Володихин Дмитрий

МЕДЛЕННЫЙ ВЗРЫВ ИМПЕРИЙ

Массовое сознание чаще всего хранит образ какого-нибудь государства, народа, правления, создавшийся из яркой метафоры. В умах миллионов застревают не страницы школьного учебника, и уж конечно не выводы историка-профессионала, изложенные в академичной по форме и языку статье. О, нет! Одна-единственная фраза из популярного исторического романа или одна-единственная сцена из исторического фильма… Так лихо, например, подшучивает царский любимец Меншиков над старомосковскими боярами в знаменитом советском фильме «Петр Первый»! И так тупо огрызаются они, «брады уставя», так смотрят «зверообразно», так чужды государственным интересам их склоки… Эта сцена запомнилась целому поколению. Каков стиль целой эпохи — эпохи Московской Руси? — а вот, сидят глупые жирные бояре и смотрят «зверообразно». Любая героика, любая высокая трагедия, любой триумф с грохотом разбиваются об одну единственную сцену. Минин и Пожарский? Позвольте, какие там могут быть Минины с Пожарскими, когда все обсижено зверообразным боярами? Что? Иван Грозный в день мог сотню людей казнить? Публично? Да полно, там эти потешные бояре, они так уморительно сидят… За реформы, оказывается, принялся не Петр, а еще его отец Алексей Михайлович? Не смешите. Какие-такие ха-ха могли быть реформы, когда повсюду сидят толстые бородатые бояре и ждут, когда, наконец, Петр I даст им хорошего пинка!

Вот укоренится подобное мненьице с легкой руки нашей беспредельно творческой интеллигенции, и не вырубишь топором. Разве что появится новое, поярче, похлеще, и «выбьет» клин клином. Один из множества устоявшихся, добротных мифов: Империя — непрочный вид общественного строя, Империя совершенно не стабильный и слабо резистентный к экстремальным ситуациям общественный организм. Вот эпитеты, переходящие из книги в книгу и характеризующие государственный уклад Византии: загнивающий, дряхлеющий, разваливающийся… Порочный, развратный, ожиревший… (Рим). Стоящий на крови… (Ассирия). Всякий раз предполагается, что «загнивание», «ожирение» и «стояние на крови» неизбежно приводят к скорому социальному взрыву, всеобщей гражданской войне, нашествию варваров, революции и т. п. Словом, к печальному финалу. Вектор всегда один: Down, down and explosion.[1] Вот появляется очередной литературный демиург и проникновенно выносит вердикт:

Если выпало в империи родиться,

Лучше жить в глухой провинции у моря…

А как иначе? Империя — деспотизм, бюрократия, агрессия, нестабильность, все, как вы понимаете, прогнило, и в самом скором времени будет большой ба-бах. Так что не лучше ли в глухой провинции? У моря? В беседке? Кормить собой комаров… Мифы — почва плодородная.

Если выпало в Империи родиться, надо этим, граждане, гордиться.

На что опирается миф о принципиальной социально-политической нестабильности Империи, о ее неизбежном и ужасном падении? На исторический опыт Нового времени[2].  Но это же очень мало! В массовом сознании бытует иллюзия того, что главный опыт всей истории человечества сконцентрирован на пятачке последних столетий, в основном XVIII–XX вв. Она опирается на следующее: во-первых, завораживающее действуют научно-технические успехи последних столетий[3], во-вторых, обыденное сознание сконцентрировано на здесь-сейчас и на ближайших периодах[4], в-третьих, и главное, опыт знакомства с историей всего мира абсолютное большинство европейцев, американцев и русских получают в детстве, на школьной скамье, притом что история Нового времени искусственно раздувается школьной программой на несколько лет — в ущерб более ранним эпохам. В результате школьник, а потом студент без конца изучает, как совершенствовались парламенты в Западной Европе, какие партии были на коне, а какие отставали, да что за социальные группы поддерживали эти партии… Для него в конечном итоге вся история человеческой цивилизации оказывается в подчиненном положении, а доминирует тот самый пятачок. Пятачочек…

Опыт Нового времени говорит следующее: империи разваливаются в конкуренции с мононациональными парламентарными демократическими республиками. Демократические республики представляют собой более устойчивый, более стабильный образец общественного устройства. Основные примеры: королевская Франция, имперская по сути своей, развалилась под натиском рождающейся из ее лона парламентарной Франции в конце XVIII в. Германская и Австро-Венгерская империи развалились, дав место республиканским демократическим государствам в 1918 г., после поражения в Первой мировой войне. Российская империя уступила место стихийной февральской республике 1917 г., а советская империя — целому ряду августовских республик 1991 г. Британская колониальная империя рухнула в послевоенные годы. Японская империя пала под ударами союзников, потерпев поражение во Второй мировой войне вместе со всеми прочими странами «оси». По конституции 1947 г. японский император-тэнно утратил всю реальную власть и стал всего лишь символом древней политической традиции. Дольше всех сопротивлялась переменам Испания с ее богатейшими имперским прошлым. Но в XIX в. она утратила свои колоссальные заморские территории, а во времена Хуана-Карлоса I в этой стране установился особый политический режим, который хоть и монархия, но по сути своей — все та же парламентарная демреспублика, чуть ли не стыдящаяся этого прошлого… Самый мощный пример — США, которые вроде бы с конца XVIII в. высоко несут знамя парламентарной демреспублики…

Итак, результат: на империи смотрят как на «взрывающиеся» или «разваливающиеся» государства.

Если присмотреться повнимательнее, долго ли способна мононациональная парламентарная демреспублика поддерживать стабильное состояние страны? В Германии Веймарская республика продержалась совсем недолго, всего десятилетие, 3-й Рейх закрыл ее капитально. А существование марионеточных государств ФРГ и ГДР после войны на протяжении нескольких десятилетий активно поддерживалось усилиями двух мощных внешних сил — США и СССР. Более или менее самостоятельное существование Германии вне Империи насчитывает ничтожное количество лет. Территория Австро-Венгрии: то же самое. Австрия претерпела аншлюс, восточная буферная зона весьма быстро оказалась либо прямо разделенной, либо расписанной по сферам влияния. Послевоенное бытие Австрии, Венгрии и всей Восточной Европы может быть кратко охарактеризовано теми же словами, что и ситуация с ФРГ/ГДР. Франция после революции 1789 г. провела вместо стабильности несколько десятилетий в жутких войнах, познала вкус I-й империи Наполеона и все это окончилось оккупацией со стороны внешних империй в 1813–1815 гг., затем «счастливо» продолжилось революциями 1830 г. и 1848 г., реставрацией Наполеона III, революцией 1871 г., трижды оккупацией со стороны Германской империи — в 1870–1871 гг., 1914–1918 гг., 1940–1945 гг… О, стабильность! О, процветание! Всего на «девственную» парламентарную демреспублику во Франции остается около полутора столетий. Демократическая Великобритания благоденствует без своих колоний всего полстолетия, еще неизвестно, сколько она проживет-протянет без них дальше[5]. Даже если считать ее классической демреспубликой при пожизненном президенте-монархе с более раннего времени, то только с XIX в. (со времен чартизма и реформ избирательного права, произведенных в викторианскую эпоху), но не прежде того. У Испании времени и того меньше. Если не считать СССР парламентарной демократической республикой (даже звучит-то странно), на демреспублику в России падает менее 10 лет. А о моноэтничности в данном случае и речи быть не может.[6]

Таким образом, исторический опыт моноэтничных парламентарных демреспублик невелик: в самом лучшем случае — полтора века, как во Франции и Великобритании. Для истории всего человечества это ничтожный срок. Вряд ли нечто, существующее столь недолго, может служить аргументом для далеко идущих выводов.

В то же время, «взрывы» империй на деле оказываются что-то уж слишком медленными. Каков опыт империй? Российская империя существовала почти 200 лет, а считая Московское государство — более 400 лет, со времен Ивана III (1462–1505 гг.). Римская империя (несмотря на «пороки», «разврат» и «ожирение») — около 500 лет (от Октавиана Августа до Ромула Августула). Византия — без своей западной соседки, самостоятельно — «дряхлела» 750 лет и еще без малого двести в виде Поствизантии.[7] Турецкая Османская империя 400 лет. Значительный (по несколько веков) опыт достаточно цельного и стабильного существования у тех же Ассирии и Ахеменидской Персии. Первая из них просуществовала на пике могущества почти триста лет (IX-конец VII в. до н. э.),[8] а вторая — два с половиной столетия, до разгрома, учиненного войсками Александра Македонского. Испанская империя родилась при Карле V (первая половина — середина XVI, может быть, отчасти, чуть раньше — при Фердинанде Арагонском), а по-настоящему «скончалась» только в XIX в., т. е., просуществовала не менее 300 лет.[9] Между тем, учебник по истории, да и художественная литература все больше подбрасывают русскоязычному читателю примеры поражений испанцев, все больше создают негативный образ этой империи. Как ловко топил испанские галионы пират Дрэйк! А как здорово погибла Непобедимая армада! А Боливар! Боливар, — как он рубил испанцев в капусту! Отчего же галионы все шли и шли на дно, а империя все стояла и стояла? Как сравнительно небольшая страна сумела удерживать на протяжении нескольких столетий добрую половину ойкумены под контролем?

Империя многое множество раз являла примеры чрезвычайно высокой резистентности. Эпоха 30 тиранов в Римской империи окончилась не развалом и хаосом, а возрождением, хотя казалось, возрождаться уже нечему. Смута начала XVII в. в России привела страну на грань полного исчезновения. В 1611 году на огромном пространстве не было даже призрака центральной власти. А к 1618 году все закончилось восстановлением державы. Византия настоящий рекордсмен по параметру сопротивляемости центробежным силам. Не будучи сломленной ни готами, ни славянами, ни аварами, ни болгарами, ни арабами, ни турками-сельджуками, ни внутренними неурядицами, она пережила эпоху славы при Юстиниане I, потом вторую — при македонской династии, а затем оказалась способной выдержать мощный внутриполитический кризис середины XI в. и еще раз восстать из пепла в виде мощного, мобильного, агрессивного государства Комнинов (80-е гг. XI в. — 80-е гг. XII в.).[10] Комниновская Империя — это век славы, век расцвета и могущества, обретенный в весьма преклонном «цивилизационном возрасте».[11] Следовательно, есть нечто в Империи, способное придавать прочность государственному организму, поддерживать его силы на марафонских дистанциях и проводить «регенерацию тканей» после тяжелых потерь. И пока никакой другой государственный уклад не способен противопоставить что-либо сравнимое «имперским марафонам».

Можно предвидеть контраргумент: в древности, да и в эпоху Средневековья существовали государства с выраженным республиканским строем. Им современная политологическая и отчасти историческая традиция приписывает в какой-то степени роль истока демократических, парламентарных традиций в государственном управлении; все они в свое время проявляли изрядную устойчивость и способность к выживанию в экстремальных условиях. Но это лишь на первый взгляд. Сколько демократического было Карфагене, Венеции, прочих республиках средневековой Италии, в Новгороде Великом или Полоцке? До крайности мало. Все эти государства были насквозь пропитаны правлением аристократии (порой — олигархии). «Демократические» Афины (между падением царской власти и македонским завоеванием) — очень маленькое государство, роль которого в средиземноморской истории очень сильно преувеличена благодаря все той же тенденции Нового времени: везде отыскивать и возвеличивать следы демократии. Что остается? Швейцария? Но эта небольшая альпийская республика вплоть до XX века не влияла на мировой исторический процесс сколько-нибудь серьезно. И даже на политической арене Западной Европы Щвейцария играла роль золушки. В лучшем случае она была поставщиком очень хороших наемников для чужих войн.

Автор позволит себе сделать несколько выводов а) рано говорить о сколько-нибудь значительном историческом опыте мононациональной парламентарной демреспублики как удачного, стабильного способа общественного устройства, более того, существует немало свидетельств обратного; б) напротив, в Империи есть, видимо, некоторый цементирующий раствор, который, придает ей прочность и способствует ее восстановлению в самых экстремальных ситуациях. Почему? Возможные варианты ответа на вопрос: во-первых, сохранение имперского устройства гарантирует социокультурный комфорт, порядок и защиту от внешних вторжений; во-вторых, статус полноправного гражданина (подданного) в Империи давал и до сих пор дает сознание причастности к высокой цивилизации, противостояния варварству; в-третьих, необыкновенную мощь имеют ментальные конструкции, поддерживающие империю (главным образом сакрального, этнического и юридического характера)[12]; в-четвертых, благотворно действовало сохранение традиционной сословности, которая явно отрезала от управления нижние слои (особенно маргинальные группы) общества — отсутствие равенства в доступе к управлению позволяло сравнительно небольшому слою получать концентрированный опыт политической и военной практики вместо всеобщего слабого представления огромных масс об этом — как сейчас. (Кроме того, подозреваю, что доверие к сословиям более высокого статуса укрепляло механизм власти больше, чем знание, что выбирают таких же кретинов, как и все). Таким образом, при мощнейшем давлении извне имперское устройство давало огромные ресурсы для социальной сопротивляемости катаклизмам и для регенерации при территориальных, демографических, политических утратах.

Примечания

1

Разумеется, все это существует вне информационного поля современной профессиональной науки. Зато прочно укоренено в массовом сознании как целая «грибница» однородных мифов.

2

Различные научные школы и платформы называют нижнюю хронологическую границу начала Нового времени в широком диапазоне от второй половины XV в. до конца XVIII в. Таким образом, до на нашего времени всего от двухсот с лишним до пятисот с лишним лет. Классические формы мононациональных парламентарных демократических республик существуют в сколько-нибудь значительных государствах на протяжении ста-ста пятидесяти лет. Возраст империй «солиднее» во много раз.

3

Как магически действуют хвастливые россказни о величии человеческого разума из детских книжек! «Наши предки и представить себе не могли, что можно не палить лучину, а прикоснуться рукой к электрическому выключателю, и комната озарится светом… Наша медицина буквально делает чудеса, немыслимые для человека Средневековья… Наша наука… Наша промышленность…» Был двор, на дворе кол, на колу мочало, начинаем сначала. И нет там ничего о цене за тупой «вертикальный прогресс»: ни об экологической проблеме, ни о демографической, ни о суицидальной тенденции. Притом, услышанное в детстве способно укорениться в сознании намного прочнее любых интеллектуальных концептов, воспринятых в зрелом возрасте.

4

Вполне обоснованное мнение, принадлежащее Ф. Ницше. Человек склонен видеть в своем времени нечто особенное, переломное, трагическое. Чаще всего — на пустом месте.

5

Кстати, это в неменьшей степени относится и к другим европейским странам, в прошлом оказавшимся метрополиями для огромных колониальных империй. Имеются в виду Португалия, Бельгия, Голландия, потерявшие колоссальные колониальные владения относительно недавно, несколько десятилетий назад. Да и та же Франция перестала быть центром огромной державы лишь после войн в Индокитае и Алжире. Не придет ли экономика этих стран в состояние упадка после того, как запасы, «выкачанные» из колоний, будут окончательно «съедены», а практика эксплуатации бывших колониальных владений косвенными способами потеряет стабильность? Пока рано отвечать на этот вопрос категоричным «да» или категоричным «нет». Problem in progress, так сказать…

6

Чем считать США? Это, конечно, по формальным признакам парламентарная демреспублика, но далеко не моноэтничная и, более того, с целом рядом имперских «родимых пятен» в политическом укладе. Некоторые считают США последней настоящей империей, хотя и скрытой под либерально-демократическим маскхалатом. Но если даже допустить США в этот ряд (Германия-Англия-Франция и т. д.), пример окажется нерепрезентативным. Сколько-нибудь значительную роль в мире и влияние на большую политику это государство приобрело чуть более ста лет назад, приблизительно между окончанием войны Севера и Юга и президентством Мак-Кинли. 100 лет. Для государства — почти младенческий возраст. Судить о стабильности, прочности, резистентности государственного устройства США можно будет лет через двести, не ранее.

7

Имеется в виду период от захвата Константинополя крестоносцами в 1204 г. до окончательного падения Империи в 1453 г. Этот период органично разделяется на два меньших. Во-первых, времена существования на бывшей византийской территории нескольких государств-наследников (крупнейшим из них стала т.н. Никейская империя), героической борьбы династии Ласкарей за восстановление державы, умаление Латинской империи крестоносцев и возврат Константинополя. Во-вторых, собственно Поствизантия, Империя династии Палеологов, родившаяся в 1261 г., после того, как был отвоеван Константинополь. Уже казалось бы, старая, дряхлая Империя проявила в эти двести пятьдесят лет необыкновенный, какой-то сверхъестественный запас живучести и регенеративной способности. Как будто византийцы, утратившие собственную столицу и ядро государственных земель, почувствовали, сколь много ими потеряно, повернули вспять от проматывания накопленного к строительству нового и прочному удержанию того, что им досталось от предков... Палеологовская Империя, несмотря на усиливающийся натиск турок и южных славян, несмотря на гражданскую войну, сохраняла относительную территориальную стабильность и государственную силу вплоть до середины XIV столетия. Кроме того, именно тогда происходил последний расцвет византийской культуры («Палеологовский ренессанс»); плодоносила краткая, но прекрасная «золотая осень» Империи.

8

Это если не считать значительного периода процветания до арамейского нашествия, иначе пришлось бы добавить два или даже три века.

9

В XIX в. история нисхождения Испании с имперского статуса знает два главных события: потеря латиноамериканских колоний в 10-20-х гг. и война с США 1898 г.

10

Традиционно школьный учебник по истории Средних веков (а нередко и вузовские учебные пособия) учиняет над судьбой Византии маленькое насилие. Как правило, территория империи показана по убывающей: вот государство времен Юстиниана I, вот IX век, а вот век XV-й, агония. Смотрите, дети: все хуже и хуже идут дела у ромейских василевсов. Между тем, граница империи «дышала» в очень широких пределах, и за существенным сокращением византийской территории нередко следовало ее значительное наращение. Например, при тех же Комнинах.

11

Из этого маленького перечня выпал Китай. Автор не чувствует себя в достаточной мере информированным по части китайской истории, чтобы делать какие-либо выводы. Более того, для него остается открытым вопрос о политической и культурной преемственности в отношении различных государств, существовавших на территории современного КНР (даже не совсем понятно — это ли считать территорией китайской цивилизации, или вычесть кое-что, например, Тибет, а может, добавить кое-что, например, Тайвань) на протяжении последних четырех тысяч лет. Сколько общего между периодами Чжоу и Юань, например? Между государствами, из которых сложилась империя Цинь, и Южным Китаем времен монгольского завоевания? Не следует ли вместо единой китайской традиции анализировать несколько разных традиций? По незнанию всех этих тонкостей, автор хотел бы удержаться от воинствующего дилетантизма.

12

Имеются в виду прежде всего, традиционное для империи решение конфессиональных проблем в духе веротерпимости; органичное соединение «имперского интернационализма» со своего рода «этнической иерархией» — от народа-«хозяина» к «базовым союзникам», и далее, ко все менее «полноправным» в политическом и культурном отношении этническим группам; юридическое равноправие (или хотя бы принципиальная возможность добиться такового, не прибегая ко всяческим переворотам).

Content

Володихин Дмитрий
МЕДЛЕННЫЙ ВЗРЫВ ИМПЕРИЙ

Примечания