

— Почему? Магия же останется в мире!

— Угу. В закупоренном состоянии. Щит не излучает — лишь поглощает. И чем сильнее он, тем быстрее и дальше тянет силу. Возможно, в самый последний миг Шайдара, когда мир сожмётся до размеров замка, заклятье разрушится под давлением оболочки. Тогда будет взрыв. Если повезёт, родится новый мир, безжизненный, но полный магии. Со временем появятся и жители, но это будет уже не Шайдар.

— Милая перспектива, — хмыкнула я с равнодушием, поразившим даже меня саму. — Но это если магию протащить сюда. А если просто пройти сквозь щит? Ведь Несущий Надежду без моей воли не…

— Ну да. Выплеска силы не будет, но ты умрёшь. Щит тянет не одну магию, жизнь тоже.

— Положеньице…

Мы ещё так посидели, молча думая о своём. Я, например, думала о том, как страшно, если сильный человек идёт напролом к своей цели. Напролом — и умный становится полным идиотом. Ведь вижу, что Ирвин не дурак, и даже законченной мразью его не назовёшь. И хорошее в нём есть, и светлое, просто… зациклился, упёрся рогом и натворил таких дел — теперь уж и не разгрести. Интересно, он сам-то понимает, что сделал?

Понятно, рассчитывал запереть меня тут на год и приручить, но как он мог забыть про ребят и Альку? Или всё-таки не забыл, а нарочно… Нет, не верю! Не мог он до такой степени низко пасть.

Ещё я думала про друзей, Альку и… про Хартада. Как мне быть? Как им помочь, если любая помощь в лучшем случае — пустые метания, а в худшем — усугубление положения пленников. Тяжко… Неужели они так и погибнут?

— А пойду-ка я, пообщаюсь с одним самоубийцей, — минут через двадцать решила, вставая. — Ты отдыхай, не трать силы.

До столовой я дошла не скоро. Шла нога за ногу, заглядывая в каждую незапертую дверь и запоминая те, которые открыть не смогла. Понимала, что толку от такого поиска чуть, но видеть Ирвина сейчас не хотелось, а сидеть в комнате было страшно.

Страшно за друзей, за любимого, за себя и… за Ирвина. Не представляю, до какого отчаяния он дошёл, чтобы настолько потерять разум. Даже жалко его. И вот чего он на мне зациклился? Вокруг полно других девушек и красивее в сто раз, и умнее. Наверняка найдутся и такие, на которых магия инкуба не подействует. Почему именно я? Зачем?!

— Ты пришла, — улыбаясь во все тридцать два идеально-белых зуба, радостно пропел Ирвин, когда я вошла в столовую. — Таша…

— Помнишь, я сказала, что ненавижу тебя? — задумчиво спросила, прислонившись спиной к косяку.

— Это временно! — стиснув зубы, рыкнул мужчина, а я…

— Не о том. Ты помнишь?

— Да!

— Так вот, беру свои слова обратно. Я больше не могу тебя ненавидеть.

— Правда? — недоверчиво переспросил он и сглотнул, глядя так, будто сейчас подарок дарить буду.

— Правда. Мне тебя жаль, — призналась, глядя в пустоту перед собой. — Мне так жаль тебя, что сердце болит.

— Таша! Если ты хочешь вывести меня из себя…

— Если бы я хотела тебя разозлить, сказала бы, что ты жалок. Но мне жаль тебя настолько, что даже оскорблять не могу. Чего ты, именно ты, от меня хочешь, Ирвин?

— Только тебя, — сквозь зубы процедил он.

— Хм… ну, вот она я, — не двигаясь, проговорила всё так же спокойно. — Радуйся. Дальше что?

Инкуб долго молчал, глядя с болезненной тоской и отчаянием.

Нашкар улавливает сильные эмоции, это я уже знала. Но почему-то прежде амулет молчал, а сейчас я чувствовала слабые отголоски того, что кипело и клокотало внутри Ирвина, и приятного в этом было мало.

Нет, всё же он не жалок. Неправда. Я чувствовала отчаянное стремление завоевать меня, доказать, что он достоин любви. Чувствовала его боль, сомнения, тоску и безнадёжность. А ещё решительность, желание владеть, сожаление, раскаяние… и снова тоску.

Наконец он шагнул ко мне, обнял ладонями лицо. Я не сопротивлялась. Просто стояла молча и тихо. Он посмотрел в глаза, и я их не отвела. Жалость — не самое приятное, что может увидеть мужчина во взгляде женщины, но иного у меня для него не осталось.

Стиснув зубы, инкуб крепко меня обнял. Прижал к себе так, что рёбра затрещали.

— Я люблю тебя, Таша…

— Наверное, — равнодушно отозвалась на признание.

— Это для тебя ничего не значит?

— Почему же? Я уже сказала — мне тебя бесконечно жаль.

— Ты не понимаешь! — попытался он достучаться. — Я всё для тебя сделаю!

— Тогда отпусти нас, — тихо сказала, понимая, что это уже не в силах инкуба, но всё ещё надеясь на чудо.

— Не могу, — прижимаясь губами к волосам, прошептал он… — Таша…

Отстранившись, Ирвин ласково погладил по щеке, а потом поцеловал. Он остервенело и нежно ласкал мои губы, гладил лицо, плечи, спину. Я стояла, не отвечая, но и не противясь произволу. Жалость вытеснила всё. Раньше хотя бы тело реагировало на близость инкуба, теперь — ничего. Перегорело. Мне даже неприятно не было. Когда ешь, еда ведь тоже касается губ! Одежда льнёт к спине, а мыльная пена к лицу… И что с того? Просто бесконечно жаль.

— Проводи меня к друзьям. Я должна убедиться, что они живы, — проговорила, когда, оборвав поцелуй, инкуб с надеждой посмотрел мне в глаза.

Отпустил. Крепкие руки бессильно упали.

— Таша…

— Можешь ничего не говорить. Я чувствую твою боль, — указав на Нашкар, тихо вздохнула. — Прости. Мне действительно жаль.

— Но ты…

— Проводи меня, — тихо повторила.

— Почему?! — прошептал он почти беззвучно.

— Не знаю, — пожав плечами, я грустно улыбнулась. — Так вышло. Силой можно принудить что-то сделать или не делать, но любить заставить нельзя.

— Но ты хотя бы попытайся. У нас будет время привыкнуть друг к другу, узнать, научиться ценить…

— У нас — да. А у них? Замок их убьёт.

— Я этого не допущу, — отрицательно покачал он головой. — На меня действие замка не распространяется, его строил мой кровный предок. Мне хватит сил, чтобы они выжили до тех пор, пока…

— Уже легче… — я едва не разревелась от облегчения.

С души упал даже не камень — средних размеров газовый гигант. Сразу дышать легче стало. Ох ты ж, лопух дырявый, как меня накрыло-то! Мысль, что Алька, друзья и Хартад обречены, буквально придавила к земле. Мир будто обесцветился, стал серым и бессмысленным. А теперь… Правду говорят: чтобы сделать человека счастливым, сделай ему плохо, а после верни, как было. Ситуация жуткая, но сказать «хуже некуда» уже не скажу. Никогда! После безнадёжности последнего часа я готова почти вопить от радости!

— Ты улыбаешься, — заметил инкуб и сам улыбнулся. — Неужели думаешь, я убил бы тех, кто тебе так дорог? Мне просто нужно немного времени. Пожалуйста, дай мне шанс.

— А у меня есть выбор? — хмыкнула я и покачала головой. — Я очень зла на тебя. Давай поговорим позже, а сейчас проводи меня к искателям. Я должна их увидеть.

— И его? — хмуро и явно через силу выдавил инкуб.

— Естественно. Чем он хуже других? Я не прошу оставить нас наедине. Просто хочу убедиться, что с ними всё хорошо.

— Ладно, я провожу тебя.

— Алька, живём! — влетев в комнату, я расцеловала ошарашенную такой резкой сменой настроения морду.

— Ты головой ударилась? — икнув, вытаращилась на меня Шаксус Джер. — Совсем сбрендила девка! Или тебя этот отнюдь не урод опять чем-нибудь обкурил?

— Так, — довольная, как слон, я плюхнулась на кровать. — У меня сразу три хороших новости! Степень позитивности разная, но главное — она есть! Вот! И нечего портить мне настроение!

— Да уж… Вот что значит «у девушки крыша поехала», — едва не продырявив себе голову, покрутила когтем у виска Алька.

— А будешь бузить, ничего не расскажу!

Я показала язык и рассмеялась. Не то что бы все проблемы решились, но когда понимаешь суть, все преграды — фуфло. А главное что? Правильно! Главное — все выживут, а остальное — ерунда, прорвёмся!

— Ладно, колись. Чего там у тебя?

— Ирвин в любом случае собирался подпитывать всех силой и смерть вам как не грозила, так и не грозит!

— Хм, — морда Шаксус Джера приняла скептическое выражение, но высказывать своих сомнений вслух она не стала. — Дальше?

— Я видела ребят! То есть, я знаю, где их держат, понимаешь? Варук, Габи и Серт спят. Позже объясню, где конкретно. С Хартадом хуже, — я приуныла, вспоминая, но тут же тряхнула головой, не позволяя себе вешать нос. — Ирвина переклинило на ревности. Сначала вообще не хотел к тарухану вести. Я думала, он боится, что кинусь Хартаду на шею, но дело было в другом. Я уже потом поняла, почему.

— И почему же? — мрачно протянула Алька. — При мне можешь не притворяться. Вижу же, как тебе погано, едва про Хартада заговорила.

— Ну, знаешь ли, когда я считала, что вы все умрёте, было в сто раз хуже! А сейчас… Понимаешь, Ирвин не стал его усыплять.

— И что тут плохого?

Я поморщилась и тяжело вздохнула. Воспоминание об увиденном когтями бессильной ярости впивалось в душу.

— Если бы у меня был выбор, спать или бодрствовать, не имея возможности шевельнуться, — проговорила тихо, — я бы выбрала первое.

— Скован? — нахмурилась Аля.

— Не совсем. Там что-то магическое.

— Эге… весело, ничего не скажешь. А третья «позитивочка»? — язвительно фыркнула эта клыкастая зараза.

— Третья самая мелкая и глупая, но… — Я смущённо потупилась и шёпотом призналась: — Мы проходили мимо кухни, и я стырила там пару пирожков из корзинки для слуг. Ирвин обиделся, но так ему и надо! А ещё…

Я воровато огляделась и поползла к Альке, коварно ухмыляясь.

— Ты чего? Поела же? — деланно испугалась огромная монстрятина, отодвигаясь. — Я невкусная!

— А это мы сейчас посмотрим, — усмехнувшись, я схватила её за ухо и потянулась к нему зубами.

— Ташка!

— Да ладно! От тебя не убудет, а пирожки были такие ма-аленькие… Только аппетит раздразнили, — рассмеялась я и, почти коснувшись губами нервно дёргающегося уха, прошептала едва слышно: — Кажется, я придумала, как нам отсюда выбраться и не угробить Шайдар!

— Эм… Вообще-то, — прямо в голове возник Алькин голос, — совсем не обязательно было устраивать это представление, если опасаешься лишних ушей. Мы вполне можем общаться мысленно.

— Упс! — пискнула вслух и плюхнулась на попу, ошарашенно глядя на Шаксус Джера. — А я и забыла про это… в смысле про твой отодекоз, — добавила растерянно. — Не люблю уши с клещами грызть.

— Так что ты придумала? — мысленно.

— Смотри, Нашкар без меня — просто украшение, так?

— Именно.

— Я сама — вообще бестелесная сущность. Даже не магическая, поскольку реальное тело, обыкновенное, человеческое, просто спрятанное далеко и надёжно, да ещё и магией защищено так, что мама не горюй.

— Ну?

— А что будет, если не живой, но и не мёртвый человек с магией, но без неё пройдёт сквозь Щит?

— Коллапс, — мрачно буркнула Шаксус Джер. — Даже представить страшно, хотя… Пожалуй, я попробую рассчитать последствия.

— А ты сможешь? Правда? А как?

— Легко и непринуждённо, — иронично фыркнула Аля и добавила ядовитым тоном: — Чтоб ты знала, инкуб очень постарался, чтоб я плетение заклятья видела. Вместе с магией часть своих способностей передал, нарочно, чтобы я тебе в подробностях живописала, чем грозит попытка побега.

— Мог бы и сам сказать, — я скривилась. — К чему такие сложности? Вроде где-то Ирвин решителен до идиотизма, а тут…

— Как раз тут он проявил себя весьма умно, — возразила подруга. — Ему ты бы просто не поверила.

— Пожалуй, — почесав тыковку, я вынуждена была согласиться. — Не поверила бы.

— Угу, а так я действительно вижу плетение и сомнениям места не остаётся. Всё, не мешай. Буду думать, а то ты на паре пирожков в день так оголодаешь, что и вправду покусаешь ещё.

— Тады я спать! — провозгласила я радостно и громко. Ну так, на всякий случай. — А ты лечи уши, манюня хвостатая!

Я и вправду легла, но вот заснуть не смогла. Всё-таки два пирожка за два дня — маловато. К тому же несмотря на усилия «держать и не пущать» дурные мысли лезли в голову. Вопросов меньше не стало. Появился лишь призрачный шанс на побег, и только. Но как вытащить ребят? Как вернуть их в чувство? И ещё один, не последний, но очень тревожащий вопрос: почему я сбежала от Хартада?

Так промаялась до самой темноты, но заснуть в эту ночь я так и не смогла. Сначала долго ворочалась в кровати, а потом плюнула и, распахнув оконную раму, забралась на подоконник. Свежий воздух — замечательная штука. Авось ядовитый дым выветрится из организма?

Алька долго нудела, язвила и упражнялась в острословии на тему моей глупости, но как спать, зная, что в подвале ребята, а замок капля за каплей вытягивает из них силы? Ирвин подпитает, но всё равно. Как заснуть, если вровень с крепостной стеной мерцает и переливается силовое поле, делающее попытку побега самоубийством?

Закутавшись в одеяло, я сидела на подоконнике и молча смотрела в тёмно-зелёное небо.

Под пальцами грелась гладкая поверхность морёных рам. Тихо переговаривались на стенах и у ворот охранники. Медленно проплыли мимо обе луны, оливковая и белая. Звёзды сочувствующе мигали сверху, а я сидела и вспоминала. Перекликались ночные птицы, стрекотали невидимые насекомые. Ветер пах томно и горько, словно последний поцелуй.

Несколько раз боковым зрением я замечала высокую светловолосую фигуру, застывшую на стене напротив моего окна. Ирвин тоже не спал. Ну и поделом ему. Не хватало ещё сочувственно махать ему ручкой. Сам виноват…

Поначалу, заметив инкуба, я игнорировала его назло, а потом просто не до него стало. Мимо окна пролетела большая птица и беззвучно растворилась в силовом поле, окружающем замок. Лишь чёрный всполох в том месте, где несчастное пернатое коснулось мерцающей плёнки, и птички не стало. Я до крови прикусила губу и, ахнув от боли, всё вспомнила. Сначала Эл Таш и миры, заключённые в сферы. Свой выбор. Дождик из тазиков, искателей… После воспоминания ярким покрывалом окутали меня и захватили, унесли в недалёкое прошлое. Моё прошлое.

Удивительно, но я как будто заново пережила знакомство с Алькой и ребятами. Первые дни рядом с моим зеленоглазым таруханом… его осторожные прикосновения… собственное недоверие яростной буре эмоций в глазах пепельноволосого мужчины при каждом взгляде на меня…

Выходит, правильно не доверяла, но это я осознала много позже. Сначала был лабиринт Храввета, где до меня дошло, что дуть на воду и сомневаться поздно — уже влюбилась по самую маковку. Ночь и утро перед знаменательным боем у Поющего грота… Жадное восхищение таруханом… Миг, когда моё желание «быть рядом» не церемонясь отпихнуло в сторону все сомнения и страхи.

Потом Соллерна, меллорн… Едва не погибший Зармид. Дирнут, не без причин воспылавший ко мне отнюдь не добрыми чувствами. Лёлик… Этот забавный шепелявый осьминожек сейчас себе места не находит, наверное. Я так неожиданно исчезла из Харрута…

Вспомнила и сумасшедшую грозу, когда в одном на двоих пламени плавились наши с Хартадом тела и… Прежде думала, что и души тоже, но нет. Я ошиблась. Да уж, не слишком прочный сплав получился. А ведь была уверена: мы так вросли друг в друга, что никакими силами этого не изменить…

Вспомнила и Маргалу. Сигнии, льющие волшебный свет на фонтаны и беседки. Архана, эльфов, ароллов и много чего ещё. Даже посмеялась, когда память подкинула картинку с полуобнажёнными ребятами на крыльце дома тётушки Нии, хозяйки кафешки, где мы праздновали счастливое воссоединение. И вправду, счастливое. Более чем…

Ох! Какое лицо было у ароллки, когда узрела всё это мужское великолепие на собственном крыльце! А как перекосило её мужа! Да, весело было в «Пуговице». Кстати, ведь именно там судьба свела с Ирвином. Кто бы знал, как эта мимолётная встреча всё перевернёт?

Прежде ребята охраняли и спасали меня, а теперь лежат запертые, и даже пальцем шевельнуть не в состоянии, не то что спасти свою глупую Ташку. Но… наверное, всё так и должно было случиться. Если звёзды зажигают, значит это кому-то нужно? В конце концов, пути Господни неисповедимы, а инкуб помог осознать нечто очень важное.

Вспомнила ведь не только пронзительно острое счастье тех дней. Не только терпкую нежность и радужно-светлое чувство к Хартаду. Я такая счастливая была… Даже согласилась стать его женой. Боялась в одиночку попросту захлебнуться, утонуть в океане любви и восторга. А после… Ослепительное, немыслимое счастье обернулось такой же безграничной болью, когда случайно подслушала разговор любимого с отцом.

И сейчас на это воспоминание сердце отзывается надрывным стоном, а тогда и вовсе… Как подумаю, что Хартад был со мной исключительно ради магии Нашкара, а на самом деле всегда любил другую… Дышу, а воздух — словно кислота.

Впрочем, истинную избранницу своего… — нет! — чужого тарухана я тоже вспомнила. Встречалась с ней во дворце правителя Харрута. Нарида — очень милая девушка, настоящая красавица, и ведёт себя, не в пример мне, сдержано. Да и вообще, достойный выбор, как ни крути. А я…

Что я для него, если откинуть магию? Обычная человеческая девушка, да ещё с ворохом фантазий и дурных идей в вечно растрёпанной голове. Даже красивой не назвать, в лучшем случае симпатичной. Про ум и прочие достоинства лучше и не заикаться.

Эх, да чего уж там! Хартаду семьсот лет! Эту убийственную информацию подлый мозг тоже вернул. Ну вот что общего между молодым, по меркам своей расы, мужчиной с опытом и знаниями семи веков, и девятнадцатилетней дурочкой с Земли?

Всё логично. Ухаживал за мной и звал замуж тарухан по настоянию своего отца. Кто бы мог подумать! Дирнуту я с первых секунд знакомства поперёк горла, но на что ни пойдёшь ради магии и благополучия целого народа! Да…

Заполошными курицами метались в голове истерически-тоскливые мыслишки о том, что зеленоглазого тарухана мне не видать, как своих ушей. Ни-ко-гда… Страшное слово. Очень. Хотелось выть, спрятав лицо под подушку, но гордость упорно грозила тоске кулаком.

В конце концов, разве хорошо было бы, согласись я на мезальянс, где один любит всей душой, а другой лишь терпит? Угу, скрипя зубами, принимая обожание и любя совсем другого человека? Ну, в нашем случае тарухану. Какая разница? В итоге несчастливы все и сразу. Так что всё к лучшему.

Тем более Хартад и сам вовремя опомнился. Стоило мне сказать ему «да», заявил отцу, что не женится ни за какие коврижки. Я сама слышала. Дирнут бесновался, рвал и метал, только что из шкуры не выпрыгивал, твердя про какую-то клятву, печать и долг перед народом, а мой… не мой зеленоглазый тарухан стоял на своём — люблю её, и точка.

Что сказать? Молодец. Тут я ему даже благодарна. Раз уж любит другую, лучше пусть будет с ней, чем лжёт и мне, и себе. И Нариде, конечно.

И всё же, как я смогу без него? Без его голоса, прикосновений, без жадных пытливых глаз? Как-как… Не знаю! Время покажет.

К рассвету сердце саднило, того и гляди треснет напополам. Мысли разбегались. Холодная часть разума оправдывала тарухана, другая пыталась тихо сдохнуть от тоски. Лишь душа не верила ни сердцу, ни разуму, и вопреки всему тянулась к мужчине, которому не нужна. Глупая, наивная, доверчивая душа!

Вздохнув, я потёрла ладонями виски. И как тут в себе разобраться? Хорошо хоть есть и радость во всей куче проблем, которую наворотили сначала мы с Хартадом, а после инкуб добавил от щедрот своих.

Узнав в Маргале о «предательстве» тарухана, я чуть с ума не сошла, между делом чуть Шайдар на атомы не разнесла. Не нарочно, но всё-таки. От моего «я нечаянно» разрушенному магической бурей миру ни горячо, ни холодно. А сейчас вот пережила всё заново, и ничего — сижу на подоконнике, кутаюсь в одеяло и даже не реву!

Да, обидно. Да, больно и тоскливо, но и только. Ведь теперь я знаю главное. Прежде думала, главное в жизни — любовь. Неправда. Я глубоко ошибалась. Не любовь главное в жизни, а совсем наоборот. Это в любви главное — жизнь! Жизнь того, кого любишь. Остальное — ерунда, пепел. Дунешь — разлетится, и нет его. Главное, чтобы Он просто был жив, здоров и желательно счастлив.

Глава 8. Чему быть, того не миновать

— Ташка, — окликнула Алька, когда уже совсем рассвело. — У меня две новости. С какой начать?

— Давай с хорошей, — разворачиваясь к Шаксус Джеру, улыбнулась я. — Смотри, какое утро чудное! Птички поют, солнышко светит!

— Угу, ты мне заливай больше! — скривилась эта зануда и засюсюкала: — Птички, солнышко… ты ещё про кактусы вспомни! Которые растут! И про зюзюков!

— Каких ещё зюзюков? Ты чего такая злая с утра пораньше?

— Да тех самых, которые зюзюкают! — рявкнула прирождённая язва, садясь. — У нас тут вопрос жизни и смерти, а ты строишь из себя невесть что! Кого обмануть хочешь? Меня? Так я всю ночь наслаждалась букетом твоих эмоций, начиная от воспоминаний о бурном сексе и заканчивая самоуничижением одной дурочки! И был бы повод! Он же тебя любит, балбесина ты эдакая!

— Нет, Аль. Ты просто ничего не знаешь, — я покачала головой. — Хартад, он… Давай не будем, а? Лучше рассказывай свою хорошую новость.

— А нету, — ехидно фыркнула Алька, всем своим видом выражая неодобрение, — обе плохие.

— А чего спрашивала тогда?

— Для порядка, по традиции.

— Эх, ты… давай, какие есть. Разберёмся.

— Ну, — Шаксус Джер смущённо махнула хвостом. — Вообще-то, я назло так сказала. Очень уж ты меня нервируешь своими метаниями. Хорошая новость — если ты пройдёшь сквозь щит, он схлопнется.

— Круто! — не стала впустую дуться я. — Это всё?

— Не совсем. Замок — нечто вроде гигантской батарейки, которая веками собирала магию из окружающего мира и живых существ. Представляешь, что тут будет, когда заклинание замкнётся на самом себе?

— Плохо будет? — осторожно предположила я.

— Да как сказать. Например, замку — очень даже. Меньше чем за пару часов развалится нафиг. Правда, если инкуб приложит массу усилий и вкачает в полудохлое плетение кучу сил, есть шанс сохранить здание в относительной целостности, но…

— Сомневаюсь, что у Ирвина хватит резерва на такое, — вздохнула я. — Не вариант. В замке ведь куча народу, да и нам времени не хватит выкарабкаться.

— А вот тут начинается самое интересное, — загадочно ухмыльнулась алая клыкастая морда. — Магии будет — хоть попой ешь!

— Эм… В смысле?

— Когда заклинание схлопнется, всё накопленное за несколько тысяч лет хлынет вовне. Тут и инкубу хватит, если не будет ушами хлопать, и мне, и Хартаду с остальными искателями.

— Ура! Осталось придумать, как разбудить ребят!

Я уже начала прокручивать в голове способы убедить или обмануть Ирвина, насчёт сонных травок, когда Шаксус Джер потупилась и тяжело вздохнула:

— Как раз это не проблема. Сами проснутся. Такой приток силы покойника поднимет и джигу танцевать заставит. Разве только Варук сам не проснётся, он всё-таки орк, не маг. Хотя не уверена, если откровенно. Но его одного мы в любом случае легко вытащили бы. Хуже другое.

— Что именно? — я подозрительно прищурилась.

— Ну, тут начинается вторая новость.

— Эм… И какая же?

— На букву «х», и не подумай, что хорошая…

— И?

— Чтобы заклинание схлопнулось, ты должна умереть, — тихо-тихо прошептала Аля и пояснила, не глядя на меня: — Если просто пройдёшь сквозь щит, он разрушится, но медленно. Всплеск силы будет, но позже. К тому времени все в замке будут уже мертвы. Заклинание-вампир в попытке восстановиться просто всех высосет. После ещё и камушками сверху припорошит.

Эм… Ничего себе! На кой тогда расписывала прелести спасения? Если только…

— И это ещё не самое неприятное, — вздохнула Аля.

— Куда уж хуже!

— Я не знаю, куда тебя зашвырнёт.

— Труп? — ехидно спросила я, скривившись. — То есть процесс закапывания моего бренного тела может тебя утешить? Ты не обалдела, мать?

— Да не труп! — аж подскочила Шаксус Джер. — Тебя!

— Стоп. Ты сказала, я умру, — в шоке вытаращилась я на неё. — Какая в таком случае «я»? Зомби что ли?

— Да чтоб тебе воз борщевика[3] вместо туалетной бумаги, а на обед пареной тыквы! — взревела подруга. — Совсем дура? Это тело умрёт, а тебя снесёт к едрене фене, но куда — не известно. Слишком много случайных факторов может повлиять на траекторию полёта.

— Эм…

Я и вправду идиотка! Сама же строила теорию прохождения сквозь щит на основе «ненастоящести» моего нынешнего тела! Чего так тупанула-то? Ой, совсем башка не вари-и-ит… Мдя-я-я, пора тебе, Ташенька, прекращать самоедством заниматься и возвращаться к активной деятельности. Вот что неразделённая любовь с людями делает! Того и гляди, последние мозги сожру и не замечу.

Крякнув, я запустила пятерню в волосы и виновато глянула на возмущённую моей тупостью Алю. Да уж, я на её месте себя точно покусала бы… Пришлось реабилитироваться.

— Так, для начала обрисуем основные задачи…

Хотелось бы отложить мысли о предстоящем «самоубийстве» на потом. Пусть оно почти понарошку будет, но всё равно неприятно и страшно. Жаль, времени привыкнуть и осознать предстоящее нет. Действовать нужно быстро, пока ребята совсем не ослабели без нормальной еды, а мышцы не атрофировались.

Если сильно ослабнут, бежать никакая магия не поможет. Да и Хартад… Каково ему всё понимать и просто неподвижно лежать, не имея возможности хоть что-то сделать? Тут и свихнуться не долго.

Нет, пока не о том. Сейчас важнее обеспечить искателям возможность выбраться из замка, когда проснутся. Порой банальная дверь держит не хуже магического щита-вампира. Особенно такая, как у Ирвина в подземелье. Видели — знаем. Зря что ли с инкубом туда ходила?

— Слушай, Аль, а ты сможешь двери в подземелье повышибать? — спросила я, расчёсывая волосы. — Потолще нашей раза в два примерно и обитые тремя полосами красноватого металла.

— Когда щит рухнет, легко. Покажи только, которые.

Я показала. Благо, теперь, когда всё вспомнила, передача мысленных образов не вызывала никаких затруднений.

— Ну как?

— Справлюсь, — нервно мотнула хвостом подруга. — Ты всё-таки хочешь…

— Ай, не усложняй, — деланно небрежно отмахнулась я, услышав, как жалобно дрогнул Алькин голос. — Выбора-то нет, а дух он и есть дух. Чего ему будет? Ну, помотаюсь немножко бесплотной тварюшкой. Подумаешь! Рано или поздно вы меня всё равно, найдёте, с Нашкаром-то. Правда?

— Конечно, — уверенно кивнула Шаксус Джер, но в глазах такая тоска…

— Эй, ты мне тут не кисни! Не молоко чай, — улыбаясь во все тридцать два зуба, потрепала я свою телохранительницу по холке. — Лучше давай подумаем, как пройти сквозь щит и умереть одновременно. Встать посерёдке и долбануть кирпичом по темечку? А если не насмерть? Останусь слюнявой идиоткой? Нет уж, и так с мозгами не ах, а буду вообще на всю голову ушибленная.

— Не знаю, — призадумалась Аля. — Ножом тоже не вариант. Ты крови боишься.

— Есть немного, — вынуждена была признать свой давнишний страх.

— Яд?

— Да где я тебе его тут найду? Тем более такой, чтобы подействовал сразу! Если помирать долго, инкуб прочухает, чем дело пахнет. Спасёт ещё. Да и мучиться не хотелось бы.

— Хм… — Жёлтые глаза Шаксус Джера радостно сверкнули. — Значит, будем искать другой выход! Попробуем вытянуть из инкуба побольше магии, чтобы продержаться, пока Щит сам не свернётся.

— С ума сошла? Сколько ждать? Год? А если Ирвин кого-нибудь проведёт сквозь Щит — и того больше? К тому же, я не уверена, что сквозь Нашкар не просачивается магия, пусть и потихоньку. Сколько лет ребята будут медленно чахнуть в плену? Пять лет? Десять? Да ни за что! Ладно бы выбора не было…

— Нету его! Мы же…

— Если мы не знаем, как провернуть авантюру, это вовсе не значит, что сделать этого нельзя. Нужно просто подумать. И знаешь, пойду-ка я прогуляюсь. На силовое поле посмотрю, а заодно проверю, подпустят ли меня к нему.

Я быстро оделась и вышла из комнаты, игнорируя обиженное сопение Альки. Ничего, пусть успокоится пока. Мне и самой страшно, прекрасно понимаю её состояние. Тем более, после разрушения Щита искателям и Шаксус Джеру предстоит решать куда более сложную задачку, чем мне. Я-то что? Куда забросит, туда забросит. Уж как-нибудь найду, чем себя занять. На Шайдаре везде интересно. А вот им предстоит по всему континенту искать бесплотный дух! То ещё счастье…

Спустившись на первый этаж, я воровато огляделась и выскочила во двор. И пока не до щита! Сначала нужно попасть на кухню! А что? Голод никто не отменял! И кто сказал, что умирать нужно непременно на голодный желудок? Фигушки! Эх, хорошо было, когда могла просто наколдовать себе еды. Тут этот фокус не прокатит. Ночью пробовала, но замок высосал магию прежде, чем пикнуть успела.

Кухня располагалась не в самом замке, а чуть поодаль, у самой крепостной стены. Внутри замка находились только кладовые и небольшая столовая с единственным очагом. Там еду разогревали, а готовили в отдельно стоящем здании, чтоб запахи не шли в комнаты.

К счастью, никто меня не остановил. Охранники заметили, конечно, но когда поняли, куда именно направляюсь, ничего не сказали. Осторожно приоткрыв тяжёлую дверь, я ужом проскользнула вовнутрь. В лицо ударила волна тепла, ароматов специй, выпечки и ещё много чего.

Вообще, на замковой кухне царил настоящий бедлам. Народу-у-у… Все чего-то чистят, щиплют, моют, скребут. Я забилась в уголок, с любопытством осматриваясь по сторонам.

Тётки постарше грозно орали на молоденьких девушек и поварят. Жарко полыхала странной формы печь, где дородная тётка ловко приляпывала плоские лепёшки, начинённые всякой всячиной, прямо к раскалённым стенкам. На плите булькали соусы в маленьких кастрюльках и супы в огромных котелках.

Шум, гам и тарарам — вот что такое кухня! Оно и понятно. Готовят-то здесь на всех, не только Ирвину. И вот именно эта деталь радовала больше всего! Значит, могу с чистым сердцем позавтракать, не опасаясь очередного приворотного или забывательного зелья в кашке! Ура!

Короткими перебежками пробираясь меж столов в людской толпе, я натырила всякой всячины. Надо сказать большое спасибо шёлковому платью! Не уверена, что без него мне не всучили бы какую-нибудь куру для «ощипать». А так народ оглядывался на незваную гостью, но тут же возвращался к своим делам. Кто бы мог подумать, что дорогая тряпка помогает побираться!

Выныривая из сутолоки и какофонии ароматов, я запустила зубы в сиреневый грушевидный фрукт. На вкус почти как вишня, только вяжет чуть-чуть. Вот теперь, набрав для позитива вкусностей, можно и на стену. За ворота всё равно не выпустят, а посмотреть на Щит нужно.

Нарочито безмятежной походкой я прошла к одной из лестниц, ведущих на стену. На ходу грызла всё тот же фрукт и довольно щурилась. Знаю, там стражников, как собак нерезаных, но… Я не я, и лошадь не моя!

Воины заступили дорогу, но я, старательно пережёвывая очередной кусок, махнула рукой на ступеньки. Давно заметила: жующий человек вызывает минимум подозрений. Главное, чтобы рот был набит, а то придётся объясняться.

В конце концов, охрана не раз видела меня прогуливающейся с Ирвином. Если тот не дал чёткого приказа «не пущать», должны пропустить. Наверняка пошлют кого-нибудь из младших сообщить инкубу о моём визите, но к тому времени, когда Ирвин явится, я уже спущусь. Убью сразу двух зайцев — и на щит посмотрю, и подозрения притуплю. В следующий раз точно без вопросов пропустят.

В результате план сработал. Меня пропустили, хоть и не одну. Вместе со мной поднялись двое из пяти дежурных, но это ничего. Мне ж пока только посмотреть. Мдя…

Отливающая чёрным стена энергетическая начиналась буквально в полуметре от края стены каменной, и уходила высоко-высоко. Не разглядеть, где заканчивается, и заканчивается ли вообще. Вот умей Алька или я летать, проверили бы, но чего нет, того нет…

Какое-то время я просто ходила вдоль каменных зубцов, жуя пирожок с сыром и якобы любуясь пейзажем сквозь полупрозрачное марево. Потом, облокотившись на парапет, стояла, глядя вдаль. Угу. А на самом деле незаметно поглядывая вниз.

Высоко, и земля тут — сплошные камни. Хорошо. Кажется, у меня для Альки есть зам…

— Таша? Что ты здесь делаешь?

А вот и наш дорогой Ирвин! И не постыдился заговорить. Хотя, почему он должен по углам отсиживаться? Он же всю эту пакость затеял, чтоб поближе познакомиться.

— Завтракаю, — ответила, демонстрируя огрызок и запулила его сквозь заклинание. — А ты?

— Мне сказали, ты поднялась сюда. Хотел поговорить.

— Ну, говори, — пожав плечами, я снова повернулась лицом к щиту и, прикусив губу, вперила взгляд в горизонт.

— Ты вспомнила, почему бросила Хартада? — помявшись, спросил Ирвин и встал рядом. Близко. Вроде не касается, но жар тела сквозь тонкую ткань ощущаю отчётливо. Неприятно-то как…

— Не бросила, а сбежала, — поправила я. — Вспомнила.

— И почему же? — продолжил допрос инкуб.

— А для тебя это имеет значение? — скептически глянула на бледное лицо. Надо же, синяки под глазами! Не думала, что у инкубов такое бывает. — Плохо выглядишь, кстати.

— Не спал, — устало улыбнувшись, проговорил он. — И да, причина побега имеет значение для тебя, а значит и для меня тоже. Скажешь?

— Нет, — покачала я головой.

— Почему?

— Не хочу. Неприятно вспоминать. Больно очень.

— Ты… Он тебя обидел?

— Послушай, — я повернулась к нему, — тебя не касаются причины нашего разрыва с Хартадом.

Хотя, чего это я? В данном конкретном случае как раз лучше кое-что рассказать. Ослабить бдительность, и всё такое.

— Таша… — начал было инкуб, но я его оборвала холодным:

— Если кратко, он собирается жениться. Не на мне, — я криво ухмыльнулась, сглотнув непритворный ком в горле. — Этого достаточно?

— Не верю, — угрюмо выдохнул мужчина. — Я видел вас в Маргале.

— Рада за тебя. Завидую.

— Чему?

— Хотелось бы тоже не верить, но мне сложнее. Я собственными ушами слышала его разговор с отцом. Понимаешь теперь, почему сбежала?

— Нет.

— А как бы ты поступил, узнав, что любимый человек тебя обманул? — покривив душой, я вставила то самое слово, которое Ирвин применял так часто, в свою очередь пытаясь меня обмануть. — Если бы тебя предали?

Скрипнув зубами на слове «любимый», он всё же ответил:

— Не знаю, но… раз уж он поступил так… подло. Почему ты его защищаешь?

— Потому! Не тебе его судить. Ты ещё хуже.

— Таша, я всего лишь хотел побыть с тобой рядом! Понимаю, вёл себя, как последний придурок. Но я с ума сходил от ревности и страха тебя потерять!

— Нельзя потерять того, кого не находил, — пренебрежительно фыркнула я. — Но дело даже не в твоей лжи. Тут вы с Хартадом равны.

— В чём тогда?

Скрипнув зубами, я посмотрела в зелёные глаза. И вправду ведь не понимает! Дундук какой-то. Забыл, как опоил моих друзей и запер в своём подвале? Или как меня чуть не изнасиловал? Но этого я озвучивать не стала, и так аргументов хоть пруд пруди. Обвинять тут бесполезно. Убеждать тоже, если уж откровенно, но вдруг хоть на будущее выводы сделает? Ну вдруг? У попытки достучаться хоть какая-то перспектива есть, а вот у желания «настучать по башке» нету. Смысла.

— Хартад лгал, но он не лишал меня права выбора, — медленно пояснила инкубу. — Я сама выбрала, сама и ошиблась. Его вины — лишь половина. А твоей? Ты так боишься выпустить меня из-под контроля, что даже к обездвиженному сопернику, мнимому, кстати, и то не пускаешь. А дальше? Запрёшь меня саму, чтоб, не дай Бог, не посмотрела на кого-то, кроме тебя? И чем твоя любовь лучше тюрьмы?

Мы помолчали, глядя на Щит. До боли сжимая кулаки, я молилась, чтобы он понял. Господи, лишь бы получи…

— Вот, — взяв меня за руку, Ирвин осторожно разжал стиснутые пальцы и вложил мне в ладонь ключ. — Пусть будет у тебя.

— Что это?

— Ключ от его комнаты. Дать тарухану свободу не смогу, сама понимаешь. Но…

Я долго молчала, глядя на кусочек железа на собственной ладони. Ирвин стоял рядом, тоже молча. Словно ждал чего-то, а я… буквально кожей чувствовала этот полный горечи и надежды взгляд, но что сказать — не знала.

— Прости, — прошептал Ирвин, когда тишина разрослась до размеров не большой вселенной. — Я действительно люблю тебя, Таша. Хотя бы попытайся принять это. Не лишай меня надежды.

И он ушёл, а я до боли прикусила губу.

Не могу. Прости, но я не выполню твоей просьбы, и мне действительно почти жаль. Вижу, ты пытаешься понять и исправить всё, что натворил. И да, мне жаль, но твои нынешние усилия — ничто, по сравнению с бедами, которые ты навлёк на тех, кто мне дорог.

Постояв ещё немного на стене, я спустилась по крутой лестнице.

— Доброго дня вам, — улыбнулась охранникам во все зубы и, кивнув наверх, добавила: — Дивный вид. Теперь всегда буду приходить сюда завтракать. Очень аппетит стимулирует. Могу и вам с кухни чего-нибудь вкусненького захватить. Хотите?

Господи, как хорошо, что в этой смене нет того урода, который ударил Хартада! Ему я точно не смогла бы улыбаться. Дай бог в рожу не вцепиться бы! Но сегодня удача была на моей стороне, и мы очень мило поболтали с ребятами.

Кстати, почти все стражники оказались полукровками. В смысле людьми, но с примесью крови иных рас. И что интересно, кровь нелюдей привносили исключительно мужчины. У кого прадед, у кого пра-пра-пра… Далеко, в общем. Не знаю уж, человеческие женщины так нравились нелюдям, или просто у них в Тёмных Землях со слабым полом проблемы. Скорее второе.

Серт когда-то рассказывал, для того, чтобы выносить ребёнка, представительнице магической расы нужен нехилый резерв силы. Удивительно, как тогда человеческие женщины умудрялись рожать от вампиров, оборотней и прочих тёмных? Может, у них дело с резервом и родами обстоит иначе, чем у эльфов? Или полукровки не требуют столько сил при вынашивании? В конце концов, у них и сейчас магии кот наплакал. Так, чуть увеличенный по сравнению с человеческим резерв, да регенерация повышенная. Кто знает? Когда-нибудь выясню, а пока, напоследок помахав рукой охранникам, я побежала к Альке.

Кажется, я нашла ответы на главные сейчас вопросы. Я знаю, как нам выбраться из этой передряги без потерь.

По пути в комнату я снова заскочила на кухню. Это я позавтракала, а вот Аля голодная. Нет, я помнила, что она в основном питается магией, но ведь ещё и сырое мясо ест при случае. Скоро ей предстоит весёленькое приключение, где понадобятся все силы. Стоит подкрепиться, а то кто его знает, как дело пойдёт?

— Доброго дня, — поздоровалась я с румяной поварихой, выбрав «жертву» для наглого отъёма продуктов питания.

— Тёмного неба, — растерянно отозвалась женщина, окидывая моё уже слегка измятое платье осуждающим взглядом.

Ага, понимаю её сомнения. На кухне, где самая короткая юбка едва приоткрывала щиколотки, мой декольтированный наряд с разрезами по бокам смотрелся несколько неуместно. Да что там неуместно — дико!

В этом царстве фартуков и объёмных фигур, даже относительно скромные вырезы женщины прикрывали длинными цветными шарфами, концы которых завязывали на талии сзади. Правда, это касалось исключительно той половины персонала, у которой талия была. Некоторые, в основном те, кто постарше, были в теле, и такой роскошью, как талия, не обладали в принципе. У этих края шарфиков завязывали попросту на поясе.

Я с завистью покосилась на полноватую шатенку в дивном платье горчичного цвета. Вот прямо тут, не сходя с места поменяла бы своё шёлковое безобразие на её наряд! Плотная ткань, простой крой, длинные узкие рукава и юбка до самых щиколоток.

Учитывая личность хозяина замка и его ко мне отношение, ещё бы ко всему этому добавить паранджу, кольчужку и шлем — было бы идеально! А если у шлема забрало заржавеет, и вовсе — мечта идиотки. Хотя нет, в случае с Ирвином нужен ещё пояс верности, а ходить в железных трусах я не готова, даже ради демонстрации своих мыслей насчёт поползновений некоторых особо буйных инкубов.

— Простите, — я заискивающе улыбнулась отряхивающей руки от муки поварихе и подумала, что обитатели замка питаются очень даже неплохо. — Не хотелось бы вас отрывать от дел, но без помощи мне никак не обойтись. Меня зовут Таша, я тут в гостях.

— Здесь? — вскинув бровь, насмешливо повела рукой женщина, обрисовывая сутолоку кухни.

— Не совсем, — рассмеялась я. — В замке, конечно! Ирвин пригласил, вот я и…

— Ларан Ирвин, — чуть скривившись, поправила меня собеседница и вопросительно добавила: — лери или них?

На одно мгновение я непонимающе вытаращилась на неё, а потом вспомнила. Точно! Лания в Маргале рассказывала, в Тёмных Землях приняты такие обращения. Тогда инкуб называл меня…

— Лери, — сообщила. — Но я не местная, можете звать просто Таша. А к вам как обращаться?

— Них Акна, — отозвалась повариха, вытирая руки о фартук. — Чем могу быть полезна, лери? Опять проголодались?

Хм… Ну, лери так лери. Не хочет по-свойски, её дело. А вообще, ну чего она в бутылку лезет? Подумаешь, стырила я вчера пару пирожков и кучку фруктов. Жалко ей что ли?

Несколько раздосадованная пренебрежительным тоном собеседницы, я ответила резче, чем собиралась:

— Именно так, проголодалась, — кивнула, внутренне готовясь к бою за пропитание для Шаксус Джера. — Видите ли, я вообще люблю поесть, них Акна, и буду крайне признательна за возможность питаться нормально. Заранее благодарю за помощь в решении этого вопроса.

Если Ирвина попросить дать указание насчёт еды для Альки, в такой мелочи он не откажет, но лишний раз сталкиваться с инкубом не хотелось, да и просить его о чём-либо — себе дороже. Смысл нервы трепать? Тем более, я и сама прекрасно справлюсь.

— Мне нужен большой кусок мяса, — старательно улыбаясь поварихе, сообщила я. — Лучше два. Поможете?

— Мяса? — она искоса глянула на меня, словно подсчитывая, сколько этого самого мяса на моих собственных косточках. — Какого именно, лери? Печёного? Копчёного? Отварного?

— Свежего, — я похлопала ресничками, с затаённым злорадством наблюдая, как вытягивается лицо собеседницы. — Желательно парного и с кровью.

Женщина ошарашено сглотнула и как будто даже подалась назад, хотя по факту с места не сдвинулась.

— З-зачем оно вам, лери Таша? — сипло проговорила она. — Собак мы кормим требухой, а…

Альке требуху? Нет уж! Шаксус Джеру лучшее!

— Как зачем? — демонстративно удивилась я. — Кушать! А собаки у меня нет пока. Так вы поможете, или мне позвать ларана? Правда, он говорил, занят сейчас, но ничего страшного не случится, если отвлечь его от дел. Уверена, он себе никогда не простит, если его личной гостье придётся страдать от голода.

На меня посмотрели, как на особо опасную сумасшедшую, пару раз в попытке сказать что-то открыли рот, но в итоге выдали-таки кусок сырого мяса.

При виде отбивной на голубой фарфоровой тарелке, я скептически вскинула бровь. Ха! Да Але этого и на один зуб не хватит! Разве на клык нацепить, как украшение. Представив себе алые клыки в гирляндах из отбивных, я рассмеялась.

— Этого мало, — констатировала, хихикая и отрицательно качая головой. — Только на один зубок!

Повариха вздрогнула и ушла. Назад она уже не вернулась, зато прислала вместо себя другую. Испугалась что ли?

— Столько достаточно? — демонстрируя внушительную горку вырезки, вопросила вновь прибывшая темноволосая женщина с тёмными усиками, пробивающимися над верхней губой.

— Уже лучше, — вздохнула я, оценивая взглядом большое плоское блюдо с парой килограммов сочного завтрака для моей подруги. — Но нельзя ли переложить это в тазик и добавить ещё два раза по столько?

— Эм…

А какого лешего?! У меня едок на полтонны потянет! Не морить же Шаксус Джера голодом?

В итоге из кухни я уходила под перекрёстным огнём исполненных ужаса, брезгливости и недоверия взглядов. Зато с большой кастрюлей противно пахнущего свежей кровью мяса. На что только ни пойдёшь ради подруги!

Глава 9. О вреде свежего мяса и шпионских наклонностей

Тяжёлая кастрюля оттягивала руки и частично закрывала обзор, поэтому на крыльцо замка я карабкалась, вслепую нашаривая ступеньки ногами, а входную дверь открывала кончиками пальцев и высунув от усердия язык. Вот же, придумала сама себе заботу! Кое-как протиснувшись в холл, я раздражённо сдула прядь волос, упавшую на лоб.

Фу-ух… Полдела сделано, теперь вверх по лестнице, потом направо и через два поворота моя комната! Эх, добраться бы…

И честное слово, я бы добралась без приключений, если бы не собственная дурость и неуклюжесть. Когда больше половины широких ступенек уже осталось позади, я увидела знакомую сухопарую фигуру женщины, которая выполняла здесь роль домомучительницы. В смысле домоуправа. Это мне Ирвин рассказал, когда на «экскурсию» в подземелье к ребятам водил.

Даму звали Валенсия. Она занималась наймом слуг, расчётами с ними, следила за уборкой, ремонтом и вообще всеми делами в доме. Нечто вроде экономки, но с ещё более расширенными обязанностями и правами. Подчинялась она исключительно инкубу.

Теперь было совсем не трудно догадаться, почему в тот день, когда Ирвин попросил её мне помочь с одеждой, сия особа всячески демонстрировала неприязнь, смотрела свысока и разговаривала через губу. Ещё бы! Её, почти всесильную в замке, послали помогать одеваться какой-то непонятной пришлой девчонке! Обидно, наверное, но ведь хозяину не откажешь.

А сейчас Валенсия предстала мне и вовсе в интересном положении. Я замерла на последней ступеньке, прижимая к груди кастрюлю с мясом и ошарашено вытаращилась на костлявый зад домоправительницы.

Эм…

С моей позиции открывался вид на оба коридора, ведущие вправо и влево. В правом, у второй по счёту двери и обнаружилась эта со всех сторон не слишком привлекательная дама. Согнувшись пополам, женщина прильнула глазом к замочной скважине и, затаив дыхание, подсматривала за… кем-то.

Я понятия не имела, чья там комната, но… чтобы попасть к себе, предстояло миновать эту любопытствующую преграду. А как? Проскользнуть незаметно вряд ли получится, а идти в наглую как-то не комильфо. Неудобно.

Вот всегда знала, что способность сначала думать, а говорить потом — не моё. Но тут я даже себя переплюнула, потому что…

— Доброго дня! — нарочито бодрым голосом поздоровалась я и смущённо улыбнулась. — Что показывают?

Ну почему я не додумалась просто кашлянуть? Или потихоньку прокрасться в противоположное крыло до поворота, а уже там погреметь чем-нибудь и потопать? Почему не поднялась на этаж, а осталась стоять, прижимая к животу тяжёлую кастрюлю и балансируя на последней ступеньке? Почему-почему… Потому что дура!

При звуке моего голоса Валенсия резко выпрямилась и, отпрянув от двери, задела плечом большую напольную вазу с белыми цветами. Расписная посудина угрожающе качнулась несколько раз, а потом упала.

— Уф… Слава богу, не разбилась! — обрадовалась я и даже кривовато улыбнулась, глядя на цветочки в огромной луже слегка пованивающей водички, плеснувшей из вазы на мраморный пол. Видно, не так уж и хорошо слуги следят за порядком, если вода протухла…

Когда я подняла взгляд на испуганную, но в то же время откровенно обозлённую женщину, стало стыдно. Как будто это я проштрафилась, а не наоборот.

— Нет худа без добра, — заверила я Валенсию, смущённую непонятно чем, и пожала плечами. — Хоть полы помыли! Правда, аромат не слишком приятный, но…

Договорить я не успела. Лучше бы не на экономку смотрела, а под ноги! Ваза, как оказалось, не остановилась, а покатилась по инерции… прямо ко мне. Удар фарфоровым боком по коленкам был не сильным. В иных обстоятельствах я бы его и не заметила, но сейчас… В общем, и без того не слишком устойчивое положение на прощание помахало ручкой и удалилось, уступив вакантное место неконтролируемому падению.

Я попыталась ухватиться за перила. Ха! А в руках-то кастрюля! Жадность не пропьёшь, и она, жадность то есть, заставила предпринять глупую попытку поймать сразу двух зайцев. В смысле и мясо удержать, и саму себя.

Приступ идиотизма продлился каких-то жалких пару секунд, но — увы! И этого хватило для торжества законов физики. Когда инстинкт самосохранения взял своё, менять что-то было уже поздно.

Падать с лестницы не хотелось совершено, и я, испуганно пискнув, энергично замахала руками. Вот только усилия по приманиванию сгинувшего в неведомые дали равновесия ни к чему хорошему не привели. Жаль, но птичка из меня вышла так себе. Хотя… пингвины ведь не летают? Вот и я не смогла — почти одновременно с кастрюлей рухнула на лестницу и понеслась вниз с диким воплем.

Почему «понеслась»? Согласна, если бы просто упала, покатилась бы по ступенькам медленнее, но я попала копчиком точно на слетевшую с кастрюли крышку и, как на ледянке, именно «понеслась» по ступенчатой горке. Счастье ещё, инстинкт взял дело в свои руки и поджал мои ноги.

Я с грохотом и визгом летела по ступенькам спиной вперёд, обхватив коленки руками и вжав голову в плечи. Следом неслась кастрюля. Поначалу она просто упала и застряла на ступеньке, только крышка и слетела от удара. А вот когда я брякнулась, задела посудину ногой и спровоцировала её движение. Но это я сообразила много позже, а пока:

— Ма-а-а-ма-а-а-а!

Орала я знатно, раз уж Алька на третьем этаже всполошилась. Треск выбиваемой двери я даже сквозь собственный визг услышала! Впрочем, не одна я. Валенсия вздрогнула всем телом и метнулась к лестнице. Подхватив подол, женщина торопливо побежала вниз по ступенькам. Уж не знаю, чего она собиралась сделать: добить меня или наоборот откачивать. Не смогла ни того, ни другого.

Всё-таки Шаксус Джер — это Шаксус Джер. Двигается не просто быстро, а молниеносно. Я ещё и три четверти пути до первого этажа не преодолела, а огромная алая зверюга выскочила на площадку второго. Глаза горят, клыки сверкают… Одно слово — монстр!

— А-а-а-а! — почти на ультразвуке взвыла экономка, обернувшись через плечо и узрев это наводящее ужас чудо Шайдарской природы.

— А-а-а-а! — чуть ниже, но тоже громко продолжила визжать перепуганная до икоты я.

— Р-р-р-р-ы! — басовито рыкнула моя драгоценная подруга, взлетая на перила лестницы и превращаясь в почти невидимую глазу тень.

— Таша?! — вдогонку всей нашей четвёрке (Валенсия, Алька, кастрюля с мясом и я) донёсся со второго этажа встревоженный мужской вопль.

«Ага, ясно, за кем Валенсия подглядывала! Наслаждалась красотами мужского тела», — уже прощаясь с целостностью костей подумалось.

К счастью, лестница закончилась, и я возблагодарила Бога под оглушительный треск ломающихся перил. Всё же зря Алька по ним решила экономку обгонять — сверзилась вниз, как миленькая, но почти сразу же, звонко цокая когтями, вырулила из-под лестницы.

Полы на первом этаже были мраморные, а значит скользкие. Соответственно, моё скоростное катание на крышке продолжилось. Хорошо хоть на ровной поверхности шею свернуть значительно сложнее. Впрочем, с моей удачей и такое воз…

— Ма-а-а-м-а-а!

Нет, кастрюля меня вряд ли догнала бы. Но это если она одна. А вот с влетевшей в неё Валенсией — легко! Получив дополнительное ускорение от падающей женщины, тара прибавила ходу. Валенсия с посудой покатили вправо, врезались в Альку и визжащим комом конечностей продолжили движение.

Мне это напомнило, как в храме Рассвета Варук с Хартадом на тазике, а после и в ванне ездили. Жаль, на этот раз посмеяться не довелось.

Я всё так же летела вперёд спиной, но уже сбавляя скорость. Угу… не с моим счастьем просто остановиться! Входная дверь открылась, и на порог ступила нагруженная тарелками женщина. Наверное, она принесла обед с кухни, но я её не видела — просто со всей мощью запущенной реактивной ракеты въехала несчастной под коленки.

— Блямс! Шмяк! Звяк! — посыпались блюда и тарелки.

— Бултых! — грохнулась большая фарфоровая супница.

Густое ароматное варево фонтаном! Мы с новоприбывшей жертвой недоразумения трепыхаемся на полу, щедро уляпанные соусами, супом и прочими продуктами.

Ага! Про Альку не забыли? Она точно про меня помнила. Даже умудрилась изменить траекторию качения и догнать. Поздновато, правда, но догнала же! Вот прям так, с Валенсией на спине и кастрюлей на морде, и влетела в наши «радостные» объятия.

Я только крякнула, когда поверх и без того не лёгкой дамы с кухни на меня навалился ещё гладкий горячий бок крупногабаритной подруженьки. Здравствуй, Кирдык Бабаевич! Пишу тебе на себе! Да-да, это не бумага — это я. Просто слегка сплющенная! И чуть-чуть дохленькая…

Полузадушенная, я попыталась выкрутиться из-под кучи-малы. Получалось плохо. И угораздило же повариху, как я окрестила про себя женщину с подносом, войти именно в тот момент! Ни минутой раньше, ни минутой позже! Блин…

Извиваясь, аки змий в бутылке с растительным маслом, я кое-как передвинулась ближе к свободе, и в просвет между Алькиной лапой, внушительным бедром в светлой юбке и туфлей Валенсии увидела бегущего к нам с перекошенным тревогой лицом Ирвина. Быстро так, грациозно… Агась, и ловко!

Когда под ноги мужчине попал огрызок раздолбанных перил, инкуб даже не пошатнулся и продолжил свой путь. Я выдохнула с облегчением. Кажись, пронесло! Вот только Ирвина в качестве вишенки на нашу многоногую «пироженку» не хватало! Правду говорят, не говори «гоп» пока не перепрыгнешь…

Несмотря на все законы жанра, Ирвин без приключений преодолел лестницу, засыпанную осколками древесины жестоко убитых перил и кусками мяса из кастрюли. Мужчина уже миновал большую часть холла, когда я почти выползла из-под груды карргахающих и стонущих тел.

В отличие от остальных, у меня было серьёзное преимущество. Волей судьбы я оказалась в самом низу груды, рискуя задохнуться или стать плоской мясной лепёшечкой, а жизнь, вообще — замечательный стимул. К тому же там, наверху, двое из участниц нашей свалки пребывали в ступоре от страха пред клыками и когтями третьей… растерянно сопящей тушки.

Впрочем, Алька тоже не очень торопилась вставать, с одной стороны опасаясь поранить кого-то, а с другой… похоже, кастрюля категорически отказалась слезать с её морды. Прикипела сердцем, что ли? Хотя нет, в кастрюльке субпродуктов точно не было. Так что если тара чем и прикипела к Шаксус Джеру, так это филеем.

И вот, выползаю я из-под кучи-малы, уже почти получилось… Чувствую себя эдельвейсом, этаким редким цветочком, не столько красивым, сколько способным выживать в непригодных для этого дела условиях! А когда умудрилась встать на четвереньки и вовсе возрадовалась и загордилась собой со страшной силой, но тут поднимаю взгляд и… вижу, как Ирвин, уже почти добежавший до нас, отвлекается от собственно процесса «добегания» на меня, всклокоченную, и поскальзывается на луже какого-то зеленоватого соуса. Упс!

Я дёрнулась, рывком отскакивая в сторону, и нечаянно… Правда нечаянно!! Честно-пречестно!!! Так вот, абсолютно непреднамеренно, даже в мыслях не держа мести или чего-то такого, я пнула кусок мяса, и вырезка полетела к блондину. Кто знает, вполне может статься, сам по себе соус не уронил бы инкуба в моих глазах. А вот соус под одной ногой и мяско под другой справились с этим прекрасно. Ирвин потерял-таки равновесие и с разбегу влетел головой в объятия поварихи.

Обрадованная нежданным счастьем женщина даже про Альку позабыла и стиснула в объятиях ошарашенного мужика изо всех своих не маленьких сил. И на лице у неё та-ако-о-ой восторг нарисовался! Упс… Когда куча мала взорвалась какофонией конечностей и воплей, я зажмурилась и отшатнулась от этого живого фонтана.

— Вот… ёкарный бабай, — сглотнув, в ужасе выдохнула я, пятясь к стеночке.

— И не говори, — с откровенным испугом пробормотала Алька. Когда только рядом оказалась? — Таш… Скажи, это твоя коварная месть?

— Что? — рассеянно проблеяла я, заворожено наблюдая, как крепкая повариха решительно прижимает инкуба к полу и… — Вот, блин горелый…

— Угу, — согласилась Шаксус Джер угрюмо, смущённо отводя взгляд от неприличной картины.

Альке повезло, а вот я просто не смогла отвернуться, обалдев от… Господи, за что моей неустойчивой психике такие потрясения? Я ж теперь нормально спать не смогу!

— Как думаешь, поцелуй вантуза можно считать изнасилованием? — порывшись в закромах собственной черепушки, отыскала я дар речи.

— Пожалуй, в данном случае вполне, — отозвалась Алька хрипловатым голосом со смесью изумления и сочувствия. — Тем более мужик сопротивление оказать просто не в состоянии. Без сознания же. Темечком прямиком в кастрюлю прилетел.

— Он прилетел, или ему прилетело? — скептически уточнила я.

— А нечего было под руку, то есть под морду, соваться! Я пыталась кастрюлю стряхнуть, а кому там блямснула по тыкве — сразу и не разберёшь.

— Ох, бедный мужик…

— Угу, — невозмутимо согласилась Шаксус Джер и добавила тем же непроницаемо спокойным тоном: — Дважды.

— Дважды «бедный»?

— Прилетело, — пояснила подруга невозмутимо.

— Кастрюлей?! Надеюсь, ты шутишь!

— Эм… Не совсем… Я ж сильно головой мотала. Вот и… попала, куда не надо, пару раз.

— Аль, — вкрадчиво протянула я и подозрительно прищурилась: — Пару? Уверена?

— Пять, — с тяжёлым вздохом призналась она. — Или шесть… Не помню точно.

— Ах ты, табурет колченогий! Страус водоплавающий! Нечаянно, говоришь?!

— А чего он к тебе приставал?

— Но это не одно и то же! Ирвин, конечно, та ещё свинья, но так нельзя! Смотри, что ты натворила! Такого и врагу не пожелаешь!

Тяжело вздохнув, Алька кинула взгляд на свою жертву и вынуждена была признать:

— Да, наверное, ты права. Это уже перебор…

Не то слово! Дородная мадам с кухни с удивительным для меня воодушевлением присосалась к губам Ирвина и, прижав его всем телом к полу, продолжала страстно целовать несчастного, одновременно шаря по мускулистому мужскому телу руками. И ладно бы только по плечам и торсу!

Ещё совсем недавно я и сама бы не отказалась от «пощупать» такое великолепие. Надо каменной статуей быть, чтобы хоть на минуточку не возжелать потыкать пальчиком в живое воплощение идеальной красоты. Ирвин при всех своих недостатках действительно хорош собой до неправдоподобности.

Но одно дело — помечтать о получении доказательств материальности совершенства тактильным путём, и совсем другое — вцепиться всеми конечностями в бессознательного мужика! Маньячка какая-то!

— Эм… Аль?

— Чего мычишь?

— Слушай, Ирвин гад, конечно, — неуверенно начала я, — и заслужил много чего, но… мы его спасать от внепланового сексуального контакта будем, или как?

Раздражённо ощерившись, клыкастая язва раздражённо передёрнулась:

— А тебе оно надо? Он тебя пожалел?

— Нет, но… — я неуверенно пожала плечами и призналась: — Зачем же уподобляться?

— А затем! Чтоб неповадно было. Ты, Ташенька, слишком пушистая стала, не находишь?

— Не нахожу! Сама подумай…

Наши с Алькой совесть, справедливость и мстительность сцепились не на шутку, и пока мы пытались их растащить по разным углам, Валенсия кое-как поднялась с пола. К слову, смотрела домомучительница на безобразие, учиняемое кухаркой, с откровенной завистью.

Но вырвать зеленоглазую добычу из пухлых, но сильных рук соперницы Валенсия не успела — инкуб начал приходить в себя. Он дёрнулся, зелёные глаза распахнулись так резко и широко, что мы даже от стеночки, метра за три разглядели. Попытка жертвы насилия вырваться из страстных объятий позорно провалилась.

Нет, я понимаю, нежность, страсть и восторг от неожиданной радости в виде распластанного под тобой инкуба, наверное, возбуждают, но… не настолько же! Прижимать добычу к полу нормально, но не за горло же?! Да ещё при этом самозабвенно покрывая лицо жертвы поцелуями… Стоп! Одна рука на горле, а где вторая? Ого! На…

Осознав, кто и где его лапает, Ирвин рванулся. Силы мужику было не занимать. Он буквально взлетел вертикально вверх. Правда, дорвавшаяся до «тела» женщина не растерялась. Успев в процессе и аккуратную попу блондина обласкать, и ещё кучу всего, ладонь кухарки переместилась выше и вцепилась в плечо, а её нога совершила почти идеальную подсечку. Бух! Оба снова переместились в горизонтальную плоскость. Мдямс…

— Таш, — в каком-то благоговейном ужасе пробормотала Алька, — кажется, теперь я понимаю, чего он так на тебе зациклился…

— Я тоже… — кивнула я и прошептала: — Пошли-ка отсюда.

Вероятно, Ирвин ещё не совсем пришёл в себя после сотрясения. А у кого не будет сотрясения, если по башке со всей дури пять раз медной кастрюлей треснуть? Вот именно, только у того, кто мозга не имеет в принципе, а дураком инкуба не назовёшь.

И мы попятились к лестнице, глядя, как отчаянно извивается на полу совсем не сладкая парочка из перепуганного мужика и решительной женщины. Похоже, вся её решительность здесь и сейчас направлена на то, чтобы потерять честь и невинность. Прямо тут… Бррр…

Но тут не выдержало сердце Валенсии. Обиженная на судьбу экономка отпихнула сомнения и взялась за дело. В смысле, кинулась в омут с головой. Угу, а грудью на Ирвина.

Тот, падая, смачно приложился затылком, и теперь, придавленный всей массой дебелого тела дородной поварихи, сопротивлялся как-то совсем уж вяло. Даже когда Валенсия упала на эту парочку и попала костлявой коленкой как раз в то самое место, которым мужики обычно любят, и ещё чаще думают, лишь едва слышно застонал. Кирдык бедному…

— Аль, — я притормозила тактическое отступление, — Жалко ведь инкуба. Эти бабы совсем чокнулись. Либо порвут, либо добьют.

— В лучшем случае изнасилуют, — мрачно буркнула Шаксус Джер. — Пошли. Пусть на своей шкуре…

— Но так же нельзя! — возмутилась я искренне. — Что мы, горбушки зачерствевшие, что ли?

— Не боись, — упрямо подталкивая меня мордой в сторону лестницы, пробубнила Алька, — Мужиков так не насилуют. Девичья… тьфу! То есть юношеская честь красавчика не пострадает.

— Но…

Тут Валенсия, которая пыталась подвинуть крупногабаритную соперницу и добраться до тела вожделенного объекта «любви», полетела в сторону. Всё-таки дополнительные сорок килограмм — немалое преимущество. Одно лёгкое движение пышным бедром откинуло сухопарую экономку со шпионскими замашками метра на три от инкуба. Что сказать? И статус домоправительнице не помог! Вот она какая, любоффф…

Хотя, какой уж тут статус! Обе женщины в супе, соусах и ошметках пищи. Вонища от обеих, как от котла с помоями. Вообще удивительно: смешавшись, аппетитные раньше запахи выдали такое амбре, в пору нос затыкать. Но и это ещё мелочи! Мало того, что обе грязные и смердящие, не говоря уже про «растрёпанные и заметно помятые», так ещё и, пихаясь локтями, пытаются насильно «залюбить» собственного хозяина. Не убили бы…

Вот только Валенсия сдаваться не собиралась. Убедившись в физическом превосходстве противницы, она подобрала с пола первое, что подвернулось под руки, и пошла в атаку. Хорошо, что под руку подвернулась не скалка, а копчёная индюшачья нога. Бой начался! Мамочка, роди меня заново…

Визг, писк, волосы клочьями и всё в таком роде! Кухарке прилетело в лоб индюшачьей ногой. Не особенно заморачиваясь, та (повариха, не нога) сгребла с пола горсть мятого хлеба, щедро политого острым соусом, и швырнула в соперницу. Попала точно в левый глаз! Валенсия ойкнула и зажмурилась, но атаку не прервала — вцепилась в волосы толстушке и принялась вытирать её причёской собственное лицо. Потом…

Мы с Шаксус Джером стояли, глядя на всё это с упавшими челюстями. Даже о побеге забыли! Экономка, под аккомпанемент рычания своей подчинённой летала над полом, аки пепел над пепелищем в ураган! Взлетала, падала и снова возвращалась в бой, заполошно визжа и матюгаясь на местном наречии. Правда, порой возвращалась буквально ползком, но с какой решимостью! И не забывала про пищевое оружие! Не нога, так булка, не булка, так солёная рыбина или шмат сырого мяса.

Бабы так разошлись, что даже про объект дележа позабыли! Я и сама заметила Ирвина лишь когда он уже почти добрался до нас с Алькой.

— Вот это я понимаю, страсть… — ошарашенно просипела подруга, проследив, как экономка по параболе перелетела через ползущего по-пластунски инкуба. Женщина шмякнулась на осколки перил, подняв тучу пыли, и, зажав зубами кусок балясины, на карачках дернула обратно к раскрасневшейся сопернице.

У поварихи к этому времени под глазом наливался знатный синяк, лицо в подтёках соусов и супа было расцарапано, волосы — сплошной колтун в «украшениях» из кусочков перца, индейки и ещё Бог знает чего. Пол-юбки лоскутами украшало мраморный пол, а оставшееся на хозяйке и на четверть не скрывало крепких тумбообразных ног в ярко-оранжевых кружевных панталонах.

Валенсия, рыча похлеще пустынной львицы, перемахнула через распластанного Ирвина, даже не заметив этого. Спустя пару секунд палка полетела в сторону, а домоправительница повисла на руке соперницы, намертво вцепившись зубами в мясистое предплечье. Кухарка била бывшую начальницу куском окровавленного филе по спине и вопила, как резанная.

Я пребывала в натуральном шоке. Куда там боям без правил!

— Слушай, — задумчиво наморщила нос Шаксус Джер, — а откуда у неё сырое мясо? Вроде, все остальные блюда уже готовые. Были.

— А… так это я тебе несла. Завтрак.

— Мне? — растроганно уставилась на меня золотистыми глазами подруга. — Честно?

— Угу, — сокрушённо кивнула я. — Хотела тебе приятное сделать.

— Как мило…

Алька снова посмотрела на мясо. Задумалась. Перевела взгляд на смятую кастрюлю.

— А в чём несла?

— Эм…

— Значит, я правильно угадала. Да и ты тоже — мой любимый размер… Жаль, мой завтрак ты так и не донесла до места. Так, Пятачок?[4]

Ехидные нотки в её голосе заставили покраснеть.

— Я уже почти добралась до комнаты, а там… — покосившись на принимающего вертикальное положение инкуба, я решила не говорить всего. — Поскользнулась и упала. Ну и…

— Только не говори мне, что вся эта заварушка началась из-за моего завтрака, — с благоговейным ужасом рассматривая влетающих в холл стражников с улицы, пробормотала Аля.

Видно, визг женщин долетел и до противоположного конца двора.

— Упс, — хрюкнув, прокомментировала я. — Страйк!

Оказывается, даже худая женщина может в одну секунду сбить с ног сразу семь рослых мужиков. Особенно, когда эту самую женщину с силой швырнули под ноги вышеупомянутым «кеглям». Вся куча-мала вылетела в дверь и покатилась по ступеням, сбивая с ног зевак и таким образом увеличиваясь в размерах и в громкости воплей. Ого!

Тут я узрела знакомое лицо! Какая удача! Акну, ту самую даму, у которой я клянчила мясо, не снесли с крыльца. Это — настоящее чудо!

— Акна! — обрадованная, крикнула я и поспешила к ней, подхватывая смятую кастрюлю. — А у меня мясо закончилось! Можно ещё?! Ой… А куда это она?

Женщина кубарем скатилась во двор, пробежав не столько по ступенькам, сколько по спинам жертв недоразумения. Почему-то она истерически вопила и прикрывала вжатую в плечи голову руками.

— Ой! Ха-ха! Ик! Почему этого ребята не видят! — Шаксус Джер разразилась истерическим смехом и сползла по стеночке на пол, громогласно икая и хрюкая. — Ха-ха-ха! Ик! Как драпанула! Ташка-а-а-а! Ой, я не могу! Катастрофа вселенского… — Ик! — масштаба!

— Ну, не такая уж она и катастрофа, — не согласилась я с подругой. — Просто Акна нервная. Почему-то…

— Теперь — да! — хрюкнула подруга. — И не она одна! Оглянись-ка!

Я оглянулась. Да уж, раскордаж, будто здесь стадо слонов пробежало! И сдохло, судя по кровавым разводам и ошмёткам мяса, украшающим грязный пол. Впрочем, оно казалось лишь дополнительной изюминкой к бардаку, на фоне всего остального.

— Да ну тебя, — обиженно фыркнула я и впихнула кастрюльку в руки всё ещё слегка пошатывающемуся инкубу.

Тот квадратными глазами обозревал свой холл. Вернее, то, что от холла осталось…

— Зайчик ты наш сексуально востребованный…

Потыкав пальчиком Ирвина в грудь, я тяжело вздохнула. Реакции ноль!

— Непокобелимый ты наш! — подёргала за блондистую прядь и брезгливо отдёрнула руку. — Фу! Весь липкий!

Мужчина сглотнул и перевёл-таки взгляд на меня. Я улыбнулась и похлопала ресничками.

— А у меня Алька голодная. Принеси мяса сырого, а?

— Что?

— Только скажи на кухне, что это для меня, — попросила. — А то они какой-нибудь требухи подсунут. Не могу же я Шаксус Джера ливером кормить?

— Таша, а что здесь произошло?

— А мне почём знать? — деланно удивилась я. — Ты здесь хозяин. К тому же, я не стол справок!

Ну не буду же я в самом-то деле на себя вину брать? В конце концов, я просто упала, да и то не по своей воле, а сдавать Валенсию не хотелось. Она и так пострадала в борьбе за любовь. Подумать только! Богомол против слонопотама, и столько продержалась! Есть за что уважать.

— Кстати, — сделав «умное» лицо, серьёзно обратилась к лупающему глазами инкубу: — Романы на работе ещё никого до добра не доводили. Прекращай шуры-муры с подчинёнными! Или женись что ли…

— Хоть сейчас, — сквозь зубы пробормотал он и добавил ехидно: — Вот за мясом сгоняю, и сразу под венец!

— Здорово! — обрадовалась я. Ну, или сделала вид, что обрадовалась. Какая разница? — Девушка, вы слышали?

Устоявшая в битве повариха неуверенно кивнула.

— Тогда бегите за свадебным букетом! Видите, ларан Ирвин — человек чести. После всего, что между вами было, он готов сочетаться с вами законным браком. Вопрос только в мясе!

— Как это — в мясе? — несколько испуганно, но всё же деловито уточнила мадам в оранжевых панталонах.

— Я не могу позволить ларану жениться, пока не получу таз сырого мяса, — пояснила я и, подумав, добавила: — Плюс горячую ванну мне и пару вёдер воды для Аленьки. Как я инкуба под венец в таком виде поведу?

Я развела руками, а Ирвин глухо зарычал и потянулся к моей хрупкой шейке скрюченными пальцами.

— Куда?! — рявкнула, отшатываясь: — Но-но! Грязными руками не трогать! Тем более ты только что приобщился к половой жизни сразу с двумя женщинами! При мне! А ещё инкуб! Ай-ай-ай! Моя тонкая душевная организация погибла в страшных муках! Как ты мог так низко пасть, да ещё при свидетелях?!

И, приподняв остатки подола, я дёрнула к лестнице:

— Алька! Утекаем, пока не побили!

— Таша! — громогласный мужской вопль заполнил зал от пола до потолка.

— Сейчас всё будет! — не тише рявкнула безымянная невеста. — Пять минут!

— Три! — крикнула я, огибая лужу супа. — И ни минутой больше! После предложение аннулируется! Кто не успел, тот опоздал!

И пока до девицы не дошло, насколько нереально успеть приготовить ванну на третьем этаже за три минуты, я ускорилась. Естественно, поскользнулась, но тут уж Алька спасла — подставила спину, и дальше я перемещалась, судорожно вцепившись в шею Шаксус Джера.

Когти звонко цокали по мраморным ступеням, выбивая из них фонтанчики искр, брызг и щепы. Лишь бы пожар не устроить, хотя бы до завтра. Ну а завтра гори всё синим пламенем! Всё одно, нас тут уже не будет.

Глава 10. Разговоры о любви и один шаг навстречу смерти

Не знаю, как это возможно, но ванну принесли даже раньше, чем мы успели отдышаться. А мы ведь бежали! В смысле Алька бежала, а я болталась на ней. Пару раз падала, но Шаксус Джер — это вам не фуфло какое-нибудь! Ловила на лету, ещё и скорости не сбавляя! Вот такая у меня подруга! Завидно, да?

Не завидуйте! Представьте… Размазанная по коже и волосам еда постепенно подсыхает, чувствуешь себя липкой вонючкой, а рядом медленно остывает полная ванна чистейшей воды, но ты мыться не идёшь. Не-е-е-т… Мазохизм? Отнюдь! Просто ты старательно драишь остатками простыни алую тушу, ничуть не менее чистую, но куда более крупную.

— Я успела, — с ноги открывая дверь, заявила «невеста» инкуба.

— А мясо? — попыталась я докопаться.

— Вот! — довольно. — Когда свадьба?

Рядом приземлился тазик литров эдак на двадцать, наполненный ещё тёплым парным мясом. Из-под гладкого Алькиного брюха опасливо глянув на девицу, я сглотнула. Мдямс… Вот это решительность! И способности! Мне уже почти жалко Ирвина. С другой стороны, где он ещё такую предприимчивую и самоотверженную жену найдёт?

— Слушай, — я судорожно пыталась найти отмазку и не находила. — Свадьба так свадьба. Всё сделаем. Сейчас только Альку домою, а то у неё аллергия на мятный соус. Но, если откровенно, зачем тебе инкуб?

— Затем, — лаконично отозвалась повариха.

— Ясно. А ты никогда не задумывалась, почему Ирвин, такой весь из себя красивый и мужественный, который десяток лет небо в одиночку коптит? Свято место ведь пусто не бывает.

— А какая разница?

— Да никакой. Просто Ирвин тебя даже от Валенсии не защитил, — про то, что мужчина был без сознания, я предусмотрительно умолчала. — К тому же он в постели… того.

— Чего «того»?

— Вот именно, что ничего, — преувеличенно печально вздохнула я. — Ты его вон как целовала. Будь у Ирвина с потенцией всё в порядке, ты бы уже беременная ходила.

— Угу, на третьем месяце, — хихикнула Алька мысленно. — Тройней!

Но я проигнорировала комментарий и продолжила тереть простынёй гладкий бок, якобы задумчиво рассуждая.

— Ты думаешь, чего я за него не выхожу? Ведь наверняка знаешь, что он за мной ухлёстывал. Я тебе больше скажу, — нарочно не глядя на притихшую кухарку, понизила голос до интимного шёпота: — Он у меня ночевал! Аж две ночи подряд! В одной постели спали.

— И? — зачарованно протянула девушка, явно представляя это «и» с Ирвином во всех подробностях и с собой в главной роли.

Странная какая-то. Даже не ревнует, а я думала — пришибёт. Потому и у Альки под брюхом пряталась, в пятый раз протирая заднюю лапу.

— Честно? — я всхлипнула. — Ничего, понимаешь! Совсем! Я даже не проснулась! Вот!

— Правда? Совсем ничего?! — лицо у девушки разочарованно вытянулось. Ещё бы! Конечно, обидно, когда такая мечта рушится прямо на глазах. Зеленоглазая прекрасная мечта…

— Угу, — мрачно кивнула я и продолжила, добивая «мечту»: — Я как представила, что он весь такой из себя красивый, сексуальный и манящий будет рядом год за годом, а в итоге?

— Что?

— Сплошное разочарование и слюни в подушку! … Нет уж! Я лучше кого другого найду. Пусть не такого офигительного, зато состоятельного в постели. Чтоб и приласкать мог, и защитить, и накормить. А этот… Сама посмотри: в гости пригласил, а кормить отказывается! Кто мне мясо принёс, ну-ка? И платье только одно.

Я выпрямилась и вышла из-за Шаксус Джера, демонстрируя во всей красе шёлковые лоскуточки.

— Одно, понимаешь! И ещё я голодная который день. Приходится еду на кухне воровать, а то бы совсем загнулась. На кой мне такой жмот? Так что забирай! Всё равно, если за столько лет на него никто не позарился… Всё, Альку я домыла. Сейчас сполоснусь быстренько, в пододеяльник завернусь и приведу Ирвина к тебе. Будешь приносить клятвы вечной верности!

— Эм… Я, пожалуй, ещё подумаю, — засомневалась девица.

— Конечно, это тебе решать, — я пожала плечами. — Можно отложить свадьбу на завтра. Всё-таки всю жизнь рядом с одним и тем же мужчиной… Хотя, ты ведь его наверняка прекрасно знаешь! Давай всё-таки сегодня, а? Мне как-то неуютно. Вдруг поддамся обаянию инкубов и сдуру соглашусь выйти за него? А так он женат, все довольны.

Я просяще улыбнулась и молитвенно сложила ладошки:

— Пожалуй, я и переодеваться не буду, так пойду. Вот вас законным браком облагодетельствую и…

— Завтра, — донеслось уже из коридора. Только оранжевые панталоны мелькнули.

— Ирвин тебя убьёт, когда узнает, чего ты тут про него наговорила! — хрюкнув от смеха, заявила Шаксус Джер. — И это в лучшем случае!

— А в худшем? — торопливо протирая плоскую морду хихикнула я.

— Бросится доказывать свою состоятельность.

— Вот и пусть доказывает. Ей. Я-то тут при чём? Всё, ты чистая. Вали в коридор!

— Зачем?

— Сторожить, чтоб никто не завалился, пока я мыться буду. А насчёт «доказательств» — не успеет. Завтра нас тут уже не будет.

Последние фразы я говорила уже мысленно, закрыв дверь за клыкастой подругой и погружаясь в ванну. Пока оттиралась от подсохшего соуса и полоскала волосы, рассказала Альке подробности плана.

Та хоть и фырчала недовольно, серьёзных аргументов против не нашла. Ну, кроме «не надо» и «а вдруг»! Но страхов и сомнений и моей бедовой головушке полным-полно.

К чести Ирвина, тот начал доказывать ложность поклёпа не с постели, а с платья. В смысле принёс мне новый наряд взамен убитого покатайками на лестнице шёлкового безобразия. Правда, Шаксус Джер инкуба в комнату не пустила, да он и сам не слишком рвался. Видно, боялся в сердцах меня придушить, и вряд ли в объятиях. Я бы на его месте такую «гостью» точно пришибла..

Но тут уж сам виноват! Я ж не гостья, а пленница! За что боролся, на то и напоролся. Вот пусть теперь и расхлёбывает. Думать надо, кого в свой дом волочь!

Спустя полчаса, чистая и тщательно причёсанная, я стояла возле зеркала в новом бледно — голубом платье. Насколько я могла судить, ткань представляла собой муслин, но не уверена. На Земле только в кино его и видела, а в реале в ходу всё больше джинса и синтетика. Дёшево и сердито. В смысле носится долго, стирается легко и гладить не нужно.

На стипендию особенно не разбежишься, а натуральные материалы всегда стоят дорого. Денег на лён или хлопок вечно не хватало. Для студентки цена вещи имеет существенное значение. А тут — такая прелесть. Ещё и рукавчики такие чудные…

Не то чтобы меня особенно занимал фасон платья. Просто я очень нервничала и пыталась отвлечься, вертясь перед зеркалом. К тому же… чего уж там. Я собиралась перед побегом зайти к Хартаду, предупредить, как действовать, когда магия вернёт способность двигаться.

И вот знаю, что в любом платье, будь оно хоть триста раз самое-пресамое, мне с красавицей Наридой не сравниться, а всё равно… Даже ни на что не рассчитывая, идти к тарухану замарашкой всё же не хотелось. Женская логика? Нет, скорее банальная дурость влюблённой идиотки…

— Всё, Аль. Я пошла, — крепко обнимая унылую морду, подумала я нарочито бодро. — Береги себя, ребят и Хартада.

— Таш, не надо, — жалобно заныла огроменная монстрюга, прижимаясь лобешником к моему животу. — А вдруг что-то пойдёт не так? Ну давай ещё подумаем?

— Мы будем думать, а Хартад и остальные мучиться? — И, покачав головой, признала очевидное: — Не смогу я так.

— Но…

— Всё, Аль. Не рви мне душу, и так страшно.

— Прости, — она села и тяжело вздохнула. — Тебе и вправду сейчас хуже всех, а я…

— Да ладно, не бери в голову, — я ласково улыбнулась на ходу. — Мне-то как раз проще. Несколько минут, и всё, а вам меня ещё искать по всему Шайдару.

Открыв дверь, я обернулась на пороге и замерла, всматриваясь в знакомые черты. Алька, такая большая и сильная, выглядела потерянной, как маленький ребёнок, заблудившийся в парке или магазине. Жаль, ни у неё, ни у меня нет мамы, которая успокоит и утешит одним прикосновением тёплых рук. Некому решить наши проблемы. Кроме нас самих, разумеется.

— Передай ребятам, что я их очень люблю, — попросила я. — Сильно-сильно!

— Всем? — даже тут не удержалась от шпильки эта язва. — Хартаду тоже?

— И тебя люблю, — улыбнулась я и, прикусив губу, осторожно прикрыла за собой дверь.

— Я знаю, — мысленно отозвалась подруга. — И мы тебя тоже. Очень.

— Вот и здорово, — продолжила я мысленный диалог. — Значит, найдёте быстро. Ирвину, если увидишь, привет и наилучшие пожелания! Только пусть больше не ворует кого попало.

— После тебя? Не думаю, что рискнёт.

— Дай-то Боже! — и, оттолкнувшись от стены, к которой прислонилась плечом, я пошла к Хартаду.

Странное состояние: то едва сдерживаюсь, чтобы не побежать, то едва ли не останавливаюсь. Страшно. И видеть его хочу до дрожи, и увидеть боюсь…

До комнаты, где был заперт тарухан, я добралась без приключений, а у массивной металлической двери замерла в нерешительности. Да уж… Ирвин подстраховался! Мало того, что обездвижил тарухана, так ещё и запер в комнате, где дверь даже тараном фиг вышибешь…

Пальцы легко коснулись леденяще-холодной створки, плавно скользнули по выпуклой чеканке её поверхности. А перед глазами не дверь — буйство стихии и потоки воды с тёмного неба.

Ливень, в котором вижу лишь танец со сталью моего зеленоглазого тарухана. И вспышки молний словно вырывают, выбрасывают из реальности сильное мужское тело… Бликами белого света обнимают его, чтобы вместе с дождём стекать по рельефной груди, обнажённым плечам…

Как я тогда завидовала свету! Как хотела стать вспышкой и прильнуть к коже зеленоглазого тарухана… Чего душой кривить? Как бы там ни было, каждый миг, проведённый с Хартадом, был чем-то большим, чем даже жизнь. Любое прикосновение его пальцев переворачивало мой мир, растворяло разум и реальность.

Только он и я, в его руках, глазах, сердце. И пусть для него это было… иначе, но Хартад — первый и единственный, кто заставил то пронзительно нежное, восторженное чувство внутри меня раскрыть радужные крылья. И лава по венам — тоже он один. И тоска… Но она стоила знания о том, что такое настоящая любовь.

А ещё, кроме всего прочего, мне было стыдно. Ведь я, хоть и не нарочно, банально подставила того единственного, кто дороже всех. Не ляпни я «люблю тебя» на глазах инкуба, для Хартада всё было бы куда проще. Уж точно Ирвин не стал бы его оставлять в сознании, лишая возможности двигаться.

Вздохнув, достала из-за корсажа ключ. Перед смертью не надышишься… Ощутив на ладони тяжесть ключа, нервно сглотнула. А если Ирвин обманул? Решил проверить на вшивость и перевёл Хартада в другую комнату, а в этой оставил кого-нибудь из подчинённых, чтобы тот доложил, если я приду? Или он сам ждёт в «засаде»? Да просто дал мне левый ключ!

Страхи и сомнения устроили в голове чехарду, но, к счастью, опасения оказались пустыми. Дрожащей рукой я повернула ручку. Дверь бесшумно отворилась, и я шагнула в небольшое помещение без окон.

И была ведь здесь уже, а всё равно сердце сжалось, когда снова увидела голые стены, жёсткую даже не кровать — лавку, на которой неподвижно лежал связанный по рукам и ногам тарухан.

Ирвин — скотина! Просила же снять верёвки и хотя бы нормальную кровать поставить. Зачем такие зверства? Тем более тарухан и пальцем шевельнуть не в состоянии сейчас, не то что бежать…

Заперев замок изнутри, я подошла к Хартаду и опустилась на колени. Мой хороший… Нет, не так. Хороший, но не мой.

Ломая ногти, я распутывала грубые узлы, костеря себя на все лады. Ну почему не догадалась на кухне свистнуть что-нибудь острое? Или хотя бы осколок супницы прихватить! Или…

Смотрела я исключительно на верёвки. Боялась разреветься, а завывая уж точно ничем не смогу помочь. Но в горле першило от слёз, руки дрожали, а сердце болело. Такое ощущение, будто там, в груди, застрял обломок ножа, и при каждом вздохе отсекает кусочек меня.

Когда верёвки упали, я вытерла мокрые щёки и улыбнулась нервной улыбкой. Хоть что-то… Не удержавшись, осторожно тронула кончиками пальцев широкую мужскую ладонь, задержала взгляд на сбитых костяшках. Обломок внутри шевельнулся и глубже воткнулся в сердце. Бедный мой! Или не мой… Не важно. Я нежно коснулась губами каждой ранки, сцеловывая его боль, но посмотреть в зелёные глаза так и не смогла. Сил не хватило.

Нет, не сил — смелости. Страшно было увидеть в его глазах жалость. Или равнодушие, насмешку… Всё что угодно! Даже благодарность сейчас увидеть было бы невыносимо, но уйти молча я не могла. И в то же время врать Хартаду… не хочу. И не буду. Нужно расставить все точки над «и», на случай если со мной… Просто на всякий случай.

Я прикусила губу, собираясь с мыслями, и с удивлением почувствовала вкус железа. Кажется, прокусила до крови. Слизнув солёную каплю с губы, я прижалась лбом к неподвижной руке тарухана.

— Хартад, — прошептала тихо, — я слышала ваш разговор с отцом в Маргале.

Конечно, он ничего не сказал, но это к лучшему. И так голос срывался, а говорить было невообразимо тяжело…

— Знаю, ты любишь Нариду, и тебе, наверное, неприятны мои прикосновения. Прости. Я понимаю, она красивая тарухана и очень милая. Хорошая. К тому же сможет родить тебе сына, когда магия окончательно вернётся на Шайдар. И ты прав, не стоит ради выгоды отказываться от своего счастья…

Господи, как же это больно — благословлять любимого человека, отдавая другой! Но так правильно. Насильно мил не будешь. Какой смысл привязывать его к себе и мучить? Это ещё больнее. Да и мне мало радости любить, зная, что ему придётся лгать, целуя меня или обнимая. Или не лгать, просто игнорируя. Тоже «весело».

— Ты передай Нариде, когда увидишь, что я искренне желаю вам обоим всего самого лучшего, — сказала я всё-таки и поднялась на ноги, старательно не глядя на родное лицо. — Понимаю, ты лгал ради своего мира, ради своей страны. Наверное, игра стоила свеч…

Нет! Не понимаю! Не хочу понимать! Сердце разрывалось от тоски и больно было так, что в глазах темнело, но я продолжила выдавливать из себя слова. Только чуть ближе к двери отошла и повернулась к тарухану спиной.

— Ирвин окурил меня, Альку и ребят дымом каких-то трав, погрузивших нас в сон. Меня разбудил, а Варук, Серт и Габриэль спят. Они в замке, но мне до них не добраться. Вернее, не так. Добраться-то я могу, но инкуб активировал древнее заклятье, чтобы удержать меня здесь. Подробности тебе после Алька расскажет, но если вкратце… Замок постепенно пьёт ваши силы. Шаксус Джер тоже угасает без магии, а я ничем не могу помочь ни ей, ни тебе, ни ребятам. Доступа к силам сейчас у меня нет, а пробиться сквозь щит-вампир не реально. Его даже сам Ирвин уже не в силах опустить.

Я сглотнула, собираясь с духом. Глупо! Реальная смерть вроде как не грозит, и всё равно… бросать на амбразуру собственное тело жутко. А вдруг Хранитель покривил душой? Вдруг это и есть моё настоящее тело? Вдруг я умру по-настоящему?

Столько сомнений, а выбора нет. Но Хартаду о моих сомнениях знать не нужно. Ему и так будет непросто. Чтобы не всхлипывать, пришлось взять себя в руки, но от этого фразы получались сухими и казёнными:

— Есть лишь один выход. Когда заклятье с замка спадёт, всех накроет волной магии. Тебе придётся вытащить из подземной темницы ребят. Алька покажет дорогу и поможет с дверями. Есть вероятность, что начнут рушиться стены. Если повезёт, Ирвин быстро поймёт, что к чему, и не будет вас останавливать, но лучше не мешкайте — бегите.

Обхватив руками плечи, я вздёрнула подбородок и вперила взгляд в тёмное дерево двери. Я обязана это сказать, иначе он не уйдёт отсюда вовремя. Упёртый же, как баран, и благороден до дурости.

— Меня не ищите. Если всё получится, как надо, я буду мертва. Но не беспокойся, не до конца. Шаксус Джер потом отыщет мой дух по Нашкару, — я никогда не умела врать и не удержалась, прошептал себе под нос: — Наверное…

Услышав за спиной шорох, обернулась. Хартад, несмотря на парализующие путы, умудрился почти наполовину сползти с лавки. Высокий лоб покрывали крупные капли пота, а в глазах плескался ужас, куда больший, чем тот, который поселился во мне. Ох!

Как тут держать себя в руках? Я подбежала к тарухану, обхватила его поперёк груди и прижалась щекой к щеке.

— Всё будет хорошо, — пообещала, стискивая могучее тело, сколько было сил. — Шайдар уцелеет, я не допущу его гибели. Честно-честно! И вы обязательно меня отыщете. Или я вас. Дух вы не увидите, но я буду рядом.

И я всё-таки посмотрела в зелёные глаза.

— Тебе, наверное, неприятно это слышать, но… Прости, но я хочу, чтобы ты это знал. Нарида, и всё такое… понимаю и не жду ничего в ответ. Правда! И всё равно я люблю тебя. Бесконечно люблю.

И тут я услышала:

— Спас-ай-ся, — едва шевеля губами, почти беззвучно просипел тарухан. — Бе-ги са-м-ма…

Кто бы сомневался! Говорила же. Благороден до дурости! Даже не представляю, каких усилий стоило ему произнести это под чарами.

— Молчи, — я накрыла его рот ладонью. — Скоро тебе понадобятся все силы, не трать их попусту.

Его губы шевельнулись, но я покачала головой.

— Твоя жизнь мне важнее свободы или меня самой. Главное, обязательно выживи и стань счастливым.

И сквозь слёзы улыбнулась.

— Ты самый лучший. Так хочется тебя поцеловать… Но не тревожься. Я понимаю, для тебя это было бы неприятно, а причинять тебе боль не хочу, ни за что на свете.

Напоследок обняв его ещё раз и вдохнув аромат пепельных прядей, я сглотнула и притворно весело улыбнулась:

— Всё, я побежала ломать щит! А ты не кисни, скоро будешь бегать, как новенький!

Ну, и я действительно рванула с места в карьер, лишь бы не разреветься в голос при нём. К чему усугублять? И так всё… замечательно. Будет.

Остановившись на углу, я вытерла подолом лицо и несколько минут подышала открытым ртом, успокаиваясь. Если с такой рожей попрусь на стену, охрана может что-нибудь заподозрить и не пропустит, а второй такой беседы с Хартадом я просто не выдержу. Сердце разорвётся к чертям собачьим. И так болит в буквальном смысле. Как хватило силы воли нацепить на морду лица беззаботное выражение — ума не приложу.

Зато, когда добрела до кухни, расхохоталась почти искренне. Как все там забегали! Я даже почувствовала себя лисой в курятнике! Все носятся, кудахчут, крыльями хлопают! И не суть, что «лиса» вдвое меньше большинства «курочек». Главное — эффект.

Кое-кто попросту разбежался, остальные забились кто куда. Хих… Потеряшки, блин! Типа я не вижу, как они из-за бочек с соленьями и из-под столов испуганно зыркают! Так что, не позволяя себе впадать в уныние, я преспокойно выбрала корзину побольше, высыпала оттуда овощи и набила съестным под завязку.

Всё, пошла охрану кормить, как обещала!

Стражники почему-то тоже слегка занервничали, узрев моё приближение. Ну им-то я чего сделала? Даже Валенсией в прибежавших на визги мужиков не я запустила! Эх, несправедливость какая. Вся такая маленькая, худенькая, мирная, аки агнец Божий, а они меня боятся! Вон, один даже заикаться начал…

— Т-т-т-т-ёмнн-н-н-ог-г-о н-н-небба… — проблеял, отступая к стене.

— Угу, светлой земли и здоровой печени! — оскалилась в улыбке я. — Пустите голодную девушку наверх пейзажем полюбоваться?

Пустили. Даже проводили. Глазами! Вот прямо так, вжавшись мускулистыми спинами в стену, и с опаской косясь на корзинку… Ну да мне это на руку! Не будут под ногами мешаться.

А дальше всё было до противного просто. Я поднялась по крутой лесенке, ещё раз осмотрела землю внизу, выбирая участок. Ну, чтоб камней побольше, а пелена щита поближе. Ну что, с Богом?

Уже взялась за парапет, когда услышала сзади:

— Таша?

Ирвин, зараза! Как же не вовремя! И даже рожу инкубу за верёвки на любимом не расцарапать. Ещё взбесится и запрёт в комнате…

— Да? — я обернулась, имитируя холодное спокойствие.

— Что ты тут делаешь? — поинтересовался инкуб подозрительно нервно. Неужели догадался? Да нет. Откуда?

— Смотрю, — пожала плечами. — Думаю.

— О чём? — мягко спросил, подходя.

— Да так, о превратностях судьбы, — не нашла ничего умнее. — Как там Валенсия? Надеюсь, ничего себе не сломала?

— Ты…

Не могу сейчас разговоры разговаривать! Ничего в голову не идёт! Чтоб тебе кактус в штаны и на бешеную лошадь галопом в дальнюю дорогу!

— Ирвин, — взяла быка за рога. — Я пить хочу жутко. В горле першит. Давай, ты принесёшь воды, только без зелий, и мы спокойно поговорим.

— Может, вина? — с надеждой предложил мужчина.

— Тащи, только побыстрее, — едва сдерживаясь, чтоб не заорать от раздражения, кивнула я.

Блин, я тут самоубиваться надумала, а он со своим вином! Ещё бы свечку предложил в ладошки, чтоб падать интереснее было! И тут инкуб сказал:

— И свечи?

— Тфу на тебя! — не выдержала, но вспомнила о главном и попыталась исправить положение: — Какие свечи на ветру? Сыр можно. И виноград, если есть.

Удивлённый резкой сменой настроения, Ирвин замялся, но всё же направился к лестнице. Вот попой чую, сейчас догадается! Не умею я долго притворяться. И едва он дошёл до первой ступеньки, я сиганула через бортик. Даже испугаться не успела! Только и услышала отчаянный мужской крик, которому вторил мысленный вой Альки.

А потом удар, короткая вспышка яркой боли и темнота. И всё. Хотя нет, не всё: ещё подумала, проваливаясь во мрак, что терять Хартада было куда больнее, чем умирать.

Глава 11. Другими глазами

Хартад

Тишина отмеряла секунды, и те каплями бессильной боли падали на каменный пол. Казалось, даже слышу, как они разбиваются сотнями мелких брызг и разлетаются по крохотной комнатушке без окон. Звук, которого не было и быть не могло, эхом отдавался в ушах.

От невозможности шевельнуться я тихо сходил с ума. От осознания, что моё светлое чудо совсем рядом, а я не в силах ему помочь, безумие вскипало алой пеной ненависти. Как Варук с остальными допустил, чтобы инкуб захватил Наташу? Как они могли не уследить?! Как Я мог?!

Или она сама пошла за ним? Всё же инкуб — это инкуб… Нет, ведь тогда, в Маргале, Таша сама сказала… Солгала? Она?! Не верю. Так не лгут. Да и не в словах дело. Каждое её прикосновение, каждый вздох, взгляд, каждое движение тоненького тела — словно признание наотмашь. Таша и молча раскрывалась мне навстречу, как никто и никогда.

Что же произошло?! Почему моё нежное чудо, которое ярче солнца и больше жизни, одарив безбрежным счастьем своего «да», вдруг отвернулось? Я раз за разом прокручивал события последних дней, но ничего не понимал.

В Маргале после неприятного разговора с отцом навалилась странная, какая-то болезненная усталость. Желание сжать в объятиях дарованный Небом истинный свет искренности и любви, заключённый в хрупком девичьем теле, стало почти нестерпимым.

Я мерил шагами комнату, понимая, что будить любимую ещё слишком рано. Ей надо выспаться, всё-таки накануне легли поздно. Нужно же совесть иметь? Если бы не Шаксус Джер, которая точно воспротивиться моему вторжению! Я бы не стал будить своего чуда, просто сидел бы рядом, глядя, как мерно вздымается с каждым вздохом нежная грудь. Завидовал бы тонким пальцам, которые касаются шелковистой щеки. Гладил бы тёмные пряди, расплёсканные по подушке… Дышал едва уловимым ароматом Таши… И с затаённой жаждой ждал бы, когда поднимутся ресницы, а золотистые глаза, чуть мутные со сна, увидят меня…

Завороженный собственными видениями и страстным желанием воплотить их в жизнь, я всё-таки не выдержал и пошёл к комнате своей невесты.

Невеста! Неужели это правда, и Таша согласилась стать моей навечно? Счастье оказалось настолько ослепительно-жгучим, что даже не верилось в его реальность. Но, если только я не сошёл с ума, Хранительница действительно вчера сказала мне «да». И в тот миг лицо её светилось счастьем и…

Я постучал в дверь. Тишина. Дурное предчувствие и без того сверлило затылок, а теперь и вовсе… Да, я гнал от себя странное тоскливое предчувствие беды, вспоминая изящную линию шеи любимой, но…

Я постучал снова, но тут уловил позади шаги и не пошёл — побежал.

Нагнав Ташу на лестнице, обнял за плечи. Рубашка на любимой почему-то была влажной, а вместо родного тепла ладони — холод. Ощущение, будто не ткань, а само тело моей невесты холодно, как лёд. Страх сжал костлявыми пальцами сердце. Я осторожно развернул любимую и заглянул в бледное, осунувшееся лицо. Небо, что с ней?!

Окаменевшее лицо, искусанные в кровь губы и взгляд… мертвый и полный такой бесконечной тоски, что руки дрогнули. Внутри всё оборвалось. Только не ей! Ей не должно быть больно никогда! Моя светлая девочка не заслужила боли! Небо… Не знаю, почему, но если кто-то обидел её…

— Таша, что с тобой? — сдерживая желание немедленно найти и порвать в клочья обидчика, спросил я.

Она молчала, глядя куда-то мимо меня, и с каждым мгновением золото её глаз тускнело, будто где-то там, в их глубине, угасает свет… Мои ладони, обнимающие хрупкие плечи, жгло леденящим холодом, как огнём.

— Ты сама на себя не похожа, — попытался я добиться хоть какого-то ответа.

Её непривычно бледные губы дрогнули, и я услышал… голос. Сиплый, отстранённый, словно и не Ташин. Помню, именно этот голос, вот такой болезненно-безжизненный, осел на коже ядовитой пылью, от чего заныли даже ногти.

— Никогда… — выдавила любимая, и тяжесть грядущего горя навалилась на меня уже от одного тона, придавив к земле. — Никогда больше не подходи ко мне. Я не могу тебя видеть. Прощай.

Таша говорила тяжело, будто каждое слово приходилось буквально проталкивать сквозь напряжённое горло. Сначала я даже не понял смысла, оглушённый этой её болью. Застыл, чувствуя, как рвётся от непонимания и сочувствия душа. Даже когда Хранительница считала, что я ненавижу её, в этом нежном голосе была жизнь, сейчас — лишь безграничная вязко-серая тоска…

Только когда, рывком отстранившись, любимая развернулась и побежала вниз по лестнице, я осознал смысл самих слов.

Как? Почему?! За что?!

Этого я не понимал и сейчас. Как не понимал, почему ни Варук, ни остальные даже не попытались сказать, в чём моя вина. Что я не так сделал? Или… не я? Ирвин?

Тогда с улицы донёсся стук копыт, но я просто стоял, не в силах принять истинности произошедшего. Это даже не кошмар — куда хуже. И не проснуться, не прижаться губами к тёплой коже любимой, чтобы увериться — всё бред. Её холодность, её боль…

Всего несколько минут назад я захлёбывался счастьем и представлял, как целую вечность буду просыпаться рядом с любимой и сомневаться в реальности нежного тела в моих объятиях. Думал, как буду осыпать сонную жену поцелуями, чтобы отогнать сомнения, а Таша, тёплая и расслабленная, будет подставлять губы навстречу моей ласке. Как обожжёт меня золото её открывшихся глаз… Как наши дыхания смешаются, а кровь в венах обернётся раскалённой лавой…

И вот в один миг все надежды и чаяния обернулись ледяным колким ветром непонимания и тоски. Какое-то время я пытался научиться дышать заново, проталкивая едкий воздух отверженности в лёгкие.

Как бы то ни было, я не могу оставить её. Если я Таше больше не нужен… что ж. Это её решение. Но любимой плохо. Я чувствовал, видел её тоску и боль. Нужно выяснить, почему, и защитить чудо, а дальше будь что будет. Лишь бы с ней всё было хорошо…

Я выскочил на улицу, но там уже никого не было. Лошадь! Я должен их догнать!

Полчаса пришлось потратить на поиски мало-мальски быстрого скакуна. Потом короткий разговор с отцом, который нашёл меня на торжище. Я почти не слышал его и, кажется, он решил, что это печать Харташ-Элмане уже начала убивать меня, но… Не важно.

Отмахнувшись, я бросил ему мимоходом:

— Жить буду. Таша сняла печать.

Буду ли? Без Таши вряд ли. Не умру, но и дышать без неё — не жизнь, а пытка.

И всё же я сорвался с места, даже не озаботившись прощанием с отцом. Потом была сумасшедшая гонка. Через пару часов понял, что несусь в ничто. Впереди дорогу застилала клубящаяся пустота. Она ползла и ширилась, словно растворяя саму ткань мироздания.

Конь, ошалев от ужаса, встал на дыбы. Я удержался в седле, но лошадь понесла — рванулась в луга. Не успел я опомниться, как конь, попав передней ногой в яму, сломал её. Пришлось добить несчастную скотину и дальше идти пешком. Хотя нет, не так. Не идти — бежать.

Когда я вернулся обратно на дорогу, пустота уже отступила, растаяла, как дым. Что это было? Не знаю. Откровенно говоря, это меня и не волновало. Все мысли были полны Ташей, прочее заботило постольку-поскольку. А ещё я потерял след.

Следующие несколько дней слились в безумие поиска. Я искал следы Хранительницы и не находил. Сомнения рвали душу. Пустота ли слизала путеводные отметины когтей Шаксус Джера, или я свернул не туда? Или вовсе… Нет, в гибель Таши я не верил ни секунды. Не стань её, сердце почувствовало бы мгновенно.

Приходилось идти наобум, буквально прочёсывая взглядом каждый сантиметр земли. Несколько раз попадались ручьи, и я заставлял себя напиться. На ходу проглатывал, не чувствуя вкуса, съедобные плоды с тех деревьев, которые были знакомы. Дважды просыпался, не помня, как уснул. Наверное, просто падал от усталости. Не важно. Главное — я её нашёл.

Когда увидел на горизонте замок инкуба, поддался интуиции и пошёл туда. Солнца, звёзды, свет или тьма — всё, включая и само время, свилось в клубок, где отовсюду разлохмаченными кончиками оборванных нитей — реальность, воспоминания, изматывающая тревога за любимую, тоска, усталость и страх опоздать.

Через пару часов, когда закат окрасил небо, на одной из башен появилось двое. Расстояние ещё лежало передо мной длинной лентой множества шагов, но я узнал её. Сам не понимаю как, но узнал в едва заметной над зубцами парапета фигурке своё светлое чудо. Таша!

Я кинулся вперёд, не отрывая глаз от неё. Побежал так быстро, как только позволяли силы и даже чуть-чуть быстрее, чтобы застыть, когда второй человек, вероятно сам инкуб, обнял мою любимую. Я не видел — ощутил всем существом, как он склоняется к её губам. Несколько секунд, когда две фигурки на далёкой башне слились в одну, показались вечностью, но вот Таша отстранилась, облокотилась на парапет. Сама! Значит, ещё не всё потеряно, инкуб не затмил дня неё мир, как это бывает.

Ревность жгла душу, но я не гнал её. Пусть уже не имею права называть нежное темноволосое чудо своим, сердце кричало: «моя»! Если Таша добровольно выбрала другого, смолчу. Пусть даже тоска едкой кислотой вытравит душу изнутри. Пусть! Лишь бы убедиться, что из золотистых глаз ушла безжизненная серость. Но если Хранительницу удерживают силой…

Когда я достиг высоких стен, долго искал путь, чтобы проникнуть внутрь незамеченным. Пустое. Замок охранялся даже лучше нашего родового. Охранные кристаллы, впаянные прямо в камни, угрожающе мерцали, но ни капли магии не выходило наружу.

Мне стоило насторожиться. Всё же хоть какое-то излучение должно было быть! Но я был ослеплён желанием найти Ташу и заглянуть в её глаза. Даже не спросить, почему она так поступила — просто посмотреть в глаза и предложить помощь. Любую!

Я был уверен, что попроси она, смогу голыми руками по камушку разобрать не то что этот замок — все замки Шайдара! О, Небо, как я ошибся! Попытка найти обходной путь внутрь жилища инкуба провалилась. Решился пройти миром, попросту обратившись к страже у ворот. Те заявили: «никого пускать не велено».

Пришлось прорываться силой, но едва переступил порог замка… Ощущение, будто наотмашь ударила огромная рука и, судорогой пройдя сквозь тело, вытащила остатки сил. Я споткнулся и… всё. Скрутили меня практически мгновенно.

Задыхаясь, удара в живот я почти не почувствовал, а тут ещё знакомый голосок горячей волной по обнажённым нервам. Ташина попытка защитить меня теплом растеклась по коже, которое впиталось, растеклось по венам, заполняя собой тянущую пустоту. Улыбка сама собой скользнула по губам, несмотря на слабость и жгучий стыд. Я ведь не справился…

Прости, милая! Я переоценил свои силы, а в результате… и тебе не помог, и сам спутан по рукам и ногам. Прости мне эту слабость, родная…

Несмотря на разочарование в себе, душу затопила радость. Золотые глаза сверкали жизнью! Когда тонкая фигурка метнулась ко мне, сердце подскочило и забилось в горле. Моё чудо…

А потом я осознал, что Таша… меня не помнит. Горечь кровью из прокушенной губы наполнила рот. Когда появился инкуб, мышцы рефлекторно напряглись, заставляя верёвки впиваться в кожу, а тот, пряча ярость за искуственной мягкостью тона, потребовал объяснений у Таши:

— Что ты тут делаешь?

Я смотрел и не понимал, как такое возможно. Почему Таша говорит и смотрит так, будто меня знать не знает?! Говорила, не хочет видеть никогда. Неужели настолько? Настолько, что по-настоящему вычеркнула меня из памяти? Но даже если так, где Шаксус Джер? Где Варук? Габриэль? Сератаниралиэль? Почему Хранительница Нашкара одна, а какой-то…

Подавив приступ ярости, я заставил себя посмотреть на инкуба. Если Наташа искренне выбрала этого мужчину, не стоит оскорблять её избранника даже мысленно. Знать бы ещё, как это сделать, если ревность рвёт нутро, пересиливая даже странное опустошение, поглощающее мои силы с каждым ударом сердца!

Вопреки благим намерениям, мелькнула мысль, что можно вообще никак не называть этого… соперника про себя. Достаточно просто оторвать ему голову и успокоиться! Хотя бы за то, как он говорил с Ташей — чуть ли не свысока!

Ирвин… Я был уверен, что это тот самый инкуб, с которым Таша столкнулась в Маргале. Почему именно он? Даже в Тёмных Землях представителей этой расы не так уж много, к тому же они всегда держатся особняком. Не терпят конкуренции. Так что в течение недели столкнуться сразу с двумя практически невозможно.

Когда этот… Ирвин покровительственно приобнял Хранительницу за плечи, ревность подняла голову, а ярость вскипела ключом. Но я молчал, всматриваясь в растерянное лицо темноволосого чуда и пытаясь понять, что именно связывает этих двоих. Слышать разговора не мог — инкуб поставил магический заслон, но я буквально шкурой чувствовал: он лжёт.

И не оправдаться, не вырваться никак! Силы стремительно покидали, таяли, словно ком снега в растопленном камине. Верёвки, которыми жёстко стянули запястья за спиной, не давали шанса. Нет, я пытался порвать их, но впустую. Не в этом состоянии.

Тут Таша вздёрнула бровь и попыталась возразить инкубу, а тот развернул её и мягко, но настойчиво подтолкнул к лестнице. Любимая сделала шаг, а у меня всё внутри перевернулось. Уходит! Милая моя, светлая…

Прости!

Эмоции перехлестнули через край, и прежде, чем понял, что делаю, я рванулся вслед за девушкой. Просто посмотреть в глаза ещё раз!

— Таша! — крикнул я и подавился криком на полуслове, когда один из охранников, кажется тот, которому я несколько минут назад сломал пару рёбер и зуб выбил, что есть силы ударил коленом в живот. Освобожусь — в клочья порву ублюдка! Все оставшиеся зубы по одному выбью!

Но любимая услышала и обернулась, бросилась ко мне. И я мгновенно простил всё и всех. Хранительницу всегда до глубины души оскорбляла несправедливость, вот и сейчас она кинулась на защиту, а я запоздало понял, как сглупил.

Собственная беззащитность теперь, когда Таша смотрела прямо на меня, убивала. И без того погано, но оказаться слабым в её глазах… Я стиснул зубы от злости на самого себя, но тут её взгляд встретился с моим, и любимая, словно наткнулась на невидимую преграду, замерла в нескольких шагах от меня. Нежные губы дрогнули, золотистые глаза затуманились и…

Хранительница, будто окаменев, всматривалась в моё лицо, а у самой такой вид… Непонимающий, ошарашенный и отстранённый. Словно… и вправду не помнит меня. Совсем. Почему? Сердце кольнула тупая игла разочарования и боли, но несмотря на это я почти задыхался счастьем близости чуда. Она ведь рядом! Я почти чувствовал тепло её тела, ласкал взглядом каждую чёрточку дорогого лица.

Родная моя, любимая! Как же так… Чем я обидел тебя, чем оттолкнул? Ведь ясно вижу, инкуба не любишь. Значит, не он причина твоего бегства. Ещё несколько дней назад ты тянулась ко мне всей душой. Вздрагивала, стоило прикоснуться, и золотистые глаза светились любовью ярче всех солнц бесконечного множества миров. Моё доверчивое хрупкое счастье, на него ты смотришь иначе. Не так…

— Ну же, Ташенька, — попытался вернуть девушку к реальности инкуб, позвав сладким до омерзения голосом и взял Хранительницу за руку.

От вида его пальцев на локте любимой я рванул верёвки, раздирая кожу на запястьях в кровь, но держали меня крепко. Слишком крепко…

— Иди к себе, — потребовал он и продолжил с фальшивой заботой: — Я скоро приду. Видишь, тебе уже ничего не угрожает.

Не угрожает? Он имеет ввиду меня?! Скотина! Что этот ублюдок напел Хранительнице? Осознание затуманило разум, и я вновь дёрнулся в безуспешной попытке освободиться. Ещё миг, и закричал бы в голос, кого здесь стоит опасаться Таше, но почувствовал, как клинок одного из цепных псов инкуба вспорол кожу на спине ровно напротив сердца. Недвусмысленный намёк…

Я замер. Не хватало ещё напугать Хранительницу! Трудно представить себе, как ей будет плохо, если меня убьют на её глазах. Путь она меня не помнит, но это же Таша! Она даже за своего предполагаемого убийцу переживала, когда мы озвучили перспективы подонка, который подкинул в её комнату ортану[5].

Потому я стоял неподвижно и молча, глядя в золотистые глаза и моля Небо, чтобы меня убивали где-нибудь подальше, лишь бы она не видела. Пусть убьют. Безразлично. Главное, чтобы в этих глазах не было слёз. Всё равно я сейчас — обуза, не помощник.

Но тут Таша подалась вперёд и выдохнула невероятное:

— Люблю тебя.

Глядя на меня! На меня, не на инкуба! Его зубовный скрежет я услышал отчётливо, жаль, реакции не увидел, потому как не мог оторвать глаз от растерянного и даже испуганного личика любимой.

Всё мысли улетучились вмиг. Лишь сердце колотится и душа рвётся навстречу той, которая, даже забыв, помнит. Моё невозможное чудо…

— Эм… Простите, я… — пробормотала Таша, нервно прикусив губу. — Я сама не знаю, почему так сказа…

— Ты! Любишь! Меня! — развернув за плечи лицом к себе, прошипел инкуб, склоняясь к Хранительнице так близко, что я не сдержал рыка и подался вперёд.

Меня резко дернули за связанные запястья, фактически накалывая на лезвие ножа. Кровь струей уже стекала по спине, но мне было почти всё равно. «Почти», потому что всё ещё не желал оскорблять любимую видом своего окровавленного трупа у её ног.

Небо, как же я себя ненавидел в тот миг, когда другой мужчина не просил — требовал у Таши любить его и лишь его, а она испуганно и растерянно смотрела в его искажённое злостью лицо! И даже факт бессмысленности требований не успокаивал.

Мышцы дрожали от усилий стоять неподвижно, душу разрывали противоречия. Хотелось, чтобы Таша ушла. Немедленно! Сейчас! Иначе не сдержусь, в противовес доводам разума кинусь на инкуба. И не дотянусь, а любимую до слёз доведу.

Так что да, рассудок желал, чтобы Хранительница покинула зал как можно быстрее, пока ещё не поздно. И в то же время другая часть меня стонала: «Не уходи, родная! Не покидай! Не обездоливай глаз и сердца, будь рядом!»

А она… просила за меня.

Небо, как я мог это допустить? Как мог поставить женщину, которую поклялся охранять и беречь, в положение, когда она должна защищать меня? Как?!

Когда инкуб приказал увести меня, рассудок потребовал спокойно подчиниться, уйти, не акцентируя лишний раз внимания Таши на своём бессилии. Дождаться удобного случая для побега. К своему стыду, поддался я не разуму, а эмоциям. Увидел, как в уголках золотистых глаз заблестели слёзы, и словно сошёл с ума.

Я рвал верёвки, двоих стражников уронил, троих достал-таки ногами. У одного теперь с потомством точно будут проблемы. Ещё одному выбил парочку зубов, ударив головой. Потом случилось закономерное — оставшиеся цепные псы инкуба навалились гурьбой. Хорошо хоть нож воткнулся в ребро, а не в сердце. Так что сознание я потерял уже вне зоны видимости своего чуда.

Очнулся уже в темноте, спутанный по рукам и ногам. Судя по ощущениям, рану обработали заживляющей мазью. Если хвалёная регенерация рода не подведёт, через пару дней буду в состоянии драться в полную силу, вот только…

Я дёрнул рукой, чтобы проверить крепость верёвок, и похолодел. Мышцы не слушались абсолютно. Я не мог шевельнуться, не мог даже просто выругаться! Да я даже моргнуть не мог! И не могу до сих пор.

Не знаю, сколько времени прошло. Несколько раз я проваливался в странное состояние полусна, но отличить его от реальности было сложно. Кошмар — он и есть кошмар. Бессильная ярость, постоянная тревога за любимую, злость на самого себя и ненависть к врагу. А теперь Ирвин однозначно стал врагом.

Не потому, что инкуб одержал верх или подверг этой пытке бессилия. Нет. Враг есть враг. Глупо ненавидеть кого-то за собственные просчёты. Но он посмел поднять голос на Хранительницу, хватать её за руки, лгал ей в глаза и довёл до слёз. И это я ещё не знаю, как и почему Таша оказалась здесь! Ненавижу…

Тишина отмеряла секунды, и те каплями бессильной боли падали на каменный пол. Казалось, даже слышу, как они разбиваются сотнями мелких брызг и разлетаются по крохотной комнатушке без окон. Звук, которого не было и быть не могло, эхом отдавался в ушах…

Несколько раз приходил лекарь, обтирал каким-то отваром, после чего кожа зудела и становилась болезненно чувствительной, а в голове звенело. Но я лишь лежал, как статуя Эрданского короля, и не мог даже ругаться.

Зато с приходом лекаря убеждался, что не ослеп, ибо стоило открыться двери, потолок начинал светиться, а я видеть. Ничего особенного, собственно, лишь сам потолок, да верхнюю часть стен, но и это давало надежду. Рано или поздно тюремщики допустят промах, и я им воспользуюсь во что бы то ни стало.

Когда мрак рассеялся в очередной раз, сердце дрогнуло прежде, чем глаза привыкли к свету. Не я — оно почувствовало приход Таши. И радость смешалась с ужасом. Она здесь, совсем рядом. Да что там, Таша есть, и этого уже довольно для радости. Просто есть — и душа поёт от счастья, а разум… пронизан отчаянием от осознания, в каком положении видит меня та, которая дороже всего мира. Та, для которой хочу быть сильным, уверенным, непобедимым… Чудо моё, прости.

Таша подошла, опустилась на колени. Я слышал её прерывистое дыхание. Не видел, но чувствовал её слёзы. Бедная моя! Нежная… Как же тебе тяжело, родная…

Она начала снимать путы, а я впитывал прикосновения тонких пальцев и беззвучно молил: не плачь, родная! Я не стою этого. Ничто в этом мире не стоит твоих слёз, чудо. Ты здесь, и этого довольно, чтобы верить Небу. Оно создало тебя, значит — счастье есть. Разве этого мало?! Не плачь, родная… А веревки… Что с ними, что без них — толку от меня сейчас, как от козла молока.

Но Хранительница развязала узлы и нежно коснулась моей неподвижной ладони. Её пальцы заметно дрожали, и всё внутри перевернулась в сотый, миллионный раз… Маленькая моя, светлая… Обнять бы тебя, да только… зачем тебе такой идиот? Кретин, который не смог защитить, да ещё и сам попался, как муха в паутину.

Мягкие губы коснулись моей кисти, целуя легко и так ласково, как могла только Таша. Напрягая все силы, я попытался скинуть оцепенение.

Глава 12. Все на взводе

Небо, позволь обнять эти хрупкие вздрагивающие плечи, прижать любимую к груди, успокоить, забрать её боль себе… Но тело не повиновалось, а Небо молчало. Видно, не заслужил… Но ведь и Таша не заслужила слёз.

— Хартад, я слышала ваш разговор с отцом в Маргале… — склонив голову и прижавшись щекой к моей руке, сипло прошептала Хранительница.

Как жаль, родная, что ты стала свидетельницей нашей ссоры. Но почему так дрожит твой голосок, милая? Откуда столько боли? Да, у отца тяжёлый характер, но ведь ты об этом и раньше знала. Почему же…

В золотистом счастье от близости Таши хватало горечи, но дальнейшего я не мог бы предположить в самом страшном сне.

— Знаю, ты любишь Нариду, — сказала, как булавой по голове.

Что? Что?! Я люблю Нариду? Нет!!! С чего ты взяла?!

— Тебе, наверное, неприятны мои прикосновения. Прости. Я всё понимаю. Нарида красивая и очень милая. Хорошая. К тому же сможет родить тебе сына, когда магия окончательно вернётся на Шайдар. И ты прав, не стоит ради выгоды отказываться от своего счастья…

Я слышал каждое слово, которое отдавалась в сердце кинжальной болью непонимания и не верил в реальность происходящего.

Ты — моя душа! Моя жизнь! Как можешь говорить такое?!

Думал, невозможность двигаться — пытка? Нет! Невозможность схватить Ташу в охапку и кричать ей о своей любви, целовать, убеждая в искренности — вот настоящая пытка! Тут не только разум погружается в безумие — душа.

Каждый твой всхлип, словно ядовитый шип, вонзается в сердце… родная…

— Ты передай ей, когда увидишь, — прошептало моё чудо, — что я желаю вам обоим всего самого лучшего. Понимаю, ты лгал мне ради своего мира, ради своей страны. Наверное, игра стоила свеч…

Она выпрямилась и направилась к двери, а я… Лежу бессильной чуркой! И в то же время мечусь, рвусь к ней. Нет! Не отпущу! Не смей так думать! Я люблю тебя!! Таша!!!

Любимая говорила, обрисовывая расклад сил, а я напрягал даже не мышцы — всё своё существо, лишь бы сбросить путы бессилия.

Шаксус Джер, инкуб, искатели — всё пустое, но не ты, чудо моё! Не твоя боль, твоя тоска! Я всё сделаю, только услышь меня! Я же, срывая голос, кричу тебе — люблю! Кричу, хотя ни звука не срывается с моих похолодевших губ. Таша!

— Меня не ищите. Если всё получится, как надо, я буду мертва.

Мертва?! Нет!!! Что это мир без тебя? Что я без тебя?!

Ужас наполнил всё моё существо. Оказывается, может быть и такое: когда вместо крови по венам растекается острый, невыносимый ужас. И даже чары инкуба не выдержали той кислотной режущей жути, которая наполнила моё тело. Незримые оковы не спали, нет, но я рваными толчками, по чуть-чуть сползал с лежанки. Не уходи! Подожди!

И она услышала, обернулась. Надежда придала мне сил, когда тонкие руки обняли, а дыхание любимой коснулось лица. Но надежда рано подняла голову.

— Всё будет хорошо. Шайдар уцелеет, я не допущу его гибели, — снова неправильно поняла меня Таша. — Честно-честно! И вы обязательно меня отыщете. Или я вас. Дух вы не увидите, но я буду рядом. Тебе, наверное, неприятно это слышать, но…

Влажные от слёз глаза посмотрели в мои, и я захлебнулся их, уже не своей болью. Нет, милая… Нет!

— Прости, но я хочу, чтобы ты это знал. Нарида, и всё такое, понимаю и не жду ничего в ответ. И всё равно, я люблю тебя. Бесконечно люблю…

— Спас-ай-ся, — выдавил мой запредельный ужас, ломая чары, сводя судорогой тело. — Бе-ги са-м-ма…

Но Таша приложила холодную ладошку к моим губам.

— Молчи, — отрицательно покачала она головой. — Скоро тебе понадобятся все силы, не трать их попусту. Твоя жизнь важнее свободы или меня самой. Главное, обязательно выживи и стань счастливым.

Любимая! Что ты говоришь? Неужели не понимаешь…

Нежная улыбка на искусанных в кровь губах опять ударила наотмашь. Таша, нет!

— Ты самый лучший. Так хочется тебя поцеловать… Но не тревожься. Понимаю, тебе это будет неприятно, а я не хочу тебя мучать. Всё, я побежала ломать щит! А ты не кисни, скоро будешь бегать, как новенький!

Таша! НЕТ!

Но Хранительница поднялась и птичкой выпорхнула из комнаты, где я исходил криком и неверием. Что же ты творишь, любимая моя… Не умирай! Тьма с этим прóклятым Небом замком, нами всеми, щитом, инкубом! Пусть хоть весь мир летит за грань, только не умирай!

Сложно сказать, сколько времени ушло на то, чтобы выползти из комнаты. Пот заливал глаза, сердце колотилось, как бешеное. Ногти сорвал, когда цеплялся за мельчайшие неровности пола, подтягивая непослушное тело. Небо, никогда не думал, что я настолько тяжёлый! Шаксус Джер и то легче, наверное.

Где-то в коридоре имелось открытое окно, и свежий воздух придал сил, но едва я поверил в вероятность спасения Таши, как по ушам резанул отчаянный мужской вопль, а пару мгновений спустя магия почти оглушила. Она хлынула отовсюду мощным потоком, сотрясая стены, наполняя живительной силой каждую каплю крови, заставляя каждую жилу звенеть натянутой струной.

Опустошённый резерв стремительно наполнялся магией, а душа — отчаянием. Чудо моё… Нет, я не верю! Если бы тебя не стало, моё сердце разорвалось бы, но оно бьётся. Значит, ты жива!

Я выпрямился и стиснул зубы. Теперь, когда было уже слишком поздно, мышцам вернулась былая покорность. Даже последствий многочасового лежания не ощущалось — клокочущая внутри магия наполняла каждую клеточку жизнью.

— Садись! — рявкнула неожиданно вылетевшая из-за поворота Алька, останавливаясь подле меня.

Алые когти прочертили в полу глубокие борозды, но присматриваться и раздумывать было некогда. Я взлетел на гладкую спину, а меньше минуты спустя мы уже были подле камер, указанных телохранительнице Ташей.

— Каргах матгур! Хартад, что происходит? — взвыл Варук, когда ошмётки древесины брызнули под ударом лапы Шаксус Джера. — Где мы? Таша где?!

— После! — рявкнул я. — Сейчас не время объяснять.

— И не место, — поддакнула Алька.

Слава Небу, орк всегда отличался понятливостью. Сжав кулаки, он покосился на Шаксус Джера, глянул на моё заледеневшее лицо и коротко кивнул. Освободить эльфов, которые были заперты в соседней камере, мы попросту не успели. Едва шагнули в ту сторону, когда раздался грохот, и тяжёлая дубовая дверь взорвалась, явив в облаке дыма и щепы злого, как демон, эльфа.

— Где Таша? — Прошипел остроухий, на холёном лице которого наряду с пятнами копоти и крови, сочащейся из глубокой царапины над левой бровью, проступала холодная решимость.

Невозмутимо растирая между ладоней кончики дымящихся волос, из камеры вышел Габриэль.

— Ну ты и псих! — насмешливо, но с откровенным оттенком уважения протянул он. — Не ожидал такого от светлого! Нет, вы представляете? Я только глаза продрал, ещё не успел понять, где я, а этот, — кивок в сторону Серта, — как зарычит! Я со сна подумал, что сейчас он в какую-нибудь пакость превратится. Показалось, даже клыки выросли, и пена пошла.

— Где мы? — игнорируя подколки, обманчиво спокойно спросил Сератаниралиэль. — И где Таша?

— Судя по лицу Хартада, который вообще-то оставался в Маргале, мы в глубокой заднице, — пожал Габи плечами. — Меня больше интересует, кто нас сюда запихнул?

— А причина «запихивания» тебя не беспокоит? — не удержался-таки от язвительной реплики светлый.

— Как же может не беспокоить Таша? — фыркнул в ответ Габи и посерьёзнел. — Кстати, она где?

— В Караганде, — совершенно непонятно фыркнула Алька. — Задолбали! Всё после. Сейчас нужно делать отсюда ноги, и чем быстрее, тем лучше! За мной!

И мы рванули вслед за путеводной алой тенью. Шаксус Джер стремительно летела сквозь лабиринт коридоров, залов и лестниц, а мы прилагали все силы, чтобы не отставать. Все попытки задавать вопросы на ходу Ташина телохранительница пресекла ёмким «Иногда лучше бежать, чем говорить».

Наверное, она была права, потому что стены, потолки и даже пол сотрясались и пульсировали. Не так чтобы сильно, но заметно. Здание грозило обрушиться в любую секунду.

— Если Ирвин не очухается, замку кирдык, — бросила Алька, когда мы выскочили в памятный для меня зал, где я потерпел бесславное поражение. — Придётся привести его в чувство.

— Что сделать? — я буквально зарычал. — В чувство привести? Дай только добраться до этой твари, от него мокрого места не останется!

— Инкуб?! — одновременно воскликнули три глотки, но Шаксус Джер рявкнула куда громче:

— С дуба рухнул?! Ташка нам уши оторвёт!

Я даже сбился с шага и чуть не упал, но подруга моей любимой продолжала:

— Знаешь, сколько тут народу живёт? Если Ирвин не соберётся, они останутся без крыши над головой в сердце Тёмных Земель, или вовсе скоропостижно отбросят коньки, с крышей-то на голове!

И всё. Мне объяснений больше не требовалось. Для любимой это более чем достойные аргументы. Для неё жизнь значит бесконечно много. Жаль, лишь чужая. Иначе Таша сейчас была бы рядом.

— Я его позже убью, — пообещал я мрачно, когда мы уже пересекали залитый солнцем и багрово-чёрными всполохами магии двор.

— Это вряд ли, — фыркнула Аля, снося сразу пятерых стражников и ворота. Мы выскочили из замка под её слова: — Очень уж жалостливая хранительница Несущему Надежду досталась. Стоп.

Мы остановились метров за полста от крепостной стены. Шаксус Джер обернулась, принюхиваясь, и вдруг буквально на глазах посерела.

— Что? — спал с лица и без того бледный Сератаниралиэль.

— Стойте здесь. Я должна поговорить с ним, — тяжело вздохнула Алька и добавила, скривившись: — Ещё привет и наилучшие пожелания от Ташки передать.

— Кому? — не понял Габриэль, откровенно ошарашенный и злой.

Вообще, на месте дроу любой бы злился. Очнулся неизвестно где, а вместо разъяснений — гонка по незнакомому замку. Да ещё и непонятно куда.

— С ним, — мотнула лобастой головой телохранительница.

Я глянул в указанном направлении, но никого не увидел. Сначала. Потом шагах в пятистах к западу возле самой стены разглядел светловолосую голову инкуба.

Руки сами собой сжались в кулаки, но… потом. Я обещал.

И всё бы ничего, но Шаксус Джер мялась. По гладкой шкуре то и дело пробегала нервная дрожь. Жёлтые глаза влажно блестели, будто…

— В чём дело? — Варук тоже заметил странное состояние Ташиной телохранительницы и не на шутку встревожился.

— Я… боюсь, — едва слышно прошептала та и зажмурилась.

Такое признание от одного из самых сильных на Шайдаре существ — само по себе странно, да и…

— Инкуба? — изумлённо вскинул бровь Серт.

— Нет, — глубоко вздохнув, опровергла предположение эльфа посеревшая Алька. — Подождите меня. Я быстро.

И она всё-таки пошла к Ирвину.

Я двинулся следом, не желая оставлять подозрительно нервную телохранительницу наедине с… инкубом. Для него любое ругательство — лишь комплимент. Но Аля, едва сделала пару шагов, заметила меня и оскалилась:

— Жди здесь!

— Я не трону его, — стиснув зубы, попытался успокоить Шаксус Джера. — Пока не трону…

Шаксус Джер

Нервы на пределе? Ха! Мои нервы уже пару часов как благополучно перебрались за этот самый предел и бодро махали оттуда разноцветными платочками. Даже если забыть про собственные страхи, эмоций незабвенной парочки «Ташка и Хартад» хватило, чтобы непринуждённо пробить все мои блоки. Отчаяние обоих, такое искреннее и сильное, хотя и разное интонационно, буквально оглушало. Я даже не пыталась восстановить блоки. Толку-то?

Ташка не права. Хартад её любит. Даже слишком, если откровенно, но и Хранительница… Два сапога пара! Сумасшедшие, ей Богу. Тьфу! Страшно осознавать, как быстро и надёжно любовь такой силы лишает людей и нелюдей разума. Идиотизм! Как можно так хотеть слышать друг друга, отказываясь даже от собственных интересов, и в то же время оставаться глухими к истине?

К чести тарухана, Ташка его переплюнула. Подумать только, разуверилась в любви Хартада из-за какой-то пары фраз! Впрочем, она всегда сомневалась в себе и не понимала, зачем нужна тарухану, которого видела чуть ли ни воплощением всего самого лучшего в мире. Угу, во всех мирах! С её комплексами, да ещё в состоянии постоянного стресса, иначе трактовать услышанное Таша и не могла.

Всё-таки влюблённые — это диагноз. Оба не слышат друг друга, а ведь искренне готовы на всё ради друг друга. Оба! Хорошо, что мне такое заболевание не светит. Хоть какая-то радость от собственной уникальности.

Куда уж уникальнее! Шаксус Джер — в принципе штучный товар, а уж допустивший гибель своего хозяина… Даже не «допустивший», а способствующий.

Надо объяснить, в каком я была состоянии, когда увидела инкуба под замковой стеной? Злость, граничащая с истерикой, машущие платочками из-за предела нервы и почти непреодолимое желание крушить и громить всё вокруг, начиная с себя. А ещё страх. Даже заведомо зная о специфике смерти Таши, увидеть её мёртвое тело я боялась до дрожи, хотя и понимала неизбежность этого. Я ведь обещала поговорить с инкубом.

Собравшись силами, я попросила искателей дождаться меня возле ворот, но почти сразу обнаружила идущего следом тарухана. Вот заноза! Если не избавлюсь от него, Ирвина в клочья порву. У самой желание навалять блондинистому похитителю Ташек изо всех щелей прёт, а если ещё и эмоции Хартада добавятся — просто не сдержусь. А ведь они добавятся, когда тот подойдёт ближе к…

— Я не трону его, — сквозь зубы прошипел избранник Хранительницы и уточнил угрожающе: — Пока не трону.

Угу. А я? «Трону» — это мягко сказано.

Смерив мужчину тяжёлым взглядом, я глубоко вздохнула, вместе с кислородом пряча истерику глубоко в подреберье.

— Дело не в этом, — призналась, прикидывая, как бы убедить одного влюблённого идиота не лезть к другому. Такому же влюблённому, кстати. — Просто тебе туда нельзя.

— Почему? — не унимался тарухан.

Вот баран упёртый! И правда, рыбак рыбака… Нашли же с Ташкой друг друга!

— По кочану! — почти взвыла. — Иди к остальным, немедленно! Мне и так тяжко, а ещё ты докапываешься. Я и сама не пошла бы, но иначе замок рухнет. Ташка не простит, если я хотя бы не попытаюсь помочь. Она этого себе в первую очередь не простит! Не ради меня, ради Ташки, прошу — уйди. Просто подожди несколько минут, и всё.

Хартад сжал кулаки, но отступил на шаг, хотя взгляда не отвёл, всем видом выражая, что больше с места не двинется.

Тьфу ты! Нет, ну как это называется?! Плюнув на упрямство тарухана, я развернулась и направилась к Ирвину, который…

Внутри всё сжималось от иррационального ужаса. И вот точно знаю — Ташка уже далеко. Может, если сильно повезло, уже громит привычный уклад кого-то из шайдарцев, но… всё внутри дрожало от страха.

Подойдя почти вплотную к инкубу, всё ещё малодушно смотрела на стену. Опустить взгляд не хватало смелости. Да и уверенность в своей адекватности приказала долго жить, свалив за предел вместе с нервами. Хорошо им, небось, платочками-то махать, а мне тут разруливай всё в одиночку. Эх…

Сглотнув, заставила себя посмотреть на склонённую голову инкуба. Тот, будто окаменев, стоял на коленях над… Нет, не над трупом — просто над бывшим, временным телом Хранительницы. Не буду смотреть. Это не она! Таша ведь жива.

Ветер трепал светлые волосы неподвижного мужчины. Нормально? Он тут страдает, значит, а подчинённые мечутся по крепости, которая того и гляди по камушку рассыплется!

— Слышь, красавчик безответственный, ты бы прекращал истерить, — деланно насмешливо протянула я, садясь рядом с ним, так, чтобы… тело оказалось за спиной. — Подсчитывать ошибки и винить себя после будешь. У тебя сейчас и без того дел по горло.

Молчит. Даже бровью не повёл. И лицо такое… ну такое… бледное до синевы, безразличное, пустое. Эхе-хенюшки… Ну почему нужно непременно сначала напортачить по полной, и лишь потом думать?

— В общем так, Ташка просила, как умрёт, привет тебе передать, — склонив голову, громогласно шепнула я прямо ему в ухо.

Инкуб вздрогнул, зажмурился и стиснул челюсти так, что желваки на скулах ходуном заходили. На его длинных ресницах, выступающих даже из-под крепко сомкнутых век, заблестели слёзы. Мдя… А говорят, мальчики не плачут! Видно, ещё как плачут, ежели причина достойная.

— Ага, услышал. Умничка, — издевательски хмыкнула я. — Слух включился, осталось активировать мозги.

Не жалеть же его, в самом-то деле? Хотя уже жалею… А ещё на Ташкину мягкость грешила. Впрочем, чего удивляться? Какая рожа, такое и отражение. Нече на зеркало пенять. В моём случае, на рожу.

— Замок рухнет, если ты сейчас же не займёшься поддержанием целостности жилища, — проговорила спокойно. — Заметь, не только твоего, но и ещё нескольких десятков людей и нелюдей, за которых отвечаешь. Думаешь, Таша одобрит такую безответственность, дурак ты влюблённый?

— Она… — начал было Ирвин, но сглотнул, словно собственным голосом подавился, и замолк.

— Она, кстати, ещё просила передать, что желает тебе всего самого наилучшего и надеется, что больше не будешь воровать, кого попало.

— Она не кто попало! — даже не сказал, а буквально проскрипел блондин, проигнорировав суть изречения. Да, у кого о чём болит…

— Кто бы спорил, — согласилась я и менторским тоном добавила: — Она — хранительница Несущего Надежду, и единственный шанс Шайдара быть. К тому же бесконечно влюблённая не в тебя. Был же в Маргале, видел, чего с ней творится, стоит к Хартаду приблизиться.

— Видел, — с горечью прошептал, — но не думал, что всё так… серьёзно.

— Серьёзней некуда, — хмыкнула. — Но я сейчас не о том. Некогда резину тянуть. Нам по твоей милости ещё по всему Шайдару саврасками круги наматывать, Ташку искать, пока она опять не вляпалась куда-нибудь. Что за жизнь? Не успеем обрадоваться встрече, как опять ищи её свищи. То ортану подкинут, то по башке шандарахнут, то до обледенения доведут… Про похищение и доведение до самоубийства вообще молчу в тряпочку. Одно слово — Ташка! Вечно ей неймётся.

— Что ты сказала? Искать Ташу?

— Допёрло, наконец-то, — поднимаясь, констатировала. — Хранительница — это тебе не фунт изюма. Её так просто не угробишь. Всё, восстанавливай замок и делай выводы.

Раздражённо махнув хвостом, я встала и, не слушая инкуба, двинулась к искателям. Слава Богу, справилась! Даже не разревелась над изломанным телом, распластанным на камнях. Как найдём, Ташке похвастаюсь, а про то, как поджилки от напряжения до сих пор трясутся, можно и не рассказывать.

Но… не говори гоп, пока не перепрыгнешь! Ведь так говорят? Вот и я рановато обрадовалась.

— Вот это попадос, — подумала я, едва подняла взгляд на Хартада. — Кирдык подкрался незаметно…

Тарухан, хоть с места и не сдвинулся, уже явно просёк, над чем Ирвин заседал у стены. Вернее, над кем… Ой, мамочки…

Волна чужих эмоций ударила под дых, и я сжалась, спешно восстанавливая блоки, в очередной раз разрушенные чужими чувствами. Даже подумать страшно, что у Хартада внутри творится, если меня лишь отголоском скрутило до чёрных точек перед глазами!

Ох… Если он кинется на дезориентированного горем инкуба, мне придёт конец. Нет, справиться с Хартадом труда не составит, а вот остановить его, не навредив — вряд ли. Сейчас магии в каждом из нас больше, чем когда бы то ни было. Щит взорвался знатно.

Наверное, за последние пару тысяч лет этот тарухан первый из своей расы обладает такой прорвой магии. А переполненный резерв с непривычки — это сложно. Очень. Мнимое ощущение собственной всесильности туманит разум, гонит прочь любые мысли. Кроме одной-единственной, отражающей истинные желания и цели.

Я оглянулась и с ужасом увидела, как поднимается на ноги Ирвин, держа в руках изломанное, окровавленное, мёртвое тело, которое совсем недавно принадлежало Таше. Ой, тьма кромешна-а-а-я… Что сейчас будет!

Но я ошиблась, когда сочла, что пора готовиться к битве века, когда меня будут бить, а я буду вынуждена подставляться, лишь бы не навредить ошалевшему от ярости и магического опьянения мужчине.

Самое плохое, я и сама переполнена силой, и тоже не вполне её контролирую. Вдруг не сдержусь и покалечу? Этого Таша ни мне, ни себе не простит. Мало того — есть подозрение, гибели Хартада она не простит и всему Шайдару. Хорошо ещё меча у этого влюблённого мстителя нет, где-то в замке остался. Хоть какой-то шанс не быть покромсанной, как колбаса, и при этом остановить грядущее безумие.

И вот я собираюсь, старательно втягивая шипы и представляя себя не ежом, а как раз-таки наоборот — упругим мягким мячиком, а тарухан смотрит на инкуба со страшной ношей на руках.

Зелёные глаза Хартада потемнели, до краёв наполнились угольно-чёрной тьмой. Губы сжались, на скулах выступили желваки…

Мамочки…

Пепельные пряди шевелились, будто от ветра. Но ветра не было. Ни дуновения! И тишина давит… Давит так, что глаза слезятся и дышать тяжело.

Вокруг ног тарухана крохотными вихрями взметнулась пыль. Мелкие камушки, травинки и листики поднялись в воздух, образуя подобие смерча вокруг уже черноглазого Харрутского принца, а он лишь молча смотрел на… труп. Просто смотрел, но так, что будь у меня волосы, непременно встали бы дыбом, а после дружно снялись с места и уползли под стол — седеть и бояться.

— Таша жива! — попыталась я воззвать к затуманенному разуму Хартада.

Глупо! Бессмысленно и бесполезно. Тарухан сейчас не в себе и…

— Я знаю, — вопреки всему ответил-таки он, а в следующий миг влюблённого в Хранительницу мужчины не стало.

Я ошарашено попятилась, с ужасом глядя на то место, где несколько секунд назад стоял сильный, полный жизни и злости мужчина, а сейчас…

Вот блин! Ташка меня покусает. И это — в самом лучшем случае.

Глава 13. Смерть в белых… носках

Таша

Едва тьма сомкнулась над моей головой, сильные руки обняли за плечи.

— Вот и познакомились, — прозвучало над ухом насмешливое.

— Эм… — от изумления даже слов не нашла.

Я же умерла! Или нет? Подумав, кивнула собственным выводам и уверенно выдала:

— Я умерла!

— Даже спорить не буду, — рассмеялся незнакомец. — Но я действительно очень рад, что моё приглашение на чай ты приняла прежде, чем я успел его озвучить.

Когда по глазам резанул яркий свет, я зажмурилась и от неожиданности пошатнулась, но меня предупредительно придержали за талию.

— Добро пожаловать, Таша, — улыбки собеседника я не видела, но в голосе она ощущалась отчётливо. — Составь мне компанию на пару часов. Заодно решим, как быть с одной не в меру деятельной и безрассудной Хранительницей. Пирожные с заварным кремом любишь?

И меня отпустили. Сглотнув, я открыла глаза.

— Хм… А ты кто? — спросила я, ошеломлённо моргнув и огляделась по сторонам. — Ничего себе!

Квадратная комната с высоким потолком и парой больших окон, пейзаж за которыми попросту отсутствовал. За одним, ртутно поблёскивая, переливался молочно-белый, как будто сжиженный свет, а за другим клубилась матово-чёрная тьма.

Стены комнаты были отделаны тёмными деревянными панелями с причудливым узором из серебристых, багровых и фиолетовых прожилок. Странно так, но завораживающе интересно и красиво.

— Я кто? Зови меня Унар, золотце.

— Дух смерти? — сглотнув, обернулась на голос и замерла, глядя на высокого мужчину.

— Именно, — обаятельно улыбнулся тот. — Ещё и Времени, кстати.

Наверное, от растерянности я спросила совсем не то, что собиралась:

— А «времени» Хранитель или Дух?

— Без разницы. По сути, «Хранитель» — это статус. Должность, если хочешь. Древние называли нас всех просто Хранителями, но выделяли сущность, добавляя «дух того-то или того-то». Я курирую направление времени, а смерть — его неотъемлемая часть. Ашмар специализируется на жизни, а та едина с водой. Есть духи, которые не являются Хранителями. Есть Хранители, которые не являются духами. Например, ты.

— Извини, но я окончательно запуталась, — призналась я честно и развела руками.

— Ну, и ладно. Со временем всё поймёшь. Так что насчёт пирожных?

— Эм… Поддерживаю, — кивнула, во все глаза рассматривая собеседника.

— Вот и замечательно. Располагайся.

Мы устроились в глубоких, до умопомрачения удобных креслах с высокими спинками и мягкими подлокотниками, обитых чёрным бархатом. Унар лишь насмешливо улыбнулся, когда я, сбросив туфли, с ногами забралась на это великолепие, устраиваясь поудобнее. В белом камине плясало чёрное пламя, согревая озябшие ноги не хуже обычного огня.

Туфли, кстати, были те же, что и в замке, а вот вместо платья я с радостным удивлением обнаружила на себе ослепительно-белые тонкие джинсы и голубую футболку с надписью «Спасайся, кто может!» на груди.

Сам Унар в момент знакомства был одет в длинный серый балахон, но едва подошёл к креслу, щелчком пальцев сменил его на жемчужного цвета рубашку и узкие брюки. Сел и, откинувшись на спинку, вытянул длинные ноги в идеально белых носках.

— Приятного аппетита, — с лукавым прищуром пожелал и добавил, заметив подозрительную гримасу: — Я не инкуб. Ничего тебе подсыпать не намерен.

— Я должна на слово поверить? — проговорила рассеянно, внимательно рассматривая узкие мужские ступни.

Почему-то белые носочки на красивой формы ступнях смотрелись особенно неуместно. Вернее, не так. Они ломали все мои представления о том, как можно и дóлжно выглядеть символу Смерти. Понятно, глупо было бы ожидать скелет с косой на перевес. Всё же я не на Плоском мире из книг Пратчетта[6], но и обнаружить чулочно-носочное изделие на духе Смерти оказалось… неожиданно.

Тем временем вышеназванный нежданчик небрежно пожал плечами и, протянув руку, взял из хрустальной вазочки пирожное.

— Дело хозяйское, — проговорил он. — Хотя лично мне нет резона тебя травить чем-либо. Ашмар на нет изойдёт, да и благополучие Шайдара меня волнует куда больше женских прелестей бестелесного духа.

Наверное, упоминание между прочим Ашмара, которого я знала лично, заставило откинуть сомнения. К тому же, выбор невелик — либо поверить в логичные доводы нового знакомого, либо упереться рогом и голодать. А смысл? Всё равно сейчас я в его власти.

И я улыбнулась.

— Уболтал, — согласилась в ответ на насмешливый взгляд.

Унар рассмеялся, лукаво поглядывая на меня. Я же, не скрывая воодушевления, принялась рассматривать низкий стеклянный столик на резных гнутых ножках, стоявший между креслами. Конечно, внимания удостоился не столько сам предмет мебели, хотя и оно того стоило, сколько расставленное на нём угощение.

Одними пирожными хозяин гостеприимного дома не ограничился. Кроме них тут имелись бутерброды, корзиночка с печеньем, огромная ваза с фруктами и розетки с вареньем. Мало того! С краешка притулились две кружки явно земного происхождения и… Упс…

— Откуда? — я растерянно уставилась на пластиковый чайник с прозрачной вставкой, где уже виднелись поднимающиеся со дна пузырьки.

И что не менее удивительно, шнура и подставки не было! Совсем! Я осторожно потрогала гладкий бочок. Горячо. Подняла чайник. Ничего особенного! Хм… Это как? Тут вода забурлила ключом и чайник щёлкнул — выключился.

Почему-то это чудо — работающий без электричества электрический чайник, поразило до глубины души. Я подняла на Унара квадратные от изумления глаза. Тот лишь посмеивался, явно довольный произведённым эффектом.

— Чай? — указал он на примостившийся на краю столика скромный глиняный заварничек.

Я недоверчиво протянула руку и, приподняв крышечку, принюхалась. Ох, не верю своему счастью… Чай! Правда чай! Настоящий!

— Но как?! — выдохнула, не сводя с Унара восхищённого взгляда. — Чай на Шайдаре не растёт, да и всё остальное здесь…

Дух снова рассмеялся низким рокочущим смехом.

— Таша, ты забываешь, кто я.

Забываю? Ну уж нет! Это невозможно в принципе.

Облик собеседника к забывчивости не располагал абсолютно! И дело даже не в тёмно-серой с металлическим отливом коже и светящихся перламутром серебристых глазах. И вовсе не в белоснежных когтях, венчающих длинные пальцы духа Смерти. И уж тем более не в коротко стриженых волосах цвета соли с перцем. Отнюдь! Просто при взгляде на него, что-то внутри тоненько звенело, будто потревоженная ветром струна. Едва слышно, вкрадчиво и безостановочно. Этот звук рождался где-то глубоко внутри, минуя уши, голову и сердце.

Как тут забудешь, кто передо мной? К нелюдям я уже давно привыкла, но Унар был особенным, даже по сравнению с другими Хранителями и Духами, которых довелось повстречать.

Впрочем, ни страха, ни неудобств от этого я не испытывала, принимая и свои ощущения и самого Унара, как должное. Ко всему, чисто по-человечески, он мне уже нравился. Вопреки мрачноватому титулу и обстоятельствам, этот мужчина вел себя, как смешливый, охочий до «похохмить» мальчишка, даром что заведовал Смертью.

— И всё-таки, как? — спросила, наблюдая, как ловко разливают по кружкам чай мужские руки с острыми когтями.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — бросил гостеприимный хозяин, а я так и застыла с упавшей на пол челюстью.

Хорошо хоть в кресле сидела, со стула точно навернулась бы, услышав такую знакомую присказку из уст хранителя Шайдара! Унар же искоса глянул, оценивая перекошенное изумлением личико, и… ка-а-ак зарычит!

Я с перепугу взвизгнула и подпрыгнула, едва не опрокинув столик. Каким местом думала, вооружаясь вытянутым сине-красным бананом, сама не знаю. Как оказалась на спинке кресла — тоже.

Уже приготовилась бить левой пяткой по зубам, а правой опрокидывать столик с кипятком на духа, когда кресло угрожающе покачнулось, а бессовестный провокатор мгновенно пересел со своего кресла на мой подлокотник, придавив рукой несостоявшееся оружие, то бишь мои ноги.

— Боишься? — демонстрируя острые, как у вампира, клыки, спросил он, запрокидывая голову и глядя на меня, всклокоченной курой восседавшую на спинке. — Уже?

А у самого в глазах смешинки прыгают!

— Ну, ты… Ты! Петух гамбургский! — взвыла, осознав, что меня банально развели. — А если бы пяткой по зубам огрёб?

Улыбка расцвела на деланно грозном лице мгновенно.

— Вот этим ты мне и нравишься, — смеясь, заявил Унар, как невесомую снимая с насеста. Встал, усадил на место. Вернулся к себе и, будто ничего не произошло, отхлебнул чаю из своей кружки.

Я ещё повозмущалась бы, но завидки взяли. Цапнув чашку, вдохнула аромат любимого напитка. Досада на странное чувство юмора угощающей стороны сгинула. Чай… Горячий, крепкий — как тень тепла прошлой жизни. Той, где ещё была жива бабушка и мы пили его по вечерам, глядя то на заснеженную улицу, то на зеленеющие деревья маленького дворика…

— Обиделась? — спустя пару минут молчания спросил дух.

Я лишь отрицательно покачала головой, запивая нежное пирожное с заварным ванильным кремом. Как ни странно, произошедшее лишь утвердило меня в ощущении личности Унара. Парадокс, но мне он казался милым, открытым, скорым на смех, и располагал к себе даже больше, чем Ашмар, который дух Жизни.

— Вот и слава Небу, — улыбнулся мужчина. — Тем более нам с тобой ещё до утра тут куковать.

— В смысле? — насторожилась я.

— Я тебя из-за грани выдернул, и лучше подождать, пока каналы связи с истинным телом восстановятся, прежде чем на Шайдар возвращаться.

— Эм… А разве мы не на Шайдаре? — испуганно пискнула, стиснув кружку до боли в пальцах.

— Мы в подпространстве, звёздочка. Живым оно недоступно, а духам энергетически ближе.

— Но, Аля говорила, меня выбросит на…

— Твоя Шаксус Джер была права, — беспечно отмахнулся Унар. — Так бы и случилось, не вмешайся я.

— А зачем вмешался?

— Видишь ли, тебя могло зашвырнуть куда угодно, включая океан или восточный материк. Помереть бы не померла, без тела-то. Но ведь искатели живые. Каким макаром тебя со дна морского доставать бы стали? А пешком и в гордом одиночестве тебе, золотце, до них идти и идти, — он хмыкнул и подмигнул. — А тем временем твоя дружная команда пол-Шайдара к маргному пердышкуну разнесла бы. Оно мне надо?

— Не матюгайся, — нахмурилась, но, если честно, волновало другое: — С ними всё хорошо?

Хранитель задумался, словно присматриваясь к чему-то, чего я сама не видела.

— В относительном, — сообщил наконец. — Все живы-здоровы.

— А…

— Ирвин тоже. Правда, за это стоит благодарить твою телохранительницу. Больше ничего не скажу, — предупредил, предвосхитив мой вопрос. — Сейчас к делу. На Шайдар тебя верну, как только канал между Нашкаром и телом восстановится полностью.

— К ребятам? — с надеждой спросила, просительно глядя в серебристые глаза.

— Нет, это было бы чересчур просто. Помогать вам так откровенно — против правил. Единственное, что могу в данной ситуации — прислать Шаксус Джера.

— Альку?! — я даже кружку с остатками чая на стол поставила и радостно улыбнулась. — Правда?

— Нет, она — создание Ашмара, и мне не подвластна, — дал пинка надежде Унар. — Но вот другого Шаксус Джера создать…

— У меня один уже есть, Аля, — отрицательно покачала головой. — И разве может быть сразу два Шаксус Джера у одного человека?

— А почему нет? Прецедентов не было, но и запретов никто не ставил. Другое дело, что две твоих проекции плюс ты сама… Думаю, это чересчур для одного мира — не выдержит Шайдар такого счастья, треснет к… — он запнулся, искоса глянул на меня и фразу закончил кратким: — развалится. Но я что-нибудь придумаю. Мои земли — место не безопасное, а ты буквально притягиваешь проблемы на свою голову.

— Кто бы спорил, — пожала я плечами. — И не стоит ничего придумывать. Пожалуйста, не надо другого Шаксус Джера. Альке это будет неприятно.

Мужчина многообещающе сверкнул глазами, и сразу стало ясно — задумал каверзу. Впрочем, озвучивать своих мыслей не стал, сменил тему:

— Кстати, не рассчитывай по Тёмным Землям бесплотным духом мотаться.

— Чего?!

— Того! Практика показала, в твоём случае с телом веселее. Одно удовольствие наблюдать, как застарелая рутина разбивается в дребезги о твои выкрутасы! К тому же по запаху плотское существо искать проще.

— Но я…

— Не беспокойся, — снова сверкнул заострёнными клыками Унар, — с телом помогу.

— Клыкастенькое наворожишь? — скептически хмыкнула. — Или хвостатенькое? Меня и прежнее устраивало.

— Ну и замечательно, сделаем такое же. А то как ты будешь воду мутить без тела? Лестницы там ломать, мясом сырым разбрасываться…

— Это не я! — возвестила я упрямо и гордо, хотя не без улыбки. — Поклёп на безвинную меня! Перила Аля разнесла, а мясо… Я не виновата!

— Угу, а кто в Харруте накуролесил?

— Эм… Ты про занавески, что ли? Так это Лёлик нечаянно…

— Угу! — в голос расхохотался Унар. — Кактус в Душé света тоже сам собой вырос? Чтоб ты знала, в Соллерне сейчас такое творится, что не знаю, за кем следить: за тобой или за ошалевшими эльфами! Домики вокруг меллорна на той неделе попросту исчезли посреди ночи. Мебель и спящие жильцы остались, а стены — пшик, и нету. Реакцию остроухих представляешь, когда всё, прежде на стенах висящее, им на головы посыпалось?

— Упс… — представив себе, как ошарашенные эльфы просыпаются поутру под открытым небом, я всё же хихикнула. С другой стороны… — Надеюсь, никто не пострадал?

— Ничего серьёзного, — улыбнулся дух и мечтательно протянул: — А Маргала? Ммм… Какая прелесть!

— Да там-то чего я не так сделала?! — обиженно разглядывая нарочито воодушевлённое лицо, засопела. — Даже не сломала ничего!

— А «Пуговица»? — насмешливое.

Задумалась, припоминая. И там ниче…

— Кувшин разбила, — с трудом вспомнила. — Но мы за него заплатили, да и чего ты до такой ерунды докопался?

— Это я для порядка, хотя дело не в посуде, — Унар уже едва сдерживал смех. — Сумулазии помнишь?

— Деревья, которые магию аккумулируют? Помню, — кивнула. — Аверан рассказывал. Что с ними? Вроде, когда уезжали…

— Бежали, — поправил дух.

— Хорошо, бежали, — покорно согласилась. Чтоб этого докопателя-самоучку мёдом измазать, да на пасеку траву косить! — Но тогда деревья чувствовали себя прекрасно. Расцвели даже.

— Угу, — хрюкнув от смеха, отозвался Унар. — А ты знаешь, что бывает, когда растение расцветает?

— Цветёт, — недовольно буркнула.

Чего он ржёт-то?

— Ага! А если добавить бабочек и пчёлок?

Вспомнила местных бабочек и своё с одной такой «красавицей» знакомство. Гадость какая!

— Давай про кошмары не будем, а? Объясни толком, что ты имеешь ввиду?

— Эх, ты! — хмыкнул мужчина и довольно оскалился. — Лекций про пестики и тычинки читать не буду. Про опыление тоже. Главное — результат. На сумулазиях плоды завязались, видишь ли.

— И? Большое дело — яблоки на яблонях!

— Ещё какое! Ароллы на ушах стоят, решая на государственном уровне, продавать или заныкать для себя! С одной стороны — жаба душит не поиметь прибыли с такого счастья, а с другой… тоже жаба. Половина жителей уже плешива, вторая скоро будет!

— Господи, — я икнула, представив себе эту картинку и выдохнула в благоговейном ужасе: — Радиация? Я не знала, я…

— Да какая радиация? Говорю тебе — жабы! — откинув голову, гулко расхохотался этот… этот…

— При чём тут земноводные? Издеваешься?

Фантазия нарисовала город, полный пупырчатых жаб, затаившихся на крышах, среди ветвей деревьев и везде, где можно заныкаться. Само по себе не очень приятно. А уж когда на улицу, нервно оглядываясь и вздрагивая, вышел аролл, стало совсем нехорошо. Земноводные набросились на несчастного, и он исчез под сотнями пупырчатых серо-зелёных жаб. Спустя несколько секунд дикого визга живая волна отхлынула, оставив на мостовой абсолютно лысого аролла.

Какой ужас! Я передёрнулась, и вопросительно посмотрела на Унара.

— Какая связь между лысыми ароллами и жабами? Они у вас на Шайдаре гнёзда из волос вьют, что ли?

— Нет, конечно! Просто в споре не только истина рождается, — сквозь смех выдал тот. — Ежели друг у друга в процессе рождения истины волосы выдирать, шевелюры заметно редеют, знаешь ли! А ещё количество фонарей на улицах неудержимо растёт!

— Эм…

— Только те, что под глазами — светят так себе. Но это уже не проблема. Чего-чего, а света в Маргале теперь более, чем достаточно. И это ещё ребятки не сообразили насчёт мёда.

— Мёда? — уже начиная догадываться о сути произошедшего в Маргале. — То есть, хочешь сказать, насекомые, собирая магически заряженную пыльцу и нектар…

— Именно! Теперь у ароллов не только пчёлы неправильные будут, но и мёд.

— Вот блин… И вправду, одни неприятности от меня…

— Да не расстраивайся. Волосы отрастут, синяки рассосутся, а уж выгоды своей ароллы не упустят. Вот увидишь, такую прибыль на этом деле поднимут, что ещё парочку городов отстроят. Сумулазии разведут и будут тебя настойчиво звать в гости. С Хартадом.

— Зачем напомнил? — воспрянув было духом, снова скуксилась я и прикусила губу, чтоб не разреветься.

— Извини, — начал Унар, но я уже взяла себя в руки, а тоске выдала смачную оплеуху и отправила на задворки текущего момента.

— Забей, — отмахнулась. — Надо привыкать. И вообще, я всё это не нарочно!

— Слава Небу, это ничего не меняет. С твоим появлением не только надежда вернулась на Шайдар. Лично меня покинула скука, за что я очень благодарен тебе, маленькая звёздочка.

— Эм… на здоровье, — рассеяно улыбнулась, осознавая, что для местного символа смерти я стала кем-то вроде клоуна. — Хочешь, здесь тоже ручку к дизайну приложу?

— Не выйдет, — довольно возразил Унар. — В моём доме мои правила. И магия тоже исключительно моя. Но ты не расстраивайся, возможность покуролесить у тебя ещё будет. Вот поешь, выспишься и завтра к ночи отправишься громить Тёмные Земли. С новыми силами, так сказать.

— Классно ты обо мне думаешь! — фыркнула. — А почему к ночи, кстати? Обычно с утречка за новое дело берутся.

— Видишь ли, в гости к вампирам поутру не ходят, — небрежно пожав плечами, заметил дух и поучительно погрозил пальцем: — Невежливо это.

— К вампирам?! — воскликнула с благоговейным ужасом. И не знаю, чего во мне было больше: собственно, ужаса или всё-таки восторга. — Я увижу настоящих вампиров? Честно?

— Высших, — кивнул Унар.

— Эм…

Здравый смысл, зачахший в последнее время под гнетом истерик и бурлящего энтузиазма, робко постучал костяшками пальцев по коре моего многострадального мозга.

— А давай, я пока так, без тела похожу? — предложила робко.

— Не бойся, малышка. Тебя там не тронут. Обещаю.

— Угу… — буркнула, прикидывая, чего бы такого на шею намотать, чтоб видом горла не провоцировать кровососущую нежить. — Но почему именно к вампирам? Других вариантов нет, что ли?

— Причин несколько. Для начала, просьба одного из них самих. Он неоднократно шёл мне навстречу, оказывая мелкие, но зачастую небезопасные для него услуги. Потом, земли клана находятся всего в паре дней пути от замка инкуба, так что друзья нагонят тебя быстро. Ну и… твоя помощь нужна.

— Кому? Вампирам?! — я вытаращилась на хранителя Шайдара. — Тоже мне, донора нашли! На целый клан? Иди ты лесом, Унар! Решил дать мне тело исключительно на прокорм подчинённым? Кактус тебе в почку! Ты вон большой и сильный, сам вампиров корми!

— Грудью? — ехидно протянул тот, прищурившись.

— Именно, — рявкнула. — Раз можешь мне тело создать, и себе грудь отрастить сможешь! А я бутербродом подрабатывать не нанималась!

— Успокойся, — сквозь смех выдохнул мужчина. — Кровь твоя там никому и даром не нужна. Дело в магии.

— Вот и поделись своей, — упрямо возразила и насупилась. Не то чтобы жалко, но я уже в раж вошла, да и вредность не пропьёшь. — Они ж твои подопечные. Мало того, что на Тёмных Землях обитают, так ещё и нежить. Кто тут дух Смерти, ты или я?

— Чтоб ты знала, высшие к нежити не относятся, — игнорируя моё недовольство, улыбался Унар. — А моя магия не подойдёт. Там нужна сила жизни или, как у тебя, нейтральная.

— Обратись к Ашмару! Ты же с ним знаком.

— Нельзя, — развёл руками мужчина. — В Тёмных Землях он не владеет и сотой долей той мощи, которая подвластна духу Жизни на остальной территории Шайдара. На большей её части, если быть точным. К тому же, Ашмар ещё слишком слаб. Вспомни, ты же сама его совсем недавно пробудила. Ему лет двести в себя приходить, а помощь нужна уже сейчас.

Я промолчала.

Вот блин горелый! Хотя, если подумать, что может быть лучше для отвлечения от тяжёлых мыслей, чем очередное приключение? Тем более, посмотреть на вампиров очень интересно, да и Унар в чём-то прав. Тело-то у меня наколдованное будет, даже при самом плохом раскладе копыта не откину…

Ко всему прочему, любопытство уже подняло голову и с энтузиазмом потирало мозолистые ладошки. Почему «мозолистые»? Да потому! Очень уж часто оно их в последние недели потирало. И каждый раз в преддверии очередных… хм… пусть будет «событий». Как же! Любопытству всегда в радость подставить мои вторые девяносто под град новых неприятностей. Исключительно интересу ради.

Глава 14. Немного про специфические особенности женщин и мужчин

Разум вопил благим матом, но я уже смирилась с неизбежным. Любопытство и авантюризм опять одержали верх над расчётливостью и страхом. Победили, но не мешали мне осознавать опасность затеи Унара и размах собственной дурости.

— Ладно, какая именно помощь нужна? — угрюмо спросила я, подливая в кружку чая.

— Узнаешь, — расплываясь в торжествующей улыбке отозвался дух. — Завтра.

— Друг мой ситный, — демонстративно ставя кружку обратно на стол и разминая пальцы, протянула я. — А не мешают ли тебе уши? Нос? Другие части тела?

— Хм?

— Знаешь ли, я девушка нервная, но до-о-о-обрая… От всей души готова помочь избавиться от помех! — прищурившись, нарочито мягко и вкрадчиво проговорила. — Ежели тебе так нужна помощь, не соблаговолишь ли вякнуть на тему… ЧЕГО НАДО?! Я на участие в битве экстрасенсов не претендую, между прочим!

К моему огромному разочарованию, Унар на угрозу не отреагировал никак. Вернее, отреагировал, но совсем не так, как мне бы хотелось. Сероглазый Хранитель лишь звонко рассмеялся, запрокинув голову! Ну не гад ли?

— Ты меня умиляешь, — сказал он спустя минуту, которую я хмурилась, а он самым наглым образом ржал. — Давно так никто не радовал!

— Извращенец, — буркнула я себе под нос и насупилась.

— Не злись, — радостно наблюдая, с каким остервенением я вгрызаюсь в бутерброд с колбасой, заметил Унар и когтем подцепил кусочек сыра с тарелки. — Меня обычно боятся. Ты — чуть ли не первая, кто в подобном тоне разговаривает. Это очень забавно, звёздочка.

— Женись, и всё пройдёт, — огрызнулась я, прожевав хлеб.

— Так не на ком, — улыбаясь, развёл руками дух.

Вспомнился старый КВН и я, хмыкнув, мотнула головой на остатки бутерброда.

— Был у нас такой Ленин, — начала с милой улыбочкой. — Вождь мирового пролетариата, кстати. Молоком письма писал…

— Зачем молоком? — удивлённо, но в то же время заинтересованно приподнял бровь Унар. — Ты ведь из техногенного мира. Неужели ни чернил, ни грифелей не придумали? Даже углем, и то удобнее писать. Хоть что-то видно! Или у этого вашего вождя с головой было не в порядке?

— Вопрос спорный, — хмыкнула иронично. — Но суть не в молоке. Там отдельная история, и ручки с карандашами на Земле есть, кстати. Не перебивай.

— Как скажешь.

— Так вот… однажды Ленин слепил из хлеба чернильницу. Но вошли царские охранники и Ленин съел чернильницу. Потом он слепил из хлеба тумбочку, — практически цитируя шутку, с максимально серьёзной миной на лице проговорила. — Но вошли царские охранники, и… Ленин съел тумбочку. Тогда он слепил из хлеба Крупскую…

— Но вошли царские охранники… — подражая моим интонациям продолжил дух. — И Ленин…

— Женился! — рявкнула. — Крупская, чтоб ты знал, реально его женой была. Исторический факт! Правда, впоследствии она оказалась чёрствой женщиной…

Конец КВНовской шутки потонул в хохоте духа смерти.

— Не, — выдавил он, — лепить себе жену из хлеба не буду! Тем более, рискуя в результате получить чёрствую женщину!

— Из снега можно, — заметила я, уже сама едва сдерживая смех. — Будет у тебя жена лицом да телом белая. Снегурочка! Ей, главное, через костёр не прыгать, и всё будет тип-топ.

— Угу, и руками не трогать! — хихикнул Унар. — Тоже не покатит. Жена, она ведь не только для «посмотреть». А чего я с ледышкой по ночам делать буду?

— Мороженное! А ещё, один товарищ выстругал себе сына из полена. Не хочешь попробовать то же самое? В смысле супругу себе выстрогать?

— Угу… Ты, и вправду, до-о-о-обрая, — передразнил меня мужчина и обвиняюще погрозил пальцем. — Одна жена чёрствая, другая отмороженная, третья и вовсе — бревно!

— Ну, — кусая губы, чтоб не заржать, я пожала плечами. — У нас говорят, под хорошим мужиком и бревно шевелится. Так что всё в твоих руках!

— Руках? — С намёком хмыкнул тот. — Уверена?

— А это уже не моё дело, что, как и чем ты со своей супружницей делать будешь! — прыснула я. — Моё дело маленькое. И ещё, кажется, в одной из сказок на Земле присутствовал ещё пряничный человечек. Как идея? Будешь звать любимую «моя сладкая» на законных основаниях.

— Я подумаю, — сверкнув клыками, пообещал Унар и демонстративно потянулся, а после с намёком добавил: — Но, знаешь ли, Духи и Хранители со смертными в этом смысле не стыкуются. Смертным сюда, — он повёл рукой, очерчивая пространство комнаты, — не попасть, а нам внизу, в материальном мире, долго находиться нельзя. По крайней мере, в материальном обличии. Сил тратится много. А вот если с Хранительницей роман закрутить, это завсегда пожалуйста.

— Ничего, голова большая, чего-нибудь придумаешь, — отмахнулась я, демонстративно игнорируя намёк, хотя, если откровенно, он меня сильно напряг. Только духа Смерти мне не хватало!

— Да не бледней ты, — усмехнулся Унар. — Я, в отличие от инкуба, слишком хорошо вижу суть людей, а ты именно человек, хоть и наделённый силой. Но это полбеды. При желании, да с твоим потенциалом это не проблема. Есть кое-что куда более существенное, делающее и без того эфемерную перспективу романа с тобой нереальной.

— И что же это? — не удержавшись от вздоха облегчения, спросила я.

— Ты не из тех, кто принимает мужскую руку исключительно ради поддержки. Самого факта присутствия рядом мужчины, даже любящего, тебе мало, — в противовес весёлому выражению лица голос Хранителя был серьёзен. — К тому же, ты принадлежишь к той немногочисленной части смертных, которые любят всей душой, самозабвенно. Такие, выбрав раз, предмет привязанности не меняют почти никогда. Не умеют просто.

— Вот счастье-то, — скривилась я, недовольная таким «диагнозом». В свете последних событий, скорее даже приговором.

— Когда как, — пожал плечами Унар. — Порой и вправду счастье, иногда совсем наоборот. Другой вопрос, что лично у тебя впереди куда больше лет, чем у прочих. Рано или поздно найдёшь мужчину, который сможет заменить того, о ком сейчас думаешь. Если захочешь, конечно.

Успокоил, называется! И откуда тогда жгучее желание отыскать среди ассортимента пирожных хоть одно, начинённое мышьяком? Впрочем, даже если забыть о том, где и в каком качестве нахожусь, и проигнорировать тот факт, что вот прямо сегодня натурально скончалась, всё равно — отравленное пирожное не поможет. Я не стала бы его есть.

У меня друзья, Алька… весь Шайдар. А мышьяк… Мало ли, чего хочется, от осознания, что даже мысль о том, чтобы любить кого-то, кроме Хартада, причиняла почти физическую боль. Глупо? Конечно. Но, боюсь, понимание собственной беспросветной дурости ничего не меняло. Разве только раздражало и откровенно злило.

— Так что там с вампирами? — тряхнув головой, спросила я жёстко, резко меняя щекотливую и чересчур болезненную для меня тему.

— Завтра, — понятливо переключился на злободневный вопрос Унар. — Я при всём желании не могу вдаваться в подробности, малышка. Прости. Завтра перенесу тебя поближе к землям клана, а там и сама разберёшься.

— Почему не можешь? — нахмурилась я. — Назло что ли?

— Ничуть, — покачал головой мужчина. — У нас, как и у смертных, свои законы. Прямо вмешиваться в жизнь живых мы не имеем права.

— Честно-честно? — Я хмыкнула. — А что в таком случае я делаю здесь? Ты ведь сам меня «пригласил». Разве это не вмешательство?

— Ты умерла, а я всё же дух Смерти, — пояснил Унар. — Когда твоё сердце перестало биться, я получил законное право лично пообщаться с тобой.

— Но ведь… истинное тело, оно…

— Живо, — угадав причину, по которой мой голос неожиданно сорвался на невнятный писк, улыбнулся Дух. — Но в данном случае это не имеет значения. Благодаря мнимой, но всё-таки смерти, я могу выбрать, куда тебя вышвырнет ударной волной погибшего Щита.

— И только? — недоверчиво протянула, вглядываясь в весёлые глаза напротив. — Но тогда… для чего?

Я повела рукой, обрисовывая комнату в целом, задержала ладонь над заставленным угощением столиком, задумчиво провела пальцами по шелковистой обивке кресла. И вправду, зачем?

Чтобы направить меня в любом направлении, наши посиделки и шутливые препирания были совершенно ни к чему, и даже вредны. Одно дело, когда тебе приказывает повиноваться Смерть, и совсем другое — когда уговаривает помочь смешливый нелюдь в белых носочках.

— Ты о чём? — сделал невинный вид Унар, но его перламутровые глаза были полны отнюдь не веселья, и так далеки от невинности, как только возможно.

Удивительные, нереальные глаза! У Хартада изумрудная глубина ассоциировалась с пламенем, то тёплым, согревающим душу, то ревущим, сжигающим её же дотла и воскрешающим из тлена, чтобы расплескать по небесам Шайдара искрами невыносимо яркого счастья. А глаза Хранителя напоминали… пожалуй, ртуть. Подвижную, перламутрово-серебристую, словно живую. В переливчатом жидком блеске таилось нечто странное, загадочное и очень далёкое от человеческого понимания.

И, если задуматься, зачем ему, такому особенному и всесильному, пусть и в рамках определённых полномочий, нужна беседа с человеческой девушкой, даже наделённой недурственным запасом сил. Если бы речь шла о магии, Дух уже давно намекнул бы на плату за своё гостеприимство, а он молчал. Мало того! Унар развлекал меня, отвлекая от дурных мыслей, и тратил собственные силы на всякие мелочи вроде чая, не говоря о советах, разъяснениях и остальном. Зачем?

— А если я категорически не согласна помогать вампирам? Что тогда? — спросила я.

— Ничего. Я тебя всё равно к ним отправлю, а уж как там быть и что делать, решать не мне. Живые должны сами выбирать свой путь.

— То есть, если я проигнорирую твою просьбу, ты не будешь злиться?

— Нет, конечно, — скривился мужчина. — Вероятно, я буду несколько расстроен и очень удивлён, но не более.

— А удивлён почему?

— Просто, насколько я могу судить, тебе не свойственно проходить мимо чужой беды.

— Глупости! Тоже мне, мать Терезу нашёл! Сам же говорил, от меня одни проблемы, всё вверх дном! И вообще, нечего тут нагнетать, я тяжёлая эгоистка! Вот.

— ТЫ?! — он самым наглым образом заржал, запрокинув голову и демонстрируя ровные зубы и чересчур острые клыки.

Я обиженно насупилась и демонстративно скрестила руки на груди, поджав губы. Вот зараза! Я тут самокритикой занимаюсь, а он издевается! Вот взять бы сковородку и надавать по наглой морде. В конце-то концов, кто тут у нас тихая скромница? Я! А кто против слово вякнет, клыки выдерну и вверх ногами обратно засуну.

Но, если честно, было желание присоединиться к заразительно-самозабвенному веселью Унара, независимо от его причин.

— Так всё-таки, ты меня сюда только ради вампиров притащил? — дождавшись, пока приступ смеха пойдёт на спад, упрямо спросила.

— И на этот вопрос ответ «нет». Я хотел познакомиться и поболтать.

— Зачем?

— А зачем люди общаются? Чтобы скуку развеять.

— Во-первых, ты — не «люди», — возразила.

— Это не мешает мне скучать, — пожал плечами мужчина. — И общаться. А что «во-вторых»?

— Неужели только для «поболтать»?

— Почти, — кивнув, оскалился Унар и добавил доверительно: — А ещё, пообщавшись со смертным лично хотя бы раз, я получаю право делать это хоть когда, без причин и поводов.

— Ясно, — не удержалась я от ответной улыбки, но иронично вскинула бровь. — Задания будешь давать?

— Таш, ты чего тупишь-то? Не могу и не должен я приказывать, как и что делать смертным. Реальный мир — ваша вотчина. Если действия смертных угрожают самому миру, имею право вмешаться, но лишь в самый последний момент. Могу косвенно влиять на поступки и решения живых.

— Например?

— Устроить обвал на дороге, чтоб не лезли, куда не надо, или наоборот — очистить путь от неразумной живности. Укрыть от глаз нужное или выставить напоказ. Мало ли…

— А напрямую вмешаться?

— Очень редко. Говорю же, лишь в случае, если есть непосредственная угроза безопасности или равновесию Шайдара. Правда, смертным об этом знать совсем не обязательно. Иногда им полезно действовать с оглядкой, а то наломают дров — расхлёбывай потом!

— Но пока я ещё здесь… ты можешь говорить и действовать без… пусть будет «недомолвок» Так?

— Вроде того. Но, заметь, я именно прошу помочь вампирам, а не приказываю.

— Угу, и при этом замалчиваешь все детали, — тяжело вздохнула я. — А если я сделаю что-то не так?

— Как бы ни сложилось, это будет правильно. Мы не кукловоды, а смертные не куклы, чтобы ими управлять.

— Мдя… Делай, что должен, и будь, что будет?

— Вроде того, — Унар потянулся и подмигнул. — Лично я уверен, ты всё сделаешь как нельзя лучше, когда найдёшь вампиров.

— Эм… А разве нужно будет искать?

— Думаю, так будет правильнее, — подтвердил Хранитель. — Но не тревожься. Чтоб каналы связи истинного тела с мнимым восстановились, потребуется некоторое время на земле. Я тебя перекину на прилежащие к вампирским территориям земли. Пока светло, погуляешь, освоишься немного. Если не выйдешь к клану до темноты, они тебя сами найдут.

— Звучит не очень… обнадёживающе, — со вздохом констатировала я. — Другие варианты есть?

— Приемлемых нет.

— Пилу тебе в жёны, — пробормотала нервное, — тупую и ржавую.

— И тебе не хворать, звёздочка!

Мы посидели ещё с час, болтая на отвлечённые темы, поскольку о вампирах Унар отказался рассказывать, а про Хартада и ребят не желала говорить уже я. Потому, когда меня зевота одолела окончательно, в одной из стен материализовалась дверь. Дух смерти проводил в маленькую уютную комнатку, где кроме кровати имелись лишь зеркало, стул, умывальник и большое окно, за которым шумел тёмный сосновый лес.

— Иллюзия, — пояснил хранитель в ответ на моё недоумение по поводу пейзажа. — Сказочных снов, звёздочка.

— И тебе, — зевнув, отозвалась. — А почему я спать хочу, если дух?

— В подпространстве энергетическая сущность приобретает все свойства живого тела, — пояснил Унар. — Потому нам здесь гораздо комфортнее, чем внизу. Нет нужды дополнительно поддерживать материальную оболочку.

— О, ясно, — и, закрывая за гостеприимным хозяином дверь, добавила: — до завтра.

— Это вряд ли, малышка, — вздохнул Хранитель, но его ответа я уже не слышала. Аккуратно повесив джинсы на стул, занырнула под одеяло.

Наверное, это даже хорошо, что меня от ребят оторвало. Нет худа без добра. Пока суть да дело, привыкну принимать Хартада просто другом и не страдать по поводу его нелюбви.

По крайней мере, постараюсь сделать для этого всё возможное. В конце концов, не я первая, не я и последняя, кому привалило сомнительное счастье неразделённой любви. Главное — все живы, а остальное наладится как-нибудь.

Если повезёт, Унар насчёт меня ошибся. Вдруг возьму, да и влюблюсь в какого-нибудь вампира? В книжках героини частенько так и делали. Всё же вампиры тёмные, опасные, загадош-шные… Просто манок для влюбчивых дурочек! Чем я хуже? Вот как увижу, ка-а-ак брошусь на шею…

Воображение нарисовало бледного брюнета с алыми глазами. Клыки сверкают белизной на фоне ярко-красных тонких губ. Во взоре вселенская тоска и одиночество, в худощавой груди — желание найти наконец-таки ту единственную, которая примет его вместе со специфической диетой и дурной привычкой спать в гробу.

Ах, да, а ещё готовую регулярно делиться кровью! Но сейчас не об этом. Ради любви и доброго дела можно иногда и потерпеть. В конце концов, я на Земле регулярно кровь сдавала, и ничего, даже голова не кружилась, хотя запах лекарств в процедурном кабинете такой, что… Тьфу! О чём это я? Возвращаемся к нашему барану, то есть вампиру.

Чёрный шёлковый плащ с кровавым подбоем развевается на холодном ветру. Вокруг пищат и хлопают крыльями летучие мыши. Вампир с непроницаемым выражением на изысканно-бледном лице смотрит вдаль. Любуется низкими тучами, значит. Естественно, стоя на крыше самой высокой башни своего зловещего замка…

И тут я! Вся такая жизнерадостная, влюблённая по самые пятки! Бегу, во всё горло хохоча… Эм… а чего это я ржу? От небольшого ума, наверное. Ну да ладно, имею я право поржать, раз уж рыдать обледенение организма не позволяет?

Бегу, значится… бросаюсь вампиру на шею, тянусь к его губам и… — Разум ехидно хмыкнул и предложил вероятный вариант развития событий, нарисовав картинку, как мы с вампиром, обнявшись, падаем на острые камни внизу и, конечно, оба разбиваемся насмерть. Ведь даже если клыкастый успеет превратиться в летучую мышь, его моей тушкой по камням размажет от души.

Я обиженно засопела. Фуфло получается! Это всё вампир виноват, я тут не при чём! Нет, а какого чёрта надо было на самом краю башни стоять? Мог бы и во дворе на тучки полюбоваться…

Вспомнилось моё собственное вполне реальное падение со стены, заставив передёрнуться. Обиженно фыркнув, я взбила подушку и перевернулась на другой бок. Второй раз умирать не хочу, попробуем по-другому… Пусть клыкастик ждёт свою судьбу не на башне, а внутри неё.

Вот идёт он по тёмному коридору, спускается по мраморной лестнице… Такой одинокий, лишённый человеческого тепла, женской ласки и банального домашнего уюта…

Я шмыгнула носом, представив, как несчастный бродит среди каменных коридоров, залов и подземелий… Бедненький! Окна, где есть, узкие. Стены каменные. Сырость, грязь, паутина кругом… Прислуги-то никакой… Кто ж согласится на вампира работать? Разве скелет или зомби какой-нибудь.

Но, как я ещё в Харрутской библиотеке выяснила, с некромантией на Шайдаре туго — как науки нету её. Выходит, некому поднять скелетик, чтобы паутину цветастой метёлочкой со стен сметал. Зомби… толку от них? Сами — плоть гниющая, вонючая и неразумная. Такого полы мыть точно не отправишь. Либо руки потеряет, либо своими же ошмётками пол ещё больше извазюкает. Брррр… Какая гадость!

Значит, каждый раз после прогулки вампира по своему же замку — плащ, который с кровавым подбоем, сверху до низу в паутине, мышином помёте и пыли. А слуг опять же нету! То есть, стирать шёлковую тряпочку вампиру самому приходится?

Магии на Шайдаре раз два и обчёлся, значит, сначала нужно воды натаскать, нагреть её как-то… Хотя вампиры, вроде, огонь не любят? Или это про зомби? В любом случае, хоть в горячей воде, хоть в холодной, регулярно стирать верхнюю одежду в тазике — удовольствие ниже среднего. Сквозняки опять же, сырость…

Воображение нарисовало согнувшегося в три погибели над тазиком вампира в тонких панталонах, дрожащего от холода и поминутно шмыгающего сопливым носом. Мдя… будешь тут бледным и злым! Хм… может, именно отсюда и ноги растут? В смысле, не просто так вампиры румяных, живущих в тепле и сытости, кусают? Я бы точно кого-нибудь загрызла от такой жизни!

С другой стороны, Унар же просил о помощи… Фантазия ехидно хихикнула и выдала новую картинку в стиле 3D: я в длинной ночной сорочке на бретельках, волосы по плечам распущены… На тонкой шейке маняще пульсирует синеватая венка… Вся такая сексуальная и привлекательная, прямо как в фильмах. Слышится прерывистый вздох вампира, а я… стираю в тазике мужнин плащ.

По спине пот, сорочка к подмышкам липнет, подол, как и волосы, в тазик с грязной водой лезут. Полный нос соплей, а высморкаться никак — руки заняты, пальцы от холода уже посинели и скрючились, а сам кровопивец сидит себе в гробу, завернувшись в одеяло, и с одобрительной белоклыкастой улыбкой на это дело взирает!

Видение оборвалось приступом надсадного кашля у воображаемой меня. Нет, не хочу влюбляться в вампира! Ни за какие коврижки! А ведь, кроме плащей, всякие штаны-трусы стирать придётся, полы намывать, стены драить, мышей жрать, ибо другой человеческой еды в пустом замке наверняка не отыщется. Хотя… хм, а откуда в таком случае там мыши?

Додумать мысль я не успела, провалившись в сон.

Шаксус Джер

Сказать, что произошедшее выбило меня из колеи — не сказать ничего! Ощущение, будто я — ядовитый дикобраз, которого вывернули наизнанку и заставили в таком виде танцевать джигу. Рой диких пчёл в левую ноздрю этому Ирвину, а в правую — карамельку и чтоб пчёлы учуяли!

— Аль… — растерянно начал Габриэль, когда я, буквально кипящая от злости и досады, стремительно приблизилась к ожидающим меня искателям. — А что там произошло с Хартадом?

— Сам не видел? — нервно огрызнулась я и съязвила: — Всё, как всегда. Вы, мужчины, такие разные, непостоянные… То кобели, то козлы, а то и вовсе — свиньи.

— По секрету скажу, — совсем не благодушно протянул орк, — женщины тоже частенько… разные. Примеры приводить?

— Не стоит, — я тяжело вздохнула. — Простите. Нервы.

— Таша где? — включил старую пластинку Сератаниралиэль, проигнорировав как мой срыв на хамство, так и извинения. — Может, скажешь, наконец?

— Не знаю, — пришлось честно признаться, поскольку врать или изворачиваться не имело смысла. Тем более, самое плохое уже произошло. — Но уж точно не здесь. Пойдёмте, я расскажу по дороге обо всём по порядку.

Я мотнула головой сторону от замка.

— Но куда «пойдём»? — озадаченно дёрнул себя за косу Габи.

— Куда глаза глядят! Главное, чтобы подальше отсюда, — покосившись на медленно приближающегося инкуба, я не удержалась от глухого рыка. — И побыстрее! Иначе я одному неприлично привлекательному красавчику оторву его излишне длинный нос и чересчур загребущие руки!

Я ломанулась прочь от Ирвина с его страшной ношей, едва сдерживаясь от навязчивого желания высказать инкубу всё, что о нём думаю. Нет, честное слово — как так можно? Просто так, за здорово живёшь умыкнуть Хранительницу, да ещё и ждать, что она в тебя влюбится? А потом ещё демонстрировать тарухану мёртвое тело возлюбленной!

Псих шизанутый, дундук смазливый! Джигурду ему в жёны и Витаса в соседи! Уже совершенно ясно, Ташка чего-то напутала с Хартадом! Наверняка тот ни в чём не виноват. Ну, или почти ни в чём.

Я ж не со слов выводы делаю — эмоции тарухана на собственной шкуре прочувствовала. И вот быть мне сладкой тянучкой на помойке, если он намеренно обидел мою подопечную. Да ни за какие коврижки! Воспоминания подруги я втихаря просмотрела, но всё равно. Невеста? Держите меня семеро! Хартад на Ташку дышать боялся, от каждого её взгляда вспыхивал и забывал про всё на свете, а тут такие инсинуации!

Нет, я могу допустить наличие невесты. Всё же мы с Хранительницей на Шайдаре без года неделю, а мужику семьсот лет. Тут не только невестой — парочкой жён и десятком детей обзавестись можно.

Правда, без магии с детками в Харруте полный пшик, но уж заиметь любовницу или подружку никто не мешал. Слава Богу, тарухан далеко не урод, не придурок, да и со всем остальным полный порядок. Могу утверждать с чистой совестью!

В Харруте меня во время грозы знатно потрепало отголосками эмоций дорвавшихся друг до друга влюблённых, до сих пор, как вспомню — только и мыслей про огромную ванну со льдом. Как они там друг друга не расплавили нафиг, с таким-то накалом страстей и прочих… эм… ощущений.

В общем, в любви Хартада к Ташке я не сомневалась ни секунды ни тогда, ни сейчас. Невозможно подделать эмоции, которые идут изнутри.

Сегодня, когда тарухана накрыло осознанием при виде окровавленного трупа, я ожидала чего угодно. Знала ведь, как сильно магическое опьянение туманит разум. Я предполагала, что путеводной мыслью влюблённого станет жажда мести, желание разорвать инкуба в клочья, но произошедшее меня изумило до глубины души. Кто бы мог предположить такое?

Знать бы ещё, какая именно мысль затмила все прочие, раз уж тарухан стремглав бросился прочь от замка. И ведь ни на мгновенье в его эмоциях не мелькнуло страха, разве только ослепительно-яркая решимость… Но вот решимость сделать что?

— Хватит пыхтеть уже, — примирительно, но в то же время требовательно проговорил Варук, почти бегущий подле меня. — Сбавь скорость и рассказывай.

Я притормозила и оглянулась.

— Кажется, я знаю, как нам найти Ташку, — буркнула себе под нос. — Пока я не чувствую Хранительницу, можно идти по следу того, кто связан с ней неразрывно.

— Крепче, чем ты? — Недоверчиво изогнул бровь эльф. — Это возможно?

— Как оказалось, вполне. — Я оскалилась, подбирая слова. — Что касается инкуба, он заприметил Ташу ещё в Маргале…

Глава 15. Шайдарские горки

Таша

Новое утро пахло малиной и грушами. Свежий ветерок ласково касался щек и левого плеча, щекотал левую же пятку. Солнышко припекало. Хорош-о-о-о… Сладко потянувшись, я улыбнулась и открыла глаза. Ой!

— Унар, зараза ты энергичная! — возмущённо вскрикнула, подскочив на кровати. — То есть энергетическая…

Сон как рукой сняло, когда я огляделась по сторонам и оценила степень и глубину подставы. Этот… шутник переместил меня в Тёмные Земли прямо в постели! Мало того, что разбудить не удосужился, так ещё и кроватку расположил в тени, чтоб солнышко на неё спозаранку не попало. Видно, чтоб раньше времени не проснулась.

С восточной стороны возвышалась высоченная скала. Действительно высокая, огромная и абсолютно лысая. Ни намёка на растительность! Ни деревца, ни кустика — сплошной камень. Правда, камень весьма необычный.

Тёмно-красный, в тени почти чёрный, в лучах сверкающего над вершиной высоко в небе солнца он становился кроваво-красным, и, кажется, полупрозрачным, словно янтарь. Отражённые лучики рубиновыми бликами рассыпались по густому ковру серебристо-сиреневого мха у подножья скалы и множились в брызгах сбегающей откуда-то сверху быстрой речки.

Довольно далеко на севере высился фиолетово-чёрный лес. С южной стороны деревья подступали почти к подножью скалы, но сильно отличались от мощных северных собратьев. Здесь правили бал тонкие красноватые стволы с гладкой на вид корой, длинные гибкие ветви и бело-розовые ажурные кроны. И вокруг так светло и празднично, будто вот-вот перед носом появится тортик домашней выпечки. Аж сладко!

Из высокой бело-зелёной травы торчали мелкие красные метёлки каких-то цветочков, источающих аромат, напоминающий то ли спелую жёлтую грушу, истекающую липким соком, то ли душистую лесную малину, согретую в ладони. Сквозь пену розовой листвы косым дождём сыпались золотые солнечные нити. Ощущение, будто они шепчут о чём-то своём, радостном и непонятном для людей. Будто в доброй детской сказке оказалась! Вот только в таких сказках вампиров не бывает.

Я оглянулась. На западе… холмы и кое-где всё те же бело-розовые рощи, а далеко на горизонте высятся заснеженные вершины горного хребта. Угу, и посреди всего этого великолепия мы с кроватью! А я опять в пижаме! Ну, если быть точной, в голубой футболке и белых кружевных трусиках. Ещё неизвестно, что хуже.

Вот Унар… сосиска в керосине! Удружил, так удружил, зараза бессмертная… Ни тебе позавтракать, ни умыться, ни посидеть на дорожку! Сразу в бой и — баста, карапузики. А ещё Хранитель!

Ох… Тут я вспомнила, что и сама отнюдь не вахтёрша в общежитии. Нашкар же! Некогда я замечательно справлялась с задачей собственного обеспечения благодаря магии. В замке инкуба доступа к силам не было, вот и позабыла совсем про Несущий Надежду. А ведь, если Унар не солгал, каналы связи с истинным телом и его силами уже должны были восстановиться! Ну-ка, ну-ка…

Дух смерти не покривил душой, и спустя полчаса я радостно жевала бутерброд с сыром, разглядывая собственное отражение в большом зеркале, прислонённом к спинке кровати. Ничего так.

Несмотря на откровенно прохладный ветерок, солнце припекало всё сильней, и я предпочла шорты спортивным штанам или джинсам. Кстати, последние, аккуратно сложенные, покоились на дне вместительного рюкзачка. Там же нашли себе местечко зубная щётка и пара нужных мелочей, вроде расчёски и сменного белья.

Опыт приключений на Шайдаре показал: магия — штука переменчивая и ненадёжная. Прямо как мёд в мультике про Винни Пуха. Помните? «Мёд — это очень странный предмет! Если он есть, то его сразу нет!»[7] Вот и магия также — то хоть попой ешь, а как припрёт — фиг воспользуешься. То перенапряжение, то провалы в памяти, а то и вовсе замки-вампиры всякие.

Вдохновлённая вновь обретёнными возможностями, я прибарахлилась по полной. Отсутствие нормального белья угнетало как в замке Ирвина, так и в гостях у духа Смерти, так что, кроме всего прочего, запасы шмоток пополнились парочкой неприлично кружевных бюстгальтеров. Один я надела сразу же, не снимая измятой футболки, которую после сменила на рубашку, завязанную узлом на животе.

Вообще, сегодня хотелось назло всем китайцам быть белой и пушистой. Потому шорты, рюкзачок, бельё, рубашка и даже тенниски — всё белоснежное, аж глаз режет. Даже резинку, которой собрала волосы в хвост, и то цвета сибирских сугробов наколдовала.

Тяга к экспериментам росла пропорционально количеству белых тряпочек на моей тушке. Зная свою удачу, и пары метров не пройду, как обязательно споткнусь на ровном месте и вляпаюсь всем сверкающим чистотой нарядом в лужу чего-нибудь особенно мерзкого. Ну и что с того, что поблизости ни одной лужи не наблюдается? Я найду.

Почесав репку, растворила зеркало и, подхватив с постели сумку, продела руки в лямки рюкзачка. Тэкс… Пора обзавестись приличным транспортом. А то что я всё пешком да пешком? Ну, ещё как вариант — верхом на Альке, или на руках у… не буду вспоминать.

Гордо вскинув подбородок, решительно заправила кровать белым покрывалом. Сняв обувь, завернула её в пакетик, засунула в рюкзачок и уселась на покрывало в позе лотоса.

— По щучьему велению, по моему хотению, вези меня, кровать, вампирское счастье искать! — продекламировала, направляя на мебель поток магии из Нашкара.

Несколько секунд ничего не происходило. Вот прямо совсем ничегошеньки! Солнышко светит, птички поют, ветер дует, вода, соответственно, течёт себе, куда текла. Угу, и я по-турецки восседаю посреди леса на аккуратно заправленной кровати.

— И как это называется? — минуты через две обиженно протянула я. — Чего не шевелимся, лапками не шебуршим? Развею ведь к едрене фене… Я вроде ясно сказала, вези меня кро… о-о-о-о-ва-а-а-ать! А-а-ай! Я не-е-е-е эт-то имела-а-а ввиду-у-у-у!

Вероятно, впечатлившись до кончиков металлических ног перспективой быть развеянной, кровать рванулась к свету и лучшей жизни. Я только и успела вцепиться в спинку из гнутых прутьев! Мебелишка, оживлённая магией, карабкалась на дерево с такой скоростью, будто ей под хвост скипидара плеснули и спичку поднесли!

Мои собственные ноги, старательно сложенные в позу лотоса, расплетаться отказались напрочь, и теперь я бултыхалась, удерживаясь на одних руках и вопя от ужаса.

— Муху тебе в пирожок, зараза-а-а-а-а… Ты ж не бе-е-елочка-а-а!

Кровать, которая уже вынырнула на свет божий, миновав кроны, теперь покачивалась на макушке одного из деревьев и явно решила доказать мне обратное. В том смысле, что она — как раз-таки самая что ни на есть белочная белка! И ка-а-ак прыгнет!

Соседнее деревце приняло нас в ласковые объятья. От удара гибкой веткой по лицу меня спасла всё та же спинка из металлических прутьев, но по пальцам хлестнуло ощутимо. Я взвыла в голос!

Ко всему, стволы оказались тоненькие, как и ветки, и, естественно, под весом панцирной кровати дерево прогнулось чуть ли не до самой земли. И вот тут спрыгнуть бы мне, балбесине стоеросовой, но… я не успела. В отместку за надругательство бедное дерево в тот момент, когда его макушка почти коснулось земли, преисполнилось решимости и силы. Как думаете, что оно сделало? Угу, именно — со всей дури запустило нас с кроватью в полёт по высо-окой дуге.

От моего визга не только волосы распрямились — даже ноги распутались и вцепились всеми десятью пальчиками в белых носочках во вторую спинку.

И чем мне не нравилась неподвижная кровать? Ветерок свежий, тёплые лучики щёки ласкали. А теперь?! Кровать парит отнюдь не ласточкой. Ветер в харю, аж в ушах свистит. На глазах слёзы от солнца, ветра и воплей. Полный рот листьев, пальцы горят от хлёстких ударов прутиков, задница… ноет в предчувствии приземления и новой порции неприятностей.

Про руки вообще молчу! Их уже свело от усилий «держать и не пущать»! Берегут, родимые, тушку своей неразумной хозяйки. Дурная, но ведь своя же. Жалко им видно её, меня в смысле. И себя тоже. От нас же живого места не останется, если мы все…

— А-а-а-а-а! — преодолев наивысшую точку дуги, мы полетели вниз.

Стремительно и неотвратимо приближалась земля. Задаваться вопросом, куда конкретно мы врежемся — в очередное дерево или прямо на каменистое дно ручейка, я и не подумала. На такой скорости и с этой высоты одна фигня. Разобьёмся и всего делов!

Оказалось, не совсем одна… Очередное дерево приняло наш вес, как следует прогнулось и повторило манёвр своего предшественника.

— О, да-а-а-а! — взлетая навстречу сиреневым небесам, возрадовалась я отдалению собственной кончины.

— Ой, не-е-ет! — возопила, когда мы снова начали падать.

Навсегда запомню взгляд крупногабаритного птеродактиля в перьях, мимо которого мы пронеслись! Бедный, такое косоглазие уже никакими силами не излечить!

— Меня сейчас стошни-и-и-ит… — завыла после четвёртого или пятого «пинка под пружины», выданного представителем местной флоры нам с оживлённой мебелью.

Не знаю, кровать ли утомилась сказать по макушкам деревьев, судьба ли, вздрогнув от моих воплей, оглянулась и распахнула свои объятья, повернувшись к лесу задом, а ко мне передом. Не знаю. Просто в какой-то момент исхлёстанные ветками в кровь руки решили, что смерть для такой, как я, будет благом, и… разжались.

Мы как раз преодолели высшую точку очередного прыжка и падали. Кровать была тяжелее и заметно обогнала меня на пути к земле, чтобы, оттолкнувшись от бело-розовой пены листьев, взмыть к небесам и с торжествующим скрипом отправиться в путешествие навстречу свободе, а я… Ну да, с визгом окунулась в ту самую пену, которая на деле оказалась скопищем веток.

Счастье ещё — судьба не успела отвернуться. Верещащий комок конечностей с рюкзаком на спине почти без травм миновал сучья и толстые ветки, отделавшись множеством болезненных, но не представляющих опасности ударов тонких прутьев.

В процессе цепляния за ветки я обломала ногти, исцарапалась, изобрела кучу новых ругательств, содрала кожу с ладоней и… уменьшила скорость падения! Правда, приземлись я на твёрдое, толку от этого — чуть. Ну, не лужицей стала бы, а кучкой переломанных костей. Ещё не известно, что хуже! Но мне повезло в третий раз — я шмякнулась на нечто большое, мягкое и очень скользкое.

— Ё-о-о-ошки-и-и-н ко-о-о-т, — вниз головой летя по зелёной горке, гладкой, как натёртый воском паркет, пожалела, что бобслеем не занималась. Судя по ощущениям, мировой рекорд на скоростном спуске я точно побила бы! Особенно если в боб не залезать. Ближе к земле осознала, что «горка» сужается и, кажется, это совсем не горка, а… хвост!

— Ма-а-а-а… о-о-о-о-о! — это неизвестному земной науке монстру не понравилось, когда по нему катаются, да ещё и орут от души. Лёгким движением огромного хвоста меня снова отправили в полёт, когда до вожделенной почвы, поросшей мягонькой травкой, оставалось не больше пары метров.

— Чтоб тебя-а-а-а-а!

Пролетая мимо всё того же птеродактиля (я его по косоглазости и распахнутому клюву узнала), радостно помахала несчастной жертве идиотизма и магии ручкой. Ну, может не совсем радостно, и не одной только ручкой, но помахала ведь! Даже погладила, кажется… По крайней мере пучок перьев в кулаке на это намекал весьма откровенно.

— Спасите-е-е-е! Я так не-е-е игра-айу-у-у-у-у…

Плюх!

Посадка вышла так себе, но зато я осталась жива. Увидев, куда лечу, я умудрилась перегруппироваться и войти в воду ногами вперёд. Несмотря на дурацкий каламбур, это спасло мне жизнь. Правда, пятки я отшибла знатно, но лучше их, чем голову! Даже пустую…

Выныривая на поверхность, ещё ничего не соображала. Видно, невеликая стайка моих извилин отстала в пути. Правильно, она — не я, ей бадминтонным воланчиком подрабатывать неохота. Мне тоже, но кто ж меня, безмозглую, спрашивать будет?

Отплёвываясь и чихая, я судорожно гребла к берегу. Слава Богу, он оказался недалеко.

Волей судьбы я плюхнулась в самую серёдку лесного пруда. Это плюс. Пруд оказался ямой среди торфяников — это минус. Если сверху водичка показалась блестящей голубой монеткой, при ближайшем рассмотрении, да после погружения до самого дна, характерная муть вместе со мной поднялась на поверхность. Хорошо ещё, после пережитого безумия это уже не трогало. Отдышаться бы!

До твёрдой земли пришлось минут десять продираться сквозь камыши по колено в иле, ежесекундно ожидая укуса какой-нибудь змеюки или другой твари в ногу. Но, Боже, зато я узнала, что такое настоящее счастье, не отягощённое сомнениями, страхами и комплексами! Вскарабкавшись на довольно высокий бережок и попутно измазавшись с ног до головы, я распласталась на травке мордой лица вниз. О, да-а-а! Земля… настоящая, твёрдая, вожделенная земля! Отныне и навеки, я люблю тебя!

С полчасика я изображала из себя пятиконечную звезду, попеременно то лобызая травинки и пытаясь их обнять, то попросту впадая в ступор. Извилины меня догнали, но никак не могли принять решение: стоит ли возвращаться в черепушку, скрытую колтуном грязных волос? Тем более, если эта черепушка присобачена к туловищу столь неосмотрительной особы, которая всё время норовит вляпаться в неприятности.

Боюсь, даже мои мозги умом не блещут, иначе наверняка отказались бы от прежнего жилища и вселились бы… ну, например, в кустик или камушек. Оно безопаснее и куда разумнее, но что есть — то есть. Извилины сделали неправильный выбор, и я начала осознавать произошедшее.

— Мдямс, — с трудом принимая сидячее положение, осмотрела себя. — Называется, побоялась ножки испачкать! Дура… Теперь вся в грязи по самые уши. Даже крохотные волоски на тыльной стороне рук оделись в торфяные «шубки». Так и знала, что долго щеголять в белом — не по Сеньке шапка.

Шмыгнув носом, чуть не разревелась. Во-первых, обидно. А во-вторых, всё тело — один сплошной синяк. Где не расцарапано, там разодрано. Где не разодрано, там ушиблено и отбито… И как я теперь? Ещё заражение крови заработаю или… Так у меня же магия есть! Вот дура… в квадрате. Или даже в кубе!

Конечно, если бы речь шла о переломах или чём-то серьёзном, магичить я бы не решилась. Откуда мне знать, как должна работать селезёнка или какие-нибудь почки? Я не медик, в анатомии не секу, но царапинки… я задумалась, сжав в ладони Нашкар. К моему ликованию, амулет, в отличии от некоторых, нужными знаниями обладал.

Меня окутало мягким коконом силы, кожу начало заметно покалывать, а в местах особо крупных ранок и ушибов заметно щипать. Больно, кстати… Но я терпела, тихонько шипя сквозь стиснутые зубы. Зато, когда магия рассеялась, от царапин и следа не осталось, а одежда приобрела первозданный вид. Обожаю Шайдар!

Наколдовав новую сумку, переложила в неё вещи и обулась. Благо, первый рюкзачок был из водоотталкивающей ткани, а сверху лежал пакет с теннисками, и воды, которая попала сквозь клапан, не хватило, чтобы основательно повредить бельё и остальные шмотки.

Завтракать придётся на ходу. До ночи следует вернуться к скале. Унар сказал, вампирюги где-то в том районе искать будут, а обманывать духа Смерти себе дороже. Убить не убьёт, но подшутить может, а чувство юмора у него весьма специфическое.

Рубиновая макушка каменного ориентира ярко сверкала на солнце даже сквозь листву, так что с направлением вопросов не возникло, и я потопала к месту пробуждения.

Прошла совсем немного, когда на теннисках развязались шнурки. Едва не растянувшись на травке, я успела ухватиться за тонкий ствол и чертыхнулась. Вот же! Из какого места у меня руки растут, если банальный бантик и тот завязать не могу нормально? Присев на корточки, как следует завязала шнурок. Вот теперь не развя… АЙ!

Едва начала поднимать голову, натолкнулась взглядом на чьи-то волосатые кривые ноги. Вернее — лапы, и не волосатые, а лохматые. Пока поднимала голову, на макушку что-то капнуло… Дважды.

Я машинально провела рукой по волосам и почувствовала липкую и чуть склизкую влагу. Противно. Когда же, брезгливо морщась, подняла взгляд… Большое, страшное, лохматое и явно страдающее повышенным слюноотделением существо утробно заворчало и предвкушающе облизнулось.

Я сглотнула. Нежно-розовая шёрстка, пушистый хвост и премилые кисточки на ушках ничуть не портили впечатления от длинной узкой пасти, полной острых до прозрачности клыков. Тоненьких таких, будто иголочки, но зато в количестве, достаточном, чтобы одним укусом понаделать во мне больше дырочек, чем ячеек в сите…

— Шах и мат, — прошептала я почему-то и нервно икнула. — Как жизнь молодая?

Тварь, напоминающая перекормленную анаболиками лисицу, в предках которой затесались пара слонов, акула, персидский кот и склонный к авангарду стилист, радостно улыбнулась и снова капнула на меня слюной. Круглые глазки масляно блеснули, будто меня уже глотают и вкус пушистому гурману весьма по вкусу, простите за словоблудие.

Чувствуя себя кроликом, застывшим перед удавом, я сжалась в ожидании собственной кончины. Наверное, это больно, когда тебя едят… Животный страх сковал язык — я даже заорать напоследок не могла. И так обидно! Столько всего пройти почти живой и невредимой, а тут…

Будто в замедленной съёмке увидела, как едва заметно припадает к земле моя розовая смерть перед броском и… со всем рвением вцепилась зубами в нос. Я вцепилась! В розовый нос чернобыльской гламурной лисицы. И да простят меня защитники животных, я не виновата! Просто с перепугу цапнула, а так я ни-ни! Кошек не ем, собакам банки к хвосту ни разу не привязывала, да и вообще…

А потом я оглохла. Просто эта громадина из-за какого-то малюсенького укусика такой визг подняла — у меня уши в трубочку свернулись, глазки из орбит повылазили, ручки-ножки сами собой обхватили узкую морду Ташконамордником, а зубки сильнее стиснули влажный нос хищника. Противно? Нисколько! Когда очень хочется жить и совсем не хочется обзавестись парой сотен дырочек в родной шкурке, и не так раскорячишься!

Дальше — больше. Лисица ломанулась, куда глаза глядят, на бегу мотая башкой и завывая на ультразвуке. Я сжала всё, что могла — челюсти, конечности, морду…

Ветки хлестали по голове, цеплялись за волосы и… В какой-то момент моя уже порядком растрепавшаяся коса попалась кое-кому под лапы и мы, вместе с лапами и волосами, кубарем покатились по земле. Пару раз меня основательно придавило нехилым тельцем, но думалось почему-то исключительно о вторично утраченной белизне костюмчика. Это несправедливо! Какое-то проклятье на мою голову!

Похоже, тесные объятья сделали своё дело, и проклятье мы с хищницей разделили напополам. В смысле, я оказалась верхом на её голове. Вцепившись изо всех сил в длинную шерсть руками, я прильнула к ней всем телом, судорожно стискивая ногами шею неудачливой охотницы. Лишь бы не свалиться к едрене фене! Второй раз покусать себя эта громадина точно не даст — сожрёт за милую душу хранительницу Несущего Надежду! И не подавится ведь!

Подвывая от страха, я зарылась лицом в густую шерсть. Пахло от неё почему-то ванилью. Господи, спаси меня! Никогда больше ванильного крема в рот не возьму… Ну, пожалуйста-а-а-а!

Зверюга металась, бешеной… угу, лисицей. Я жалобно скулила, мышцы от напряжения начало сводить. Попытки обратиться к магии ни к чему не приводили. Попробуй сосредоточиться, когда зубы стучат от ужаса и поминутно швыряет то туда, то сюда! Скорее язык себе откусишь, чем что-то путное наколдуешь!

Сколько прошло времени, не скажу. Счастливые часов не наблюдают, а обезумевшие от страха и вовсе — не признают. Но постепенно метания осёдланной твари стали больше напоминать шатания, а визг перешёл в сиплый хрип.

Я сразу не поняла в чём дело, но когда лапы у скотинки подломились — допёрло. Похоже, на ниве сохранения собственной шеи, я слишком долго и сильно ногами сжимала шею чужую. По ходу, если мои сведённые судорогой конечности не уймутся, лисичке кирдык — пишите письма мелким почерком. Адрес: «подземное царство для животных». Интересно, Унару домашняя любимица не нужна случаем?

Минут через пять я почти отдышалась, а лисичка почти задохнулась. И не то чтобы мне очень жалко эту клыкастую гламурятину было, но и вот так сознательно убивать живое существо, да ещё собственнозубнопокусанное… Я ж не зверь, в конце-то концов! В смысле, не хочу уподобляться некоторым розовым, слюнявым и клыкастым.

Но, с другой стороны, если сейчас не добью, где гарантии, что, очухавшись, пушистая квазиморда не догонит меня, чтобы скушать и тем самым отомстить за поруганную честь хищницы? Я и так не особенно ловкая и шустрая, а коли из-за куста голову откусит — и не замечу. Нет уж… Альтруизм — это замечательно, но целостность организма куда лучше.

Здравый смысл удовлетворённо кивнул, с надменным высокомерием окинув взглядом понурое сочувствие, помятую жалость и забившуюся в уголок подсознания совесть. Лисичка дёрнула задней лапкой и начала заваливаться на бок. Совесть набралась наглости, и, расправив хилые плечики, швырнула под ноги свой сопливый платок.

Я нервно прикусила губу и шмыгнула носом. Всё-таки жалко скотинку. Она же не виновата, что на такой несговорчивый завтрак нарвалась?

Здравый смысл, гордясь заслуженной победой, на мир моими глазами смотрел, но я-то их зажмурила. Потому и не увидел разум, как к нему, затравлено скалясь, по-пластунски ползёт совесть. Почему посекундного шмыганья сопливым носом не заметил, не скажу. Наверное, гордостью уши заложило. А дальше — рывок совести, вопль беременного бегемота, которому дверью прищемили мужское достоинство, и смачный пинок скидывает здравый смысл с пьедестала.

— Жить хочешь? — сорванным голосом просипела я.

Скотинка вяло дёрнулась. Уж не знаю, поняла вопрос или просто агония началась.

— Тады ползи отсюда подобру-поздорову и больше на моём пути не попадайся. И не таких, как ты переваривала, — решила пригрозить я и кое-как разжала сначала руки, а потом, не без труда, и ноги. Последние пришлось разгибать вручную, поскольку занемевшие от напряжения мышцы отзываться на призывы мозга отказывались. Или мозгов у меня попросту не осталось? Все во время «скачки» растерялись?

Но, так или иначе, я сползла с розовой махины и растянулась рядом с ней на травке. Сил отползать или строить из себя крутую неваляшку не осталось. Нехай чавкает, если стыда нет! Я хоть отдохну, пирожных поем, чаю попью… Соли Унару в чашку подсыплю…

По щеке влажной тёркой прошёлся тёплый язык. Угу, лисичка меня на вкус пробует. Ну-ну, мечтай о деликатесе, наивная! Я ж сейчас противная — от страха пóтом просоленная, измотанная в корягу, и вообще, дохлая почти.

— Отстань, зараза! Не видишь, я с жизнью прощаюсь? Отстань, говорю… Не надо языком в ухо, щекотно же. Фу-у-у-у… До чего из пасти воняет… Хоть бы раз в неделю зубы чистила, и то хлеб. Ну хватит, уже! Отвали!!!

Я принялась вяло отбрыкиваться. Нет, это просто скотство! Жрать так жрать, но издеваться зачем?

К счастью, зверюга вняла молитвам и прекратила муслякать моё лицо. Я с облегчением вздохнула и провалилась в сон. Перенервничала, да и… Ой! Проснулась я рывком, даже сквозь полудрёму осознав, что меня до сих пор не едят, а должны бы уже переваривать где-нибудь под кустиком…

Солнышко радостно сыпало лучами сквозь пену светлой листвы. Пахло малиной и грушами, совсем рядом журчала вода… И никого. Эм?… Кажется, мной побрезговали и пошли искать кого поаппетитнее.

Ощущая себя буквально рождённой заново, я широко зевнула и потянулась. Ого! А лисичка-то меня почти к скале доставила! Как удачно! Прям страшно уже…

Окинув взглядом снова извараканный костюмчик, я рассмеялась. Ладно, Бог троицу любит. Попробую ещё раз не изгваздаться по самые уши.

Быстро очистив с помощью магии одежду, я прибрала волосы, поправила лямки рюкзака и поднялась на ноги. После такого утра никакой вечер не напугает.

— Ну, что, вампиры, где вы там? Я иду!

Многообещающе оскалившись для настроя, я бодро пошлёпала к странной скале. Собственно, где искать кровососов — было не ясно, потому направление прогулки я выбрала по принципу «гуляю, где хочу».

Сначала полюбуюсь на дивный минерал. После, если получится, умоюсь речной водичкой, а то после облизывания ощущение препротивное. Магия магией, а ополоснуться хочется.

В общем, сначала умыться, а после, если ничего любопытного не найду, вокруг скалы по рощице прогуляюсь. Уж больно красиво здесь. Для вампиров, правда, совсем не в тему, ну и чёрт с ними. Если что, сами отыщут, как стемнеет.

Глава 16. О бессмысленности поисков и предопределённости находок

Хартад

Лишь на рассвете я каким-то седьмым чувством понял, где искать Ташу. Сам не знаю, как. Это был не запах, не звук — острое, как удар кинжалом, осознание. Сердце радостно вскинулось и ветер засвистел в ушах. Прежде чем осознал направление, уже бежал к ней, к своему нежному чуду.

Бежал, буквально всей шкурой ощущая: «она всё ближе». Да — ещё далеко, да — не со мной, но с каждой минутой ближе.

С каждой оставленной позади милей ко мне возвращался разум. Сначала росчерком острого лезвия по коже — воспоминание о прошедшей ночи. Она была адом! Я не чувствовал Таши и, кажется, тоже бежал куда-то, метался, сходил с ума от тоски и ярости. И лишь одна мысль: найти её! Найти, чтобы защитить и никому не позволить обидеть. Никому и никогда!

Вчера, увидев изломанное хрупкое девичье тело в руках инкуба, я буквально обезумел. Понимал, что в действительности Хранительница жива, и нужно лишь отыскать её на бескрайних просторах Шайдара. Понимал, но не мог оторвать взгляда от измаранного бурыми пятнами голубого платья… тёмных, свисающих почти до самой земли прядей, слипшихся от крови… бледной безжизненной руки и пальчиков, которые…

Это были те самые тонкие пальчики, которые дрожали в моей ладони, касались моих губ, гладили мои плечи и прижимали к себе. Те самые, что дарили прикосновениями краски и свет этому миру! Ташины пальцы… От осознания и боли мир перевернулся, потускнел, чтобы в следующую секунду взорваться какофонией звуков, цветов, запахов… Чужих запахов, не её…

Дальнейшее помню смутно. Искал и не находил, рвался к ней и не понимал, «куда». Лишь с рассветом в бездне отчаяния сверкнуло тонкой путеводной нитью нечто, чтобы указать дорогу к ней.

Я бежал, всё больше приходя в себя. Помню, дрался с какой-то длинноногой серой тварью. После плыл, разорвал надвое змею с тремя головами. Зубами перехватил шип ядовитого хищного цветка… Всё это походя, почти не сбавляя скорости и не останавливаясь даже чтоб отдышаться. Какие глупости!

Я знал: где-то там, впереди, стучит горячее сердечко в груди светлого чуда по имени Таша. Осознание, в каком виде после такой-то гонки предстану перед Хранительницей, не радовало, но пусть. Лишь бы оказаться рядом и хотя бы на этот раз не допустить беды, защитить любимую любой ценой.

Таша

Старательно отгоняя от себя даже тень сожалений об отсутствии рядом друзей, принялась напевать под нос. Через какое-то время поймала себя на мысли, что до скала дальше, чем показалось на первый взгляд. Даже утомиться успела, пока добралась. Но ещё через час искренне гордилась упорной собой.

Камень красной скалы оказался и вправду полупрозрачным. На ощупь очень гладкий и тёплый, он неуловимо напоминал мне именно янтарь, вот только внутри не было видно ни пузырьков, ни застывших в каменной тюрьме мошек или комариков. И, что самое удивительное, конусообразная скала высотой метров пятьсот, если не больше, была реально гладкой.

Отсутствие выступов, неровностей или выбоин наводило на мысли о рукотворности сей особенности ландшафта. Единственное отступление от идеальной целостности скалы — русло речки.

Посмотреть бы, откуда водичка, да наверх никак не забраться. Склон пологий, но тут нужны осьминожьи присоски, а их себе наколдовывать совсем не хочется. Не стоит овчинка выделки. Идея умыться речной водичкой сдулась, едва я на собственной разморённой на солнышке шкурке почувствовала ледяные брызги. Бррр…

Что бы всё это могло значить? Задумчиво рассматривая скалу, пошла к рощице. Нет, сами по себе такие вот скалы из земли не вырастают! К тому же… Очень уж кроваво-красные блики отражённого солнца напоминают… именно, о вампирах. Чегой-то мне жутковато. Эх, ну почему Альки и ребят здесь нет? С ними и сам чёрт не страшен!

Вообще, зря я про искателей вспомнила. Сердце мгновенно сжалось. Даже шёпот бело-розовой листвы над головой приобрёл оттенок печали. И вроде всё уже многажды обдумано и решено, все точки над «и» расставлены, а всё равно…

И Алькиных шуточек не хватает, и надёжного плеча Варука, вечных перепалок эльфов, но больше всего… знакомой сильной ладони, бережно сжимающей мои пальцы. Зелёного пламени, в котором сгорает одиночество и страхи. Нежной настойчивости требовательных губ, а ещё… Упс!

Несмотря на все потуги не допускать мыслей о Хартаде, я этими самыми недопустимыми мыслями так увлеклась, что открывшаяся взгляду картина оказалась совсем уж неожиданной. Но не все вокруг — влюблённые идиотки. Есть и нормальные люди. По крайней мере те, которые обнаружились посреди просторной полянки, меня заметили сразу.

— Эм… — деланно весело улыбаясь, я двинулась навстречу тёплой компании из пяти девушек и семи парней. — Доброго вам дня!

— Тёмного неба, — неожиданно расплылся в улыбке веснушчатый рыжий парень лет двадцати на вид.

Остальные смотрели настороженно. Особенно девушки, которые с явным недовольством косились на мои голые коленки. У них-то юбки до середины икры! Сильная половина компании на всё те же коленки смотрела с куда большим с удовольствием.

Блин, порой стоит прислушиваться к разуму, а не эмоциям! Ведь легко могла предугадать реакцию любых встречных на мой земной прикид! Но нет, решила отвлечься от тяжёлых воспоминаний, а вот на тебе, Балда Ивановна! И отвлечься не смогла, и впросак попала! Как всегда…

— Тёмного неба, — покорно повторила я местное приветствие, во все глаза рассматривая идущего навстречу парня.

У него была удивительно светлая улыбка. Обаятельная, отрытая и такая радостная, будто старую знакомую повстречал. К чему бы это? Я ему приглянулась чисто по-женски, или… в качестве еды? А вдруг это…

Тьфу! Мнительная стала в последнее время до идиотизма. Поначалу струхнув, я почти сразу же едва не рассмеялась над своими глупыми страхами. Это кто угодно, но уж точно не вампиры. Во-первых, на дворе белый день и полянка щедро залита солнцем. Во-вторых, судя по запаху, в круглой печке, больше напоминающей тандыр, жарится отнюдь не мясо невинных младенцев, а нечто мучное и очень вкусное.

— Очень мило, — заметил рыжий, кивнув на шорты. — Интересно, где это принято так одеваться?

— Явно не здесь, — сокрушённо вздохнула, протягивая руку, — Таша. Надеюсь, не помешала?

— Что ты!

Вместо того, чтобы пожать ладошку, парень перевернул её и, склонившись в шутливом поклоне, прижался губами к костяшкам, не отрывая от лица внимательного и весёлого взгляда голубых-преголубых глаз в обрамлении светлых, характерных для рыжих, густых ресниц. Вау! От одного этого захотелось улыбнуться в ответ, а то и вовсе рассмеяться.

— Меня зовут Лей, — произнёс он и забавно фыркнул, сдувая упавшую на лицо чуть волнистую медную прядь.

— Очень приятно познакомиться, — не в силах противостоять обаятельности и ярким конопушкам на курносом носу собеседника, я ему подмигнула. — Там, где принято так одеваться, говорят: «незваный гость хуже татарина», но у вас тут так вкусно пахнет…

— О, конечно! — хлопнул парень себя по лбу. — Присоединяйся, пожалуйста. Сейчас уже будем вынимать магу. Есть ещё компот, взвар и эль. Что предпочитаешь?

И, подхватив под локоток, Лей поволок меня к своим.

К счастью, мои опасения по поводу неприятия девушками лишней конкурентки не оправдались, да и вообще, ребята оказались компанейскими. Пока мы совместными усилиями вынимали из печи толстенькие лепёшки и складывали в большие корзинки, успели и познакомиться, и нахохотаться всласть.

Лепёшки назывались магу и представляли собой аналог наших пирогов, только размером с блюдце и круглые. Очень вкусно, кстати. Точно говорю!

Несколько слоёв тонкого теста складывались один на другой, перемежаясь с начинкой, а уж после их снова раскатывали, как бы вдавливая её в тесто. Чаще всего использовали творог, зелень и сыр, а любители нетрадиционных вкусов добавляли ещё и фрукты, некоторые сорта овощей, кусочки рыбы или подкопченного мяса.

Кулинарные подробности мне сообщили девушки, когда, освободив печь от первой партии магу, девушки предоставили парням подкинуть дров, а после ловко прилепили на стенки печи ещё пару десятков лепёшек. Пока те пеклись, мы пили эль и заедали его уже готовыми вкусняшками.

Верховодил в компании блондинистый сероглазый Ник, но, если присмотреться, на Лея девушки поглядывали с откровенным и куда большим интересом, а парни неизменно прислушивались к его репликам. Ребята, кстати, жили неподалёку. Как выяснилось, с восточной стороны скалы располагалось большое селение.

Мне повезло. Именно в этот день окуривали деревья в садах. Для этого дела использовали специальный весьма эффективный состав. Всё бы ничего, но дым от него отличался отвратительным едким запахом, потому все, кто не участвовал, собственно, в окуривании, смывались куда подальше. Кто за ягодами в лес, кто за дичью.

Мои новые знакомые и ещё пара компаний вызвались напечь магу на всю деревню. Вечером, как дым развеется, намечался большой праздник с копчёной птицей, шашлыками, песнями и плясками у костров. Угу. И судя предвкушающим выражениям лиц, гулянка предстоит знатная, а эль будет течь рекой…

— Ты чего загрустила? — заметив мой полный сожаления вздох спросила Даня, миловидная блондиночка с серо-голубыми глазами.

— Завидую, — призналась честно. — Очень хотелось бы с вами вечером погулять, да не судьба.

— Почему? — тут же расстроенно спросил Лей, который до того рассказывал байку про местного дурачка и диких пчёл.

— Да не стоит мне к вам идти, тем более на ночь глядя, — развела я руками. — Боюсь, у меня дела.

— Ночью?! Здесь? — не скрывая удивления протянул кареглазый брюнет справа. Кажется, Рой, но не уверена. Столько народу — всех сразу и не запомнишь.

— Угу, — кивнула. — И не отложить никак.

Я слишком хорошо помнила, что говорил Унар. Если сама не найду вампиров, он даст им знать, кто собирается в гости, и те меня сами быстренько отыщут. Но в этом-то и проблема! Пусть мне они ничего не сделают. В целом, Унару я склонна верить. Но насчёт других людей, оказавшихся поблизости, ничего сказано не было. Не хотелось бы подставлять новых знакомых и их односельчан. Не скотина же я, в самом-то деле?

— Как жаль! — воскликнула Даня. — А мы сегодня собирались снова открыть колодец желаний…

— Настоящий? — улыбаясь во все тридцать два зуба скептически хмыкнула я. — Прям по-честноку желания исполняет?

— Не все, — серьёзно отозвалась Зоня, худощавая шатенка с шикарной грудью, — но раз в год, в самую короткую ночь, когда лунный свет отражается в воде колодца, можно загадать заветное желание, и оно обязательно сбудется. Правда, не у всех — лишь у кого-то одного, но всегда самое искреннее, самое важное.

— Угу, — грустно вздохнула Даня. — Вот только воды в колодце мало. Год на год не приходится. Если повезёт, будет в чём свету отражаться, а нет — просто погуляем.

— Таш, пошли с нами, а? — панибратски обнимая за талию, просительно протянул Лей и положил подбородок мне на плечо. — Ну, пожа-а-а-алуйста!

— Да я бы рада, но у меня важная встреча намечается.

— Когда? — выпрямился парень.

Когда так серьёзно спрашивают, врать или уходить от ответа не удобно. Я молча запрокинула голову и посмотрела на небо. Солнышка над головой уже не было — оно неумолимо ползло к горизонту и уже почти скрылось за рубиновой громадой скалы.

— Часа через два-три, — навскидку определила я. — Кстати, а вы не знаете, где тут вампиров отыскать?

— Кхм-кхм…

Все разом на меня вытаращились, как на восьмое чудо света. Даже стыдно стало. Так хорошо сидели, а тут я со своими табуретками всё испортила. Эх…

— А зачем тебе их искать? — с откровенным непониманием тряхнула головой Даня. — Делать больше нечего? Или горе какое случилось?

— Нужно, — вздохнула я несколько виновато. — Унар просил найти.

— Дух Смерти? — снова ахнули все. Кое-кто даже отступил на шаг.

— Угу, — кивнула я с усмешкой.

Видно, вампиры и вправду поблизости обитают, раз первая ассоциативная мысль новых знакомых была насчёт горя. Это да, самоубийцами от хорошей жизни не становятся, а моё намерение встретиться с кровососами после заката иначе, чем самоубийством, назвать никак нельзя.

— То есть у тебя всё хорошо? — обеспокоенно спросил Лей.

— Всё тип-топ, — ответила я, лишь слегка покривив душой. — Все живы-здоровы, а это главное. Остальное — мелочи. Забудется. Сейчас вампиров бы найти, а там видно будет.

— А что забыть надо? — с каким-то жадным любопытством выглянула из-за плеча Роя низкорослая Солечка.

— Да так, — я нервно улыбнулась, — собственную дурость.

Неожиданно Лей обнял ладонями моё лицо и всмотрелся в глаза. Сама не знаю, почему не вырвалась. Замерла, разглядывая собственное отражение в яркой голубизне напротив. Теплые пальцы чуть поглаживали щёки, дыхание парня пахло солнцем и взваром. Ветер чуть шевелил рыжие пряди на висках.

Почему-то стало обидно до слёз. Симпатичный весёлый парень, от улыбки которого хочется смеяться, явно проявляет ко мне интерес. Сейчас вот смотрит в глаза, словно в душу, а я ничего не могу с собой поделать — кусаю губы, чтоб не разреветься, потому что до боли хочу почувствовать касание других пальцев, заглянуть в другие глаза…

Вот только тот, чьё дыхание хочу пить, далеко. Хуже того — когда окажется рядом, ближе не станет. А я… Мне нужно сделать всё, чтобы до тех пор научиться скрывать свои чувства хотя бы немного. Гордости ещё никто не отменял, да и…

— Тебе и вправду больно, — прошептал Лей тихо. — По глазам видно, тоска гложет.

— Удивил, — сквозь зубы досадливо фыркнула я, рывком отстраняясь.

Какой проницательный, блин! Глаза на мокром месте, всхлипываю уже, как последняя размазня, а он тут «неожиданные» выводы делает! Чудеса дедукции, горчицы ему в штаны! Сначала руками ни с того ни с сего лапает, а потом ещё… Тьфу! Зараза голубоглазая… Детектив доморощенный!

— Лучше бы подсказал, как вампиров отыскать, — обиженно буркнула, поднимая рюкзачок с травы. — Что меня гложет, я и без тебя знаю.

— Извини, — мягко проговорил Лей, кладя руку на плечо. — Я буду рад помочь, если позволишь.

— Вампиров найти?

— И это, — улыбнулся парень, — но вообще-то имел ввиду, что буду рад помочь тебе забыть его.

Все остальные отошли, принялись вынимать последние магу из печки и раскладывать в корзинки. Деликатные не по годам, вот только ясно вижу — прислушиваются. У девчонок разве что уши не шевелятся от любопытства!

— Кого забыть? — насупилась я.

— Того, кто причинил тебе боль, — ответил Лей, ничуть не смущаясь лишних ушей. — Обещаю, я буду очень осторожен, и ты его забудешь навсегда. Или не его, а ту тоску, которая разрывает твоё сердце. Только позволь помочь.

— Зачем тебе это? — спросила я подозрительно. — Мы ведь едва знакомы.

— Ты мне нравишься, — ответил он просто, но искренне. Убедительно играет!

— Приехали, — тяжело вздохнув, я исподлобья глянула на него. Говорил парень серьёзно и даже не улыбался по своему обыкновению. — Инкуба мне было мало!

— Инкуба? — он удивлённо нахмурился. — Это уже хуже, но раз ты здесь, значит, поняла, что та любовь ничего, кроме боли, тебе не принесёт. Впрочем, не важно…

Лей шагнул ко мне и обнял, прижал к себе.

— Я помогу забыть его, — склоняясь к моим губам, прошептал ласково. Голубые глаза светились обещанием и теплом. — Всё будет хорошо, Таша.

И чагой-то мне так тревожно стало…

— Вот не надо поцелуев! — почти испуганно выкручиваясь из на удивление сильных рук, вскрикнула я. — Спасибо за предложение, но мы едва знакомы! Развелось вас, озабоченных, на мою голову. Тоже мне спортсмен!

— Почему спортсмен? — с искренним непониманием вякнул рыжий.

— А потому! Вон у вас какие девушки красивые, а ты ко мне с поцелуями лезешь. Не за ради же внезапно вспыхнувших чувств? Нравлюсь я ему! Ха! Так и поверила, держи карман шире. А ради спортивного интереса — вон, с печкой целуйся. И вообще, — я гневно тряхнула головой и выдала решительное: — Спасибо за компанию. Всё было чудно и замечательно, но я пошла.

— Куда?! — воскликнули все и разом.

— На кудыкину гору! Вампиров искать!

— А чего нас искать-то?! — озадаченно пискнула Даня, передавая корзинку с магу Рою.

Эм… И это — вампиры?!

Хартад

Ближе к вечеру я выбился из сил и, взлетев на вершину очередного заросшего вереском холма, споткнулся и упал. По инерции скатился к изножью, собрав все репьи и колючки, но это не волновало. Тревожила собственная усталость.

Не помню, когда в последний раз просто спал. В замке инкуба лишь изредка проваливался в беспамятство, полное кошмаров. До того — та же гонка. В Маргале не спал, мечтая о счастливом будущем и не веря согласию любимой стать моей навсегда.

Я стиснул зубы и едва не заскулил. Небо, как бескрайнее счастье обернулось такой бедой? Даже не для меня — для Таши. Моя боль — мои проблемы, но слёзы любимой, её тоска… За что?! Почему, Небо?

Кое-как я поднялся и, прихрамывая, побежал дальше. Разум подсказывал — отдохнуть необходимо, иначе просто не доберусь до Хранительницы. Но как остановиться, если промедление подобно смерти?

Пока любимая далеко, я не смогу прикрыть её, оградить от опасностей. Стоит отвернуться, оставить её одну хоть ненадолго, обязательно что-то случается. Это какая-то напасть! Ортана, знакомство с инкубом, это идиотское недоразумение с отцом, опять инкуб, чтоб его гоблины пожрали!

Спустя час я уже не бежал, еле плёлся, а после и вовсе рухнул под какой-то куст. И я не заснул — отключился. Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то миг связь с Ташей стала ярче, как будто плотнее, и я увидел залитую светом поляну посреди гилевой рощи, и группку напряжённо разглядывающих меня людей. Меня? Нет. Её.

Вероятно, связь с Ташей, подпитанная моим страхом и магией, наполнившей тело после уничтожения заклятья щита, да ещё желанием оказаться рядом с любимой, крепчает. Я вижу глазами любимой! Не думал, что такое возможно, но… В том, что это не сон, я ни секунды не сомневался. Слишком иное восприятие, да и…

Тут молодой паренёк, который стоял ближе прочих, подошёл и положил руку мне, то есть ей, на плечо. Я видел, как шевелятся его губы, но ничего не слышал. Марглов гоблин! Что же этот голубоглазый щенок говорит Таше?! Да ещё с таким участливо-ласковым выражением на веснушчатом лице?! Вот…

Внезапно картинка наполнилась шуршанием листвы гил, шёпотом травы и:

— … буду рад помочь тебе забыть его, — прозвучало серьёзное.

Что? Гнев поднялся удушливой волной, но…

— Кого забыть? — родной голос я бы узнал из тысяч. Сердце встрепенулось, запело от радости слышать Ташу хотя бы так.

— Того, кто причинил тебе боль, — вкрадчиво отозвался рыжий… урод! И продолжил мурлыкать, откровенно соблазняя моё чудо: — Обещаю, я буду очень осторожен, и ты его забудешь навсегда. Или не его, а ту тоску, которая разрывает твоё сердце. Только позволь помочь.

— Зачем тебе это? — Ташин голосок, к моему счастью, был исполнен отнюдь не энтузиазма. — Мы едва знакомы.

— Ты мне нравишься, — ответил парень доверительным тоном, а у меня всё внутри сжалось.

Вдруг любимая решится и вправду забыть меня и всё, что было между нами? Глупость или нет, но Таша верит в то, что не нужна мне. Не знаю, как и почему она сделала такие безумные выводы из нашего с отцом разговора, но она в это верит! А сколько людей, когда сердце рвётся, ищут утешения в новой любви? Ей больно, страшно, она одна, а тут этот…

— Приехали. Инкуба мне было мало! — во вздохе любимой сквозило недовольство, и я облегчённо выдохнул.

— Инкуба? — изумился рыжий, а я… понял.

Марглов пердышкун! Да это вампир! Высший!! Вот почему именно «забыть», вот почему…

Пока парень говорил, я судорожно пытался вспомнить, который из высших кланов обосновался неподалёку от Тригори[8]. Габриэль упоминал про них и… Но тут вампир обнял Ташу, а я взвыл от бессилия, и ревности.

— Я помогу забыть его… — вкрадчивый шёпот заставил меня вздрогнуть всем телом и зарычать от бессильной злобы.

Ташиными глазами я видел, как приближается его лицо, как светятся обещанием ласки светлые голубые глаза… Видел и ничем не мог помешать! Совсем ничем! Если Таша… Она же и вправду забудет меня! Опять!! Нет!!!

Я рванулся, чтобы оттолкнуть вампира, и… очнулся.

Вокруг холмы Шасса. Тени удлиняются, солнце клонится к горизонту, а я… уже бегу, проклиная себя за потерянное на сон время. Впрочем, если Хранительница всё же меня забудет, на этот раз буду точно знать, почему. Но даже это — мелочь. Главное — найти любимую и защитить. От всего защитить. Включая посягательства всяких там…

Глава 17. Слом представлений о страшном и ужасном

Таша

И это — вампиры?! В некотором отупении я перевела взгляд с розовощёкой Дани на улыбчивого Роя, а потом на Солечку, Карта… Да быть такого не может!

— А как же солнце? — робко и криво улыбаясь, проблеяла я свой главный аргумент в пользу человечности компании. — Вы же должны…

— Пьём гиевый сок со специальными добавками, и всего-то, — кивнув на окружающие деревья пояснил Лей. — Традиции клана и достижения родовых целителей.

Я нервно облизнула внезапно пересохшие губы и нервно сглотнула. Желание наколдовать одеяло и спрятаться под ним с головой накрыло почти осязаемой плотностью и откровенным идиотизмом.

Мдя… Хотела адреналина? Получите и распишитесь! Вот только… рыжий вампир — это нечто! Я ожидала… ну, не знаю. Бледных брюнетов с горящими глазами, а тут, на первый взгляд, самые обычные люди, некоторые даже румяные. Просто кровь с молоком!

— А клыки как же? — почти жалобно спросила я, разрываясь между разочарованием и страхом.

Полдня радостно проскакать белой козочкой в стаде себе подобных и внезапно обнаружить у новых знакомых отнюдь не травоядный оскал… страшно, но в то же время как-то… ну да, обидно. За собственную непрозорливость и за развенчанные представления. Почему у меня всё вечно через зад… неправильно.

— Клыки ведь должны быть, — буркнула упрямо, в большей степени споря с собственными глазами, чем с присутствующими.

— Вырастут, — многозначительно хмыкнув, уверил кто-то из ребят. — Когда будет нужно…

В его тоне явно присутствовал намёк, но на что? Растерянно глянув на Даню, с которой болтала больше других, с удивлением увидела, как стремительно наливается краской круглое личико и аккуратные ушки девушки. Она… стесняется меня есть? Забавно.

— Таша, — снова приобняв, вкрадчиво заговорил Лей. — Теперь-то ты пойдёшь на праздник? Ну, пожалуйста…

У меня дернулось левое веко. Потом ещё раз. И ещё… Праздник, да? А что на ужин? Я, да? Как-то не вдохновляет… В общем, я в шоке. Ко всему, вот прямо сейчас меня обнимает высший вампир, а вокруг глухой лес и… тоже вампиры. Высшие. Мама!

Нет, правда? Я несколько часов к ряду болтала с настоящими вампирами! И что теперь? Бояться или орать от радости?

— Эм… Кровь пить будешь? — чуть заикаясь от смеси недоверчивого восторга и страха, прошептала, глядя в голубые внимательные глаза. — Прямо сейчас?

Лей закашлялся и через плечо бросил быстрый взгляд на остальных. Рыжие вампиры, выясняется, и краснеют примечательно — от шеи до самой маковки. Если судить по этому, конкретному.

— Кхм-кхм… если ты так ставишь вопрос… — начал парень несколько сбивчиво, но запнулся, а после кивнул: — В целом, я обеими руками за… но не здесь же!

— А где? — от всей души удивилась я.

Даже обиделась немного. Нет, желания подрабатывать донором — ни малейшего, но в книжках вампиры от крови не отказываются, а этот… Что я ему, рожей не вышла? Или шея грязная? Дык я не яблоко! Прямо представляю себе…

Летит, значит, Дракула на крыльях ночи. А тут — ба! — открытое окошко и юная дева. Вся в белом. (Звучит зловещая музыка.) Вампирюга бодро пикирует в окно и прижимает испуганно верещащую девицу к стенке. Под гипнотическим взглядом кроваво-красных глаз жертва замолкает, уже готовая на всё. Жаждущий солёной алой жизни вампир нацеливает клыки на пульсирующую вену на тонкой шейке и… тащит обалдевший ужин в ванную. Там включает воду, тщательно намыливает ладошки и начинает старательно мыть место будущего укуса.

Типа микробы, грязь и всё такое. Негигиенично. Оно да, зачем вампиру диарея? В замковом туалете сквозняки и туалетная бумага закончилась.

Жертва в белой ночнушке от такого поворота обалдевает окончательно и падает в обморок. Дракула в расстроенных чувствах. Мама учила не есть с пола, а тут сервированное, тщательно отмытое и полностью готовое к употреблению блюдо падает на пол! Что за напасть! Итог: с досады плюнув на кафельный пол, вампир улетает.

Хотя нет! Он же высший, интеллигентный значит. Тогда… Воображение подкинуло новый вариант развития событий.

Плюнул вампир на пол, улетел, но потом вернулся, хоть и не Карлсон[9]. Переложил так и не надкушенную девицу на кровать, а сам в ванную — полы от плевка отмывать…

Мдя… Как-то не очень правдоподобно получается, да и Лей на Дракулу[10] ничуть не похож.

— Таша, — отвлекая от созерцания наведения чистоты в воображаемой ванной, позвал рыжий придира. Вампир, как раз натянув резиновые перчатки, размешивал в тазике средство для мытья полов с ароматом сирени.

— А? Ты что-то сказал? — вернулась я в реальность. Кажись, слегка увлеклась выкрутасами собственного воображения.

— Так мы пойдём в деревню?

— Кровь пить? — хихикнула и решилась: — Ладно, идём. Всё же я обещала Унару. Но у меня есть два вопроса и одно условие.

— Да? — слегка напряжённо улыбнулся Лей.

— Вопрос первый. Твоё нежелание кусать меня здесь связано со степенью чистоты моей шеи? — Я подняла подбородок и ткнула пальцем в собственное горло. Очень уж этот момент зацепил.

— Эм… Ни в коем разе, — уверил вампир, сдавленно хмыкнув. — Твоя шейка, как и всё прочее, чиста и более чем аппетитна.

— Прекрасно, — ущемлённая гордость воспряла и гордо вскинула голову. — Вопрос второй. Укус вампира грозит мне смертью или превращением в вампира?

— Смертью точно нет, превращением — только после трёхдневного обряда и по обоюдному согласию, — уже откровенно весело улыбаясь ответил Лей.

— Уф… — выдохнула я с облегчением. — Успокоил!

— Всегда рад помочь. А что там насчет условия?

— Скорее, договорённости, — прищурилась я, подбирая слова. — Видишь ли… Я девушка хрупкая, нежная, пугливая и, вообще, скромная до неприличия.

— Хм… — склонив голову к плечу, вампир окинул меня насмешливым взглядом и кивнул. — Допустим.

— Так вот, я пойду с вами на праздник лишь в том случае, если ты даёшь мне честное пионерское, то есть вампирское слово, что кроме тебя меня никто кусать не будет! Я вам не скатерть-самобранка, всех подряд кровью поить! А если кто попробует подойти с выпущенными клыками, выбью зубы нафиг! Потом магией новые выращу и снова выбью! Пять раз. Или семь. Ясно?

— Предельно, — с какого-то перепуга совсем довольный, будто обожравшийся цельной сметаны котяра, согласился с условием парень и забрал у меня рюкзак. — Обещаю никого к тебе и близко не подпускать.

— Вот и ладненько, — выдохнув с облегчением, я покорно вложила ладонь в протянутую руку.

Ребята, такие безобидные и компанейские ещё недавно, теперь косились на нас как-то странно. Парни посматривали на Лея то ли с уважением, то ли с завистью, а на меня… оценивающе, что ли? Возможно, я сочла бы этот странный интерес гастрономическим, но смотрели исключительно парни. Девушки (все, как одна, румяные и смущённые) вовсе глаз не поднимали. С голодухи что ли? Рассчитывали подкрепиться, а как обломилось, застеснялись собственного аппетита? Или у них диета? В смысле, после шести не есть? А сколько сейчас времени, если не секрет? Есть ещё вариант с опасением банально лишиться зубов.

Мне же, откровенно говоря, было банально страшно. Конечно, быть покусанной и одним вампиром неприятно, но хоть выживу. А если целая деревня по глоточку сделает? Нет уж! Пусть лучше Лей куснёт пару раз — перетерплю. Помнится, как-то напоролась на ржавый гвоздь возле школы, и ничего, не вякнула. Вряд ли зубами больнее… к тому же в подобных обстоятельствах защитник не помещает.

Конечно, Унар обещал прикрыть в случае чего, но кто этого приколиста знает? Поржёт и скажет, что новое тело — не проблема, а я и не умерла вовсе. Типа вон та обескровленная тушка была лишь временным пристанищем моего бессмертного духа. Угу. Только мне снова коньки отбрасывать совсем не улыбается, даже если после чаем с пирожными потчевать будут!

— Слушай, — я замялась, вспоминая, что именно говорил Унар. — А ты не знаешь, кому из ваших мог быть должен дух Смерти?

— Не то что бы должен, — спокойно отозвался Лей и чуть сжал мои пальцы. — Но порой мы летаем по его поручениям, информацию добываем, и так, по мелочи.

— Хм… — Его «летаем» зацепило, но — любопытству бой. С ним после разберемся, сейчас узнать бы, чем помогать предстоит. — Ставлю вопрос иначе. Кто из ваших мог попросить Унара о встрече с хранительницей Нашкара?

— Ах, это, — парень обнял за плечи и шепнул на ухо: — Я просто сказал, что очень хотел бы лично отблагодарить свою спасительницу.

— Ты?! — споткнувшись, я чуть не брякнулась на травку от удивления. — Спасительницу? Ты кактусов перекушал? Или бешеную собаку покусал? Предположила бы, что моей собственной кровушки хряпнул и моей же безголовостью заразился, но до этого у нас пока не дошло. Такое я бы точно запомнила!

Лей рассмеялся и лишь крепче притиснул к себе.

— Очень надеюсь, ещё запомнишь, — многозначительный взгляд и уже совсем другим тоном: — Касательно спасения — не так давно во дворце правителя Харрута ты меня очень выручила. Сначала когда от погони укрыла, а после ещё и путы сняла.

— Кто? Я?! — искренне изумилась. — Нет, ты точно чего-то не того хлебнул…

— Вспомни летучую мышь, — ничуть не обиделся парень, увлекая меня по неприметной тропочке дальше и рассказывая на ходу: — Мне было велено узнать всё насчёт неожиданно сильных магических всплесков во дворце. Унар предупредил, чтобы не увлекался и вел себя поосторожней, но я не рассчитывал, что все сигнальные заклинания окажутся активными.

Лей говорил очень тихо, практически шептал на ухо, хотя остальные вампиры тактично держались на приличном расстоянии. С другой стороны, у них, наверняка, слух не чета человеческому. Исключительно из-за этого я была вынуждена молчаливо терпеть чересчур тесные объятия, хотя они уже начинали напрягать.

— Я прежде не раз бывал во дворце и точно знал, какие именно сторожевые плетения таруханы регулярно подпитывают силой, а тут сработали все и сразу! Да ещё и в полной боевой активности, до максимального предела, а не на четверть, как раньше. Вот я и вляпался в одно из них по самые уши. Думал, уже не выберусь, а тут ты.

— Так это за тобой Дирнут гонялся посреди ночи с дикими воплями и толпой стражи? — вспомнила я и растерялась. — Ничего себе!

Выходит, я и вправду укрывала шпиона, а Дирнут тогда не впустую наехал? Вот блин…

— За мной, — подтвердил вампир. — И догнал бы, кстати.

— Ах, да, у тебя крылья были какой-то зелёной пакостью заляпаны…

— Нити магического плетения, — кивнул он. — Сигналка не только оповещает о нежелательном визитёре. Она ещё и спелёнывает его, обездвиживая. Я только краем крыла задел, и то еле вырвался, а вот если бы Унар не предупредил…

— То есть, — я задумалась. — Ты шпионил у таруханов, а я помогла тебе скрыться?

— Именно.

— А теперь, — чувствуя себя то ли пособником врага, то ли просто идиоткой в квадрате, я медленно, но верно начинала злиться. И на себя не меньше чем на собеседника. — В качестве благодарности хочешь, чтобы помогла снова?

— Что? — Протянул непонимающе рыжий вампир и нахмурился, останавливаясь и всем корпусом разворачиваясь ко мне. — О чём ты?

В голубых глазах промелькнуло искреннее изумление, и я немного успокоилась. Если повезёт, ничего дурного делать не придётся, а то я уже испугалась. Как бы там ни было, осознанно пакостить соплеменникам Хартада я бы не стала, но и поперёк уговора с духом Смерти идти себе дороже.

— А о чём ты Унара просил?

— Да ни о чём, собственно, — отозвался парень, озадаченно рассматривая мою перекошенную недоверием физиономию. — Просто рассказал ему о произошедшем в Харруте. Упомянул, что был бы рад выразить признательность лично. Кажется… Ах, да, ещё я просил, если у Хранителя появится такая возможность, передать тебе мою благодарность за спасение. Всё.

— Честно?

— Естественно!

— А вот это уже засада, — пробормотала я тихо. Кажется, не врёт.

Интуиция согласно кивнула и умыла руки, оставив один на один с растерянностью. И как мне теперь разобраться, чего у вампиров делать? Зубной пасты на всю деревню наколдовать? Гору стерильных салфеток для протирания жертв? Кетчупа и специй? Корицы? Перца? Хрена, из конца-то в конец?!

— Таша, что тебя тревожит? — в полной мере оценив, как расстроено вытянулось моё лицо, осторожно погладил по плечу парень. — Дух Смерти… он…

— Бессовестный интриган, — припечатала. — Ежиху ему в жёны! Нет, лучше деревянную чёрствую Снегурочку! Вот уж тогда я похихикаю от души! Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что! Ехидна клыкастая…

— Ты бы поосторожнее, — заметил Лей. — Не стоит так говорить про него. Хранитель, знаешь ли, весьма обидчив и, ко всему, изобретателен и мстителен.

— Кто? Унар?! Не смеши меня! Зуб даю, ржёт сейчас, как сивый мерин и в ус не дует!

Как в воду глядела! Слева донёсся сдавленный писк и, обернувшись, мы с Леем имели честь наблюдать раздувшуюся от хохота тушку маленького серебристого зверька. Обхватив лапками гладкий ствол, тот попискивал от смеха и утирал кончиком пушистого хвоста сморщенную от всё того же смеха мордочку.

— Ну! Я же говорила! — совсем не разделяя веселья стукнутого на всю голову Хранителя, прошипела я. — Ржёт и не краснеет!

— Эм…

Лей подавился словом, так ничего и не сказав, а когда я посмотрела в его сторону, не удержалась от смеха. Теперь мы с Унаром хихикали уже вдвоём, с той лишь разницей, что Дух ржал в голос, а я зажимала рот ладошкой. У вампира та-а-акие глаза стали! Ей Богу, два квадратных голубых блюдца! Даже веснушки на носу и те — немое воплощение изумления и благоговейного ужаса.

Впрочем, моего веселья хватило ненадолго, и я, осторожно отняв свободную руку у вампира, подошла к дереву, на котором, обняв ветку пушистым хвостом, попискивал и похрюкивал великий и ужасный дух Смерти.

— Уна-ар, — запрокинув голову, протянула я обманчиво ласково. — Спустись-ка, лапочка моя пушистая…

Содрогаясь от смеха, зверёк с потешными круглыми ушками наморщил нос и отрицательно замотал головёнкой.

— Слушай, это уже свинство! Как подсматривать и хихикать — ты первый, а как объясниться — рожи корчишь? — возмутилась я. — Слезай немедленно!

А этот… нехороший нелюдь закрыл мордочку лапками и раздвинул когтистые пальчики, демонстративно подглядывая сквозь них!

— Ах, ты… холостяк бессовестный! — сатанея от бессилия, я взвыла и принялась трясти дерево.

Унар такой подлянки с моей стороны явно не ожидал, а деревце тонкоствольное, гибкое… Да и кора гладкая, кстати. Вот и не удержался на своём насесте хранитель Шайдара, и, коротко пискнув, полетел вниз. Не долетел, зацепился хвостом за одну из веток и повис на ней вверх ногами.

— Слезай, лемур ты неправильный! — с удвоенной силой принялась я трясти деревце.

А Унар только на хвосте раскачивается и ржёт, как конь!

— Хватит издеваться над скромной и тихой девушкой! Что за безобразие такое? Я, вся такая беззащитная, иду в деревню высших вампиров, а тебе всё хиханьки да хахоньки? Совесть поимей, дух бездетный!

Почему вместо ответа хранитель, стоило про беззащитность сказать, всхлипнул и, обняв мохнатые плечики пушистыми лапками, принялся громко икать? Нет, что за поклёп?! Магия магией, а так я — самый обычный человек, да ещё и девушка!

Что я смогу против толпы вампиров? Магией шарахнуть? Так про стремительность высших во всех книжках написано чёрным по белому! Я и пикнуть не успею, ежели чего! Одна надежда — Лей, да и тот не меня, а всё ту же кровушку защищать взялся.

— Всё с тобой ясно, — я обижено пнула дерево и отвернулась. — Вот попроси меня о чём-нибудь в следующий раз!

Взгляду предстала толпа обалдевших вампиров. Интересно, это они поверили в то, что зверь на дереве — дух Смерти, или сочли меня придурковатой? Хотя, если уж самой себе не врать, верно и то, и другое.

Тряхнув головой, я гордо вздёрнула подбородок и направилась в сторону деревни. Во всяком случае, очень надеюсь, что именно к ней, а то в лесу ориентироваться — не по дорожке топать. Тем более, солнце уже почти зашло за скалу и теперь всё вокруг было окрашено рубиновыми бликами проходящих сквозь полупрозрачный минерал лучей. Красиво, но жутковате-е-енько…

— Таша, — едва успела пройти пару метров, окликнул знакомый голос юмориста с тысячелетним стажем.

— Иди ты лесом, — фыркнула, не оборачиваясь. — Я с тобой не разговариваю!

Я обиделась! Даже не остановилась бы, но тут Даня и ещё пара девушек без чувств осели на… Нет, не на землю — парням на руки. Мдя, в окружении сильной половины человечества, вернее вампирства, падать в обморок хорошо и приятно. А вот если бы тут парней не оказалось? Пару раз башкой при падении стукнешься. Быстро разучишься сознание по мелочам терять.

Впрочем, парни тоже выглядели… странно. Того и гляди сами глазки закатят и начнут в штабеля укладываться. Я притормозила, озадаченно глядя на ребят. Чего это они?

— Не дуйся, — чуть сиплым от долгого самозабвенного смеха голосом проговорил Унар, положив руку на мне плечо. — Я люблю повеселиться, а случай выпадает редко.

Я хмуро покосилась на длинные пальцы с когтями вместо ногтей. Успел же обратно в человекообразного себя обернуться! Теперь вампиры самолично убедились в личности шутника, на этот раз принявшего облик пушистого зверька. Впечатлились. Угу, но чего в обмороки-то падать? Вроде, Унар не страшный совсем.

— Сама подумай, — продолжил увещевать тот, — Не мог я упустить возможность своими глазами увидеть твоё знакомство с очередным принцем Шайдара.

— Каким ещё принцем?

— Обыкновенным, — насмешливо фыркнул, — рыжим и голубоглазым.

— А?

— Лей — прямой наследник главы клана. Не первый, правда. Там ещё один сын в очереди, но… Карма у тебя такая, золотце.

— Глупости, — скрипнув зубами, воспротивилась поклёпу на нежную меня. — Какой принц в деревне? К тому же, как оказалось, мы с ним уже знакомы.

— Звёздочка, каждый клан делает свою ставку. Этот предпочёл жить на земле, выращивая сады и редкие травы, зелья из которых позволяют им не бояться солнечного света. Не смотри, что живут просто — это их осознанный выбор. И скажу по секрету…

Хранитель склонился и еле слышно шепнул на ухо:

— Из двенадцати проживающих на Шайдаре кланов, этот — один из сильнейших. Даже дроу не рискуют соваться на их земли.

Я повернула голову и недоверчиво посмотрела в перламутрово-серые глаза.

— Впрочем, правильнее будет «не рисковали», — подмигнув, добавил шёпотом Хранитель. — Прежде. Сейчас и не знаю, какое решение они примут.

— В смысле?

— Твоё присутствие меняет всё, — улыбнулся Дух. — Всегда и везде. Даже не магия — ты сама. Твоё отношение к миру, к людям и нелюдям, твои поступки. Последние настолько непредсказуемы, что ни я, ни Ашмар не можем предугадать, каким образом они отразятся на будущем Шайдара.

— Эм…

— Одно знаем точно… — улыбаясь, Унар погладил по щеке и громко, так, чтобы слышала не одна я, добавил: — Ты — единственный шанс этого мира выжить, и лично мне все перемены, которые ты принесла, очень нравятся. Таша, ты — наш смех, искренность и вера. Умирающий мир… он ведь теряет не только магию.

Дух резко погрустнел и поднял голову, вглядываясь то ли в рубиновые сейчас кроны деревьев, то ли в раскрашенное заходящим солнцем небо, которое виднелось в прорехах между листьями.

— Когда долго стоишь на грани и смотришь смерти в глаза, всё неуловимо меняется, — сказал он тихо. — Медленно, почти незаметно, но всегда неизменно — тускнеют краски, эмоции. Жизнь ещё стоит за плечом, а угасание уже затягивает в себя, словно в трясину и, как ни трепыхайся, не вырваться. Этого можно не понимать, но не чувствовать невозможно.

— Ты меня пугаешь, — призналась я и накрыла длинные пальцы на своём плече ладонью. — Уже всё хорошо. Ведь так?

— Именно, — опустив голову, поймал мой встревоженный взгляд Хранитель и улыбнулся. — Сама по себе магия ещё долго искала бы путь к возрождению души мира, но ты всколыхнула наше болото, смешала всё и всех. Теперь всё будет чудесно. Не сразу, но очень скоро, и главное — обязательно будет!

— Ты… правда так думаешь?

— Не совсем, — хохотнул Унар. — Я знаю!

И растворился в воздухе!

— Эй? А насчёт помощи рассказать? — взвыла я. — Вот блин! Заболтал и бросил!

Глава 18. В гостях у вампиров

Таша

Возмущённая коварством духа Смерти, я стояла посреди окрашенной в багряные тона рощи и кипела. Нет, ну как это называется? Сначала оборжал, после наговорил всякого непонятного, улестил, чуть на слезу не развёл! Сю-сю-сю, бла-бла-бла… А сам исчез, зараза клыкастая! Кстати, о клыкастых…

Одного взгляда на вампиров хватило, чтобы понять всю глубину бездны проблем, в которую пинками и неосторожными фразами вогнал меня Хранитель. Хотя почему «неосторожными»? Очень даже продуманными! Единственный шанс Шайдара, надежда и светлое будущее? Ха! Для вампиров продекламировал, не иначе. Вот только забыл упомянуть, что я ещё и геморрой во плоти!

Куда не ткнусь — везде раздрай и разруха. И вроде нарочно ничего такого не делаю! То Лёлик учудит, то Алька, то… Без разницы! Серт ли со своим тварком подсуропит, Ирвин ли с его необъяснимо вспыхнувшими «чуйствами» — всё одно. Повторяющийся элемент во всех недоразумениях и переклинах — хранительница Несущего Надежду, то бишь я, безголовая. Эх…

Вот и теперь вампиры смотрели так… ну та-ак… Хоть норку рой и прячься от таких взглядов! Сожрать уже не сожрут, но замацают точно. Унарчик постарался, выставил чуть ли не чудом из чудес! Юморист, блин! Ему всё веселиться, а мне расхлёбывай! Выхухоль ушастая…

Кроме всего прочего, меня сильно пугало откровенно обалдевшее выражение на лице Лея. Тут тебе и восторг, и недоверие, и счастье на все веснушки! И чего так радуется, чудик? Сказали же ему: где я — там всё вверх дном.

Хорошо ещё, Нашкар пока эмоции не транслирует, как прежде, а то меня бы сейчас и саму накрыло. Кажется, амулет заклинило, когда из Маргалы бежали. После этого ни разу не срабатывал в эту сторону. Оно и к лучшему. Может, «пообщавшись» со мной непростой кулончик счёл за благо не добавлять к моей истеричности ещё и эмоции обалдевших от моего же идиотизма нелюдей?

С другой стороны… Тьфу! Опять меня не туда несёт! И вообще, хватит уже рассусоливать. Если из леса не выйдем до темноты, я все ноги себе на бездорожье переломаю.

— Ну и? — Подбоченившись, протянула я.

Я этих вампиров уже боюсь! В смысле, и раньше боялась, а теперь и того хуже: боюсь, стесняюсь и стыжусь одновременно. Чтоб они на Унара с таким благоговением пялились!

— Будете так смотреть, дырку протрёте, — фыркнула насмешливо. — Я и без дополнительной дырки не подарок, а с ней и вовсе карой небесной стану!

Вампиры слаженно сделали шаг назад, но градус восхищения не сбавили. Психи ненормальные.

— Слушайте, нельзя же такими доверчивыми быть? — всплеснула руками, подходя ближе к застывшей соляными столбами компашке. — Унар и не такого наговорит! Этот соврёт — недорого возьмёт. Небось опять ржёт сейчас, на вас доверчивых глядючи! Я что, похожа на последний шанс целого мира?

— Ну… — окинув задумчивым взглядом, протянула Даня, — если честно, не очень.

— Ты чего говоришь?! — ткнул её локтем в бок светловолосый парень, имя которого я пока не запомнила. — Видела, как дух Смерти с ней говорил? А как она с ним… Как она к нему… Видела же!

— Похожа! — метнув взгляд на дерево, с которого я пыталась стрясти Хранителя, констатировала Даня.

— Да чтоб вас! — взвыла я, хватаясь за голову. — Я человек! Обычный человек, понимаете? Просто из другого мира и с бездной магии, но и только! Если бы груду магии запихнули в, даже не знаю… в мышь, например? Вы бы так же на неё смотрели?

— Эм…

— Альки на вас нет, — вздохнула сокрушённо. — Уж она бы научила, как Родину любить! Ещё плеваться бы при виде меня стали.

— Вряд ли, — подал голос Лей. Отмер, слава Богу! — А кто это — Алька?

— Шаксус Джер, — пояснила небрежно. — Через день-другой тут будет.

Сдавленный всхлип вампиров отвлёк меня даже от мыслей о тех, кто придёт вместе с Алькой.

— Вы опять? — не выдержала я пытки восхищением. — Всё! Мне это надоело. Следующего, кто начнёт демонстрировать благоговение, лично покусаю!

Вампиры переглянулись и в следующую секунду я отпрянула, с ужасом глядя на… Все парни разом шагнули ко мне и опустились на одно колено, склонив головы.

— Издеваетесь?! — взвыла, но мой крик перекрыл буквально оглушающий рык Лея:

— А ну, брысь! Забыли, что Таша насчёт претендентов на её кровь говорила? Она моя!

Упс… Теперь вижу — Унар не кривил душой, когда не советовал недооценивать чересчур человекообразных вампирчиков. Вернее, НЕ вижу. Никого!

И глазом моргнуть не успела, как мы с рыжим остались наедине. Лишь слаженный разочарованный вздох расслышала, да движением воздуха волосы шевельнуло, и никого. Когда Алька скорость демонстрировала, я хоть смазанную тень видела, а тут…

— Пойдём, — протянул руку Лей. — Скоро и вправду стемнеет.

— А ты так можешь? — всё ещё под впечатлением пискнула, послушно беря парня под локоток.

— Я могу лучше, — спокойно кивнул тот и усмехнулся: — В противном случае, с чего бы им слушаться?

— Но… Унар сказал, ты вроде как сын главы клана…

— И что с того? — небрежно пожал он плечами. — Мало ли, кто чей сын? Главой клана просто так не становятся. Отец самый сильный из нас. Потом Керн, и следующий я. По силе, а не по рождению. Мы ж не люди, власть кому попало доверять.

— Капец… — прошептала, осознавая, куда в очередной раз вляпалась.

И вроде хорошо, когда защитник входит в тройку сильнейших в клане вампиров. Угу, если бы не одно «но». Очень уж собственнически прозвучало «моя» рыжего, когда речь о кровушке зашла. И вовсе не его, а моей, между прочим! И чего мне так тревожно, спрашивается?

— Лей, — я покосилась на спутника и криво улыбнулась. — А ты…

— Да? — подбодрил, всем видом демонстрируя готовность ответить на любой вопрос.

— Тебе много крови нужно? — смущённая собственной трусостью, протянула я. Всё-таки стыдно на попятный идти, обещала ведь. — Если много… страшновато.

Вампир остановился и с многообещающей улыбкой поднёс мои дрогнувшие от неожиданной интимности жеста пальцы к губам.

— Три глотка, — пристально глядя в глаза, ответил он шёпотом. Хриплым и взволнованным почему-то… — Всего три глотка, Таша…

Я незаметно сглотнула и потупилась. Мягко, но настойчиво высвободила ладонь. Меня терзают смутные сомненья. Так про «покушать» не говорят! Так обещают… хм…

— Лей, мы с тобой об одном и том же гово…

— Тёмного неба, Хранительница! — оборвал меня на полуслове незнакомый приятный голос.

Вскинув голову, узрела за спиной рыжего, который выпрямился и с явным недовольством поморщился, высокого симпатичного брюнета.

— Моё имя Керн, — представился незнакомец и с поклоном, полным грации, добавил: — Наш с этим… молодым вампиром отец просил проводить вас в деревню.

— Таша, — рассеянно представилась. — А откуда ваш батюшка обо мне знает? Ведь… Неужели ребята уже успели рассказать?

— Именно, — кивнул тот.

— Так быстро?! Ничего себе, — я удивлённо покачала головой. — Могли бы и не торопиться…

— Согласен, — с тяжёлым вздохом, поддакнул Лей.

— Девушки к отцу не пошли, — с некоторой долей иронии заметил Керн, беря меня под локоток. — Они к женщинам побежали, новостями делиться.

— Кажется, о дальнейшем я догадываюсь, — хмыкнул рыжик, поймав вторую руку. Первую-то уже Керн «застолбил».

— Женщины поделились сплетнями? — предположила я.

— Неа, — брюнет весело улыбнулся. — Парни. В отместку за то, что мой братик лишил их возможности быть покусанными тобой доложили.

— Убью, — сквозь зубы выдавил Лей.

Я вздрогнула, настолько серьёзно и угрожающе это прозвучало, но новый знакомец опередил мои возражения.

— Не стоит, — заметил он. — Отец не обрадуется. К тому же, ночью для Хранительницы здесь действительно может быть опасно.

— Ну не со мной же! Да и вообще, мы бы до темноты успели в деревню вернуться.

— Мы и так успеем.

— Втроём? Не сомневаюсь.

— Вот и прекрасно! А не знаешь ли…

Иду между беззлобно переругивающимися вампирами и всё пытаюсь понять: что именно мне больше всего не нравится? Сам факт ходьбы под ручку одновременно с двумя сильнейшими вампирами клана, принцами между прочим? Или всё-таки не до конца осознанное ощущение подставы? Нет, не так… Не подставы — какого-то жуткого недоразумения.

Почему это сбежавшим парням так припёрло, чтоб я их покусала? С чего вдруг? Это почётно, если тебя Хранитель покалечит? Что-то тут не так… Уже совсем было решилась спросить, когда мы вышли к… деревне? Ха!

Вдоль широкой вымощенной камнем дороги, которая начиналась у самой кромки рощи, высились резные столбы из полупрозрачного красного минерала. Над головой — крыша из тонких реек, положенных крест-накрест и увитых цветущими алым лианами с белой листвой.

Дальше, метрах в трёхстах от леса, начиналось, собственно, селение вампиров. Не деревня, нет. Настоящее чудо!

От центрального навеса, под которым мы шли, отходили широкие «рукава» к каждому дому.

Боже, какие дивные заборчики! Какие перила, балясины, статуи, фонтаны, лавочки!.. И у каждого дома своё, особенное и неповторимое лицо. Балконы, крылечки, окна и стены — ничто не повторились ни разу!

Тут массивные каменные перила и тяжёлые кованные лавки. Там ажурные наличники и витражные круглые окошки, невесомо-хрупкие навесы. Здесь… Ох! Это — настоящий рай! Эльфы отдыхают! Даже в Маргале было не так сногсшибательно красиво.

У третьего слева дома вместо заборчика — пелена воды, падающая с крыши. У пятого — занавеска из бисера, нанизанного на невидимые нити, которые, в свою очередь, заплетены в причудливый узор. А вон на той крыше труба — белое кружево на алом фоне. Вероятно, двухслойная, из разных сортов камня. Внутри труба красная, цельная, а снаружи нечто вроде кожуха из резного белого минерала. Или это магия? Фиг его знает! Но я едва дышала от восторга!

Везде сады! Дома, большие и маленькие, буквально утопали в цветах и зелени. Правда, у местных деревьев преобладали белые, розовые и красноватые листья, а зелёные только сами цветы, но…

— Я сплю? — восхищённо выдохнула, сжав пальцы Лея. — Наверняка сплю. Так красиво в реальности не бывает…

— Ты не спишь, — тепло улыбнулся Лей. — И спасибо. Приятно, что тебе так здесь нравится.

Ароматы цветов окутывали томным облаком. Последние лучи солнца играли на столбах и коньках крыш, дробились в окнах, рассыпались по мостовой багряными искрами. Так красиво и так… тихо? Только шелест листвы и… никого вокруг.

— А где все? — несколько нервно спросила.

— Они нас на площади ждут, — пояснил Керн. — Отец решил совместить приятное с полезным. В смысле, праздник и встречу хранительницы Шайдара, спасительницы его сына и подопечной духа Смерти в одном лице.

Пока пыталась объяснить брюнету, что спасительница из меня, как из лося валенки, Хранительницей стала по случаю, а Унар просто любит поржать на досуге, мы миновали селение. Под прикрытием всё того же навеса, увитого цветами, направились к знакомой скале.

— А где площадь? — удивлённо спросила братьев.

Сквозь стебли и листья ничего подобного видно не было.

— Внутри, — пояснил Лей.

Ничего не поняла, но решила подождать естественного развития событий. Дождалась… Едва мы подошли к скале, часть гладкой поверхности растворилась, являя взгляду широкие ступени лестницы, по спирали поднимающейся наверх.

— Обалдеть! — пискнула восторженно, когда мы вошли внутрь и камень сомкнулся за нашими спинами.

В самом центре полой изнутри горы располагался выложенный мозаикой столб, вокруг которого завивалась та самая лестница, по которой сейчас мы поднимались. Стены рукотворного чуда оказались и вправду полупрозрачными. С восточной стороны это было почти незаметно, а с западной, куда падал свет заходящего солнца, стена просвечивала так явно, что я могла рассмотреть деревья, травку и кустики, растущие снаружи.

Слов нет, как красиво и удивительно. Чувствую себя маленькой девочкой, к которой пришёл дед Мороз! Оказаться внутри чуда, это… это… Сказка!

Когда на очередном витке лестницы оказались возле прозрачной части рубиновой стены, я остановилась и, приложив обе ладони к гладкой поверхности, прижалась к ней носом.

Кажется, этот странный минерал не просто прозрачный — он ещё и чёткости картинке придавал. Иначе как бы разглядела светлые пёрышки на груди сидящей на дереве птички? Или бегущего теперь по лугу волка? И ведь не из рощи, а из тёмного массива почти на горизонте! Или вон ту жёлтую с розовыми пятнышками бабочку на белом цветке? Без магии или бинокля — никак! Мы ведь уже довольно высоко поднялись…

Всё, я прощаю Унару его выкрутасы. Обожаю это место!

Теплые ладони Лея опустились на мои плечи, а Керн довольно протянул:

— Сердце радуется смотреть, как восторженно ты улыбаешься, — брюнет искренне улыбнулся. — Я люблю свой дом, но теперь, когда увидел твою реакцию, буду ещё и гордиться всей душой.

— А у вампиров есть душа? В книжках по-разному пишут, но больше — что её нет.

— У высших есть. Низшие, обращённые вампиры — уже нежить, у них души нет и быть не может, — пояснил старший из братьев.

Кстати, о братьях… Когда в красноватом полумраке замкнутого помещения на тебя смотрит голубоглазый блондин с тёплой улыбкой, в котором вампира ни за что не узнать — это одно, а вот когда пристально и заинтересованно рассматривает Керн… Последний на вампира как раз очень был похож.

Высокий, стройный. Даже худощавый, хотя и не тощий — на руках мускулы даже сквозь рубашку видны. Но в этом братья были схожи, а в остальном различались, словно небо и земля. Лей золотисто-рыжий, вихрастый. У Керна волосы прямые, чёрные. Только кончики чуть завиваются.

У обоих парней правильные черты лица, высокие лбы и светлая кожа, но младший весь в веснушках, а Керн аристократически бледен и «чист». У старшего прямые чёрные брови вразлёт, а у младшего светлые, изогнутые домиком. Добавить тёмно-карие блестящие глаза против ярко-голубых, учесть высокие скулы, узкий подбородок и яркие, чуть тонковатые губы — получаем портрет классического вампира из книжек. Интригующего, загадочного и… смертельно опасного.

Желание поёжиться сдержала с трудом. Идти чёрт знает куда на встречу с целым вампирским кланом расхотелось окончательно. Ещё этот красный свет… Жутко, если откровенно.

— А… когда солнышко зайдёт, здесь станет совсем темно? — сглотнув, спросила я нервно. — Может, лучше завтра, с утречка пообщаемся? А то я как-то устала совсем, да и подниматься долго…

— Вот на празднике и отдохнёшь, — взяв за руку, потянул к столбу в центре скалы Лей. — А темно не будет, не беспокойся.

— У меня ноги болят, — попыталась я настоять на своём.

Уж лучше где-нибудь в лесочке под кустиком переночую, чем…

— Долго, если вдоль стен идти, — возразил рыжий, — а так быстро.

Вообще, логично. Ступеньки расходились от столба к стенам своеобразными клиньями и потому имели треугольную форму. Выходило, у стен ширина каждой ступеньки достигала нескольких десятков шагов, а ближе к центру почти сходила на нет. На вскидку радиус внутренней окружности метров триста, если не больше. У меня с глазомером всегда проблемы были.

— Если ноги болят, я могу тебя понести, — предупредительно предложил Лей.

— Или я, — немедленного внёс своё предложение Керн. — С огромным удовольствием.

— Ещё чего! — собственнически обнимая за талию, категоричным тоном возразил брату младшенький.

— А мы почему сразу к столбу не пошли? — буркнула я, отстраняясь от загребущих ручек некоторых и одновременно пытаясь отпихнуть на задворки сознания возмущённое моей трусостью любопытство. Вот ему-то как раз безумно хотелось туда, где меня ожидал целый клан высших вампиров. Угу… Моему любопытству дай волю — голову в пасть льву запихнёт, чтоб узнать, какого цвета у хищника гланды!

— Хотелось увидеть твою реакцию на вид из Ребра, — пояснил Керн. — И вот ни на секунду не пожалели, честное слово!

— Вы эту скалу Ребром называете? — смутившись, попыталась я перевести тему. — Почему?

— Потому что рёбра защищают сердце, а здесь постоянно жили дети и жёны, — перехватил инициативу у брата Лей. — В давние времена это место было предназначено лишь для защиты. Тогда мы ещё не могли выходить из укрытий днём, чем и пользовались дроу, с которыми тогда воевали. К тому же шла борьба за главенство с прочими кланами, орки заглядывали, да и вообще…

— Именно, — кивнул старшенький. — Внутри Ребра дневной свет не наносил нам вреда. Этот минерал меняет спектр солнечного излучения, и в результате мы могли дать отпор врагу в любое время суток.

— То есть вы прямо тут жили? Внутри?

— Это было много тысяч лет назад, — оба улыбнулись моему изумлению.

— Если верить архивам и легендам, тогда не было этой лестницы, — повёл рукой брюнет. — Нижний уровень предназначался исключительно для обороны, на верхний вела узкая лесенка без перил, а дома крепились к верхнему ярусу.

— Как шарики на ёлке? — рассмеялась я дикой картинке, подкинутой воображением. — Или прилеплялись, как ульи к потолку?

— А зачем на ёлку шарики крепить? — не понял Лей.

— Для красоты, — пожала я плечами. — И не крепить, а подвешивать. Обычай моего прежнего мира. У вас на новый год не украшают ёлки?

— Нет, — покачал он головой. — Потом расскажешь. Но если «подвешивают», тогда, скорее, как шарики.

— А как же вы в дома попадали?

— Обыкновенно. Либо на крыльях, либо по системе канатов и цепей.

Упс, совсем из головы вылетело! Вампиры же в мышек превращаются! Вот дурында!

Тем временем мы по диагонали дошли почти до самого столба и принялись подниматься, но у меня возник вопрос.

— Но если вы все жили внутри скалы, кто помешал бы тем же дроу тупо взорвать её? Пусть бомб у вас нет, но магия…

— Этот минерал не только свет опасного для нас спектра не пропускает, но и магию тоже. Взломать двери невозможно. Они открываются исключительно перед членами клана.

— А если кого-то возьмут в плен?

— Тогда проход в Ребро откроется, но прежде весь первый ярус занимали ловушки для незваных гостей, а наверху сидели стражники с луками, загодя заготовленными колбами с кислотой и прочими сюрпризами.

— Ребят, — я притормозила, делая вид, что рассматриваю опорный столб, который начал мягко светиться. Снаружи уже совсем стемнело, судя по потерявшим прозрачность стенам. — А нам ещё долго подниматься?

Вопрос был не праздный. Ноги и вправду на дикое количество ступенек реагировали однозначно и начали жалобно поднывать.

— Нет, — хмыкнул Керн и, прежде чем я или Лей успели возмутиться, подхватил меня на руки и бегом понёсся вверх по лестнице. Я инстинктивно вцепилась в плечи вампира, удерживая внутри не только испуганный визг, но и тошноту.

Когда так быстро несёшься по спирали между тьмой с одной стороны, и красноватым свечением с другой — мутит, знаете ли. А если тебя при этом ещё с гневным сопением и рыком начинают нагло выдирать из рук несущегося с бешенной скоростью вампира другие руки? Тоже вампирские, кстати! Заорать бы, да скорости никто не снижал. В итоге встречный поток воздуха бьёт в лицо, голова кружится, тошнота подступает к горлу. И одно лишь любопытство радостно скачет под кожей и визжит от восторга. А-то! Приключение же! Вампиры, ночь, опасности! Я свихнусь. Если уже не свихнулась…

Сама не понимаю, как можно одновременно бояться, злиться и сгорать от любопытства. Но почему на Шайдаре почти всегда где-то в глубине таится щекотное ласковое ощущение, от которого хочется улыбаться?

Я не говорю про моменты отчаяния, там… иное. Были причины выть белугой, и весомые. Не хочу о них вспоминать. Суть-то не в этом. Как бы ни психовала, всё равно — ощущение дома не оставляло ни на миг. Уютное, тёплое, радостное ощущение принадлежности этому миру.

Пока вампиры перехватывали мою сжавшуюся тушку друг у друга, не прерывая скоростного подъёма, я мечтала поорать и одновременно… думала о нелогичности имеющегося в наличии желания смеяться в голос. Ага, и тихонько хихикала, зажмурившись и не разжимая губ. Эстафетная палочка, которую тошнит — это круто!

С таким восприятием мне уже в дурку пора! Хорошо, здесь меня и такую вот долбанутую принимают с радостью. Пусть даже не меня, а магию Нашкара. Зачастую — разницы никакой. Дура-то я дура, но не кретинка же? Наверное.

Во всяком случае, понимаю, что вся возня братцев-вампирчиков не за ради моих глаз. Мои лупалки для них более-менее приятное дополнение, а основная цель — магия Хранительницы, и та власть, которую та может дать. Если тут правит сильнейший, становится понятна мотивация моих спутников.

— Прибыли, — шепнул на ухо Лей.

Я уткнулась ему в плечо и рассмеялась. До чего дошло! К концу лестницы уже не знала, кто меня несёт. Да что там «к концу»! Уже после второго «передёргивания» с рук на руки бросила считать и зажмурилась. А оказывается, рыжик вырвал-таки победу и приз в виде растрёпанной девицы в белых шортах из рук старшего братца.

— Таша? С тобой всё нормально? — встревоженно и несколько виновато спросил Керн. — Ты… плачешь? Извини, мы не хотели пугать и…

— Я угораю! — отнимая лицо от рубашки Лея, возразила я. — С вами очень забавно бояться!

— Эм…

Ой, не могу! Совершенно непохожие друг на друга братья синхронно сделали абсолютно одинаковые «квадратные» глаза, а спустя секунду с облегчением выдохнули. Одновременно! Оба!

В итоге, спускаясь с рук рыжего на твёрдую землю, я уже действительно утирала слёзы. Вот где родная кровь дала о себе знать! Хих…

Глава 19. Старость не радость

Таша

К моему счастью, братцам хватило ума остановить бег не на самом верху, а несколькими ступеньками ниже. Мы стояли возле светящегося столба и, если запрокинуть голову, становились видны полупрозрачные рубиновые стены крохотной комнатки без дверей.

— Как только поднимемся и ступим с лестницы на пол, откроются двери, — пояснил Лей.

— Спасибо, — улыбнулась я рыжему через плечо.

— За что?

— За хорошее настроение, аттракцион и возможность отдышаться перед явлением себя народу.

Тут до меня дошла нелицеприятность собственного положения. Слона-то я и не заметила! В смысле, припомнив реакцию девушек на свой наряд, я поняла, насколько неуместны на торжественном сборище мои шорты. Надо срочно менять их на юбку, и желательно длинную. А у меня в рюкзаке только джинсы… Блин!

— Ребят, а здесь магичить можно? — спросила, прикидывая, как бы выкрутиться.

— Если только направишь заклятье на себя или нас, — протянул Керн насторожено. — Сквозь стены ни одно плетение не пройдёт.

— Замечательно! То, что доктор прописал, — я улыбнулась и спустилась на пару шагов, бросив через плечо: — Стойте тут. Я сейчас переоденусь и вернусь. Пару минут!

Пары не потребовалось. Платье наколдовала так легко и быстро, аж сама диву далась. Зеркало пришлось, правда, в воздухе подвешивать, но это ничего. Ещё бы сюда проташа… Помнится, некогда волшебная ящерка мне такую причёску соорудила — залюбуешься. Но проташа не было и пришлось попросту распустить волосы по плечам.

Впрочем, когда растворила зеркало и вышла из-за столба к ожидающим братцам, на ходу расчёсываясь наколдованной массажкой, улыбка сама собой расплылась на губах.

— Таша… — с откровенным восхищением выдохнул Лей.

— Прекрасно выглядишь, — в свою очередь заметил Керн, склоняясь в полном грации поклоне. — Чýдное платье!

— Вот, — смеясь, помахала расчёской, — учись у старшего брата! Комплимент должен быть обличён в слова и желательно упоминать название тряпки, которой якобы восхищаешься.

— Хм… Вот о платье я как-то и не подумал, — фыркнул рыжий. — Хотя оно действительно тебе очень идёт.

Ещё бы! На этот раз намагичила себе маленькое чёрное платьице чуть выше колена, но, помня о местных обычаях, добавила поверх него ещё одно, из полупрозрачного шёлка. Тоже чёрного, но с красным орнаментом вдоль кромки подола. И да — я наконец-то смогла надеть шпильки! Тёмно-красные аккуратные туфельки на высоченном стальном каблуке смотрелись шикарно и заметно повышали не только мой невеликий рост, но и самооценку.

Хотя в случае с братиками общаться «глаза в глаза» не получится, но теперь хоть не в подбородок, а в нос мужикам взглядом упираться буду. А то они все на Шайдаре высоченные, как я не знаю что.

— Ну-ну… — отправляя массажку в никуда, я подмигнула обоим. — Идём с остальными знакомиться?

И мы пошли.

Едва поднялись в круглую комнатку, стены раздвинулись сразу в трёх местах, являя взорам огромную площадь с пару хороших стадионов, заполненную народом. Пол комнаты находился метра на три выше уровня условной земли, и вниз вели три белые лестницы с ажурными перилами.

Пока спускались, я рассматривала вампиров. Здесь было человек двести-триста. То есть не человек, а вампиров, конечно. Не знаю, много это или мало относительно численности клана, но для замкнутого, пусть и просторного помещения с теряющемся в вышине потолком, более чем достаточно.

Торжественную речь вышедшего нам навстречу отца моих спутников, Майлса, повторять не буду. Очень вежливо, внушительно и красиво, но долго и скучно. Мои потуги соответствовать высокому званию Хранительницы и отвечать достойно тоже не стоят особого внимания.

Если коротко и по сути: «Для нас большая честь принимать Хранительницу в своём доме в этот день» и «Мне тоже бесконечно приятно познакомиться. Всегда рада встречать столь достойных уважения» …

Беседа сводилась к паре фраз, но заняла больше часа. Я чуть челюсть не свернула, сдерживая зевоту! К счастью, всему приходит конец, даже официозу и пафосу. Закончились и мои мучения.

В последний раз заверив Майлса в лояльности и восторге по поводу присутствия на празднике клана, я взяла Лея под локоток.

— Спрячь меня, — тихо шепнула на ухо рыжему. — Хоть на полчасика!

Стоять, как тополь на Плющихе, когда на тебя с любопытством и благоговейным ужасом пялятся несколько сотен глаз, мягко говоря, очень утомительно. А всё Унар! Явись я сюда просто человеком под защитой духа Смерти, всё было бы иначе. Эх…

К счастью, где спрятаться, нашлось. Площадь представляла собой отнюдь не голую землю. Тут и там стояли красочные шатры. Кое-где горели костры, над которыми исходили упоительным ароматом шашлыки, стояли столы, уставленные блюдами с выпечкой, фруктами и кувшинами.

Вдоль стен росли настоящие деревья и кусты, а под ними — лавочки, освещённые мягким розовым светом фонариков, висящих на ветках. К слову, хотя солнце уже скрылось за горизонтом, и снаружи царила ночь, здесь было светло.

Столб, вокруг которого закручивалась приснопамятная винтовая лестница, светился достаточно ярко, чтобы в центре площади были видны даже мелкие камушки под ногами, а ближе к краю выручали уже упомянутые фонарики. Полумрак царил лишь посерёдке между стеной и столбом, но там горели костры, разбавляя темноту рыжими весёлыми всполохами.

Лей понятливо улыбнулся и повёл к лавочке возле раскидистого дерева с тёмно-красной листвой и гибкими, свисающими почти до земли ветвями. Народ проводил нас заинтересованными взглядами, но знакомиться пока не лез. Даже любопытно, почему? Такие тактичные, или моего рыженького спутника побаиваются?

Пожалуй, лично я на их месте сослалась бы на второй вариант. Несмотря на нарочито бережное обращение Лея ко мне, на окружающих вампир поглядывал весьма угрожающе. И слава Богу. Пока хочу просто сныкаться куда-нибудь и выдохнуть. Ну не привыкла я к пристальному вниманию такого количества людей! Тем более вампиров…

— Уф, — выдохнула, опускаясь на лавочку, когда мы до неё наконец-то добрались. — Спасибо тебе, солнце!

— Почему солнце? — нахмурился парень, глядя сверху вниз.

— Прости, — спохватилась. — Забыла, что ты вампир, и к солнцу относишься иначе, чем люди. Просто у нас дома «солнце» — зачастую ласкательное словечко. К тому же твоя шевелюра такая тёплая и… радостная. Солнышко напоминает.

Постепенно озадаченное выражение на веснушчатом лице сменилось улыбкой. А мне пришло в голову спросить:

— А в кого ты такой солнечный, кстати? У тебя мама рыжая? Керн-то явно в отца пошёл.

— Я — да, а вот братишка в мамулю, — присоединился к нам старший. Лёгок на помине.

Лей недовольно поморщился и присел рядом со мной, но брюнета это ничуть не смутило. Он лишь понимающе ухмыльнулся и, наполнив из кувшина, протянул нам пару стаканчиков.

— Эль, — пояснил мне с улыбкой. — Подумал, пить захочешь.

— Ох, спасибо большое!

В горле от долгих разговоров и вправду пересохло, так что предусмотрительность Керна оказалась как нельзя кстати.

Минут пятнадцать мы просто пили густой сладковатый эль, наслаждаясь уединением скрытой за ветвями лавочки. Лей корчил многозначительные рожи брату, когда думал, что я не вижу. Керн поглядывал на младшенького с пониманием, но понимать намёк и удаляться не спешил, снисходительно посмеиваясь. Я… я просто рассматривала людей на площади. Тьфу ты, вампиров! Всё время путаюсь.

Яркие цвета в одежде, шевелюры и глаза всех оттенков, радостный гул голосов, да и вообще поведение — всё в них напоминало обычных людей. Разве только ругани не слышно, и никто мусор не разбрасывает. Гулянка, как гулянка. Почти… Сейчас, когда адреналин и напряжение схлынули, кое-что откровенно удивляло.

С некоторым недоумением я оглядела толпу ещё раз. Детей, как таковых, здесь было не много, я всего семерых насчитала, но не это и царапнуло. В Харруте и Соллерне вообще ни одного подростка или малыша не видела. В Маргале — да, маленькие ароллы встречались и на улицах, и во дворах играли. Так что дети — больной вопрос для многих рас этого мира. Но сейчас я думала не об этом.

Большую половину собравшихся составляла молодежь, девушки и парни, на глаз, лет от восемнадцати до двадцати пяти. Плюс мужчины постарше, лет до сорока примерно. Все высокие, подтянутые и полные сил. А вот женщины…

Ох, не всё так радужно в этом сказочно прекрасном месте, как показалось вначале. Женщины… Нет, нужно называть вещи своими именами. Не женщины — самые настоящие старухи. Морщинистые, сгорбленные и все поголовно седые. Ни одной старше двадцати пяти и младше семидесяти на вид. Хотя, может, им по каким-то причинам нельзя на праздник? Фиг знает, почему, но мало ли?

— Прости, — я поднялась на цыпочки и шёпотом обратилась к Лею: — Здесь все члены клана? Прямо все-все?

— Не совсем, — покачал он головой, и я с облегчением выдохнула. Зря раньше времени обрадовалась. Рыжик продолжил, снова вгоняя в тревожное не спокойствие:

— Семнадцать из старших вампиров в дозоре. Границы наших земель никогда без охраны не остаются.

— Ещё дюжина младших задержалась на озёрах, — добавил Керн, который стоял рядом. — Рыбу обычно на месте коптят, чтобы в деревне не дымить. Но с минуты на минуту должны уже быть здесь.

— Не, младшие уже вернулись, — заметил Лей. — Ты как раз с Мирандой разговаривал, когда они пришли.

— В таком случае отсутствуют лишь семнадцать старших, которые на границах, — принимая поправку от брата, кивнул Керн. — А что?

— Хм… — я замялась. — То есть, в деревне никого не осталось?

Вдруг вампиры женятся на представительницах иных рас, а сюда не вампиров не допускают? Для меня, как для Хранительницы, могли ведь и исключение сделать. Конечно, версия диковатая, но чем чёрт не шутит?

— Нет, — опроверг и это невысказанное предположение Лей. — Все здесь. Не тревожься, незамеченными мимо стражей никто не пройдёт. Дома в безопасности.

Угу… как будто я о ворах и вандалах думала! Имущество вампиров и их дома занимали меня в последнюю очередь. Блин, куда всё-таки подевались женщины средних лет?

Девушек полно. Бабулек чуть меньше, но тоже много, а где «прослойка»? Почему-то отсутствие женщин даже не раздражало, оно меня пугало, заставляя интуицию истошно вопить и бегать по потолку.

Прикусив нижнюю губу, я попыталась абстрагироваться от излишней тревожности момента. Нужно взять себя в руки и разобрать ситуацию по косточкам, иначе так ничего и не пойму.

Что мы имеем? Молодёжь обоих полов, тут всё в норме. А вот дальше… Женщины исключительно преклонных лет, а мужчины лишь средних. Стариков я так и не нашла, как ни искала. Вывод? Вариантов не так много.

Если задуматься… Может, мужчины, которые начинают стареть, погибают? Например, когда несут свою вахту на границе?

— Ребят, я понимаю, вопрос бестактный… Как у вас со смертностью среди мужчин?

— Никак, — пожал плечами Лей и озадаченно нахмурился. — Мы долгожители, вампиры же. Серьёзных конфликтов с соседями уже лет триста не было. Эксцессы случались, конечно, но дело ограничивалось травмами разной степени тяжести. Никто не умирал уже лет триста. А почему ты спрашиваешь?

Значит, мимо.

— Сам не догадываешься? — спросила я нервно. — Вот тебе сколько лет?

— Четыреста, — ответил тот.

— А Керну?

— Пятьсот четырнадцать, — спокойное.

Безумные цифры меня уже не так впечатляли, как прежде. Всё-таки не первый день на Шайдаре, и с расами-долгожителями уже не раз сталкивалась. Если по нашим меркам, — припомнила прочитанное в Харруте и слышанное от друзей и Альки[11], — выходит, Лею по человеческим меркам лет восемнадцать-двадцать, а Керну около тридцати.

— Хорошо, а сколько Дане и Солечке?

— Двести семьдесят и четыреста пятнадцать, — отозвался старший из братьев с некоторой напряжённостью в голосе. — Что тебя беспокоит?

— Вы ещё спрашиваете?! Смеётесь?! — я едва элем не подавилась и указала на сгорбленную старушку в синей юбке и ярко-голубой блузе. — Скажи, сколько лет вон той вампирше?

Мелькнула мысль, что все бабульки — не вампирши, но Керн лишь оглянулся через плечо и спокойно ответил.

— Шестьсот с небольшим, кажется.

— То есть, тебе пятьсот…

— Четырнадцать, — подсказал брюнет.

— Именно! А ей каких-то жалких шестьсот, и такая разница во внешности! Отцу вашему сколько стукнуло?

— Две тысячи восемьдесят три, — хором.

— Но он выглядит молодо, а эта женщина — так, будто одной ногой в могиле стоит!

— Ах, вот ты о чём, — грустно улыбнулся Лей. — Это нормально. Тут такое дело, после родов наши женщины лет за десять сильно меняются внешне. Но не думай, живут они не меньше мужчин. Просто… вот так.

— А почему?

— Не знаю, — развёл он руками. — У каждой расы свои особенности.

— Вот засада… — в ужасе вытаращилась на толпу, по-новому глядя на детей и девушек. — Господи, как только вообще замуж выходят и рожать соглашаются!

— Неохотно и редко, — признал очевидное Керн. — Когда совсем уж безнадёжно влюбятся. Видишь, как детей мало?

— Угусь… Удивительно, что они вообще есть! Хотя… — я вздохнула. — любовь зла…

Кажется, я поняла, о чём просил Унар. Но как помочь? Врезать Нашкаром каждой вампирше по кумполу? Старым для омоложения, молодым для профилактики? Долговато лупить придётся, но не в этом суть. Что это избиение несчастных изменит? Даже если единоразово поможет, дальше-то как?

Если не пойму, почему молодые и красивые так быстро и неотвратимо превращаются в старух, едва родив ребёнка, толку от меня не будет. С другой стороны, может я сама эту проблему выдумала? Сужу-то со своей, человеческой колокольни… Вдруг это — своего рода ограничитель рождаемости для почти бессмертных вампиров? Кто знает?

— Ребят, а у вас есть архивы какие-нибудь, — задумчиво почесав переносицу, спросила. — Легенды там, древние предания?

— Конечно, — кивнули оба.

— А не подскажете ли, как там у древних предков с детками обстояло?

— В каком смысле? — непонимающе переглянулись вампиры.

— Ну, смотрите. У меня дома люди живут лет семьдесят-восемьдесят. При том детородный возраст у женщин всего-то лет двадцать-двадцать пять, а в одной семье может быть и десять, и двадцать детей. Редко, но может. Вы живёте веками. И ладно сейчас, — кивнула на толпу, — не до потомства, в таких-то условиях. Но раньше, до того, как магия стала уходить с Шайдара?

— Хм… — Керн задумался. — Про рядовых членов клана в архивах пишут редко, да и в легенды они не попадают, но у властителей… Самое большее, что могу вспомнить — пятеро.

— Ага! — воодушевлённо подскочила я и принялась нервно ходить вокруг дерева, укрывшего нас от любопытствующих взглядов. — Значит, текущая ситуация — не метод естественного отбора! Оно и понятно, долгоживущие и в книжках обильным потомством не страдают.

Отмахнувшись от вялых попыток усадить меня обратно на лавочку, я задумалась. Если дело не в природе вампиров… Пока беру это предположение за аксиому, а там видно будет. Так вот, если дело не в ней, значит… А фиг его знает, что всё это значит! Если уж сами вампиры без понятия не то что о природе происхождения проблемы, но и её саму считают нормой, где искать информацию?

Книги? Долго, глупо и бесперспективно. Будь у древних решение, разве дошло бы до такого ужаса? Вряд ли. Можно спросить Унара, но тот не ответит. Сошлётся на правила или ещё какую-нибудь мутотень. Ну и… всё. Больше никаких источников столь необходимых сведений в голову не приходило. Хотя…

Сжав в ладони Нашкар, я переключилась на магическое зрение и присвистнула. Ого! Все до одного вампиры оказались связаны друг с другом едва заметными разноцветными нитями магической связи. Красные и чёрные, белые и жёлтые, фиолетовые и зелёные — они оплетали площадь бесплотной паутиной. Какие-то ниточки казались яркими и мощными, другие едва заметными и тусклыми, но они были. От этого многоцветья зарябило в глазах. Ох, как же разобраться, что к чему?

Какое-то время я с благоговейным ужасом рассматривала площадь, а потом тряхнула головой и прищурилась. Ничего, глаза боятся — руки делают!

— Так, ребятки… — обернувшись, я улыбнулась братьям с таким плотоядно-хищным выражением, что те попятились. — Будете подопытными кроликами и по совместительству средством для спасения вашего клана!

— Что? — хором.

— То! Лей, принеси блокнот и карандаш. Можно перо или угольную палочку. Главное, чтоб писало, — попросила с вежливым оскалом оч-чень решительной акулы. — Керн…

— Эм?

— Иди-ка сюда, — поманила пальчиком. — Буду тебя рассматривать.

— В каком смысле?

— В прямом, — обрадовала. — Лей, бумагу для записей!

— Мне раздеваться? — скептически хмыкнул брюнет, неестественно румяный и смущённый, несмотря на попытки шутить.

— Размечтался, — фыркнула. — Стоишь и честно отвечаешь, кем конкретно тебе приходится тот или иной вампир, на которого укажу. Включая не только родственные связи, иерархию, но и личные отношения. Говоришь предельно искренне и подробно. Считай это своим вкладом в благополучие рода. Ясно?

— Да, Хранительница, — наконец-то допетрил вампир и кивнул.

Следующие два часа я усиленно чертила в свитке, который притащил рыжий, схемы и таблички. Как оказалось, моё интуитивное предположение оказалось верным. Не зря столько фэнтезюшных книжек читала! Цвета связующих нитей обозначали характер отношений: кровное родство, подчинённость, симпатии, неприязнь и много ещё чего. Интенсивность свечения всего лишь указывала на степень преобладания той или иной связи.

Я разобралась почти со всем! Почти, потому что так и не поняла, к чему едва заметные тонкие бледно-зелёные паутинки, которые, с одной стороны, были почти прозрачными, а, с другой — имелись у каждого вампира, попадавшего в поле моего зрения.

Кровные связи имели чёрный цвет. Клановые, указывающие на принадлежность и подчинение роду — фиолетовый. Страсть — алый. Кстати, ненависть имела тот же цвет, но чуть более грязного оттенка. Видно, и вправду, от любви до ненависти один шаг.

Но это так, к слову. Меня не оставляли в покое неразгаданные бледно-зелёная паутинки. Что это за шняга и откуда взялась? Попробовать что ли пройти по ниточке и посмотреть, куда приведёт?

Вручив записи Лею, я взяла Керна за руку, но озвучить идею не успела.

— Придётся отложить твои эксперименты, — не без радости заметил брюнет. — Скоро полночь. Сейчас будут открывать колодец желаний.

— Без нас справятся. Какой колодец? Ты чего, маленький? — возмутилась я. — Издеваешься?

Откровенно говоря, отчасти Керна я понимала. И, уверена, дело было вовсе не в стремлении заглянуть в колодец и шепнуть отражению лун своё заветное желание. Не похож брюнет на наивного мальчика, как ни крути. Тут другое. Кому понравится выкладывать всю подноготную своих отношений к членам рода? А он выкладывал, и, если верить интуиции и Нашкару, старался отвечать честно.

— Присутствие на церемонии открытия колодца — многовековая традиция, — покачал головой Лей. — Сейчас даже старшие с границ подойдут. Ради такого дела и резерва не жалеют — вешают магические метки на постах. После вернутся, но в час открытия колодца тут должны быть все.

— Тьфу на вас, — досадуя на вынужденную паузу, я обиженно надулась. — Тут такое де…

Неожиданно пришло в голову: ведь если вся толпа сгрудится в одном месте, мешанина нитей сместится, и тогда…

— А мы можем чуть-чуть подождать? — просительно заглядывая в глаза братьям, взмолилась — Ну прямо совсем чуть-чуть? Подойдём, но последними, а?

— Не понимаю, зачем тебе это, — нахмурился Керн и всё-таки кивнул. — Думаю, можем. Но в полночь должны быть на месте.

— Хорошо! — взвизгнула я от радости и от всей души расцеловала обоих вампиров. — Будем!

Пока вампиры сопели и отходили от моей порывистой ласки, я раздвинула свисающие ветви и уставилась на толпу. Народ направлялся к центру площади. Именно туда, где возвышалась площадка, с которой мы недавно спускались.

Хм… Никакого колодца я не заметила, но… Ах, да! Ведь лестниц было три, да и стены раздвигались только с трёх сторон, а с четвёртой — нет. Тогда я на это внимания не обратила, а колодец наверняка с той стороны?

Рассеянно размышляя о мелочах, я жадно следила за связующими нитями. Теперь, когда все вампиры ушли, магическому зрению предстало лишь два пучка разноцветных нитей, идущих от нас к общему «клубку». К моему огромному разочарованию, зелёные паутинки вели туда же. Наше промедление не дало ничего. Обидно, но ничего не поделаешь.

— Ладно, — расстроенно вздохнув, я в сердцах чертыхнулась и вынуждена была смириться с неудачей: — Идём. Больше тут ловить нечего.

— Как скажешь, — согласился Керн.

— С одной поправкой, — Лей подхватил на руки. — Не идем, а бежим!

И мы побежали.

Глава 20. О паразитах и не только

На этот раз обошлось без перетягивания каната, в смысле испугано вцепившейся в мужскую шею меня. То ли братцы своих постеснялись, то ли действительно торопились. Скорее всего — второе, потому как, когда добрались до столба, там уже собрались все, а по лесенке спускалось несколько вампиров из старших. Видно — стражи, которых упоминал Лей, подтянулись.

Протиснувшись сквозь толпу, рыжик преувеличенно аккуратно поставил меня на ноги подле главы клана. Тот покосился на сына с некоторым недовольством, но лишь кивнул и продолжил разговор с одним из вновь прибывших.

— Всё хорошо? — спросил он у бледного шатена лет сорока.

— В целом да, — спокойно отозвался тот. — Сигнальные плетения активированы, хотя поначалу возникли вопросы.

— Какие? — встревожился Майлс.

— Да никак не могли понять, почему после активации магии в наших резервах едва убавилось. Думал, только у меня, но поговорил с Терном и Ламином, — кивок на стоящих рядом вампиров, — У них то же самое.

Глава клана вопросительно вскинул бровь, переведя взгляд на меня.

— Не вы первые, — пожав плечами, подтвердила вполне обоснованные подозрения главы клана. — Может статься, увеличенные резервы — моя вина. Не уверена, но в Маргале…

— Так сигнии… — ахнул вампир ошарашенно.

— Так получилось, — развела я руками. — Я не нарочно.

— Думаю, и в Харруте заклинания тоже твоими силами едва не лопались от магии, — заметил Лей с усмешкой. — Не так ли?

— А чего вы хотели, если я вообще на Шайдар попала исключительно ради возвращения магии? — фыркнула. — К тому же тут сегодня Унар отметился. Может, это он вам силёнок подкинул?

— А духу-то Смерти это зачем? — нахмурился шатен с каре-зелёными глазами, только что спустившийся по лесенке.

— Даже не знаю… — протянула неуверенно. — Например, решил сделать вам своеобразный подарок или заранее подстраховался на случай непредвиденного катаклизма?

— Какого ещё катаклизма? — смерив меня с ног до головы полным насмешливой и какой-то высокомерной снисходительности взглядом, бросил вампир из числа стражей. — Землетрясений тут не бывает, наводнения не грозят. Разве что ураган, но в Ребре и он не страшен.

— Ураган, может, и не страшен, — обиженная пренебрежением в его голосе прищурилась я и, набрав воздуха в грудь, недобро прошипела: — Зато в ребре вам очень даже страшна я.

— Ты? — окинул скептическим взглядом и плотоядно ухмыльнулся: — Обычная человечка. Что, за помощью пришла? Забыть кого-то решила? Так я помогу, если остальные отказались…

Керн зарычал, но прежде чем он или глава клана успели пояснить новенькому, на кого тот хвост распустил, Лей уже стоял над лежащим навзничь хамом.

— Извинись, — выдавил из себя угрожающе. — Хранительница Несущего Надежду под моей защитой!

— И присутствует здесь в качестве почётной гостьи и подопечной духа Смерти, — сквозь зубы добавил Майлс. Хотя он был откровенно зол, в тёмных глазах светилась гордость за сына. — Оскорбив её, ты унизил весь клан и…

— Не стоит, — нарочито мягко улыбнулась я. Вот только междоусобных разборок мне не хватало! Тем более по такой незначительной причине. — Он был не в курсе моей личности. К тому же, я и сама могу прекрасно с этим справиться…

Переключившись на магическое зрение, присмотрелась к нитям поднимающегося с земли вампира и оскалилась.

— Хм… — подступив к обидчику, деланно невинно похлопала ресничками и, приподнявшись на цыпочки, шепотом за полминуты выдала клыкастику всю его подноготную.

В смысле указала на трёх любовниц, две из которых имели мужей. Все три молодые и красивые, кстати, что объяснялось отсутствием детей. Озвучила имя той из девушек, которую вампир действительно любил и желал всем сердцем, хотя в связи не состоял.

Ещё обратила внимание на её симпатию по отношению к единственному сыну нахала. От одной из любовниц, кстати. Вот про то, что там именно симпатия, а сердцем девушка тянется к моему обидчику, умолчала. Пока.

— Хотите, озвучу всё это вслух? — отодвинувшись, улыбнулась я во все тридцать два зуба.

— Что именно? — заинтересовался Майлс. — Очень интересно, учитывая тот факт, что сегодня ваш первый визит на наши земли, Хранительница.

— Предпочитаю обращение на ты и по имени. Насчёт прочего… — я невинно улыбнулась, игнорируя мертвенную бледность вампира, получившего на орехи от «обычной человечки». — Пожалуй, воздержусь от комментариев. Думаю, господин…

Я вопросительно посмотрела на стоящего рядом Лея.

— Солт, — хмуро бросил тот.

— Именно, — кивнула, одарив всех ещё одной солнечной улыбочкой: — Так вот. Полагаю, данный господин в будущем воздержится от скоропалительных выводов и нелицеприятных высказываний в адрес малознакомых людей. Тем более человечек. Я права?

Извинения и уверения пропустила мимо ушей, демонстративно взяв Лея под руку и отойдя в сторонку на пару шагов.

— Ты чего сразу в рыло лупишь? — тихо спросила. — Всё-таки он старше, да и…

— Ты под моей защитой, — недовольно огрызнулся рыжий. — И могла бы не напрягаться. Я сильнее Солта и справился бы с ним на раз.

— Кто бы сомневался. А как бы он себя чувствовал после того, как его какой-то юнец отметелил, ты не подумал? — хмыкнув, я постучала пальцем по лбу. — И ладно он! У него сын — твой ровесник. Ему каково было бы?

— Таш, а откуда ты про сына знаешь?

Упс… Язык мой — враг мой! Хорошо хоть не сказала, кто.

— Не важно, — отмахнулась. — Не о том разговор.

Лей вздохнул.

— Я уже говорил тебе, сильнее меня здесь только Керн и отец. Остальные уступают как по силе и скорости, так и по размерам магического резерва и умению с ним обращаться. Так что никакого позора тут не было бы.

— Хм… Тебе виднее, конечно, — вынуждена была признать. — Наверное, зря я со своими правилами в ваш монастырь лезу…

— Хранительница, — вежливо позвал Майлс.

— Таша, — поправила и обернулась. — Да?

— Хотел уточнить одну деталь, — отец Лея подошёл вплотную. — Судя по донесением разведки, с запада к нам направляются дроу, а с северо-востока движется небольшой отряд, включающий в себя Шаксус Джера. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Про дроу — нет, а вот вторая компания следует за мной, — едва не подпрыгнув от радости, ответила. — Они близко?

— Судя по скорости продвижения, будут здесь к вечеру послезавтрашнего дня.

— Так долго? — разочарованно вздохнула. — А как вы узнали о них в таком случае? Магия?

— Отчасти. Ещё крылатая разведка. Двое из наших только что вернулись. Чуть не опоздали к церемонии.

— Ах, да… — уныло протянула, вспомнив про «летучесть» вампиров.

По воздуху, и вправду, много быстрее путешествовать. Помнится, с Авераном я обогнала ребят значительно.

— А вы скоро колодец открывать будете? — больше из вежливости, чем из любопытства спросила Майлса.

— Ещё троих ждём. Должны появиться минут через пять, — рассеяно ответил тот с задумчивым видом.

Я помялась, но всё-таки осторожно спросила:

— Вы хотели ещё что-то уточнить?

— Пожалуй…

— Буду рада ответить, если это не насчёт Солта, — выжидательно посмотрела в задумчивые глаза. — С ним мы сами разобрались.

— Я хотел спросить насчёт «внутри Ребра вам очень даже страшна я», — с некоторым смущением озвучил вопрос глава клана, повторив мои недавние слова. — Храни… Таша, ты действительно представляешь для нас угрозу?

— Вообще, не очень умный вопрос, — заметила я. — Если бы хотела причинить вам вред, вряд ли призналась бы в этом. Но, если откровенно, я и сама не знаю, чего могу учудить, хотя зла никому не желаю. Напротив, Унар просил помочь вам.

— В чём? — заинтересовался вампир.

— Не сказал, — призналась честно. — Сказал, на месте сама разберусь.

— Возможно, это как-то связано с незапланированным визитом дроу? — предположил мужчина.

— Понятия не имею, — чуть покривила душой, будучи уже почти уверена в ином источнике проблемы. Вряд ли тёмные эльфы имеют отношение к зелёным паутинкам. — Из Тригори я худо-бедно знакома с Тарнашем, послом дроу в Харруте, и весьма тесно с Габриэлем, тамошним принцем. Он, кстати, должен прибыть вместе с Шаксус Джером.

— Даже так… — протянул вампир. — Не знал, что наследника включили в состав команды искателей Нашкара.

— Так вышло, — улыбнулась я. — Мы с ним уже в Харруте познакомились.

Майлс покосился на внимательно слушавшего разговор Лея, но задал ещё один вопрос:

— И последнее. Кроме Шаксус Джера, животные ожидаются?

— Во-первых, Алька не животное, — обиделась я. — Она моя подруга и не менее разумна, чем любой из нас.

— Прошу прощения, — немедленно склонился глава клана в поклоне. — Ни коим образом не намеревался оскорбить ни вас, ни её…

— Тебя, — угрюмо поправила вампира в который уже раз. — Извинения приняты. Что касается животных — нет. Только пара эльфов, тарухан и орк. А почему спрашиваете?

— На пути следования отряда искателей наблюдается странная активность. Птицы потревожены, с десяток местных монстров убито. Причём перед командой, а не за ней, — ответил Майлс, выпрямляясь и напряжённо прислушиваясь к чему-то. — К тому же в деревне собака воет.

— Собака? — Удивлённо вскинула я бровь. — Разве вампиры держат собак?

— Извини. Позже об этом поговорим, — не ответив, мужчина подал мне руку. — Последние из наших только что миновали двери в Ребро. Пора открывать колодец, теперь можно. Мы и так непозволительно задержались.

— Эм… — глядя на протянутую руку, я нервно сглотнула и оглянулась на рыжика. — А мне обязательно в открытии участвовать? Я бы лучше с Лейчиком в сторонке постояла…

— Столь доверительные отношения хранительницы Нашкара с моими детьми бесконечно радуют, — ухмыльнулся Майлс, — но почётной гостье полагается быть в первых рядах.

Пришлось подчиниться этикету и взять главу клана под руку. Не всё же ломать традиции и плевать на правила? Порой стоит пойти на попятный. Тем более, мне уже и самой любопытно, что там за колодец такой?

Миновав толпу возбуждённо галдящих вампиров, мы обошли светящийся столб. Как я и думала, колодец был здесь. Сверху его закрывала тяжёлая крышка из металла, который уже встречала на Шайдаре. Метралон, кажется. Круглая, покрытая вязью сложного узора, крышка на половину врезалась в столб. Любопытно…

— Могу я поближе посмотреть? — указав на неё, спросила у спутника.

Вдруг, как с тварком, не узор, а надписи на древнем?

— Чуть позже, — улыбнулся вампир. — Луны давно взошли. Ещё несколько минут, и мы опоздаем.

— Хорошо, — кивнула. — Что я должна делать?

— Улыбаться, — откликнулся тот, демонстрируя слегка пугающий клыкастый оскал. — Встань вот здесь.

Он поставил меня подле колодца, а сам, разминая плечи, взялся за неприметные ручки по бокам крышки. Я только рот открыла, когда уже немолодой жилистый дядька попросту выдернул из каменного столба метровый круг толщиной в пол-ладони! Вот блин… Это же какая силища! Мамочки… Впрочем, спустя несколько секунд это уже потеряло значение.

Стены Ребра внезапно засветились зеленоватым светом и словно растворились, оставив всех нас под открытым небом. Волосы всколыхнул порыв ветра, и я запрокинула голову. Чуть зеленоватое тёмное небо Шайдара, усыпанное крупными звёздами, было так близко! Казалось, протяни руку и коснёшься любой из лун!

Боже, как я люблю этот мир! — подумалось вдруг. — Мой мир! Весь, от вот этого неба до самой крохотной песчинки, люблю! Всей душой, всем сердцем! И запах ночного ветра, и Хранителей со всеми их заморочками, загадки, решение которых ещё лишь предстоит отыскать!

Я тихо засмеялась, чувствуя себя крохотной искоркой огромного, сверкающего волшебством мира. Эльфы, орки, ароллы… Разве не об этом мечтала? Приключе…

Но едва перевела взгляд на вампиров, смех оборвался сам собой. В лунном свете связующие их нити стали почти невидимыми. Все, кроме бледно-зелёных. Вот они-то как раз уплотнились, налились цветом и… Все вели в одну точку! Сотня паутинок-лучиков, каждый из которых одним концом касался вампира, а другим уходил в колодец желаний. И, судя по свечению из каменной дыры, вода вполне себе отразила лунный свет!

Я застыла, не понимая, что бы это могло значить. Плохо или хорошо? Мне как, начинать радоваться или, наоборот, нервничать?

Пока я пыталась разобраться в себе, вампиры не мешкали и по очереди стали подходить, чтобы взяться за каменный бортик и глянуть вниз. Уж не знаю, чего они там загадывали и видели. Лично я видела одно. Каждый раз, когда кто-то склонялся над колодцем, его личная нить на миг тускнела и после становилась чуть тоньше. Совсем немножко, чуть-чуть, но всё-таки.

Я хоть и смотрела, не отрываясь, заметила это лишь на третьем десятке жаждущих исполнения желаний. На шестой дюжине уже была уверена на сто процентов — клятый колодец тянул из вампиров магию! Брал по капельке, но…

Тут за бортик взялась незнакомая блондинистая девушка и что-то изменилось. Вот её нить вспыхнула и налилась светом, вливая магию в вампиршу. Я приготовилась к визгу радости «одарённой», но та не отреагировал никак. Просто отошла к остальным, пропуская следующего вампира и, судя по всему, так и не поняла, чьё именно желание в этом году исполнил колодец.

Я проследила взглядом, как лишился своей толики силы очередной член клана. И ещё один. И ещё. Покосилась на нить блондинки. Нет, больше та ничего от колодца не получала, а ведь… Угу… На очереди больше половины присутствующих!

Если это своеобразная касса взаимопомощи — одно дело. Типа, с миру по нитке — голому рубашка. Но если больше никого не «одарят» — совсем дрогой расклад. И вот сдаётся мне, львиная доля собранных «средств» оседает на дне колодца-хапуги.

Остановить бы это добровольно-принудительное донорство, но вдруг я ошиблась? В конце концов, вампиры веками загадывали свои желания, и ничего не случится, если ещё разок подкормят воришку. Авось, и я пойму, что тут происходит.

Поэтому просто смотрела, стиснув зубы, как мимо проходят вампиры, чтобы стать чуть слабее. Это как собрать с тысячи людей по рублю, а потом торжественно вручить счастливчику червонец…

Минут через десять, когда я уже искусала все губы в усилиях сдержать возмущённую ругань, одна из лун скрылась за облаком и народ заторопился. Стены Ребра потеряли прозрачность, хоть и не до конца. Ещё видны были звёзды, но теперь казалось, будто смотришь на них сквозь мутноватое красное стекло.

— Таша, — позвал Майлс. — Ты так и не загадала своего желания.

Вампиры почти подбегали к бортикам, чтобы лишь на долю секунды глянуть вниз и тут же уступить место следующей жертве. Какой пассаж! У вампиров и колодец — вампир! Ну всё, будет сейчас ему желание.

Из-за спешки вокруг меня уже собралась целая толпа. Хорошо хоть никто не толкался. Я уже направилась к колодцу, когда по лесенке буквально скатилась троица припозднившихся стражей границ в сопровождении огромной серо-бурой псины. Вот и ответ на мой потерявший актуальность вопрос. Собак вампиры всё-таки держат.

Пока опоздавшие загадывали свои желания, я оглядела пса. Мдя… Могли бы и получше следить за скотинкой. Бедная собачатина, хоть и крупная, как я не знаю что, выглядела не айс. Шерсть дыбом, лапы по самое брюхо в грязи, бока ввалились, и вообще… Только зубы и радуют — белые ровные клыки, как у хорошего крокодила. До Альки далеко, конечно, но тоже весьма впечатляюще.

Псина всё ещё стояла на верхней ступеньке лестницы и явно нервничала. Хозяина потеряла, что ли? А чего тогда психует? Хм… А ведь… Если земные животные чувствуют приближение катастрофы, что помешает животине в мире магии ощущать грозящую хозяину опасность? Например, магическую? Вроде колодца, высасывающего силы…

Пока собака скалила зубы, дергала ушами и поводила из стороны в сторону тяжёлой лобастой головой, отдалённо напоминающей волчью, я двинулась к колодцу, раздвигая народ.

Потом разберусь с живодёрами клыкастыми, а то вон — облачко и вторую луну краешком зацепило. К колодцу я подошла, когда все прочие уже приобщились к традиции лишаться части силы раз в год. Вот и ладненько. Зато никто торопить не будет.

Набрав в грудь побольше воздуха, я взялась за холодные каменные бортики, за века отполированные сотнями рук до идеальной гладкости. Ну, с Богом! И, прикусив губу, посмотрела вниз.

Угу. Посмотрела и ничего не увидела, кроме мерцающего зеркала воды. Что за бред? Хотя… Вот дура! Про магическое зрение забыла совсем!

Ох, ты ж… зараза какая! Теперь я увидела всё. И плетение тонких нитей-паутинок по стенкам колодца. И пульсирующую крохотную бусинку на дне, где все они сходились, и… подозрительно знакомую на вид пакость, присосавшуюся к этой самой бусинке! Блин, да это же…

Точно! На Вордосских болотах у Поющего грота видела точно такую же склизкую пиявку, только больше раз в двадцать! Оно и не удивительно. Та пила непрерывно и напрямую сосала магию из источника, а эта — по капле от каждого из нескольких сотен вампиров.

Кажется, я поняла. У магических рас при пустом резерве детей ведь не бывает! Зармид рассказывал, Серт тоже… Для того, чтобы выносить и родить ребёнка, нужна магия. И много. Допустим, вампиры — раса полумагическая. То есть пустой резерв для них не смертелен, но… когда носишь ребёнка, все силы переходят к нему. Вот оно!

Наверняка резерв постепенно восстанавливается, но, если раз в год высасывать магию из резерва и без того обессиленной женщины, она никогда не сможет восстановиться. А здоровье всех долгоживущих напрямую зависит от магии. Напрямую! Это даже хранитель Эл'Таш говорил!

— Ах ты, скотина склизкая! — взвыла я, осознавая, что из-за какой-то драной пиявки веками страдал целый клан. Одни становились старухами в расцвете лет. Другие чувствовали себя виноватыми, обрекая любимых на такую участь!

Если честно, дальше я сильно сглупила. Колодец был не слишком глубокий, метра три всего, и дно я видела отчётливо. Наверное, стоило просто рассказать всё главе клана, но такая злость взяла, что мозги переклинило. Угу… Умный в гору не пойдёт, а я ломанулась. В смысле, под слаженный вскрик вампиров сиганула в колодец.

— Чтоб тебе в ЖЭКе сто справок выбить, — отколупывая скользкую и жутко противную тварь от сердца плетения, верещала я. Больше от омерзения и страха, если откровенно. — Чтоб тебе ЕГЭ на тридцатом году жизни сдавать!

Запоздало вспомнила о разумности той, чрезмерно разжиревшей у источника пакости. Она на нас тогда целую толпу болотных кенгурятых ящеров наслала, а эта… Эта, видимо, не доросла ещё до подобного. Лишь пронзительно визжала и выкручивалась из рук.

Я бы шарахнула магией, но она ж её жрёт! Впитает, как миленькая, да ещё и облизнётся! Шиш её потом от плетения отдерёшь! И так, насосавшись сил из вампиров, цепляется не хило!

Не знаю, справилась бы я или нет, но правду говорят: «собака — друг человека»!

Видно, устав от визга пиявки и моего пыхтенья, прибывшая с последними вампирами псинка решила узнать, чего тут бестолковая человечка разоряется, и спрыгнула в колодец. Слава Богу, места хватило, а то бы хороши мы были: пиявка — на сердце плетения, я — на пиявке, собачка кило под сто весом — на моей безмозглой головушке…

Пары ударов мощной когтистой лапы хватило, чтоб оторвать паразита от бешено пульсирующей паутинки. При этом когти прошли сквозь желеобразное тельце, не причинив ему ни малейшего вреда. Блин! Как же эту гадость убить? Не переть же её к феям через весь Шайдар?!

Пока я верещала, перекидывая из руки в руку паразита и пытаясь понять, что делать с ним дальше, всё решила псина. Снова наподдав лапой, она отправила тварь в полёт к лунам. Вернее, выкинула пиявку из колодца к чертям… угу… собачим.

Запрокинув голову, я потрепала спасительницу по голове.

— Осталось выбраться отсюда и добить гадину, — пробормотала. — Есть идеи?

На этот раз идея пришла в голову не нам. Над бортиком колодца появилась всклокоченная голова до синевы бледного Керна.

— Держись, — просипел вампир едва слышно.

Я подпрыгнула и ухватилась за протянутую руку помощи, а через секунду была уже на земле.

— Собаку надо вытащить, — проговорила, но прежде чем закончила фразу, псинка попросту выпрыгнула из колодца.

Три метра вертикально вверх и без разбега? Чудны дела твои, Господи! Похоже, у вампиров и скотинка им под стать… Эм…

— А что тут произошло? — запоздало ужаснулась я, оглядев площадь.

— Кажется… ты, — хрипло выдавил Керн и без сознания осел на пол.

Вампиры устилали землю сплошным ковром. Кое-кто шевелился, но в основной массе все были без сознания. Это я натворила?

От самобичевания отвлекло громкое рычание. Собака стояла возле вполне себе живой пиявки, не позволяя той подползти к сжавшейся в комочек девушке лет восемнадцати.

— Блин! Моя ты умничка, — забыв пока о сотворённом, похвалила умную псину. — Ещё секунду подержи её!

И я, перепрыгивая через тела вампиров, кинулась к столам. Когда увидела лежащую навзничь Даньку, чуть не взвыла, но отогнала истерику и лишь ускорилась. Убиваться после буду. Сейчас нужно обезвредить паразита, пока не убил кого-нибудь! Это если вампиры живы, конечно…

Подбежав к столу, схватила большую кастрюлю, в которой плескался какой-то супчик. Судя по запаху, слегка подкисший. Впрочем, выбирать не приходилось — здесь с крышкой была лишь эта кастрюлька, а до следующего стола ещё метров сто. Нет уж! Пиявке и такая пойдёт.

Прижимая добычу к животу, я бросилась обратно. И только на полпути сообразила, что тащить кастрюлю вместе с супом — идиотизм конкретный! Чертыхнувшись, выплеснула вонючее содержимое и… ага, чертыхнулась снова!

Теперь, кроме всего прочего, ещё и за скотство извиняться! Смотреть надо, куда помои выплёскиваешь! Особенно когда на полу вампиры кучками и порознь… Тьфу ты, дура катастрофичная. Вечно от меня одни беды! Хоть бы по башке настучал кто! Может чего и поправилось бы в черепушке…

Но костерила себя уже на бегу. Не до сантиментов. У меня тут вампирский клан в отрубе! И, кажется, до обморока их довела именно я. Всех…

Отколупать пиявку от пола оказалось проще, чем от связующих нитей. Благо — собачка не подвела и не позволила той добраться до вампирши. Когда спустя пять минут пыхтения и воплей, склизкая дрянь отдыхала под крышкой, я плюхнулась на пол и вытерла со лба трудовой пот. Угу, и размазала по лицу смердящую слизь!

Да уж… А как красиво всё начиналось! Платье, шпильки… а теперь? Платье — смердящая грязная тряпка, туфли сдохли. Нет, скинуть их, прежде чем в колодец прыгать, ума хватило. Иначе я бы ноги точняк переломала. Тут я умница. А вот отколупывать пиявку от пола каблуком не стоило. И не помогло, и каблук сломала… Эх…

Я поднялась на дрожащие ноги. Сколько не сиди на полу маленькой вонючкой, многого не высидишь. Хоть бы дождик пошёл. Грязь бы смыло, да и вампиры, глядишь, очухали…

Упс… Пошёл! Стены Ребра давно потемнели, скрыв луны и звёзды, но дождь лил, как из ведра, игнорируя отсутствие туч и облаков. Кажется, очень уж сильно я этого захотела. Даже не заметила, как магию в желание влила.

— Кстати, — пробормотала, глядя на неподвижных даже под потоками холодной воды вампиров. — Магия и желания… Эм…

Ведь та тварь пила магию из вампиров, так? Вернее, высасывала через нити, связывающие их с колодцем… А если, когда я её отдирать стала, пиявка с перепугу принялась тянуть силу прямо так, через плетение? Это объяснило бы повальные обмороки. Или нет? Да чего гадать-то! Сейчас и проверю.

Стерев с лица остатки слизи, я умылась дождевой водой и решительно направилась к колодцу.

— Мдя… постаралась я, ничего не скажешь, — заглянув внутрь, вынуждена была признать.

Большая часть нитей слиплась, обмазанная слизью. Кое-где висели обрывки паутинок и вообще…

— Эх, зря мы с тобой, Василь Иваныч, резину жгли, — вздохнула и пояснила псине, сидящей рядом: — Анекдот такой. В смысле, сначала нужно думать, а уж потом гадить. Зря я про катастрофу. Накаркала. Остаётся надеяться, что Нашкар выручит.

Я потянулась к амулету, помня, как тот помог с меллорнами и проташами. Если смог вернуть утраченное в Соллерне и Харруте, должен и здесь справиться. Чинить-то проще.

К счастью, Несущий Надежду оказался на высоте и тут. Плетение на глазах восстанавливалось, наливаясь силой и цветом. Когда последняя ниточка вернулась на своё место, я подмигнула собаке.

— Вот теперь будем компенсировать моральный ущерб!

И, закрыв глаза, я направила поток магии к бусинке на дне колодца, а через неё к каждой паутинке и к вампирам. Я вливала силу в паутину заклятья и уже не чувствовала — слышала, что фокус удался. За спиной раздавались сдавленные стоны. Потом стоны сменились руганью, испуганными всхлипами. После… после собака требовательно гавкнула и зубами потянула меня за остатки подола.

— Угу, — останавливая поток, согласилась я. — Достаточно.

Голова уже начала кружиться, а ноги подгибались.

— Спасибо, — наклонившись, благодарно чмокнула пса в чёрный нос и указала на кулон. — Я вечно с ним перебарщиваю. — Вздохнула. — А потом то память отшибает, то сознание теряю, то снова память… Задолбалась уже.

— Таша? — окликнул знакомый голос.

— Лей! — обернувшись, я окинула довольным взглядом вполне себе живого и здорового парня и кинулась ему на шею. — Как я рада, что с тобой всё хорошо!

— А почему дождь идёт? — протянул выбитый из колеи вампир, растерянно оглядываясь по сторонам, но при этом отнюдь не растерянно обнял. — Что происходит?

— Уже ничего, — уверила я рыжего, отстраняясь и рассматривая веснушчатое лицо. — Тут такое дело…

— Хранительница?

Я вздрогнула. Очень уж быстро и от того неожиданно пришло время приносить главе клана извинения и каяться в содеянном.

— Майлс, я должна просить проще… А?

Темноволосый вампир опустился на одно колено и вцепился в мою мокрую и грязную конечность «а ля рука». Игнорируя не гигиеничность сего действа, мужчина прижался губами к тыльной стороне ладони:

— Я ваш должник, Хранительница!

— Твой, — поправила рассеяно и непонимающе потрясла головой: — Почему «должник»?

— Из-за меня. — сверкнув серо-голубыми глазами, пояснила подошедшая вампирша лет… тридцати!

— Мама? — опешил Лей.

— Эм…

Глава 21. Защитник, который всегда с тобой

Дальнейшее слилось в сплошной поток благодарностей, вопросов, объятий, ответов и холодной воды, падающей из ниоткуда. Только когда совсем уж продрогла, догадалась остановить дождь. Правда, от этого мизерного усилия едва не упала. Осторожнее надо с магией. Если бы не пёс, наверняка опять себя до ручки довела бы. Кстати, о нём…

— Спасибо большое за собаку, — кивнула я на мокрого пса, который всё это время не отходил от меня дальше, чем на пару шагов. — Она очень мне помогла. Если можно, я хотела бы лично поблагодарить её хозяина. К сожалению, пока только устно — сегодня на большее сил уже не хватит.

— Мы не держим собак, — отрицательно покачал головой Майлс.

— Но как же? — изумилась я. — Своими глазами видела, что пёс пришёл вместе с вашими.

— С кем? — не меньше моего удивился Лей.

— Ну, как же? С последними тремя вампирами, которые едва не опоздали на открытие колодца.

Припозднившихся стражей нашли быстро, но, как оказалось, собака крутилась у стен Ребра и увязалась вслед за вошедшими, едва стены раздвинулись, пропуская внутрь вампиров. Унар что ли подсуетился? Обещал же придумать замену Шаксус Джеру.

— То есть, собака ничья? — уточнила в последний раз уже очевидное.

— Именно так, — кивнул Майлс.

Я задумчиво посмотрела на лохматую зверюгу. В грязной, слипшейся шерсти застряли репьи и палки. На морде, возле левого уха, где шерсть была покороче, виднелись засохшие бурые пятна, подозрительно напоминающие кровь. Но несмотря непрезентабельность облика в целом, почему-то жалости собака не вызывала.

Наверное, сказался спокойный взгляд и уверенность, которая её окружала. Пожалуй, такая не пропадёт в любом случае, но вот… не пропаду ли без неё я? События последних часов показали, насколько полезна рядом надёжная если не рука, то хотя бы лапа. Плюс интуиция голосовала «за». Мне банально нравилась эта псинка, несмотря на некоторые аргументы «против».

— Ничья, значит… Вот и прекрасно. — Я улыбнулась и присела на корточки рядом с животинкой. — Если она не будет против, возьму к себе. Пойдёшь со мной?

— Таша, ты уверена? — не скрывая сомнений, протянул рыжий. — Всё же крупный зверь, да ещё и непонятно откуда взявшийся. Он может быть опасен для тебя.

Отчасти Лей был прав, но я упрямо мотнула головой.

— Ха! Да если бы не этот зверь, сидеть бы мне в колодце, отдирая пиявку от забора до обеда, а вам отдыхать на полу вповалку, — хмуро бросила я. — И ещё неизвестно, чем бы всё закончилось. Мы не знаем, как много магии выпила та тварь, и как долго вы бы приходили в себя. И это в лучшем случае! Я не уверена, что вообще пришли бы, без Нашкара.

— Но…

— К тому же, есть у меня подозрения, — я многозначительно покрутила пальцем в воздухе и продолжила шёпотом: — Такой умный пёс не просто так появился здесь в самый подходящий момент.

Вампир запустил пальцы в волосы и задумчиво осмотрел предмет обсуждения. Что сказать? Собака как собака. Нечто среднее между лайкой и волкодавом. Сравнение диковатое, но я не очень в породах разбираюсь.

У этого пса морда узкая, как у лайки, уши торчком. Только верхняя часть головы заметно шире. Вот лапки скорее для волкодава подойдут — длинные, мощные, с крепкими когтями и широкой пястью. Всем лапкам лапки! Жаль, окрас подкачал — серо-бурый, невнятный какой-то. С другой стороны, псина настолько грязная, что смотреть страшно.

— Думаешь, — Керн, который от нас тоже не отходил, вскинул бровь: — Унар постарался?

— А почему нет? — пожала я плечами. — Очень уж всё совпало, да и пёс слишком умный для обычной собаки.

— Таша, — присоединившаяся к нашей компании Онель, супруга главы клана и матушка братцев, светло улыбнулась. — Окажите честь нашему дому. Уже поздно, до рассвета меньше семи часов, а вам нужно помыться и отдохнуть.

Вот теперь вижу, от кого Лей унаследовал свою обаятельную улыбку и рыжую шевелюру. Невероятно привлекательная женщина. Впрочем, предложи мне сейчас помыться и выспаться Баба-Яга, я сочла бы и старушку Василисой прекрасной! Стоит ли говорить, что я согласилась?

— Огромное спасибо! — искренне поблагодарила я женщину. — Предложение как нельзя к месту. Я действительно устала и очень рада отдать должное вашему гостеприимству.

К моему облегчению, площадь мы миновали бистро. Некоторые из присутствующих порывались остановить нас и сказать мне своё слово, но Лей не дремал. Рыжик умудрялся, не замедляя движения, отшивать желающих поблагодарить Хранительницу. Если бы не это, фиг бы мы так скоро выбрались.

В мечтах о горячей воде и тёплой постели я почти не замечала царящего вокруг весёлого безобразия. Как ни умилительны были счастливые лица вампиров, усталость всё больше давала о себе знать. Пришлось направить все душевные силы на то, чтобы просто дотащить свои кости до спасительной гавани готового нас принять дома. Физических сил, увы, не осталось.

Когда добрались до лестницы, на миг закружилась голова. Всего на миг, но я чуть не скатилась вниз по ступенькам. Пожалуй, это был бы самый простой и быстрый способ спуститься, хотя и болезненный. В итоге, рыжик категорически отверг мои уверения в том, что всё уже хорошо, и взял дело доставки полуживой Хранительницы до кровати в свои руки. Буквально.

Уже через полчаса Лей поставил меня на крыльцо дома главы клана. Из-за темноты и усталости архитектура строения прошла мимо меня. Я вообще очухалась только в бане! Матушка рыжика настояла на том, что поможет отмыться и устроиться на ночь. И слава Богу, кстати. Сама бы я прямо тут, возле бассейна с тёплой проточной водичкой и отключилась бы.

А так — меня быстро отмыли, закутали в халат и проводили в просторную комнату на втором этаже, где на тумбочке возле кровати ждал наколдованный этим утром рюкзачок. Неужели только этим утром?

К слову, собака, словно и вправду поняла каждое моё слово, последовала за нами и теперь была здесь же. Она и в бани нас провожала. Правда, едва мы с Онель вошли в парилку, псина улеглась возле бассейна и демонстративно закрыла глаза, устроив голову на передних лапах. Нет, насчёт неё точно Унар подсуетился! Иначе как объяснить, что животное сначала дождалось, пока мы отмоемся, и лишь после того, как оделись, встало и сигануло в бассейн?

По-хорошему, нужно было самой нового друга отмыть, но у меня попросту не хватило сил. К тому же, Онель так взяла меня в оборот, что и пикнуть не успела, как оказалась сидящей на гладкой деревянной лавочке в клубах ароматного можжевелового пара.

Но пёс прекрасно справился со своей помывкой сам. Пока вампирша ловко и быстро смазывала мои волосы каким-то зеленоватым составом, животинка плавала в бассейне, смывая себя грязь, песок и слизь паразита. Последнего, кстати, Майлс приказал вместе с кастрюлей поместить в ёмкость из магиенепроницаемого материала. Того самого минерала, из которого состояли стены Ребра.

О дальнейшей судьбе пиявки предстояло волноваться уже вампирам. Думаю, сами прекрасно разберутся, а заодно выяснят, как она попала в колодец желаний. На эту тему глава клана не сказал ничего, но Керн шепнул на ухо один из наиболее вероятных вариантов. Оказывается, пару тысяч лет назад в деревне останавливалось посольство гномов, следующих с визитом в Тригори.

Я ещё по Харруту помню, что местные гномы магические расы, мягко говоря, недолюбливают, да и возвращения силы на Шайдар не одобряют. Бвер, сын гномьего короля, даже убить меня пытался, хотя был членом команды искателей и точно знал, что я — хранительница Несущего Надежду.

Но этот так, между делом. Сейчас банальная кровать волновала во сто крат больше политических интриг и недальнозоркости некоторых бородатых.

Добравшись до спальни и от души поблагодарив Онель за помощь и приют, я покосилась на завлекательно откинутый краешек белого одеяла. Сейчас ка-ак высплюсь!

— Тебя утром будить? — спросила женщина. Мы как-то незаметно на «ты» переключились. Баня к «выканью» не располагает. — Или отдохнёшь как следует?

— Второе, — улыбнулась я, откусывая кусок от круглого пирожка. На празднике-то поесть не удалось. — Прибытие искателей ожидается только послезавтра и, если вы не против, я хотела бы дождаться искателей у вас.

Когда пёс решительно протиснулся в комнату и занял наблюдательную позицию возле окна, подумалось, что надо бы ему имя придумать. А то как-то нехорошо… Другой вопрос, что ничего путного в затуманенную голову не приходило.

— После того, что ты для нас сделала, — радостно и светло улыбаясь напомнила о себе Онель, — мы будем рады всем твоим друзьям, девочка. К тому же, если рассказы о тебе и Лее правда…

— Какие ещё рассказы? — я душераздирающе зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Разные, — женщина подмигнула и развела руками: — Кое-что я сама видела. Например, реакцию сыновей на пренебрежительное отношение к хранительнице Нашкара одного идиота.

— Ах, это… — я фыркнула и снова сладко зевнула. — Просто ваши сыновья очень заботливые и ответственные, а Лей обещал защитить, если кто-то решит покуситься на мою кровь.

— Не только, — отрицательно покачала головой вампирша. — Ты сочетаешь в себе два очень разных качества, которые очень у нас ценятся. Для девушки в особенности.

— Какие же? — подойдя к собаке, я протянула ей второй пирожок и оглянулась через плечо, чтобы добавить саркастическое: — Безголовость и наглость?

— Слабость и силу. И магия тут абсолютно ни при чём, — ответила Онель довольно нелогично, и встала. — Думаю, сейчас тебе не до разговоров. Завтра наговоримся вдосталь, а сейчас тебя ждёт кровать, а меня муж.

— Верю, — рассмеялась я, вспоминая, как смотрел на похорошевшую жену Майлс.

Вот у этих двоих абсолютно точно не было ни любовников, ни любовниц! Никогда. Вампирша смущённо зарделась, забирая со столика опустевший поднос.

— Этой ночью, — уже в дверях сказала она, радостно улыбаясь, — во многих спальнях прольётся кровь. Благодаря тебе, Таша.

Она ушла, а я осталась стоять с открытым ртом. Это что было? Звучит угрожающе, но вампирша сказала «прольётся кровь» таким странным тоном… Счастливым и почему-то смущённым. И почему именно в спальнях? Есть в столовых принято, да и…

Тряхнув головой, я выкинула из неё дурные мысли. Завтра разберусь. Ясно, что я чего-то не понимаю во всей этой истории с кровью. Впрочем, куда мне! Люди — не вампиры, отношение к кровопускательству у нас априори разное.

Напоследок потрепав собачку по голове, я переоделась в сорочку, оставленную для меня Онель. Подумав, всё-таки заперла дверь на ключ и лишь после этого забралась под одеяло. Если кто-то попытается разбудить до утра, непременно покусаю!

Подушки пахли свежестью, одеяло обняло невесомым теплом, ограждая от суеты и страхов дня. Почему вспомнила бабушку, не знаю. Наверное, просто она единственная из прежнего мира, кого хотелось бы забрать с сюда и поделиться счастьем обретения истинного дома. Пусть здесь не всё благополучно, но моя душа дышит Шайдаром, и я верю, будь бабуля жива, непременно порадовалась бы за внучку.

На миг показалось, будто ласковая ладонь коснулась виска, отодвигая непослушную прядь за ухо. Уже проваливаясь в сон, улыбнулась этой тени из прошлого и по старой памяти прошептала, как когда-то учила бабушка:

— На новом месте приснись жених невесте…

Может, именно поэтому мне приснился Хартад.

Сначала лишь ощущение обволакивающего нежностью присутствия того, кто стал дороже всех. Потом… Сердце ёкнуло, и я как будто проснулась… лишь для того, чтобы утонуть в изумрудном пламени внимательных глаза. Таких родных, таких ласковых, загадочных…

— Какой замечательный сон! — не удержавшись от улыбки, я села на кровати, прижимая к груди одеяло и впитывая всей кожей тепло зелёных глаз. На душе стало радостно и светло. А как иначе, если Хартад есть в этом мире? Мало того, мне выпало увидеть его во сне!

— Правда? — тихий шёпот тарухана обдал знакомой бархатной волной невыносимо жгучей нежности.

По телу прошла дрожь, и я задохнулась пронзительным счастьем. Слышать любимого, видеть его… просто быть рядом с ним!

— Я так соскучилась… — плюнув на робкие попытки разума остановить это безумие, я потянулась к тарухану и кончиками пальцев коснулась его тёплой щеки. — Хартад…

Он прерывисто вздохнул и закрыл глаза, накрывая мои пальцы широкой ладонью.

— Таша-а… — стон сорвался с его губ словно сам по себе. — Моё светлое чудо… Любимая…

И забыть бы обо всём, раствориться в чудном сне, но инстинкт самосохранения напомнил о недавней выжигающей душу тоске. Вопреки логике, невыразимое счастье прикосновения любимого, хоть и было мучительно приятно, вызывало острую, почти материальную боль в сердце. Неужели теперь лишь во сне… И, как ни хотелось молча и бездумно впитывать близость любимого, я не сдержала тихого стона:

— Не надо, пожалуйста… — прошептала, едва сдерживая неожиданно навернувшиеся на глаза слёзы. — Не говори так…

— Как «так»?

Я зажмурилась, поэтому короткий вопрос донёсся уже из темноты.

— Не называй меня любимой, — кусая губы, выдохнула прерывисто. — Это так больно! Наверное, зря ты мне снишься.

Несколько долгих секунд царила тишина, разбавляемая лишь стуком двух сердец. Он молчал, а я жадно и безрассудно пыталась отгородиться от доводов рассудка, подушечками пальцев впитывая тепло его щеки, пестуя ощущение близости тарухана, целительного для уже погибшего радужного чувства в самой глубине меня. Да, оно погибло, изъеденное кислотой разочарования, разорванное тоской в клочья, но, как ни парадоксально, даже лоскуты разорванных в мелкий бес крыльев тянулись к Хартаду.

— Почему это плохо? — едва слышно спросил мой зеленоглазый принц замороженным голосом. — И почему нельзя называть тебя любимой?

— Потому что ты любишь не меня, — всхлипнув, я обняла себя за плечи. — Мне нужно научиться жить с этим.

Через день — два искатели доберутся сюда. Сколько ни убеждаю себя, не могу принять того, что Хартад любит другую. Хочу и не могу! А мне ещё в глаза ему смотреть и врать, что не обижена и не схожу с ума от тоски… Как, если даже во сне до крика хочу прижаться к любимому? Как, если даже подсознание спорит с фактами?

— Я люблю тебя, — упрямо возразил тарухан и добавил с болью в непривычно ломком голосе: — Не плачь, родная. Никто в этом мире, да и сам мир, не стоит твоих слёз.

— Не надо… — чувствуя, как обжигающе горячие капли бегут по щекам, выдохнула умоляюще. — Не надо, пожалуйста…

— Хорошо. Ты только не плачь, — скользнул по лицу порывом ветра ответ, полный тоски. — Я уйду, если хочешь, только не надо слёз, Таша…

А мне стало так больно, так холодно…

Хартад

Моё хрупкое светлое чудо… Как же ты можешь так жестоко со мной? Зачем вновь и вновь рискуешь собой, заставляя моё сердце разрываться от тревоги, восхищения и гордости за тебя? Что я без тебя, моя маленькая Земная девочка? Лишь слепец в мире, лишённом красок и смысла.

Когда Таша уснула, я приблизился и положил голову на край кровати, рассматривая усталое личико. Ресницы полукружьями невесомой нежности лежали на округлых щеках. Чуть приоткрытые мягкие губы завораживали и манили.

Смотреть и не сметь прикоснуться — пытка, но и не смотреть я не мог. Обострённое обоняние зверя отчётливо ловило аромат до боли желанного тела, заставляя всё внутри дрожать от восторга быть рядом, и в то же время стонать от почти невыносимого желания сжать любимую в тесных объятьях. Увы, пока это желание было неосуществимо. Очень надеюсь, лишь «пока».

Прерывисто вздохнув, я отодвинулся и потряс головой. Я здесь не для того, чтобы сходить с ума! Нужно защитить любимую. И так чуть не опоздал. Моё чудо раз от раза подставляется под удар ради кого ни попадя. Теперь вот вампиры… Да ещё с претензиями некоторых на место подле Хранительницы!

Вспомнив про рыжего нахала, я с трудом подавил рык. Перед инкубом у Лея лишь одно преимущество — вампир явно не собирался принуждать Ташу к чему бы то ни было, и защищал даже от своих. Да, тому есть свои причины, но это не так важно. Пока он не представляет опасности для любимой, пусть живёт. Я размял плечи и ещё раз осмотрелся. Стены и двери — это хорошо, но не здесь. Вампиры — есть вампиры. Лучше перестраховаться.

Глянув на Ташу, убедился, что её сон крепок, и потянулся к своей истинной сути. Тело, наполненное магией до кончиков ногтей, послушно подчинилось приказу, и через миг я уже стоял на ногах, а не лапах.

Сплести купол абсолютной защиты, когда силы бурлят в крови — дело получаса. Теперь Хранительницу до утра не потревожит никто. «Кроме меня» — подумалось, когда через плечо посмотрел на уютно и почти беззвучно посапывающую во сне Ташу.

Нет, я не собирался её будить. Сейчас не время и не место. Да и уверенности, что любимая не прогонит меня прочь, не было. Кто знает, как она отреагирует, увидев меня в своей спальне, да ещё и без единой нитки на теле?

Как оказалось, когда меняешь форму собственного тела, оружие и одежда пропадают бесследно. Хотя почему бесследно? Я попытался отвлечься и задумался, вспоминая, как оборачивался возле замка инкуба. Ничего не вышло — образ любимой, как магнитом, притягивал и мысли, и тело. Сам не заметил, как оказался сидящим на самом краю постели. Хорошо хоть, воли хватило ограничиться лишь этим.

Я просто сидел и смотрел, убеждая себя, что ещё минута, и справлюсь с собой — сменю ипостась, улягусь у кровати уже псом… Всего пару мгновений! Совсем чуть-чуть ещё полюбуюсь, а потом буду дышать тонким ароматом её тела и вспоминать, как светилось нежностью личико в обрамлении тёмных волос… как трогательно дрожали тонкие пальчики в моей ладони, как…

Но тут ресницы любимой дрогнули и вспорхнули, открывая золотистые, чуть мутноватые со сна глаза. Ну вот, доигрался! Как теперь объяснить своё присутствие Хранительнице? Да ещё пребывая в таком непотребном виде? Как убедить не прогонять меня с позором? Чем доказать, что хочу лишь защитить, не претендуя на большее, раз уж…

Вопреки горестным стонам разума, сердце замерло от радости. Смотреть в золото этих глаз — значит чувствовать себя живым, просто потому, что Таша есть, и она рядом со мной.

Моё чудо… Что-то ты сейчас скажешь? Как поведёшь себя? Не важно. Главное — ты жива. Так или иначе, я не оставлю тебя, любимая… Прогонишь — незримой тенью пойду следом шаг в шаг, защищая от всего мира. Даже от самого себя, если понадобится!

Но, наравне со всем прочим, грудь теснило ожидание.

Милая, только не гони меня! Не отказывай в праве быть… И, словно в насмешку над всеми метаниями разума и сердца, Таша улыбнулась.

— Какой замечательный сон, — выдохнула она восторженно и села, а я снова захлебнулся светом своего хрупкого чуда…

Любимая…

— Правда? — выдохнул не я — само сердце, замершее от страха поверить нежданной отмене жестокого приговора.

— Я так соскучилась… — Таша осторожно, словно тоже боясь поверить себе, коснулась щеки дрожащими пальцами, вглядываясь в моё лицо золотистыми глазами, полными непролитых слёз и бьющей наотмашь нежности.

Небо, как в хрупком девичьем теле умещается столько обезоруживающей искренности, женственности, душевного света и тепла? Как получается, что одного взгляда любимой достаточно, чтобы мгновенно растопить холод многовекового самоконтроля и холодности? Почему всё, что было для меня прежде незыблемым, обращается пеплом, сгорая в её самозабвенной, пронзительной до нереальности нежности?

— Хартад, — в её устах моё имя прозвучало криком, гимном любви и свету.

Что я без тебя, родная? Недостойный слепец, бредущий в бесцветном тумане безветрия, холода и безмолвия! Зачем я себе без тебя?!

— Таша-а… — теснее прижимая её пальцы к своей щеке выдохнул я полное осознания. — Моё светлое чудо… Любимая…

— Не надо, пожалуйста… — вдруг прошептала она с мукой в голосе, и я вздрогнул. — Не говори так…

— Как «так»? — еле выдавил из себя, предчувствуя страшный в своей безжалостности и губительности для мира, полного красок, ответ.

— Не называй меня любимой, — пронзая сердце каждым словом, отозвалась Таша. — Это так больно! Наверное, зря ты мне снишься.

Душа забилась в агонии багряных всполохов сжигающего дотла горя. Моё жестокое светлое чудо… Не моё… Неужели всё-таки не моё? Её любовь, её нежность… лишь дань прошлому? Любви, которой уже нет?

— Почему это плохо? — с трудом задавив в зародыше мучительный крик, еле слышно выдавил я. — И почему нельзя называть тебя любимой?

Вдруг ещё не всё потеряно? Вдруг это глупая ошибка, недоразумение?! Небо, молю тебя! Не дай обрушиться… всему. Любимая, не ввергай во тьму существования без тебя, без твоего света!

— Потому что ты любишь не меня. Мне нужно научиться жить с этим.

Дикость и безосновательность этих слов заставили в недоумении и ужасе всмотреться в побелевшее личико девушки, ставшей моим солнцем, смыслом, дыханием… Таша, нервно кусая губы, зажмурилась и отняла ладонь от моей щеки. Хранительница, зябко вздрагивая, обхватила плечи.

— Я люблю тебя, — прошептал, задыхаясь болью, отразившейся на её лице, которая ранила куда глубже собственной, разъедающей сердце и душу тоски. — Не плачь, родная. Никто в этом мире, да и сам мир, не стоит твоих слёз.

— Не надо… Не надо, пожалуйста…

— Хорошо, — чувствуя, как изнутри рвётся крик смертельно раненного зверя, проговорил я тихо.

Часть меня требовала обнять любимую, прижать к себе и никогда не отпускать. Поцелуями стереть со щёк солёные капли, доказать свою искренность Таше не словами, а делом, огнём страсти выжечь её сомнения и боль. Но… если моё присутствие причиняет ей боль, как я могу её мучить?

— Ты только не плачь. Я уйду, если хочешь, только не надо слёз, Таша…

Всё, что угодно, родная, лишь бы тебе стало легче! Ненавижу себя за твою боль…

Глава 22. Во сне или наяву?

Таша

Я из последних сил сдерживала рыдания, когда Хартад встал. Еле слышно скрипнула кровать. Жалобно так, отчаянно… Будто и у неё есть сердце, которое рвётся… Рвётся к мужчине, который… сейчас уйдёт!

— Нет! — забыв про все благие намерения и доводы рассудка, я вскочила, как подорванная, и кинулась на грудь к Хартаду. — Прости!

Сильные руки крепко обняли, прижимая к напряжённому до каменной твёрдости мужскому телу. Я уткнулась лицом в плечо, едва заметно пахнущее ночным ветром и дымом костра. Остановить бы время и остаться стоять вот так, чувствуя любимого всем существом…

— Прости, я идиотка, — выдохнула, вдавливая пальцы в широкую спину. — Пусть даже всё ложь, но ведь не сейчас, не во сне. Называй меня, как хочешь, делай, что пожелаешь, только не уходи…

— Я никогда не лгал тебе, — с усилием сглотнув, покачал он головой. — Никогда и ни в чём.

Бархатный голос дрогнул, а после… Хартад приподнял меня и поставил на кровать.

— Слёзы замёрзли, — осторожно погладив по щеке, пробормотал он почти испуганно. — Таша, ты ледяная! Что с тобой?!

— Просто мне холодно, — криво улыбнулась я, желая лишь снова прижаться к нему, такому большому, родному и горячему. — Мне без тебя холодно, любимый…

— Любимый… — эхом повторил тарухан и всмотрелся в моё лицо: — Всё еще «любимый»?

— Всегда, — растворяясь в обеспокоенных изумрудных кострах, честно призналась я. — Но не тревожься, я не стану навязываться тебе и мучить своей любовью, когда мы встретимся на самом деле. Я научусь жить без тебя, обещаю. Твоё счастье этого стоит.

— С Наридой? — почти зло прошипел Хартад.

— Она хорошая, — я покорно кивнула. — И ты её любишь.

— Я тебя люблю! — схватив за плечи, рывком поднял в воздух. — Тебя!

— Меня, — я согласно клацнула зубами.

Не поверила, конечно. Кто же верит собственному подсознанию? Мало ли, что во сне привидится! Тем более, когда и наяву лишь о Хартаде и думаю. Но спорить, когда тебя так трясут? Нет уж! К тому же…

— Хм… — то ли дивясь, то ли откровенно любуясь выкрутасом своей фантазии, я окинула поджарую фигуру любимого растерянным взглядом. — А почему ты без одежды?

— Потому! — рявкнул тарухан, а после запнулся и добавил с досадой: — Могла бы и раньше заметить.

— Думала, ты просто без рубашки… Да и не до того было, — призналась, благоразумно умолчав о причине собственного смущения.

Жадная радость при виде обнажённого мужского тела, пусть даже такого восхитительно притягательного — не самая приличная реакция для девушки.

— Могу простынёй прикрыться, — ставя меня обратно на кровать, предложил Хартад устало.

— Не надо, — попросила, краснея до кончиков волос. — Дай хоть во сне на тебя полюбоваться!

— Ты не спишь, — замерев на миг, проговорил мой принц и внимательно посмотрел в глаза, будто чего-то ожидая.

— Неправда, — горько улыбнувшись, я покачала головой. — Сюда от замка инкуба не меньше двух суток добираться, да и разведка вампиров доложила, что вы будете здесь лишь к послезавтрашнему вечеру. В реальности тебя здесь пока быть не может. К тому же, когда мы встретимся наяву, всё будет иначе.

— Как?

— Не знаю. Наверное, я буду делать вид, что всё хорошо, и сходить с ума от ревности и тоски по тебе. Ты… не знаю, — я виновато пожала плечами и кончиками пальцев провела по высоким скулам любимого. — В любом случае, уж точно не будешь стоять голым рядом с моей кроватью и… — поймав его взгляд, я сбилась и продолжила уже сиплым шёпотом: — смотреть так, будто я тебя ударила.

— Лучше бы и вправду ударила, — вздохнул он. — Что я должен сделать, чтобы ты поверила в реальность происходящего? Скажи, как убедить самую упрямую и непредсказуемую девушку на Шайдаре, что люблю одну её?

Это жестоко и глупо — спрашивать у меня, как убедить Нариду в своей любви. Сразу опять стало холодно до боли. Потом дошло. Хартад говорил не о ней! Обо мне! Этот мужчина, который стоит на расстоянии вытянутой руки, и вправду любит меня, а не красавицу-тарухану. Пусть лишь во сне, лишь до утра, но…

— Просто согрей меня, — попросила я тихо. — Мне так холодно без тебя… душа стынет.

— Но я с тобой, — прошептал он, привлекая к себе. — Всегда с тобой! Как ты можешь сомневаться в этом, родная?

Я снова уткнулась лицом в его плечо и замерла, всей кожей ощущая его близость… губами касаясь ключицы и чувствуя её чуть солоноватый привкус… содрогаясь от звучания глубокого бархатного голоса… вдыхая волнующий запах летнего ветра… впитывая жар большого тела.

Хартад… Любимый…

И нет сил шевельнуться. Страшно разорвать касание хоть на миг, потому что до стона боюсь разрушить это волшебство. Вдруг, стоит поддаться искушению и опустить ладонь ниже, ощущая живую силу скрытых под горячей кожей мышц, всё рассыплется? Вдруг чуть теснее прижмусь губами к солоноватой коже горла и всё? Хартад растворится в ночной темноте, а я останусь одна? Без него…

— Это я должен сомневаться и не верить, — прижимая к себе всё ближе, проговорил он куда-то в волосы. — В конце концов, я лишь смертный, а ты много больше, чем хранительница Несущего Надежду. Ты — моё чудо. Светлое, нежное чудо…

Он опустился на кровать и, усадив к себе на колени, закутал нас обоих одеялом, а я…

— Правда твоё? — запрокинув голову, спросила заворожено. — Честно?

Но тарухан не ответил. Вместо этого осторожно взял за подбородок и прошептал, глядя в глаза:

— Моё? — и столько надежды в голосе, столько любви в каждом слове! — Таша, ты… моё чудо? Моё?

Я? Чудо?

— Нет, — титаническим усилием выдохнула почти беззвучное.

Хартад опустил руку, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и просто закрыл глаза. Несколько секунд я в каком-то жутком эмоциональном ступоре смотрела на желваки, ходившие на высоких скулах, и жадно впитывала каждую деталь, навечно вписывая её в архивы памяти.

Просто сидела, запоминая, как движется горло… как вздымается грудь… как в уголках глаз проявляются две морщинки, когда Хартад плотно смыкает веки…

Как я буду без всего этого? Как смогу дышать, не ощущая себя частью этого мужчины?

— Ты согрелась, — проговорил тарухан ровно и, привстав, бережно переложил меня на кровать. — Теперь спи.

И вправду, согрелась. Льдистое чувство, растопленное близостью и теплом зеленоглазого принца, ушло. Теперь в животе, как обезумевшие, не порхали — метались из стороны в сторону пресловутые бабочки. Вот только… бабочки эти казались огненными и обжигали нутро каждым взмахом крыльев.

Когда Хартад склонился надо мной, укрывая одеялом, я наконец-то вышла из странного ступора, в котором пребывала до сих пор. И вот тут до меня дошло, почему бархатный голос лишился глубины, а зелёные глаза света.

— Ты не понял, — осознав, как выглядело моё «нет», я обхватила родное лицо ладонями: — Ведь это ты — чудо. Ты! И да, я не верю тебе. Тот разговор… он просто облёк всё в иную форму, но в глубине души я знала всегда — ты слишком замечательный, чтобы любить меня.

Тарухан не шевелился. Глядя так… ну, та-а-ак… Наверное, я недавно так же смотрела, боясь разрушить волшебство его близости. Он лишь смотрел, словно пытался вобрать всю меня в зелёную глубину своего взгляда, а я…

— Ты умный, сильный, ответственный и благородный… Одним словом — ты! Как можно тебя не любить?! Ничего странного, что я дышу тобой, а без тебя задыхаюсь от холода. Твой голос, как наркотик! Слышу и забываю обо всём на свете… Ты моё чудо, и я люблю тебя всем существом, каждой клеточкой тела. Но, Хартад, я ведь всегда знала, что ты слишком хорош для меня.

Сглотнув, он попытался возразить, но меня понесло — признания хлынули, как из рога изобилия:

— Я не понимаю, зачем тебе взбалмошная бестолковая девчонка, которая на каждом шагу находит кучу неприятностей на свою голову! Зачем, родной? Я хотела бы измениться для тебя, но… Не могу. Я не знаю, как стать другой. Тем более, даже стань я лучше в десять или в сто раз — всё равно даже тогда буду лишь бледной тенью той женщины, которую ты действительно заслуживаешь! Я…

— Таша, — закрывая мой рот ладонью, выдохнул хриплое Хартад, а я не удержалась — вцепилась в большую сильную руку. Прижалась к ней губами, потёрлась щекой… Пусть лишь во сне, всего на несколько часов, но он рядом!

— Светлая моя… — едва слышный полустон-полувздох, исполненный чего-то огромного и жаркого, рвущегося наружу сквозь стиснутые зубы.

Я всхлипнула, осознавая, что дышать воздухом, в котором не будет этого едва уловимого аромата его горячей кожи — пытка. Как я смогу выносить её — годы, десятилетия?

— Глупенькая… Порой ты и вправду такая, — Хартад улыбнулся и перехватил мои руки. Прожигая взглядом, тарухан принялся целовать костяшки захваченных в плен пальцев, шепча: — Если любишь, просто поверь! Если любишь, умоляю — не меняйся ни в чём. Я приму тебя любую, но… как буду без тебя, такой, какая ты есть? Наивная, искренняя, доверчивая, нежная…

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут мужчина одним стремительно-плавным движением толкнул на кровать и навис надо мной, навзничь лежащей на постели.

— Люблю тебя одну, — выдохнул он, едва касаясь губами губ, и радужное нечто внутри меня застонало, расправляя изломанные, смятые и разорванные в клочья остатки крыльев.

Жгучей волной окатила боль былого разочарования, чтобы схлынуть через миг, являя миру не рваные ошмётки веры — новые яркие и ослепительно сверкающие крылья!

— Всё, чего хочу, — продолжил тарухан тихо: — чтобы ты была счастлива. Со мной или без меня, но ты обязана быть счастливой. Такая, какая есть…

— Хартад… — эмоции переполняли, сверкание призрачных крыльев ослепляло, солёной влагой выступало на ресницах. — Я не могу без тебя… Не хочу!

И я обвила могучую шею руками, чтоб он не исчез.

— Люблю тебя, — покрывая родное лицо быстрыми поцелуями, всхлипнула. — Дышу тобой! Умираю без твоего голоса, без твоего тепла… Без тебя умираю!

— Таша! — почти крик, и его жадные горячие губы накрыли мои, чтобы обжечь, растворить в томительной пульсации лавы, в которую превратилась кровь.

И радужные крылья вспыхнули огнём, стекли на кожу каплями жидкого огня… А я, почти обезумев, цепляюсь за каменно-твёрдые мужские плечи! Извиваюсь, чтобы скинуть разделяющее нас одеяло. Чтобы быть ещё ближе и чувствовать его рядом всей кожей!

И запах ночного ветра с лёгким привкусом костра на губах — запах его дыхания, его волос… запах Хартада… А тарухан целовал меня. Жадно, глубоко, нежно… Так не целуют — так пьют воду умирающие от жажды. Так делают первый вздох лишённые воздуха! Так…

— Моя, — его шёпот дрожью отдаётся в каждой клеточке моего существа. — Моя любимая…

Невыносимое, почти болезненное ощущение потери себя в этом поцелуе. И счастье, которое во сто крат ярче и горячее вулканов всех миров, пожирает плоть. Ослепительное, всепоглощающее счастье быть частью любимого. Всецело, безостановочно, вечно…

— Хартад… — отчаянный стон, и я, наконец-то избавившись от одеяла, обвиваю ногами его талию, чтобы врасти в него кожей, сердцем, душой…

— Родная… — он прервал поцелуй и прижался щекой к виску, сминая простынь в кулаке.

Чувствуя, как мелко дрожат его выпуклые мышцы под моими пальцами, я забыла, как дышать. Зато всем существом слышала, как бешено стучало сердце в груди тарухана, а по моим венам толчками растекалась раскалённая лава. И да, это — достойная замена дыханию! Более чем…

— Я… я не могу остановиться, — простонал Хартад хрипло и, отстранившись, посмотрел на меня абсолютно чёрными глазами. — Таша… я так хочу тебя.

Ответила бы, но голос сгорел в пульсации лавы вместе со всеми сомнениями, и я лишь стиснула огромное, бугрящееся мышцами тело сколько было сил.

— Любимая…

И в следующий миг клочья сорочки взлетели в воздух, а меня подхватил вихрь чёрного пламени, по имени Хартад. Лава обжигает? Да! А вот огонь цвета ночи в глазах любимого сжигает дотла! И уже нет ни воздуха, ни нас — лишь безумие слияния двух бесконечностей, когда само время плавится и стонет. Когда миры вращаются вокруг и осыпаются тёмными искрами на исступлённо врастающие друг в друга тела и души…

Эпилог

Миг и вечность слились воедино, но и они растаяли во времени. Дыхание пламенной бесконечности остыло, а лава в венах медленно обратилась алой кровью.

«Как мы только бельё не подпалили?» — подумала вяло, растекаясь по большому мужскому телу волнами неги и сладкой усталости.

— Таша, — когда безумие чёрного пламени схлынуло, оставив истаивать на коже искры почти невыносимого счастья, бархатный голос скользнул по отяжелевшим векам. — Любимая…

Ласковые губы Хартада прижались к переносице, а после невесомыми поцелуями осыпали брови, виски, щёки… Я открыла сонные глаза и улыбнулась зеленоглазому принцу.

В комнате царил предрассветный полумрак, но родное лицо я видела отчётливо. Опираясь на локти, тарухан склонился надо мной и горячо прошептал:

— Родная, послушай меня сейчас.

— Ммм… — потянувшись, я обняла любимого за шею и потёрлась щекой о его руку.

— Чудо моё, умоляю, выслушай, — сглотнув, выдавил Хартад решительно, и я снова опустилась на подушки, вглядываясь в близкие, стремительно темнеющие глаза.

— Я. Люблю. Тебя, — выделяя голосом каждое слово сказал он, будто пытался не произнести — вложить в мою душу, чтобы каждое отпечаталось там навечно. — Когда проснёшься, помни: я всегда рядом. Верь мне, любимая! Я бы рад никогда не выпускать тебя из объятий, но сейчас это невозможно. Веришь?

— Верю, — кивнула, вторя вспышке радужного мерцания в глубине.

— Ты только верь, родная… — почти умоляюще прошептал Хартад, прижимая к себе крепко и почти исступлённо. — Верь мне!

Я пискнула в кольце его рук, но и на миг не попыталась отстранится, вдыхая запах его волос. Лишь удовлетворённо вздохнула, обвивая руками напряжённый торс и кончиками пальцев скользя по мышцам спины.

— А теперь спи, — бережно укладывая и укутывая пушистым одеялом, хрипло простонал он, глядя совсем уже чёрными от вновь наступающей на редуты разума страсти глазами, и в глубоком бархатном голосе послышались страдальческие нотки: — Если бы ты только знала, как не хочу тебя отпускать!

— Не отпускай, — полуживая от усталости, я поймала его ладонь подсунула себе под щёку, целуя уголком губ и закрывая глаза. — Никогда.

— Таша, — тяжёлый вздох и вторая ладонь осторожно погладила по волосам.

Зевнув, я уже сквозь сон улыбнулась:

— Увижу Унара, скажу, что он был прав.

— Духа Смерти? — мгновенно заледеневшим голосом выдохнул Хартад.

— Угу… Мы с ним, когда я умерла, — пальцы под щекой дрогнули, — познакомились.

— С духом Смерти? — недоверчивое и ещё более напряжённое.

— Ага. Мы с ним чай пили. Болтали, — зевнув, пробормотала я, еле-еле удерживаясь на кромке темноты царства Морфея. — Скучно ему…

— В каком смысле?

Уже проваливаясь в тёплую темноту, пахнущую ночным ветром и дымом костра, я прошептала:

— Жениться… хочет.

— На ком жениться и в чём он был прав?

Но я не ответила — уже спала, обеими руками обнимая ладонь зеленоглазого тарухана…

Солнышко припекало, с улицы доносился щебет птиц, приглушённый стёклами.

Улыбка на губах, радуга в ладонях и теплое ворчание крылатого чувства под рёбрами…

Проснувшись, я долго не открывала глаз. Казалось, подушка пахнет ночным ветром и дымом костра. Запах любимого будто перекочевал из грёзы в действительность и теперь волнующим обещанием счастья окутывал, волновал и манил.

Верила ли я в реальность сказочной ночи и всего сказанного Хартадом? И нет, и да. Для меня были и поцелуи, растворяющие в чёрном пламени, и лава по венам, и хриплые, полные исступлённой страсти стоны. Конечно, были! Иначе как объяснить радужную лёгкость в сердце?

А вот для самого Хартада… не знаю. Но даже если нет, уже не важно. Я поняла главное: не любить этого зеленоглазого тарухана не смогу. Пусть.

Время всё расставит по своим местам. Вот придут завтра ребята в деревню, и будет видно, то ли я в очередной раз сошла с ума, то ли магия этого мира творит чудеса не только наяву, но и во сне. В любом случае, не хочу любить никого, кроме своего принца! И не смогу уже. Прав был Унар.

Продолжение следует

Примечания

1

Анатолий Александрович Вассерман — советский, украинский и российский участник и многократный победитель интеллектуальных телеигр.

2

Ткил — распространённый на Шайдаре напиток. Изготавливается из листьев растения кроткил, произрастающего только в Эрданелоне. Так как эльфы не любят торговать, листья его на Шайдаре ценятся очень высоко. Способствует ускорению пополнения магического резерва.

3

Борщевик — ядовитое растение, завезенное с Кавказа и распространившееся по всей территории России.

4

Намёк на сцену из советского рисованного мультфильма «Винни Пух» по одноимённой сказке А. Милна.

5

Ортана — трава, обладающая специфическими, в том числе отравляющими, свойствами.

6

«Плоский мир» — серия книг английского писателя Терри Пратчетта.

7

Цитата из советского рисованного мультфильма «Винни-Пух» по одноимённой сказке А. Милна.

8

Тригори — государство дроу. Находится в Тёмных Землях.

9

Здесь намёк на цитату «Он улетел, но обещал вернуться» из советского мультипликационного фильма «Малыш и Карлсон» режиссёра Бориса Степанцева по мотивам одноимённой трилогии шведской писательницы Астрид Линдгрен.

10

Дракула — вампир, персонаж литературных произведений и кинофильмов, прототипом которого стал Влад Цепеш.

11

Совершеннолетия магических рас.

1-е совершеннолетие: в зависимости от расы наступает в период от пятидесяти до ста лет и означает выход из детского возраста. Примерно человеческие 12–14 лет.

2-е совершеннолетие: наступает в двести лет у всех долгоживущих рас, у прочих в разное время. Примерно человеческие шестнадцать. Независимо от расы означает частичную самостоятельность.

3-е совершеннолетие: для долгоживущих рас наступает в пятьсот лет (для представителей правящего рода и их супругов в семьсот) и знаменует собой получение полной самостоятельности и независимости от решений старших членов Рода со всеми вытекающими правами и обязанностями.

Content

Любовь Штаний
Благословение проклятых дорог

Пролог. Хранители Шайдара

Глава 1. Постель как повод для знакомства

Глава 2. Камешки, цветочки и другие прелести экскурсий по замкам

Глава 3. С ног на голову

Глава 4. Спасительная сила одного короткого слова

Глава 5. Старый друг лучше новых двух

Глава 6. Превратности любви

Глава 7. Грани памяти

Глава 8. Чему быть, того не миновать

Глава 9. О вреде свежего мяса и шпионских наклонностей

Глава 10. Разговоры о любви и один шаг навстречу смерти

Глава 11. Другими глазами

Глава 12. Все на взводе

Глава 13. Смерть в белых… носках

Глава 14. Немного про специфические особенности женщин и мужчин

Глава 15. Шайдарские горки

Глава 16. О бессмысленности поисков и предопределённости находок

Глава 17. Слом представлений о страшном и ужасном

Глава 18. В гостях у вампиров

Глава 19. Старость не радость

Глава 20. О паразитах и не только

Глава 21. Защитник, который всегда с тобой

Глава 22. Во сне или наяву?

Эпилог

Примечания