Ром Полина

Два лика Ирэн

Полина Ром

Два лика Ирэн

Пролог

— Ирина Викторовна, ну что, с Гошкой посидите?

— Приводи, конечно, Танюша. Мы с ним пирожки лепить будем. А вернёшься – мы тебя чаем будем поить!

— Вам что-то купить нужно?

— Нет, спасибо, Танюша. Всё у меня есть…

Соседка Танечка, двадцатисемилетняя мама-одиночка, частенько выручала Ирину Викторовну. То в магазин сбегает, продуктов две сумки притащит, то к врачу запишет по этому их интернету, то окна поможет помыть.

Правда и Ирина Викторовна никогда не отказывала ей в помощи. Вся короткая история семьи Танечки прошла у неё на глазах. Ирина Викторовна прекрасно помнит, как незадолго до их свадьбы с Димой, молодые и счастливые, делали они ремонт в квартире, оставшейся от Таниной бабушки. До этого почти десять лет жили здесь разные квартиранты. А теперь вот и пригодилось жильё. Быстро как-то промелькнули свадьба-беременность-роды, славный парень Дима стал скучать дома. Нет-нет, да и приходил выпивши…

Тогда, семь лет назад, Ирина Викторовна ещё была пошустрее, иногда помогала Танюше с маленьким крикуном Гошкой. Забирала погулять на пару часов, давая возможность молодой матери передохнуть от колик-газиков-режущихся зубов. Катала коляску со спящим малышом и иногда с тоской думала, что если бы не послушалась в своё время мать, то, глядишь, сейчас бы своих внуков выгуливала.

Бесплодность её покойному мужу, Андрею, установили аж на девятом году брака. И то, после большого скандала, когда накричала она на него, наверное, первый и последний раз в жизни. Ну никак он проверяться не хотел! Сама-то она к тому времени всех врачей обошла и знала, что здорова и хоть сейчас беременей да рожай!

Подумывала ведь тогда о разводе-то, подумывала… Только мать Ирины – женщина старой закалки, суровая и на ласку не щедрая, так на неё рявкнула, что и думать о разводе Ирочка, как тогда ещё звали её на работе, забыла:

— Ты что, зараза малахольная, семью позорить будешь? Какой-такой тебе развод?! Не пьёт, не курит, что тебе ещё от мужика надо?! А что леща иной раз отвесит, так шустрее нужно быть! Муж пришёл с работы, а ты на диване валяешься! Кто такое терпеть будет?! Какая ещё мигрень в твоём возрасте?! Сама и виновата! Хороший мужик у тебя, вот и сиди при нём!

Сама Ольга Фёдоровна именно так и делала – сидела при муже. Ну а то, что попивает иногда, да и, вроде как, погуливает – так мужик же, какой с него спрос?! Служила ему истово, верой и правдой, обихаживала хозяина. Без неё отец не знал, где ложку взять, где носки хранятся. Ну, надо сказать, что с возрастом папаша Ирочкин угомонился. А в шестьдесят один год тихо отошёл в мир иной на руках у рыдающей жены. Без него Ольга Фёдоровна загрустила, затихла и через два года оставила Иру сиротой.

Ирина Викторовна тряхнула головой, отгоняя дурные воспоминания, и пошла на кухню, где уже несколько минут без присмотра шуршал Гошка – такого оставь одного – греха не оберёшься! Хороший мальчишечка, хоть и шкодник! Прошлый раз пекли булочки – взял, поросёнок, и солью одну вместо сахара посыпал! А она-то всё понять не могла, что это хихикает он?! Смех и грех с ним! Так что уж в этот раз лучше присматривать нужно. Он, так-то, не злой совсем. Но любопытный да шебутной.

В этот раз, впрочем, не успел Гоша ничего натворить – отвлёкся на большую миску с очищенными яблоками, тихонько сидел и похрустывал ломтиками. Ну, для того Ирина Викторовна их и чистит в два раза больше, чем нужно. Пусть грызёт на здоровье. Прикипела она душой к Гошке бедолажному – ну-ка, без отца растёт парень…

Сходила даже прошлый год, как в отпуск они уезжали с Танюшей, к нотариусу. Завещание на мальчишку оформила. От своей-то семьи никого и не осталось, а она не вечная. Вроде как и не совсем старуха, чуть за шестьдесят. А и давление частенько скачет, да и лишний вес мучает.

Как-то вот быстро жизнь-то пробежала. Давно ли тонкая-звонкая Ирочка, лучась от счастья, целовалась с Андреем у подъезда, обмирая от страха, что мать в окно выглянет? И куда всё делось? И счастье то, и поцелуи…

Конечно, не дело парнишечку без отца растить, ой – не дело! Покойная матушка Ирины Викторовны никогда бы такого не одобрила! Да и сама Ирина Викторовна очень развод не одобряла. Как можно?! Ну, выпил муж раз-другой, а ты к нему с лаской, да приготовь повкуснее, да заботу прояви-пожалей! Глядишь, семья бы цела была. Матушка её вон как отца терпела-мучалась! И пил, и бил, и гулять не забывал! Но терпела же! Дочь без отца не оставила!

Нет, конечно, Диму, непутёвого мужа Танюшки, она тоже не одобряла – и ребёнка будил-пугал скандалами, да и Танюшку костерил не за дело, а так, лишь бы придраться. Только Танюшка, вишь, терпела-терпела год, а как ударил он её – тут терпелка у неё и кончилась. Сковородой мужу тут же ответила! Да так ответила, что свекровь её прибегала на следующий день, грозилась написать заявление о побоях…

Вспоминая этот скандал, Ирина Викторовна неодобрительно покачала головой. Нехорошо тогда вышло! И ведь на развод подала! И не побоялась одна-то остаться! Конечно, оказалось, что ничего страшного и не случилось. И родители Танины помогали, да и сама она с Гошей сидела не раз, а Татьяна вышла на работу, подала на алименты и, вроде как, даже и не жалеет, что у неё мужа нет, а у Гошеньки – отца… Не поймёшь их, молодых нынешних. А всё же не гоже мальчику без отца расти.

Вечером пили чай с яблочными пирожками. Тесто у Ирины Викторовны всегда воздушное, лёгкое. Такое вкусное, что можно и начинку не класть! У Гоши вон и нос в корице и сахарной пудре! С собой им в пакет сложила с десяток:

— Утром ещё чайку попьёте!

— Ой, спасибо, Ирина Викторовна! Никто вкуснее печь не умеет! Сколько раз уже пробовала по вашему рецепту, а всё не такие воздушные.

— Ничего, Танюша, научишься.

— Давайте давление померяю, Ирина Викторовна? Что-то мне вид ваш не очень нравится…

— Не нужно! Я сейчас лягу да полежу. Да и не болит у меня ничего, так это… возраст…

— Да какой возраст! Пошли-пошли, померяем…

— Ну вот, а вы не хотели! Сейчас скорая приедет и укольчик сделает.

— Ой, Танюша, дай тебе бог здоровья. Хлопот-то я тебе наделала…

— Ничего и не наделали, вы мне, всё же, не чужой человек…

Укольчик врач сделал, даже два сделал. И посидел, подождал, пока подействуют. А потом вдруг заявил:

— Надо бы вам в больницу.

Спорила Ирина Викторовна, не хотелось из дома куда-то на ночь ехать:

— Да что мне сделается?! Зачем же сразу в больницу-то?!

А Танюша в это время споро упаковывала зубную щётку, сорочку чистую, расчёску.

— Не волнуйтесь, Ирина Викторовна. Вот я мобильник кладу, как устроят вас – сразу звоните. А я к вам утром, перед работой забегу, что забыли вдруг – принесу.

— Цветы-то!

— Полью, не переживайте…

— Я там Гошеньке носки довязала, такие, как он хотел, с ёжиками – возьми, забыла отдать!

— Вот как заберём вас из больницы, так сами и отдадите.

Вот так и оказалась на ночь глядя Ирина Викторовна в палате, где кроме неё лежала только совсем уж старенькая бабушка. А и правда, ничего страшного не случилось. Утром прибежала Танюша, принесла целый пакет вещей и тёплую кашу рисовую, такую, как любит Ирина Викторовна. И рисунок от Гоши – портрет. И обещала после работы забежать – рядом же тут, всего одна остановка! А Гошу Нина Павловна заберёт, с первого этажа. И вот она вам ещё тут передала варенья…

Лечили таблетками, да ещё и капельницы ставили. Бабулька на соседней кровати, вроде как, не в себе была, но тихая. А третья койка – вовсе пустая. Под капельницами лежать было нудно, затекала рука, но Ирина Викторовна терпела – не в её характере жаловаться. Только всё чаще вспоминала покойного мужа, даже удивительно, какие воспоминания-то однообразные получались. То вспомнилось, как он за горелый пирог подзатыльник ей отвесил при гостях – так обидно было! То, как денег ей пожалел на сапоги модные. Сказал – старые не доносила ещё! А ведь и деньги были, не бедствовали. То, как когда-то обещал ей серёжки золотые на тридцать лет, а сам сестре купил и отдал.

— Я мужик, я и решаю, куда и как деньги тратить! Не родилась ещё баба, которая мне указывать будет!

Что она, золовка – змеиная головка, что свекровушка покойная только и смотрели, что бы из Ирининого дома прибрать. Её же ещё и упрекала свекровь:

— Сгубила жизнь мужику, неродица! Вона какой парень-то у меня, кровь с молоком! А ты, иэ-эх… — и рукой махала презрительно…

Ну, не рассказывать же деревенской тётке, с семью классами образования, кто виноват, что детей нет. Всё равно не поверит, только пуще лаяться будет.

А уж совсем обидно было, когда на похороны мужа пришла его мадама, крашеная в ярко-рыжий, с подведёнными глазами. Моложе лет на пятнадцать, чем Ирина Викторовна. И ведь стыда не побоялась – рыдала у гроба. Ну, конечно, и её понять можно – за пять-то лет, что они любились промеж собой, она с него все накопления вытянула! На похоронах в шубе норковой в пол была! О таких деньгах можно и поплакать. То-то он жену в санаторий брать не захотел – с ней ездил! И ведь все вокруг знали, весь цех, с кем работала раньше, с кем дружила, а никто не сказал! Зато потом доброхотов сколько нашлось – уколоть! Вот после тех похорон и не осталось у Ирины Викторовны друзей.

Так что, если бы не северная пенсия, неизвестно, как бы и жила дальше. Да и так пришлось лишние шесть лет отработать – восстановить накопления хоть немного. До смерти-то все деньги на счету Андрея хранились. А потом только и выяснилось, что нашёл он, на кого потратить. А свекровь сына пережила и квартиру Иришкину на десятый день после похорон пришла делить.

— Сынок мой наживал, Андрюшенька… Не для тебя, пустоцвета, чай! Тебе, неродице, и остатков много! А мне унучикам хоть чего оставить будет!

Пришлось кредит брать и выкупать у неё четвёртую часть своей же квартиры. Хоть и не больно дорогие у них хоромы, а не так и легко выплатился кредит. А потом ещё и свекровь умерла. А у золовки трое детей, откуда у неё деньги на похороны? Вот тоже расходов много было. Ну, сейчас грех жаловаться – не нуждается она. И пенсии хватает. И на чёрный день есть немного. Но как вспомнится всё это – тоскливо становится. Как-то больно безрадостно жизнь-то прошла.

Днём, после капельницы, Ирина Викторовна вязала крючком разные салфетки. Пристрастилась на пенсии. Дома сериал какой ни есть включит и сидит, считая про себя:

— Два столбика с накидом, один соединительный…

Говорят, сейчас всё это не модно, а Ирине Викторовне очень нравилось. Спокойное такое занятие, интересное. А уж красота выходила – и вовсе сказочная. Раньше-то ей всё не до того было. С работы прибежит – готовить да убирать нужно, а потом – то стирка, то закрутки, если осень, то свекрухина дача, ежели лето. Только и успевай поворачиваться. А сейчас-то – чего же не повязать?! Танюша ей находила всякие-разные узоры и на планшете вкладки оставляла. Всегда можно посмотреть, как и что. Сама-то она не больно умела пользоваться, но уж ролик включить и посмотреть – это-то могла. Вот и пригодился планшет, который ей от коллектива подарили, когда на пенсию вышла.

Вот и сейчас вязала она в своё удовольствие. До капельницы ещё больше часа, так что как раз успеет кайму закончить. А то, что сердце кольнуло – так пройдёт. Потерпеть немного – и пройдёт. А после работы прибежит Танюша, принесёт компот и ниток ещё.

Только вот что-то дышать тяжело стало… Ирина Викторовна потянулась к кнопке вызова, но так и не успела нажать – вдруг совсем кончился воздух… Клубок белого кроше свалился с тощего больничного одеяла и закатился под койку…

Часть первая

1

Пробуждение Ирины Викторовны нельзя было назвать обычным. Странным было всё, начиная с обстановки комнаты, где она очнулась, заканчивая остальным – непривычными запахами и тусклым сероватым светом, падающим из узких окон, затянутых ромбиками серой плёнки вместо стекла.

Ну, например, зрение. Очки для работы вблизи Ирина Викторовна носила уже лет... Да она и сама не могла точно сказать, сколько лет, но больше двадцати.

Сейчас она рассматривала каменную кладку стены на расстоянии... Метров десять – точно было. И она видела каждую прожилку и завиток рисунка, каждый неряшливый стык между камнями. А ведь ещё сумерки...

Или уже сумерки? На мгновение закружилась голова, хотя вставать с лежбища, где она очнулась, Ирина пока и не пробовала. Слишком всё вокруг странно, непривычно, страшно...

В углу, там, где была самая густая тень и громоздилась непонятная куча, кто-то зашевелился, зашуршал прямо на полу, и хрипловатый со сна голос сказал:

— Анги, Анги, вставай... Госпожа в себя пришла... Да просыпайся ты уже, Анги!

Ирина затихла, не слишком понимая, как из больницы она попала в это место с каменными грубыми стенами, с воняющей дымом и гарью широченной кроватью, устеленной грубыми, попахивающими кислятиной шкурами, где рядом с ней лежал ещё кто-то... Вроде как – молодая девушка. Где в углу шевелились неведомые люди, одного из которых звали Анги... Или одну из них?

Где больница и незаметная, глуховатая, отстранённая от мира бабушка-соседка?! Чистое бельё и голубые стены, специфический запах дезинфекции, боли и бессонницы. Цокающие каблучки медсестёр и горьковатый дух лекарств?! Что вообще происходит?!

Нервно подняла руку и смахнула липнущую к лицу паутину волос. И застыла, внимательно рассматривая узкую кисть и пальцы

Грязноватые, с тёмными полосками под ногтями, но, несомненно – чужие. Такая рука могла принадлежать молодой девушке. Хрупкая кисть, длинные пальцы, сероватые от грязи, довольно нежная кожа...

Тем временем в углу, где обитал неведомый Анги, послышались зевки и шуршание, кто-то выбрался из шевелящейся кучи тел и шкур и прошлёпал к большой дыре в стене.

Ирина Викторовна затихла, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимания. Дыра в стене – не просто так дыра. Всплыло забытое слово – камин! По бокам от тёмного пустого зева – грубые резные каменные колонны, кованая решётка-подставка, куда лохматое существо в засаленном и облезшем кожухе складывало крупные поленья, сучья, потом добавило горсть еловых шишек и несколько кусочков мха.

Существо пощёлкало какой-то железкой по зажатому в руках камню, долго дуло на мох, стоя на коленях и засунув голову почти в центр тёмной норы, когда наконец оно слегка кашлянуло, а из камина отчётливо потянуло дымом и небольшие язычки пламени заплясали на сухом мху, захватили шишки и самые тонкие веточки хвороста и, наконец, завладели одним из поленьев. В камине что-то громко щёлкнуло, рассыпало сноп искр, и огонь, наконец-то, разгорелся достаточно ярко.

Существо, всё это время терпеливо махавшее на разгорающееся пламя круглой плетёной штуковиной, оказалось достаточно молодой девушкой – лет двадцати, только очень чумазой и лохматой.

Серое платье из ткани, напоминающей мешковину. Крупная грудь, которая не знала бюстгальтера и, похоже, вообще никакого белья, мягко колыхалась при любом движении. Сквозь небольшую прореху видна тонкая белая кожа в пупырышках /даже такую мелочь Ирина Викторовна видела сейчас отчётливо/. В комнате было весьма прохладно – отсюда, похоже, и ознобные мурашки на девичьем теле. Лоснящаяся от грязи и жира, длинная, облезлая жилетка с клочковатым мехом. Видно, что вещь очень стара, так стара, что истлела уже часть ниток, соединяющих боковые швы, и пучки уцелевшего меха торчали неровной бахромой.

Разгоревшееся пламя освещало простоватое лицо, впрочем, вполне симпатичное. Волосы, если отмыть, будут соломенного цвета, наверное. Светлые брови и ресницы и серые глаза, грубоватый, немного «картошкой» нос, крупные красивые губы, сочного цвета спелой малины.

Всё это Ирина Викторовна видела так отчётливо, в таких мелких деталях, типа непропрядов на грубой ткани или двух выбившихся из нечёсаных волос соломинок, что оставалось только удивляться остроте нового зрения.

На ногах у девушки, вместо нормальных тапок – что-то вроде плетёных из толстых неровных ниток лаптей. Торчат в стороны узелки, неровные концы, какие-то странные лохмотья и пучки. Похоже, для тепла там просто добавлены кусочки непряденой шерсти. В деревне, где раньше жила свекровь-покойница, такую, ну или похожую обувку называли чуни. Носили её только в помещении, зимой, чтобы ноги не мёрзли.

– Госпожа? – девица подошла к кровати и робко потрогала руку Ирины Викторовны.

Всё это время, пока Анги пыхтела и фукала, раздувая огонь, Ирина лежала на жёстком тюфяке, в куче дурно пахнущих шкур, ни жива ни мертва, и смотрела в лежащее рядом молодое девичье личико хорошенькой шатенки, сонно моргающей глазами. Ей казалось, что, обнаружив чужого человека в своей койке, любой начнёт орать, как ненормальный! Но шатенка только потёрла кулачками глаза и, позёвывая, спросила:

– Ну что, очухалась?

Потом, не дожидаясь, пока обомлевшая Ирина кивнёт головой, повернулась к ней спиной и, сладко потянувшись, зарылась в шкуры снова.

Ирина Викторовна, забывшая от этого странного ужаса, как надо дышать, тихонько откашлялась, снимая спазм в горле.

Лежала, стараясь не шевелиться громко, тщательно зажмурив глаза, и думала...

Телевизор она последние годы почти не смотрела – слишком много негатива лилось с экрана. То убийство и отравление честных бизнесменов, то маньяк и пропали дети, то дом обрушился... Да ну их всех – одни ужасы!

А вот про любовь и принцесс почитать она любила. Чтобы магия всякая и обязательно – отбор невест! А чтобы и вязать ещё можно было, Танечка ей скачивала такие истории, которые дикторы хорошие читали. Так что в попаданках и драконах Ирина Викторовна разбиралась просто прекрасно. И умом-то она понимала, что вот она сейчас и есть – та самая попаданка, про которую потом в книге напишут. Только вот на дворец и отбор невест всё это попаданство маловато походило. У них здесь поди и принцы такие же немытые!

Да и вообще! Раньше всегда ей казалось, что это – вроде сказок для взрослых... А какие уж тут сказки, если сама она в чужом теле, даже и не слишком понятно, на кого похожем, и запахи вокруг тяж        лые и мерзкие, и чужие лица людей, и всё просто кричит ей о том, что это вот – самая, что ни на есть, реальная реальность?

И нужно что-то отвечать той лохматой грязнуле, которая аккуратно трогает за руку и зовёт Ирину Викторовну:

– Госпожа? Госпожа Ирэн, вы в себя-то пришли или нет ещё? – одновременно зевая и осеняя свой открытый рот мелкими крестящими движениями.

Ирина Викторовна неожиданно поняла, что Ирэн – это она и есть...

2

Чумазая девица продолжала вопросительно смотреть ей в глаза, поэтому Ирина Викторовна собралась с духом и ответила:

– Не шуми, Анги... Пусть все поспят ещё.

– Да как поспят-то, ежели леди ваша велела сразу, как в себя придёте, её позвать?! Ежели вы очухались, значит, я сей минут и сбегаю за леди Берритой...

Ирина Викторовна на мгновение задумалась и поняла – смысла нет хоть что-то откладывать. И потом, раз леди Беррита – мать госпожи Ирэн, то, возможно, она или сразу поймёт, что дочку ей подменили... Или – вообще никогда не догадается об этом.  Так-то, если подумать, разве нормальному человеку этакое в голову придёт?!

И потом, заметить можно подмену родного и любимого человека. А родных и любимых не держат в таком свинарнике!

Вся душа аккуратистки Ирины Викторовны возмущалась, видя сор и грязь на полу, щепки и кусочки коры, щедро рассыпанные вокруг корзины с дровами у камина, мутную немытую плёнку на окне и месиво посуды, костей и крошек на большом столе у ближайшего к кровати окна.

А уж балдахин над её ложем и вообще требует отдельного описания. Ткань покрыта сажей и пылью в столько слоёв, что кажется жёсткой, как накрахмаленная. А на самом деле – просто грязная! И то тряпьё, что надето на ней, воняет потом и кисловатым запахом немытого тела.

Никакого недомогания она не ощущала, поэтому, пока Анги ходила за леди Берритой, села на кровати и только тогда почувствовала головокружение и некоторую слабость. И тянущую боль в затылке. Ничего критичного, просто – неприятно.

Машинально подняла руку и сквозь спутанные волосы нащупала приличных размеров шишку, окружённую жёсткими, пропитанными засохшей кровью волосами.

– Ирэн! Ляг сейчас же! – в комнату ворвалась невысокая полноватая женщина в странной одежде – Вдруг тебе станет хуже!

Тёмно-бордовая, плотная и глянцевая ткань платья была пересечена на груди крест на крест толстым витым оранжевым шнуром, отчего крупные груди женщины вызывающе и несколько нелепо торчали в стороны.

Из-под бордового платья, что едва закрывало колени, выглядывало сантиметров пятнадцать-двадцать зелёного края нижней одежды, а уж из-под него, почти до полу, шёл оранжевый слой. Судя по некоторой «капустности» фигуры, это не воланы, а именно – три платья, надетых одно на другое. Конечно, в комнате зябко, но утепляться лучше шерстью, а не шёлком. Или это просто мода? На ногах у женщины были тёплые чулки и кожаные, несколько неуклюжие туфли на плоской подошве.

Совсем необычными выглядели рукава. Обтягивающий руку оранжевый, спускающийся так, что закрывал до кончика ногтя большой палец руки, пошире и покороче – зелёный, он доходил до середины предплечья, и совсем уж нелепо выглядели бордовые пышные «крылышки», заканчивающиеся точно у локтя.

Волосы леди были собраны в два рожка близко к макушке и покрыты очень тонкой, полупрозрачной вуалью. Крепилась вуаль надетым сверху узким обручем из жёлтого металла, отчего верх головы, плотно обтянутый светлой тканью, казался почти прямоугольным.

Ирина Викторовна легла, а эта самая леди, поманив пальцем Анги, ткнула ей куда-то вниз. Не слишком понимая, что там внизу происходит, Ирина Викторовна старалась рассмотреть лицо леди Бер... Как её там?

Самое обычное лицо, полноватое, с чуть обвисшей складочкой под подбородком, серыми глазами и обычным носом. Лет тридцать, не меньше. Брови подведены довольно сильно, на их фоне глаза со светлыми ресницами кажутся голыми.

Наконец, леди со словами:

– Анги, сколько можно возиться? – сделала какое-то странное движение телом и, высоко подобрав свои многослойные одёжки, так высоко, что стало видно, что чулки длиной всего до колена и привязаны витым шнуром прямо к ногам, влезла на кровать. Забралась под шкуру к Ирэн, погладила её по лицу и прошептала:

– Бедная моя девочка! Я ничем не могу тебе помочь! Я так умоляла лорда Беррита! Но ты же знаешь отца...— она тяжело вздохнула.

У Ирины Викторовны навернулись слёзы на глазах – столь резко и ядрёно пахло от женщины чесноком. Чуть повернув лицо в сторону, она сделала вдох и сказала:

– Кто такой лорд Беррит?

Женщина удивлённо, даже надменно вскинула брови и спросила:

– Что вы себе позволяете, госпожа Ирэн?! Вы хотите, чтобы я пожаловалась вашему отцу на вас?!

– Я, госпожа, ничего не помню и не знаю вас...

– Не смей называть меня госпожа! – женщина разозлилась и скатилась с кровати – Анги, туфли! – скомандовала она.

Анги снова присела и исчезла из поля зрения Ирины Викторовны. Похоже, сейчас она шнуровала женщине туфли.

– В благодарность за все мои заботы, госпожа Ирэн, вы грубите мне и ведёте себя, как уличная девка! Я пожалуюсь лорду Берриту на ваше возмутительное поведение!

С этими словами, высоко задрав подбородок, леди, но не госпожа, протопала к дверям и застыла, дождавшись, пока лохматая Анги забежит вперёд и распахнёт перед ней тяжеленную высокую створку.

Ирина Викторовна села на кровати от тычка в бок со стороны заспанной шатенки. Та уже сидела, потирая кулаком глаза и, кутаясь в сшитые шкуры, выговаривала:

– Вечно вы с леди Беррит изводите друг друга! Ну вот чего опять не поделили? Понятно же сразу было, что всё равно замуж она нас спихнёт! Ах, я так уговаривала лорда Беррита! – передразнила она леди писклявым голосом. – Уж кто-кто, а она-то умеет уговаривать! Только зачем бы мы ей тут нужны были, а, Ирэн? Ты моложе всего на год, а дура-дурой! Нашла к кому за защитой кинуться! Сейчас вот пойдёт, отцу нажалуется на тебя – он за тобой денег меньше даст! Мне же лучше будет!

Ирина Викторовна поймала сочувственный взгляд Анги, повернулась спиной к девице, даже не понимая, что сделала не так, чем госпожа хуже леди, откуда на затылке шишка и что теперь делать?!

Хотя то, что она – попаданка, не вызывало больше сомнений. Можно найти дурацкую одежду и странную комнату, вонючие шкуры и кучу артистов. Не понятно, кому это может быть нужно, но – возможно. Но ни один нормальный человек не станет есть чеснок перед работой. Значит эта самая леди – не артистка.

Полежать подольше и додуматься хоть до чего-то она не успела. Минут через десять в дверь сильно и резко постучали, явно не опасаясь кого-либо разбудить, и громкий мужской голос выкрикнул:

– Лорд Беррит вызывает госпожу Ирэн! Немедленно!

Засуетилась Анги, вытягивая Ирэн из кровати чуть ли не за руку. В спину, со стороны шатенки, прилетело довольное:

– Ну вот, что и следовало ожидать!

Анги, в это время стоя на коленях, натягивала Ирине Викторовне чулки, подвязывала под коленкой довольно плотно, вызывая внутренний протест: «нельзя же так ноги перетягивать!». Надела на неё такие-же чуни, как у себя. Возле кровати валялись ещё одни такие же лохматые обутки. Очевидно, эта пара принадлежала шатенке. А леди, значит, могут носить туфли. Но ведь, наверное, это не единственная разница?!

Прямо на серую полотняную одежку, в которой Ирэн спала, Анги напялила тяжелое суконное платье, лоснящееся от старости и грязи на рукавах, по вороту и на коленях. И всё время шептала:

– Ой, быстрее-быстрее, госпожа Ирэн! Ой, огневается лорд – всем худо будет.

Ирина Викторовна ощущала небольшую слабость, чуть кружилась голова, но из-за непонятности всего окружения она даже не представляла, что делать. Кому тут пожалуешься? Остаётся только одно – потерпеть!

За дверью её уже дожидался невысокий плотный мужчина в очень коротких, надутых пузырём штанах, чулках разного цвета – один зелёный, второй – в чёрно-белую косую полоску. Под крупным пивным животом – широкий пояс с яркими медными бляшками и длинная кожаная палка, глядя на которую Ирэн подумала: «Шпага! Или – меч?!». Короткий жакет на нём чем-то напоминал дамскую одежду – возможно тем, что по коричневому полю цвели золотые и розовые пионы.

– Следуйте за мной, госпожа Ирэн!

Больше ни одного слова мужчина не произнёс, повернулся к ней спиной и двинулся по узкому, тёмному коридору, держа над головой в левой руке короткий факел.

Шли долго, коридор вилял, перешёл в широкую лестницу и огромную комнату с высоким потолком и розоватым каменным полом. В дальнем конце комнаты, на возвышении стоял длинный стол, из-за него торчала высокая спинка золоченого кресла и по бокам от этой спинки замерли два настоящих рыцаря в латах! Или это просто латы, для украшения? Без живых людей внутри? Спросить Ирэн не решилась. Прошли и эту комнату, и ещё несколько полупустых, потом снова узкий коридор, винтовая лестница и на втором этаже – высокие двустворчатые двери с густой резьбой...

Мужчина, сидящий в комнате за столом, уставленном тарелками с развороченной едой, раздербаненными тушками курицы, обломками пирогов и огрызками хлеба, был пьян. Давно и сильно...

Мутно посмотрев на открытую дверь, в которую под крик:

– По приказу владетельного лорда Беррита – госпожа Ирэн! – робко вошла худощавая светловолосая девушка, он мотнул головой, словно отгоняя муху, потом мотнул ещё раз и рявкнул:

– Питер! Вина!

Подросток, лет десяти-двенадцати, одетый в затейливый костюм, половина из которого была коричневой, половина – жёлтой, подскочил к лорду, взял со стола высокий узкогорлый кувшин и, неуверенно поболтав им в воздухе, заявил:

– Красное закончилось, мой лорд! Прикажете подать вам белое?!

От кубка, брошенного крепкой, но неверной рукой, Питер привычно увернулся, а его лорд, промычав что-то совершенно бессмысленное, ткнулся красным отёчным лицом в скатерть...

3

Питер выглянул в коридор, махнул кому-то рукой и сказал:

– Лорда нужно отнести в опочивальню!

В комнату, где застыла у дверей Ирина Викторовна, прошли трое крепких мужчин. Двое – точно слуги, а один, вроде бы – солдат. Вон какой меч на боку мотыляется.

Привычно подтолкнули лорда с кресла и, когда он стал заваливаться, двое взялись за руки и плечи, а один нёс ноги лорда. Питер шёл впереди и освещал дорогу факелом.

Спальня лорда была довольно близко, пришлось только пройти по чуть выгнутому дугой широкому каменному коридору со следами копоти на стенах и потолке.

Огромный полукруглый зал с огнём, полыхающим в камине, не просто костерок – злобно ревущее пламя, пожирающее целое толстенное бревно. Это не мешало гулять по комнате мерзким сквознячкам и пошевеливать края тяжёлых штор, балдахина, играть бахромой каймы двух низеньких табуреток.

В центре зала – кровать размера кинг сайз, с тяжёлым пологом, с кучей тряпья и подушек, сваленных довольно бессмысленно и неряшливо. Бельё пованивало нечистоплотным пропотевшим мужиком. Фу-у-у... Ну как так жить-то можно! Воды что ли нет?!

Ирина Викторовна смотрела, как слуги, на счёт:

– И-и-и-рраз, и-и-два, и-и-три – забросили лорда на кровать. Питер заботливо укрыл ему ноги и накинул что-то вроде одеяла на туловище. Снять с него обувь никто даже не подумал.

– Вы, госпожа Ирэн, напрасно ждёте... Лорд, бог даст, только к вечеру проснётся. – Питер вопросительно смотрел на Ирину Викторовну и, очевидно, ждал что она уйдёт. Но, как ни странно, сцена с пьяным «папочкой» её вовсе не ужасала. Она такое сто раз видела, разве что – менее пафосно, без прислуги и без обращения – мой лорд.

Поэтому она оглядела комнату и, решив, что здесь она никому не помешает, а её никто и не найдёт, заявила:

– Питер, я останусь с отцом.

Несколько растерянно, но Питер послушно кивнул головой и пошёл к выходу.

– Впрочем, погоди. Отведи меня сперва на кухню.

– На кухню, госпожа Ирэн?!

Кажется, Ирине Викторовне удалось удивить мальчишку.

– Но что вы там будете делать, госпожа?! Давайте я лучше позову повара сюда, и вы сможете приказать всё, что желаете!

– Хорошо, зови повара.

Спорить Ирина Викторовна не собиралась. Но она прекрасно умела обращаться с пьяными и совершенно точно знала, что нужно похмельному мужику.

Через час, в результате долгих препирательств с толстяком в заляпанном жиром фартуке, имени которого она так и не узнала, и с надменной тёткой, к которой все обращались «мадам Векс», слуги, переглядываясь, принесли всё, что потребовала Ирина Викторовна и двухстворчатую дверь, наконец, закрыли.

«Папа» мирно похрапывал на кровати, периодически выводя особо сложную и витиеватую руладу, а Ирина Викторовна внимательно смотрела на кучу вещей, которую принесли по её просьбе. Просить пришлось, конечно, долго, не один раз повторяя и объясняя, чего, ей, собственно, нужно.

Огромная пустая корзина. Котелок литра на четыре, в котором лежала луковица, чищеная морковь и приличный кусок сырого мяса и сверху небрежно была брошена промытая свиная голяшка. Большой котёл с холодной чистой водой, что-то вроде пивной кружки из блестящего металла с крышкой. Небольшая груда тряпья.

Отдельно, на подносе, что установили на столе, в крошечных мисочках лежали горками соль, какая-то серая невнятная масса, перец горошком, ровно пять штук, как она и просила, небольшой каравай хлеба, пара ложек и хороших размеров тесак. Про доску для разделки мяса она просто забыла.

Первым делом Ирина Викторовна собрала со стола грязную посуду. Не хватало ещё в таком свинарнике сидеть! Скидала в корзину и выставила за дверь. Оглядела стоящих по обе стороны двери вояк – им, пожалуй, приказывать не стоит.

Так-то приятно, что она в теле местной принцессы очнулась. Но, судя по тому, что видела вокруг – не совсем принцесса тут главная. Жаль, что Питер этот самый куда-то исчез. И спросить-то не у кого, где кухня и куда унести объедки! Вояки вон глаза таращат и молчат. У такого спросишь – а он как рявкнет! Ну-ка, от греха подальше...

Бог послал, не иначе, идущую по коридору служанку, которая тащила стопку чистого белья.

– Стой-ка, девушка!

Служанка несколько неловко поклонилась, прижимая бельё к себе, и уставилась на Ирину Викторовну серыми блёклыми глазами. Крепкая женщина лет тридцати. Сгодится.

– Отнеси бельё, милая, и приходи мне помочь.

Служанка покивала головой, ещё раз поклонилась и припустила по коридору, нервно оглянувшись.

Ирина Викторовна терпеливо ждала, пока служанка вернётся. А как вернулась, вручила ей корзину и попросила отнести на кухню.

– И ещё, захвати там, милая, доску, для разделки мяса. Забыла я сразу-то сказать.

В комнате Ирина Викторовна сняла тяжёлую бархатную скатерть со стола, подошла к одному из окон – вытряхнуть бы крошки и мелкие кости. Только окно оказалось очень странным. Узким, высоким, собранным из небольших квадратиков стекла. И оно – не открывалось! Совсем.

Это как же они его моют-то?! Неужели каждый раз нанимают этих парней, которые на веревочках с крыш свешиваются?!

Слова – промальп/промышленный альпинизм/ – Ирина Викторовна не знала, но таких мойщиков видела на самом высоком здании у себя в городе – на бизнес-центре. Так ведь дорого поди, нанимать-то каждый раз? Укоризненно покачав головой, она вышла в коридор, прошла по дуге мимо кабинета до лестницы и, оценив грязь на полу, наконец-то вытряхнула скатерть.

По лестнице кто-то поднимался и, просто из любопытства, Ирина Викторовна задержалась на несколько секунд. Поднималась та самая служанка, таща в руках огромное деревянное блюдо с низким бортиком. Конечно, не доска для разделки, но и так сойдёт. Они тут вообще странно все живут.

– Пойдем-ка, милая, поможешь мне. Зовут-то тебя как?

– Шанта зовут, госпожа Ирэн.

Экое имя диковинное – Шанта. Нормальных-то имён что ли у них тут и совсем нет?! Вздохнув, Ирина Викторовна отправилась было в комнату, но сзади кто-то ухватил складку тяжелого бархата, который она привычно кинула на плечо.

– Госпожа Ирэн, давайте я понесу.

Ирина Викторовна удивлённо воззрилась на Шанту. Чай и сама она не немощная, да и это – просто скатерть. Не мешок картошки, не надорвёшься одной нести. Мгновение подумала – может быть, принцессам и не положено так делать? Пожалуй, стоит эту Шанту послушаться. Но как неловко-то! Даже как-то стыдно – молодая девица с пустыми руками, а рядом женщина старше и блюдо несёт, и комок скатерти на ней же. Вздохнула, сняла скатерть с плеча служанки и пошла в покои «папы».

На деревянном блюде разложила овощи и мясо. Зачерпнула кружкой воды из котла, залила голень и подвесила в камине на один из крючков. Туда, где огонь поменьше. Хороший бульон требует долгой варки и медленного огня. Посмотрела на служанку, что так и стояла, опустив руки, у дверей. То ли пройти стесняется, то ли боится «принцессу»? Так дело не пойдёт!

– Шанта, ты, милая, проходи, у дверей-то не стой. Веник нам нужен, да и для полов тряпка не помешает. Порядок будем наводить пока этот – Ирина Викторовна мотнула головой в сторону храпящего тела – отсыпается. А как проснётся – отпаивать будем. С похмелья-то мужики злые, сама небось знаешь.

За день успели очень много. Оттёрли и отмыли почти всё, что стояло в комнате. Дубовый тяжеленный стол оказался не мыт с момента изготовления, не иначе. Конечно, скатёркой цветной прикрыть грязь – милое дело, только нельзя же так!

Стулья, каминная доска, стены, на сколько хватило их роста и высоты стульев – всё было отдраено. С потолка длинной палкой с намотанной тряпкой сняли паутину. Пол тщательно подмели и дважды промыли. Запах в комнате стал значительно свежее. Если бы не лорд, дышащий застарелым перегаром, то и вообще бы отлично было.

Питер, которого уставшая Шанта притащила примерно в середине дня, без конца бегал на кухню и по разным поручениям.

Сперва, явившись на зов «госпожи Ирэн», пробовал было возражать:

– Госпожа, для этого слуги есть, а я паж!

Кто такой паж Ирина Викторовна себе представляла из книг. Пажи носят книги и корзиночки с рукоделием за прекрасными дамами. И ещё играют на лютне, развлекая этих самых дам. Но паж у мужчины, наверное, должен делать что-то другое? Не только же кубки с вином подавать.

– Питер, скажи мне, в чьи обязанности входит устроить лорда спать? Кто должен это делать?

– Так я же и устроил, госпожа Ирэн!

– Ты его кинул как собаку! Даже обувь не снял! Это разве дело? Смотри, Питер, бог накажет за такое пренебрежение.

Нельзя сказать, что Ирина Викторовна была сильно верующим человеком. Всё же она и пионеркой побыла, и комсомолкой. Но потом, с подачи свекрови, она и на Пасху в церковь ходила – куличи святить, и свечки научилась ставить, и даже «Отче наш» выучила наизусть. Ну, это когда ещё думала, что свекровь её полюбит со временем. Надо сказать, симпатии свекрови она так и не получила, но привлекать бога в домашних спорах – научилась.

Питер помолчал, потоптался у приоткрытой двери, явно желая сбежать по своим личным делам, потом вздохнул и пошёл разувать лорда.

К вечеру, когда туша на кровати начала слегка шевелиться и постанывать, всё было готово. Томился в котелке густой мясной суп, куда Ирина Викторовна влила в самом конце ещё и чашку капустного рассола. Готов был тазик с горячей водой и чистой салфеткой – обтереть лицо и грудь, как лорд проснётся. А в кружке, в тепле, стоял наваристый, кисловатый от капустного сока бульон. С перчиком и лаврушкой. Душистый и способный снять жажду от любого похмелья.

Лорд на кровати заворочался, засипел. Это был важный и ответственный момент!

Ирина Викторовна отжала тряпку, прикоснулась к своей щеке – температуру проверила и быстро, привычными движениями, протерла лицо, волосатую грудь в глубоком вырезе несвежей рубахи и складки шеи. Лорд неуверенно пытался отмахиваться, но где же ему было сладить с ловкостью и сноровкой весьма опытной в таких действиях «дочери».

Наконец, лорд Беррит открыл глаза и засипел, явно стараясь что-то сказать. Не давая ему возможности потребовать вина на опохмелку, Ирина Викторовна сунула ему под нос умопомрачительно благоухающую кружку с горячим бульоном и ласково сказала:

– Папенька, выпейте. Это сразу же поможет!

Слово «папенька» она тоже знала из романов об аристократках. Конечно, потом она «папеньке» выскажет, что так пить нельзя. Но сперва, всё же, чтобы скандала и склок в семье не было, мужика нужно привести в чувство. А уж потом воспитывать. И воспитанием она собиралась заняться уже скоро. Опыт у неё был большой.

4

Пока госпожа Ирэн проводила странные манипуляции с лордом, Питер напряженно всматривался в её действия – кто знает, вдруг да поможет?! Вдруг да не станет лорд орать и швыряться чем ни попадя?

Питеру исполнилось уже двенадцать, он был взрослый и точно знал, как ему повезло попасть к лорду Берриту в услужение. Сам он – второй сын безземельного рыцаря. Всего и имущества у семьи – дом каменный да огород здоровый. С того и живут. В неурожайный год голодом сидят, мясо – только в праздники. А в пост и вообще – овсянка на воде. Вроде как во славу Господа бога нашего, а на самом деле – потому что жрать нечего и кладовые полупустые. Старшему сыну, Салму, этот дом потом отойдёт. А ему, Питеру, и вообще надеяться не на что. Благо хоть, других детей лорд Фетенг и его леди не наплодили.

Так что и сытую жизнь, и относительно лёгкую службу Питер очень ценил. Глядишь, потом лорд Беррит и приставит к какому делу. Хорошо бы, конечно, войну! Вот уж тут бы Питер своего не упустил! Уж он бы! – Питер сладко зажмурился – и добычи бы набрал всякой разной, и матери бы на новое платье привёз ткани. Даже, может, на два платья! И на пьяного лорда не смотрел бы больше – свой бы дом купил! Вот так!

Питер обратил внимание, что Шанта, при пробуждении лорда стоявшая в дверях с корзиной, выскользнула в приоткрытую щель – должно, побежала леди Беррит докладывать, не иначе.

– От же зараза какая! – только и успел подумать Питер, как шевеление лорда на кровати снова привлекло его внимание.

Лорд усаживается, а госпожа молодая ему подушки под спину пихает.

Конечно, лорд не из самых худых, ясное дело. И богатый – аж страсть! И зря – редко обижает. Но как в запой уйдёт – хоть святых выноси! Пьёт и богохульствует, когда три дня, а когда и всю неделю. Тогда Питеру приходится не очень-то весело – прислуга прячется, на солдат своих лорд никогда не орёт, а вот запустить в пажа чем попало – это завсегда пожалуйста, это мы – легко... Или заставляет песни петь военные. Ну, один-то раз почему не спеть, не потешить лорда? А ежели лорд не уснул – и второй раз можно. Но когда подряд одно и то же шесть, а то и восемь раз – тяжело, да и горло болит на утро. Петь же надо громко, с «ва-ду-шев-ле-ни-ем», как лорд говорит.

Это самое воодушевление представлялось Питеру всегда одинаково – красное пьяное лицо самого лорда, пытающегося своим бизоньим голосом орать, багровея от натуги ещё больше. Вздутые на лбу и шее вены, беспорядочные движения пустой руки по скатерти и ложка, уже погнутая от того, что лорд отбивает такт, молотя ей по столу.

Госпожа Ирина уже споила своему отцу почти всё, что находилось в кружке. Лорд сидел спокойно, пил большими глотками варево, периодически переводя дух и уже даже глаза открыл. А госпожа тихим голосом проговаривала:

– Вот, папенька, сейчас чуть передохнёте – да и обмоем вас. И бельё поменять вам нужно. Не дело это – на грязном спать. От этого сон у вас тяжёлый и беспокойный будет.

И этак все ласково, без слёз, без скандала, не суетясь...

Распахнулась дверь и в комнату ворвалась леди Беррит.

Странная она леди, конечно. Вроде уже не молоденькая, а как похмелиться лорду принесет – так завсегда огроменный кувшин! Вроде и не понимает, что нельзя столько!

– О, дорогой мой, я представляю, как вам сейчас плохо! Вы просто разрываете мне сердце, когда так пренебрегаете своим здоровьем! Вот – леди указала на служанку, державшую в руках нагруженный поднос, – вот, я принесла вам вина, мой лорд, горячего и со специями! Я лично проследила, что кладут в котелок! Там всё, как вы любите – перец, корица, бадьян и красное вино. Сейчас мы поправим вам здоровье, мой дорогой.

Леди говорила мурлыкающим голосом, вскидывала и заламывала руки, прижимала к груди, а служанка уже подходила к «телу» со своим грузом.

– Я лично налью вам вина, мой лорд!

Лорд на некоторое время завис, ещё не понимая, хочет ли он просто полежать или стоит выпить вина, зато у Ирины Викторовны оторопь прошла мгновенно. Именно так действовала свекровь-покойница, ещё когда жила в своей деревне и они, молодые и влюблённые, ездили к ней в отпуск. Тогда она только робко просила у «мамы» не давать с утра столько. Потом-то, конечно, научилась справляться. А уж дома муж и вообще соблазнов таких не видел.

Так что, споро поднявшись с кровати, Ирина Викторовна «уступила» место при «папеньке» леди Беррит, а сама, даже особо и не прячась, подошла к служанке, взяла поднос и кинула на пол.

Получился большой «бэ-э-энц», от которого у присутствующих заложило уши. Медь и камень при встрече дают такой эффект. Служанка приоткрыла рот, но, посмотрев на Ирину Викторовну, снова захлопнула. Соображает, значит.

Конечно, так-то Ирина Викторовна – человек мягкий, хоть верёвки из неё вей. И скандалов пуще всего боится. Но не тогда, когда дело пьянки касается! Уж тут она на смерть биться будет! Всегда у неё понимание было – не держи она мужа «за горло» – спился бы ещё молодым.

– Что-то я, папенька, сегодня неловкая какая-то... Ну, да не беда, сейчас кликну Шанту, она и приберёт. Так-то мы уже всё помыли в комнате, обидно, конечно...

Леди Беррит, закусив губу, смотрела, как растекаются по полу, слегка паря, литра два пряного горячего вина, и понимала – конец! Запой, похоже, окончен. Это было очень некстати!

«Папенька», оттолкнув леди, слез, наконец-то, с кровати. К нему кинулся Питер, помог надеть странные туфли-башмаки, расширяющиеся к пальцам, похожие на лапу зверя, а не на удобную обувь.

– Вы бы, папенька, приказали ванную вам приготовить. А я вам ещё супчику вкусного налью, вам и станет сразу лучше.

Сам папенька, всё это время молчавший, только сипевший изредка да пытающийся прокашляться, буркнул:

– Ну, прикажи, что ли, ванную. Пусть греют. А я, пожалуй, ещё поем. Какой там у тебя суп?

Ирина Викторовна и сама бы сбегала и приказала. Да вот беда – куда бежать-то? Потому, напоминая себе, что она «принцесса», поманила Питера пальцем. И чего мальчишка прячется за балдахином? Услужил лорду – и опять туда. Даже странно. Но к ней вышел тут же.

– Питер, будь добр, проследи, чтобы начали греть воду и приготовили папеньке ванну.

Он только молча кивнул головой и выскочил за дверь. Папенька, в это время, уселся за чистый стол и чего-то ждал.

Служанка, так вовремя закрывшая рот, метнулась к расставленным на тумбочке в углу мискам и кувшинам, назначение которых Ирина Викторовна не слишком поняла, когда отмывала. Вроде бы и не место этакому в спальне? Налила в одну из мисок воды и преподнесла лорду. Он пополоскал кончики пальцев, вытер руки о длинное полотенце, что висело на плече служанки и, сопя, уставился на молчавшую леди Беррит.

– Ну, долго ли ещё ждать?

– Сейчас-сейчас, мой лорд!

С леди, наконец-то, спала излишняя молчаливость, она что-то зашипела служанке, которая выскочила из комнаты просто бегом.

– Сейчас, мой лорд, вам принесут приличную посуду и...

– Ирэн! Суп где?!

Чиниться Ирэн не стала – подвинула «папеньке» чистую глиняную миску, в которой раньше разбирала мясо и голень и, прихватив тряпкой котелок, щедро плеснула густого варева.

Папенька понюхал, зажмурился от удовольствия и, полностью пренебрегая ложкой, отхлебнул суп через край. Выпил весь бульон, довольно крякнул и захватив пальцами рубленого мяса отправил всю кучу в рот. Потом, правда, решил, что ложкой будет сподручнее...

Ирина Викторовна стояла и наблюдала процесс поедания супа с удивлением. «Папенька» тут самый главный, это понятно, и, видать, не бедный он – вон какой домина и слуг сколько! А руки жирные вытер прямо об те суконные штаны, что на нём надеты!

Леди Беррит вон тоже к столу подсела и вообще, не стесняясь, руками из тарелки таскает кусочки мяса. Ну, она хоть об платье своё не вытирается. Дикие они какие-то все, аж жалко людей!

Самой Ирине Викторовне, что характерно, присесть никто не предложил – дикари, как есть – дикари!

Впрочем, особого желания сидеть с ними у нее и не возникло. Напротив, понимая что «папенька» из запоя вышел, она размышляла, как бы ей попасть в свою комнату – сама-то не найдет среди этих лестниц и залов.

Тем временем папенька, сыто отдуваясь, откинулся на спинку стула и спросил:

– А что ты тут делаешь, Ирэн?

Этот вопрос вызвал необыкновенное оживление леди Беррит.

– Мой лорд, вы просто забыли! Вы вызвали вашу дочь затем, чтобы наказать её! Она была крайне непочтительна со мной, назвала меня госпожой Беррит, представляете? Я хочу, чтобы вы примерно наказали её за дерзость! Вы же не откажете мне в такой малости?!

Ирина Викторовна молчала, не зная, как правильно сказать, лорд тоже молчал, а леди Беррит заливалась:

– … и на глазах всех слуг так унизила! Я просто не понимаю, как она могла, ведь я практически заменила им мать! Я пришла проведать её, узнать, как самочувствие после того падения! Более того, мой лорд, она и вас ухитрилась оскорбить! Понимаете? Прямо так и заявила: «Знать не знаю никакого лорда Беррита!».

Отец перевёл тяжёлый взгляд на госпожу Ирэн.

– Папенька, мне странно говорить об этом, но я действительно плохо помню всё. У меня на затылке огромная шишка и рана. Возможно, что-то я повредила в голове. Там засохшая кровь, а я даже не знаю, как и где упала. И имена слуг забыла.

Папенька слушал эту неуверенную речь и сопел, ничего не говоря. Возможно – обдумывал. Наконец, заворочался в кресле, как медведь спросонья, и вопросил:

– Миранда, откуда у Ирэн рана на голове?

– Она упала с лестницы, мой лорд, ничего серьёзного там нет, лекарь смотрел её. Сказал – завтра очнётся. Она же и очнулась!

– Миранда, а почему лекарь не промыл её рану? Почему этого не сделала ты? Где твои чёртовы девки, что шьют и портят ткани целыми днями?! Ты не могла отправить хоть одну из них, чтобы дочь лорда Беррита была под присмотром?!

– Мой лорд, но с ней всё время была Анги!

Кулак лорда хряпнул по столу и наступила тишина...

Леди Беррит прижала руку к сердцу, но рот открывать больше не рисковала.

Лорд злобно попыхтел и заговорил:

– Миранда, ты – дура! Я подписал брачное соглашение! Через две недели приедут женихи! А она даже не помнит имени рода! Ты окончательно ополоумела и заигралась! Пошла вон, и не смей выходить из своих покоев!

– Мой лорд, но я...

– Во-о-он!

Леди вымелась из покоев мужа почти бегом, а растерявшаяся Ирина Викторовна осталась. Очень слабо представляя, что нужно делать сейчас.

5

Лорд сопел и злился, Ирина Викторовна так и стояла перед столом, опасаясь даже переминаться с ноги на ногу, хотя и натопталась за целый день с уборкой так, что ныла поясница и ломило плечи.

И всё же… Всё же не та это усталость, что была раньше. Молодое тело давало восхитительное чувство силы. Абсолютно понятно было, что если полежать минут тридцать, то можно снова вскакивать и работать дальше. Нет больше тянущей душу усталости и неловкости, понимания, что вот это ты ещё можешь сделать, а вот на это уже и сил не хватит. А особенное удовольствие доставляло новое, совершенно замечательное зрение. Видеть каждую мелочь, буквально – песчинку на полу и ниточку в полотенце – прекрасно! Казалось, мир вокруг неё сбросил мутную пелену и нарисовался заново. Свежими и чистыми красками.

— Ирэн! – папенька рявкнул так, что Ирина Викторовна вздрогнула от неожиданности — Ирэн, сядь!

Поискав глазами место, Ирина нашла только одно – свободный стул леди Беррит. На него и присела, робко, на самый краешек, в процессе постаравшись отодвинуть его от папеньки максимально далеко. И сделать это – максимально незаметно. Побаивалась она его, что уж тут…

Мужик посмотрел на неё воспаленными глазами, потёр мощной лапой грудь в вырезе грязной рубахи, чуть сморщившись при этом, и спросил:

— Что у тебя с головой?

Ирина Викторовна потупилась и попыталась объяснить:

— Я, папенька, видать, стукнулась сильно. Когда вижу человека и мне говорят, кто это, тогда, вроде как, узнаю… Как очнулась, сперва даже испугалась сестры – показалась незнакомой она. А заговорила – я и вспомнила… Анги тоже не сразу узнала, только когда по имени её назвали. А если только имя слышу – то не знаю, как человек выглядит. Мне бы человека приставить, который всё покажет и расскажет. А там, бог даст, я и вспомню остальное.

— А меня ты как узнала?

— Сразу же, папенька! Как увидела – так и узнала! — Ирина преданно посмотрела в глаза лорду — А вот когда леди Беррит вас по имени назвала – не поняла, про кого она говорит. А она не стала разбираться, а побежала вам жаловаться. Зато, как меня привели к вам – так я вас, слава богу, и вспомнила, вы же мой папенька!

Отец глядел на неё с некоторым недоумением. Очевидно, с похмелья он всё же соображал не лучшим образом, а сама Ирина не представляла, как ему ещё раз подсказать, что ей нужен сопровождающий, который покажет замок и всё объяснит и назовёт. Как ему, такому… горластому, страшному, вообще люди перечат?! Или с ним никто и спорить не рискует?

Дверь отворилась и Питер, робко заглянувший сперва в щёлочку, довольно уверенно встал в дверях и провозгласил:

— Ванна для лорда Беррита готова!

«Это что ж они этак пафосно про самые обычные вещи объявляют?!» — недоумевала Ирина.

На лице лорда же, в то же время, нарисовалось облегчение. Кажется, он принял решение.

— Питер, до приезда жениха ты будешь прислуживать госпоже Ирэн! Будешь отвечать на все её вопросы. И смотри мне – лорд погрозил мальчишке сосискообразным пальцем – проболтаешься – прикажу выпороть на конюшне!

Потом ещё с минуту попыхтел и добавил:

— И выгоню к чертям!

Питер, похоже, не сразу осознал, к добру или худу такие перемены, но и возражать не осмелился. Только вопросительно уставился на Ирэн. А та, от облегчения, машинально перекрестилась. Папенька, всё это время смотревший на неё, наконец-то чуть смягчился:

— Ну, хоть о Господе боге нашем помнишь, уже хорошо… И ты, это… С отцом Карпием сильно не болтай! Мало ли, что он там себе придумает…

Кто такой отец Карпий Ирина представляла себе плохо, хотя, если подумать… «Отец» – священник местный, что ли? А если леди Беррит ему наболтает?! Кроме неё ведь никто и не знает, что у Ирины с памятью плохо.

— Папенька, а если ему леди Беррит…

— Язык вырву! — рыкнул лорд. Тяжело опираясь на подлокотники, встал с кресла и приказал: — Питер, кликни ко мне леди… И идите уже оба отсюда, надоели…

Леди Беррит, получив от Питера приглашение посетить мужа, вздохнула и отправилась к его покоям в сопровождении служанки, а Питер, глядя ей в след, спросил:

— Теперь куда, госпожа Ирэн?

Ирина задумалась. Очень хотелось в туалет. Хотелось есть и пить. Хотелось хоть немного побыть одной и подумать, но туалет – важнее.

— Питер, где у вас дамская комната?

— Какая комната? — Питер вытаращил глаза на странно говорящую девушку.

— Ну… такое место, куда люди ходят… Ну, как ты не понимаешь!

Ирина была почти в отчаяние. Лучше бы к ней Шанту приставили, всё же она женщина. Говорить о таком с мальчишкой – неудобно. А если у неё лунные дни начнутся?! Да и вообще… С девушкой – проще. Но тут, глядя на переминающуюся и смущённую госпожу, Питер и сам додумался.

— Вам, госпожа Ирэн, в гардеробную комнату нужно?

— Да нет, же, Питер… Мне нужно в комнату, где можно… — Ирина, наконец-то, подобрала слово — можно облегчиться!

— Ну, так гардеробная и есть!

При этом оба смотрели друг на друга с недоумением. Наконец, Питер решился:

— Следуйте за мной, госпожа Ирэн.

Место, куда он привёл Ирину, было странным. Даже очень странным! Запах сбивал с ног ещё на подходе, и Ирина поняла, что это и есть туалет. Питер открыл для неё тяжёлую дверь, за которой оказалась ещё одна, точно такая же.

— Вот, сюда надо? — мальчик смотрел вопросительно.

Ирина порозовела, кивнула ему – подожди, мол, и толкнула вторую дверь. Комната была не так и мала, примерно четыре на четыре метра, ну, может чуть меньше. Деревянная крышка подсказала ей, где именно расположено искомое. Странным ей показались две вещи. Во-первых, находились они на третьем или четвёртом этаже, значит все отходы должны лететь до самого низу?! Во-вторых, стены туалетной комнаты были в несколько слоёв увешаны разнообразной одеждой, мужской и женской. Понятно, почему Питер назвал комнату гардеробом, но вот зачем хранить одежду в столь вонючем месте?!

Вместо туалетной бумаги она нашла висящую рядом с отхожим местом корзину, наполненную кусками мха. Ну, выбора не было всё равно…

Питер, увидев, что госпожа выходит из нужника, подскочил и, глядя в глаза, спросил:

— Что теперь, госпожа Ирэн?

— Питер, я бы хотела помыть руки.

— Умыться?!

Ирина вздохнула и согласно кивнула головой:

— Да, Питер, умыться.

Секунду подумав, Питер потащил её по коридорам, не забыв прихватить из стоящей на полу корзины готовый факел и подпалить его от одного из тех, что сейчас горели в коридоре. Довёл он Ирину до той самой комнаты, где она очнулась утром, распахнул перед ней дверь и провозгласил:

— Госпожа Ирэн!

Чувствуя некий идиотизм ситуации, Ирина вошла в комнату, где находилось в это время человек шесть или семь и застыла, не слишком понимая, что именно нужно делать. Зато Питер, похоже, прекрасно знал и ни сколь не смущался:

— Анги, госпожа Ирэн желает умыться! — всё это он, очевидно по привычке, произнес, а точнее – провозгласил громко и уверенно, так, что теперь на них смотрели все обитатели комнаты.

Первой очухалась Анги. Подхватив под локоток госпожу, она потащила её в угол комнаты, за высокую трёхстворчатую ширму, где на небольшом столике стояли два кувшина с водой и пара мисок. В одну из них она и плеснула воды, подхватила со стены одно из полотенец и замерла, ожидая, когда госпоже оно понадобится. Ирина брезгливо посмотрела в миску, со следами чего-то серого по краям. Явно, после каждого умывания воду просто выплёскивали, но посудину мыть не удосуживались. Внутренне содрогаясь, пополоскала кисти в воде, вытерла полотенцем, что подсунула ей Анги и вышла из-за ширмы.

В это время «сестра», та самая шатенка, что спала с ней утром в одной кровати, приступила к допросу Питера:

— Ты так и будешь здесь торчать?

— Это приказ лорда Беррита, госпожа Санти.

— Что?! Он так и приказал, что ты будешь у нас жить?!

— Нет, прекрасная госпожа Санти, он приказал, чтобы до приезда жениха я везде сопровождал госпожу Ирэн.

— Это ещё зачем? — Санти гневно посмотрела на вышедшую из-за ширмы Ирэн. — За что это тебе такая честь?!

Ирина сочла нужным пояснить:

— Лорд Беррит приказал Питеру следовать за мной потому, что я плохо себя чувствую. А скоро женихи приедут наши, сама же знаешь…

После этого, твёрдо взяв Питера за плечо, вывела его из комнаты и сказала:

— Питер, нам срочно нужно поговорить. Так, чтобы не мешали. Подумай, мальчик, где это можно сделать?

6

Питер каким-то привычным жестом почесал затылок, изрядно растрепав свои кудри, а потом спросил:

— Может, госпожа Ирэн, в часовне посидим? Отец Карпий-то уже того… С утра ещё начал, — он абсолютно недвусмысленно шлёпнул по горлу двумя пальцами — так что и не придёт сегодня больше, сами знаете.

Ирина согласно кивнула головой. Освещая ей путь факелом, Питер долго бродил по коридорам и лестницам и, наконец, привел её к тяжёлым двойным дверям с резными крестами на створках. Внутри было темно, сухо и прохладно, в два высоких узких окна заглядывала темнота, еле разгоняемая крошечными огоньками трёх лампадок возле икон. Специфический запах ладана, воска, ещё чего-то, не слишком понятного, но связанного в памяти Ирины Викторовны именно с церковной службой.

От входной дверей, налево и направо, стояло по четыре широких скамьи. У передней, самой удобной, со спинкой и подушечками на сидении, он остановился и, показав Ирине рукой, что сесть нужно сюда, закрепил факел в кольцо на белёной стене. Садиться сам не стал, стоял и смотрел на госпожу, ожидая приказаний.

— Садись, Питер. Долго говорить – устанешь стоять.

На скамью мальчишка не сел, выдвинул из-под неё небольшую табуретку и устроился у ног Ирэн, вопросительно поглядывая на неё.

— Питер, ты слышал, о чём я говорила с лордом Берритом? — называть мужика папенькой без нужды Ирина не хотела. Как-то уж слишком нарочито звучит, непривычно ей.

Питер помялся-помялся, потом, всё же, сознался:

— За дверями я стоял, ждал, пока говорить закончите…

— Значит, слышал и понял.

— Да не очень, госпожа Ирэн. Вроде как, головой вы треснулись? И от этого всё забыли?

— Да, так и есть.

— Но ведь меня-то узнали! —  и потыкал пальцем себе в тощую грудь.

— Питер, я тебя узнала, когда лорд назвал. А сама – так не могу вспомнить. Поэтому лорд Беррит и приказал, чтобы ты всё время был при мне и тихонько подсказывал, кто и что. И на вопросы отвечал. И, упаси бог, никому об этом не говори! Иначе – сам помнишь, чем лорд грозился – выпорют тебя…

Думал Питер не слишком долго. Всяко, эта работа будет и ещё полегче, чем у лорда. Так-то, с девками, хоть и высокородными – проще, чем с пьяным хозяином. Ну, а на вопросы ответить – и вообще не сложно. Пущай спрашивает, ежели чего забыла. Но первый же вопрос ввёл его в ступор:

— Питер, почему в гардеробе на стенах одежда висит? Там же пахнет дурно очень.

Питер подозрительно уставился на госпожу Ирэн. Смеется она, что ли?! Да нет, лицо вроде обычное, серьёзное… А так-то, если разобраться – какая ему, Питеру, разница, что госпожа спрашивает? Может она и правда, как дурочка теперь?! Хоть и не слишком похожа на юродивую Фимку, но кто знает… Но госпожа Ирэн сидела тихо, в голове не копалась, вшей не искала, не хихикала страшным голосом, да и ущипнуть его не пыталась. Проще уж объяснить, что она там спрашивать будет, чем думать разное…

Одежду в гардеробе хранят для избавления от моли и блох. Потом, конечно, её проветривают, перед тем как надевать. И ничего она не воняет! Все так делают, и его, Питера, матушка – тоже так платья бережёт. Только у неё мало что висит в гардеробной – одежда больших денег стоит.

Госпожой можно звать только незамужнюю женщину, а ежели замужем дама за владетельным лордом, то следует ей говорить – леди. Владетельный лорд – это тот, который имеет и земли, и крестьян, и свой замок. Ежели замком владеет вдова лорда, то про неё говорят – леди, в полных своих правах. Ну или просто – леди в праве. А дочь – она просто госпожа, пока замуж не выйдет.

За кого выйдут госпожа Ирэн и госпожа Санти – знает только лорд Беррит. Он, так-то, очень сильно доволен браком. Даже гордится и говорит, что: «Удачно девок пристроил!». Нет-нет, госпожа Ирэн, я-то, конечно, не посмею вас и госпожу Санти девками обозвать! Это лорд мой так говорит! А ещё говорит, что мужья у вас – владетельные лорды будут. Владетельный – это когда земля своя есть и дом большой или, там, замок, например. Ещё какие бывают? Да всякие! Вот у него, у Питера, отец просто лорд. Замка нет своего и крестьян нет, а из земли – только огород. Но он – тоже лорд! Только не пэр. Иначе бы Питера и не взяли в услужение!

Тут Ирина Викторовна сделала маленькую паузу в расспросах. Пусть в голове хоть что-то отложится. Главное она уже поняла – кто богат, тот и владетельный лорд. Значит, её муж будет богатым.

Сейчас на улице зима и конец месяца дженуария, потому так и темнеет рано. Страна наша зовётся – Англитания, а правит король – Эдуард V. Его ещё в народе зовут Красавчик. Сказывают, что красивый очень и храбрый.

Леди Беррит третья жена лорда. От первой у него госпожа Санти, от второго – вот вы, госпожа Ирэн, а леди Беррит ему сыновей родила. Один пять, вроде, лет назад появился. Только он помер, до года не дожил. Говорят – слабый очень был. Так она ещё одного родила. Сейчас ему полтора года. И зовут его лорд Андре Беррит. Питер тогда ещё дома жил, как он народился, потому подробностей и не знает, но и так понятно, что быть ему владетельным лордом и пэром.

Пэр? Ну, это, госпожа Ирэн, совсем просто! Пэров в стране семьсот семьдесят семь. Сами знаете – божье число! И батюшка ваш – пэр. Он каждый год в столицу ездит по осени и там его сам король принимает! Этой осенью, должно быть, и пажа туда возьмут! Вот там он всё-всё рассмотрит! Но, конечно, пэром быть – очень дорого!

Отец Карпий – противный очень. Как из запоя выйдет, со злости на всех ептимью накладывает. Один раз всем повезло, со злости наказал он лорду Берриту вина не пить аж три месяца! Так-то бы и всегда! Ну, больше так не везло. Какую обычно накладывает? По-разному. Вот Питеру обычно земные поклоны достаются. Один раз аж двести пятьдесят отбил – шишка на лбу была и колени болели. Ну, нет, конечно, до стольки-то Питер считать не умеет, но очень-очень много. А вам обычно – «Отче наш» читать или, например, «Богородице, дево, радуйся». Раз пятьдесят подряд… И вовсе не для благочестия он так, а просто, со злости! И ещё всегда норовит за ухо схватить и выспрашивать разное. А я, вот крест святой, в жизни не воровал у лорда! Я даже почти не подслушиваю, что говорят они с леди. Вот крест святой!

А госпожа Сания, она такая… Ну, себе на уме, вот какая. Так про неё отец Карпий говорит! Она и не спорит никогда с ним, и на исповедь ходит, и всё, что положено делает, а вот не любит он её. А вас – любит! Говорит, что вы, госпожа, сердцем чистая и умом скудная, как высокородной деве и подобает!

При словах – «умом скудная» – Ирина Викторовна поморщилась. Так ей и муж покойный несколько раз говаривал. Особенно, когда рыжую свою завёл. Уж потом, после смерти, поняла Ирина Викторовна, что насмехался он. Да как бы она могла подумать-то так худо про него?! Чай, не чужой человек, считай – жизнь бок о бок прожили. Не мальчик уже был… Из всего, что было – вот эта вот насмешка, пожалуй, и была самой непростительной. Пусть она и наивная, и даже доверчивая дурочка в чём-то, а смеяться и пользоваться таким – мерзко. Предательство это, вот что. Только сейчас, находясь неясно где и ещё не слишком понимая, как тут выживать, она вдруг ощутила, как ворохнулась в груди жгучая… Нет, не обида. Горечь… И понимание, что не стоил её забот покойный Андрей. Первый раз так подумала и испугалась…

На самом деле, очень страшно в конце жизни осознать, что всю её, эту самую жизнь, ты принесла на алтарь человеку, который тобой просто пользовался. Мысль эту Ирина Викторовна попыталась отогнать подальше, но преуспела в этом не слишком. Вцепившись клещом, она всплывала поверх всех остальных, гораздо более нужных и важных сейчас – «Как выжить в этом непонятном мире?», «Как не обнаружить своё незнание самых простых вещей?», «Как вообще такое могло получиться?!». Машинально махнув рукой Питеру, чтобы помолчал, Ирина Викторовна расплакалась…

Расплакалась так, как на похоронах мужа не рыдала…

Растерянный Питер, вскочив с табуретки, неловко топтался рядом, боясь коснуться руки – не дай бог, госпожа оскорбится! Что делать с рыдающей девушкой, он не знал совершенно. А потом вспомнил, как поучал старшего брата отец, когда его дочка мельника отшила:

— Баба, сынок, хоть какая, а всегда про красоту свою помнит. Ежели ты ей, скажем там, колечко подаришь, то она, конечно, посмотрит на тебя благосклонно. Только в другой раз уже серёжки потребует! Так что лучше и не начинай, дурное это дело! И то сказать, она селянка простая. Ей за счастье должно быть, что на неё рыцарский сын посмотрел, а она – кочевряжится. Ищи другую, пусть сама тебе в глаза заглядывает. А ты только говори, какая она раскрасавица, да как ты на неё любуешься всегда. Тут-то ни одна не устоит!

— Госпожа Ирэн, у вас вон и глаза уже покраснели! Этак вы от слёз подурнеете совсем. Посмотрели бы сейчас на себя!

Госпожа неловко размазала слёзы по лицу рукавом, посмотрела на Питера припухшими глазами и спросила:

— Питер, а где есть зеркало?

Ну вот, теперь-то, конечно, она успокоилась – подурнеть они все страшно боятся. Только вот где он ей зеркало-то возьмёт?! Питер привычно поскрёб затылок и сказал:

— Ежели только к леди Беррит прогуляться? Может – пустит?

В покоях леди не было, зато в нише у входа, под двумя факелами, ярко горящими на стене, сидела женщина лет сорока и что-то сшивала из двух кусков ткани — фиолетовой и красной. Не понять, очередной безумный туалет леди Беррит или лорду шьёт? Впрочем, Питеру было всё равно.

— Нерка, где леди Беррит? Госпоже Ирэн она надобна. Срочно надобна! — Питер был деловит и настойчив.

— Дак ужинает в покоях лорда… — Нерка отложила шитьё, встала и поклонилась Ирэн.

_____________________________________________________

В замках туалет назывался просто и изысканно – гардероб. Почему это слово нынче используется в ином значении? В туалетах-гардеробах вельможи хранили свою одежду, подвешивая на крюках под потолком. Это делалось не из-за нехватки полезных площадей, а, как ни странно, с гигиеническими целями.

Во-первых, в гардеробах всегда гуляли сквозняки, проветривая камзолы, мантии и рубахи, а во-вторых, в этих помещениях всегда царил аммиачный смрад, который знатно отпугивал насекомых-паразитов.

После такой «дезинфекции» одежду проветривали просто на воздухе. Считалось, что это всё заменяет стирку.

7

Ирэн и Питер переглянулись, стоя на пороге покоев. Идти к лорду не хотелось ни ему, ни ей.

— Нерка, пусть госпожа в зеркало посмотрится? Что-то ей соринка в глаз попала, а я не вижу.

— Думаю, нет греха в таком… Пущай смотрится.

Питер слегка подтолкнул госпожу Ирэн, и она весьма неуверенно зашла в большую комнату.

Здесь пахло чем-то удушающе сладким, пылью, жжёным волосом и свежей выпечкой. Хотелось открыть окно и проветрить. Большая кровать под бархатным бордовым балдахином стояла вплотную к стене. Такой же бархатной скатертью застелен огромный стол. На нём узкогорлый кувшин, два металлических начищенных кубка и огромная тарелка, прикрытая полусферой блестящей крышки. У одной из стен – громадный сундук с блестящими уголками, ещё два в ряд – поменьше. А у стены напротив – что-то вроде плоского шкафа. Туда Питер и направился. Ирэн шла следом, не слишком понимая, где же зеркало.

Питер распахнул створки шкафа и повыше поднял свой факел. Там, в шкафу, пряталось большое зеркало. Ирэн смотрела на себя в первый раз, неуверенно трогая лицо и потягивая прядь выбившихся волос.

Совсем молодая, лет семнадцать, не больше. Тусклые русые волосы, похоже – просто очень грязные и засаленные. Прямой ровный нос, обычные зеленоватые глаза, темные ресницы и брови. Небольшие чёткие губы, сочные, молодые, без морщин вокруг рта и глубоких носогубных складок. На лбу – немного мелких прыщей. Ай, гадость какая! Ирэн нервно провела по лицу – скорее всего, просто от грязи! Ну, ничего-ничего…

В целом-то – совершенно обычная девушка. Не лучше и не хуже, чем, например, Ирина Викторовна была в молодости. Может даже симпатичнее. Худая только очень. Моду на тощих моделей она никогда не понимала.

Платье больно замурзанное. Постирать бы стоило, конечно. Завела руку за спину, стянула платье – вот и фигурка вполне даже хорошая. Талия тонкая, грудь – между двоечкой и троечкой. И бёдра – хоть сейчас рожай!

Боже мой! Ведь весь день даже не подумала об этом! А на самом деле – она снова молодая! И, возможно, даже ребёночка ещё родит! И бог даст – муж хороший будет! И всё-всё у неё наладится! Экое счастье-то, на самом деле – начать жизнь с нуля и избежать всех-всех ошибок!

Глаза невольно наполнились слезами под укоризненные слова Питера:

— Ну вот, опять!

Госпожа Ирэн решительно вытерла слезу рукавом и сказала:

— Пойдем, Питер, я очень хочу есть! — а про себя подумала: «Всё теперь будет по-другому, всё!».

В комнате, где её дожидалась сестра, Ирэн, наконец-то, рассмотрела всех присутствующих. Пока ела – так и стреляла по сторонам глазами.

Две тётки, хотя они тут все непонятного возраста, но эти, пожалуй, постарше остальных, лет по сорок. Сидят под факелом, возле высокой рамы, напоминающей мольберт художника. Только вместо картины там закреплён огромный кусок ткани. Края его свешиваются на колени тёткам, и они что-то вышивают, каждая свой угол. А там, где должна быть картина, середина уже вышита ярким золотистым люрексом. Геометрическая какая-то фигня, на крест похоже. Надо будет уточнить у Питера, как зовут женщин.

Ещё одна молодая девушка – Линта, как назвала её сестра, что-то непонятное делает в том углу, где спит прислуга. То ли зашивает что-то, то ли – наоборот, распускает. Темно в том углу и не рассмотришь нормально. Линта эта –личная прислуга госпожи Санти, это уже Ирэн и сама догадалась. А у неё, у Ирэн, есть своя – Анги. Похоже, как у всех принцесс-попаданок есть преданная горничная, так и у неё, Ирэн, тоже есть. Надо только разобраться, что она за человек, эта горничная. А то в одной книге была она подосланной от мачехи и пакостила героине.

Возможно, рассуждения Ирины Викторовны и отличались некоторой наивностью, но она, в целом, рассуждала здраво и по-доброму, так, как её учили в своё время в пионерском детстве. Нельзя в человеке сразу врага видеть, но и недоверием обижать не стоит.

Сама госпожа Санти закончила ужин ещё до прихода Ирэн и Питера в комнату и сейчас сидит за этим же большим столом, только с торца. Перед ней, закрывая её от глаз Ирэн, стоит довольно большой ларец с откинутой крышкой. Из-за крышки Ирэн и не видно, что она там делает.

А Анги стоит прямо за спинкой её кресла и прислуживает ей. Сперва-то Ирэн хотела её отогнать, но потом решила не перечить – тут все лучше неё знают, как правильно себя вести. «Так что просто смотрю и привыкаю» —скомандовала она сама себе. Хотя, конечно, глупо это – ну что, разве Ирэн сама не подвинет себе тарелку или хлеба не отрежет? Да и руки Анги мыла, судя по всему, давненько.

Ирэн нахмурилась – местные понятия о чистоте её нервировали.

В комнату зашла ещё одна женщина, крепкая и низкорослая, она с трудом тащила на ремне, перекинутом через плечо, огромную корзину с крупными поленьями. Подкинула сразу два в камин и села передохнуть.

— Борка, на ночь не забудь ещё принести. А то будет, как этой ночью, холодина снова… — Санти приказывала, даже не поднимая голову от своего ларца.

Из еды ей предложили довольно мягкий белый хлеб, миску странной похлёбки, хорошо хоть, что горячей. Тут надо Анги спасибо сказать. Пока Ирэн по своим делам бродила, девушка котелок пристроила возле огня. Потому подмёрзшая и усталая Ирэн и наслаждается сейчас горячим варевом.

В похлёбке – кусочки мяса, непонятный сладковатый овощ крупными ломтиками, что-то нарезано плоскими небольшими кругами – по цвету похожее на не слишком яркую свёклу, а по вкусу – больше на морковь* варёную. Вот только цвет у овоща неприятный... Ещё там было что-то непонятное, добавленное, похоже, для густоты**. Сушёная травка – укроп, вроде бы, и изрядное количество перца. Но есть Ирэн хотелось так, что рассматривать она ничего не стала – работала ложкой. Второе блюдо было представлено половиной жареной курицы. Жестковатой и злобно-перчёной. Отщипнув кусочек, Ирэн решила, что и так сыта.

Десерт лежал отдельно. Анги убрала миску из-под супа, просто сдвинув её на середину стола, где уже стояли грязные тарелки, и подвинула Ирэн круглый медный поднос.  На подносе перед ней – надрезанная головка очень вкусного и мягкого сыра. Плетёная косичкой сдобная булка, ещё даже тёплая. В горшочке дожидался мёд, хоть и засахаренный уже, но тоже вкусный. А больше всего порадовала огромная груша. С грубой, пятнистой шкурой, но потрясающе сочной, маслянистой мякотью. К ней прилагалась большая двузубая вилка. Покрутив её в пальцах, Ирэн отложила грушу и подозвала к себе Питера. Он всё это время сидел на совсем низкой скамеечке у самого входа в комнату.

— Питер, вилка зачем нужна? — спрашивала шёпотом, чтобы никто не услышал. Анги-то, конечно, слышит, но делает вид, что ей вовсе не интересно.

Сообразив, что лучше говорить потише, мальчишка наклонился к её уху и, смешно посапывая, начал обучать:

— Вы, госпожа Ирэн, грушу-то на вилку насадите. Во-о-от… А теперь вон тот нож малый возьмите и шкурку тоненько срежьте… да не так! В другую руку нож-то… во-о-от! А теперь грушу кусайте… Ну, конечно, неудобно, зато пальцы чистые останутся… да, течёт по подбородку-то, конечно… и по вилке течёт, но так принято! Да не я это придумал, этак все высокородные едят!

Груша, не выдержав издевательств, сорвалась с вилки и шлёпнулась на колени Ирэн…

Санти захлопнула наконец крышку ларца, повозилась и закрыла его на ключик. А ключик прикрепила к небольшой связке у себя на поясе.

— Линта, на место убери! — скомандовала, а не попросила она.

Линта, немедленно бросив своё дело, подошла к ларцу и, с некоторым трудом подхватив его на вытянутые руки, пошла рядом с госпожой Санти. В углу, не замеченными ранее госпожой Ирэн, стояли два длинных расписных сундука. Одним из ключей со своей связки сестра открыла правый, тот, что был украшен зелёными и чёрными полосами орнамента. Линта поставила туда ларец, и госпожа закрыла сундук на здоровый навесной замок.

Второй сундук невольно приковал внимание Ирэн. По логике, принадлежать он должен именно ей. В похожем сундуке, только поменьше и попроще, когда-то, в деревенском доме своей бабушки, она видела всякие интересные штуки. Там бабуля хранила своё добро. И она же рассказывала, что с этим сундуком она и пришла в дом мужа.

— Приданое у меня было по тем временам голодным – богатое, Ирочка. И ситцы даже разные, и шёлковое платье, и бельё постельное. Да уж маменька-то покойница собрала меня любовно, земля ей пухом…

Певучий голос бабули зазвучал в голове, как живой…

Задумавшись и погрузившись в т1плые воспоминания, Ирэн выпустила из внимания то, что произошло с остатками еды на столе.

На медный поднос Анги поставила горшочек с мёдом, положила половину несъеденной булки и прикрыла его высокой полусферической крышкой, такой же, как и та, что Ирэн видела в покоях леди Беррит. А вот половина курицы, груша, так и не доеденная Ирэн, белый хлеб и остатки похлёбки в котелке, не слишком и большие остатки, надо сказать, унесены были в угол комнаты, тот самый, очень скудно освещённый. До сих пор Ирэн не могла рассмотреть, что там за холмы и бугры на полу.

Вся прислуга в комнате, включая Питера, подтянулась туда. И сорокалетние женщины вышивальщицы, шустро бросив работу, поспешили подойти к этому сборищу. Линта подняла с пола корзину, вытащила из неё несколько непонятных, но очень похожих на половинки бурых мячиков предметов, и раздала всем слугам. Она же, взяв котелок с остатками похлёбки, вылила по две-три ложки в каждую протянутую ей половинку. А потом все расселись кружком, кто на тех самых тёмных буграх, кто на низких скамеечках, и начали кусать эти самые половинки.

Ирэн заинтересовалась и медленно, будто бы невзначай, прошла к странному сборищу, встав так, чтобы не заслонять свет камина. На полу лежало что-то вроде огромного деревянного настила с толстым слоем соломы и некоторым количеством истрёпанных шкур. Именно они и казались в полумраке тёмными буграми.

Слуги ели. Половинки мячей оказались небольшими булочками чёрного хлеба, из которых вынули мякиш. Отрывая верхнюю корочку, они макали её внутрь, в остатки похлебки, и ели. Некоторые уже догрызали дно. Курицу поделили между собой не слишком справедливо. Большую часть получили Линта и Анги, меньшую – вышивальщицы. Питеру не дали ничего, так же, как и уставшей Борке. Огрызок груши так же поделили между собой личные горничные.

__________________________________________________

*Наши средневековые предки ели морковь, которая по цвету существенно отличалась от привычной нам оранжевой. Сегодня подтверждено существование двух изначальных типов культурной моркови. Восточная или азиатская морковь исторически, благодаря пигменту антоциану, имеет фиолетовую окраску. А в некоторых окраска настолько интенсивна, что стали говорить о чёрной моркови.

** Загущали супы-похлёбки по-разному. Ирэн, очевидно, достался суп, загущённый хлебными крошками. Могли использовать для этого и любую нейтральную на вкус мелкую крупу. Пшено, например.

8

Первые ночёвки в замке Ирэн не любила вспоминать даже много лет спустя.

Грязная сама и грязная сорочка, пропотевшее и, местами, на локтях и подоле, лоснящееся от жира суконное платье. Ей казалось, если его поставить, оно даже не упадёт, а так и застынет нелепым манекеном, где поставили. И холод. Нет, не мороз, но вечное ощущение прохлады из-за гуляющих по комнатам сквозняков, зябкость и, одновременно, неприятная спёртость воздуха.

Заметив, что Питер улёгся в общую кучу на солому и скрутился в жалкий комочек, Ирэн не выдержала. Сняла с себя одну из шкур, встала с кровати, под удивленным взглядом Санти, и накрыла мальчишку. У самой остались ещё три пахучих, но всё же тёплых овчины. Они без конца разъезжались, и прохладный воздух пробирался в тёплый кокон со всех щёлочек. Не спасал даже полыхавший всю ночь камин. Злясь и задаваясь вопросами, почему нет нормального одеяла, почему, бес их всех покусай, нельзя сшить эти шкуры в один плед, а не мучаться, подтягивая всю ночь на себя отдельные куски, она, наконец, уснула.

Утром Ирэн встала злая, как шершень, не отдохнувшая, и с больной головой. Молча раздражённо оделась. Анги деревянным гребнем расчесала ей волосы и сплела толстую косу. Встала на колени и помогла натянуть на ноги тёплые чуни.

Непререкаемым тоном отправила Анги мыть миску до блеска, умылась. Санти молча наблюдала за ней, очевидно, что-то там себе прикидывая. Возможно, вопросы на тему – что с сестрой творится?! Съела овсянку, сдобрив её сливками и мёдом, и строго проследила, чтобы Питер получил свою долю еды. Ему же отдала и половинку сдобной булки с изюмом. Пока повеселевший паж лопал лакомство под ревнивым взглядом Анги, Ирэн, наконец-то, составила некий план действий. Уж какая-бы она принцесса тут не была, а в приданое всяко положили иголки и нитки.

— Анги, где ключи от моего сундука?

— Вот, госпожа, вчера вы так и не спросили про пояс… — Анги порылась в её кровати, где-то под матрасом, и вытащила коричневый кожаный ремень с несколькими маленькими медными бляшками. Ирэн опоясалась и отвязала один из ключей, которые, как и у сестры, крепились каждый на своём шнурке.

Долго ковыряться в сундуке Ирэн не пришлось. Внутри он был разделён на две части тонкой перегородкой. Сверху какой-то мягкой рухляди лежал довольно большой мешочек с яркой вышивкой. В нём и нашлось искомое – иголки, довольно большие и с крупными ушками, клубочки толстых ниток и палочки, похоже заменявшие здесь катушки – на них были намотаны яркие шёлковые нити хорошего качества.

Там же были несколько неуклюжие ножницы, шило, большое деревянное яйцо. Ирэн недоуменно покрутила его в руках и вдруг – сообразила. Это – грибок для штопки чулок! Не такой удобный, как был у ее бабушки, но пользоваться – можно.  Раньше ещё и перегоревшими электрическими лампочками пользовались в таких случаях! Надо же, она так давно носков не штопала, что уже, поди-ка, и забыла, как это делать. Хотя – вряд ли. Понадобится – сядет и сделает.

Шило и толстые нитки, вместе с большой иглой, Ирэн вручила Анги. Сперва хотела сама сесть, а потом поняла, что раз она здесь «госпожа Ирэн», то, наверное, нельзя самой-то? Лучше пока не привлекать внимание. Отбросила скатерть с половины стола, разложила шкуры, чуть обравняла им края прямо ножницами, срезав неровности и выступы.

— Анги, смотри – вот здесь и вот здесь – два прямых шва. Где кожа толстая будет – проколешь, иглу только не сломай!

Сама же она собиралась, пока светло, изучить свой ларец. Больше всего порадовало, что в крышку вставлено небольшое, с тетрадный лист размером, зеркало. Конечно, не такое, как у леди Беррит, но хоть что-то. Стекла здесь вообще мало, похоже, что оно дорогое, так что зеркало точно не помешает. Ларец был наполнен небольшими мешочками из атласа. В каждом лежали украшения. Не так и много, да и особого интереса у Ирэн они не вызвали – ну, не было у неё привычки цацки на себя цеплять.

Только обручалку и носила всю жизнь. А после похорон, насмотревшись на рыдающую рыжую деваху, и его сняла и убрала. Так и здесь, особого интереса все эти колечки и серёжки не вызвали. На каждый день – только мешать будут, а праздников в жизни не так и много. Пожалуй, то, что лежит в мешочке для рукоделия – ей и нужнее, да и привычнее. Решительно захлопнув крышку, закрыла добро на маленький ключик и сама, без помощи вскочившей Анги, отнесла в сундук.

Всё добро вытаскивать не стала, но пару стопок посмотрела – ткани. Три, вроде как, шерстяные, а остальные – плотное х/б. Пусть лежат, может, потом пригодятся. Гораздо больше заинтересовала её та часть сундука, где лежала готовая одежда. Нашлось и чистое платье, добротное, новое, не слишком нарядное. И несколько рубах-сорочек. И три пары чулок новых. Надо их надвязать, что ли, и придумать, как к поясу крепить. Нельзя же с этими ремешками на ногах всё время ходить. А вот эту шаль тёплую можно и сейчас достать – пригодится.

С осмотром она управилась быстро. Посмотрев на Анги, старательно ковыряющую шкуры, поймала взгляд Питера, мающегося от безделья, и кивком указала ему на дверь. Встали и дружно вышли, под пристальным взглядом недоумевающей Санти.

Было, было госпоже Санти с чего удивляться. Вместо ежедневных бесконечных молитв – какая-то странная деятельность сестрицы. Отец отдал Ирэн своего пажа. Зачем? Что это значит? А не подлизалась ли она к нему?! Она, хоть и дура беззлобная, но исключительно по дурости и могла ляпнуть что-то, что покажет Санти в невыгодном свете. Могла сказать, например, что Санти, когда может – ептимью не выполняет. Могла сказать, что в прошлый раз, как на ярмарку ездили, Санти себе купила диво – краску для губ! И когда зовут их гостям в зале показать – губы красит. За такое отец, пожалуй, и правда может своей милости лишить. Он и так на эту тварь, жену третью, тратит больше, чем на дочерей старших, обоих, вместе взятых. Так что стоило бы выяснить, что здесь происходит.

— Линта, сюда поди… Внимательно слушай! Исполнишь всё, как велю – на платье отрежу новое. А проболтаешься – найду, за что выпороть приказать. Поняла?

А Ирэн и Питер, не думая о худом, спускались по широкой лестнице к выходу во двор.

— Там конюшня есть, госпожа Ирэн. И кузница, и казармы… Оттуда и начнём замок смотреть. Неужели и правда – не помните ничего?!

Лёгкий морозец заставлял Ирэн плотнее кутаться в шаль, да и Питер зябко поёжился. Но до середины двора она всё равно дошла и встала, задрав голову на громаду замка. Сразу и не поймёшь, где что находится! Несколько высоченных башен разных форм. И круглая есть, самая высокая – там, вроде бы, покои отца находятся? И три квадратных, разной высоты, и ещё внизу переходы и связи между ними. Где в три этажа, а где – пониже.

Во дворе суетился народ, в честь прохлады двигаясь шустро, не застаиваясь на месте. Пробегали служанки с корзинами и бельём, у одного из боковых входов под ругань разгружали пару телег с тяжёлыми мешками, выскочил мальчишка в грязном белом фартуке и кинулся к навесу с огромной поленницей дров. Из будки вылез крупный обшарпанный пёс с колтунами, лениво потянулся, распахнув чудовищную пасть, встряхнулся и, посмотрев на суету, полез было назад. Однако, что-то его насторожило, потому неловко, задом, снова высунувшись, он принялся громко лаять.

Весь двор был обнесён высоченной каменной стеной и там, по этой стене, ходило несколько солдат. Их Ирэн опознала по мечам, болтающимся сбоку. Ворота замка были распахнуты, в них как раз въезжала странная коробка на колёсах, запряжённая четвёркой лоснящихся чёрных коней. Вот на эту коробку, в которой открылась дверца и выпустила на свет невысокого, лысоватого человечка в чёрной длинной хламиде до земли и тёплой меховой накидке поверх, и лаял пес. Точнее – на этого лысоватого, который на улице, зябко поведя плечами, принялся натягивать меховой капюшон.

— К отцу Карпию опять гости приехали…. — поморщился Питер.

— Что за гости?

— Это карета отца Паисия. Опять он…

— Что – опять?

— Он-то отцу Карпию выволочку устроит за пьянку. Тот, конечно, поклоны свои земные отобьёт, а потом на нас на всех накинется. И пойдёт раздавать и правым, и виноватым! И молимся-то мы все мало, и во грехе погрязли и всякое такое…

— Ладно, Питер. Я поняла. А сейчас – пошли в дом. Холодно очень. Да и не так уж мне нужны эти конюшни и казармы. Лучше изнутри всё покажи мне.

— А что показывать-то?

— Ну, где запасы хранят, кто в замке прислугой распоряжается, где гостей принимают и всякое такое…

— Понятно, госпожа Ирэн. Ну, как прикажете…

Осмотр замка занял всё время до обеда. Не слишком и запомнила Ирэн, что и где находится. Зато из дружелюбной болтовни Питера поняла довольно много. Всеми горничными в замке заведовала мадам Векс. Она – иностранка и вдова. Потому и называли её не как всех, а «мадам». И ещё она – дальняя родственница леди Беррит.

А всеми делами в замке заправлял господин Буст. Он – кастелян. И все-все – и повара, и работники, и сама мадам Векс – у него в подчинении. Он много работает и у него своя комната есть. Там всякие договора он хранит и следит, чтобы крестьяне налоги платили честно. А крестьян у лорда Беррита – видимо-невидимо! Целых пять сёл и даже ещё город есть. Настоящий город, с площадью и храмом своим.

А леди Беррит боится, что лорд за вами слишком много приданого даст – тогда её сыну меньше достанется. Ну, как это – почему? Потому, что лорд-то вас за владетельных лордов отдаёт, а те тоже очень денежки уважают. Приданое то, говорят, золотом платить будет. Землю не выгодно отдавать. Вот леди Беррит и бесится. Не будет денег – не будет платьев новых. Лорд Беррит и так на леди злится, что все кладовые поопустошала.

Какое кроме денег приданое? Да кто же его знает-то? Ну, богатой госпоже в дом мужа нужно и бельё привезти, и одёжи на себя много, и всякое-разное, что в дому ещё требуется. А леди уже скандалила, что лорд вам в приданое ещё и кубки серебряные даёт и кувшины. Это ведь страсть, как дорого выходит! Она-то уговаривала в монастырь вам приданое собрать…

Тут Ирэн невольно содрогнулась. Про монастыри знала она мало, только из сериалов, но мысль о том, что запрут на век, как в тюрьму, и ни ребёнка, ни котёнка не заведёшь – пугала.

К обеду вернулись в комнату, и Ирэн нарвалась на допрос от госпожи Санти.

9

Одним жестом отправив Питера в угол, госпожа Санти взяла Ирэн за руку и молча потащила к сундукам.

— Садись, поговорим.

Ирэн присела на сундук. Скорее – просто от растерянности. Что говорить?! Чай, сестрица-то настоящую Ирэн знает, как облупленную, мигом догадается, что дело нечисто… Однако, разговор пошёл совсем не о том, что Ирэн себя как-то не так ведёт. И не о том, что пажа с собой по всему замку таскать и показывать, как папенька благоволит, не стоит. Волновали госпожу Сантию совсем другие вещи.

— Ты знаешь, что через две недели должны женихи прибыть, а через три – нас замуж отдадут?

— Знаю.

— Кто тебе сказал?

— Папенька, как меня вызвал, потом на леди Беррит ругался сильно. И вот это самое и говорил – что женихи приедут…

— А тебя не беспокоит, что до сих у нас приданое не собрано?! Я смотрю, ты целый день гуляешь, развлекаешься, а о деле подумать – некогда? — госпожа почти шипела, стараясь не повышать голос, что бы слуги не услышали, но явно испытывая сильное раздражение.

— О каком деле, Сантия? — Ирэн и действительно не понимала, чего хочет сестра.

Вообще, если подумать, то можно уже и понять, что не слишком близки меду собой сёстры. За все эти два дня, даже при совместных завтраках-обедах-ужинах, они практически и не разговаривали. Ну, Ирэн-то просто ляпнуть побаивалась. А Сантия? А вот она, похоже, не слишком и нуждалась в сестре.  Тогда чего же сейчас-то всполошилась?

— Ты дурой-то не прикидывайся, Ирэн! Мы ведь с тобой всё обдумали и решили, а теперь что же?  Ты сама порешила папеньку обработать? Ну так не только тебе меня помадой запугивать, мне ведь тоже есть, что про тебя сказать!

Ирэн так и не поняла, про какую помаду сестра говорит, но и показывать недоумение не стала. С её точки зрения – всегда лучше миром вопрос решить.

— Сантия, ты зря злишься на меня, поверь. Я уже тебе говорила, головой я сильно ударилась. С памятью плохо. Потому отец ко мне Питера и приставил – снова всё показать. Я и не собиралась тебя запугивать или дело бросать. Я просто не помню, о чём мы договорились и что за дело у нас общее.

Сантия незадолго до возвращения Ирэн выслушала подробный доклад от Линты, а потому знала и как сестра день провела, и куда ходила, и даже частично – о чём говорила с Питером. Потому, возможно, и поверила сейчас Ирэн. Хотя всё равно – очень уж подозрительно эта потеря памяти выглядит! Но раз сестра утверждает, что от плана не собирается отказываться, то может и не врёт? Может – правда не помнит? План изначально был устроен для двоих, но раз и правда не помнит – может, оно и к лучшему?

— Мы с тобой уговаривались пойти к отцу и попросить сундуки наполнить.

— Сундуки? Так они и так, вроде бы, полные? Или этого мало?

— Ты что, дура?! — взвилась Санти, даже голос повысила — Мужья наши, конечно, деньги получат. Только вот нам-то с тобой от этого – какой прибыток?! Неизвестно ещё, какие там и мужья будут – может, скупердяи, не хуже… — тут она замолчала, позволяя Ирэн самой додумать, кого она имеет в виду — Мы с тобой, всё же, дочери лорда владетельного. А эта… — имени она опять не назвала — всю жизнь нас в чёрном теле держит. У нас сундуки – меньше, чем у купчих! Позорище какое! Прошлый год, помнишь, в баронство Нейширское ездили?! Ну, когда Сабину замуж выдавали. Видала, сколько телег с сундуками за Сабинкой повезли?! Я всё посчитала – на каждой из телег – по четыре сундука! И телег – аж три! — Сантия азартно показывала счёт на пальцах — Вот так-то! Всего, значит, двенадцать! И уж там, ты поверь мне – всё-всё было! И ткани добрые, и платья всякие, и постель новая, и украшений у неё аж два ларца! И серебряной посуды сундук! А мы что? Позориться будем?! Не бывать такому!

Немного подумав, Ирэн спросила:

— Ты не злись только, я и правда не помню… А раньше мы папеньке жаловались?

— Ха! Всегда эта… соловьём петь начинала, что девушкам скромность подобает и смирение! А сама, что ни месяц – платье новое. У неё под платья уже комната отдельная отведена… Вот увидишь, если протянем, она нам потом в сундуки свое тряпьё старое напихает.

— Санти, значит надо идти вдвоём, да и поговорить с папенькой. Ну, он нам не чужой, да и позориться перед людьми не захочет…

— Да я бы и пошла, только вот папенька на меня в гневе, забыла, что ли? Эта… постаралась. Не велено меня к нему пускать.

— А за что он осерчал-то так на тебя?

— Так эта… пришла на урок, а потом и нажаловалась, мол и считаю я плохо совсем, и учителя не слушаю, и позорю лорда, и всё остальное… Ну, папенька меня вызвал и давай спрашивать сложение да умножение.

— А ты что?

— Ну, запуталась немного, ну и что?! Я, чай, не сама книги-то домовые вести буду! На то – слуги есть!

Такая история и в самом деле была, только прошло после неё уже полгода, если не более. Но чего бы не попользоваться сейчас? Сама Санти отца побаивалась. Никогда нельзя было угадать, какая вожжа ему под одно место попадёт.

— Санти, а где учитель-то наш сейчас?

— Господин Рейг?! Батюшки – да ты и правда ничего не помнишь?! Так он же помер от простуды. Ты же сама у гроба сидела! Неужели забыла?!

— Вот ты сказала – я и вспомнила. Санти, а давай я попробую с папенькой поговорить, а ты потом мне про разное расскажешь? Я много чего позабыла-то…

Сантия посмотрела на неё с сомнением. Сейчас она даже и не знала, стоит ли связываться с такой? Хуже не станет ли? Ирэн и правда какая-то теперь совсем другая. Ну, придёт она к отцу, а ну как — ещё больше разозлит его?! Хотя… Ежели что, так папенька не на неё, на Санти, разозлится, а на эту вот блажную.

— Сходи, только не сейчас. Вот после ужина, как выпьет он – всегда подобрее. Может что и выйдет у тебя. Про меня только не забудь!

— Что ты, как же я забуду! А ты, пока обедаем, да и после обеда – поговори со мной?

— О чём? — кажется, Санти была искренне поражена.

— Да обо всём. Хоть бы и о том, что нам в сундуках надо, да и сколько просить, да каких тканей.

— Ну, об этом-то – сколько хочешь!

После ужина Ирэн, с гудящей от информации головой, отправилась с Питером в покои папеньки. Поглядывая на стоящих у дверей солдат и побоявшись зайти туда, в комнату с резными дверями, сама – отправила Питера на разведку. Говорила шёпотом и на ухо:

— Загляни аккуратно, да если у папеньки хорошее настроение – спроси, можно ли с ним поговорить? А я пока тут подожду.

Питер скользнул в дверь, солдаты, привыкшие к нему, даже не обратили внимания. Паж – он и есть паж, что на него смотреть? Из-за дверей послышались звуки, похожие на перебор гитары, смех и чьи-то возгласы.

— Ой, поди-ка – не вовремя! — перепугалась Ирэн, но дверь за Питером уже захлопнулась, отсекая все звуки…

А Ирэн осталась дожидаться решения Питера. Мальчику она доверяла, бог знает почему… Просто так он её под гнев отца не подставит. Да и знает он лорда гораздо лучше.

Питер возник в дверях минут через пять, распахнул створки и провозгласил:

— Госпожа Ирэн по приглашению лорда Беррита!

Компания, в которой сидел лорд, вызвала у неё некоторое недоумение и даже, пожалуй, смущение. Кроме папеньки присутствовали двое мужчин. Один – высокий и худой, как щепка, с козлиной бородкой и смешными остренькими усиками. Одет так же дорого, как и сам лорд, в цветной бархат и парчу. Второй – среднего роста, плотный, но не жирный, одет в кожаную куртку и что-то пёстрое под ней. Усы его, в отличие от торчащих усов длинного, были любовно подвиты в колечки. А кроме мужчин в комнате присутствовали ещё и четыре женщины. Кто они такие, Ирэн даже не представляла, а смутило её то, что одна из дам сидела прямо на коленях лорда Беррита. Да и выглядели они все несколько… несколько растрёпанными. У одной вон платье задралось выше колена.

Судя по всему, пить начали недавно, и пока что у всех было прекрасное настроение. Хотя появление Ирэн и вызвало некоторое смущение у женщин. Та, что сидела на коленях папеньки, даже соскочила и, одёрнув платье, села на свободный стул. Ирэн машинально поклонилась. Кто его знает, правильно или нет, но лорд Беррит вполне беззлобно спросил:

— Что случилось, Ирэн?

— Может быть, я не вовремя, папенька?

— Говори.

Перечить Ирэн не посмела.

— Папенька, понимаете, я в этом не очень разбираюсь… Но я вспомнила, что когда мы ездили на свадьбу… – тут она чуть замялась. Как на грех, название баронства выветрилось у неё из головы! — Ну, когда госпожу Сабину замуж выдавали. Она уезжала – у неё сундуков аж двенадцать было. А у меня и Сантии – по одному. Я и не знаю, это так вы и решили, или…

Длинный засмеялся, как будто закашлялся:

— Хе… хе-хе… хе-хе, видать, и правду треплются, что тебя, лорд, жена под башмаком держит! Хе-хе-хе… Дочка пэра – с одним сундуком! Хе-хе…

Следом прыснул тот, что завивал усы в колечки. А Ирэн, понимая, что произошло что-то страшное, смотрела, как наливается краской лицо лорда Беррита. Сердце у неё зачастило, то, что гроза приближается, она чувствовала спинным мозгом, но единственное, что смогла придумать, это сказать:

— Я, папенька, от дел вас отрывать не хочу. Я потом зайду… — и аккуратно, задом-задом, начала пятиться к двери.

Но тут лицо лорда окончательно достигло оттенка помидора и, привычно грохнув кулаком по столу, лорд рявкнул на Ирэн:

— Стоять!

Ирэн замерла, забывая даже дышать и думая только об одном: «Господи, пронеси…».

Лорд нашёл глазами Питера, привычно прячущегося за пологом кровати, и рявкнул вторично:

— Питер! Буста сюда! Живо! И плевать, если уже улёгся! Вот в чём есть, хоть в ночной рубахе! Бегом, я сказал!

С перепугу Ирэн никак не могла сообразить, кто такой этот самый Буст. Вроде как, имя-то знакомое. Хорошо, если это не палач какой-нибудь…

10

Господин Буст оказался плотным, чуть сутуловатым мужчиной лет сорока пяти, с не слишком здоровым отёчным лицом и тёмными кругами под глазами. Одет он, в отличие от всех, кого здесь раньше встречала Ирэн, был почти нормально – простой коричневый костюм, без алых или зелёных вставок, без полосок, парчи или шёлка. Просто суконный костюм и белая рубашка без ворота. Потому он ей понравился почти сразу. Кроме того, хоть и появился он достаточно быстро, но и какого-либо страха перед лордом явно не чувствовал.

— Слушаю, мой лорд.

— Буст, почему у них не собрано приданое? — лорд мотнул головой в сторону Ирэн так, будто там не дочь стояла, а шкаф или этажерка.

— Я дважды напоминал вам об этом, мой лорд.

— И что? — лорд несколько сбавил тон.

— Вы оба раза поручали это дело леди Беррит.

— И?

— Леди ко мне не обращалась.

В этот раз лорд припечатал по столу ладонью, и хлопок получился столь гулкий, что одна из женщин, та, у которой раньше было задрано платье, взвизгнула и прикрыла уши.

— Буст! Завтра с утра ты возьмёшь их — снова кивок на Ирэн — и соберёшь нужное. Пусть выбирают – никто не скажет, что дочери пэра Англитинии идут под венец хуже баронских девок!

— Мой лорд, что я должен буду сказать леди Беррит?

— Отправь её ко мне!

— Слушаюсь, мой лорд. Ещё что-то?

— По тринадцать сундуков каждой! И то серебро, что я указывал – отдельно.

Господин Буст молча склонил голову, как бы показывая всем видом, что понял лорда, и покинул покои. Ирэн хватило ума поклониться и спросить:

— Я могу идти, папенька?

— Ты слышала? Завтра с утра соберете всё, что положено! И скажи Бусту, я велел все сундуки пометить и закрыть в отдельной кладовой. Понятно?!

— Как скажете, папенька. Всё в вашей воле.

— Вот именно! — папенька, кажется, начал остывать, но ему явно ещё хотелось показать, кто в доме хозяин. — Почему ты пришла одна? Почему не пришла Санти?

— Вы же сами велели ей не показываться на глаза, папенька. Вот она и не рискнула вас гневить.

Папенька посмотрел на Ирэн с удивлением. Потом нахмурился и покосился на гостей, особенно на того, тощего – пытался понять, слышал ли он, как его побаиваются домочадцы?! Тощий терзал струны инструмента, похожего на маленькую ручную арфу и что-то бормотал себе под нос, вроде как – рифму подбирал. Лорд махнул рукой:

— Ступай!

Ни жива ни мертва, Ирэн выбралась из комнаты и прислонилась к стене. Ладони влажные, ноги подгибаются…

Нет, конечно, приданое – это хорошо и нужно, но чтобы она ещё раз, сама, полезла к отцу?! Да ни за что на свете! Сантии надо – вот пусть и требует, что там ещё положено! Слишком уж всё это… Неужели нельзя нормально разговаривать? В двери снова образовалась щель, через которую выскользнул Питер. Сочувственно посмотрел на Ирэн, снял со стены факел и, подхватив её под локоть, повёл в дебри лестниц и анфилады залов.

Сантии Ирэн рассказывать ничего не стала, объявила только, что завтра утром нужно подойти к господину Бусту, он поможет собрать приданое. Сантия кинулась было выспрашивать подробности, но Ирэн, подозревая, что удивление лорда – неспроста, а сестрица не так уж и честна с ней, сослалась на головную боль и легла.

В этот вечер утихомирились совсем рано. Ирэн, как и Питер – от стресса, а Сантия из боязни, что её маленькое враньё откроется. Хоть и хотелось ей узнать подробности, но и без них она обойдётся. Главное, завтра откроют доступ к кладовым. А всё остальное – не так и важно.

После завтрака Ирэн слегка замешкалась. Одна из вышивальщиц, Мага, успела перехватить её в дверях, когда Ирэн собиралась следовать за Сантией к господину Бусту.

— Госпожа Ирэн!

Ирэн удивлённо обернулась и замерла в дверях, Питер нетерпеливо переминался рядом.

— Что тебе, Мага?

— Госпожа Ирэн, пелену-то для часовни доделать бы надо. Мы-то с Реммой уже углы закончили. — и вопросительно уставилась на неё.

Ирэн слабо представляла, что от неё хотят. Беспомощно глянула на Питера, тот просто пожал плечами – откуда мальчишке знать хоть что-то про вышивание?! Неожиданно на помощь пришла Анги:

— Им золотую нить-то для шитья не дают, госпожа. Потому вы сами всё и расшивали. А сейчас вам некогда будет… Может, изволите приказать им дошить?

Ирэн задумалась. Про золотое шитьё она когда-то что-то слышала. Вроде как, там настоящее золото тонко-тонко плющили и навивали на шёлковую нить. И стоило это – страшно дорого. Как и любая женщина своего времени вышивать она умела. Ну, не то чтобы не то чтобы прям мастер была, но всё же… Может, стоит рассмотреть поближе, что там, на этой самой пелене?

Подошла к станку для вышивания, приподняла свободный угол. А красиво! Пусть рисунок перемежается церковной символикой, крестами и ангелами, но сама работа – весьма искусная, надо признать. Только центральная часть не дошита. Судя по всему, Ирэн раньше вышивала её сама, а потом вот… Ну, что случилось, то случилось. Думать о том, что девушка умерла, Ирине Викторовне был неприятно.

Так-то, если присмотреться, пожалуй, она и сможет довести рисунок до конца. Только вот – хватит ли ей времени? Подумала и поманила к себе Анги. Понятно уже, что про проблемы памяти служанка знает. Ну, так и пусть подскажет, где эту самую нить брать?

Анги уже давно догадывалась, что с госпожой не всё ладно. Но страха особого никогда не испытывала, а сейчас и подавно. Госпожа – девушка тихая, боязливая, а что господь её покарал малость и памяти лишил, так оно, может, и к лучшему. Меньше всяких обид будет помнить. Может, это даже и не кара божья, а наоборот – пожалел господь сироту беспомощную? Госпожу свою Анги не то чтобы любила… Скорее – жалела. Больно та недотёпистая была, вот сестрица-то на ней и ездила. А сейчас, заметив, что к сестре старшей госпожа больше так не льнёт, даже радовалась. Глядишь, зараза эта, Сантия зловредная, и прекратит подставлять дурочку без конца. Тогда и самой Анги, глядишь, жить полегче будет.

— Госпожа, ниточки-то у вас в сундуке, в отдельном мешочке лежат. Вы их достаньте, посчитайте и каждой выдайте. А я уж присмотрю, все ли они в дело пустят.

Нитки с золотом Ирэн рассматривала с интересом. На одних – тонкий золотой жгутик оплетал жёлтую шёлковую нить, на других – красную. Из-за этого само золото казалось разных оттенков. Прикинув, какой оттенок нужен для вышивки середины плата, она выделила мастерицам нитки и наказала дошивать самим. Кто знает, будет ли у неё время окончить работу до отъезда.

Самое забавное, что, понимая временность существования в замке, думать о том, что скоро у неё будет какой-то там муж и свой замок, Ирэн пока не могла. Ну никак эти мысли в голове не укладывались! Тряхнув головой, как будто пытаясь отмахнуться от сиюминутных забот, она велела Питеру:

— Пойдём уж, ждут ведь нас.

Как выяснилось, никто их особо и не ждал. Госпожа Сантия за это время успела довольно много сделать для себя и без их участия. Четыре сундука стояли в коридоре, перед той комнатой, куда привёл её Питер. Господин Буст с равнодушным лицом наблюдал, как дочь лорда и служанка набирают господское добро. В руках у него была тонкая плоская дощечка и на ней он что-то отмечал.

— Леди Ирэн, — поприветствовал он её, слегка кивнув головой — проходите. Там есть ещё четыре сундука. Они – ваши. В этой кладовке полотно для белья и нижней одежды, есть крашеное – для домашних платьев. Выбирайте.

Ощущения, которые испытала Ирэн, войдя в кладовку, были очень-очень странные. Странной показалась комната, длинная и узкая, как коридор, с высоким потолком и одним единственным окном в самом конце. Благо, сейчас в него заглядывало солнышко и можно было видеть чуть не сотню разнообразных рулонов ткани, лежащих на полках. Там, в конце комнаты, у окна и копались в рулонах Санти и её служанка. Странным было и то, что сундуки, которые стояли один на одном в предбаннике комнаты, отличались от тех, что были уже набиты сестрой. Сильно отличались. И не рисунком, а размером. Сундуки сестры были все одинаковые. Примерно полтора метра длины и восемьдесят на восемьдесят сантиметров – квадрат боковой стенки. А вот оставшиеся были меньше. Два – на треть длины, а два – в половину. Они, скорее, вообще напоминали крупные кубики.

Ирэн вышла из кладовки и не слишком даже робея спросила:

— Почему сундуки моей сестры больше, господин Буст?

— Потому что она так решила. — вполне равнодушно ответил он.

Ирэн замялась. С одной стороны, она тоже дочка пэра. С другой – может так положено? Старшей – больше, младшей – что останется? Так-то, если разобраться, их уже, от рождения, обеих с сестрой обделили в пользу брата. Была только одна странноватая тонкость, которую Ирэн, собравшись с духом, решила уточнить сразу. Зачем её задержали швеи? Это случайность или это происки Санти, которая вдруг до боли напомнила ей сестрицу покойного мужа? Та тоже любила поживиться за чужой счёт, не забывая всячески подчёркивать – «Ну, мы же одна семья!».

— Питер, отойдём на минуту.

Питер послушно поплёлся за ней на лестницу.

— Питер, как ты думаешь, почему именно с утра меня в комнате задержала Мага? Это специально или случайно вышло?

Питер бросил на Ирэн внимательный и совсем не детский взгляд, секунду поколебался и сказал:

— Не знаю, госпожа Ирэн. А только когда госпожа Санти услала вашу Анги горшки выносить, — на этой подробности Ирэн слегка порозовела от смущения — Линта еённая что-то наговаривала Маге в ухо. Я не слышал, что именно, только…

Ну, с этого момента Ирэн всё стало понятно. Оставалось только решить для себя, что делать? Поднять скандал? Выкинуть из двух больших сундуков добро сестрички и набить своим? Потребовать у господина Буста другие, большие сундуки? Может рискнуть и сбегать пожаловаться лорду? Или всё же спустить это с рук сестре?

11

Так ничего и не решив, она вернулась в кладовку и не слишком уверенно начала отбирать ткани. Пока что складывала их Питеру на руки, но, когда туда лёг третий рулон, поняла, что мальчишка так долго не выдержит – тяжело ведь ему. Снесла всё добро и на время положила в среднего размера сундук. А за Питером как раз пришла служанка и велела срочно бежать к лорду Берриту. Вызывает лорд! Ирэн осталась совсем без подмоги.

Зашла да так и застыла у стеллажа, не поворачиваясь лицом к сестре. Пусть она себе там копается пока у окна, а Ирина Викторовна сейчас с обидой вспоминала свою золовку. Вот уж кто ни стыда не имел, ни совести! Всегда детьми прикрывалась, умела к братику подход найти, порассуждать на тему «мыжесемья». Сколько в своё время утащила домой всяких дефицитных ещё по тому времени вещей! То полотенца турецкие банные. Ирина-то брала маме своей, мужу и одно в подарок свекрови, ну и себе ещё, а сестрица тогда разохалась – как раз, дескать, набор ей на всю семью надобен. Витька и отдал. А что Ирина Викторовна чуть не четыре часа в очереди простояла на морозе, аж до самого закрытия магазина, так то, вроде как, и не важно.

Или вот шарф мохеровый шотландский. Тут особенно обидно было. Мода тогда такая была, аж двадцать пять рублей он стоил – Ирина как сейчас помнила эти сиреневенькие купюры с портретом Ленина и гербом СССР.  Шарф пушистый, тёплый, красивый, в красно-зелёную клетку шотландскую. Свой-то муж себе оставил, а сестрице второй и подарил. А ведь Ирина мечтала, как пойдут они с Андреем на выходных гулять в парк в этих одинаковых шарфах, молодые, красивые, модные. А её шарф просто так отдали. Вроде бы – как на день рождения приближающийся. А по сути – просто так. На день рождения через неделю муж сестре своей сам лично в конверт положил две сиреневых купюры. Ну, свекровь-покойница его тогда хвалила очень, а он и говорил: «Да ладно, мать, что я, сестре да племяшам помочь не смогу, я ж мужик!» — и ещё одну такую же купюру матери выдал. Так его зарплата в тот месяц вся и ушла.

Конечно, голодать не голодали они никогда с мужем, а всё ж обидно было, что семья у него, вроде как, только мать с сестрой. Правда, осознание этого факта пришло сильно позднее. А тогда и Ирина Викторовна считала, что они ещё молодые и заработают, а золовке и мамам помогать нужно.

Не знаю, что бы решила в конце концов госпожа Ирэн, но тут – бог, не иначе – послал ей помощь – принесло леди Беррит, которая начала верещать на господина Буста так, что в ушах зазвенело. И этим самым визгом, похоже, накликала на свою голову неприятностей. Ирэн так и не рискнула бы выглянуть в коридор, слишком уж пугали её крики леди, но они резко прервались, перебитые басовитым голосом лорда. Папенька рявкнул на супругу, что-то неразборчиво спросил у господина Буста, а потом, с трудом протиснувшись в узкий коридор между стеллажами, посмотрел на кланяющихся сестёр и велел выйти.

Четыре больших сундука, что отобрала себе Санти, сейчас стояли по-другому. Два по одну сторону от входа в кладовку, два по другую. Леди Беррит у дверей кладовки уже не было. Стоял, уперев руки в бока, как грозная домохозяйка, лорд Беррит. За его спиной, шагах в двух – двое вояк. Между ними притаился Питер. Чуть ближе к входу в кладовку, с левой стороны от двери, застыл господин Буст.

Вблизи лорд пугал Ирэн ещё больше – невысокий, но массивный, тяжело пахнущий вином, потом и ещё чем-то неприятно-сладковатым. Глаза она на него поднимать боялась, потому не сразу увидела, что господин Буст протягивает ей тяжёлый ключ, размером почти во всю ладонь, с хитрой резной бородкой. И во второй руке у него очень похожий ключ для Санти. Робко взяв тяжёую железку, Ирэн вопросительно посмотрела на господина Буста, который, хоть и был повыше папеньки, но на его фоне смотрелся мелким.

— Этот ключ, госпожа Ирэн, от кладовой комнаты, куда лорд велел выставить ваши сундуки. Для вас, госпожа Санти, кладовка будет другой.

Папенька грозно сопел, стоя почти между сестер, и Ирэн, собравшись с духом, сказала:

— Спасибо за заботу, папенька.

Ответа она не дождалась, зато дождалась вопроса госпожа Санти:

— Почему ты наврала сестре?

— В чём же я наврала, папенька?!

— Ты сказала, что я не велел тебе показываться на глаза мне.

— Да что вы такое говорите, папенька! Зачем бы я стала врать ей?!

— Вот и мне интересно, зачем? Почему ты не пришла вместе с ней просить приданое?

— Я, папенька, и знать не знала, что она собирается просить вас. А и знала бы – так отговорила! Сами вы такое решать должны. Я, как почтительная дочь, даже и не подумала бы у вас попрошайничать! Сколько дадите за мной – столько, значит, мне и положено.

Ирэн слушала с удивлением и растущим испугом. А ну как сейчас лорд ей выговаривать начнёт?! Однако что-то такое лорд, очевидно, всё же про своих дочерей знал. Потому что решение его было несколько неожиданным.

— Буст, всё как я сказал, и ключи каждой в руки. А ты, Ирэн, сейчас пойдёшь со мной.

Помертвевшая Ирэн пристроилась в самом конце процессии. Шли долго, в основном – спускались, местами – в полумраке. Не везде в каменных стенах были окна. Почти в подвале двое военных охраняли тяжёлые двери, закрытые на три огромных навесных замка. Питера лорд послал за одним из ключей, за вторым – солдата из своей охраны. Стояли долго, ожидая непонятно чего. Вернулся Питер, ведя с собой невысокого пожилого дедка с ключом от одного из замков. Второй замок открывал крепкий мужчина, которого привёл с собой солдат. Третий – уже сам лорд. Запалили факел и внутрь прошёл только лорд Беррит, буркнувший Ирэн следовать за ним. Короткий коридорчик и ещё одна дверь с двумя внутренними замками. Эти лорд открыл уже сам и сам же, лично, зажёг ещё один факел, прихватив из стоящей на полу корзины. Кивнул Ирэн на дверь:

— Толкай!

Комната была не так и велика, квадратная, совсем без окон, зато с удобным креслом в центре и небольшим столом. На столе лорд и оставил в специальной подставке один из факелов, второй – сунул в кольцо на стене. На противоположной стене – что-то вроде стеллажа, ну, как с тканями. Только стоят там различные коробки, ларцы и шкатулки разного размера. Не так и много, штук, может быть, сорок.

Лорд тяжело плюхнулся в кресло и, ткнув пальцем в нижний ряд на одну из коробок, велел:

— Подай сюда вон ту, крайнюю.

Ирэн с трудом поставила на стол небольшую, но очень тяжёлую шкатулку. Секунду подумала и подвинула так, чтобы лорду было удобнее открывать. Он откинул крышку, и в полумраке комнаты, в отблесках факела, блеснуло золото. Монеты сантиметра четыре в диаметре каждая. С чёткой чеканкой какого-то профиля в короне. Ирэн смотрела в шкатулку с любопытством – старинных монет она отродясь не видела, не считая огромного медного пятака времён Екатерины, кажется, что «на счастье» хранила её бабуля.

— Послушай меня внимательно, Ирэн… — голос лорда был глуховат и не так уж и громок. — Возможно, я был вам не самым лучшим отцом. Но всё, что я должен – я вам отдам. Эти шкатулки, что я сейчас набью – твоя личная собственность и собственность сестры. Никто про них знать не будет, даже ваши мужья. Береги это на чёрный день.

Пауза была долгой, Ирэн даже дышать побаивалась, чтобы не спугнуть мирное настроение лорда. Кто знает, о чём он там думал…

Наконец, лорд привычным голосом скомандовал:

— Дай вон ту шкатулку. Да-да, эту… И ещё – которая слева стоит.

Из кармана он вытащил несколько мешочков и принялся набивать их, выбирая монеты толстыми неуклюжими пальцами из кучи.

— …и пять… и шесть…

В два мешочка влезло по двенадцать монет. Их он затянул шнурками и небрежно кинул в шкатулки по одному. В ещё один, совсем маленький, положил шесть монет и добавил только в одну шкатулку. Потом велел убрать монеты и подать довольно большую плоскую коробку. Там Ирэн увидела то, за что леди Беррит не задумываясь продала бы душу – женские украшения. Несколько небрежно лорд кинул в один мешочек две пары серёжек и в другой – похожие. Кажется, он особо и не выбирал, кому из них какие. Из высокого ларца, где на закреплённых горизонтально штырях хранились перстни, выбрал несколько штук поменьше и так же разложил по шкатулкам. Потом секунду поколебался и кинул в ту шкатулку, где лежали шесть лишних монет, ещё и массивный золотой перстень.

Затем каждую из шкатулок легло ещё по закрытому атласному мешочку:

— Тут украшения, что я дарил своим жёнам на свадьбу. Теперь они будут ваши. Ну, хватит… Пошли.

На выходе лорд сунул шкатулку с лишними монетами Ирэн:

— Возьми, это – твоё. И береги.

Кто знает почему, но в спину лорду, склонившемуся над замочной скважиной, Ирэн сказала:

— Отец, а почему мне – больше?

Он долго сопел, не попадая ключом в нужное место в неверном свете факела, и Ирэн уже думала, что он никогда не ответит. Потом лорд распрямился и, довольно резко развернувшись, глянул ей в глаза:

— Ты никогда не отличалась умом, Ирэн. — помолчал и добавил — Но и никогда не врала мне. Идём.

Шкатулку, что нёс в руках лорд, он отдал Санти, что-то сказав ей так, что не услышали другие. Минуту посмотрел на её почтительно склонённую голову и ушёл в сопровождении стражи. Питер остался с госпожой Ирэн и так и таскался с ней. Впрочем, она и не возражала – так, пожалуй, безопаснее. Мало ли, кто-то что-то спросит… Или опять прибежит леди Беррит. Очень уж она голосистая и скандальная.

После крепких льняных и ситцевых тканей были ещё кладовки с сукном, с таким количеством ароматных трав от моли, что Ирэн еле выдержала, следом шли бархат, шёлк и парча – здесь запах был уже полегче да и сундуки – поменьше, но в общей сложности каждой из невест досталось по двенадцать сундуков, в одном из которых, пересыпанные стружкой, лежали серебряные кубки и вазы, ещё в одном, огромном, с шестью ручками – перина, пуховое атласное одеяло и по три подушки. Была там и фарфоровая посуда, немного, всего по две вазы каждой из них, зато – огромных размеров, напольные, с позолотой и росписью. Для таких ваз предназначались отдельные, набитые соломой и стружкой коробки. В целом, приданое дочерей пэра смотрелось гораздо объёмнее и больше, чем дочери какого-то барона.

А самое приятное для Ирэн было то, что больше Санти не пыталась её обхитрить. Пожалуй, теперь Ирина Викторовна и сама ощущала некоторое неудобство от того, что ей досталось больше монет. Вроде как, и не просила сама, не желала обобрать сестру, а вот так получилось… неловко как-то.

Сундуки Ирэн стащили в одну из комнат, она лично заперла дверь на ключ. До приезда женихов оставалось одиннадцать дней.

12

Самое неприятное было то, что Санти с Ирэн больше не разговаривала. Неизвестно, что сказал ей лорд, чем обидел… Или, может быть, она, Санти, сама сочла себя оскорблённой тем, что количество барахла у них с сестрой будет одинаковым? Или решила, что Ирэн выпросила себе дополнительно что-то? Кто знает… Только вот теперь смотрела она сквозь и делала вид, что кроме неё и служанок в комнате больше никого нет.

Пару раз попытавшись разговорить сестру, Ирэн отстала от неё. Хотя внутри всё сжималось в комок от обиды. Ну, за что она так? Ведь и наврала, и обсчитать попыталась Санти, а виноватой в ссоре себя теперь чувствовала Ирэн. Как-то уж это совсем несправедливо!

После ужина Ирэн долго не могла заснуть, всё пыталась понять, что же теперь делать-то? Неужели вот так и будут сидеть в одной комнате, делая вид, что не видят друг друга?!

Надо сказать, что всё это время Ирина Викторовна честно пыталась вжиться в обстановку. Вот с того момента, как поняла, что она теперь – госпожа Ирэн и попаданка, с этого момента и началась попытка подружиться с семьёй, принять эту новую реальность как свою, ухаживать за отцом, хотя он и пугал изрядно, понять, как они тут живут, и стать такой же. И сейчас, кутаясь в пованивающие шкуры, Ирэн с горечью осознавала – ничего не вышло. Не нужна она ни отцу, ни сестре. А леди Беррит так она и подавно – только мешает.

Слов нет, приданое отец щедрое дал, да ещё и тайный подарок добавил. Хоть и не знала Ирэн истиной цены монет, но понимала, что это – много, даже очень много. В шкатулке той, если так подумать, монет было штук триста. Так ведь это – золото лорда владетельного! У которого и гигантский замок, и слуги, и земли, и прочего добра кучами. Значит, для начинающей свою жизнь девушки двенадцать монет – огромное богатство. Только вот в семью её так и не приняли. Никто из них… Понятно, что раньше-то Ирэн другая была, но, похоже, до неё и тогда никому дела не было, и сейчас.

Мысль о том, что будет скоро какой-то там муж, Ирэн теперь уже не так и пугала. Она крутила её в голове, привыкая к тому, что всё, что сейчас вокруг есть, скоро изменится. И люди будут другие вокруг, и дом другой. Может, это даже и к лучшему, замужество-то?!

— Лишь бы человек хороший был, — говорила она сама себе — а уж я-то постараюсь с ним ужиться. Раз уж этой семье не нужна, может, свою получится устроить? А потом, глядишь, ещё и ребёночек будет… Да и так подумать… Оно, конечно, всё вокруг чужое и непривычное, но ведь если постараться, то и привыкну. И, бог даст, с мужем-то уживусь?

Нельзя сказать, что думы о муже были радужными, опасения всё равно оставались. Кто ж знает, может быть он и страшнее лорда будет? Может, его и полюбить нельзя? Только похоже, что никто и не собирался прислушиваться к таким страхам. Так что, решив про себя, что – чему быть, того не миновать, Ирэн честно попыталась уснуть.

С утра в комнату заявилась Шанта, та самая служанка, которая помогала отмывать покои лорда. Поклонилась низко и сказала:

— Пожалуйте на утреннюю молитву — ещё раз поклонилась заспанным девушкам и вышла.

В комнате все засуетились. Даже Питер, который до завтрака старался никому на глаза не лезть, вскочил и начал приводить себя в порядок – солому отряхнул, пояс надел кожаный, даже волосы пригладил гребнем, вытащенным откуда-то из одежды. Ирэн растерялась – не понимала, что делать нужно.

— Питер?

— Вы, госпожа Ирэн, побыстрее косу-то заплетайте. Отец Карпий гневаться будет, ежели кто запоздает!

— Так мы же ещё и не завтракали.

— Завтрак, госпожа Ирэн, он завсегда после молитвы бывает. Ну, когда отец Карпий службу-то свою справляет.

В комнате с иконами в этот раз было значительно светлее от лампадок, горящих перед иконами свечей, нескольких факелов, укреплённых в стенах. Санти уверенно прошла к лавке в первом ряду, той, что была со спинкой и подушечками, и уселась, глядя прямо перед собой. С Ирэн она так и не разговаривала. Аккуратно подталкиваемая под локоток Питером, Ирэн села рядом. Питер выдернул низенькую скамеечку из-под лавки и сел рядом. По краям комнаты толпилась прислуга. Как поняла Ирэн – здесь не все, а только самые близкие семье лорда люди.

На скамейках уже сидели и господин Буст, и мадам Векс, и ещё несколько человек, которых Ирэн не знала. Но это – точно не прислуга и не горничные – одежда другая на них, подороже. На двух женщинах, из тех, что в комнате отца были – платья шерстяные, но с парчовыми вставками, не сказать, что вот прямо нарядные, но и пол в таком мыть не станешь.

Отец Карпий выглядел… плохо он выглядел. Не слишком высокий ростом, но нездорово полный, отёчный, с масляными, вьющимися до плеч волосами, красными воспалёнными глазами-щёлочками и бледной, как сырое тесто, кожей. Чёрный балахон лоснился на животе, колыхался нелепыми складками подол, широкие рукава скрывали кисти рук полностью. Даже непонятно, как он с такими рукавами хоть что-то делает? Даже вот есть – как?

Сейчас он стоял лицом к пастве, сопел и распространял запах ладана, перегара и чеснока. Поблёскивал на каждого вошедшего поросячьими злыми глазками и неприятно шевелил лоснящимися вишнёвыми губами, которые напоминали нашлёпку из куска сочной говядины на его чёрной, редкой бороде.

В комнату вошёл лорд Беррит, за ним, шелестя шелками, леди и несколько служанок. Отец уселся на первую скамью, махнул рукой, и отец Карпий начал службу. Голос у него был зычный, но какой-то гулкий. Так что не все слова и разобрать можно было. Больше, конечно, молитвы читал по лежащей перед ним на специальном пюпитре книге, но и упрекать не забывал, обзывая людей, не конкретно тех, кто в комнате, а вообще – всех. И кал они, дескать, и гной смердящий, и прочие гадости говорил… Слуги, набившиеся по краям комнаты, крестились, кланялись при особо мерзких выражениях, как бы соглашаясь, что – да, такие они и есть.

Лорд Беррит, чуть посапывая, задремал под монотонный бубнёж, леди Беррит, благочестиво сложив руки, смотрела в пол. Ирэн сидела как на иголках, внимательно поглядывая на всех присутствующих, чтобы не пропустить момент, когда себя крестным знаменьем осенять надо. Крестились здесь не справа налево, а наоборот. Хорошо, что Ирэн сперва посмотрела, как другие делают. Но было непривычно очень. Наконец, отец Карпий закончил бурчать свои угрозы:

— В субботний день, чада мои, на исповедь жду! Да и невестам попоститься бы не мешало перед свадьбой!

Выходя из комнаты, каждый, в первую очередь – лорд, вставал в дверях лицом к комнате и низко кланялся. За ним тот же ритуал проделывали и другие, так что Ирэн и Питер уже вернулись в комнату, сразу за Санти, а Анги и Линта с вышивальщицами всё ещё были там. Оглядев комнату, Ирэн передёрнулась. Грязь, кровать попахивает, на столе – крошки и пара мисок от ужина вчерашнего.

Если так разобраться – на кой ей, Ирэн, порядок здесь наводить? Всё равно через несколько дней покинет эту комнату навсегда. Но, с другой стороны, жить тут ещё пару недель – себя не уважать. И потом, брачную ночь ведь не здесь они проводить будут? Надо бы этот момент у Анги уточнить. К Питеру же не сунешься с таким вопросом – неловко.

После завтрака, дождавшись, когда Анги поест, Ирэн и взялась за разговор. Санти, как обычно, достала свой ларец и что-то там примеряла у зеркала. Вышивальщицы – Ирэн так и воспринимала их – как пару, а не по отдельности – уселись на привычные места, поближе к окну и свету, и неторопливо, размеренно взмахивали иголками.

— Конечно, не тут, госпожа Ирэн! Вас в комнату к мужу вашему отведут. Уж гостей-то лорд Беррит сможет достойно принять, даже не сомневайтесь!

— Анги, уж больно мне тяжело здесь находиться, неуютно тут…

Анги понимающе покивала головой. Вряд ли её волновали проблемы грязи, но вот то, что Санти, по любимому выражению леди Беррит – «воротила морду» от сестры – это все видели и понимали. Причин не знали, ну так и не положено такое слугам. Хотя, конечно, разговоров, сплетен и домыслов было много. Все гадали, чем же младшая старшей в этот-то раз не угодила?

— Ну, можно было бы у леди Беррит попросить разрешения малую комнату занять. Только ведь она совсем крошечная. Вы же сами обижались, что у сестры большая и вас обделили. Даже плакали тогда… леди вам обеим и отдала этот зал.

Ирэн задумалась. Идти к леди просто так, просить у неё позволения переехать в ту самую малую комнату… Бесполезно! Она из одной обиды, что приданое собрали и её не спросили, не позволит. Зато, если ей что-то подарить – может, разрешит? Ну сколько можно грязной ходить и спать на серой простыне? Есть же ткани, можно себе и бельё сшить постельное, да и вообще… Одной в комнате – точно удобнее. Не будет вот этого холодного игнора от Сантии…

— Анги, давай-ка мой ларец посмотрим.

Конечно, шкатулку с деньгами Ирэн сейчас не пойдёт доставать – от греха, как говорится. Но ведь и в ларце есть всякое-разное. Авось и найдётся небольшой сувенир для леди? Нашлось в ларце не так и много, но мешочек с украшениями был. Там и подобрала Ирэн вполне достойный перстенёк с алым камнем.

И леди Беррит, к которой отвёл её Питер, хоть и морщила нос, но благосклонно выслушала стенания Ирэн на то, что «головой стукнулась, плохо соображала, никого не узнавала…». А выяснив, что падчерица всего-то и просит ключ от малой комнатки – вообще подобрела. Комнат этих в замке не один десяток пустых, а колечко – оно всегда пригодится. Лорд, так-то, не слишком скуп, но украшения лишними не бывают. Потому, кликнув мадам Векс, она приказала:

— Подберите скромную комнату госпоже Ирэн. Пусть она проведёт последние дни в благочестивом одиночестве и душеспасительных молитвах…

Из трёх комнат, что показала ей мадам Векс, Ирэн выбрала ту, что была меньше размером, но с камином – хоромы ей не нужны, но и мёрзнуть – тоже не лучшая идея. Кроме того, в одной из комнат под резным остовом кровати она видела выкатную доску на колёсиках – кровать для прислуги. Поэтому, под недовольным взглядом мадам, слуги перенесли её в новую комнату Ирэн. Ну не устраивать же здесь, в углу, свалку соломы и подгнивших вонючих шкур?

А Питер был только счастлив, что Ирэн разрешила ему ночевать на его старом месте – в комнате со слугами лорда. Рассуждал он вполне здраво – госпожа замуж выскочит и съедет отсюда. А там у него – своё место есть всегда. А не станет ночевать постоянно – любители быстро найдутся. С ним в комнате ночевал, кроме остальных, ещё и лакей лорда Беррита. Ну, Грант, который за костюмами лорда следит и прочим. А уж он всегда заботился, чтобы ночью дрова для камина были. Так что, лучше уж Питер утром к госпоже будет прибегать, а ночами – охранять своё место тёплое. Тем более, эка невидаль, госпожа разрешила шкуру себе забрать!

Тонкое золотое колечко с изумрудным кабошоном сделало мадам Векс гораздо ласковее и любезнее. И свободные горничные нашлись для уборки, да и с мытьём проблемы решились мгновенно. Единственное, что смутило мадам так, что она даже сочла нужным переспросить, было странное решение госпожи Ирэн – помыть свою служанку:

— Госпожа Ирэн, скоро будет весна и она сможет мыться в реке, как и положено простолюдинам! Вы уверены, что стоит так баловать вашу Анги?!

— Думаю, госпожа Векс, что мой жених будет неприятно поражён служанкой-замарашкой.

— О, госпожа Ирэн, уверяю вас, вы преувеличиваете! Мужчинам это совершенно всё равно! Но бог с вами, пусть это будет ваш маленький каприз!

Лишний раз Ирэн убедилась – деньги решают многое. Не всё, безусловно, но – многое.

13

Комнату мыли. Не сама Ирэн, конечно, а двое горничных, работящих и молчаливых. Ирэн же в это время испытывала смущение от того, что Анги, немного помявшись, практически запретила ей работать:

— Вы, госпожа, как головой-то тюкнулись, вроде как, и сама не своя стали… Где же это видано, чтобы дочка лорда тряпкой пыль возюкала?!

К ней охотно присоединился Питер:

— Анги правильно говорит, госпожа Ирэн. Нельзя так, совсем-то уж по-простому… Госпоже прилично молиться там, ну или вышивать. Тоже вот дело хорошее. Не знаю я, чем ещё благородные госпожи занимаются, но уж точно не служанок заменяют!

Так что, осмотрев свою крошечную комнатушку и наказав, что именно и как нужно отмыть, Ирэн с Питером вернулись в комнату с приданым, перерыли все сундуки и с помощью Анги перетащили необходимое. Санти удивлённо посмотрела на новое одеяло и ткани, но Ирэн, так же, как и она раньше, решила делать вид, что сестры тут нет. Заставила Анги тщательно отмыть стол, расстелила полотно, прикинула размеры, прибавила немного ткани на усадку и села шить. Питер суетился рядом, подавал ножницы, вдевал нитки в иголки и всячески демонстрировал, что он при деле.

Ирэн заподозрила, что мальчишка просто боится, что отправят его совсем от госпожи, а не только на ночь. Потому решила успокоить его и завела разговор о семье самого Питера. Заодно можно и узнать, как вообще люди здесь живут. Рассказ её не порадовал. Питер старался изо всех сил показать, что он не из простой семьи, похоже, где-то и привирал, но суть, которая лезла из фраз – пугала.

Отец Питера, лорд Фетинг, был третьим сыном в семье, потому место оруженосца при богатом лорде сочли огромной удачей и он сам, и вся его семья. В семнадцать лет, после первого боя, где показал себя юный боец бесстрашным, лорд посвятил его в рыцарский сан. Так появился лорд Фетинг. Было ему двадцать два года, когда, при спасении лорда на поле боя, получил он серьёзную рану и остался без половины ноги. И выжил-то чудом. От лорда в награду была ему предоставлена земля и дом аж из четырёх комнат. Кому-то нужно было ухаживать за плохо стоящим на ногах лордом, так что семья соседей пристроила замуж свою третью дочь.

Хотя Питер немного хорохорился, но Ирэн прекрасно поняла, что жила семья без малого – впроголодь. Батрак у них был только один, хоть и крепкий, но уже не слишком молодой. Он и обрабатывал огород. Всю домашнюю работу делала сама леди Фетинг. Ну и сыновья помогали. Отец, лорд Фетинг, иногда рыбачил. Ходил он сильно прихрамывая, вместо ноги – деревяшка, но грести ему это не мешало. Старший сын, брат Питера, занимался живностью и иногда охотился. Кур держали, несколько гусей. Их пас сам Питер. С братом вместе они собирали хворост на зиму. Это занимало много времени. Отец копил деньги на козу. Уже, вроде бы, и купили даже. Но дом и земля отойдут старшему брату.

Первый раз Ирэн задумалась о везении. По сути, попав в чужой мир, она оказалась в максимально выгодных условиях. Её кормили. Она жила в тепле. Более того, её и замуж-то отдадут не на улицу и с большим приданым. А, не дай бог, попала бы она вот в такую семью Фетингов? Дочка, у которой нет приданого, считай, изначально – старая дева. Неужели никак из такой нищеты не выбралась бы?!

— Питер, а на что родители покупают одежду?

— Семья матери приданое-то скудное дала очень, но каждый год мешок шерсти отдают. Так записали в бумагах – до смерти матери. Ну вот зимой она прядёт, вяжет из ниток, а всё, что навязала – идёт на продажу. Немного выходит, но на полотно хватает. Отец, как продаст всё, обязательно сколько-то откладывает на чёрный день. А на остаток и покупает ткани. А мама потом шьёт, что нужно.

Получается, что кроме приготовления еды, мытья посуды, уборки-стирки и прочего, женщина ещё и деньги зарабатывает. Для мужа.

— Мама какой-то год, давно уже, уговаривала отца батрачку взять. И по дому бы легче было управляться, да и навязать можно было бы больше. Она говорила, что денег хватит ещё один мешок шерсти и самим купить. Только отец не захотел лишний рот кормить. Я-то тогда совсем ещё мелкий был… — Питер даже зажмурился, вспоминая времена, когда он был «совсем мелким» — они долго тогда ругались… Мама года два или даже три всё к отцу подступала с этим. Но отец у меня – кремень! Не повёлся на бабские уговоры!

Забавно… Получается, Питер действительно не понимает, что только мать приносит в семью деньги? И потом, откуда у мальчишки эти выражения – «кремень» и «бабские уговоры»?! Сам он вряд ли стал бы так говорить про свою мать. Значит – слышал от кого-то. Интересно, от кого? А Питер продолжал рассказ о своей семье.

— У нас сосед есть, лорд Штуф. Ну, он хоть и сосед, а не ровня, так отец говорит. Богатый он, потому что! Но иногда заезжает к нам – с папой побеседовать. Я сам слышал, как он говорил — ты, дескать, лорд Фетинг, молодец! Бабам только волю дай – они сейчас всё на прислугу растратят, а сами будут на перинах возлежать! А сам-то он, конечно, получше живёт, чем мы. Хотя сам-то батрачку держит. Зато у него ещё и три батрака и земли больше, чем у нас в несколько раз! У него даже сад при доме есть, во как живет!

— Питер, я вот подумала… Если бы твой папа взял батрачку и они, вместе с мамой твоей, навязали бы больше в два раза, на что бы ещё, ну, кроме одежды, можно было деньги потратить?

Питер задумался. Думал долго, шевелил губами, что-то прикидывал на пальцах, запутался, начал загибать снова…

— Ежели бы за два года деньги – так, пожалуй, корову можно купить. Конечно, как сторгуешься, но я всегда на ярмарке, если отец брал с собой, на торги бегал. Там такие споры и ссоры бывают – ухохочешься! Однажды там лорд один, скупой очень… — тут Питер примолк, что-то обмыслил, смутился и не стал продолжать историю. — Впрочем, ну его, лорда этого, — похоже, историю нельзя было рассказывать благородной госпоже — так вот, молодую тёлку хватило бы купить. А корова в доме – это ох, как хорошо! И молоко будет, и простокваша всегда!

— Питер, может быть, тогда твоя мама была права? Сейчас бы в доме уже была корова.

Питер, до этого рассказывающий о своей семье со смущением, но и с удовольствием, растерянно воззрился на Ирэн. Понятно, что мальчишка всё равно скучает по дому, но нищету вспоминать ему тяжело. А тут – благодатный слушатель, от которого он не ждёт злой насмешки, вот он и расстарался. Но неужели не понимает, что если всё в чистую тратить на прожитье, не приращивая хозяйство хоть по капле, то и не выберешься из голода и холода?! Ирэн отложила дошитую наволочку и взяла следующий кусок ткани – пододеяльник. Придётся сшивать три куска в длину – слишком узкая ткань в рулонах оказалась. Ну ничего, глаза боятся, а руки делают, это всем известно. Нахмуренный Питер подал госпоже новую иголку и, умышленно отвернувшись к окну, принялся вдёргивать нитку в следующую. Похоже, он просто не знал, что сказать.

Ирэн тихонечко шила, размышляя о том, что если бы не свезло ей и попала бы она к такому вот упёртому лорду Фетингу, то, пожалуй, стала бы прятать понемногу связанное. Ну, конечно – на корову не одну бы пару чулок спрятать пришлось. Не один год бы утаивала. Зато потом чуть легче дышать бы стало. Нельзя так – без запаса совсем жить. Ведь случись что – голодать придётся. Конечно, сама-то она – не больно много работы умеет делать, ну, из того, что продать можно. Даже вот и прясть – не обучена. В бабушкиной деревне и овец-то никто не держал! Даже на тёплые носки нитки фабричные

покупали. Да и умерла бабуля рано совсем, Иришке тогда лет тринадцать, что ли, было всего…

Но вот всё же, случись край, что бы она могла сама? Ну, вязать-то, конечно, обучена. И носки умеет, и кофту. Ну и по мелочи всякое там – рукавички-шапочки. Какие-то узоры точно вспомнить сможет. Как бы узнать ещё, высоко ли такая работа ценится? Надо будет у того же Питера спросить. Раз уж продавали они вязаное – должен знать.

А ещё крючком обучена вязать. Может и воротник, и салфетку красивую сделать. Вот за это, пожалуй, подороже заплатят, если уж вдруг что. Вышивать обучена, конечно. Не искусница, но кое-что знает. В школе шить учили. Ничего сложного, разумеется, не умеет. Так, верхушек нахваталась. Готовить умеет, как все женщины. Нет, слов нет, в своей работе-то она мастер не последний была. И грамоты даже имела почётные. Только вот откуда здесь возьмётся мостовой или башенный кран?! Так что только то может пригодится, что сама, ручками, сумеет сделать.

Очень невесело это осознавать было. Ирэн даже расстроилась немного. Сколько всяких умений дома – не счесть! Люди руками такие чудеса творить могут! А она, госпожа Ирэн, получается – толком и не знает ничего. Конечно, судя по этому замку, ей голодать-то не грозит, но всё же…

Бельё дошила только к вечеру. Даже простыни успела подрубить, хоть уже и при свечке. И не только себе подрубила, но и служанке. Пусть и охала она, когда узнала, зачем госпожа шерстяное одеяло достала из приданого, и смотрела недоверчиво, но видно было, что приятно ей, аж глаза заблестели. Вряд ли прошлая Ирэн так заботилась о ней, если по одежде горничной судить.

Принесли ужин, слуги засуетились. После ужина горничная снова ушла, уже с бельём для кровати хозяйки. Санти столкнулась с Питером и накричала на него, хотя Ирэн и видела, что столкнулась она специально...

Вернулась Анги, позвала госпожу мыться. Вместе с ней достали из сундука чистую сорочку, платье нашли новое, из синей шерсти. Конечно, слежалось оно, кажется мятым. Надо повесить на ночь – авось расправится. Для Анги Ирэн тоже достала чистую сорочку. Комплекция у них почти одинаковая. И платье нашла из холстины крашеной. Не слишком красивое, коричневое, скучное. Зато – чистое. Прихватила с собой и расчёску – обязательно отмыть нужно!

В комнату еле-еле вместилась на свободное место огромная деревянная шайка, полная горячей воды. Теперь просто не развернуться тут. Ирэн пришлось за дверями ждать, пока Анги развешивала её платье новое, чтобы отвиселось. И объяснять пришлось, зачем одеяло новое в мешок нужно запихивать – Анги просто кинула его сверху на пододеяльник.

— Это не мешок, Анги, а пододеяльник. Чтобы одеяло не пачкалось. Его снять легко и постирать. А спать без белья – это скоро всё выкинуть нужно будет!

Камин не только грел, но и освещал небольшую комнатушку отлично, потому и раздеваться было не холодно. Ирен села в тёплую воду и аж застонала от удовольствия! Рядом стояли три ведра воды для ополаскивания. Анги принесла в ковшичке какое-то серое месиво, вроде раскисшего мыла. Мыло и оказалось. Волосы пришлось намазывать и полоскать дважды – такие грязные были! Потом Анги растерла её скрученным куском новой мешковины. Жёсткая штука, зато ощущение чистоты – бесценно! Напоследок окатила всю, с головы до ног, успевшим уже слегка остыть травяным отваром из кувшина:

— Это вам мадам Векс сама для вас заварила, велела сказать, что для волос полезно и запах хороший!

Запах, и правда, был приятный – что-то такое свежее, лимонно-мятное. Воды, конечно, набрызгали на вымытый пол. Ну да ничего, подтереть не долго.

Пришла горничная от мадам Векс – принесла ещё два ведра чистой горячей воды. Сказала, что это – для служанки. Хватит с неё и столько. Подтёрла пол, пообещала зайти попозже – убрать всё, и, прихватив пустые ведра, ушла.

Такое счастье было лежать на чистом белье, укрываться нормальным одеялом, а не шкурами! Ирэн с любопытством понаблюдала, как Анги, сняв свою пропотевшую холстину, лезет в ту воду, в которой она мылась. Неприятно, что уж там… Но мадам Векс больше не даст чистой воды. Да и саму Анги это ни капли не смущает – ей и в голову не пришло требовать чистой воды. Она искренне радовалась возможности помыться в тепле, у горящего камина. Ладно, не стоит лезть со своими порядками в чужой монастырь.

Чистая Анги в новой рубахе госпожи чувствовала себя несколько смущённой. Пришли горничные и начали выносить воду ведрами. Ох и долго провозились… Наконец, Ирэн уже даже носом клевать начала, протёрли пол насухо и выкатили из комнаты, поставив на ребро, эту шайку. Стало значительно просторнее. Ирэн размотала огромный кусок мягкого толстого полотна с головы. Волосы, конечно, ещё влажные. Но лучше разобрать их сейчас. Анги возилась долго, Ирэн уже совсем уснула, когда служанка доплела ей слабую косу.

Анги выкатила свою громыхающую деревянными колёсиками доску из-под кровати госпожи. С сомнением посмотрела на белую простынь, но послушно расстелила на чистом тюфяке со свежей соломой и чехол этот странный, госпожой сделанный, натянула на пушистое одеяло. Тёплое, поди-ка...

Кто знает, что у госпожи теперь в голове-то, с тех пор как шандарахнулась она – не узнать прямо! Раньше-то за все годы столько не дарила, сколько сейчас за неделю! Да и булку белую Анги последний раз ела аж на ту Пасху. А теперь она, госпожа-то, каждый обед кусок оставляет! Перед сном Анги тихонечко помолилась за то, чтобы госпожа и дальше осталась такая – шандарахнутая.

14

Утром Анги разбудила разоспавшуюся госпожу на утреннюю молитву. Ирэн с удовольствием оглядела комнату. Чистая узкая кровать. Слава богу – без пыльного балдахина. Оттого и спалось сегодня легко и сладко! В камине, что почти напротив кровати – уютно потрескивают дрова. Ширина у комнатки – всего метра три, а длина – чуть больше, метров пять, наверное. У узкого высокого окна, от которого тянуло прохладой – стол и два стула. А больше пока нет ничего. Даже платье её висит прямо на стене, за гвоздь зацепили. Ну, зато чисто и приятно. Анги помогла умыться-расчесаться, а потом, уже перед выходом, тихонечко шепнула:

— Вы, госпожа, ежели вдруг спросят, скажите, что вчера мы обе постились с вами. Так и скажите, мол, малым постом душу очищали.

Всё же Анги было жаль госпожу. Ежели и правду забыла, что соврать нужно, так святой отец на неё такую епитимью возложит, что всем тошно станет.

Всё было так же, как и вчера, кроме того, что по окончании проклятий в сторону грехов людских, отец Карпий принимал исповеди.

Завешанный расшитым полотнищем вход в особую комнатку был незаметен. Первым туда попал лорд и пробыл не так и долго, затем – леди, которая освободилась так же быстро, как и муж. Сантию отец Карпий продержал уже подольше.

Питер сочувствующе вздохнул, даже пожал госпоже локоть, и Ирэн отдёрнула шторку. Коридор крошечный. Даже не коридор, а предбанник, метр на метр. Дверь со стеклянным окошком в верхней части. Таких дверей Ирэн здесь ещё и не видела. Там, за стеклом, неровно отблёскивают языки огня на факеле, кажется, что комната горит. Исповедальня – маленькая, узкая, на скамейке отец Карпий раскинулся от стены до стены. Маленькие глазки, похожие на две изюмины в сыром тесте, уставились на неё.

— Как он ещё и не застревает-то здесь? — удивилась Ирэн.

А вот второго места для сидения не было. Зато на полу, у ног священника, лежала большая плоская подушка. Как-то вот само собой получилось – Ирэн встала на колени на эту самую подушку, перекрестилась, не так, как привыкла, а так, как здесь принято, и уставилась в пол. Приходилось ей и раньше исповедоваться. Ничего особенного. Расскажешь всё батюшке, он поворчит немного и отпустит, велев молиться. Здесь же она не успела даже рот открыть, как отец Карпий в нееёвцепился. Вопросы-вопросы-вопросы… И все такие… противные… с подковыркой!

— А не держишь ли ты, дева, гнева в душе на леди Беррит? Может, думаешь о ней худое?

— А не мучают ли тебя, раба божья, мысли окаянные о мужчинах и любви плотской? Сны не снятся ли странные и тревожные?

— А давно ли постилась ты, в угоду господу? Часто ли молитвой душу очищаешь?

Ирэн отвечала не торопясь, тщательно обдумывая каждое слово. И что гнева нет на леди, а только благодарность за заботы и попечение. Что о мужчинах не думает, об этом, мол, пусть папенька думает, как он решит, так и будет. А постилась она как раз вчера, малым постом, вместе со служанкой своей – душу очищали…

Недовольно посопев, отец Карпий велел ей молитву пятьдесят раз читать вечером, вместо ужина, перекрестил и отпустил. Только в коридоре, вдохнув полной грудью, Ирэн поняла, как долго дышала в половину нужного. От жадных глотков прохладного коридорного воздуха даже голова немного закружилась. Но по-другому не вышло бы – вблизи отец Карпий вонял невыносимо. Надо же, скотине этакой, столько чеснока жрать! И не мылся он, похоже, от самого рождения.

До вечера успели многое. Сперва завтракали, потом пришёл подросток лет пятнадцати от господина Буста, и Ирэн с Питером ходили в другую башню, в ткацкий цех. Был здесь, оказывается, и такой. Санти, разумеется, уже копалась в мотках и клубках под объяснения пожилой пухловатой женщины:

— Эти нитки, госпожа Санти, они на чулки хороши…

Там, кроме ниток готовых, ещё и шерсти чистой Ирэн выпросила немного. И ниток дали и льняных, и пуховых, и шерстяных, не слишком и толстых, и даже шёлковых разных-разных. Небольшой мешочек с нитками золотыми, такими, которые Ирэн выдавала швеям. Это и был тринадцатый сундук, что лорд велел собрать в приданое. Туда же добавили ещё и больших размеров мягкий мешок – с мехом разным. Господин Беррит лично принёс и передал в руки. Посмотреть толком Ирэн не смогла, но сверху видно было, что там и чернобурка есть, и, вроде бы, песцовые шкурки. Да и связка норковых торчала.

Ирэн прикинула – тринадцать сундуков от лорда, плюс свой, что в комнате стоит, плюс ещё две отдельные коробки с теми самыми вазами напольными. Получается, лорд дочерей по-богатому отдаёт.

В комнату перенесли сундук из общей и Ирэн, с небольшими подсказками Анги, шила себе платье. Обычное нормальное платье, с вытачками и вшивными рукавами. Только из дорогой бархатной ткани. Носить такой кошмар, как леди Беррит, она не собиралась. Да и рукава привязывать к парадной одежде не стоит. Анги сидела рядом – шила себе тёплый жилет. Точнее, стегала. Носить ей её старый прогнивший кожух Ирэн запретила. А в одном платье и простудиться легко. Потому госпожа выделила и ткани, и шерсти. Не хватало ещё, чтобы от сквозняков Анги слегла!

Между двух слоев холста уложили чистую шерсть, что Ирэн прихватила из ткацкого цеха. Как раз для такой вот жилетки. Питер сидел рядом с ними, вдевал нитки, подавал нужное и развлекал болтовнёй.

Кроме всего прочего, ещё утром, после завтрака, роясь в принесённом в сундуке, Ирэн обнаружила ещё и небольшой мешочек в углу. С монетами. Одна золотая, шесть больших, почти с её ладонь – серебряных и десяток огромных медных. Сейчас, размеренно работая иглой, она размышляла, как бы ещё обувью обзавестись? Ну, под венец идти в чунях – совсем уж стыдно будет. Просить лорда – боязно. Ну его, от греха… Идти к леди Беррит? Так про скуповатость мачехи в отношении чужих нарядов она уже знает. Наконец, она решила, что лучший вариант – господин Буст. К нему она с Питером и отправилась после обеда.

На удивление, быстро всё решилось.

— Завтра будет воскресная ярмарка в Ярге. После завтрака будьте готовы, госпожа Ирэн.

На следующий день, после молитвы и завтрака, от лорда-папеньки принесли кошелёк с пятью серебрушками и наказ докупить на ярмарке в приданое то, что не хватает.

Одеваться помогала Анги. Принесла из комнаты Санти подбитый мехом плащ суконный и с капюшоном. Сапоги, неуклюжие, но тёплые. Чулок заставила натянуть двое – сперва простые, потом, сверху – шерстяные. Ирэн чувствовала себя дура-дурой! Тяжёлый плащ без рукавов, похожий на плащ-палатку из фильмов про войну, сапоги чуть не по килограмму каждые. Сорочка, нижняя юбка, двое чулок и голая попа! Ну вот как так женщины ходят-то! И Ирэн, чуть переваливаясь, неуклюжей копной отправилась на улицу. Питер шагал рядом и люто завидовал.

— Я бы, госпожа, за вами покупки носил!

Ирэн бы и не против взять ловкого мальчишку, но ведь простынет! На нём, конечно, суконный костюм и даже обувь кожаная, но ведь ни куртки, ни пальто нет! Шапки нет, рукавиц…

— Нет, Питер, я боюсь, что ты замёрзнешь.

Чувствуя в глубине души неуверенность Ирэн, Питер не только удвоил уговоры, но и прибёг к хитрости – он-то точно знал, что вот мама его не может смотреть, как он плачет, потому отвернул лицо от госпожи и тихонько всхлипнул.

— Я думал, может, родные приедут, я бы с ними повидался… — и голос жалобный-жалобный, вроде как, он с трудом слёзы сдерживает. Сработало и сейчас!

— Ох ты ж, горе ты луковое! Ну, пойдём назад, посмотрим, что можно придумать!

Анги удивилась, поворчала, но достала ещё одни чулки шерстяные.

— А вот плаща на него нет, госпожа… Ума не приложу, что делать.

— Шаль тёплая есть?

— В сундуке у вас старая-то, помните?! Вот, может её?

Ирэн, разумеется, не помнила, но ключ от сундука подала.

— Ищи давай, мне и не нагнуться в этом тряпье!

После таких сборов Питер напоминал теперь кочан капусты, с торчащими сзади, на уровне лопаток, хвостиками от завязанного крест-накрест платка. Зато он был совершенно счастлив!

Леди Беррит вышла к карете одновременно с Ирэн. Санти уже ждала внутри. Сопровождали жену и дочерей лорда десяток военных верхом. До ярмарки, в закрытой карете, Ирэн так ничего и не увидела – окно было занавешено в несколько слоёв тканью от холода. Хотя и мороза настоящего не ощущалось, так, градусов пять, не больше. Зато – солнышко и яркий день!

15

Ехали до ярмарки не долго, но Ирэн вся испереживалась из-за Питера – внутрь кареты его не пустила леди Беррит. Да и Санти удивилась странному желанию сестры:

— С ума сошла?! Ладно летом, пажа можно в ногах посадить у нас! А сейчас – куда его?! Здесь и места-то нет!

Посадить его с собой рядом на сидение, очевидно, означало потрясение местных моральных устоев. Хотя места в карете хватало. На полу же кареты, закутанные в несколько слоёв мешковины, лежали кирпичи. На них нужно было ставить ноги и греть их. При таком лёгком морозе никакой особой нужды в этом не было, но тут не Ирэн было решать. Питер поехал на козлах, рядом с кучером. Сзади, к карете, прицепились ещё и два лакея. Но они хоть одеты были тепло, в подбитые мехом одинаковые суконные костюмы.

Рынок неприятно поразил Ирэн. Не столько скромным качеством товаров и довольно убогим выбором, сколько навозом под ногами. Нужно было смотреть и тщательно обходить свежие кучи. Впрочем, дальше от входа, в рядах, навоза почти не было, там люди ходили пешком, за исключением пары всадников, которые, очевидно, поленились слезть с коня и теперь мучались сами в узких извилистых проходах между прилавками и мешали другим.

Самое же тяжёлое зрелище представляли собой люди. Многие, как и Питер, не имели тёплой одежды и кутались в некое подобие шерстяных пледов, перехватив их на талии широким ремнём. Деревянная обувь – огромные башмаки, набитые для тепла мхом, а иногда – даже соломой. Женщины были одеты и ещё хуже. Несколько раз Ирэн замечала у резво бегущих служанок с корзинами овощей голые ноги под юбками. Ужас какой! Если учесть, что под юбками вообще ничего больше нет, как они выживают-то?! Сейчас погода прекрасная, а вот что они делают в морозы и метель?!

Конечно, не все покупатели отличались убогой одеждой. Но тех, кто кутался в меховые плащи и накидки, кто не побоялся бы даже мороза – было меньше половины. Особенно много таких, тепло одетых, как заметила Ирэн, было у рядов с тканями. Там она даже заметила уже уходящего покупателя, на котором, кроме длинной тёплой шубы, был ещё и большой берет на голове, украшенный какими-то белыми пушистыми перьями. Но у этого богача и лакей, следующий за ним, был одет тепло.

К продуктовым прилавкам даже подходить не стали. Впереди, перед леди Беррит, встали два солдата, которые принялись по очереди орать во всю глотку:

— Дор-р-рогу леди и дочерям лорда! Посторони-ись!

Люди торопливо освобождали проход, расходясь кто куда, и по пустому пролёту гордо шествовали леди Беррит, а за ней – Санти с Ирэн. Посмотрели ткани, кое-что прикупили, но совсем немного – такое или очень похожее сёстрам сложили в первые четыре сундука. Выбор же шерстяных и бархатных тканей был совсем маленький. Зато на одном из прилавков лежали несколько отрезов красивого шёлка. Тут и остановились.

Питер подёргал Ирэн за руку и, просительно заглядывая в глаза, сказал:

— Госпожа Ирэн, можно я сбегаю тут… по делу мне нужно…

Понимая, что паж хочет проверить, нет ли здесь его родителей, Ирэн согласно кивнула:

— Только не долго, Питер. А то ещё отстанешь. Подожди-ка… — она достала кошелёк и отдала мальчишке медную монету. — Купи себе что-нибудь, ты заслужил.

Питер с минуту неверяще глядел себе в ладонь, а потом яростно покивал головой – мол, всё понял, так и сделаю – и исчез в промежутке между двух столов с товарами. Леди Беррит углядела ещё какую-то ткань и застряла, разворачивая её во всю ширину, Санти топталась рядом с ней, а Ирэн, в сопровождении двух солдат, свернула к обувному ряду.

Обувь была не просто страшной, она и сшита была странно – не на левую-правую ногу, а на какую-то среднюю. Такого дива Ирэн ещё и не видела – обе туфли, похоже, шились на одной колодке! Покрутила пару в руках – да такие пока разносишь – ноги сотрёшь! Но выбора особо и не было, пришлось довольствоваться тем, что есть. Продавщица выскочила из-за прилавка, привычно бухнулась на колени на кучку соломы и помогла Ирэн натянуть это чудо, заглядывая в глаза:

— Сто лет будете носить, пресветлая госпожа! Моего мужа обувь на весь Ярг славится! И не пожалеете, такие удобные туфельки не каждый сошьёт!

Единственное, что Ирэн порадовало – валенки. Самые обычные валенки, которые ей доводилось носить ещё в молодости. Купила она сразу две пары. Одни, поменьше – себе, вторые – Анги, понимая, что у той наверняка нет дорожной обуви. Сунула покупку идущему за солдатами лакею и, оглянувшись, не увидела ни сестры, ни мачехи. Только где-то вдалеке взрёвывали солдаты:

— Дор-р-рогу леди и дочерям лорда! Посторони-и- ись!

Таскаться с ними по рядам Ирэн было скучно. Да и просто хотелось пройти и прицениться ко всякому разному. Хоть знать будет, что и сколько стоит. А то скоро ей в замке хозяйствовать, а она и не понимает, сколько придётся отдать за горшок или, например, за курицу. Так что, свернув от рядов с обувью, она пошла туда, где слышалось блеяние живности и звуки кузнечного молота. Можно будет узнать, сколько нож стоит, сколько – сковородка.

На Питера она наткнулась почти сразу. Он стоял у разложенного прямо на земле, просто поверх слоя соломы, товара – десятка шерстяных серых чулок и пары больших шалей, и разговаривал с пожилой женщиной, зябко потирающей покрасневшие руки. На чурбачке возле товара сидел одноногий мужчина, завёрнутый, как и многие, в старое подобие пледа. Деревяшкой он упирался в снег и уже проковырял несколько ямок. И тут до Ирэн дошло – это родители Питера. Тот самый упрямый отец и мать, которая вяжет и ведёт дом.

Почему-то резко защипало глаза и перехватило горло. Вся семья смотрелась как хрестоматийные нищие из старых детских книг. Серо-коричневая, дурно крашеная и вылинявшая одежда, помеченная штопкой и заплатами, отсутствие даже нормальных плащей или шуб, озябшие, изработанные руки женщины…

Тряхнув головой, она решительно прошла мимо и на ходу велела Питеру:

— Иди за мной!

Что-то торопливо договорив матери, Питер припустил за госпожой, не слишком понимая, чего вдруг понадобился-то так срочно?! Сама же отпустила, а теперь сама же и не дала поговорить!

В скотном ряду он долго не мог понять, чего госпожа добивается. За каким вдруг ей корова-то понадобилась?! У лорда Беррита целый скотный двор своих. И ведь купила, на какую он показал – молодую ещё, но уже рожавшую. Крепкую и сытую, с белой звёздочкой во лбу. Аж две серебрушки отдала! Сама, правда, подойти к животине на захотела. А может и побоялась, кто их, благородных госпож, разберёт-то? Верёвку, что петлёй была накинута на рога коровы, подала ему, Питеру, в руку. А потом случилось то, что даже через несколько лет вызывало у него, при воспоминаниях, оторопь от невозможности события – госпожа подошла к его отцу, вежливо поклонилась и, разговаривая с лордом Фетингом, потребовала, прямо вот взяла и потребовала – нанять в дом батрачку!

Питер помнил слёзы на глазах матери, нахмуренного, плохо соображающего отца, который всё переспрашивал госпожу:

— Так это… не в аренду, значит? Прямо вот насовсем наша?! И, ежели захочу, можно, к примеру, продать её? И деньги мои будут, а не ваши?

— Вот что хотите, лорд Фетинг, то и делайте. Хоть на отбивные её пустите. Если условие моё выполните.

— Так не хитро выполнить, пресветлая госпожа. Только вам-то с того какой прибыток?!

— Это я так награждаю за верную службу сына вашего, Питера. До моей свадьбы отец приставил его ко мне в помощь, и я им очень довольна, лорд Фетинг.

И какой-то растерянный, неверящий взгляд отца на него, как будто он даже усомнился, что Питер – это его сын. А она, из какой-то своей прихоти, что ли, снова достала кошелёк и оттуда – целую серебрушку, ещё одну. И отдала лорду Фетингу со словами:

— Это вот корове на сено. Вы ведь, лорд, не запасали на зиму? Ну, так вот, возьмёте и купите. Не голодом же животину морить.

И лорд снова закивал головой, подтверждая слова госпожи – конечно, не голодом же морить!

В руки леди Фетинг Ирэн вложила ещё одну серебрушку, объяснив лорду, под его послушное кивание, что это – на шерсть для батрачки, после чего схватила ошалевшего Питера за руку и, даже не дав выслушать похвалу от отца за такую отличную службу, потащила его за собой к карете, что-то раздражённо бормоча под нос себе и вытирая слёзы. И чего ревела, непонятно? Всё же хорошо стало!

Уже у кареты госпожа немного успокоилась, выдохнула и снова достала кошелёк. По медяшке досталось лакею и обеим солдатам с наказом ничего никому не рассказывать! И они, так же, как и лорд Фетинг, послушно закивали головами, благодаря за неожиданный дар и бормоча, что – конечно, никому и никогда, бог свидетель! Тут, конечно, Питер сильно усомнился – в лучшем случае промолчат до тех пор, пока госпожа из замка не уедет с мужем.

Ждать леди Беррит и Санти пришлось долго, но госпожа забилась в карету и Питера туда затащила. Так и сидели у остывающих кирпичей, грелись.

Зато дома, в замке, застали большой переполох, и никто толком не мог объяснить, что случилось, пока не поднялись к себе в комнатку. Там взволнованная Анги сообщила, что прибыл гонец к лорду и привёз известие – через четыре дня женихи прибудут объединённым отрядом. А пока они гостят в замке лорда Матео и раньше, чем через два дня оттуда никак не выберутся. Лорд Матео славился своим гостеприимством.

16

За четыре дня, что оставались до приезда будущего мужа, Ирэн успела проделать огромную работу. Хотя большая часть этой работы состояла в разговорах и обучении, но пришлось и ручками поработать, украшая платье для свадьбы и дошивая то, в котором собиралась знакомиться с женихом.

Ирэн твердо решила, что изо всех сил постарается мужу понравиться, наладить с ним контакт. От этого зависел её комфорт, её положение в местном обществе, её жизнь, в конце концов. Значит, она должна выглядеть так, чтобы вызвать у мужа симпатию и интерес. И уж она-то очень-очень постарается! Даже вспомнила пару фокусов времён своей молодости и решила их применить.

На второй день пригласила к обеду мадам Векс и дотошно выспросила у неё всё, что мадам смогла рассказать об устройстве замка. Конечно, пришлось сослаться на некоторую потерю памяти, намекнув мадам, что в случае утечки информации лорд Беррит будет очень сильно гневаться. Впрочем, мадам не производила впечатления легкомысленной болтушки. Она сперва удивилась, потом понятливо покивала головой и, кажется, вполне искренне постаралась рассказать о том, что хотела знать госпожа Ирэн. Похоже, это была своеобразная «сдача» за колечко. Ну, в самом-то деле – дороговато получается, за золотое колечко получить возможность один раз вымыться.

Сведения оказались очень непривычными для Ирэн. Только сейчас к ней пришло понимание, что в этом мире нет заводов, нет избытка товаров, нет поточного производства. Просто ещё не пришло время для таких благ цивилизации. И если тебе нужно мыло – ты должна уметь сварить его, если тебе нужно платье – или шей сама, или плати мастеру. И стоить это будет дорого всегда – ручная работа, никуда от этого не денешься, станков с программным управлением ещё просто не изобрели.

Конечно, в замке производили не всё. Например, бархат, шёлк или парча – это нужно было покупать. Так же, как, допустим, благовония и специи. Но всё это – предметы роскоши. А основные, необходимые ежедневно вещи и услуги можно получить и в самом замке. Бельё в прачечной стирают. В замке есть свой брадобрей и куафер. Ирэн не поняла странного слова, но мадам объяснила, что куафер – мастер по причёскам.

— О, конечно, он не настоящий мастер, не такой, как в моей родной Франкии! Но он умеет подстричь мужчину, умеет сбрить бороду и завить усы. Хотя, безусловно, в основном он стрижёт солдат – многие не хотят носить длинные кудри. Жаль, очень жаль – это так прелестно и романтично! — мадам тяжело вздохнула над грубостью окружающего её мира.

— Мадам Векс, а кто укладывает волосы, например, вам или леди Беррит?

— Разумеется, причёски леди делает её любимая горничная. А мне — мадам аккуратно прикоснулась пальцем к завитому локону на виске — приходится делать это самой. Моя горничная – простая деревенская девка, вроде вашей Анги.

Ирэн покосилась на сидящую рядом Анги с шитьём в руках, которая сделала вид, что ничего не слышит, и продолжила задавать вопросы.

По рассказам мадам Векс выходило, что каждый замок, например, такой, как у её отца, старается сам наладить производство всего, чего только можно. У лорда Беррита в замке, кроме ткацкого цеха, были ещё и другие мастерские. Сапожная – там шили обувь для солдат и для самой важной обслуги. Например, для самой мадам Векс или господина Буста. Хотя туфли для себя и лорд, и леди предпочитали заказывать или покупать в городе на ярмарке – там мастера были получше. Швейная – обшивали и леди с лордом, и всю прислугу, и солдат. Конечно, для своих одежд леди выбирала мастериц получше. Была даже крошечная, всего из одного мастера и одного подмастерья, скорняжная. Там выделывали шкуры, кроили и шили из меха по заказу лорда и леди. Ну и иногда – для остальных.

Был свой коптильный цех. В замок каждую осень свозили зерно, овощи, всё, что можно хранить и есть зимой. Подвалы были полны бочек с вином, погреба – сыров и репы, моркови, лука… Недавно вот ещё появился модный овощ – картофель. За сохранностью продуктов следили специально. Случись что…

— Случись что, — мадам Векс набожно перекрестилась — будет осада замка или поветрие чумы – можно запереться и долго-долго прожить на своих запасах.

— Мадам Векс, скажите, а кто варит мыло у нас в замке?

— Разумеется, я лично слежу за этим! — похоже, мадам удивил этот вопрос.

Ирэн понимающе улыбнулась и спросила:

— Я не хотела бы показаться будущему мужу неумелой хозяйкой. Вы не могли бы помочь мне? Я буду очень благодарна!

Мадам Векс чуть поморщилась:

— Госпожа Ирэн, понимаете, следующий раз варить мыло я буду совсем не скоро. Осенью в замке пополнили запас и сейчас в этом просто нет необходимости. Мне очень жаль…

— Мадам Векс, но мне вовсе не нужно показывать, как вы за один день наварите мыла на весь замок! Достаточно сварить один кусочек и всё.

Мадам призадумалась, потом согласно кивнула головой.

— Я поняла вас, госпожа Ирэн. Если хотите, мы сможем сварить с вами два-три куска хорошего душистого мыла. Делать его немного сложнее, чем простое, для стирки, но я готова поделиться секретом. — После этих слов мадам так значительно посмотрела на Ирэн, что девушка машинально встала из-за стола, подошла к висевшему на стене плащу, пошарила в кармане и вынула кошелёк. Немного подумав, золотой не тронула – достала серебряную монету.

Мадам одобрительно покивала, монета исчезла в небольшом вырезе платья, и сообщив, что завтра вечером пришлёт за Ирэн горничную, она удалилась. Пол коровы, как понимала Ирэн – это очень много. Но учиться всё равно нужно. А уж мыло – вообще предмет первой необходимости. Особенно, если вспомнить, что мадам Векс упоминала чуму.

— Анги, не обижайся на мадам. А причёски я тебя делать научу, если ты захочешь. — Ирэн ясно видела, что Аги чем-то расстроена.

Анги посмотрела на свою госпожу почти с сожалением. Вот как ей объяснить, что зря она этакое богатство вертихвостке отдала? Нет, конечно, сама Анги душистое мыло сварить бы не смогла, но ведь простым можно обойтись! Вон, в ковшичке жижа эта – отлично всё моет и стирать ей можно. А уж такое-то любая баба деревенская сварит!

Впрочем, теперь уже возмущаться было поздно – монету мадам не вернёт, хоть на куски ее порежь. Так что пусть уж госпожа идёт и учится, раз заплачено! Но вечером нужно обязательно будет перед сном поговорить с госпожой, да поучить её экономии! А то так и изведёт всё приданое на ерунду! А причёски… Ну, охота ей – пусть поучит. Хотя, как казалось Анги, тот бурдюк, что леди Беррит на голове носила, только дурочка себе захочет. А госпожа, пусть и странная стала, но, вроде как – не совсем дура-то. Так, малость только… Но за подарки, да за тепло и еду досыта, уж Анги-то за ней присмотрит! А за доброе отношение – никому в обиду не даст!

Был и тяжёлый разговор с Питером. Ирэн привязалась к мальчишке, иначе даже не стала бы и речь заводить о визите к лорду Берриту.

— Питер, я тут подумала… Может быть, сходим к лорду и попросим его отпустить тебя со мной?

Питер приуныл – леди, конечно, столько сделала для него, что никаких сил отблагодарить её не хватит… Только вот она вроде как и не понимает, что Питеру уже двенадцать. Питер-то бы всей душой хотел остаться при госпоже! Только вот ни один лорд в здравом уме не позволит такого взрослого парня при жене держать. Пришлось объяснять ей, как маленькой, ей-богу, у Питера аж голос срывался – так расставаться не хотелось!

— Я бы, госпожа Ирэн, с радостью бы… Только ведь муж ваш… Ну, сколько он терпеть станет? Полгода, может год. А потом что? Определит меня на конюшню. Я так-то бы и не против, но ведь и вам служить уже не смогу, и судьбы мне никакой не будет!

— Почему муж не разрешит? — Ирэн искренне удивилась.

— Так ведь взрослый я уже! — серьёзно сообщил Питер — В этаком возрасте никто меня при госпожах держать не станет!

— А здесь что с тобой будет?

—А тут, у лорда Беррита, меня хотели в помощники к Персу отправить, как ещё подрасту. Когда я последний раз у лорда-то был, он мне сам сказал – «Старайся, дескать, Питер, отдадим обеих госпож замуж – я тебя к делу приставлю». Так вот и сказал!

— К Персу? Это кто, Питер?

— Это помощник господина Буста. Ну, видели вы его, парень такой взрослый уже! Помните?

— Да, помню. Он приходил с приглашением от господина Буста.

— Вот! Господин-то Буст не слишком здоров и уже возраст у него… — Питер покрутил в воздухе руками, пытаясь объяснить, какой именно большой возраст у Буста — А как совсем состарится – так на его место Перс и встанет, потому как племянник он евонный. А я у этого самого Перса и буду помощником. Ну, ещё, наверное, не очень скоро… Я бы, лучше, в солдаты пошёл, конечно. Только вот мама очень плакала и просила не ходить.

Мысли о встрече с будущим мужем мешали Ирэн спать. Вечером она долго ворочалась под поучающее бурчание Анги:

— …дело обыкновенное! А вы раз – и цельную серебрушку! Мыслимо ли так-то раскидываться отцовским подарением?! А вот мне бы сказали, что вам такое надобно, я бы вам за медяк или два у горничных-то ейных всё и выспросила. Вы что ли думаете, она сама ручки пачкает?! Ан нет! Стоит только рядом и командует. А делает-то все или Шанта, или Ката. Неужели бы они не сказали за деньгу-то?!

В процессе варки мыла ничего сложного не оказалось. Единственное неудобство – хорошее мыло дозреть должно. Это не быстро получается, потому лучше про запас всегда делать. Монету мадам Векс отработала честно – показала пару секретов, как с помощью кусочка шёлковой ткани и травяного отвара улучшить мыло.

Женихи приехали только на шестой день, предварительно прислав гонца, что задержатся. К этому времени госпожа Ирэн впала в какое-то странное оцепенение. Вроде как всё равно ей стало, что да как, какой он, муж будущий… Анги же, узнав отчего за дверью зашумела и забегала прислуга, потянула её в коридор, бегом-бегом по лестнице, потом ещё один поворот…

Ирэн стояла у несколько запотевшего окна и смотрела, как во дворе, полном  спешивающихся всадников, отчётливо выделяются двое. Оба выше среднего роста, один – полный громогласный брюнет, с усиками и аккуратно подстриженной бородкой. Даже сквозь стекло слышен гулкий голос, которым он отдаёт команды. Второй – с красноватым обветренным лицом и рыжей бородой. Оба роскошно одеты – бархатные плащи, подбитые мехом, огромные береты, сдвинутые на одну сторону, похожие на тот, что Ирэн видела на богатом покупателе на ярмарке. Даже упряжь их коней отличалась от солдатской большим количеством надраенных медных бляшек, какими-то кисточками, ленточками и прочими излишествами.

Здесь и нашла их всполошенная Шанта:

— Госпожа! Госпожа Ирэн! Лорд Беррит приказал, чтобы ужинать вы шли в зал!

Ирэн махнула рукой:

— Ступай, Шанта, я тебя услышала…

17

До ужина оставалась ещё прорва времени. Ну, оно и правильно. Пока гостям с дороги ванны приготовят, пока отмоются они да переоденутся в нарядное – как раз к тому времени на кухне всё будет к пиру готово. Странно-равнодушное состояние госпожи так встревожило Анги, что та послала Питера на кухню за отваром. Она уже давно заметила, что госпожа вино разбавленное не любит, предпочитает настой травяной, обязательно горячий.

После чая Ирэн немного оживилась. Питер сбегал ещё раз на кухню, воды горячей кувшин принёс, и выгнала его Анги из комнаты – госпожу собирать надо. Волосы мыли только вчера вечером, а потом в косу уложили, так что никакой причёски госпожа Ирэн делать не велела. Просто протерла ей Анги тело полотенцем, что в горячей воде намочила. Приготовила сорочку чистую и платье новое. Туфли когда надевала на госпожу – та аж поморщилась. А чего, спрашивается, ей морщиться? Новые туфли-то, красивые. Госпожа ещё вчера придумала на них бантик из клочка парчи сделать – совсем хорошо вышло!

Платье на госпоже Ирэн из сукна тонкого, ярко-голубого, вставку сделали из серебряной парчи. И воротник, и манжеты лунным блеском переливаются. Конечно, фасон не сказать, чтобы по моде. Леди Беррит совсем другое носит, но Анги видит – госпожа красивая в этой одежке. Волосы у неё густые, волнами идут, Анги их расчесала до шелковистой гладкости и так и оставила распущенными. А сверху, для скромности, белую вуаль накинула, тонкую, почти прозрачную, серебряной же ниткой вышитую по краю. И обруч госпожа не золотой выбрала в ларце, а под стать отделки на платье.

А дальше Ирэн села у ларца, открыла, чтобы в зерцало посмотреться, да и заявила:

— Питер, будь добр, с поленьев отщипни мне пару щепочек.

Питер повозился у корзины с дровами и подал госпоже несколько маленьких деревянных лучинок.

Анги смотрела с любопытством – понять не могла, что это госпожа придумала. А она щепки эти в камине опалила немного, да и затушила сразу, как кончик обгорел. А потом села у зеркала, и давай себе этими щепками в глаза тыкать! Этакого Анги ещё и не видела. Зато потом, как лицом госпожа к ней повернулась, заметила, что…

Как и сказать-то – непонятно! Красивее, что ли, госпожа стала?! Присмотрелась к ней, пытаясь понять, что изменилось, и с удивлением поняла – госпожа на глазах, вот прям в том месте, где ресницы растут, начертила линии тонкие. И, вроде как, от этого и глаза больше стали казаться, и ресницы длиннее! Надо же! Ну, ничего! Вот будет праздник пресветлый – Анги себе тоже такое нарисует! Хитрого-то и нет ничего, а как красиво вышло!

Ирэн заметила и удивление, и любопытство служанки и усмехнулась. Конечно, ей и самой теперь странно, что женские хитрости из прошлой жизни пригодились. Когда ей восемнадцать лет стукнуло – тушь в магазине и не купить было! Чем только тогда не красились. Даже, помнится, варили тушь сами. Из хозяйственного мыла и штемпельной туши. Не дай бог, такая в глаза попадёт – наревёшься, да и глаза красные будут*.  Впрочем, сейчас не до воспоминаний. Надо бы хоть чем-то руки занять до ужина. Ждать ещё долго, а если всё время думать о встрече с женихом…

Больше всего Ирэн сейчас хотелось спрятаться и никуда не ходить. Страшно ей было. Просто страшно. Кто знает, какой он будет, этот самый муж? С лица, конечно, не воду пить… А вот с характером его всю жизнь придётся прожить. А если совсем уж мерзкий окажется?! А самое ужасное, что и разводов-то здесь нет…

Большим усилием воли Ирэн оборвала эти мысли, понимая, что сейчас просто разрыдается. Нет, пусть она и не сможет браку противиться, пусть и нет у неё выбора, но поладить с мужчиной нужно стараться изо всех сил. Потому Ирэн взяла в руки недошитое платье для Анги и стала подшивать подол, а чтобы мысли дурные не грызли, тихонечко напевала старую-старую песню:

— Каким ты был, таким ты и остался, орёл степной, казак лихой…

Допеть не дала Анги.

— Госпожа, что это за язык-то такой?

Только тут Ирэн сообразила, что поёт на русском. Сообразила и растерялась…

— Это… Это… это и не язык никакой, Анги… Просто мелодия придумалась мне. А языка кроме нашего я и не знаю.

Анги смотрела с подозрением. Ну, пусть даже не подозрение, пусть просто – настороженность. Вот нужно же было Ирэн так забыться?! Пока она ругала себя всякими словами и переживала, не подумает ли Анги худого, не сочтёт ли, что госпожа с ума сошла, руки сами собой клали стежок за стежком, а потом  в дверь постучали, и лакей известил, что лорд Беррит ждёт дочерей в большой зале.

Зал Ирэн показывал Питер, пару дней назад, но, разумеется, сама бы она его и не нашла – слишком много было помещений, чтобы так сразу всё запомнить. Поэтому Питер и на ужин отправился с ней вместе – пажу дозволялось сидеть у ног госпожи.

Зал, днём пустой и гулкий, сейчас был наполнен людьми. Длинные столы были выставлены в виде большой буквы «Т». За короткой перекладиной, что стояла на крытом ковром возвышении, уже сидели лорд Беррит и его леди, рядом с ним – несколько свободных мест, с краю перекладины – отец Карпий, мадам Векс и последний – господин Буст. С другого краю – трое мужчин. Один из них – тот самый, тощий как щепка, со смешными усами и козлиной бородкой, что позволил себе смеяться над лордом, обзывая его подкаблучником. Ирэн так и не успела узнать, кто это такой – служащий лорда или гость.

Санти уже сидела за столом рядом с леди Беррит. На леди было очередное трёхцветное платье жёлто-зелёно-фиолетовое. Санти оделась в том же стиле, но несколько скромнее в плане цвета – её наряд был коричневый с оранжевым. Рядом с ними Ирэн почувствовала себя как воробей в стае павлинов. Может быть, стоило присмотреться к местной женской моде? Санти окинула платье Ирэн презрительным взглядом, хмыкнула и повернулась лицом к леди. Питер отодвинул тяжёлое кресло и помог усесться Ирэн.

Сейчас она остро ощущала свою чуждость и этому месту, и этим людям. Дамы между собой обсуждали свадебный наряд какой-то леди, дружно порицая её безвкусный выбор.

Стол был уже частично сервирован. Блюда с хлебом и пирогами, пирамидки варёных яиц, круглые головки сыра, большой свиной окорок с воткнутыми в него крест-накрест двумя ножами, несколько стеклянных графинов с разного цвета винами. Графины с вином стояли перед мужчинами. В маленьких плошечках – зубчики очищенного чеснока, соль, перец. Хотя, на вкус Ирэн, перца и так во все блюда добавляли с излишком. В разных концах стола – две огромные вазы с яблоками и грушами. Перед каждым стояла тарелка, лежал красивый кинжальчик с камушками в ручке и такая же двузубая массивная вилка, стоял тяжёлый кубок на высокой ножке. Перед женщинами вместо вина – розоватая бурда. Ирэн уже знала, что простую воду здесь не пьют, пьют или легкое пиво, или вино. Обычную воду считали вредной и пили её только слуги и крестьяне – дамам полагалось разбавленное вином мерзкое пойло.

Трапеза ещё не начиналась – все чего-то ждали. Ирэн рассматривала сидящих за нижним столом. Слуги, судя по одежде – не из самых простых. Во всяком случае, платьев из холстины, какое было на Анги в день знакомства, никто не носил. Одежда была из чёрного и серого сукна, крашеного в синий и коричневый цвета полотна, кое на ком – даже из шерстяных тканей. Военные тоже, похоже, не солдаты, а капитаны. Женщин совсем мало. Она узнала только одну – ту пожилую толстушку, что заведовала ткацким цехом.

Наконец, солидный крупный лакей зашёл в зал и громогласно объявил:

— Лорд земель Сапширских, пэр Англитании, владетель Эрского замка, граф Эронский, Жан-Крайт Мостеро!

В зал вошёл тот самый громогласный брюнет, одетый в бело-чёрно-алый костюм. Тут присутствовала и шахматная клетка на коротком жакете, и косые полосы разных цветов на чулках, и короткий алый плащ, отороченный чёрным мехом. Штаны его больше напоминали не слишком плотные колготки, шорты-буфы вздувались шарами. Выглядел он, на вкус Ирэн, довольно смешно. Чёрная жидкая бородка оттеняла белую кожу, тёмные глаза чуть на выкате, сквозь короткую стрижку виднеются залысины на лбу. Лет тридцать, не меньше, как определила Ирэн. Впрочем, рассматривать особо было некогда. Брюнет прошёл половину зала и тут лорд Беррит, а за ним и все остальные, встали из-за стола. Гость поклонился всем вставшим и замер, дождавшись следующего вопля:

— Лорд земель Норгертейских и Моройских, пэр Англитании, владетель замка Моронго, граф Моройский, Ричард Норгертский!

Одежда рыжего лорда отличалась большей сдержанностью и в цвете, и в фасоне. Серый бархатный костюм, без чулок и без надутых штанов – почти обычные узкие брюки. Чуть удлинённая куртка, поверх – тёмно-синий плащ с белой опушкой, немного ниже колен. И вместо смешных туфлей-лап – простые чёрные сапоги. Тёмно-рыжие волосы коротко острижены, грубоватое костистое лицо, яркие голубые глаза. Он так же, как и первый лорд, поклонился стоящим за высоким столом людям, выпрямился и внимательно, даже не скрываясь, оглядел Ирэн и Санти. На вскидку – года на два-три старше чернявого лорда.

И та, и другая почувствовали этот взгляд – не наглый, но какой-то оценивающий. Тем временем, лорд Беррит произнес что-то вроде короткой приветственной речи и начал по одному называть людей, сидящих за высоким столом. Когда очередь дошла до сестёр, то при словах лорда Беррита:

— … и дочерей моих, госпожу Санти и госпожу Ирэн… — она заметила, что рыжий лорд кивнул графу Эронскому и получил ответный кивок. Лорды поклонились всем собравшимся ещё раз и наконец-то уселись за стол рядом с лордом Берритом. Ирэн выдохнула, понимая, что пока получила передышку.

В зал вереницей скользнули слуги, неся под серебряными крышками горячие блюда – целые тушки жареных кур, двое внесли огромное блюдо с целым запечённым барашком. Его выставили на небольшой стол сбоку от обеденного, и один из лакеев принялся нарезать тушу на части. Каждую порцию подносили лорду Берриту, и он громко называл, кому её следует поставить. Первыми свою порцию получили женихи. Последними – мадам Векс и господин Буст. Ирэн получила свою прямо перед мадам. В отдельных соусниках поставили на стол что-то резко пахнущее мятой.

Гости ели, произносили тосты, отец Карпий, сидящий довольно далеко от Ирэн, что-то недовольно выговаривал лакею. Ирэн медленно жевала, не зная, как и о чём разговаривать с Санти – сестра даже не поворачивала голову в её сторону…

______________________________________________________

*Чистая правда.)) Рецептом поделилась пожилая родственница из маленького провинциального городка. Спички, кстати, тоже использовали. Обжигали и подводили глаза, когда карандашей не было.

18

Дни, предшествующие свадьбе, тянулись и тянулись, а потом вдруг р-р-раз – и закончились…

За спиной Ирэн остались три дня поста, когда из еды ей приносили только кусок чёрного хлеба и воду. Если бы не Анги, что тайком притаскивала ей в кармане фартука то варёное яйцо, то ещё теплый кусок пирога, завернутого в чистую тряпицу, то бог знает, как бы она этот самый пост выдержала – есть хотелось всё время. Ирэн и так была излишне худощава. Кажется, Анги воровала это на кухне, но Ирэн даже не думала её стыдить. В этом теле у неё было не только отменное здоровье, но и такой же отменный аппетит. Да и не будучи человеком религиозным, она не понимала ни физической, ни духовной пользы поста.

Питера к Ирэн больше не допускали, он снова служил у лорда. Ирэн скучала по мальчику, но понимала, что он прав, не желая следовать за ней. Здесь, в замке, у него есть перспективы. Разумеется, лучше мальчишке быть помощником эконома, чем конюхом. А она ещё и сама не представляла, как сложится её судьба в замужестве, потому и не могла обещать Питеру хоть что-то.

Позади остались и бесконечные беседы с отцом Карпием, после которых хотелось проветрить комнату и вымыться. Всё же у святого отца что-то неладно с психикой. Ну не может же нормальный человек без конца говорить и думать гадости об окружающих?

Позади осталась даже беседа, которой удостоила её леди Беррит, в довольно циничных выражениях объяснившая ей, что именно муж будет с Ирэн делать и почему нельзя сопротивляться. Предварительно леди выгнала из комнаты всю прислугу и «страшные тайны» открыла только Санти и Ирэн. В общем-то, и без её рассказов Ирэн прекрасно знала, чем именно взрослые люди занимаются в постели, но мысль, что спать придётся с совершенно незнакомым мужчиной, заставляла её краснеть и бледнеть так, что леди пожалела её:

— Ирэн, ничего страшного в этом нет, поверь мне. Зато от этого у тебя родится ребёнок. И если ты сумеешь родить мужу сына, то и обеспечишь себе особое положение! Главное – не спорь и не сопротивляйся!

Санти перенесла беседу гораздо спокойнее. Ирэн заподозрила, что для сестры эти откровения не были новостью. Возможно, видела, как этим занималась прислуга. Или кто-то рассказывал ей раньше. Вмешательство леди было неприятно, но Ирэн даже нашла в себе силы поблагодарить мачеху. Похоже, та искренне считала, что это её долг – подготовить падчериц.

Сейчас, стоя в свадебном платье и золотом венце на голове, ожидая, когда её позовут в церковь, она уже знала, что её мужем будет тот рыжий лорд, которого зовут Ричард. И изо всех сил старалась найти в нём хоть что-то хорошее, кроме относительно приличного костюма. После первого торжественного ужина она видела жениха ещё только один раз – в комнате, где присутствовали неизвестные ей мужчины, лорд Беррит и его жена, а так же двое в чёрном, которых она назвала про себя «чиновниками».

Бог знает, как они назывались на самом деле, эти мужчины, но один из них, невысокий пожилой толстяк в простом суконном костюме, на котором из украшений был только большой медный медальон с каким-то вычеканенным гербом, протянул своему помощнику стопку листов и заставил читать вслух. Ирэн догадалась, что это – её брачный контракт. И заодно узнала, что её личной собственностью является только то, что лежит в сундуках. Был прочтён подробный перечень тканей и украшений. Теперь она понимала, что именно записывал господин Буст, когда они с Санти набивали сундуки.

Сумма же в пятьсот золотых львов переходила во владение лорда Ричарда. Он, внимательно выслушав всё, что зачитал чиновник, согласно кивнул головой, а потом принялся подписывать бумаги. Каждый лист тут же переходил к лорду Берриту, который, в свою очередь, ставил на документе свою подпись. После них расписывались свидетели, потом старший чиновник открыл большой тяжёлый том, внёс туда порядковый номер договора, дату заключения, дату свадьбы и титулы жениха и невесты. Так Ирэн узнала, что она сейчас – младшая виконтесса Беррит, а после свадьбы станет графиней Моройской и Норгертской, и снова все расписывались по очереди. Всё это заняло довольно много времени.

Самое забавное, что под этой кучей документов не было ни одной её подписи. Отец отдавал её замуж, муж забирал. У самой Ирэн мало того, что никто ничего не спрашивал, так ещё и подпись её, судя по всему, никому не нужна. Такое отношение как бы подчёркивало её полное бесправие. Кроме того, её будущий муж всё это время внимательно слушал чиновника, перед тем как подписать каждый лист – обязательно просматривал его и совершенно не обращал внимания на Ирэн. Похоже, сама по себе, без этих пятисот золотых львов, она его вообще не интересовала. Ирэн так и не поняла, зачем её и леди Беррит, сидящую рядом с ней всё это время, вообще пригласили сюда.

Как мало времени у неё было на то, чтобы привыкнуть к этому миру! Сегодня, уже сейчас, будет венчание и всё вокруг снова изменится. Её ждет новый замок и новые люди. Знать бы ещё, как к ней там отнесутся. Но она будет очень-очень стараться. Будет вести хозяйство, всему научится, ведь выучилась же варить мыло! Разберётся с прислугой и прочими заботами. Кроме того, всегда можно будет спросить совета у Анги. Пожалуй, она здесь – единственный человек, кроме Питера, кому есть до Ирэн хоть какое-то дело.

В дверь громко постучали, и Анги распахнула её…

За спиной Ирэн встали двое солдат, капитан с факелом – перед ней, и такой группой они двинулись в домашнюю церковь…

От дня собственной свадьбы у Ирэн остались яркие, но очень отрывочные впечатления.

Вот они стоят перед отцом Карпием, слушают монотонный голос, пугающий всякими гадостями «за грехи мерзостные и сущность скотскую», его рассуждения о покорности жены мужу своему и господину… Рядом, в трёхцветном платье, стоит Санти, и понятно, что ей тоже страшно – периодически она ищет  в складках ткани руку Ирэн и сжимает её… Вот прозвучало обязательно – «да» низким голосом жениха, и Ирэн отвечает таким тихим шепотом, что отец Карпий хмурится и переспрашивает…

Они идут по проходу в пиршественный зал, нарядные гости стоят в две шеренги вдоль широкого коридора, что-то приговаривают – то ли поздравляют, то ли чего-то желают, Ирэн не понимает ни единого слова, всё сливается в какой-то странный гул… Санти с мужем первые, но на долю Ирэн и лорда Ричарда тоже достаётся огромное количество горстей какой-то крупы, и перед входом в зал она, Санти и их мужья некоторое время отряхиваются, выбирая застрявшие в складках одежды мелкие зёрна …

Гул голосов в зале смолкает, сегодня здесь нет слуг за нижним столом, только гости, и их очень много… Из-за высокого стола встаёт какой-то дорого и смешно разодетый старичок и бормочет поздравления новобрачным…

Очень хочется есть, но Ирэн боится, что её просто вырвет от нервного напряжения… Иногда она замечает, что голубые глаза мужа смотрят прямо на неё, и тогда сердце, как ей кажется, вообще перестаёт биться… Впрочем, муж делает это не слишком часто.

После праздничного обеда – перерыв, и все идут в одну из соседних комнат. Здесь, разложенные на столах и скамейках с двух сторон комнаты, лежат подарки под охраной шести солдат. Гости требуют вскрыть и показать. Сперва этим занимается Санти, разворачивая рулоны тканей, откидывая крышки ларцов и шкатулок. Гости гудят, обсуждая дары… Ирэн смутно помнит один из подарков со своей половины – ларец, где лежат два серебряных ножа и две вилки…

Горничные сегодня чужие – Анги к ней не пустили… И отводят её не в свою комнатку, к которой она уже немного привыкла, а в большую комнату с двумя окнами. Здесь огромная кровать под парчовым пологом и уже приготовлена тёплая вода, огромная простынь – вытереться, тёплый халат и тонкая батистовая сорочка. Ирэн раздевают, моют, расчесывают так, как будто она не человек, а просто большая кукла. Одна из горничных как-то неловко шутит и тут же получает оплеуху от старшей… Шутки Ирэн всё равно не поняла, но две девушки помоложе хихикают…

На столе, покрытом парчовой скатертью – ваза с фруктами, блюдо, закрытое крышкой, графин с вином и два кубка, горят подсвечники. В каждом – по три свечи. Уходя, старшая горничная тушит их все и теперь комнату освещает только камин…

Муж появился так тихо, что она даже не заметила, что в комнате она уже не одна. Он улыбается ей и начинает раздеваться, совершенно не испытывая смущения. Ей неловко, она старается не смотреть, но, бросив взгляд украдкой, видит, что он крепкий, ширококостный, огромный… рыжеватая шерсть на груди и руках… Больше она смотреть не решается…

Слышит, как он подходит к столу, наливает из графина и гулко глотает – похоже, его мучает жажда…

Пожалуй, она даже не могла чётко сформулировать, что именно её добило. Муж не был груб. Боль была ожидаема и вполне терпима…

Правда и ласков он не был. Приказал снять сорочку. Когда она, от смущения, схватилась за ткань и зажала её в руках, он просто разорвал тонкий батист и толкнул её на подушку…

Когда-то давно у неё уже была первая брачная ночь. Пожалуй, по неопытности, Андрей ей сделал гораздо больнее, чем этот… Только вот тогда они были влюблены и она готова была терпеть, а он целовал и утешал её после, просил прощения и говорил, какой он счастливый, какая она красавица и как он её любит…

Муж спал, тихонько похрапывая рядом, а Ирэн плакала, стараясь не всхлипывать и не сорваться в вой…

19

Дверь в спальню распахнулась, Ирэн даже не успела вытереть слёзы с лица, только подтянула на себя одеяло…

В комнату с шумом вошла довольно большая компания народу – лорд и леди Беррит, две дамы, кажется, из тех, что сидели за высоким столом, тот самый тонконогий старичок, что произносил тост, и ещё пара подвыпивших гостей, которые обшаривали глазами комнату с каким-то пошловатым интересом. За их спинами виднелись две горничные. Лорд Ричард уже сидел за её спиной, как будто и не спал.

— Лорд Ричард, свидетели собраны.

Лорд сипловатым со сна голосом сказал:

— Могли бы и дать мне выспаться… неужели это не терпит до утра?

Тонконогий старичок как-то ехидно захихикал:

— Лорд, вот я в вашем возрасте не уснул бы рядом со столь прелестной дамой!  Согласитесь, лорд Беррит, теперешняя молодежь слабовата!

Заговорил лорд Беррит не со старичком, а с мужем Ирэн:

— Всё прошло удачно, лорд Ричард?

Муж что-то неразборчиво буркнул, потом сказал:

— Дайте мне одеться, раз уж не даёте спать!

Ирэн, совершенно оторопев, слушала этот дурацкий разговор и не понимала, что хотят люди, столь бесцеремонно ввалившиеся в спальню молодожёнов. Один из мужчин подал лорду Ричарду рубаху, тот повозился за спиной Ирэн, встал на кровати в полный рост и спрыгнул на пол. После этого, он, запустив руки по одеяло, начал выдирать из-под Ирэн простынь…

Выдернув её, он расправил её так, что всем стали видны несколько небольших пятен на простыни. Щёки Ирэн горели от неловкости, но кроме старичка в её сторону никто не смотрел. Одна из женщин, та, что помоложе, с жадным любопытством рассматривала лорда Ричарда, одетого в одну рубаху до колен. Леди Беррит сворачивала простынь, мужчины довольно громогласно рассуждали, что у графа Эронского пятен на простыне было больше и подшучивали над лордом Ричардом, обзывая его слабаком и утверждая, что он мало старался…

Наконец, все вышли, оставив только двух горничных. Лорд, не стесняясь своего полураздетого вида, уселся к столу и налил себе бокал вина. Одна из девушек принесла с собой довольно большой медный таз и кувшин тёплой воды.

— Леди Ирэн, вам нужно встать, я обмою вас.

Горящая от смущения Ирэн неохотно вылезла из-под одеяла. Девушка велела ей встать в таз, намочила большую белую тряпку в тёплой воде и принялась обмывать леди. Вторая в это время, собрав обрывки сорочки, стелила на кровать чистую простыню. Ирэн стояла голышом в тазу и чувствовала, что лорд рассматривает её. Храбрости ей это совсем не добавляло, скорее – неловкости, смущения и какой-то странной обиды. Та, что стелила постель, закончила работу и, поворошив угли в камине, подкинула несколько поленьев. Наконец, горничная подала леди новую сорочку и обе, прихватив таз и обрывки старой сорочки, вышли, плотно закрыв за собой дверь. Ирэн юркнула под одеяло. Ричард ещё некоторое время сидел, глядя на разгорающийся в камине огонь.

Потом муж встал, дошёл до дверей и закрыл дверь на засов. Вернулся к постели и сказал:

— Подвинься.

Ирэн забилась к стенке, матрас прогнулся под большим тёплым телом, но она старательно отодвигалась, боясь прикоснутся к чужому человеку. Ричард хмыкнул и сказал:

— На сегодня хватит, я устал… Можешь спать спокойно.

Немного помолчал и добавил:

— У тебя хорошие бёдра, надеюсь, ты родишь мне сына…

После этого установилась тишина, и через некоторое время Ирэн услышала мерное сонное дыхание мужчины.

Утром следующего дня её разбудила Анги:

— Леди Ирэн, пора вставать, завтрак подадут уже совсем скоро.

Ирэн тревожно вскочила, но место, где спал муж, уже пустовало. Заметив её взгляд, Анги сказала:

— Лорд Ричард уже в зале, леди. Свадебный завтрак всегда подают в полдень, чтобы молодые успели выспаться. Я принесла ваше платье и умыться…

Завтракали торопливо, мужчин сегодня ждало развлечение – охота. Во дворе слышался собачий лай и грызня, ржали кони, наконец, раздался какой-то завывающий звук и вскоре всё окончательно стихло. Ирэн, как и многие женщины, подошла к окну и увидела, что над воротами в замок развеваются два белых полотнища. Если бы не её новое, прекрасное зрение, она бы ни за что не догадалась, что это простыни. Ей стало неловко…

Женщины оставались в замке. Им предстояло провести день за сладостями и сплетнями. Длинный стол слуги сдвинули к одной из стен. Леди Беррит, на правах хозяйки, вела беседу, ходя по залу и болтая то с одной, то с другой группой женщин. Санти и Ирэн послушно ходили за ней следом, улыбаясь и слушая сплетни. Большая часть этих сплетен, а если честно, то ни одна из них, интереса у Ирэн не вызывали. Она не представляла, о ком и о чём говорят дамы. Санти, кстати, больше не делала попыток взять Ирэн за руку. Да и общаться не стремилась. В углу зала сидел приглашённый менестрель и наигрывал на каком-то странном инструменте с пятью струнами различные мелодии. Дамы периодически просили исполнить то одну, то другую известную им песню.

Зато Ирэн внимательно рассмотрела, чем именно предложили благородным леди угощаться. Кроме большого стола, где стояли вазы с фруктами, было ещё несколько столов поменьше, вокруг которых и группировались леди. Сладкие пироги с разными начинками, мёд, сливочное масло, несколько видов печенья, крупно нарезанный сыр и вино. Сегодня в графинах было почти не разбавленное вино, так что ближе к вечеру, когда во дворе снова затрубили рога и послышались голоса людей и собак, многие из дам были уже изрядно навеселе.

Подали ужин. Наевшиеся за день женщины почти не ели, зато гораздо больше, чем вчера, болтали, мужчины вспоминали охоту, причём довольно удачную – привезли три оленьих туши. К завтраку леди Беррит обещала подать дичь. Ирэн чувствовала себя совершенно разбитой – она устала от бесконечных непонятных разговоров и новых лиц, боялась ошибиться и перепутать чьё-либо имя – среди гостей были и ближайшие соседи, которых она, разумеется, не знала. Хотя, безусловно, знать должна была. Ей хотелось, чтобы всё это закончилось побыстрее. Муж по-прежнему практически не обращал на неё внимания, и она не знала, как спросить, скоро ли они отправятся в путь.

Муж Санти, как она заметила, был, всё же, немного любезнее с женой. Иногда они даже о чём-то переговаривались и Ирэн видела, что сестра смущается, но при этом – улыбается. Как подступиться к своему, она не представляла. Наконец, ужин закончился и молодых, под шуточки и смешки дам, отпустили в спальню. Гости остались за столами – пришли жонглёры и тот же менестрель, что пел днём.

Лорд Ричард крепко держал Ирэн за локоть и уверено вёл её в спальню. Никаких горничных сегодня не было. Он сам повернул её спиной к себе, распустил шнуровку на платье и помог освободиться от одежды. Ирэн хотела попросить подождать день или два, пока внутри всё заживет, но посмотрела на мужа и не рискнула. Впрочем, долго он её не мучил – сегодня он явно был уставшим.

Ирэн лежала и думала, что мужа её нельзя назвать ни ласковым, ни нежным. Хотя, безусловно, особо-то и сравнивать ей было не с кем. Единственный мужчина, кто был в её жизни – это первый муж. Секс со вторым напоминал ей о нём. Когда через год после свадьбы страсть и любовь Андрея прошли, в постели он вёл себя примерно так же, так что ничего нового она не узнала. Чуть саднило внутри, но это нормально. Собравшись с духом, она решилась заговорить:

— Лорд Ричард, скажите, а далеко ехать в ваш замок? И когда мы туда отправимся?

— Через два дня. Спи.

Ирэн послушно закрыла глаза – лучше не спорить.

Утром, после завтрака, гости разъехались. Оба мужчин – и лорд Ричард, и муж Санти сидели в покоях лорда Беррита. Сестра руководила переноской в покои своего мужа сундука из девичьей комнаты. Ирэн не знала, нужно ли ей делать то же самое. Зато у неё появилась возможность побыть у себя. Анги поглядывала на неё, но спрашивать о чём-либо не рисковала. Зато поделилась важной новостью:

— Питер приходил утром рано, ну, когда лорд Беррит спал ещё… Ага, так вот, вчера он разговор слышал про ваш замок…

— Анги, пожалуйста, расскажи! Я так и не знаю, далеко ли он находится и что там есть…

— Замок-то разрушен ваш... В войну, ну, помните, кончилась которая несколько лет назад, он в осаде был. И стенобитным оружием стену проломили, да и две башни разрушили. Это лорд Ричард мужу леди Санти объяснял. Часть он отремонтировал, а теперь, на ваше приданое, остальное восстанавливать будет.

— Анги, а когда точно война закончилась?

Анги принялась загибать пальцы:

— Сперва у Лизетты тройняшки родились… Потом неурожай был сильный, потом матушка у меня померла… — она ещё что-то бормотала под нос, а обалдевшая от такого способа счёта Ирэн не знала, что и подумать — Вот столько лет прошло! — одна рука была сжата в кулак, на второй загнуты два пальца.

— Семь лет?

— Откуда я знаю-то? Вот столько, сколько показываю!

— Спасибо, Анги… Это всё, что рассказал Питер?

— Да, леди, всё…

— И он не говорил, сколько дней туда ехать?

— Нет, не говорил.

— Хорошо. В любом случае, это будет не один и не два дня. Пожалуй, нам стоит пересмотреть одежду и решить, достаточно ли тепло мы одеты с тобой.

На утро третьего дня во дворе стоял большой шум – грузили телеги, седлали коней, отряды солдат, отлично проведших время и сдружившихся, пока господа женились, прощались друг с другом. Ирэн и Санти ждали две кареты. Сразу из ворот замка они разъехались в разные стороны.

Ирэн уже знала, что ехать придётся почти месяц. И это вызывало у неё оторопь – целый месяц в карете, без возможности вымыться, без нормальной еды... Анги, впрочем, было скорее любопытно – она ещё нигде не была, кроме родной деревни и замка лорда Беррита.

20

Ехали уже третью неделю, и Анги не уставала благодарить свою леди за подштанники. Это странное слово она за два дня до отъезда из дома услышала первый раз в жизни и очень возмутилась, когда поняла, что именно хозяйка имеет в виду.

— Мыслимо ли дело, как мужик какой ходить! Да святой отец проклянёт, ежели узнает!

— Не скажешь – он и не узнает! — разозлилась леди — А с голой …/тут леди произнесла слово, которое, по разумению Анги, и знать-то не должна была/ ехать – потом всю жизнь болезни женские лечить. Да и детей рожать не сможешь. И вообще, Анги… Если тебе не нравится мне служить – можешь остаться в замке. Думаю, мадам Векс найдёт тебе работу.

И Анги сдалась… Так-то она сразу заметила, что после свадьбы леди её стала… ну, не злее, нет… Просто строже и раздражительнее. Пропала куда-то её мягкость, как будто спряталась. Нет, к ней-то госпожа относилась хорошо, грех жаловаться, но вот с леди Санти даже не попыталась поговорить. Оно, может быть, и к лучшему. От сестры леди – одни неприятности и проблемы. Только вот раньше бы она, госпожа-то, конечно, побежала бы к сестрице советоваться, случись что. А тут – всё молчком.

Зато Анги хватило ума убедить леди, что никто-никто и знать про это богохульство не должен! За такое церковь не похвалит, нельзя женщинам мужскую одежду носить! А мужчинам – женскую. Впрочем, похоже леди Ирэн и не собиралась обсуждать своё исподнее даже с леди Санти. А уж снимала хозяйка это богопротивное изобретение сразу, как в тепло попадала. Да ещё и стирать каждый раз заставляла! Но к концу третьей недели Анги была готова и стирать их, хоть каждый день, была бы только возможность, и носить сама – под платьем не видно, а если бы не они – давно бы заболела. Это она уже поняла. В карете к вечеру приходилось кутаться во всё, что есть из одежды. Так что больше не казались ей эти странные штаны таким уж непотребством. Более того, была бы возможность – двое бы сразу надела – для тепла.

За три недели они под крышами замков всего четыре раза ночевать смогли. Конечно, на улице спать не приходилось, воины лорда выгоняли из дома несколько семей крестьян, и леди Ирэн со служанкой ночевали под крышей. Но крестьянский дом и есть крестьянский – дуло из всех щелей – хуже, чем в замке. Да и хворост не всегда был. Анги смотрела на знакомые с детства нищие крестьянские хижины и радовалась, что когда-то, ещё подростком, её взяли служить в замок.

Зато если попадали в замок – задерживались на день-два. И лошадям роздых давали, да и солдатам – отоспаться-отогреться нужно было. Правда, в замках Анги иной раз и хуже приходилось, чем в крестьянской хижине. Зато для леди всегда готовили ванну – помыться с дороги, постирать было где, опять же… Госпожа сильно злилась, что Анги свою одежду стирать не хотела – пришлось смириться. Всё же она, леди-то, всегда заботилась, чтобы у Анги еда была хорошая, чтобы спала если уж не в тепле, то хоть тепло закутанная, чтобы солдаты лорда её не трогали.

Солдат ехало больше сорока человек, да девять телег, какие – с приданым, какие – с имуществом самого лорда, с зерном для коней, с оружием и запасами еды. Большой обоз получился. И в первые-то дни Анги прямо боялась отойти от леди – больно ей ухмылки вояк не нравились. Не дай бог, удумают что дурное! А потом, во время одной из остановок на ночлег, она даже размяться ещё не успела после кареты, один из них, тот самый, что ей всегда подмигивал и норовил за зад ущипнуть, схватил Анги за руку и потащил куда-то, а остальные только смеялись и советы давали. Анги с перепугу даже закричать толком не смогла. Зато леди Ирэн из кареты выскочила и такой крик подняла! И стоял этот кабан здоровущий перед ней и оправдывался, пока лорд Ричард не вышел из дома, где с хозяевами о ночлеге договаривался. Выслушал он спокойно возмущение своей леди, повернулся к воякам и сказал:

— Это служанка вашей леди… Руки оторву…

И даже голос не повысил, а только больше никто и не подходил к Анги – вроде как, она теперь – пустое место. А лорд потом подхватил леди под ручку и отвёл в сторону. И что-то ей там говорил… Леди Ирэн после разговора очень сильно расстроенная была. Кто их, господ, знает, о чём говорили-то…

Тогда, помнится, ночлег хороший был – в купеческом доме, у знакомых лорда. Какие-то дела у них общие велись с этим купцом. Вот и сегодня ночевать будут они у знакомых – лорд ещё вчера с утра одного солдата отправил гонцом. Значит, постирать Анги найдётся где.

Замок лорда Верского был не слишком и велик, не сравнишь с замком лорда Беррита. Но Анги уже давно поняла, что совсем не важно, велик ли замок или дом, важно – богаты ли хозяева. У купца тогда и кормили вкусно и сытно, да и спали слуги в тепле. А за неделю до этого в замке ночевали – так если бы не еда с господского стола, она бы к утру от голода померла. Так что замок Анги осмотрела снаружи, как только из кареты вышла, и осталась вполне довольна – из нескольких труб на крышах валил дым. Значит – топят, значит – тепло будет и для стирки вода не совсем ледяная.

В замке лорда Верского пришлось задержаться ещё на два дня – праздновал хозяин рождение наследника.

Ирэн вымотана была и дорогой, и неуёмным темпераментом мужа – при любой возможности лорд норовил исполнить свой супружеский долг. Лучше уж в хижинах крестьянских ночевать и клопов там кормить, чем…

Нельзя сказать, что Ричард был ей противен. Нет, но раздражало даже отсутствие попытки сделать ей приятно. Так она и лежала каждый раз бревном, думая о всякой ерунде и ожидая, пока муж насытится. Утешала себя тем, что хоть не извращенец. И на том, как говорится – спасибо тебе, господи…

С мужем вообще всё было сложно. Он обращался к ней – Ирэн, но когда она назвала его по имени, сделал замечание:

— Ирэн, я не давал тебе права обращаться ко мне по имени. Дома для всех я – лорд Ричард, для чужих – лорд Норгертский.

Замечание он сделал не раздражаясь, совершенно спокойным тоном. Так, как будто воспитывал ребёнка. Учил его… Это раздражало. Понятно, что чужой мир – чужие правила, но неприятно. Тем более, что Ирэн прекрасно помнила, что в тех замках, где они останавливались раньше, жёны обращались к мужу на «ты» и по имени… В трёх из четырёх. А в одном – жена обращалась к мужу – лорд Чейз. И казалось, что супруги с трудом терпят друг друга. Неужели она тоже мужу неприятна?! Как он тогда её отчитывал, когда она за Анги заступилась!

— Ирэн, никогда не смей повышать голос и пытаться командовать моими людьми. Если тебе что-то нужно – спроси у меня.

Ирэн тогда промолчала. А так хотелось спросить:

— Любезный лорд, нужно ли мне было зайти в дом и при посторонних сообщить о том, что ваши солдаты – насильники и скоты?

Но скандалить она не умела. Только день ото дня всё больше гасла в душе надежда на счастливое супружество. Неужели рядом с ней всю оставшуюся жизнь так и будет жить чужой человек? Совершенно чужой! И главное, даже не пытающийся стать хоть чуть ближе? И вот вроде претензий-то предъявить не выйдет.

Лорд Верский оказался невысоким толстяком около сорока лет, несколько болтливым и радушным. С Ричардом они когда-то воевали рядом, потому и рад он был гостю несказанно. А тут её и повод такой – ну как не отметить рождение наследника?! Как не похвастаться перед соседями?!

Леди Ирэн нанесла визит леди Джейсе. Перед тем, как идти к молодой матери, она спросила у мужа:

— Лорд Ричард, возможно, стоит подарить что-то леди в честь знаменательного события?

Лорд задумался, а потом спросил:

— А что бы ты хотела подарить?

Ирэн растерялась. Откуда она может знать, что дарят благородной леди на рождение ребёнка? Вообще, нужно ли это делать? Аккуратно сказала:

— Лорд Ричард, когда моя мачеха, леди Беррит, родила наследника, я болела, а потому не знаю, что именно ей дарили. Я думала, что вы сможете мне подсказать.

— Ну, муж обычно дарит в таком случае украшение. Какое-нибудь колье или что там ещё женщины любят… Ты можешь подарить что-то попроще. Кольцо или серьги…

Послушно кивнув, Ирэн полезла в свою шкатулку.

Леди Джейса Верская оказалась совсем молодой девушкой, ровесницей Ирэн. Она лежала в огромной кровати, под присмотром сиделки и няньки, бледная, с полопавшимися сосудами в глазах, но очень довольная. И серьги, которые, взяв из рук Ирэн, преподнёс ей лорд Ричард, явно обрадовали её. Им показали наследника – трёхдневного крошку, которого завтра будут крестить. Наплевав на всех визитёров, наследник лорда Верского мирно сопел в колыбельке, смешно причмокивая губами. Ирэн вздохнула – малыш был совершенно замечательный. Ради такого стоит потерпеть и визиты мужа, да и любые другие неприятности.

Молодой матери ещё не разрешали вставать, потому утром на крестинах её не было. Сам обряд провели в крошечной замковой часовне, в присутствии приезжего священника и полутора десятков соседей. В обед был пир, как и положено. А для развлечения гостей в замке находился менестрель. Вот его-то рассказы, после того как гости перепились и слуги разнесли их по комнатам, и удерживали леди Ирэн в зале. Лорд Верский и её муж сидели за высоким столом, относительно трезвые, и что-то обсуждали. Ирэн, пожилая леди Сойтер, задремавшая в кресле, две средних лет леди и молодой сын соседа, юноша лет семнадцати, слушали рассказы Джвайва.

Менестрелю было около тридцати, на взгляд Ирэн. И в своей жизни он побывал даже за морем. Он много и интересно рассказывал о Франкии, где прожил в юности почти три года, о южных районах Англитании, где пробыл весь позапрошлый год, и Аргонию, страну за морем, где ему довелось пожить пару лет.

— Там есть удивительная машина, в которую кидают дрова, а она крутит мельничное колесо! И это не сказка, я видел это сам, лично. Там много удивительного и не похожего на нашу благословенную Англитанию. Возможно, вас это шокирует, леди, но там настолько безбожная страна, что женщинам позволено носить брюки! Представляете?

Леди средних лет дружно вздохнули и перекрестились… Юноша порозовел – похоже, ему эта идея показалась верхом непристойности и эротичности, так как он стал выспрашивать подробности:

— Джайв, но куда смотрят мужья этих женщин?! Почему они их не накажут?!

— Мой лорд, там довольно гористая местность. Считается, что леди в платье не смогут сохранить скромность. А некоторые из них и вовсе… не замужем!

— Ну, у них же есть отцы, братья. Почему они не могут запретить такое?! Конечно, я бы хотел посмотреть на…

— Лорд Димос, что за фривольные мысли?! — заворчала проснувшаяся леди Сойтер — Вот я пожалуюсь вашей матери, негодник!

Вредная старуха так и не позволила дослушать ни про Аргонию, ни про Крейские острова, где тоже успел побывать Джайв.

21

Молодое тело подводило леди Ирэн – хотелось нежности, если уж не страсти…

Хотелось душевного тепла и внимания…

Хотелось подарков… Нет, не обязательно драгоценностей или чего-то редкого, её бы порадовал и пирожок, предложенный лордом Ричардом. Но – нет. Ухаживать за женой лорд явно не собирался.

Так-то, если подумать – а зачем бы ему это было нужно? Спать он с ней будет, когда захочет. Ребёнка она родит, никуда не денется. Получается, что он её будет держать при себе… как корову, от которой приплод ждёт.

Была и ещё одна деталь, которая не просто ей не понравилась, а чем-то отчётливо напомнила историю с мохеровым шарфиком. Как она тогда мечтала, что вот будут выходные, и они с Андреем, молодые и красивые, очень-очень модные, пойдут гулять в парк… Конечно, лорд Ричард не отбирал у неё серёжки и не дарил сестре, но вот из рук её подарок забрал, и получилось, что это уже и не от неё подарок, а от главы семьи. А она, Ирэн, как всегда – ни при чём. А взамен – даже спасибо ей не сказал. Как-то всё это низко и мелочно. Противно было…

Зато первый раз это заставило её задуматься. Серёжки и то, что в сундуках – её личная собственность. А пятьсот львов, замок и всё, что в нём – собственность мужа. Так с какого, простите, перепугу её подарок вдруг стал общим? Зачем она, Ирэн, вообще сунулась с этими серёжками?! Кто знает, как её собирается содержать лорд. Может, ей и еду себе придётся покупать? А она разбазаривает и то, что отец дал. Жадной Ирэн даже в той жизни не была, но хозяйственной – всегда.

А уж ситуация с солдатами, с точки зрения Ирэн, совсем за гранью. Они – служащие её мужа, но она не имеет права им приказать?! Конечно, у неё и привычки-то приказывать отродясь не было, но ведь эти его слова, что она приказывать не имеет права, значат, случись что – её никто и слушать не станет. Это только подчёркивает её бесправие. Она, Ирэн, что-то вроде домашнего питомца лорда, получается? Этакий хомячок, которого никто не тронет, ибо лорд рассердится, но и мнение его ни для кого не интересно.

Первый раз за всё время Ирэн чувствовала отвращение – ну живой же она человек? Почему с ней как с рабыней обращаются? Что плохого она сделала этому самому лорду? В чём провинилась-то перед ним? Неужели нельзя это всё как-то помягче сделать?! Почеловечнее просто.

В душе поднималось некое подобие протеста. Отношение Ричарда так напоминало отношение к ней Андрея в последние годы перед смертью его… Завёл себе девку и, как выяснилось после похорон, не особо и скрывал её. Все вокруг знали и смеялись за спиной. Тратил общие деньги на шубы и развлечения. Ирэн сравнивала мужей и в душе поднимался какой-то мутный, грязный фонтан злости. Даже не на них, на себя. Они, оба, ей просто пользовались. С ними-то всё понятно. Но почему она, молодая и красивая, позволяет им это делать?!

Там, в той жизни, она так и не развелась с Андреем. А в этой – разводов не бывает.

Анги, закутанная в старые, но отмытые шкуры, задремала в карете. Ирэн смотрела на её спокойное, умиротворённое лицо и думала, что вот эта девушка ей – ближе мужа, понятнее, чем лорд. И заботится она об Ирэн, и переживает за неё, и помогает во всём. И леди посетила странная, довольно абстрактная мысль – случись что, она, Ирэн, в первую очередь кинется спасать Анги, а не лорда. Нет, конечно, представить себе ситуацию, в которой ей пришлось бы спасать мужа, она не могла. Но вот странная мысль так и осталась где-то на задворках сознания.

А пока Ирэн изо всех сил старалась понять, как ей выжить в такой атмосфере равнодушия и неприятия? Без настоящей защиты, без особых перспектив. Сейчас ей всего семнадцать лет. Неужели всю оставшуюся жизнь, ещё лет шестьдесят-семьдесят, вот так и ходить и не отсвечивать? Не надеяться на доброе слово и человеческие отношения? Ещё неизвестно, как муж с ребёнком поступит.

Леди-соседки лорда Верского, ну, из тех, что в возрасте, вечером за столом после пира сплетничали. Она вмешиваться и спрашивать не рискнула, но уши-то успела погреть. Так вот, ребёнка могут и отобрать! Вот если у неё свекровь будет зараза, да муж её послушается – такое вполне может быть. Наймут кормилицу, и какая-то тётка деревенская выкормит ребёнка, а свекровь его воспитает. И будет он так же, как отец его – равнодушен к матери… Обсуждали же эти леди как раз такую историю. Там сын, как наследство после смерти отца принял, так мать в монастырь и сослал. В нищий. И ведь никто не пожалел женщину. А что её жалеть, если кроме единственного сына она только дочь ещё родила и всё?

Эти совсем не радужные мысли одолевали Ирэн всю дорогу до самого замка. Она крутила их не один день, разворачивая и так, и этак, пытаясь понять, как, ну как, чёрт возьми, выжить? Как получить в этой жизни если не счастье, то хотя бы покой и уверенность в завтрашнем дне? Знать, что ребёнка будет воспитывать сама. Что малыш будет любить её. Что ни она, ни дитя не будут голодать и зависеть от чужой воли? Что её не сошлют в монастырь по воле злобной свекрови?

В последнюю ночёвку Ирэн всё же не выдержала и спросила мужа:

— Лорд Ричард, а почему ваши родители не приехали на свадьбу? — сердечко у неё колотилось – она далеко не всегда понимала, что можно спрашивать, а что – нет, но сейчас ей было уж совсем невмоготу. Образ коварной и злобной свекрови сидел в голове так, что она даже есть нормально не могла.

— Мой отец погиб с честью, защищая свои земли. При штурме замка, восемь лет назад. — Эти слова прозвучали почти торжественно – лорд явно гордился своим отцом.

— Простите, лорд Ричард… — Ирэн искренне жалела, что пришлось затронуть это.

Смерть родителей – не тема для лёгкой беседы. Хотя, беседами их разговоры назвать просто невозможно. Изредка Ирэн собиралась с духом и что-нибудь спрашивала у мужа. Его ответы всегда были максимально лаконичны, и она делала выводы – беседовать с ней он не хочет. Возможно, ему эта тема не интересна. И следующая – тоже не интересна. Но если бы он хоть дал знак, о чём он мог бы с ней поговорить! Может быть, она его просто раздражает…

Ирэн помялась и задала ещё один вопрос:

— А ваша матушка?

— Её угнали в плен.

— В плен?! Она… Она сейчас в плену?!

— Она там умерла. Пока шли переговоры о сумме выкупа.

И столько равнодушия было в этих словах…

Ночью Ирэн плакала от собственного бессилия…

Замок появился на горизонте после обеда, когда на землю уже падали лёгкие сумерки. Он был не просто велик, он был громаден! Карета катилась по довольно широкой дороге, местами из-под растоптанного копытами, грязного снега проглядывали булыжники. Трясло немилосердно, в открытое окно задувал ледяной ветер, но Ирэн не собиралась закрывать маленькие ставни и не задёргивала внутренние шторки – ей было интересно. Анги ёжилась от холода, как и хозяйка, но выглядывала в другое окно. Именно здесь, в этом замке, им и предстоит прожить всю жизнь.

Стена, из-за которой виднелись многоэтажные башни, была высотой метров двадцать, если не больше. Когда они проезжали в ворота по откидному мосту, Ирэн смогла оценить толщину защитных стен – метров шесть. В замке лорда Беррита было не больше четырёх. И только въехав в огромный двор, она заметила следы недавнего ремонта. Похоже, довольно большой кусок стены был раньше выбит. Ирэн вообще не представляла, как в мире без пороха возможно такое? Чем, интересно знать, можно разрушить толстенную каменную кладку?!

Часть замка тоже лежала в руинах – две разрушенные башни. У одной ремонт подходит к концу. Видна свежая кладка и новые стёкла в окнах. Состояние второй – значительно хуже. У неё нет даже крыши, и похоже, что в ней был пожар. Что именно могло гореть в этом царстве камня, Ирэн даже не представляла. Понятно, что сперва хозяева начали восстанавливать ограду, а потом уже… А потом, судя по всему, у них кончились деньги. И теперь Ирэн будет жить здесь, чтобы лорд мог восстановить свой дом.

С широкого крыльца центральной части строения сбегали несколько мужчин. Лошадей лорда и капитана подхватили под уздцы, солдаты спешивались и гомонили. Из конюшни выскочило с пяток молодых мальчишек под предводительством трёх взрослых мужчин и одного крепкого ещё старика. Коней принимали, а солдат, судя по всему, ждала тёплая казарма – внутри крепостной стены длинный низкий дом, вросший в неё, дымил аж тремя печными трубами. Истошно лаяли несколько цепных псов. Кроме того, лай раздавался ещё и от крытого загона. Псарня? Возможно…

Тем временем, на крыльце выстраивались люди. Мужчины и женщины разных возрастов. Солидный крупногабаритный мужчина с седыми усами и бритой головой занимал центральную часть крыльца. Ирэн присмотрелась, пытаясь понять, кто это такой.

Дверцу кареты резко распахнули. Лорд Ричард стоял и ожидал её, первый раз протянув руку. Из старых фильмов Ирэн знала, что сейчас её должны представить слугам, как хозяйку дома. И всё равно, всё это зрелище ей казалось несколько нелепым и излишне пафосным. Зачем людям мёрзнуть полуодетыми на крыльце, если можно подождать в доме?! Положив озябшую руку на подставленный локоть, она покорно шла рядом с лордом Ричардом, а мужчина с седыми усами спустился с крыльца и шагал им навстречу.

В пяти метрах от крыльца он низко поклонился лорду и сказал:

— Лорд Ричард, без вас всё сошло благополучно. Но я счастлив, что ты вернулся, племянник.

Лорд отпустил Ирэн, сгрёб мужчину в объятия и, похлопывая по спине, спросил:

— Как разродилась Стельга, дядя?

Мужчина засмеялся и ответил:

— Ты получил прекрасное потомство, мой мальчик!

Шок, который испытала леди Ирэн, так отчётливо проступил у неё на лице, что дядя лорда рассмеялся ещё веселее.

22

— Представь меня своей жене, Ричард, и я покажу ей потомство Стельги. — Дядя продолжал весело улыбаться.

Лорд оглянулся на побледневшую Ирэн, очевидно понимая, что ей дурно. Он чуть сморщился, но замечание делать не стал. Кто знает, жалость к жене или какое-либо другое чувство заставило его сказать:

— Стельга – лучшая сука на моей псарне, дядя. И, разумеется, я волновался за приплод. Но сперва я представлю мою жену тебе и слугам.

Говорил он это не жене, а дяде. Ирэн вновь почувствовала себя неодушевлённым предметом.

Само представление запомнилось Ирэн смутно. Дядю лорда Ричарда звали сквайр Гай. Он был дядей лорда со стороны отца, но война разорила его полностью. В замке у племянника он выполнял функцию кастеляна. Всё это Ирэн узнала через некоторое время.

А пока – просто смотрела, пытаясь оценить людей, с которыми бок о бок ей предстоит жить. Первым ей представили капитана охраны замка, господина Оллина Норриса. Высокий блондин с поредевшими надо лбом волосами, лет тридцати, ровесник лорда. Даже к концу зимы загар не смылся полностью – похоже, что основное время он проводит на улице. Одет удобно и практично, никаких шаровидных штанов, подбитая мехом туника до середины бедра, обычные суконные штаны заправлены в сапоги. Лицо совершенно непроницаемое. Не поймёшь, как он относится к новой хозяйке, рад ли её присутствию. Хотя лорда Ричарда поприветствовал очень тепло.

Из общей толпы выделялись: главный повар – Брюн, исключительно своими габаритами, мисса Альта – молодая пышногрудая вдова в зелёном суконном платье и с густой каштановой косой, обёрнутой короной вокруг головы — заведующая горничными замка. О её трауре говорила чёрная элегантная атласная наколка. О такой Ирэн ещё дома рассказывала Анги – головы в обязательном порядке покрывают невестам и вдовам. Невестам – белый цвет, вдовам – чёрный. Ну и прислуга должна волосы прятать. Хотя эта наколка ничего не покрывала и не прятала, смотрелась, скорее, как маленькая чёрная корона. К её ногам жались двое детей – рыжеватый мальчик лет семи-восьми и девочка лет трёх. Их Ричард ласково потрепал по головам – мальчик радостно улыбнулся ему, а девочка попыталась спрятаться за маму. Ирэн порадовалась, что хоть к детям он относится хорошо. Может быть, из него выйдет совсем неплохой отец?

А ещё Ирэн отметила про себя новое обращение – мисса. Стоит спросить у Анги, когда одни останутся, что это значит. В замке отца она такого не встречала.

Кроме миссы Альты присутствовали ещё две женщины постарше. Одна из них – худощавая, с пегими от седины волосами, в сером шерстяном платье – хозяйка ткацкого цеха, госпожа Вонда. Вторая – с тяжёлым лошадиным лицом, заведовала швеями. Имени её Ирэн пока не запомнила. Лакеи и горничные носили одежду практичного коричневого цвета. На горничных были ещё довольно смешные маленькие шапочки из белого полотна и фартуки, закрывающие фигуру до колена. Не слишком чистые фартуки, надо сказать.

После представления слуг Ричард отправился смотреть своих щенков вместе с дядей, мисса Альта поклонилась и сказала:

— Комнаты для вас готовы, леди Ирэн. Сейчас греют воду, вы сможете помыться с дороги. Труди отведёт вас, а я пока распоряжусь доставить к вам в покои багаж и присмотрю за слугами. — она ласково улыбнулась Ирэн, очевидно понимая, как неловко себя чувствует леди и как сильно устала в дороге.

Труди, тридцатилетняя женщина с простоватым крестьянским лицом и коренастой фигурой, поклонилась ещё ниже и повела Ирэн и несколько растерявшуюся молчаливую Анги за собой. Покои находились в основном здании на третьем этаже. По пути Труди показала туалетную комнату. Впрочем, Ирэн и сама догадывалась, что эта вонь появилась у дверей комнатки не сама собой. Благо, что от покоев леди туалет находился довольно далеко – метров тридцать по широкому коридору, а потом повернуть налево.

Четыре комнаты, две из них – большие, метров по тридцать квадратных. Одна – спальня. Огромная кровать под балдахином. Точнее, с резной конструкцией, на которую накидывают ткань. Самой ткани не было. Как и подушек, одеял, белья – только пышно взбитый тюфяк. Как и не было и шторы на окне. Большой камин. Стол – традиционно у окна, два стула. Здесь можно будет иногда поужинать, когда захочется уединения. Чисто. Видно, что в комнате к её приезду убрали, вытерли пыль и вымыли полы, даже окна, кажется, протёрли. Хотя, застеклённые в один слой, они почти всегда были затянуты плёнкой влаги. В углу – отгороженный деревянной ширмой столик с кувшином воды и тазиком.

Вторая комната была чем-то типа зала, она даже больше спальни. Большой стол, за который можно посадить одновременно человек восемь-десять. На нём – начищенный до блеска медный подсвечник на три рожка и рядом – ещё один, маленький, с вытянутой ручкой, удобный для переноски. За этим же столом можно шить – есть, где раскинуть ткань. Несколько широких скамеек. Два небольших камина на разных стенах и два высоких окна. Между окнами – широченный низкий сундук без замка. Ирэн не поленилась – заглянула. Почти пустой, только на дне старый, набитый соломой грязноватый тюфяк. Может быть, это спальное место для служанки? Ещё – большие напольные пяльцы с квадратной рамой. Похоже, что вышивание здесь – единственное занятие для благородных дам.

При таких крупных размерах помещения и малом количестве мебели в комнатах гуляло небольшое эхо. Третья комнтатка – скорее всего предназначена для хранения вещей. Сама она очень узкая и длинная, с крепкой дверью и петлями для навесного замка. В неё уже лакеи стаскивали сундуки. Крошечное окно меньше альбомного листа, составное, из четырёх стёкол, расположено довольно высоко.

Комнаты располагались в торце здания, поэтому все три двери выходили в одну небольшую комнатёнку без окна, в которую и вела дверь из коридора. Получилось что-то вроде отдельной квартиры с общей для всех комнат прихожей. Больше всего Ирэн порадовало то, что на вопрос, — А где находятся покои лорда Ричарда? — Труди махнула рукой в сторону, противоположную от её жилья.

— Аж в другом конце этажа, леди Ирэн.

Хотя это и наводило на определённые размышления. Удивило Ирэн ещё и то, что священник местный не вышел встречать своего лорда. Но тут Труди, небрежно отмахнувшись, заявила:

— Да он на похоронах в селе ближайшем. Ну и там крестины ещё… Теперь только дня через три-четыре вернётся.

Похоже, священник не пользовался большим уважением.

Показав комнаты, Труди встала у дверей, дожидаясь распоряжений. Анги бродила за Ирэн тенью. А сама леди решила ещё раз осмотреть своё жилище. За окнами уже совсем темно и разобрать, что именно там находится –невозможно. Ирэн прикидывала, какие нужны шторы – защита от сквозняка не помешает, ей же здесь жить. Кроме того, к кровати нужен хоть небольшой коврик, вставать на ледяной пол – удовольствие ниже среднего. Труди объяснила, что в замке есть ванная комната. Это значит, что нужно приобрести хоть какой-то тазик. Мыться раз в месяц, как здесь принято, Ирэн не хотела. А если будет пользоваться общей ванной – это неизбежно станет известно всем. И привлечёт к ней внимание.

Остаток вечера прошёл суматошно. Мылась она, потом мылась Анги. Пришлось потрошить свои сундуки, доставать чистое бельё и одеяла-подушки. Анги удобно устроили на том самом сундуке. В комнатах достаточно тепло, если ночью хоть раз подкинуть дров – будет не холодно вставать. Корзину с дровами к камину притащила Труди, изо всех сил старающаяся помочь Ирэн освоиться. Можно сказать, что всё не так и плохо.

Уже перед самым сном леди навестила мисса Альта. Интересовалась, как хозяйка устроилась, не нужно ли ещё чего. Рассказывала о порядках в замке, хвалила рачительность сквайра Гая. Спросила, что леди желает получить на завтрак. Ирэн попросила приготовить миску супа.

— Если можно, без перца и прочих специй, мисса Альта. Просто кусочек нежирного мяса и овощи. А если будет ещё и омлет, то больше и вообще ничего не нужно.

Ирэн было приятно, что мисса побеспокоилась о ней. Кто знает, возможно, они и смогут подружиться? Во всяком случае, эта самая мисса – не простая крестьянка. В замке лорда Беррита горничными заведовала двоюродная сестра леди. Так что, скорее всего, она тоже какая-то родственница хозяев. Но расспрашивать сразу Ирэн не сочла удобным. Ещё будет время.

Муж этой ночью не навестил леди Ирэн. Ну и слава богу. Она, на самом-то деле, была рада. Всё же и путешествие, и обустройство вытянули у неё довольно много сил. Да и ночи любви с супругом вызывали, скорее, раздражение, а не желание повтора. Пробормотав:

— На новом месте приснись жених невесте… — Ирэн закрыла глаза и провалилась в сон.

Снилась всякая муть.

Утро началось с неприятного разговора с супругом. Она ещё спала, когда из зала, где ночевала Анги, послышался голос мужа. Протирая глаза, Ирэн только и успела сесть на кровати, как лорд, полностью одетый, зашел в её комнату.

— Ирэн, завтрак подан. Почему тебя нет там?

— Лорд Ричард, но никто не предупредил меня, что сегодня будет завтрак, на котором я обязана присутствовать…

— Мисса Альта лично вчера заходила сообщить вам об этом.

— Лорд Ричард, она только спросила, что я хочу получить на завтрак.

Лорд хмуро смотрел на неё, ничего не говоря. Ирэн, лохматая со сна, чувствовала себя очень неловко. Пусть она и не виновата, но ведь новый дом – новые правила. А она начала вживаться в эту семью не слишком удачно.

— Поторопись, Ирэн. Люди голодны и ждут тебя. После завтрака зайди ко мне, нам нужно поговорить.

Лорд резко развернулся и вышел. Вбежала всполошенная Анги, которая, разумеется, слышала весь разговор, кинулась за ширму и вдруг сказала:

— Госпожа… ой, леди Ирэн, воды-то нет! Это пока я сбегаю и найду – страсть, сколько времени пройдёт… Давайте уж сегодня без умывания, больно лорд ваш гневается…

Анги расчесывала косу Ирэн торопясь, часто неловко дергая. Ирэн покорно терпела, думая о том, что она же точно не сошла с ума и вчера видела в кувшине воду. Сама, своими глазами. Или ей всё же померещилось в полумраке и от усталости? Ну, вполне могло и привидеться. Надо позаботиться, чтобы Анги показали, где и что находится – где вода, где кухня и прочее.

Зал она искала долго. Как на грех, не попалось ни одного лакея или горничной, чтобы спросить, куда нужно идти. Наконец, чисто интуитивно сообразив, что, скорее всего, в зале не одно окно, она вспомнила ряд одинаковых по размеру окон над центральным входом на втором этаже. Завтрак спокойно начали без неё. Точнее – уже заканчивали.

Пробормотав извинения, Ирэн уселась за высокий стол. Ни один лакей даже не подумал помочь ей сдвинуть довольно тяжёлое кресло, хотя по краям возвышения, за спинами завтракающих людей, стояли два человека – ждали, кому нужно будет что-то подать или как-то услужить. Сквайр Гай сидел по левую руку от племянника, следом – мисса Альта, которая ласково и сочувственно улыбнулась Ирэн. На столе перед ней стояла тарелка с уже остывшей похлёбкой. Жирная плёнка белёсого цвета была твёрдой. Просто от растерянности Ирэн пробила её ложкой и, зачерпнув, проглотила. Рот и гортань просто обожгло, как жидким огнём… Тошнота тяжёлым комком подступила к горлу мгновенно… Ирэн закрыла рот ладонью и просто вылетела из-за стола…

23

Старая Марша, как она представилась Ирэн, была не так уж и стара. Лет пятьдесят, не больше. И хотя морщины избороздили лицо, да и щёки обвисали мягкими брылями, телом она была ещё крепка и подвижна.

Вообще, она напомнила леди Ирэн её бывшую соседку по площадке, покойную бабушку той самой Танечки. Бабка, а тогда, в пору молодости Ирины Викторовны – тётка Люся, прибыла в Россию из какой-то союзной республики. Настоящее её имя было не выговорить, потому все соседи и звали её тётя Люся. Была она невысокой, смуглой, коренастой. Носила цветастые платки, полностью замотав голову. Надо лбом всегда весело торчал узелок с двумя яркими хвостиками, длинная чёрная юбка доходила до щиколоток, а сверху – обязательно вышитый фартук, говорила и двигалась быстро, напоминая ртутный шарик.

У Марши так же торчали над макушкой «свиные ушки» платка, чёрную тёплую юбку так же покрывал фартук, не белоснежный, а из небелёного льна, сероватый, но чистый. Блуза из такого же льна, только крашеная в коричневый цвет. Смугловатая кожа и карие умные глаза, а также – множество вопросов, на которые Ирэн смогла ответить только с помощью Анги. Марша спрашивала всё-всё:

— Что леди ела-пила? А вчера?

— Было ли раньше такое?

— Как дорогу перенесла?

— От чего затошнило? От запаха или от вкуса?

— Когда лунные дни были последний раз?

— Нет ли других жалоб на здоровье? Или, может, хочется чего-то съесть?

— А не холодно ли здесь, в комнате? Не простыла ли леди?

Только один раз Ирэн удалось перебить Маршу тем, что вместо ответа на вопрос «Когда были лунные дни», она прямо спросила:

— Марша, а что значит «мисса»? К кому так обращаются? Я раньше и не слышала такого титула… — почему-то её это волновало сейчас больше всего. Это как пазл, который сложился в голове в несколько мгновений. Только вот рисунок на картинке был совсем не тот, который ожидала увидеть Ирэн.

В глазах травницы мелькнуло что-то вроде жалости. Она даже замолчала на несколько минут. А потом вздохнула и ответила:

— Ежели кто лорду сына родит, но не в браке, то по воле господина может зваться мисса… — и приступила к дальнейшим вопросам.

К тому времени, как допрос был окончен, Анги, с помощью Труди и ещё одной безымянной служанки, уже успела убрать дурно пахнущую глиняную миску и отмыть пол – рвотные спазмы у Ирэн были всю дорогу, до самой комнаты. После этого Марша велела горничным выйти, а сама позвала лорда Ричарда.

— Ну, что скажешь? — Ирэн показалось, что лорд даже был слегка взволнован, но спрашивал он не её.

— Если и есть, то срок маленький совсем. Только поберечь бы госпожу нужно. Отвар я пришлю скоро с девкой, но еду ей жирную лучше не давать.

— Какой отвар? — вмешалась Ирэн.

— Для укрепления желудка, леди. Не волнуйтесь так, я травками с самого детства промышляю, уж разберусь, какой сварить.

С этими словами Марша поклонилась и выкатилась из комнаты, а Ирэн осталась один на один с лордом. И понимала, что никто сюда не войдёт без разрешения. И Анги ей сейчас – не защитница и не помощница. Лорд неловко присел на край кровати и спросил:

— Как ты думаешь, ты беременна?

Ирэн ответила так, как и должна была ответить:

— Всё в воле божьей.

Её саму ситуация напугала и времени подумать у неё не было совсем – сразу вслед за ней из зала прибежали слуги, откуда ни возьмись появилась Труди, лорд Ричард отстал от неё всего секунд на тридцать. И то только потому, что что-то приказывал слугам. Сейчас она лежала ослабевшая от приступа и слабо представляла, что и как нужно говорить. Какие-то смутные мысли и отголоски ворочались в голове, но оформить их в чёткие мысли пока не получалось.

Лорд Ричард как-то робко взял её за руку и спросил:

— Скажи, ты чего-нибудь хочешь сейчас?

— Пить и спать. — Ирэн обязательно нужно было время обдумать всё это. Осознание, что её не просто случайно подставили, а делали это грамотно и умело в мелочах всё утро, осознание, что вдовушка – старая любовница её мужа и её дети от него… Это всё шарахнуло по мозгам не хуже случайно упавшего на макушку кирпича.

— Сейчас я распоряжусь и тебе принесут пить. — Лорд вышел за дверь и отдавал там распоряжения.

А леди Ирэн наконец-то получила несколько минут на обдумывание ситуации. Лорд может дать женщине, родившей бастарда, титул миссы. А может и не дать. Раз дал – значит, что его первый ребёнок считается признанным. Сын от Ирэн будет второй по старшинству! Грубо говоря, это как выйти замуж за вдовца. Приданое Ричард получил такое большое именно потому, что лорд Беррит мечтал заполучить родню и союзников сильных и богатых. Пусть и далеко находящихся. Зато – равных. Ричард – такой же пэр Англитании, как и сам лорд Беррит. Поддержка при королевском дворе, поддержка в случае военных действий. Да мало ли что может понадобиться в жизни! А Ричард, значит, просто скрыл от отца то, что у него уже есть наследники! На этом можно играть, на его страхе, что обман раскроется. Что вынесут эту историю на суд короля! Вряд ли Беррита обрадует то, что его просто ограбили на огромную сумму, не дав того, на что он рассчитывал.

Мысли леди Ирэн метались как вспуганные куры, но постепенно, шаг за шагом, выстраивались в довольно стройную конструкцию.

К тому времени, как лорд Ричард вернулся в комнату, она уже решила, что и как нужно делать. Безусловно, это было странно и непривычно. По натуре, Ирэн не была вспыльчива, всегда искала компромиссы или уступала агрессии, не умела быстро принимать решений, да и вообще, старалась избегать каких-то критических ситуаций или конфликтов.

Скорее всего, повлияло то, что сейчас она могла родить ребёнка. Своего собственного, настоящего ребёнка! То, о чём мечтала долгие годы, чего была лишена из-за…

Да господи ты, боже ж ты мой – давай уж скажем себе правду – из-за собственной дурости была лишена! Что мешало бросить скотину, который только пользовался ей, как прислугой?! Которому было наплевать на её здоровье и настроение?! Для которого она с больной спиной вкалывала на свекрухиной даче? Семья же ж! Традиции же ж! А себя, помнится, очень он берёг! При любой простуде отлёживался! И она, дура, потакала! Дура и есть!

От того, что до осуществления мечты – рукой подать, от того, что защищать она теперь должна не себя, а ребёнка, ту самую крошечную клеточку в теле, которая будет расти, набираться сил и, однажды, совсем-совсем скоро, появится на этот свет, у неё просто дух захватывало! Неужели она позволит, чтобы над малышом издевались так же, как над ней?! Ни во что не ставили? Обижали и унижали?!

Наверное, в глубине души многие женщины гораздо страшнее мужчин. Именно потому, что мужчина сражается за себя и самку, он – боец и добытчик. А женщина сражается за себя и своё потомство, потомство этого самого мужчины. Она и мать, и нежная нянька, и воспитатель, и кормилица. У неё не счесть ролей.

И не дай бог, обстоятельства вынудят её встать на путь войны! Страшнее врага вы просто не встретите. Этот боец не будет знать никаких условностей и правил борьбы. Он будет бить в спину, врать и изворачиваться. Он пожмёт правую руку, а левой, одновременно, воткнёт в живот кинжал, он пройдёт по горячим углям и, улыбаясь, насыплет яд в бокал. А если придётся – выпьет бокал напополам с тем, кого хочет убить.

Думать о таком страшновато и не принято, но именно поэтому род людской до сих пор и не вымер – на страже жизни детей стоят женщины.

Лодрд Ричард вернулся в комнату и закрыл дверь. Леди уже была готова продолжать:

— Я хотела бы получить ответ на один вопрос.

— Спрашивай. — кажется, первый раз за всё время лорд Ричард был готов к диалогу.

— Лорд Беррит, мой отец знает, что у вас есть сын от миссы?

И первый раз она с удовольствием наблюдала, как лорд Ричард хмурится. Даже страха не было. Только понимание, что вопрос она задала тот, что нужно. И именно тогда, когда нужно. Не зря, ой, не зря она так любила в молодости читать исторические романы! И «Проклятые короли», и романы Дюма, Филиппу Грегори, и все книги об Анжелике… За приданое нужно отвечать, а лорд-отец дал за ней огромное добро. Это она прекрасно понимала. Если лорд Ричард решил её угробить, то сейчас не сможет. Иначе деньги придётся вернуть. Такая сумма – не игрушки. Муж, наконец-то, собрался с мыслями и ответил:

— Я запрещаю вам спрашивать у меня об этом.

Ирэн уже было всё равно. Её несло понимание, что если не сейчас, то и никогда! Об неё вытирает ноги этот урод, тут всё понятно – к деньгам навязали ненужную девицу. Но ведь он и своей подстилке позволяет это делать! Этак скоро дойдёт до того, что последняя поломойка в замке будет иметь право ей приказывать.

— Моему отцу, лорду Берриту, вы ответите так же? Или вы считаете его идиотом, не способным проследить, как и куда тратятся его деньги? Лорд Ричард, вы взрослый мужчина. Неужели вы серьёзно верите, что такое обращение со мной сойдёт вам с рук?

Ирэн блефовала, но и выбора особо не было. То, что приданое даётся не просто так, она знала прекрасно. Такие деньги платят за то, чтобы потом в чужом замке правила своя кровь. Конкретно в этом замке должен править потомок лорда Беррита. Именно за это лорд-отец и платил – за возможную помощь своему подрастающему сыну. Поэтому, бросив намёк, больше она не стала давить на мужа, а просто отвернула лицо к стене. Пусть он, скотина, сам додумает и придумает остальное!

Пришла служанка и принесла большой кувшин прохладной воды с вином. Ирэн глотала, смотрела на хмурого лорда и думала о том, что нужно завязывать с этой мерзкой привычкой – пить вино, даже разбавленное. Не хватало ещё заполучить ребёнка с отклонениями. Здесь вам не там, здесь никто не будет лечить проблемы аутического спектра или другие проблемы психологического характера, заикание или нервный тик. Надо думать о том, что ешь и что пьёшь – слишком много гадости пихают в себя местные. Один перец чего стоит! Вообще, Ирэн уже подумывала о том, как бы готовить самой, а не есть с общего стола. Сегодняшнего цирка ей хватит на всю оставшуюся беременность.

А ведь она вчера, дура простосердечная, ещё и радовалась, что вдовушка так добра к ней! Ещё и подружиться мечтала… Нет здесь друзей и быть в принципе не может. И добродушный сквайр Гай, и эта гадина, и тот вояка – это враги. И помнить об этом нужно каждую секунду. Ирэн положила руку на живот и подумала:

— Ничего, малыш… Ничего! У тебя есть мама и она решит все проблемы. Ты, главное, расти…

Лорд Ричард был несколько обескуражен. Эта мямля, что всю дорогу заглядывала ему в рот и держала глаза долу, эта плоская девка, спрашивала именно то, что он хотел скрыть от лорда Беррита. Ричард был воин, а не политик. Идея найти богатую жену принадлежала дяде Гаю. Вот уж кто умел навести племянника на правильное решение!

— Откуда они узнают про малыша Дикона, Ричард? А вот приданое нужно брать не землями, а деньгами. Значит, искать девку нужно подальше отсюда – чтобы земель общих не было. Тогда Моронго обретёт прежний блеск, как при твоём отце! На месяц пути не было замка мощнее, Ричард…

Пожалуй, и сейчас стоит посоветоваться с дядей. Кто знает, почему взбесилась эта бледная моль. И что нужно отвечать ей? Может, просто посадить на хлеб и воду в башню? Пусть сидит там, пока не сдохнет! Деньги же по весне пойдут на ремонт. Если не пренебрегать работой своих крестьян, то половину суммы можно будет просто отложить. На случай войны или нападения, мало ли что может случиться! Да, непременно нужно посоветоваться с дядей.

— Ирэн, сегодня я не буду тебе докучать. Но завтра жду после завтрака у себя. Я объясню тебе правила проживания в моём замке. И ты больше не должна опаздывать на завтрак. Ты моя жена и мои люди должны видеть свою госпожу.

— Я больше не буду есть те помои, что предложили мне сегодня. Это может повредить ребёнку.

Ричард оторопел – она что, объявляет ему войну в его собственном доме?!

24

Ударить её он всё же не рискнул, хотя из комнаты вылетел в бешенстве. Кто она такая, что позволяет себе ставить условия?! Но и отвести душу, запинав дрянь в угол, невозможно! Весь зал видел, как её тошнило. Уже, поди-ка, по всем углам сплетничают, что она беременная! Может, проще тихонько её притравить? Ну, бывает же, что помирают бабы до родов. Мало ли, что там не так пошло…

Сквайр Гай кряхтел и недовольно фыркал, слушая слова Ричарда. Сквайр тяжело вздохнул – ну что ты будешь с ним делать?! Свои мозги не вложишь. Надо дать девке возможность родить хоть одного ребёнка, неужели он не понимает этого?!

Племянника он искренне любил. Вся его, сквайра, семья погибла во время войны.

Замок, крошечный и не слишком укреплённый, снесли с лица земли требушетами* буквально в первые недели войны – слишком близко к старой границе он стоял. Да никто и не ждал военных действий от крошечной Лагории. Почти семьдесят лет мира – шутка ли! Да и дань они платили самую скромную, больше для приличия! Ну, теперь вот нет никакой Лагории, а есть новые земли Англитании.

Тогда, под развалинами, погиб сын, наследник и любимец отца. Дочь и жена погибли позднее, и о них сквайр вспоминал реже – женился он ради приданого и, хотя женой в браке был доволен, рождение девочки ей так и не простил. Родила бы она второго сына – глядишь, сейчас…

Именно тогда, у тела сына, он поклялся отомстить захватчикам. Всё, что удалось вынести из полуразрушенного замка через тайный ход, всё, что было зарыто в дубовой роще на чёрный день, он спустил, преследуя лорда Артивейского, который и был виновен в смерти сына. Это его войска неделю стояли лагерем под стенами замка. Это его орудия кидали огромные камни и рушили единственную башню замка. Именно с его, Гая, помощью лорд встретил свою смерть, не дожив до двадцати пяти и не оставив наследников. А сам сквайр после этого прибился в замок племянника.

Сейчас-то уже можно бы и посмотреть, что там есть, на его опустошенных землях. В первые месяцы войны их выжгли дотла, крестьяне разбежались. А сейчас, возможно, уже кто-то и поселился там. Но сквайр прижился в замке и возраст у него уже не тот, чтобы на горелом месте начинать всё заново. Да и денег на это нет. Поэтому свои земли он собирался завещать племяннику. Даже документ уже составил. Глядишь, будут у Ричарда ещё сыновья, их туда и отправит. Далековато от замка Маронго, конечно. Но землям нужен хозяин.

С девкой племянника сквайр вполне поладил, даже слегка привязался к малышу Дикону и обрёл здесь некое подобие семьи. Потому и решать эту проблему придётся ему, чтобы было где доживать спокойно. Последнее время здоровье его сильно подводило. Хоть и не жаловался сквайр, но видеть он стал совсем худо. А племянник… Что ж, племянника он любил, но оценивал вполне здраво – сам Ричард, безусловно, прекрасный командир и воин, но вот хозяин из него – не слишком хорош. Многого не понимает ещё.

— Ты уверен в своих людях, Ричард? Много ли новых взяли в отряд после того, как осенью ты договорился о браке?

— Не так и много, дядя Гай. Их всех можно выгнать из отряда, если нужно. Наберу новых…

— Нет, постой… Пожалуй, это не лучшая идея. Не обязательно Беррит приставил именно война. Он мог и слугу или крестьянина отправить. Так что, Ричард, всех мы не сможем проверить… Да и ни к чему это.

— Как это ни к чему, дядя?! Ты хочешь сказать, что у нас соглядатай Беррита, а мы даже повесить его не сможем?! — Ричард искренне не понимал ход мыслей дяди.

— Ричард, ты мне как сын, ты же знаешь, послушай меня… Повесить ты можешь хоть всех разом. Только это ничего не даст. На их место нужно будет набрать других людей. И ты никогда не узнаешь, есть ли там человек твоего тестя. Не стоит пороть горячку. Давай завтра посмотрим, много ли хочет эта… для себя? Послушаем, а потом и будем решать. В любом случае, если сильно помешает – сдохнет родами. Сколько их помирает, а все не переведутся! Зато всё чисто будет, померла родами и померла… А лорд Ричард в большом горе и трауре! А вот ребёночка её мы беречь будем и лелеять! Пока он у нас – на возврате приданого лорд Беррит не сможет настаивать. И уж тут королевский суд, случись что, на твою сторону встанет!

— Дядя, а если она парня родит?

— Так нам же лучше, Ричард! Нам же ещё и лучше будет! За своего внука Беррит всегда заступится! И, глядишь, денег подкинет. А он, не забывай, от войны почти не пострадал. Он очень богат, Ричард, очень. Ты только подумай – одновременно, в один день, выдал двух девок замуж! И уж я уверен, что к ростовщикам не обращался. И не последнее отдал. Конечно, у него и свой сын-наследник есть, но кто знает… Один уже помер, может и второго бог приберёт. Тут столько случайностей и возможностей открывается! Не стоит горячку пороть. Так что давай-ка посмотрим, далеко ли распространяются намерения твоей жены. А там уже и будем решать.

Помолчали, каждый обдумывая ситуацию ещё раз.

— И вот ещё что, Ричард. Какие-то вольности дать дочке Беррита всё же придётся. И миссу твою из-за стола удалить! Ни к чему нам лишние тревоги и думы о том, что кто-то лорду донесёт про всё это. Всё же этот брак может принести очень много полезного. Глупо торопиться и отмахиваться от таких возможностей.

— Дядя, ты же раньше по-другому говорил! Мол, деньги на замок получишь, а дальше – всё в твоей воле…

— Ричард! Так всё в твоей воле и есть! Хочешь, хоть сегодня удавят её? Только ведь когда Беррит с войсками под стены замка придёт – он не один будет. С ним придут и королевские войска. А удавить-то – да хоть сейчас можно…

Лорд Ричард смотрел на дядю и не понимал, почему раньше сквайр Гай не объяснял ему вот это вот всё?! Он же не маленький мальчик, он бы понял! Пожалуй, первый раз ему показалось, что дядя использовал его в какой-то своей игре. Он не сопливый нищий мальчишка, он – владетельный лорд и пэр Англитании! Он воевал и знает, что это такое – неделю идти по выжженной земле, питаться палой кониной и бояться пить из колодцев. И сейчас получается, что он в своём доме больше не хозяин?! Ну, дал он титул миссы Альте, выпросила она его, но сейчас-то что делать? Неужели в своём замке ему придётся подчиняться чужой девке?!

Сквайр Гай, кажется, понял внутренние проблемы племянника и даже знал, как ему помочь – всегда можно сослаться на то, что беременную обижать не следует.

— Она если сына тебе родит, Ричард, то приданое навек твоё. А удавить её хоть в тот же день можно – кормилицы в деревнях не перевелись. Хотя, наследники всё же лучше от крови лорда, а не от вдовы безродной. Так что ты ещё и над этим подумай. У тебя не один Дикон наследник будет, случись что, земли и титул найдётся кому оставить. Ты посмотри, вот мне, например, каково? Ни земли своей, ни замка, живу здесь из милости… Даже землю свою оставлю не сыну, а племяннику. Так что думай, Ричард. Всё в твоей воле, но это не значит, что нужно такие шансы просрать. Ты ведь лорд, а не мальчишка, что из-за бабьей юбки всем пожертвовать готов. А сыновей много не бывает у пэров – не нищий ты, чай. Сыновья, Ричард – это усиление семьи, это брачные союзы – это сила и власть!

— А если девку родит?

— Ричард, сынок, даже девка от крови лордов рождённая – ценное имущество!

— За ней потом приданое давать нужно!

— Ричард, не захочешь приданое давать – отправишь её в монастырь. А вот если Дикон замок унаследует, глядишь, ему связи и понадобятся…

Много сил ушло у сквайра на этого «владыку замка». Первый раз он подумал о том, что и помирать-то ему страшно будет. Ричард без него такого накомандует, что как бы и весь род не вымер.

Ирэн в это время, отлёживаясь в постели, размышляла на извечную тему – что делать?

Пока она видела только два варианта. Гнуть свои привилегии до упора. Потребовать удаления миссы из замка вместе с детьми. Дать ей все права хозяйки и, медленно и постепенно, налаживать отношения с мужем и дядей. Что-то ей подсказывало, что дядя играет отнюдь не последнюю скрипку в этом сумасшедшем доме. Посмотреть, что можно улучшить в замке. Не то чтобы она спецом по средневековому хозяйству была, но, безусловно, руками многое умеет. Так что вполне возможно, что и сможет наладить дополнительные источники прибыли. Все попаданки во всех книгах справлялись – чем она-то хуже?

Мысль, безусловно, несколько наивная, но правильная. Умеешь руками работать – не пропадёшь в обществе, которое полностью одевается и обувается в вещи ручной работы.

Был и второй вариант. Никаких отношений не налаживать, замок огромный – место найдётся. Устроить полномасштабную войну. Безусловно, требовать удаления миссы и выживать её из дома всячески. А себе устроить обособленное хозяйство. Ну, отдельную кухню-швейную и прочее. Подумать о том, как можно деньги зарабатывать для себя. И обязательно оговорить этот момент, чтобы руки к нажитому ей не тянули. Тут она даже не беспокоилась – голодать не будет. С тем, что у неё есть для начала – прекрасно можно жить и по капле приращивать хозяйство.

Спорные моменты были и в одном, и в другом варианте. В первом – муж. Налаживать отношения с ним не хотелось до тошноты. Это сейчас Ирэн – взрослая пожившая тётка. А если бы приехала истинная Ирэн, беззащитная девочка?! Разве можно так по-скотски относиться к жене?! Понятное дело, здесь у них феодализм и прочие прелести, но не обязательно же себя вести при этом как уроду конченому?

Во втором варианте тоже был минус – не дай бог что с этим скотом случится – наследником уже объявлен тот мальчик. Скорее всего, и в документах это зафиксировано. Вряд ли он даст вдове своего отца жить спокойно. Конечно, не он сам, а его маман. Да и полагаться на слово лорда, что всё заработанное ей, ей же и останется – сложно. Такой подлец слово нарушить не постесняется.

О третьем варианте – побеге, Ирэн даже думать пока не хотела. Не потому, что слишком сложно это всё будет. Но сейчас она – дочь лорда и жена лорда. Если сбежит – станет бесправной крестьянкой. В лучшем случае – горожанкой. И любой такой вот лорд Ричард по своей прихоти сможет испоганить ей жизнь. И ладно ей, она взрослая. А малышу?! Начиталась она в своё время про феодальные развлечения. Про бесправие прочих слоев населения – мастеровых и крестьян – перед лордами. Так что побег – совсем уж крайний случай. Думать она о нём не хотела, но далеко на задворках сознания эта мысль присутствовала.

А сроки поджимали, решить всё нужно до завтра. И с этим решением идти к мужу. И стоять придётся при любом раскладе насмерть и торговаться до последнего.

______________________________________________________________________________

*Требушет — гравитационная метательная машина (баробаллиста). Принцип его действия основан на использовании энергии падающего груза

большой массы, закреплённого на коротком конце рычага.

25

Утром на завтрак она не пошла – видеть ещё раз лицо этой твари, что прикидывалась ласковой и заботливой, Ирэн не хотела. Всегда неприятно вспоминать, какой наивной дурой ты выглядела в чьих-то глазах. Труди непонятным образом вчера исчезла сразу после ухода лорда Ричарда. Анги одну искать что-то в замке она отпускать не хотела. Да Анги, перепуганная болезнью госпожи и ссорой её с мужем – видела же она, какой злющий лорд из дверей выскочил, и сама не рвалась куда-то выходить. Местные слуги, взять хоть ту же Труди, старались её не замечать, не отвечали на вопросы и, по выражению самой Анги – «прям морды воротили». Так что есть хотелось очень сильно обеим. Со вчерашнего дня росинки маковой во рту не было. Единственная, кто заходила к ней в комнату несколько раз в течение дня – Марша. Она принесла горячий отвар для укрепления желудка и Ирэн, немного поколебавшись, выпила. Невозможно во всех видеть врагов.

Второй раз Марша заходила ближе к вечеру. Опять принесла небольшой кувшин горячего питья, но есть тогда Ирэн ещё не хотелось – желудок всё ещё бунтовал. Отвар был совсем не противный, даже, пожалуй, интересный на вкус. А вот к вечеру аппетит проснулся, но Ирэн решила терпеть до утра – бродить в потёмках по чужому замку – не лучшая идея. К тому времени, когда за ней пришли от лорда Ричарда, большая часть её мыслей была о еде. Поэтому, посмотрев на заглянувшего в дверь лакея, она велела:

— Отведи меня на кухню.

— Леди Ирэн, но лорд Ричард приказал… — лакей был не просто удивлён, пожалуй, он был смущён её приказом.

Только это уже совсем не та Ирэн, что скромно вошла в замок, боясь и стесняясь всего на свете.

— Ты собираешься перечить дочери лорда? — Ирэн холодно и удивленно посмотрела на здорового, мнущегося в дверях мужчину. Повернулась к нему спиной и скомандовала: — Анги, иди за мной.

Решительно прошла мимо лакея и отправилась туда, в сторону зала, где вчера ела. Уж кто-нибудь живой там сейчас есть. Посуду убирает, полы метёт. Лакей же, потоптавшись, отправился в то крыло здания, где, как показала ей Труди, находятся покои лорда.

Зал она нашла легко и там, и в самом деле, были слуги. Более того, когда она проходила по лестницам и коридорам, она видела тех самых людей, которых не могла найти вчера. Горничные и лакеи, здоровущий мужик с двумя корзинами дров – похоже, он разносил их по комнатам, ещё один с большой связкой факелов – он просто шёл по коридору и менял вчерашние, полностью прогоревшие, на новые, служанка, несущая куда-то в комнаты тяжёлый поднос, закрытый белой салфеткой. За то время, что Ирэн шла к залу, она встретила около десяти человек. Значит, вчера никого не было по приказу этой девки.

Служанка в зале, грузная и пожилая, протиравшая влажной тряпкой столы, почтительно поклонилась.

— Отведи меня на кухню.

— На кухню, леди?!

— Ты глухая?

— Нет-нет, леди, как скажете!

Женщина снова несколько неуклюже поклонилась и пошла, всё время оглядываясь через плечо, как бы проверяя, идёт ли за ней Ирэн. В кухню пришлось спускаться со второго этажа, а потом ещё половину пролёта. Помещение было просто огромным. Горели два камина, что-то жарилось на большом вертеле, в огне, на спускающихся цепях, висели три здоровых котла, с десяток солдат ели за длинным столом, две служанки сидели возле широкой корзины с каким-то овощем и чистили желтоватые грязные плоды, несколько поваров суетились у разделочного стола. Там же перекусывал из глубокой миски один из них. Тут же месили тесто.

При виде Ирэн все встали со своих мест – то ли от неожиданности, то ли от почтительности. Стало казаться, что в помещении тесно. Хотя, как Ирэн заметила, часть кухни не использовалась. Очевидно, когда замок был цел, здесь жило гораздо больше народу. Решительно прошла на середину кухни и, ткнув пальцем в одного из поваров, спросила:

— Зовут как?

Мужчина поклонился, довольно низко:

— Фергус, леди Ирэн.

Раз обратился по имени, значит, знает кто она такая.

— Фергус, мне нужна корзина. Большая.

Мужчина послушно кивнул и отошёл к одной из нескольких дверей в стене. Вернулся почти мгновенно с довольно большой корзиной в руках.

— Такая подойдёт, леди Ирэн?

— Вполне. Анги, не отставай.

И Ирэн решительно двинулась вдоль помещения кухни, складывая в корзину, что нёс за ней Фергус, всё, что сочла достойным внимания. Добыча была бы скудновата – белый хлеб, варёные яйца, плошка с мёдом – если бы она не додумалась проверить двери в стене. Именно там она нашла отличный провесной окорок. Ещё в одной кладовой лежали сыры. Уже выходя, заметила отдельный стол с грудой чего-то, прикрытый белым полотном. Под чистой тканью лежали остывающие пироги – одни круглые, а вторые длинные, типа кулебяки. Решив, что там разные начинки, Ирэн прихватила оба вида. Кроме того, на кухне она разжилась ножом. Даже спрашивать никого не стала – просто взяла со стола тот, что ей приглянулся.

Ирэн видела, что своим набегом вызвала недоумение слуг, что за ней наблюдают все, включая вояк, но, как ни странно, чужое внимание ей сейчас было глубоко безразлично. В одном из котлов, что висевших над огнем, она обнаружила чистую кипящую воду.

— Фергус, набери мне кувшин этой воды…

Лорда Ричарда они встретили уже у самых покоев. За спиной его стоял сквайр Гай. Анги так и застыла, прижимая к себе замотанный в чистое полотенце кувшин. Леди Ирэн спокойно посмотрела на мужа и велела:

— Фергус, поставь, пожалуйста, корзину на стол и можешь идти.

Повар, чувствуя себя очень неуютно под взглядом лорда, поклонился и немедленно исчез.

— Лорд Ричард, поскольку никто не побеспокоился о том, как я себя чувствую и не голодна ли я, мне пришлось самой найти себе еду. Не могли бы вы наказать служанку по имени Труди? Она должна обслуживать меня, но где-то бездельничает целыми днями. Я не хочу такую ленивую горничную. А сейчас, прошу прощения – короткий кивок в сторону лорда и его дяди – я голодна и собираюсь завтракать.

Лорд слушал свою жену и чувствовал не страх, нет, конечно же – нет… Но некое неудобство, недоумение, непонимание… Сквайр Гай похлопал его по руке и вывел из ступора:

— Ричард, пойдём посидим в кабинете и подождём, пока леди поест. Пойдём-пойдём, негоже мешать… Приятного аппетита, леди Ирэн. Ричард пошлёт лакея, он будет вас ожидать за дверью.

Короткий поклон и внимательный взгляд в сторону леди и застывшей статуей служанки, и лорд увёл племянника.

Ела Ирэн не торопясь, мысленно готовясь к разговору. Так же неторопливо сменила платье на свадебное – оно выглядит дороже. Велела Анги достать из сундука ларец и медленно и вдумчиво выбрала украшения. Не самые скромные, надо сказать. Пожалуй, пора напомнить мужу известную истину – кто платит, тот и заказывает музыку. И пока ты берёшь плату – танцуй!

Лакей ждал за дверью. Леди Ирэн шла по коридорам замка и присматривалась к своему новому жилищу – кое-что, безусловно, придётся менять.

Кабинет не произвёл на Ирэн должного впечатления. Похоже, эта мебель – тяжёлый стол с тяжёлым же креслом с высокой спинкой, несколько стульев по стенам и некое подобие буфета с излишками облупившейся позолоты и сложной резьбой – осталась от лучших времён. Как и вытертый ковёр на полу. Больше о работе не напоминало ничто. Даже чернильницы на столе не было. Лорд сидел в высоком кресле, откинувшись на спинку, его дядя – на стуле сбоку от него. Кувшин с вином и два кубка. При виде Ирэн, оба встали со стульев и слегка склонили головы. Сквайр Гай подошёл к стене, выдвинул один из стульев на середину комнаты и жестом предложил Ирэн садиться.

Нет, конечно, про такие фокусы Ирэн читала, но не так же примитивно их исполнять, господа?! Стул был выставлен ровно в солнечный луч, падавший из высокого окна. Детский сад, штаны на лямках! Такой номер для женщины, читавшей когда-то о допросах русских офицеров в фашистских застенках – это даже не смешно. Ирэн усмехнулась. Предполагается, что сейчас она сядет сюда, ей в лицо будет бить луч солнца, и она не увидит выражения лиц дяди и племянничка.

— Благодарю, сквайр Гай, за любезность. Но я, с вашего позволения, сяду вот здесь. — Ирэн прошла к стене и села.

Пусть они разворачивают свои головы. Пусть им будет неудобно. И первый вопрос тоже задала она:

— Лорд Ричард, прошу вас сообщить мне своё решение по поводу наказания Труди.

Похоже, что ни лорд, ни сквайр не ждали вопросов. Дядюшка, однако, среагировал значительно быстрее лорда.

— Конечно-конечно, леди Ирэн. Раз вы считаете это необходимым…

— Я считаю необходимым получить ответ моего мужа.

— А если я не изволю дать вам ответ, миледи жена?! — лорд, похоже, бесился. Тем лучше – больше ошибок сделает

— Тогда я уведомлю отца, что в вашем замке позволено слугам наплевательски относиться к моим приказам. Ну и всё остальное не забуду рассказать…

— А если я не позволю отправить к лорду Берриту гонца?!

Ричард даже встал из кресла и сейчас, несколько искривившись, нависал над столом, глядя в сторону Ирэн. Она улыбнулась и спросила:

— С чего вы решили, лорд Ричард, что мне нужен гонец? И уж вы точно не посмеете препятствовать лорду Берриту в его желании повидать замужнюю дочь. Любимую дочь, сквайр Гай! — окончание своей фразы Ирэн выговорила, глядя в глаза дяде. Он казался ей более вменяемым, да и видно, что муж ему в рот заглядывает.

—Тише, Ричард, тише! — сквайр потянул племянника за рукав и почти силком усадил в кресло.

Лорд тяжело дышал и бесился. Ирэн поразило, до какой степени легко его вывести из себя. А ведь казался таким холодным и властным! Этаким монолитом, дубом несгибаемым! А на самом деле просто… Чёрт, да он просто тупой! Нельзя же так откровенно показывать, что тебе что-то не нравится!

— Послушаете меня, леди Ирэн. Никто не собирается вас обижать в замке вашего мужа. Возможно, некоторые недоразумения и произошли, но вы должны понять, что здесь другая земля, другие обычаи и порядки. А все споры вполне можно решить полюбовно. — сквайр был серьёзен и собран.

Конечно, он не ожидал такого напора от девчонки, но, если учесть, что она говорит о любви отца… Ну, вполне могло быть и так, что до появления наследника лорд чему-то учил её. Иначе откуда у неё такая воля?!

Переговоры длились долго. Не всё, что хотела, Ирэн смогла получить. Но по основным пунктам она добилась того, чего желала. А мелочи, типа обязательного её присутствия на завтраке, они мелочи и есть. Возможно, так будет даже лучше. Кроме того, если вдруг станет слишком тошно – всегда можно сослаться на нездоровье. Сейчас ей это вполне позволительно.

Больше беспокоило другое. Что будет, когда ребёнок появится на свет. Тогда она уже будет не так нужна. Вообще не нужна, если честно. Эту проблему стоило решать в максимально короткие сроки – воевать с животом наперевес будет сложнее. А оставить своего ребёнка этим...

Бой она выиграла, а вот войну – ещё нет.

Анги, дожидавшаяся её в коридоре, вопросительно смотрела в глаза. Ирэн успокаивающе улыбнулась и подумала, что одной Анги для защиты её от неприятностей просто мало. Но этот вопрос она урегулировала. Завтра будет поездка в близлежащий город, и она сама, лично, выберет себе охрану.

26

После беседы с сквайром и лордом, уже вечером, Ирэн отыскала сквайра Гая и напомнила об обещании показать ей приплод Стельги. Сквайр покивал головой и заявил:

— Можем сходить прямо сейчас, леди Ирэн.

Сквайру хотелось лучше понять эту странную женщину. Всё же, слишком неожиданным был и её демарш, и её условия. Понятно, что Ричарду не стоило так обижать жену. Но мальчик – воин, а не политик. Хотя, если вспомнить собственную жену сквайра, такой протест и угрозы мужу были бы просто немыслимы! Гай тяжело вздохнул. Сформулировать свои мысли чётко он не мог, но этот вздох можно перевести как классическую фразу: «О, времена! О, нравы!»

— Вам следует тепло одеться, леди Ирэн.

На псарню леди потащила с собой и свою служанку. Сквайр поморщился, но возражать не стал. Хотя, что там деревенская девка может понять в борзых?

Как роженице, Стельге был отведён отдельный крошечный загон в длинном здании псарни. Там, под крышей, на соломе возились четверо неуклюжих длинномордых щенков. Сквайр даже велел Джейму вытащить одного – леди желала «погладить собачку». Вблизи Ирэн рассмотрела, что щенок точно не годится для её целей. Но и спросить напрямую она не могла. А сквайр в это время разговорился и, сыпля подробностями, рассказывал, как стая таких псов загоняет лося на охоте.

Ирэн слушала, вовремя поднимала брови и ойкала, а сама присматривалась к служителю. Не молод, хорошо за сорок. Не слишком ухожен, рубаха на предплечье драная, видать, где-то за гвоздь зацепился, да и меховая безрукавка лысовата. Живность, похоже, любит. Когда на Стельгу смотрит – даже улыбается, собирая лучики морщинок в углах глаз. Для проверки задала пару вопросов.

— Джейм, а дрессировать когда их уже можно будет? Ну, пока они ещё малыши. А когда уже смогут охотиться?

— Так, светлая леди, как от мамки отымем, так и начну обучать. Ещё недели две, а потом уже и начнётся… Они видите, сами уже ходят. Да и прикармливаю я их дополнительно, а как же…

— Так раз они вас слушаться приучены будут, то будут ли потом хозяина принимать?

— Туточки, леди, вы не совсем правы. Лорд Ричард-то ходить к ним будет, они его тоже узнают и привыкнут. Ну и слушать станут, а как же…

Ирэн передала щенка Анги и с удовольствием смотрела, как та наглаживает крепкое длинное тельце, щекочет пузико и, посадив малыша на соломенную чистую подстилку, «нападает» на него рукой, быстро отдергивая пальцы от маленькой пасти с игольчато-острыми зубками. Щенок злился и пытался рычать – получалось очень забавно. Уходя, Ирэн тихонько всунула в руки Джейма серебряную монету. Это – очень много, но Джейм ей ещё понадобится.

Поездка в город была отвратительна. Хоть и выехали засветло, на месте были только после обеда, в ранних сумерках. Остановились на ночлег в доме местного лорда. Пришлось переодеваться, делать любезное лицо и тащиться в общий зал. И проследить, чтобы Анги пошла за ней и ей выделили место за нижним столом, иначе опять голодная останется. Муж вёл себя спокойно, очевидно – после наставлений сквайра Гая. Не демонстрировал пренебрежения к ней и даже помог сесть за стол.

Город Эдвенч находился на королевских землях, и сквайр Райто был не владельцем земли и замка, а просто служил управляющим. Пожилой сумрачный холостяк. Но гостей-соседей принял любезно, к Ирэн приставили двух служанок, которые и выполняли все просьбы. При этом, если одна уходила по делам, вторая постоянно была за дверью.

Спальня для супругов была одна, с огромной, но единственной кроватью. Ирэн это напрягло, после всех бесед и гадостей мысль о супружеском долге внушала не равнодушие, а отвращение. Но лорд, похоже, так же был не расположен к любовным игрищам и сразу после ужина просто улёгся спать.

Между собой супруги не разговаривали. И вовсе не потому, что испытывали ненависть друг к другу. А скорее потому, что оба искренне не понимали, о чём можно говорить. Ночью сожрали клопы.

С утра, сразу же после завтрака, отправились на открытие весенней ярмарки. До начала торгов было богослужение, на котором присутствовали управляющий землями сквайр Райто, богатые соседи-землевладельцы и, в качестве почётных гостей, леди Ирэн и лорд Ричард. Батюшка тянул молитвы, люди вовремя крестились и кланялись, но тяжёлый, какой-то одеколоновый запах курящегося ладана вызвал у Ирэн мигрень. Потому, когда служба была закончена и народ повалил на выход из небольшого храма, она не сразу села в карету – хотелось подышать чистым воздухом.

Через площадь от храма, метрах в ста пятидесяти, находился вход на местную ярмарку. Сейчас ворота уже открывали, возле них колыхалась огромная толпа, но, как сообщила вчера одна из служанок, торопиться туда не стоило:

— Ой, леди Ирэн, так пока торговцев запустят туда, пока они товар выложат, там такая толкучка – не дай бог! От ближе к полудню уже можно и идти. Первый-то день завсегда такой бестолковый.

Именно у неё, у этой Ланты, Ирэн и спросила, где можно нанять прислугу.

— Да неужели у вас, леди Ирэн, в деревне не найти горничную?!

Ирэн промолчала и Ланта зачастила:

— Ну, это, конечно, не моё дело, пресветлая леди, только бабы и девки, кто на работу наниматься хотят, на ярмарку не идут. А вот сразу у ворот, по от эту руку – она потрясла левой – будет будка охранника, а по от эту – скамейки стоят. Дак там и мужика можно нанять, и девку. Они специально к ярмарке собираются. Не всех, конечно, наймут. Но удачи попытать многие хотят. Дак вы, леди, ежели горничную хорошую хотите, сильно-то молодых не смотрите. Лучше та, ежели даже где работала – такая знает больше.

— А ещё, кроме ярмарки, какие развлечения в городе есть?

— Дак какие развлечения-то у нас, пресветлая леди? Ну, в церковные праздники каждый год два раза крестный ход устраивают. Я хожу, ежели хозяин отпускает. Этот вот год дак ходила по осени... — она немного подумала и продолжила: — Бывает, скоморохи приезжают, но отец Силон говорит, что это грех – смотреть-то, потому, в замок их не зовут. А на ярмарке-то они телегу ставят и представлению всякую дают. Ещё собачьи бои бывают, дак туда даже лорды и сквайры ходят. Но это отец Силон тоже не любит, сказывает, что грех… — и глубокомысленно вздохнула: — Этак, его послушать, так во что пальцем не воткни – всё грех по евонному выходит…

Кроме помощницы для Анги Ирэн нужно было найти ещё кое-что. Это она даже с мужем не обсуждала.  Идея у неё появилась ещё по пути в замок мужа, тогда, когда он запретил ей приказывать солдатам, но тогда она её отодвинула как не слишком срочную. Сейчас Ирэн понимала, что это, как раз, самое важное. В замок, вслед за мужем, который ехал верхом, она возвращаться не стала. Для охраны кареты лорд оставил шестерых солдат и некоего Тоуна – капрала. Вот ему Ирэн и приказала:

— Просто едем по городу. Я никогда здесь не была и хочу осмотреться. И я желаю увидеть место, где собачьи бои проходят.

Положение леди Ирэн в глазах капрала было… непонятное. Вроде бы она – жена лорда. Это – ежели с одной стороны смотреть. А мисса Альта как за высоким столом сидела, так и продолжает. Это – ежели с другой… Капрал не знал, как стоит поступить. Никаких приказов про прогулку лорд не отдавал. Но ведь и не запрещал?! Просто велел охранять леди. Воякой Тоун был опытным – и обозы приходилось охранять, и самого лорда не раз прикрывал в бою, но всякие там дамские капризы в своей жизни не встречал. Ну, не то, чтобы уж совсем… Мисса Альта как-то тоже ездила на ярмарку под его охраной. Но там всё было понятно – ряды с тканями, ряды с украшениями, пряности и домой. А эта вон требует собачьи бои посмотреть. Девки-то простые бегают, капрал знал. Даже купчихи некоторые любят поглазеть и монетку поставить на победителя… Так то – купчихи, а то – жена лорда! И сейчас он просто не знал, что делать…

Заметив его колебания, леди надменно вскинула бровь и спросила:

— Что вас затрудняет, капрал Тоун?

— Так, миледи, лорд ничего не говорил, что вы покататься захотите.

— Капрал Тоун, какой приказ точно отдал вам лорд Ричард?

— Он сказал: «Сегодня охраняешь леди Ирэн, ты и твои люди».

— Так с чего вы взяли, капрал, что я буду спрашивать у вас, можно мне куда-то ехать или нет? — и взгляд у леди был такой нехороший, морозный какой-то: — Мне кажется, лорд точно вам сказал – я еду, вы охраняете. И уж поверьте, не вы будете решать, куда я еду. Это позволено только моему мужу.

Леди развернулась к капралу спиной, скомандовала что-то вознице и уселась в карету. Следом шмыгнула служанка и возок тронулся. Выбора у капрала особо и не осталось – отпустить её без охраны он не мог. Приказать вернуться в замок – тоже. А вот если, не дай бог, с ней что-то случится – лорд с него спросит…

— По коням! Я и Пирк по сторонам, остальные – сзади…

В замок Эдвенч леди Ирэн вернулась после полудня. Анги несла за ней тяжёлую корзину с тремя крупными щенками.

Лорд Ричард, увидев покупку жены, подержал в руках зверёнышей, покрутил, глянул зубы и нёба, оценил брыли, поморщился – отличные бойцовые псы могли бы выйти из вот этих двух, чёрных и лохматых. А пастуший пёс вообще в замке ни к чему! Но высказываться не стал – её деньги, пусть тратит на что захочет. Хотя вот от этой девочки он потом попробует щенка заполучить. Такой пёс и самому может пригодиться. Другое дело, что видал он дамских собачек. У леди Клариссы, вдовы, две таких в доме жили. Не бойцовых, конечно, поменьше. Тьфу, а не собаки... Всего боятся, а замахнёшься – визжат и за юбки прячутся! Воспитать нормально она всё равно не сможет. Ну, ежели в его доме на него пёс зарычит, уж тут он будет знать, что и как делать. Ни один лорд Беррит ему не помешает навести порядок. А так, пусть эта… жена его… развлекается, пока ни во что не лезет.

Домой уезжали через два дня. В карете Ирэн, кроме Анги и корзины со щенками, сидела новая горничная, Хильда. В обозе ехали купленные ей вещи и двое служащих, нанятых ей самой. Итан, крепкий простоватый мужик, взятый для тяжёлой работы, и тощий хромой подросток – Мэтти.

Дрессировка собак – не игрушки, Ирэн это знала. И в то же время, она понимала, что сама делать этого не умеет. Потому прямо там, рядом с загоном, где грызли друг друга здоровые псы, в визжащей и улюлюкающей толпе, она выбрала вот этого самого мальчишку – он ревел над мёртвым телом изгрызенного соперником пса.

Разговаривала не слишком долго. Сперва он просто всхлипывал и отворачивался, потом, когда понял, что леди лезет не из любопытства, а что-то хочет узнать, нехотя стал отвечать. Кто знает, может леди монетку кинет? При псарне Жирного Буна он служил уже третий год, и тот так и норовил проверить карманы.

— Я тебя, паршивца, сколько кормил и учил, так что половина того, что ты теперь зарабатываешь – оно, по чести, не твоё!

— «Ага, как же – не твоё! Кормил он! Что собак, что его, Мэтти, кормили почти одинаково. И как он ещё от жиру-то не треснул, скотина этакая? А подранка против чемпиона выпускать – это он первый…» — мысли у парня были не самые весёлые.

И монетками его баловали не часто, да и то, если спрятать не успевал, Бун лез в карманы, не стесняясь. Собак Мэтти любил значительно больше, чем людей. Начиная от отца, который по-пьяни мать до смерти избил, а через год и сам замёрз, заканчивая теми уродами, что приходили на бои. Собаки же не виноваты, что их натравливают. Пожалуй, собаки и были самым лучшим в его небольшой жизни.

А тогда, когда он в девять лет остался без крыши и еды и Жирный Бун взял его в услужение – клетки чистить, за роженицами смотреть, кроме старой Лессы, принёсшей свой последний помёт, никто и не был к мальчишке ласков. Она одна ценила его и разрешала играть со щенками. Лизала тёплым языком мокрые щёки и ворчала на Буна, когда он подходил к загородке с помётом – не доверяла. Первое время Мэтти так и спал вместе с ними. Жирный Бун тогда ещё не был Жирным, а носил кличку – Большой Бун. Владелец псарни доверял ему, как себе. И на мальчишку, старающегося не попадаться ему на глаза, внимания не обращал. Так Мэтти и проработал на псарне почти пять лет.

А два дня назад эта самая леди взяла его на службу. Страшновато было, понятное дело. Ехать нужно куда-то далеко, там чужой замок и чужие люди. Зато она кормить обещала и другое кое-что. Вот за это самое кое-что Мэтти и уцепился – а вдруг не врёт?!

27

Больше всего Ирэн разочаровал местный священник. Она, по наивности, всё же рассчитывала получить некую поддержку и помощь. Но отец Фитус оказался тихим старым алкоголиком. Он не пил запоями, как отец Карпий, но каждый вечер тихонько напивался в хлам, лакеи вынимали его из-за верхнего стола и уносили спать. Утром он служил молебны не каждый день, а только когда находил силы. Но ни лорд Ричард, ни сквайр Гай не делали ему никаких замечаний, да и в спиртном не пытались ограничить. Их всё устраивало.

Впрочем, на службы Ирэн ходила, понимая, что это – обязательно. Кроме того, на службах мисса стояла вместе со слугами, а Ирэн сидела между мужем и сквайром, так что тут всё устраивало уже её. В Божьем доме почётного места блуднице не находилось, что Ирэн не могло не радовать.

Беременность Ирэн проходила почти стандартно. Токсикоз не был сильным, но проснувшись, она часа полтора-два даже думать не могла о еде. А потом – ничего… И аппетит появлялся, и тошноты особой не было. По-прежнему мутило только от жирного и острого. Всё остальное она вполне могла есть. Плохо было то, что доступный набор овощей-фруктов был практически минимален. Где-то давным-давно Ирэн читала, что тошнота должна пройти к концу первого триместра. Ну, дай бог, дай бог…

Оглядывая своё жилище, видя, что именно она успела сделать за прошедший месяц в доме мужа, Ирэн, с одной стороны, гордилась собой. А с другой, понимала, что живёт практически на осадном положении. Впрочем, это её пока не сильно беспокоило.

За последний месяц она успела узнать и выучить и распорядок в замке, и кое-какие привычки местных жителей. Знала, что комнаты прислуга убирает с утра, во время завтрака господ. А вот к обеду все свободные слуги уходят, остаётся на этаже только горничная самой миссы Альты. Дети же, под присмотром няньки, и вовсе живут на другом этаже. В это же время кормят и вояк. Даже лакей лорда Ричарда в это время идёт на кухню – любит послушать, как солдаты болтают.

И сейчас у Ирэн уже было время на равноценный и адекватный ход. Зря мисса думает, что уже победила.

Тогда, в разговоре с мужем, она поражалась, почему лорд так упирается и не хочет выгнать любовницу из-за стола. Хотя и сквайр Гай очень не одобрял его упрямство. А для Ричарда это было – как признать своё поражение! Леди, которую он назвал женой и привёз в замок, начала вести себя так, как будто она ему, лорду, ровня. Что бы там не говорил дядя, но в своём замке он – лорд и хозяин. Пусть и действует на нервы угроза визита лорда Беррита, но стелиться перед женой он не будет! Он и так во многом пошёл навстречу. Она живёт в тепле, её и прислугу кормят, а то, что леди выбрала такой странный способ жизни – так сама захотела.

Поняв, что лорд упёрся и его не переломишь, Ирэн выбрала другой вариант. Сесть сейчас с этой девкой за стол – практически уравнять себя с ней в правах. Такого не будет! И дело не во власти или будущем наследстве. Дело в ребёнке, которого она, Ирэн, просто может потерять, подвергаясь каждый день унижению и подставам от любовницы. Так что, никакого перемирия и никаких личных контактов! Но вот сунуть палку в осиное гнездо и немножко поворошить там – стоит. Особенно, если получится натравить ос друг на друга.

Оплачивать её прислугу, кстати, лорд отказался категорически.

— Тебе, Ирэн, выделена горничная. И то, что ты не можешь заставить её работать, говорит о том, что ты плохая хозяйка.

— Это, лорд Ричард, говорит только о том, что вы своим слугам вообще не хозяин. Ни приказать, ни выпороть нахалку. Так что спорить я не собираюсь.

Лорд хряпнул кулаком по столу, но тут уже повысил голос сквайр Гай. В результате был достигнут некий компромисс – Ирэн обязалась вносить за их питание каждые полгода по серебряной монете. Туда же включили и дрова. Зато проснувшись и умывшись, леди, в сопровождении Итана, шла на кухню и возвращалась с полной корзиной продуктов. Кусок мяса, молоко, из которого Хильда сделает творог, сыр и лук, морковь и несколько зимних груш. Крупы и муку приносили раз в неделю сразу в большом горшке.

Маленькая проходная комната перед входом в покои, то, что раньше было просто прихожей, теперь напоминала небольшой склад. На навесных полках между дверями хранились продукты и посуда. Готовили на всех – и на леди, и на прислугу в той комнате, что считалась залом.

Все сундуки и богатства пришлось перенести из кладовки в спальню. Ничего страшного не произошло. Лорд, убедившись со слов Марши, что Ирэн в положении, больше не приходил в её покои. Так что сундуки выставили вдоль стен, и они, в общем-то, никому и не мешали. В бывшей кладовке теперь спали щенки. Два чёрных лохмача получили клички Черныш и Грай, а дымчато-серая пастушья девочка стала называться, естественно, Дымкой. Ирэн точно знала, что хочет вырастить из собак, ежедневно уделяя им массу времени.

По договорённости с лордом и сквайром были освобождены две комнаты рядом с покоями леди Ирэн – для её прислуги.

В одной ночевала мужская прислуга – тот самый Итан. Теперь в его обязанности входило каждый день притаскивать чистую воду, дрова, топить камины и делать всю тяжёлую работу. Второе спальное место занимал Мэтти. Именно он и занимался воспитанием щенков. Водил их гулять, играл с ними, объяснял леди, как следует приучать к командам. Нельзя сказать, что знания его были глубоки. На псарне, конечно, ему приходилось так же заниматься дрессурой, но там была своя специфика. Ирэн же требовались не только бойцы, но и охранники. И тут она знала, кого спросить. Сама она разговаривала с Джеймом редко, далеко не каждый день, хотя ежедневно по утрам сама выводила щенков на прогулку. Зато, когда к псарю с вопросами от леди приходил Мэтти, всегда получал дельный совет. Джейм честно отрабатывал своё неожиданное богатство.

Леди заказала в селе гончару какие-то странные глиняные горшки с дыркой в дне. Такие горшки висели и в комнате у леди, и в комнате прислуги. И она заставляла всех мыть руки, да не только утром, а много-много раз в день! А ещё и готовила частенько сама. Странная, конечно, леди… Но не злая! Это Мэтти понял уже давно. Всё, что она обещала – всё и сделала. Единственное, заставила сбрить волосы, дескать, вшей полно. Но на улице он не мёрз – леди сшила ему странную шляпу, очень тёплую. Он и вообще больше не мёрз – в комнате горел камин, даже ночью. Леди купила ему настоящий тулуп и сапоги! Кормила леди так, как Мэтти не ел никогда в жизни – и мясо, и каши, и лепёшки белые, и молоко – сколько влезет. Первые несколько дней он прямо обжирался до того, что аж плохо становилось. А потом, ничего так… Привык, что еда есть всегда. Иногда ему казалось, что он попал в рай.

Вторую комнату возле покоев леди занимали Хильда и Рива. Рива – жилистая деревенская девица, счастливая тем, что живет в тепле и сытости. Не особо умная и безграмотная, зато работящая и дружелюбная. На ней стирка нижнего белья на всю компанию и частое мытьё полов, да и так находится работа. Только после деревенской жизни ей это не в тягость. Зато кормят досыта и платье новое сшили! Кроме того, леди сказала, что, ежели пять лет отработает хорошо, приданым наградит. Во как! Да и так-то жаловаться смешно было бы. Работой до смерти не томят. Устала – можно посидеть и отдохнуть, никто не закричит, ругаться не станет, подзатыльника, как мачеха дома – не даст. Конечно, леди разговаривает и расспрашивает обо всяком каждый день, ну так Риве-то не сложно ответить, когда она кого из слуг в коридоре видела, кто чем занимался, куда шёл.

А Хильду госпожа сама лично учила готовить. И до сих пор иногда встаёт рядом с ней и присматривает. Супы учила варить. Не такие густые похлёбки, как Хильда у старых хозяев видела, а совсем другие, почти без жира, и хлебом не велит загущать. Ну, всё равно вкусно выходит, а если ещё лепешку туда покрошить – вообще объедение. Так-то Хильду брали в горничные, но, пожалуй, новая работа ей больше нравится. Ни тяжестей таскать не нужно, ни камины чистить. Опять же – спит в тепле и кормят не хуже самой леди. С одного котла еда, Хильда сама и наливает. Конечно, леди не без капризов – и руки мыть заставляет часто, да и вообще велела мыться каждые три дня и сорочку нижнюю менять. И не только Хильде, но и всем слугам. Ну, так ведь и воду не самой таскать, да и стирать не самой. Так что Хильда старается. Ну-ка, сделаешь что не так – и выгонят. А такое место пойди-ка, поищи ещё. Чтобы и постель как у леди, даже с простынёй, и еда с господского стола! Кому скажи, что прислуга каждый день лепёшки белые ест – не поверят же!

А леди Ирэн, позавтракав как обычно отдельно, в своей спальне, занялась очень странным делом. Всё, что нужно, она закупила заранее, ещё в Эдвенче, но, до поры до времени, нужное не доставала. Сейчас решила, что пора. В подручные взяла только Анги. С ней и пойдёт «на дело».

— Мельче, мельче нужно, Анги… Прямо вот в пыль! И добавь ещё несколько штук.

— Госпожа, жалко ведь, красота-то какая!

— Не в красоте ценность, Анги. Работай давай!

Когда господа ушли обедать, Труди достала припрятанную с господского стола белую булку и начала есть, отщипывая по кусочку. Мисса Альта последнее время злая, всем недовольная. Оно, конечно, понять её тоже можно. То, что лорд женился, очень её расстраивает… Труди тяжело вздохнула. Мисса злится, а зло-то на ком срывает? А?! Вот то-то же…

А ведь когда ещё лорд только ухаживал за Альтой, как она им вертела-то, уму непостижимо! Всё-всё могла потребовать, так он влюблён был. Труди тогда только устроилась в дом купца Сорса, отца Альты. Кормилица ейна померла, а уж такой взрослой решили горничную брать. Девке шестнадцать лет, чай не маленькая. Вот и сманили Труди от соседей. Ну и то, таких причесок, как она – никто больше не умел делать. И помер отец-то месяца через два. А лорд Сорсу привёз долг, брал во время войны. И тут-то Альта ему и встретилась. Да и не один раз встретилась-то! Раза три он приходил в дом, не меньше, а она, Альта, всё вроде бы расписку лорда не могла найти. И такая это всё нежная и трепетная была:

— Лорд Ричард, мне так жаль, но вы же понимаете, я слабая женщина, матушка больна… Мне кажется, что я уже пересмотрела все документы, но вот вашу расписку не могу найти… Не хотите ли бокал горячего грога? Я делаю его по особому рецепту… И да, конечно, завтра я приглашу в дом помощника моего покойного папеньки, возможно, он найдёт? Не могли бы вы зайти ещё раз?

Конечно, лорд был бы рад и не уходить, но она, вроде как, «блюла» себя для жениха.

— Нет-нет, лорд! Моя честь – единственное, что есть у меня! Никогда! Пусть моё сердце будет разбито разлукой с вами!

Матушка-то её только рыдала да ничего не понимала, а уж Альта-то расстаралась… И вздыхала так жалобно, чуть грудь из платья не вываливалась… Эх, и загорелся лорд тогда! Как сухое сено от искры! Ведь она, Альта, в церкви его заставила поклясться, что ежели сына родит – чтобы миссой признал! Всегда ей хотелось и платья, и украшения как у благородных носить. А теперь лорд женился, а Альта-то на слуг и срывается. А за что? Труди ей завсегда – первая защитница была! И знает ведь она про Альту разное, за что лорд-то и казнить может… Только ведь как с таким сунешься? Тут и самой голову оторвут…

Тяжкие раздумья Труди прервал крик с лестницы:

- Труд-и-и! Труди-и-и! Госпожа велела поднос с кухни забрать!

Труди тяжело встала, чай не девчонка уже – бегать-то. Раз поднос с кухни забрать – значит, сегодня лорд опять придет ночевать. Мудрено все это у господ, хотя, если посмотреть – везде одно и то же…

По пути на кухню навстречу Труди попалась Лута – бежала к ней, сообщить, что поднос забрать надо. Луту Труди не любила – больно она болтливая да заполошная. Вот зачем второй-то раз бежать и голосить?

- Иду уже, иду… без тебя все знаю!

28

Анги леди Ирэн оставила на лестнице с кувшином воды и дверь в комнату миссы за собой закрывать не стала – если кто-то будет подниматься, Анги уронит кувшин и нашумит. Какую именно из комнат выбрать, Ирэн знала точно, поэтому сейчас с любопытством оглядывала помещение.

Богато, что уж тут сказать! Стены обиты бархатной тканью – такого даже у лорда Беррита не было. Пожалуй, если бы Ричард не тратился так на любовницу, у него бы и нужды не было жениться. Даже полукресла оббиты парчой! По местным меркам – прямо роскошно. Но главное, что её интересовало – постель. Огромное лежбище с кучей подушек застелено златотканым покрывалом. Полог над кроватью не просто бархатный, а ещё и с внутренней шёлковой подкладкой. В комнате стоит тяжёлый запах каких-то восточных сладких благовоний.

В руках у Ирэн маленький тряпочный узелок. И даже не совсем в руках. Он привязан к небольшой крепкой палочке – браться за него руками Ирэн не хочет. Истолчённые в пыль стеклянные бусы – прекрасное средство досадить. Зря Анги жалела эти прозрачные стекляшки. Хотя, конечно, цена на них здесь – весьма кусачая. Когда бусины стирали в ступке в пыль, она заставила Анги даже руки тряпками обернуть и лицо завязать – от греха.

Ирэн хорошо помнит, как она с подругами, ещё на первом курсе ПТУ, попала на практику. И первый день в цехе, когда все дожидались мастера, они весело валялись на мягких рулонах какой-то желтоватой пушистой массы! Баловались они не слишком долго – пришёл Пётр Кузьмич, их мастер, согнал веселящихся девчонок со стекловаты и подробно объяснил, что с ними дальше будет. К сожалению, он во всём оказался прав.

И хотя он тут же погнал бестолковых пэтэушниц в душевую, велев не тереть кожу, но принять прохладный душ, всё равно многие из них обзавелись красной сыпью на разных частях тела. В основном, покраснели лицо и руки. Сыпь, разумеется, зверски чесалась. Вот только чесать её было нельзя…

Ирэн передёрнула плечами, вспомнив этот эпизод, а потом, аккуратно откинув покрывало с кровати, начала чуть потряхивать мешочек, щедро посыпая подушки, простыни и одеяла. Хорошо, что она обмотала руки тканью – чужая постель тяжело пахла потом и грязью, сероватое бельё, простынь в пятнах. Фу… Как не противно-то спать на таком?! Нужно будет потом сжечь эти куски, а то ещё подхватишь заразу! Следующая на очереди комната была гардеробной…

В свои покои они вернулись уже минут через десять. Похоже, что Труди задержалась на кухне поесть. В общем-то, даже если бы и не задержалась, времени бы всё равно хватило, кухня довольно далеко от покоев. Первый раз за дни, проведённые в замке, Ирэн чувствовала что-то вроде злорадства и удовлетворения.

Возможно, если бы мисса не начала ей пакостить, то леди Ирэн смирилась бы с реалиями этого мира. Сейчас, вспоминая свой приезд сюда, своё настроение и мысли, она думала, что скорее всего не стала бы воевать. В этом мире иметь любовницу – нормально. Папенька Ирэн развлекался тем же самым. Она своими глазами видела тогда у него на коленях женщину с задранным подолом. И ведь лорд Беррит даже не стеснялся! У него и мысли не было, что в этом есть что-то плохое!

Единственное его преимущество перед лордом Ричардом было в том, что своих полюбовниц он не назвал миссами. У него были дочери, о которых он достойно позаботился. Ну, по крайней мере, по местным меркам! У него был сын от законной жены, которому он оставит наследство. И как бы там ни было – леди Беррит он не унижает, заставляя сидеть с миссой за одним столом. Зато теперь Ирэн прекрасно понимала, почему леди Беррит так охотно позволяла своему мужу пьянствовать. Быстрее сделает её вдовой и она останется управлять землями, как опекун своего сына. И никто ей будет не указ! Да и наверняка у леди после его смерти будут и свои деньги, и свои земли.

Ничего хорошего в таких семейных отношениях Ирэн не видела, но тут не ей выбирать. Пока ещё она слабо представляла себе, как сможет изменить свою жизнь. Одно дело – пугать лорда и сквайра визитом папеньки, а другое – знать, что отцу, по большому счёту, на неё плевать. Однако, раз уж он устроил эти браки, значит, рассчитывал получить отдачу. Иначе зачем платить такие огромные деньги? Так что какая-то надежда на помощь извне у неё, всё же, была.

Безусловно, глядя на своего мужа, Ирэн иногда думала: «Чтоб ты сдох, скотина!», но убить мужа самой пока ещё не приходило ей в голову. Хотя, с таким поведением лорд нарывался очень сильно. Нормальная средневековая девица, понимая, как её обманули, вполне возможно уже подумывала бы об этом. Конечно, не каждая. Предыдущая Ирэн скорее всего просто плакала бы и молилась. А вот, например, девушка, воспитанная при королевском дворе, уже бы размышляла на тему – как стать молодой вдовой. И, вполне вероятно, уже нашла бы решение, не обязательно умное и безопасное, но нашла бы. Леди Ирэн же – дитя эпохи социализма. И поэтому такие мысли не приходили ей в голову. Пока не приходили…

Зато её сильно беспокоил совет Джейма. Она даже рискнула подойти и поговорить с ним сама, думая, что Мэтти что-то не так понял. Очень уж он показался ей диким. Вернувшись в комнату, Ирэн сложила в три собачьих миски понемногу рубленого мяса, творога, плеснула остывшей каши. Тщательно перемешала месиво и пошла кормить собак. Они уже подрастали и становились чуть неуклюжими подростками. Сидя на полу, на одной из подстилок, она смотрела, как они с аппетитом наворачивают еду, подрагивая от волнения хвостами, и думала о необходимости. Слёзы подступали близко, но Ирэн точно знала – она сделает это!

— Леди Ирэн, ежели собачки вам не для игр нужны, а для охраны, то так и нужно сделать. Поверьте, я с ними всю жизнь вожусь, с самого детства…

— Джейм, зачем же так жестоко-то?

— Зато они никого, кроме вас, и признавать больше не будут.

Совет был такой – щенков заберут из покоев леди в её отсутствие. И посадят в отдельный загон. И два дня не будут давать есть, пить и спать. Будут бить и пугать. На третий день придёт Ирэн и «спасёт» их. Заберёт домой, покормит и даст воды. Будет ласкать и жалеть. И даже Мэтти первые пару дней не подпускать к щенкам – самой ухаживать.

— Потом эти собаки умрут за вас, но никогда не позволят вас обидеть, леди. — Джейм смотрел на неё почти с жалостью. Всё же женщинам такое осознать тяжело, это он понимал. Но и положение у леди в замке такое, что выбирать ей не приходится – сплетен среди слуг ходило много: — Да вы не бойтесь, леди, не бойтесь… Уж не зверь же я, знаю, как и больно им сделать, и не покалечить! Конечно, для охоты собак так не учат. Но для охраны – только так и надо!

Так что сегодня последний вечер и последняя прогулка, когда эти щенки ещё милые и ласковые, непуганые и смешные. В них, пока ещё, нет злости и ненависти. Завтра утром работник с псарни заберёт их…

Ночью в замке начался переполох. Ирэн внимательно слушала, о чём говорят бегающие служанки. Оставила небольшую щель в дверях и присматривалась, что там и как. Всё же, сделав то, что хотела, она нервничала. Мало ли, что пойдёт не так? Вдруг, всё же, кто-то видел её?! Бегали у покоев лорда Ричарда и, скорее всего, на этаж выше, у покоев миссы Альты, но туда Ирэн не могла сходить. Зато прекрасно видела, как, кряхтя, прошла по коридору в ту сторону старая Марша. Поэтому Ирэн уже спокойно, никого не боясь, вышла к лестнице и дождалась её.

— Марша, что случилось? Кто-то заболел?

— Муж ваш болен, светлая леди.

— Сильно?!

— Сыпь у него какая-то. Не вздумайте ходить к нему! В вашем положении нельзя болеть.

— А ты можешь помочь?

— Мазь сделаю, а там – всё в руках божьих! Простите, леди, идти мне нужно…

— Да, конечно, ступай, Марша.

Ирэн согласилась с сожалением – нельзя, так нельзя… А жаль! Она бы с удовольствием посмотрела на морду лорда и его девки. Конечно, это не навсегда, через несколько дней большая часть сойдёт. Если не расчешут и грязь не занесут. Но тут, как сказала Марша – всё в руках божьих!

Утром пришёл человек от Джейма, запихнул щенков в мешок и унёс.

Пришла служанка и пригласила на молебен. Сегодня молились о здоровье лорда и миссы. Ни его, ни её в церковной комнате не было.

Настроение у Ирэн было отвратительным. Она уже привыкла к долгим утренним прогулкам с собаками и Мэтти, кроме того, казалось, что сегодня её мутит сильнее и дольше, чем обычно, и даже ладан вонял больше…

Пошатавшись по комнате, поворчала на Хильду и, плюнув, решила сходить на привычную прогулку. Конечно, к псарне она не пойдёт, но на заднем дворе есть несколько деревьев и между ними – лавка. Можно посидеть там, посмотреть на утреннюю суматоху слуг, просто подышать воздухом.

— Анги, собирайся. Сходим погулять.

Для прогулок с собаками она обычно брала с собой Мэтти, но без них – лучше пойти со служанкой. Она хорошо запомнила, как Питер сказал: «В этаком возрасте никто меня при госпожах держать не станет!». А ведь Мэтти был даже чуть старше Питера. Потому на прогулках Ирэн всегда отдавала ему два поводка из трёх – вроде как, при деле мальчишка, работает!

На улице ощутимо теплело, снег, выпавший ночью и прикрывший всю грязь во дворе, ослепительно сверкал на солнце, так, что Ирэн остановилась на крыльце, пережидая резь в глазах. К обеду опять всё вытопчут, но пока ещё большая часть двора переливалась под яркими лучами. Пожалуй, через неделю уже и таять начнёт…

Четверо всадников, въехавшие в ворота, спешивались под присмотром капитана Нориса. Один из приехавших, увидав Ирэн, поклонился. Она удивлённо кивнула в ответ. Что-то сказав капитану, мужчина подошёл к Ирэн, низко поклонился ещё раз и сказал:

— Леди Ирэн, мы привезли вам подарки от вашего отца, лорда Беррита!

29

Сквайр Гай вышел на крыльцо меньше, чем через минуту.

Ирэн даже не успела поговорить с мужчиной. Кроме того, она просто растерялась – военный явно был не последним человеком в замке отца. Иначе его бы не отправили с таким поручением. А она просто не знала его. Почему-то ни разу он не попался на глаза им, когда они обходили с Питером замок. Она только и успела сказать:

— Рада, что папенька помнит обо мне, но здесь, увы, всё не так, как обещал лорд Ричард…

Сразу же после этих слов сквайр Гай подхватил капитана под руку и увёл в замок, предлагая отдохнуть с дороги. Ирэн была уверена, что мужчина – капитан. Солдаты были одеты гораздо проще и повели их не в замок, а в казармы. Ирэн, отказавшись от прогулки, вернулась в покои. Переоделась. Ждала…

Вечером принесли подарки, которые передал ей отец. Большой тяжёлый том «Свет истины» – местная библия, написанная от руки, не на бумаге, а на странном плотном материале, небольшой ларчик пряностей и красивый рулон густо-синего бархата. Всё. Ни встречи с капитаном, ни разговора больше не было. А самое неприятное, что даже её слуги не смогли узнать, куда делись приезжие.

Дождавшись утра, сходила и помолилась публично: «За здравие лорда Ричарда, мужа и господина». Точно зная, что сквайр Гай сейчас завтракает без болеющих миссы и лорда, она отправилась в зал. Села на своё законное место и, хотя есть и не стала, но кашу себе положила. Так и возила ложкой в тарелке, разговаривая со сквайром:

— Уехали, леди Ирэн, прямо с утра и уехали. Торопились очень! Лорд Беррит ведь, кроме этого поручения, дал им ещё какие-то…

Сквайр был совершенно невозмутим и говорил так уверенно, что Ирэн сразу заподозрила ложь. Тащиться в пути более месяца для того, чтобы передать библию – идиотизм. Наверняка, лорд Беррит велел поговорить и узнать, как здесь живёт дочь. Скорее всего – не из большой любви, а именно потому, что хотел проследить, как выполняются договорённости.

Вариантов у неё было немного. Или убили всех, но это вряд ли удалось бы сделать так, чтобы уж совсем никто не видел. Или же – кинули в темницу. Тогда об этом точно знают солдаты. Но расспрашивать их – страшно. Если поймут, что она не верит – могут и за неё взяться. Но говорил этот поступок ей только об одном – жить её не оставят. Скорее всего, ей дадут возможность доносить ребёнка, а потом уберут. Только сейчас до неё стала доходить такая простая истина…

Ирэн вернулась в покои, ходила по комнате под встревоженным взглядом Анги и пыталась думать: — «Для них убийство – это не то преступление, из-за которого они жить не смогут. Если Ричард воевал – значит убивал. И не один раз… Убить меня сейчас они поостерегутся, скрыть мою смерть будет невозможно. Значит, какое-то время я буду в безопасности. Но мне нужно бежать, это однозначно. И бежать нужно достаточно быстро. Верхом не смогу – просто не умею. Пешком – безнадёжно. Пустят по следу собак и найдут через час. Значит, или искать людей, кто поможет, пусть и за деньги, или…».

Самое, пожалуй, странное, что паники или серьёзного страха она не ощущала. Хотя всю серьёзность угрозы понимала. Возможно, беременность защищала от нервного срыва. А, может быть, она уже так вжилась в этот мир, что он перестал вызывать страх и оторопь?

Решительно вышла из комнаты, скомандовав Анги:

— Пошли со мной!

Комнату старой Марши искала долго. Пришлось расспрашивать прислугу. Травнице выделили отдельную коморку в полуподвале, недалеко от кухни. Помещение мрачное, окно под сводчатым потолком затянуто какой-то мутной плёнкой, практически не пропускающей света. По стенам – пучки трав и несколько полок с различными посудинами. И освещается всё, как водится у колдуний, пламенем. Камин давал не слишком яркий свет, но разглядеть перетирающую что-то в ступке женщину Ирэн смогла. Молча смотрела на неё, не понимая, друг она или враг, но так и не рискнула поверить – лорд её кормит.

— Марша, я хотела бы знать, как себя чувствует мой муж.

Старуха приподнялась со скамьи, отвесила поклон и сказала:

— Пока плохо, пресветлая леди… Зуд сильный, лорд нервничает и злится – мазь не слишком помогает. Вот, новую буду делать. — и показала рукой на горшок с жиром.

То, что любой жир способствует появлению рубцовой ткани, Ирэн знала. И про себя от души пожелала, чтобы мисса вся покрылась рубцами. Ричарда такое, к сожалению, не слишком расстроит, а вот эта гадина – пусть получит по полной. Ирэн прошлась по комнате, с интересом разглядывая травы и косясь в котелок, висящий над огнём. Варево пахло не слишком аппетитно, и она понадеялась, что больных заставят его пить. Слишком уж омерзительно эта парочка себя вела с ней. Расспрашивала Маршу про травы – какая и от чего. Задала вопрос – не заразились ли слуги? И, между делом, рассказала историю, что когда-то давно, в замке папеньки, слышала о том, что людям, бывает, не подходит климат.

— Я ведь, Марша, не слишком в болезнях разбираюсь. Но вот эта травница рассказывала, что сыпь по телу может от еды быть неподходящей, а может и от климата. Ну, конечно, я не скажу – правда ли это так… Она не в замке жила, нет. Это так давно было, что я даже не помню, откуда она появилась. Вроде бы, кто-то из управляющих болел…

Задав ещё пару вопросов, она удалилась. Ей очень хотелось знать, как себя чувствует мисса, но спросить не решилась. Она – жена, её интересует болезнь мужа, до прочих ей нет дела. Всё! Надо будет к вечеру отправить Мэтти погулять. Пусть расскажет, о чём сплетничают во дворе слуги.

Больше всего Ирэн надеялась, что миссе не поменяют постельное бельё.

Днем она читала «Свет истины». Выяснилось, что читать она может, хоть и медленно, по слогам. Это её так обрадовало, что первые страницы она читала просто для удовольствия. И только потом стала обращать внимание на смысл записей. Нашла некоторые странные и любопытные строки. Пожалуй, это ей пригодится в будущем. Книга была такой тяжёлой, что держать её в руках было невозможно. Руки уставали очень быстро. Поэтому Ирэн заказала у плотника в замке нечто вроде пюпитра – книгу она собиралась держать на виду. Пусть все знают, что леди молится с утра до вечера.

Через два дня она отправилась за щенками. Малыши, почувствовав знакомый запах, подползли к ней, обессиленные от голода и жажды, пробовали лизать руки, пока она их собирала в корзину, Дымка, как ей показалось, даже плакала. Принесла к себе, дала воды и небольшую порцию еды. Подождала пару часов, добавила ещё по паре ложек каши с мясом. Провозилась с ними до вечера. На удивление, к утру они скакали так, как будто их и не мучали двое суток. Вывела малышей на прогулку, а потом отмыла в корыте с тёплой водой.

На душе немного полегчало. Всё же этот способ воспитания преданности в животных – очень жёсткий. Но и выбора у неё особенно не было.

Лорд Ричард вышел из своей комнаты примерно через неделю. Ирэн специально выбрала время для утренней прогулки так, чтобы увидеть мужа. Увиденное её порадовало. Лорд до сих пор почесывался, руки были забинтованы, на морде, местами – красная сыпь.

Ирэн передала поводки Мэтти и присела на скамейку. Смотрела, как мальчишка учит щенков командам «сидеть» и «ко мне», замечала, что Черныш и Грай работают честно, а вот Дымка пытается хитрить. Улыбнулась – пока они ещё милые и смешные, эти детеныши. Но она прекрасно помнит, как выглядела мать Черныша и Грая – машина, настоящая бойцовая машина. И пока что они – единственная её защита, хотя ещё и слишком маленькая и слабая.

Несколько раз Ирэн замечала в окне сквайра Гая. И не могла определить, случайно ли он оказывается во время её прогулок у окон, или делает это целенаправленно. Но в такие дни она не только не подходила к Джейму, а старалась даже не здороваться с бегающими по двору слугами. Она подозревала, что её уединение – всего лишь фикция. Скорее всего, за ней приказано присматривать. И, скорее всего, не одному человеку. Возможно, что следят и за слугами. Как один из вариантов, она уже обдумывала возможность послать Итана к лорду Берриту. Но решила, что это слишком рискованно. Поймают – и его убьют, и ей не поздоровится.

Мисса проболела значительно дольше лорда. Из своих покоев она не показывалась больше двух недель. К сожалению, через неделю у неё поменяли бельё – Анги как раз возвращалась с кухни и видела, как выносили корзину с грязным. А когда вышла, то явила миру забинтованную шею и руки и прекрасный гноящийся рубец на щеке.

Сожаления за содеянное Ирэн не испытывала. Впрочем, она не испытывала и злорадства. Как-то очень быстро прошло у неё это чувство. Думая о пропавших солдатах лорда Беррита, она всерьёз начала размышлять, что она может сделать для того, чтобы полностью устранить лорда и его миссу. Свой ребёнок был ей значительно дороже этих людей.

Устранить нужно было так, чтобы даже тени сомнения в её невиновности не было.

Заканчивался первый триместр беременности. Иногда она прямо физически ощущала, как истекает отведённое ей время. Ещё шесть месяцев, а потом от неё тихо избавятся. Возможно, когда посыльные не вернутся вовремя, лорд Беррит пришлёт ещё кого-то? Но надежда была не так уж и велика. Ирэн прекрасно понимала, что четверых людей могли убить по дороге – местные дороги очень опасны, ездить без страха могут только большие отряды. Её муж, отправляясь в дорогу за ней, брал с собой больше тридцати человек! Это даже странно, что лорд Беррит отправил такой маленький отряд, но он вполне может решить, что они не доехали до замка Моронго.

Потрясающую новость Анги принесла ей к вечеру выходного дня.

В выходной на молитву ходили дважды. Утром – как обычно, а вечером – по желанию. Ирэн всегда посещала воскресную вечернюю службу, а вот лорд Ричард был на ней редким гостем. В этот раз, однако, он пришёл почти одновременно с ней. Кто знает, что он собирался просить у бога, может быть, и смерти жены родами. Ирэн было всё равно. По окончании службы она вышла в коридор и с удивлением заметила, что Анги нет! Это было странно! Возможно, даже опасно?! Анги всегда стояла в дверях вместе с простыми слугами и обязательно дожидалась свою леди. Ирэн вообще старалась не ходить по замку без сопровождения.

Потоптавшись немного у молельной комнаты, она дождалась, пока все разойдутся. Сняла факел со стены и отправилась к себе. Анги не было и там! Недоумевая и волнуясь, леди уже решила, что, пожалуй, стоит отправить на поиски Итана. Но это, к счастью, не понадобилось. Анги вошла в комнату с таким лицом, что Ирэн сразу же спросила:

— Что случилось?!

30

Анги была не просто взволнована, на лице её читалось что-то вроде торжества, улыбка была злой и вызывающей.

— Я, леди Ирэн, не специально, ей-богу, — она истово перекрестилась: — а только господин Норрис… Красивый очень… Я…

— Он за тобой ухаживал?!

Ирэн, вообще-то, не слишком представляла, как здесь могут ухаживать мужчины, но чётко понимала одно Анги – служанка, а он – не просто воин, а капитан замковой стражи. Вряд ли в такой ситуации возможно что-то… приличное. Не те условия. Вот схватить Анги и оприходовать в ближайшем углу – это да, это – пожалуйста. Но ведь Ричард приказал не трогать её?! Только вот приказал-то он это в дороге, когда капитана и рядом не было!

Ирэн внимательно глянула на Анги, а та мялась, явно желая что-то рассказать.

— Говори уже!

Из несколько сбивчивого рассказа служанки получилось следующее:

—… ещё как приехали, я его и заметила… Ну и смотрела иногда, никто ведь не запрещал! А он – как и не видал меня. Я, так-то, понимаю, что мне этакий господин не по чину… А только красивый же… Ну и всякое ведь бывает! Я не следила, вот ей-ей не следила! — опять перекрестилась: — А сейчас шла с кухни, где площадка между лестницей и там в зал дальше вход, знаете?! А там выше эта… ну, мисса… она на Труди орёт. А я её боюсь, леди, вот ей-ей – гадюка она! Я и не пошла мимо, подождать решила. От греха… А сверху шёл кто-то, я под лестницу и присела. Там угол совсем тёмный, хоть и неудобно на корточках, а всё лучше, чем этой вот на глаза попадаться. От я и спряталась. А сверху солдат спустился, лица-то я не видела, только одежду до половины… ну, саблю видела и штаны из кожи… А наверху-то орать перестали, ещё кто-то пришел и голоса стали такие…

— Какие?!

Анги мучительно подбирала выражение, но, похоже, слово «вкрадчивый» ей было незнакомо. Зато она нашла очень верный пример:

— Навроде как, леди Беррит чевой-то от лорда своего хотела, вот так же и разговаривала! Слова я не очень поняла, только… Спустились они на пролёт и аккурат рядом стояли… И тискал он её, как девку!

— Стоп!

Известие взволновало Ирэн, хотя она сама, пожалуй, не могла бы объяснить, чем именно. Если разобраться, то какая ей разница, кто там кого тискал? А вот если ещё подумать, то как раз очень даже хороший способ подставить миссу Альту. Только, кто же Ирэн поверит?! Она кинулась выяснять подробности:

— Ты хочешь сказать, что на лестнице капитан тискал миссу своего лорда?! Анги… А ты точно видела? Не перепутала ничего? Ты же сама говорила, что с этого места не видно, кто идет, только нижнюю часть тела видно.

— Леди, — Анги обижено засопела: — сапоги-то у господина с кисточками и пряжками – вот тут и вот тут – блестящие такие и ремешки ещё… — Анги наклонилась и тыкала себя пальцем ниже колена, показывая, где именно эти самые блестящие пряжки. Распрямилась, укоризненно глядя на хозяйку, истово перекрестилась и, в доказательство, добавила: — Чтоб мне провалиться, ежели вру! А только ни у кого больше таких нет!

— Анги, а служанка? Ну, эта Труди, где она была?

— А кто ж её знает-то?! Может и ушла, а может и ждала госпожу…

Выяснив всё до последней подробности, что смогла запомнить Анги, Ирэн, немного подумав, достала пять медных монет и подала ей.

— Это – моя благодарность тебе, Анги. И молчи, если жить хочешь! Никому, ни Хильде, ни Риве – ни слова! Не дай бог, дойдёт до миссы Альты – тебя убьют, понимаешь ты это?!

— Да ни в жисть я в господские дела не полезу, леди Ирэн. Понимаю я всё, даже и не бойтесь. — Анги перекрестилась.

Что и как сделать, Ирэн не знала. Нет, то, что Ричард должен это узнать, сомнений у неё не вызывало. Возможно, это её шанс на жизнь и тут она молчать не будет. Только вот как? Как сообщить-то? Анонимно позвонить не получится – мобильников ещё не изобрели. Написать? А вот не факт, что Ричард умеет читать. То, что большая часть лордов в этом мире безграмотные, Ирэн уже знала. Хотя… Брачный договор он же читал? Значит, умеет сам! Значит, анонимное письмо! Только как сделать, чтобы её не прихватили за руку?!

У неё не было бумаги и чернил. В этом мире, она знала, писали гусиными перьями. Такие она видела ровно один раз – именно на подписании брачного договора. Ирэн бродила по комнате и думала, что можно использовать вместо бумаги? Теоретически – ткань. Практически – расплываться всё будет… А потом пазл в её голове сложился как-то сам собой.

После обеда, прихватив с собой Анги, она пошла «наводить тень на плетень» — навестила сквайра Гая. Покои его находились ещё дальше, чем комнаты лорда Ричарда. Ирэн пришлось пройти по коридорам замка чуть не полкилометра. И вот как раз кабинет сквайра чем-то был похож на нормальные кабинеты. Свитки, толстые хозяйственные книги, над одной из которых сейчас и работал сквайр, сидя за большим столом. Выслушав её просьбу, он удивился, но, тем не менее, не стал требовать денег. Напротив, похвалил её за разумную хозяйственность. Встал, сам лично сходил кликнул слугу и отдал приказ. Потом вернулся и, с любопытством глядя на леди, спросил:

— А почему это вы, леди Ирэн, вдруг решили составить опись имущества?

— На случай моей смерти родами, сквайр Гай. Все мы в воле божьей, как вы знаете. Я хочу составить опись имущества и, перед родами, ещё и завещание.

Сквайр удивлённо вздёрнул брови:

— Похвальная предусмотрительность, леди Ирэн, похвальная… Могу ли я спросить, в чью пользу вы хотите сделать завещание?

— Разумеется, в пользу отца и сестры, сквайр Гай. Они будут назначены опекунами моего ребёнка, опекунами со стороны матери. И в случае смерти малыша им отойдёт всё имущество. А отец мой, как вы понимаете, не обидел меня добром. Старшему сыну лорда Ричарда достанутся замок и земли, но титул, в любом случае, унаследует мой ребёнок. И моё имущество, разумеется, будет оставлено для его блага. Список официального приданого есть у лорда Ричарда. Но ведь ни одну девушку не выдают замуж только с этим. Да и официальное приданое, совсем не маленькое, так же уйдёт ребёнку.

Сквайр Гай выглядел вполне обычно, но мысли его совсем не были спокойны. Что-то в этой девице настораживало. Уже одна мысль писать завещание накануне родов – странная. Да и такие опекуны не слишком нужны будущему ребёнку. Начнут лезть и проверять, вмешиваться в управление. Нет, это совсем не дело! Конечно, пусть она составит свой список. Наверняка, кроме серебряной посуды есть ещё и украшения. И цена их может быть очень велика. Зато потом, ну, после всего… По этому самому списку они с Ричардом смогут проверить сохранность имущества. Главное – не давать ей возможности встретиться с королевским нотариусом! Такая должность дорогого стоит, за неё платят золотом и передаются они от отца к сыну. Так что запросто может и не получиться подкупить его. Лучше уж следить, чтобы леди из замка – ни на шаг! А сюда, разумеется, никакой нотариус сам не поедет.

Наконец, Луст принёс в кабинет одну из запасных тетрадей. Ему пришлось спешно сшивать листы, раз уж леди приспичило составить списки. Леди с любопытством развернула тетрадь – восемь двойных, размером почти со стандартный альбом. И писать можно с двух сторон. Хорошо, места хватит.

— Потом, когда всё закончите, леди Ирэн, можно будет заказать твёрдую обложку. Так будет удобнее хранить записи. — Сквайр Гай улыбнулся – он точно знал, что никакого «потом» у леди не будет.

— Благодарю вас, сквайр Гай. — она поклонилась и вышла.

Жаль, конечно, что Ричард поторопился с объявлением наследника… Жаль… В этой вон и порода видна и, похоже, какой-никакой характер есть. А мисса его только и умеет тряпки клянчить да горничных по щекам лупить. Купчиха, что с неё возьмёшь – ни ума, ни воспитания. Сквайр тяжело вздохнул и продолжил работу – надо всё закончить, пока светло. При свечах он уже писать совсем не может.

К себе Ирэн вернулась с большой тетрадью, несколькими гусиными перьями и крошечной стопочкой чернил.

— Их, леди Ирэн, можно развести в два-три раза, так что вам этого надолго хватит. — Сказал ей тот самый Луст, передавая тяжёлую глиняную стопочку ей в руки.

Именно составлением списка имущества Ирэн и занялась. Писать пришлось максимально мелко, пергамент нужно экономить. Да и почерк у неё был не слишком устойчивый, так что строчки чуть кривились в разные стороны. Зато она тщательно следила за некоторыми буквами, выписывая характерные, приметные хвостики и завитушки каждый раз, как встречалась такая. Потому и сличить никто и ничего не сможет. Рвать лист из своей тетради она тоже не стала.

В «Свете истины», что прислал ей отец, последние листы содержали молитвы. Именно оттуда она и добыла лист пергамента, тщательно соскоблив ножом все, что было ранее. Письмо лорду Ричарду она написала печатными буквами, не пользуясь чернилами и гусиными перьями. Она сильно испачкала руки, собирая сажу из камина и разводя её с яичным белком. Писать пришлось обычной щепкой. И весь вечер ушел на этот пасквиль – щепки ломались, не каждый раз сразу же удавалось отколоть от полена именно такую, как нужно. Все использованные она сжигала в камине, точно понимая – нельзя оставлять никаких следов.

Письмо лорд Ричард нашёл у себя, вернувшись с обеда. Лист был приколот к его подушке, и никто из слуг не мог объяснить, откуда он взялся. То, что эту мерзость написала леди Ирэн, он не сомневался ни минуты, потому, вломившись в её покои, начал искать следы. Ни бисерный, кривоватый почерк жены, ни тетрадь с хозяйственными записями, которую она как раз заполняла, ничто не говорило о её участии. Сама леди вызвала приступ гнева тем, что пыталась узнать причину обыска. Как лорд орал на беременную жену, слышали даже во дворе.

Когда первый гнев схлынул, лорд попробовал додуматься, кто мог ещё это написать? Получается, что жена не врала, когда говорила, что в замке есть соглядатаи лорда Беррита?! Может и зря он, Ричард, не сдержался и устроил такой шум? Более того, к вечеру Ричард выяснил, что тетрадь она получила от сквайра Гая и Луст, старый и доверенный слуга сквайра, клялся, что именно столько листов он и сшил леди в тетрадь…

А советы из этого грязного пасквиля перестали казаться лорду слишком насмешливыми…

Свой приступ бешенства он не объяснил никому, хотя почти двое суток слуги предпочитали прятаться от хозяина. Многие отмечали, что в эти дни даже мисса Альта нарвалась на несколько резких ответов.

Когда первое бешенство слегка утихло, Ричард задумался. А через три дня, неожиданно для всех обитателей замка, уехал в гости к соседям с небольшим отрядом охраны. Туманно объяснив сквайру, что приглашали давно, но всё времени не было…

За отъездом лорда наблюдали все слуги – слишком нервные выдались дни, каждый хотел убедиться, что гроза миновала. Лорд не так и часто покидал замок, но уж если уезжал – то всегда не меньше, чем дней на десять – погулять он любил.

31

То, что Анги не понимает угрожающей им опасности, Ирэн сообразила очень скоро. Некоторое время честно размышляла, стоит ли делиться своими мыслями со служанкой. И вспомнила пословицу из своего времени: «Знают двое, знает и свинья». После этого решила не грузить девицу. Выживет она сама – останется жить и Анги. Так хоть спать будет спокойно, не зная и не думая о том, какой ужас над ними нависает.

Ирэн даже не приходило в голову задумываться о честности такого решения, о правильности его. Она промолчала, скорее, из милосердия. А то, что в случае спасения она не бросит Анги, было для неё само собой разумеющимся фактом. Ирэн начала приобретать черты лидера, даже сама не понимая того, брать решение на себя, понимая всю полноту ответственности. Зато она вполне серьёзно обдумывала возможность этак за пару недель до родов отправить Анги с каким угодно поручением в город. У остальных слуг есть шанс выжить – они никому особо-то и не нужны, у Анги – ровно столько же, сколько и у неё.

Но с этим пока торопиться не стоит, живот ещё почти не заметен. А вот стравливать жителей замка нужно столько, сколько она сможет. И, памятуя о совете лорду Ричарду, изложенном в письме, она, с момента написания, ежедневно, трижды, демонстративно ходила в молельню. Утром, вместе со всеми, в обед и после ужина. И молилась о благополучном разрешении от бремени и ещё, достаточно громко, чтобы слышали слуги, о ниспослании здорового сна. Даже заводила в присутствии чужих слуг с Анги разговоры о том, что опять не могла уснуть ночью.

Именно поэтому, когда на второй день, точнее, во вторую ночь после отъезда лорда из замка, послышался слабый шум с дальней лестницы, Ирэн, ждавшая этого и полностью одетая, вооружённая факелом, в сопровождении растрёпанной Анги и сонной Хильды, точно знала, куда идти – к покоям миссы Альты. Риск, как ей казалось, не слишком велик – все слуги знали, что спит она мало и плохо. Мало ли, может быть, шум побеспокоил сон леди? Так что, на всякий случай, отмазка у неё была. Она даже Хильду будила со словами:

— Хильда, вставай! В замке что-то случилось! Я боюсь, вдруг это нападение! Вдруг снова началась война?!

Пока они шли, шум только возрастал, слышались тяжёлые глухие удары.

Поднявшись на один пролёт, она увидела ровно то, что ожидала увидеть – Ричард держал в руках меч, двое солдат, один с топором, второй с ломом, разбивали тяжёлое полотно двери в покои миссы. Остальные терпеливо ждали.

Всего с лордом было человек восемь-девять, в такой тесной кучке сложно было определить точное число. Да это было и не слишком важно. Важно было то, что все так напряжённо смотрели на дверь, что на Ирэн и служанок никто не обратил внимания. Отходить от лестницы Ирэн не стала – ей и отсюда пока всё было отлично видно.

Впрочем, смотреть долго ей и не пришлось – одна из створок не выдержала напора и рухнула обломками на солдата, а отскочивший на секунду Ричард кинулся в пролом и оттуда донёсся звон мечей и женский визг. Ирэн надо было решать здесь и сейчас, что делать. Незаметно скрыться? Или же подойти и увидеть всё, что там происходит? Возможно, она сможет как-то повлиять на ситуацию?!

Солдаты, брошенные у покоев, почему-то внутрь не входили. Ирэн собралась с духом и, довольно грубо толкнув одного из них, скомандовала:

— С дороги!

Подействовало не сразу. Но всё же, стараясь не отрывать глаза от сцены боя внутри комнаты, солдаты чуть подвинулись, и Ирэн смогла оценить картину сама.

Мисса, почему-то высоко задрав платье, стояла на собственной раскуроченной кровати, придерживая одной рукой край подола почти у груди, а другой закрывая себе рот. В центре комнаты, на обломках стула, валялась какая-то тряпка. Оллин в одном сапоге и с мечом в руках защищался от бешено и молча рубившего его мечом Ричарда. Меч Ричард опускал с хэканьем, как будто колол дрова… Олин был легче и пластичнее, но в руках у него была короткая кривая сабля. Он был подвижнее, сложно сказать, кто бы из них победил, но Оллин зацепил сапогом ту самую тряпку, немного запутался и получил сильный удар по касательной в руку. Обильно хлынула кровь, он стал медленно валиться…

Ричард вновь вздел меч, собираясь добить, но Оллин извернулся, как кошка, и в каком-то нелепом падении проткнул незащищённый бок Ричарда чуть ниже пояса…

Сабля вышла из спины лорда где-то возле позвоночника, и мисса снова завизжала…

Капитан неповоротливо копошился, пытаясь встать и подскальзываясь на собственной крови, а Ричард так и стоял, держась за саблю, торчавшую из него, и слегка пошатываясь. Потом медленно опустился на пол, подогнув под себя одну ногу.

Ирэн вдохнула тяжёлый воздух, пахнущий кровью и нечистотами, и скомандовала:

— Капитана – связать!

Солдаты, как ни странно, даже не сделали попытки войти в комнату. То ли лорд им запретил вмешиваться, то ли действительно не знали, что делать. Мисса тонко и странно повизгивала-подвывала, но всё это зрелище Ирэн не пугало – ей было совсем не до того. Резко повернувшись лицом к солдатам, она стукнула кулаком в грудь одного из них, дождалась, пока он более-менее осмысленно посмотрит на неё, и сказала:

— Капитан Оллин – преступник. На глазах у вас он ранил своего лорда. Вы что, хотите болтаться на виселице рядом с ним?! Немедленно связать скотину. Рану – перевязать, главное, чтобы он выжил до суда и казни! Лорду Ричарду нужна помощь! Ты – она решительно ткнула пальцем в одного из стоявших сзади – бегом за старой Маршей! Немедленно!

В этот момент, почему-то, очень оживилась мисса. Соскочив с кровати, она кинулась к дверям, но Ирэн и не думала отходить. Один из солдат начал протискиваться в комнату, и Альта врезалась в него.

— Связать и держать под охраной! Она так же должна дожидаться правосудия лорда!

Услышав эти слова, Альта кинулась на неё кошкой, выставив вперед когти и пытаясь вцепиться в лицо, но руку Ирэн успела перехватить. За вторую её поймал тот самый солдат, в которого она врезалась. Глядя ему в глаза, Ирэн скомандовала:

— Связать и запереть! Головой отвечаешь за эту тварь. Понял?!

В коридоре раздался топот – кто-то поспешил за Маршей. Двое подняли Оллина и сноровисто завязали руки за спиной. У Ирэн мелькнула было мысль, что капитан может истечь кровью, но задерживаться на ней она не стала. Сдохнет – и пусть сдохнет. Её больше интересовало, выживет ли лорд…

Собравшись с духом, она повернулась и взглянула в мертвенно-бледное лицо мужа. Как ни странно, лорд был в сознании, крепко сжимал одну из рук на обломке того самого стула, второй держался за рукоять сабли. Он так и сидел, неловко подвернув ногу под себя. И заговорил первым:

— Я не чувствую тела…

— Лорд Ричард, сейчас приведут Маршу, и она перевяжет вашу рану. Я же буду молиться за вас, дабы господь даровал вам исцеление.

Солдаты окружили лорда и молча слушали этот безумный разговор. Ни один из них, как ни странно, не пытался помочь лорду. Ирэн же и вовсе не собиралась прикасаться к нему. Не хватало потом ещё получить обвинения, что навредила. В коридоре раздались шаги и в комнату, в тёплом длинном халате, но босиком, растолкав солдат, ввалился сквайр Гай. Он кинулся на колени рядом с племянником, протянул руки и тут же отдёрнул их…

— Ричард, Ричард… Что же ты наделал, мальчик мой!

— Дядя…

— Молчи! Береги силы… Эй, вы двое, — он, не глядя, ткнул пальцем в кучку вояк: — поднять его! Аккуратно! Под руки подхватывайте и осторожно…

Двое держали обвисшее тело лорда почти на весу. Ирэн смотрела, как губы лорда заливает синева…

Сквайр Гай сказал:

— Потерпи, мальчик, сейчас будет больно…

Он крепко взялся за скользкую от крови рукоять сабли, так крепко, что побелели костяшки пальцев, и медленно и ровно потянул железо на себя. Ричард издал то ли крик, то ли рычащий стон и обвис на руках у солдат. Кровь хлынула из раны по кожаным штанам и сапогам лорда, быстро собираясь лужицей под ногами.

Только теперь Ирэн почувствовала дурноту – не стоило ей это видеть. Не хватало воздуха, в глазах темнело, и она, медленно дойдя до разломанных в щепки, разбитых дверей, сползла под ноги солдатам...

Кто и как донёс её до комнаты, Ирэн так и не спросила. Скорее всего – кто-то из солдат. Очнулась она в своей постели, возле неё, пихая ей под нос жжёное вонючее перо, хлопотала ревущая Анги. Больше всего Ирэн боялась, что этот обморок навредит ребёнку, но уже к утру, выспавшись, чувствовала себя практически так же, как и в другие дни.

Анги и Хильда, просидевшие всю ночь у её постели, были награждены медной монеткой каждая. После молитвы, которая длилась значительно дольше, чем обычная, и собравшая почти всех людей в замке в коридор около молельной, Ирэн с удовольствием позавтракала и отправилась в покои мужа. Сквайр Гай, кстати, на молитве не присутствовал. Похоже, он, так же, как и Ирэн, не слишком доверял богу в делах исцеления.

Нужно было узнать, что там и как. Пока же, за всю ночь и утро известий о смерти не поступало. У покоев лорда стояли два солдата и отказались пропустить её внутрь – распоряжения сквайра Гая. Ночная оторопь, когда люди хоть как-то слушались Ирэн, уже прошла.

— Попросите сквайра, когда сможет, пусть навестит меня. Я хотела бы знать, как себя чувствует мой муж. — леди Ирэн не спорила и не приказывала, просто кивнула головой, принимая условия, и удалилась.

32

Сквайр Гай сидел в своём кабинете, придавленный всем случившимся. Старый циник не слишком веровал в господа, потому о времени молитвы даже не подумал. Сейчас он вспоминал слова старой Марши:

— На всё воля божья, сквайр… Ежели выживет – вряд ли ходить будет. Вот, сами смотрите…

Ричард, обмытый и перевязанный, лежал на своей кровати без сознания. Синева заливала губы, и казалось, что он уже мёртв, от этого сердце сквайра начинало болезненно сжиматься и он, который уже раз, подносил свой клинок к губам племянника – проверял, запотеет ли сталь от дыхания. Марша откинула одеяло с ног лорда, выдернула откуда-то из своей одежды длинную, довольно толстую иглу с серой нитью, и резко ткнула в ступню лорду. Сквайр сам видел, что укол был силён, появилась даже капелька крови, только вот Ричард даже не пошевелился…

— Дурная баба! С чего ты взяла, что ходить он не сможет?! Он же без сознания, боли просто не чувствует!

Марша вжала голову в плечи и не рискнула возражать разгневанному сквайру. Разве объяснишь старому упрямцу, что она таких уже видела? И иглой тыкала не просто так! Этому её ещё в молодости научила собственная бабка. Так и говорила:

— Ежели связь тела и души есть – дёрнется тело, хоть в каком обмороке будет! А ежели нет – лучше уж тогда и не жить… Придёт в себя – будет человек равно, как овощ.

Так что спорить она не стала. Оставила мазь, что помогает от колотых ран, заживление ускоряет и воспалению препятствует, наказала горничной сразу бежать за ней, ежели лорд в себя придёт. А ежели не придёт, то она сама вернётся скоро – только питьё сварит. И ушла в свою коморку, стараясь не замечать слёз на глазах сквайра.

Он просидел в кресле рядом с задрёмывающей горничной почти до утра. Следил, как вернувшаяся Марша ловко вливает в горло Ричарду тёмный отвар с помощью небольшой деревянной воронки, смотрел, как ходит кадык племянника под рыжими волосами бороды, сам прикладывал кинжал, проверяя, как там мальчик, дышит ли ещё… Когда за окнами появились отблески рассвета, велел притащить тюфяк для Марши и выделил ей в помощь ещё одну опытную горничную и двух лакеев – мальчик обмочил бельё на кровати. Сам же сквайр ушёл в свой кабинет. У дверей оставил двух солдат и наказал никого не впускать. О его жене, этой бледной девке, он тогда даже не вспомнил…

Зато, сидя в своем кабинете, машинально поглаживая гладкое дерево столешницы, начал думать, что и как он должен решить. Стоит ли дожидаться, пока Ричард придёт в себя, или повесить мерзавца Олли, не дожидаясь? Вешать ли Альту рядом или достаточно отправить в монастырь? Как теперь быть с наследственными правами Дикона?

Сквайр никогда не отличался сентиментальностью, напротив, именно решив что-то один раз, следовал своему решению до конца. Другое дело, что никогда не принимал опрометчивых решений. Может быть, слишком уж умён сквайр Гай и не был, но хитёр – всегда. Да и понятие чести у него было весьма своеобразным. Честь не в том, чтобы следовать своему слову. Честь в том, чтобы усилить род и обогатить его. Пожалуй, первый раз в жизни он не мог принять решения. Оставалось положиться на волю Господа. Если Ричард придёт в себя, он и решит вопросы своей семьи. Если нет… Тогда сквайр будет действовать во благо своему роду.

С его точки зрения, это должно было быть так: миссу вздёрнуть рядом с капитаном. Права Дикона на земли при таком раскладе настолько ничтожны, что есть ли смысл оставлять его в живых? Документы он сам лично найдёт и уничтожит. Подделать подпись Ричарда на новом завещании – сможет легко. Проблема будет в регистрации этого завещания. Но и тут возможны различные хитрости. Одну из них он уже знал – королевский нотариус сменился в их землях всего года три назад и никогда не видел Ричарда лично. А подставного всегда можно потом убрать.

Врагов за спиной лучше не выращивать. Так что щенков – в монастырь. Выбрать тот, где устав построже и на дрова сильно не тратятся. Вряд ли они переживут зиму. А лордова дочка пусть спокойно вынашивает ребёнка. Уж этот-то – точно нашей крови будет! Вот для блага малыша и нужно будет расстараться – удалить всех конкурентов. А там… А там – видно будет! Или леди будет делать, что велят, или помрёт родами.

Но до тех пор, пока точно не будет известно, что с Ричардом, принять окончательное решение сквайр не рискнул. Он действительно любил племянника и не мог отнять у него право на волю лорда.

На третий день лорд Ричард всё ещё был жив, но по-прежнему в себя не приходил. Марша никаких точных обещаний не давала и сквайр, собравшись с духом, первый раз вышел к завтраку в зал. К его удивлению, на своем месте, по правую сторону от пустого кресла Ричарда, уже сидела леди Ирэн и спокойно ела хлеб с ветчиной. Ещё больше его удивило то, что с другой стороны пустого кресла сидел малыш Дикон со своим воспитателем.

Пожалуй, это инициатива сквайра Ронга – он явно хотел напомнить о мальчишке-наследнике. Ведь если Ричард умрёт, бумаги выправлены на его сына...  Это открывает для воспитателя наследника некоторые перспективы. Кивнув Дикону и сквайру Ронгу и немного подумав, сквайр Гай сел рядом с леди.

— Доброе утро, леди Ирэн.

— Доброе, сквайр Гай. Вы уже навещали моего мужа?

— Пока без изменений, леди…

— Ну что ж… Я трижды в день хожу молиться о его здравии, надеюсь, господь вернёт его нам. А пока, сквайр Гай, будет лучше, если вы не станете пропускать общие завтраки. Прислуга быстро разбалтывается, если не чувствует твёрдой руки. Сегодня уже на стол поставили подгоревшую кашу.

Сквайр чувствовал некую странность в этой леди. Она ведёт себя так, как будто и не устраивала ссоры с мужем. Хотя, если подумать, никаких публичных демонстраций она себе никогда не позволяла. Все претензии высказывала в кабинете. Может быть сейчас, когда мисса устранена, она решила занять её место в сердце мужа? Или же дамочка просто рвётся к власти? Сквайр Гай понимал, что слишком мало знает об этой женщине, жене своего племянника. Пожалуй, стоит присмотреться поближе?

Закончив есть, леди встала, легко поклонилась дяде мужа и, уже уходя, сказала:

— Сквайр Гай, я хотела бы узнать, что стало с Труди? Ну, с горничной миссы Альты? Разумно ли оставлять её на свободе и позволять снабжать всех слуг подробностями из личной жизни лорда?

Фразу она построила как-то излишне витиевато, но сквайр не мог не отметить, что это его упущение. Горничную стоило посадить рядом с её госпожой. Раз она покрывала Альту, значит, пусть разделит её судьбу.

Лорд Ричард пришёл в себя к вечеру на пятый день от момента боя. Первый раз за всё время сквайр Гай искренне молился и благодарил господа за милость, и слёзы радости на его щеках были неподдельны. Конечно, пока ещё мальчик не может шевелить ногами, но Господь, в своей неизмеримой мудрости, обязательно вылечит его!

Ирэн всё это время размышляла, что именно она выиграла, стравив пауков в банке. Пока расклад, с её точки зрения, был совсем неплох. Оставался только сквайр Гай. Этот холодный старик беспокоил её не на шутку.

Мужа своего она оценивала вполне здраво – туповатый вояка, который настолько распустил своих солдат, что даже на своей территории они не считают нужным сдерживаться. Попытка изнасилования Анги чуть ли не на глазах лорда – лучшее тому доказательство. Вряд ли крестьяне на его землях живут достаточно хорошо и спокойно. И вряд ли они будут сильно жалеть о своём лорде, у многих из них есть дочери и жёны. Раз лорд допускал такое скотство, то любовь народная – точно не для него.

Надо сказать, привычка жалеть всё и вся изредка мешала ей размышлять здраво. Мысль о том, что капитана, который не сделал лично ей ничего плохого, скорее всего, повесят, её напрягала. Однако, мысль о том, что, случись что, капитан первый держал бы сторону миссы и её сына, несколько примиряла Ирэн с собственной совестью. Больше всего, пожалуй, её беспокоила судьба двух детей.

Это было то, через что она не могла перешагнуть. Дети не виноваты в скотстве своих родителей. Хотя именно благодаря родительскому скотству и оказались впутаны в очень опасную историю. Малышка, Ирэн даже не знала её имени, имеет светлые волосы. Вполне возможно, что она – дочь капитана Олли. Размышления о судьбе девочки изрядно отравляли Ирэн мысли о некой уже одержанной победе в этой войне без правил.

Единственное, что она могла сделать для успокоения своей совести – пообещать себе, что постарается максимально смягчить судьбу малышки. Что делать с наследником, Ирэн так же не могла решить. Слишком мало знала она местные законы. Одно знала точно – смерть детей она не допустит. Есть семьи, куда малышей можно сдать под опеку. Можно будет назначить им небольшой пенсион. В крайнем случае, можно воспитывать и прямо здесь, в замке, найдя хороших учителей и не позволяя обижать их. Не суть важно, как это будет. Главное, дети должны выжить!

Когда объявили, что лорд Ричард пришёл в себя, Ирэн не обрадовалась, но и не слишком огорчилась. Немного времени у неё ещё было – до рождения ребёнка её не тронут. Хотя сейчас она сомневалась, есть ли резон убивать её после рождения? Но планы по обузданию мужа и его дяди она не бросит. Просто потому, что не доверяет ни тому, ни другому. Её цель – вырваться из-под их власти полностью. Не важно, будет ли она числиться вдовой или же добьётся раздельного проживания с мужем. Главное – стать самостоятельной.

Только расслабляться она не собиралась – вечером, перед сном, она первый раз почувствовала лёгкое шевеление собственного малыша. Это было совершенно восхитительное ощущение, и Ирэн искренне и от души поблагодарила неведомые силы, закинувшие её сюда! Пусть пока ещё в жизни всё сложно и опасно, это не так важно. К рождению ребёнка она разгребёт этот змеиный узел. Всё неважно, кроме здоровья крохи. Ирэн положила руку на живот, мечтая ещё раз почувствовать лёгкие прикосновения, и так и уснула с улыбкой…

33

Весна оказалась вовсе не такой уж быстрой, как ожидала Ирэн. Медленно таял снег, по утрам ещё бывали заморозки, но возле стен замка, местами, робко начинали зеленеть первые травинки. Каждое утро она выходила на прогулку с собаками. Вёл их на поводке, разумеется, Мэтти, но она училась вместе с ним отдавать команды, следила, чтобы никто не баловал, смотрела, как Джейми обучает собак короткой команде «фас».

Немного непривычно вела себя Дымка. Даже во время прогулки она старалась сбить в кучу Ирэн, Мэтти и Черныша с Граем. Оббегала вокруг, сталкивая их в маленькую толпу, могла прихватить Ирэн за юбку и толкнуть в кучу. Пару раз начиналась даже грызня между ней и Чернышом, тот был активнее и крупнее Грая и, разумеется, чувствовал себя хозяином стаи. Джейми объяснял, что это у пастушьих собак особенность такая.

— Они, леди Ирэн, из поколения в поколение занимаются тем, что овец в кучу сгоняют. Следят, чтобы ни одна от стада не отбилась. А тут же овец нет, вот она и считает, что вы, Мэтти и собаки ваши – это и есть её стадо. Пасёт она вас.

Ирэн засмеялась, поняв, что для Дымки она что-то вроде неразумной овцы. Но про себя решила, что это – отлично. Значит, когда родится малыш, у него будет охрана.

С Джейми Ирэн сейчас общалась свободно. Да и вообще со всей прислугой. И надо сказать, что слуги стали проявлять значительно больше почтения к ней. Ей уже не приходилось останавливать кого-то на бегу. Каждый из них, что лакеи, что горничные, завидев её в коридорах, отходили к стене и ждали, пока она пройдёт мимо, обязательно кланяясь при этом. Даже если видели её второй-третий раз за день.

В замке царил некий дух растерянности и непонимания. Хозяин, вроде бы, пришёл в себя. Его даже выносили на носилках, когда вешали капитана Оллина Норриса. Саму Ирэн, слава богу, никто не заставил присутствовать при этом. Но слуги бегали посмотреть – для них это было своеобразное развлечение. Даже Анги, неловко потупясь, спросила разрешения «прогуляться». И она понимала, что госпожа прекрасно знает о её маленькой лжи, и Ирэн видела, что Анги это осознаёт. Но тут они обе решили не уточнять, зачем вдруг горничной понадобилась прогулка.

Зато, вернувшись через час с лишним, Анги смогла аккуратно, не слишком вдаваясь в подробности, рассказать беременной госпоже:

— …сперва миссу Альту вывели. Да уже из монастыря и повозка стояла – вчерась ещё приехали днём, и сёстры блаженные её ждали. Одна такая толстая и здоровая – как мужик! Ну, потом палач ей волосья отсёк, прямо на колоде, она аж взвизгнула! А остальное сбрили, прям налысо, порезали не сильно – в двух местах только закровило. Потом капитана вывели. Тут отец Фитус ему перед смертью отпущение грехов дал. И повесили его, а отец Фитус и помолился потом, а она, вроде бы, даже и внимания не обратила, что полюбовника казнили – всё по волосам убивалась, плакала и голову трогала. Десять плетей ещё дали ей. Ох и визжала же! И в кибитку к сёстрам её и посадили. И Труди туда же засунули. Нет, леди Ирэн, горничную не брили. Лорд с ними пять солдат отправил – проводить до монастыря. А лорда потом четверо лакеев унесли на носилках. Нет, я пришла когда – его уже вынесли из дома, так что не знаю, как выносили. Такой богатый меховой полог у него! Только не похоже, что ходить может – так и лежал на подушках неподвижно. Руки? Не знаю, леди Ирэн, при мне не двигался… Ветер ещё прохладный был, может, замёрзнуть боялся?!

Ирэн слушала рассказ Анги совершенно спокойно. Всё это её уже не слишком касалось. Скорее, она воспринимала это как некую отвлечённую страшилку, хотя умом понимала, что это казнили живого человека, но, похоже, беременность защищала её от слишком ярких эмоций.

Гораздо больше нервничать её заставил визит сквайра Гая. Он, якобы, пришёл обсудить с ней дела замка. И сам по себе визит был странен, да и вопросы он задавал более, чем опасные.

— Как думаете, леди Ирэн, что с маленьким Диконом делать?

Ирэн удивлённо вскинула брови. Действительно, непонятный вопрос…

— Сквайр Гай, насколько мне известно, мой муж пришёл в себя. Он в своём уме. Почему вы обсуждаете такой важный вопрос со мной?! Решать судьбу мальчика может только лорд.

— Да я и не спорю, леди Ирэн, не спорю я, что вы! А только вот в свете последних-то событий… А сын ли он Ричарда?!

— Лорд Гай, это совершенно не моё дело. Пусть решает лорд.

— Конечно-конечно, леди Ирэн. Просто знать хотел бы, что вы-то по этому поводу думаете?

— Я не собираюсь вмешиваться и влиять на решения лорда. Когда он объявит свою волю, тогда я подчинюсь. А пока, у меня нет мыслей по поводу мальчика. У меня хватает своих забот! — Ирэн демонстративно погладила округлившийся животик.

За время некого безвластия в замке она успела посетить и ткацкие мастерские, и швей. Осмотрела и прикинула масштабы работ и слегка разочаровалась. Особенно поразил маленький выход тканей. Понятно дело, что делалось всё вручную, но замку даже приходилось закупать полотно для солдатских рубах. Что за дурь-то?! Столько народу… И они не могут нормально организовать работу?

Нитки льняные получают от крестьянок. Поставить ещё пару станков – они за год себя оправдают! Цены на ткань, даже на самую простую, здесь весьма кусачие. Зато швей набрали – аж восемь женщин! Из них только четверо нормальным делом занимаются. Остальные – вышивки делали для платья миссы и одежду для неё и детей шили. Ну и одежду для лорда. С ума сойти!

Теперь Ирэн ежедневно посещала не только завтраки, но и ужины. Старалась поменьше есть тяжёлого, а обедала обязательно у себя – овощным супом. Даже привыкла есть на второе тыкву, чего терпеть не могла в той жизни. Похоже, организму сильно не хватало клетчатки. Зато и обслуживали её за столом, как хозяйку. Только вот по-прежнему на всех трапезах присутствовал Дикон со сквайром Ронгом и, достаточно часто, сквайр Гай. Потому за высоким столом чаще всего царило молчание. Где жила девочка, Ирэн не знала до сих пор.

Вызов к мужу ей передали примерно через неделю после отправки миссы в монастырь. Ирэн даже поволноваться не успела толком, как оказалась в спальне своего мужа.

Лорд лежал на высокой куче подушек, закрытый одеялом по самые подмышки. В одной руке у него был кубок с чем-то горячим. Выглядел он не слишком хорошо. Конечно, видно, что за ним ухаживают, но даже рыжая борода больше не казалась такой яркой. Краснота отступила с кожи, и стало видно, что лицо лорда покрывают очень бледные веснушки. Он нетерпеливо сунул бокал лакею и махнул рукой. Оба лакея и горничная, что вязала у окна, молча вышли из комнаты.

— Как ты себя чувствуешь?

— Слава богу, я здорова.

Лорд помолчал, разглядывая её. Ирэн вдруг заподозрила, что он и сам не знает, что сказать. Похоже, он пригласил её просто для того, чтобы посмотреть. Ирэн робко улыбнулась мужу и сказала:

— Малыш уже толкается.

Никаких положительных эмоций он у неё не вызывал абсолютно. Она прекрасно помнила, как он вполне осознанно унижал её в присутствии слуг и миссы. Но показать ему, как она беззащитна и хрупка – хороший ход. Мстить она не собиралась. А вот удалить его совсем из своей жизни – мечтала. Останавливало пока только то, что до убийства она ещё не созрела. Теоретически – понимала, что надо. А практически…

Ирэн точно знала одно: для безопасности своего ребёнка она сделает это, не задумываясь. Но пока нет сильной нужды в его смерти. Пожалуй, сквайр Гай в этом плане беспокоил её гораздо больше.

— Подойди сюда… — он указал ей место прямо на своей кровати.

Секунду поколебавшись, она подошла и неловко вскарабкалась на высокое ложе. Лорд положил ей руку на живот и какое-то время ждал. Но так и не дождался. Зато, отпуская её, произнёс, слегка морщась:

— Там… ну, в гардеробной Альты, есть платья. Я отдаю их тебе. У тебя тут, — он потыкал себя в грудь, — конечно, поменьше, но ты отнеси это швеям…

Возможно, лорд ждал благодарности или радостного визга. Пока говорил – смотрел Ирэн в лицо, не отрываясь. И каких же чёртовых усилий стоило леди Ирэн сохранить лицо нейтральным, не показывать, какое отвращение у неё вызывает этот… муж! Она молча поклонилась и вышла, сжимая кулаки так, что на ладонях отпечатались следы ногтей. И никакие уговоры самой себя, что одежда здесь стоит очень дорого, что, возможно, он вовсе не хотел её оскорбить, что он сделал ей подарок… Никакие уговоры не помогали!

Ещё долго она вспоминала этот разговор. Уже успокоившись, уже на десять раз обдумав все местные реалии… И всё равно – волна отвращения к нему не опадала. Настолько не считать женщину, которую добровольно взял в жены, человеком!

Весна уже заканчивалась. Ирэн так и продолжала жить сама по себе. Больше к мужу её не приглашали, сквайр Гай стал выезжать на поля, хотя это ему и было трудно. Капитаном замковой стражи назначили капрала Тоуна, того самого, что сопровождал её карету в Эдвенче. Дни стали длиннее и теплее, отцветали за воротами замка молодые яблони. В самом замке было всего несколько старых плодовых деревьев, и Ирэн с собаками гуляла там ежедневно. Псы росли и многое понимали и умели.

В начале осени ей рожать. Мысли о том, что нужно убирать мужа и сквайра Гая, тревожили всё чаще. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы придумать, чем отравить их. И эти мысли Ирэн очень мучали. По натуре, убийцей она не была.

Именно поэтому, просто музыкой в её ушах прозвучали слова лакея, явившегося во время ужина:

— Прибыл лорд Беррит в сопровождении королевского нотариуса! Просят ночлега в замке!

Не думая ни секунды, не дав сквайру Гаю даже открыть рот, Ирэн вскочила и громко скомандовала:

— Проси к столу!

34

Лорд Беррит был одет в удобный дорожный костюм – никаких нелепых надутых шорт и дурацких чулок, трезв и мрачен. Казалось, что за то время, что прошло с момента их последней встречи, он постарел лет на шесть-семь. Возможно, потому казалось, что лорд немного похудел и морщины сильно избороздили лицо. Сильнее отвисли брыли по низу почти квадратного, тяжёлого лица, ярче стала седина. Ирэн вышла навстречу ему по проходу между нижними столами. Они встретились где-то в середине зала, и она отвесила низкий почтительный поклон.

Вслед за лордом Берритом шёл совершенно непримечательный мужчина с простоватым лицом и небольшой лысиной надо лбом, в обычном чёрном костюме. Но на груди его висел очень крупный чеканный медальон из начищенной меди. Такой же Ирэн видела на чиновнике, присутствовавшем на подписании её брачного договора. Вполне возможно, что это и есть королевский нотариус? Леди Ирэн любезно поклонилась и ему, хотя и не так низко, как отцу.

Сквайр Гай уже распоряжался лакеями. На столе меняли посуду, часть народу за высоким столом сдвинулась к краю. Сквайр Ронг, поклонившись всем присутствующим, поспешил увести своего воспитанника. Ели молча. Лорд Беррит – как всегда, жадно и несколько неряшливо, мужчина с медальоном – медленно и очень аккуратно, подолгу рассматривая каждый кусочек, прежде чем положить его в рот. Отец, как и нотариус, который представился сквайром Гройдо, пили только подкрашенную вином воду.

Странный это был ужин. Пустое кресло лорда, сквайр Гай, пытающийся разговорить гостей обычными вопросами: — Как доехали, лорд Беррит? Всё ли благополучно в ваших землях? Не желаете ли этого пирога, сквайр Гройдо? Попробуйте розовое лусийское – прекрасное вино! — и получавший на это односложные ответы, к концу ужина перестал делать попытки разговорить гостей.

Ирэн чувствовала внутреннее напряжение отца и боялась спросить, сколько солдат он взял с собой для охраны? Как будто поняв, что тревожит дочь, лорд Беррит обратился к сквайру Гаю:

— Сквайр Гай, кроме моего отряда, нас сопровождали ещё и королевские гвардейцы. Мне кажется, стоит отправить им немного блюд с верхнего стола. Решать, конечно, вам, но… Всё же, это элитные войска короля.

Сквайр закивал головой, извинился, сославшись на необходимость лично отдать распоряжение, и удалился. Лорд мрачно посмотрел на дочь, кинул салфетку прямо в блюдо с мясом и сказал:

— Пойдём к тебе в покои, Ирэн. Нам нужно поговорить.

После этого он поклонился своему незаметному спутнику, игнорируя всех оставшихся ещё за верхним столом людей, и, грузно переваливаясь, последовал за дочерью.

Покои леди Ирэн произвели на лорда неизгладимое впечатление. Когда же он, сыпля проклятиями, уселся за стол и по привычке попробовал треснуть по столу, Ирэн собралась с духом и заговорила:

— Не нужно, отец. Я в положении, и резкие звуки пугают меня и ребёнка. Да и не так уж важно, что покои мои не слишком роскошны. Гораздо важнее то, что мой ребёнок, ваш внук, не является наследником земель и замка лорда Ричарда.

— Я знаю! — отец раздражённо посопел и добавил: — Уже знаю! Потому и привёз с собой войска и королевского нотариуса. Завтра мы будем решать судьбу этих земель и моих денег. Что ты можешь мне сказать?

Ирэн помолчала, собираясь с мыслями, и спросила:

— Отец, был ли в замке всё время ваш человек, или вы приехали потому, что гонцы не вернулись вовремя?

— Они живы?

— Не знаю, отец. Я видела капитана всего одно мгновение. Потом его увели в замок, а солдат в казарму. Судя по вашему вопросу, вы знаете только то, что ваших людей здесь задержали. Так?

— Да. Ещё известно, что лорд повесил капитана своей стражи. Почему?

— Садитесь удобнее, отец. Я прикажу Анги принести горячий взвар. Разговор будет долгим. И я не знаю, живы ли ваши люди или их убили.

Ирэн выглянула в прихожую, велела Анги сделать кувшин травяного взвара и вернулась к лорду. Он всё так же сидел за столом и пристально смотрел на неё.

— Ты изменилась.

— Да, отец. Я не виню вас за эти изменения. Но ваши шпионы многого не смогли узнать и только эти изменения помогли мне выжить в замке моего мужа…

Лорда передернуло от слов – «не виню вас», ещё бы она винила! Но в глубине души лорд чувствовал некую справедливость претензий. Могла бы и винить – он сам просмотрел наличие у её мужа признанного сына. Слушал лорд очень-очень внимательно.

Скрывать Ирэн не стала ничего. Стараясь быть максимально беспристрастной и не слишком жаловаться, она рассказала лорду Берриту о миссе и её детях, о том, как её лишили прислуги и пришлось нанимать людей самой и на свои деньги. О том, как она купила стеклянные бусы и что с ними сделала. О том, как писала анонимку собственному мужу. О дуэли, инвалидности Ричарда и казни капитана.

— А девка?

— Её вместе со служанкой отправили в монастырь замаливать грехи.

— Что ты можешь сказать про старого сморчка?

— Про сквайра Гая? Думаю, сейчас она самый опасный человек для меня.

— Ты уверена, Ирэн, что твой муж больше не поднимется?

— Всё в воле божьей, отец. Но если специально для него господь не явит чудо, он останется прикованным к постели до смерти.

В дверь постучали – зашла Анги с подносом, накрыла стол красивой расшитой салфеткой, выставила серебряные кубки, тарелку с белым хлебом и ломтями сыра, блюдо с мясной нарезкой и удалилась, поклонившись лорду. Ирэн заметила, что с приездом лорда Анги просто расцвела. Похоже, и на неё давил страх этого замка, а сейчас с лица у неё не сходила счастливая улыбка.

Лорд помолчал, о чём-то раздумывая, побарабанил пальцами по столу, глотнул горячего взвара из кубка, потом посмотрел в лицо дочери, которая так удивительно изменилась. Он чувствовал настоящую гордость за девчонку! Кто бы мог подумать, что тихая набожная мышь сумеет столько сделать! Вот что значит благородная кровь! Не зря её мать была из рода Мерритов – все они воины, хоть и нищие. Не зря, нет, совсем не зря он тратил деньги на их приданое!

По донесениям от шпионов, что приставлены были к старшей дочери, Санти крепко держит своего лорда за… За всё держит! За хозяйство замка, которым она распоряжается почти единолично, за душу мужа, которая теперь принадлежит ей. Доносили, что лорд не перечит молодой жене ни в чём! Если она ещё сумеет подарить ему сына, у лорда Беррита будут отличные соратники!

А вот Ирэн его не просто радовала, а, скорее, удивляла! Конечно, условия, в которые девочка попала, оказались адскими. Но ведь не растерялась же!  Пожалуй, она заслуживает небольшой награды.

— Хочешь остаться вдовой, Ирэн? Будешь леди в своём праве, обещаю!

Ирэн уже обдумывала различные варианты, потому и не задержалась с ответом:

— Нет, отец. Конечно, всё в вашей воле, но долго ли я останусь молодой и богатой вдовой? А что будет с вашим старшим внуком, если мой следующий муж решит оставить земли своему сыну? А вот управлять землями и людьми, имея мужа калеку, гораздо удобнее.

Пожалуй, это было странно и совсем не похоже на лорда Беррита, но он спросил:

— А что, Ирэн, по-твоему, стоит сделать, чтобы ты и мой внук правили без помех?

— Сквайр Гай, отец. Он будет очень мешать мне. Люди его знают и подчиняются. За ним сила – все солдаты, включая капитана Тоуна. И мне нужна будет серьёзная охрана и свой капитан в замке. Солдатам, по большей части, всё равно, кому служить – кормили бы и платили бы вовремя, остальное не так и важно. Но их капитан должен быть предан мне лично. Мне совсем не нужны тихие бунты и акты неподчинения в собственных стенах.

— Та-ак… Хорошо, а что ты хочешь сделать с мальчишкой? Мои люди легко могут устроить несчастный случай.

— Нет, отец! Ни за что! Бог не простит убийства невинного ребёнка. Если вы сумеете доказать, что он не является сыном лорда Ричарда, если это будет закреплено в документах, как и моё право на эти земли, то я найду, что и как сделать с ним.

— Обычно байстрюков растят военными. Со временем, когда вырастет, он мог бы стать капитаном охраны этого замка.

— Нет. Он слишком взрослый и слишком много понимает. Мне не нужна ненависть ребёнка в собственном доме.

— Вот как? А что же ты собираешься сделать с ним? Монастырь?

— Тоже нет, отец. Лучше всего, с моей точки зрения, найти приёмную семью и определить мальчика… Ну, например, в купцы. Ни к чему ему держать в руках оружие. Но помните – кровь ребёнка Господь не простит никому!

В том, что отец сломает характер лорда Ричарда об коленку и получит все необходимые подписи, Ирэн даже не сомневалась. Так что ей казалось, что то, что она сейчас предложила – лучший вариант из возможного. Надо только утвердить всё документально и найти нужных людей.

Уж капитана-то замковой охраны точно стоит сменить. Все старые вояки были преданы Ричарду. Они с ним воевали, они получали от него жалование. Они не примут женщину, как главу замка и земель. Если только во главе войска не встанет нужный ей человек. Весь вопрос – где взять такого?!

В сопровождении Анги Ирэн вышла из покоев и проводила лорда Беррита в ванную. Всё было готово, и лакеи ожидали гостя. Смотреть, как слуги будут помогать лорду принимать ванную, было невозможно, но и оставлять отца одного Ирэн не хотелось. А то ещё, не дай бог, вдруг поскользнётся и упадёт… Ага… И обязательно – головой об угол…

Впрочем, зря она недооценивала лорда Беррита – с первого этажа поднимались солдаты в форме его цветов. Так что спать леди Ирэн ушла совсем успокоенной – не тот человек её отец, с кем может случиться маленькая смертельная неприятность.

35

Утром Ирэн встала просто в прекрасном настроении. Улыбающаяся Анги принесла большой кувшин тёплой воды и, после лёгкого душа и чашки чая, Ирэн отправилась на обычную прогулку с собаками. Сейчас она уже не водила их на поводке сама, опасаясь рывка и падения – щенки больше не были милыми комочками, а доросли до неуклюжих игривых подростков. Поэтому Мэтти, как обычно, гулял с леди Ирэн.

Сплетни – великая сила! Это леди поняла, когда обратила внимание на подчёркнутую любезность даже уличных слуг. Да что там слуги! Встречные солдаты не кивали ей больше торопливо и небрежно, а вставали и ждали, пока леди пройдёт мимо. На своём любимом месте под отцветающими деревьями она сидела, с удовольствием подставляя лицо ярким лучам солнца, жмурилась, как сытая кошка, и размышляла о том, что, когда отец наладит всё в замке и уедет, нужно будет найти дочку миссы и озаботиться устройством её судьбы. Она до сих пор не знала, как зовут девочку. Слуги никогда не упоминали о ней, так же, как и о Диконе. А проявлять интерес к детям она боялась.

За высокий стол леди Ирэн сочла нужным пригласить встреченного во дворе капитана гвардейцев. Ей эта любезность ничего не стоила, а с королевскими войсками лучше поддерживать хорошие отношения. Капитан Верст, подвижный молодой мужчина, невысокого роста, но с заметно кривыми ногами, раскланялся и поблагодарил милостивую леди. Похоже, не во всех замках ему доводилось сидеть с лордами.

Завтрак в этот день закончился очень нестандартно. Как обычно, за столом собрались вовремя. Гости, лорд Беррит и сквайр Гройдо, отдохнувшие и выспавшиеся, чувствовали себя явно лучше, чем вчера. Лорд уже не был так мрачен. Отсутствовал только дядя лорда Ричарда. Ну и, разумеется, сам лорд.

Слуга, оттолкнувший в дверях лакея с новым блюдом, привлёк внимание всех присутствующих. Ирэн даже узнала его – это тот самый помощник сквайра, что сшивал ей тетрадку. Покосившись на совершенно невозмутимое лицо лорда Беррита, Ирэн уже, пожалуй, догадалась, что именно она сейчас услышит.

Подскочив к высокому столу, Луст несколько растерянно поклонился. Потом осмотрел сидящих, явно не понимая, кому он должен сообщить новость. Наконец, нашёл глазами лорда Беррита, секунду подумал, поклонился ещё раз и сказал:

— Ваша милость, сквайр Гай мёртв!

Краем глаза Ирэн заметила, как нахмурился представитель короны. Он встал, откашлялся, привлекая к себе внимание лорда Беррита, его дочери, да и всех остальных, сидящих в зале:

— Я вынужден потребовать осмотра тела, лорд Беррит! Во избежание, так сказать, различных разговоров…

Ирэн напряглась было, но лорд, совершенно равнодушно пожав плечами, сказал:

— Сквайр был довольно стар… Ну, все мы под дланью и волей Господа нашего… — лорд набожно перекрестился, ему последовали и остальные люди в зале: — Думаю, стоит пригласить и капитана королевских гвардейцев. — он отвесил легкий поклон в сторону капитана: — Лишний свидетель не помешает. А то, знаете ли, пойдут разговоры, сплетни и прочее… — лорд грузно поднялся из-за стола и обратился к Ирэн.

— Дочь, не думаю, что тебе, в твоём положении, стоит смотреть на это.  Повернулся к сквайру и добавил: — Давайте пойдём прямо сейчас, сквайр Гройдо.

Ирэн незаметно для остальных выдохнула. Судя по всему, осмотра тела лорд не боялся. Уж как именно это было проделано, ей всё равно, но в естественную смерть сквайра она, пожалуй, не верила. Дождавшись, пока мужчины выйдут из зала, леди Ирэн отправилась в молельню. По пути зашла в свою комнату и попросила Анги приготовить тёмное платье. Траур есть траур. Номинально покойный сквайр приходился ей родственником по мужу.

Все дела в замке были отложены на двое суток – больше не стали ждать, слишком тёплая погода стояла. Отец Фитус отпел сквайра в замковой часовне. На отпевании Ирэн присутствовала лично. В гробу сквайр Гай выглядел таким же крупным, немного подавляющим своими размерами, единственное, седые усы повисли совсем уж печально. Фамильное кладбище располагалось за стенами замка, и отец настоял, чтобы она не ездила.

— Ты с ума сошла, Ирэн! В твоём положении трястись в карете – просто опасно! — сказано было достаточно громко, так, чтобы слышали все присутствующие.

Ирэн была благодарна лорду Берриту. Пожалуй, невзирая на суровый мир, в который она попала, этот, в сущности, чужой мужчина, заботился о ней больше, чем её родной отец там, в той жизни. Поминальная трапеза была достаточно скромной, сквайр – не лорд.  Из-за стола разошлись рано, мужчины договорились, что завтра соберутся в спальне лорда Ричарда.

Вечером леди Ирэн имела длительную беседу с лордом Берритом.

Как хозяйка замка, на данный момент – единственная самостоятельная и здоровая, Ирэн должна была присутствовать на встрече.

Тёплый душ, чай, прогулка с собаками. Тёмное платье, дорогое колье, в руках – крупные агатовые чётки с золотой кисточкой. Завтрак за высоким столом.

Лорд Ричард так же был подготовлен к визитам. Сперва даже Ирэн показалось, что он пошёл на поправку! А потом она увидела, что тело лорда закрепили в сидячем положении, просто привязав торс верёвками к подушкам. У кровати стоял маленький переносной столик для бумаг сквайра Гройдо, три кресла – для сквайра, лорда Беррита и, чуть в стороне, для Ирэн.

На переговоры в качестве свидетелей были приглашены капитан королевского отряда, помощник сквайра Гройдо – молодой молчаливый мужчина, очень похожий на него. Вполне возможно – сын. И два независимых лорда, живущих в Эдвенче. Сквайр Гройдо лично посылал гонца к управляющему королевским городом, сквайру Райто, с просьбой пригласить кого-либо в качестве независимых свидетелей. Королевским нотариусом сквайр был уже очень много лет, с момента смерти собственного отца, и потому предпочитал перестраховаться. Всю прислугу из комнаты удалили.

Начал беседу лорд Беррит, обвинив зятя в обмане и требуя полного возврата денежных средств.

— И такую же сумму, любезный зять, в качестве штрафа.

Лорд Ричард был хмур и подавлен. Он молчал…

У Ирэн создалось впечатление, что смерть дяди изрядно подкосила его самомнение. Жалеть мужа она не жалела, но понимала, что развод или, скажем, раздельное проживание – ей не нужны. Держать такую гадюку, как лорд Ричард, лучше под полным контролем. Потому, по договорённости с отцом, она заговорила:

— Любезный отец мой, возможно, не все присутствующие здесь знают, что мисса моего мужа оказалась крайне недостойной женщиной. Тому свидетелей – десятки. И в вашем отцовстве, лорд Ричард, есть вполне серьёзные сомнения. Будете ли вы настаивать на правах Дикона?

Ответ лорда был вполне ожидаем, но оттого муж стал ей ещё противнее:

— Нет. Я готов в присутствии свидетелей отказаться от него.

Внешне мальчишка был копией Ричарда, да и сам лорд вряд ли сомневался в отцовстве. Под сомнением была только девочка, но о ней, разумеется, никто и не вспомнил.

Сейчас Ричард просто и откровенно спасал свою шкуру – он был калекой, смерть дяди именно в первую ночь прибытия тестя в замок он истолковал так же, как и Ирэн, и ему не хотелось последовать за сквайром Гаем. Если бы он был здоров! О! Если бы он был здоров, он боролся бы до последнего солдата! Замок набит продуктами даже сейчас, он мог бы выдержать длительную осаду. Есть подземные ходы, он, Ричард, вырезал бы войско тестя по ночам, как глупых овец!

С ненавистью глядя на свою жену, молчаливо перебирающую четки, он подписал в присутствии всех свидетелей необходимые бумаги.

Больше всего Ирэн поразило, что лорд Ричард даже не попытался поторговаться за судьбу сына! Более того, он даже не спросил, что и как дальше будет с ребёнком. Пожалуй, в её глазах он стал гораздо большим мерзавцем, чем выглядел раньше.

Люди лорда Беррита нашлись в подземелье. Они даже не были слишком уж истощены. Просто сильно покрыты вшами, грязью и коростой. Ну и кашель их не слишком порадовал Маршу. Спасла их тёплая одежда, которая в момент пленения была на них. А кормили хоть и объедками со стола, зато досыта.

Через неделю, оставив часть своего войска и всё обговорив с Ирэн, лорд Беррит покинул замок зятя. Ему предстояло проводить сквайра Гройдо в Эдвенч и, заехав ещё в пару мест по делам, возвращаться домой.

36

Лорд Беррит хмурился, восседая на крепком послушном жеребце. Всё же, не слишком спокойно было на душе у него после того, что он увидел в замке и окрестностях…

Конечно, со сквайра Румуса он спросит за свои деньги, тут уж никуда не деться – принципиальный вопрос! И, чтобы сберечь репутацию, Румус не просто деньги отдаст, но и штраф выплатит. Эко он, пёс безродный, устроил лорду и пэру неприятностей!

Лорд оглянулся на небольшой обоз, что сопровождал его. Половина королевского отряда – вторая пока осталась в замке, несколько телег с запасами еды и тёплой одежды, открытая удобная повозка сквайра Гройдо и его сына.

Хорошо хоть, погода стоит солнечная и дороги уже просохли – ездить верхом лорду было уже тяжеловато. Здесь, в землях Ирэн – лорд ухмыльнулся – звучит-то как хорошо – «земли леди Ирэн»! Да, так вот, в этих землях климат гораздо теплее, чем у самого лорда дома. Здесь и сады растут на зависть, и зверья поболее. А реки какие! Такой рыбы лорд дома не пробовал даже. Богатый край, грех жаловаться.

Да и крестьяне за семь-то лет после войны могли бы нарастить жирок. Ан – нет! Ещё когда ехал к зятю, видел нищие деревушки, полуразваленные хижины и, что самое худое, малое количество народу на полях. Некоторые на коровах пахали! Мыслимо ли до такой нищеты доводить свои же земли?!

Похоже, лорд-зять у него не только в политике и интригах дурак-дураком. Это как же нужно управлять, чтобы охоту дозволять по осени на крестьянских полях? Ну, поохотился ты, привёз дичь домой, а семьи тебе чем налог платить будут, ежели ты по их полю псовую охоту прогнал на два-три десятка всадников?! Уж на что лорд Беррит в молодости поскакать любил, но не по полям же крестьянским! Или уж большую охоту устраивать по первому снегу, когда всё с земли снято и в погреба снесено.

Нет, не возродил бы лорд свою землю. Замок, оно точно, укреплять надобно! Только Ричард не понимал, что раз стена цела, остальное можно и потом доделать. А первое – деревни с колен поднять. Смерды, они, конечно, не совсем, чтобы люди, но тоже – твари божьи! А главное, налог-то именно они платят. Чем жирнее смерд, тем лучше живёт лорд! В этаком-то возрасте, как у сквайра Гая, и не знать такого – стыдно.

Раскаяния за смерть сквайра лорд не чувствовал – исповедуется и отмолит грех, чай не впервой. А вот Арду стоит лишней земельки отрезать в благодарность. Умело всё провернул, помер старик и помер. А кому нужно – все угрозу поймут. За своё лорд Беррит зубами будет держаться и загрызёт при надобности! Пусть знают!

Мысли лорда вернулись к бедолаге Румусу.

Сквайр Румус брал за свои сведения совсем недешёво, но именно к нему обращались все семьи, кто мог заплатить нужную цену. Кто не мог – лезли в долг и всё равно шли к нему же. Откуда этот пройдоха добывал сведения о семейных тайнах – никто толком не знал. Ходили сплетни, что у его любовницы муж служит архивариусом в тайной королевской канцелярии. Ходили слухи, что он содержит целую армию шпионов. Ходили разговоры, что в каждом богатом замке у него есть связи…

Точно никто ничего не знал, но болтали, конечно, очень много. А по факту, когда приходило время выдавать замуж дочь или женить сына, тот же сквайр Румус подбирал все необходимые сведения о возможных кандидатурах. Да что говорить, одна карта Англитании в его кабинете была лучшей из всех, что лорд Беррит видел за свою жизнь! И чёткие границы баронских и графских земель были очерчены правильно. И даже разными цветами были выделены пограничные спорные земли различных владений! Карту сквайр хранил за специальными дверками, ключ от которых всегда носил с собой. Копию же отказывался делать, хотя предлагали ему очень-очень большие деньги.

Эта карта была открыта только для клиентов, желающих знать, за что платят деньги. Именно там, на этой карте, лорд Беррит и увидел будущее наследство зятя – земли сквайра Гая. Хороший такой кусочек, лакомый. То, что разорённый, не страшно. Если у дочери будут только девки – вполне можно такой замок за старшей в наследство отдать будет. А уж сыну своему лорд обязательно объяснит, какого мужа нужно выбирать племяннице, чтобы в семью вошёл. А если у дочери будут два сына – так и ещё лучше! Земли, они лишними не бывают. А сейчас, после войны, есть некое количество спорных.

Именно он, сквайр Румус, снабжал и женихов, кто интересовался описаниями внешности предполагаемых невест. Правда, уже за отдельные деньги. Всё-всё и всегда он знал про семейные земли, наследников и родню и даже – про возможную сумму приданого. А тут – пропустил, получается, наследников существующих?!

Ох, и не нравилось это лорду Берриту. Ох, и дурно же это пахло! Интересно, действительно ли случайно сквайр ошибся? Или это лорд Ричард приплатил сквайру за то, чтобы лорд-отец не знал лишнего? Или… Тут брови лорда Беррита совсем сошлись к переносице… Или кто-то третий заплатил Румусу?

Так-то подумать, если бы всё прошло гладко у врагов лорда Беррита, то сейчас он бы осаждал замок зятя. И взять этот замок стоило бы очень больших денег и немалой крови. И свой замок был бы брошен без защиты. Ну, не совсем, конечно, без защиты… Но всё же! Это просто старая выучка заставила лорда-отца послать подарки дочерям. И не велеть всем соваться в замок, а часть отряда оставить снаружи.

И уж совсем удачно совпало, что самого лорда в это время вызвал его величество, король Эдуард. Именно у него лорд-отец и выпросил королевский отряд. И второй, большего размера, послать в свой собственный дом. Капитану королевских войск лорд Беррит пообещал десять золотых львов, чтобы к его приезду всё было в порядке! Эти десять львов он так же собирался теперь стрясти со сквайра Румуса. Старый интриган не с тем связался! Король устал воевать и обещал самым верным своим лордам присылать войска по требованию.

Правда сейчас его величество подготавливает закон, который не слишком нравится пэрам Англитании. Разговоров о нём уже много, но тут, пожалуй, лорд Беррит поддержит его величество Эдуарда. Пусть лучше в каждом укреплённом замке будет на постое и прокорме лорда королевский отряд, чем снова развязывать внутренние войны, после которых и наследников-то земель по прямой линии не остаётся. В мирное время гораздо больше можно получить со своих же земель. А войска королевские – только гарант спокойствия.

Нет, безусловно, если бы сейчас не случилась эта история с зятем, лорд потребовал бы за свою поддержку с короля что-то посерьёзнее отрядов войск.

На этом месте лицо лорда Беррита приняло вдруг очень странное выражение – как будто все мысли стёрли с него мокрой тряпкой.

А что, если непосредственно их королевское высочество и приказал сквайру Румусу…?! Пожалуй, стоит быть осторожнее! Если за всем этим действительно стоит король… О таком даже думать страшновато! Конечно, никто не умеет читать мысли, но лучше бы даже намёка не просочилось. Эдуард V сидел на троне отцов крепко, а лорд Беррит прекрасно знал, какие интриги умели проворачивать при дворе.

Лорд Беррит тряхнул головой и решил для себя эту проблему достаточно просто. Если за этим стоит Эдуард – значит, он, лорд, стрясёт с Румуса деньги и будет молчать о своих догадках всю оставшуюся жизнь. У него всего один наследник и рисковать здоровьем сына, ввязываясь в серьёзную войну против короля, он не станет. Тяжело вздохнув, лорд пришпорил коня – скоро уже будет та деревня, где он оставил свою карету. Тяжеловато в его возрасте весь день трястись на лошади, но и в замок следовало въехать, не показывая свои слабости.

Лорд повидал на своём веку не только войны, как болван Ричард. В молодости ему пришлось послужить при дворе ещё отца нынешнего короля. Самого Эдуарда он помнит совсем сопливым мальчишкой. Пожалуй, мог молодой Эдди провернуть такую интригу, мог… Но выяснять правду лорд Беррит не будет – хватает у него забот и помимо этого.

Санти жених достался – всё, как и обещано было. Главное теперь, чтобы она детей нарожала. А так, лорда она в оборот крепко взяла. И не дура совсем. Честно говоря, побаивался лорд Беррит, что, выскочив замуж, девка в первую очередь про тряпки начнёт думать. Однако, дочери его радовали, обе. От молитвенницы Ирэн он и вообще не ожидал ничего толкового. Девка его удивила, прямо скажем. Этакую интригу провернуть – какой ум иметь надобно!

Потому, обговорив с дочерью многие и многие моменты, оставлял её лорд почти спокойный. Не важно, кого она родит, лишь бы выжила. Для этого он лично отправит ей лучшую повитуху, которую найдёт. При том, что зять инвалид, свободы она не захотела. Соображает, что с такими землями, будучи вдовой, долго свободной не будет. И как же он, лорд Беррит, просмотрел такой ум?!

А то, как леди Ирэн решила судьбу свободных наследственных земель… Ну, будет ещё время переубедить упрямицу. Главное, что и их она собиралась восстанавливать. Потому, к отобранному у зятя приданому, лорд Беррит ещё и лично добавил дочери двести золотых львов – планы у неё замечательные. Не иначе, умом в него, лорда, пошла. Мать Ирэн, помнится, вовсе не блистала умом-то. Вот характера была – просто бешеного, чуть что не по ней – могла и кубком в мужа запустить. Эх, от неё бы сына – вот бы воин был великий!

Вдалеке показался посёлок, и лорд снова пришпорил усталого коня. Хотелось уже вытянуться на подушках кареты и отдохнуть. Не так-то и просто быть лордом и пэром в славной Англитании!

Часть вторая

1

Стоя на крыльце замка, на том самом, где она всего несколько месяцев назад увидела в первый раз всех действующих лиц кошмарной пьесы, в которой и ей пришлось сыграть свою роль, леди Ирэн смотрела вслед отъезжающему обозу. Вот выехал за ворота лорд-отец, вот сразу вслед за ним покатилась открытая коляска сквайра и его помощника, вот прогромыхали телеги, и последние солдаты покинули пустеющий двор…

Леди Ирэн вздохнула и повернулась лицом к стоящим рядом людям.

Анги. Спокойная, но немного грустная – при лорде она чувствовала себя в большей безопасности. Сам лорд, невзирая на несколько лет, прожитых под крышей одного замка с Анги, вряд ли отличил бы её от других служанок. Хотя, в эту встречу, пожалуй, и отличил бы. Он ведь даже Ирэн спросил, не слишком ли она балует служанок одеждой?

— Нет, отец, не слишком. Людей нужно хорошо кормить и тепло одевать. Иначе ты не добьёшься их преданности.

Лорд помолчал, усмехнулся и сказал:

— Ты перестала называть меня «папенькой», Ирэн.

— Я выросла, отец.

И разговор снова вернулся к проблемам управления замком.

Луст. Доверенный слуга лорда Гая. Про таких говорят – «себе на уме». Не молод, хотя и не слишком стар – чуть за сорок. Сутуловат, грамотен и умён. Верить ему полностью не стоит. Но Ирэн и не стала с ним хитрить. Он работает на неё два года. Каждые три месяца она платит ему по две серебрушки.

— И учти, Луст. Ты уже видел, как я считаю. Все твои слова я смогу перепроверить. Поймаю на воровстве – вздёрну на воротах замка. Отработаешь честно – награжу сверх условленного.

Луст покорно кланяется. Сквайр Гай столько не платил, а украсть у него не больно-то получалось. Пожалуй, для него сейчас это предложение – просто спасение. Если леди будет честно платить, то все его мечты о сытой и вольной жизни сбудутся.

Оставлять его на всё время Ирэн не хотела. Слишком много знает и понимает. Но хочет приготовиться к старости, чтобы не нищенствовать, а купить домик в Эдвенче и сдавать комнаты. Проще говоря – стать хозяином, а не слугой. Поэтому леди надеется, что у него хватит ума не воровать. Луста, кстати, посоветовал оставить лорд Беррит. Он-то уж точно знает, как сложно найти грамотного управляющего. А у дочери опыта нет совсем. Такой слуга может быть очень полезен, если не забывать проверять счета.

Капитан королевских гвардейцев Верст. Пусть немного неказист внешне, зато точно не столкуется с врагами в самом замке. У него здесь свои интересы. Пока ещё с ним осталось только сорок солдат. Но, отправляя его в эту поездку, майор Пирк сказал:

— Капитан, лорд Беррит, возможно, предложит вам остаться в замке Моронго. Король даёт своё разрешение. Вы останетесь и будете служить в этом конфликте тому, на кого укажет лорд Беррит. До тех пор, пока к вам не придут на помощь наши войска. У них будет письмо для вас, и вы будете действовать соответственно инструкциям в нём.

Безусловно, капитан не ожидал, что лорд укажет на свою дочь. Эта ситуация несколько смущала его – что может понимать ба… леди в военных делах?! Однако, прямо за день до отъезда лорда, капитан имел весьма интересную беседу с леди:

— Я могла бы остаться леди в своём праве, капитан. Или потребовать раздельного проживания. Нет, конечно, я буду молиться за здоровье своего мужа и, возможно, господь пошлёт чудо и вылечит его… Возможно… Но пока этого не произошло, я буду слишком беззащитна. Если только вы не возьмёте на себя управление всеми войсками замка.

— Пресветлая леди, я служу королю!

— Капитан, я вовсе не пытаюсь заставить вас нарушить присягу его величеству! Но, раз уж вы всё равно по просьбе моего отца остаетесь здесь, почему бы вам немного не заработать на службе? Обещаю, что как только король истребует вас к себе, вы уйдёте в тот же день! А пока, не согласитесь ли? Обещаю не указывать вам, что надлежит делать!

Пожалуй, это было не такое уж и плохое предложение для капитана. И он даже обещал щедрой и любезной леди оценить степень пригодности к службе капитана замковой стражи Тоуна.

Леди Ирэн пока не подтвердила полномочия бывшего капрала и не собиралась спешить с этим – пусть докажет, что она может ему доверять. Надо сказать, что такая жалкая команда на фоне громады замка смотрелась как-то совсем уж несерьёзно. Ирэн тяжело вздохнула и сказала:

— Анги, накрой мне и капитану Версту чай. В зале, за высоким столом. Капитан, прошу вас уделить мне немного времени.

Место чаепития капитана очень удивило. Неужели у леди нет более удобных покоев?! Но небольшая беседа развеяла его сомнения.

— Капитан, я живу в этом замке слишком мало. Далеко не все люди относятся ко мне с симпатией. Более того, раньше моё положение было рискованно и небезопасно.

Капитан согласно кивнул. Он присутствовал при заключении договоров, как свидетель. Он видел, в каком состоянии выходили люди лорда Беррита из подземной тюрьмы. Да и слуги не отказывались посплетничать. Посему, раз уж леди просит круглосуточную охрану – она её получит.

— Два человека, я думаю, будет достаточно, леди Ирэн?

— Да, господин капитан, вполне. А пока вы пьёте чай, я, с вашего позволения, займусь делами. Анги, пригласи ко мне Луста.

Кланяющийся Луст замер перед высоким столом.

— Ты лучше меня знаешь людей в замке. Назови двух не слишком болтливых и расторопных служанок,

— Ну, так Марка и Данна, пресветлая леди. Позвать?

— Позови. И ещё, пригласи сюда сквайра Ронга с его воспитанником и няньку с дочерью лорда Ричарда.

Луст кивнул и вышел. Капитан, очевидно решивший поближе присмотреться к леди, что наняла его на службу, пил чай не торопясь и со вкусом, хотя завтрак закончился совсем недавно. Похоже, ему просто было интересно, что хозяйка собирается делать.

Первыми в зал вошли сквайр Ронг и Дикон. Мальчик смотрел зверёнышем, что было вполне ожидаемо. Сердце Ирэн болезненно сжалось – ребёнок просто попал во взрослые игры. А платить за дурь будет именно он.

— Сквайр Ронг, присаживайтесь.

Сквайр поклонился и сел сам, разрешив сделать то же самое Дикону. Стулья были поставлены перед столом. Благодаря помосту Ирэн смотрела на сидевших сверху вниз. Оценивать сквайра по внешности – глупость. Но как определить, что именно он из себя представляет?

— Скажите, сквайр Ронг, вы знаете, что изменился статус вашего воспитанника?

— Да, леди Ирэн. Королевский нотариус поставил меня в известность.

— Чему вы учили его?

— Я преподавал ему грамоту, арифметику и рассказывал о других странах. Естественно, отец Фитус учил с ним молитвы.

— Что вы могли бы предложить для мальчика? Есть у вас какие-то мысли по поводу его будущего?

Сквайр с удивлением воззрился на леди. Это она сейчас издевается? Хочет насладиться своей победой сполна?! Или, всё же, серьёзно спрашивает?!

— Леди Ирэн, кто я такой, чтобы вмешиваться в ваши решения?

— Вы учитель мальчика, вы лучше меня знаете, к чему у ребёнка склонности.

— Ну, он совсем не глупый мальчик, уверяю вас. Хорошо знает арифметику, все четыре действия. Пишет плоховато и грязно, но это можно исправить со временем. Молитвы знает, но… отец Фитус не слишком доволен им. Леди, он ещё слишком мал, чтобы запоминать такие длинные тексты!

— А читать он умеет уже?

— О, да! Он неплохо читает книгу, если, конечно, почерк писца ему уже знаком.

— Хорошо, сквайр. Вы можете идти.

— Пойдем, Дикон, леди отпустила нас…

— Нет, мальчика оставьте здесь. Я хочу сама с ним поговорить. Можете подождать за дверью.

Сквайр немного неуверенно потоптался и вышел.

— Подойди сюда, Дикон. Садись.

Он посмотрел на леди исподлобья, дождался, пока она кивнула, и вскарабкался по ступеньке.

— Вот сюда садись.

Мальчишка в огромном кресле своего отца выглядел потерянным и жалким. Ирэн напомнила себе, что дети в это мире растут очень быстро. А взрослеют – ещё быстрее.

— Скажи мне, Дикон, ты знаешь, что ты больше не сын лорда?

Мальчишка затравленно кивнул, Ирэн ощутила себя извергом…

— Чем бы ты хотел заниматься?

Удивлённый взгляд исподлобья…

— Дикон, если ты не скажешь, чем любишь заниматься, я не буду знать, что тебе делать. Понимаешь?

Ирэн прекрасно понимала, что мальчишка слишком мал. Но и отталкиваться нужно было хоть от чего-то.

— Тебе нравится учить молитвы и ходить в церковь?

Даже взгляд не поднял, только отрицательно помотал головой.

— Вот видишь, а я же этого не знаю. И могла бы велеть учить тебя на монаха. А если я буду знать, что тебе больше нравится, то смогу подобрать занятие по вкусу. Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

Сипловатый, тихий-тихий голос:

— Раньше я лордом хотел стать… Только я коней боюсь…

— Значит, тебе не обязательно быть лордом, согласись? А читать тебе нравится?

— Смотря что… Которые книжки отец Фитус приносит – не очень. А вот у сквайра… Леди, а вы правда прикажете меня казнить?

Сейчас он поднял голову и смотрел ей прямо в глаза. Похоже, кому-то из слуг нужно укоротить языки!

— Нет, Дикон. Ты ни в чём не виноват, за что же тебя казнить?

Но и сил на разговор у Ирэн больше не осталось. Решение пришло само собой. Зачем торопиться? Мальчик вполне может пожить здесь, в замке, немного освоиться с новым положением. Главное, не позволять слугам наговаривать ему глупости.

— Скажи, Дикон, а сквайр Ронг хорошо тебя учит?

Мальчик неуверенно пожал плечами и ответил:

— Он не вредный… Иногда интересно рассказывает.

— Анги, позови сквайра сюда.

Сквайр вошел в зал и, подойдя к столу, с надеждой посмотрел на Ирэн. Был он уже не слишком молод, возможно, вовсе и не хотел искать себе другое место?

— Скажите, сквайр, сколько вам платили раньше? Ну, до всего вот этого…

— Мне должны были платить серебряного льва раз в полгода, леди Ирэн. Но последний год… Я не получал денег.

Начинается! Что-то такое Ирэн и предполагала. Всю неделю они с отцом просматривали хозяйственные книги. Замок себя не окупал совершенно, задолженности торговцам, задолженности в казну…

— Я предлагаю вам остаться на тех же условиях, сквайр Ронг. Долг вам я выплачу, как только немного разберусь, обещаю. Продолжайте заниматься с мальчиком.

— Леди… Миледи, нельзя ли поменять нам горничную? Ранга слишком много болтает ерунды.

Понятно, откуда у мальчишки мысли о казни.

— Ступайте, сквайр. Сегодня я зайду посмотреть, как живёт мальчик, и назначу вам новую горничную.

2

Состояние малышки Лорен вызвало у леди шок. Ирэн просто трясло от злости. Какой скотиной нужно быть, чтобы начать мстить ребёнку?

После того, как Дикон и сквайр ушли, в комнату вернулся Луст и сообщил, что дочь миссы Альты уже не проживает в замке. После того, как лорд Ричард пришёл в себя, он потребовал удалить девочку из замка. Поскольку у миссы из родни была только старуха-мать, которая жила в Эдвенче, то ей и предложили взять девочку. Но сайна Сорс отказалась брать это «дитя порока» – после смерти мужа она стала весьма религиозна. И тогда, чтобы не возиться более с ребёнком, её просто отвезли в деревню вместе со старой нянькой.

Возможно, что это было бы и не самое плохое место для Лорен, только вот сын няньки, изрядно обновивший свой домик на деньги матери, не был в восторге получить себе на шею два лишних рта. Он давно был женат сам, имел пятерых отпрысков, младшему из которых уже было шесть лет, не слишком покорную жену и привычку к лишним монеткам от матушки. Однако появлению на пороге своего дома той самой матушки, да ещё и с непонятно чьим ребёнком, его вовсе не обрадовало.

Жена Данкана, Кэти, и тем более не была рада. Раз свекровь будет жить теперь в их доме, значит ручеёк старых господских платьев, ленточек и прочих благ, что нет-нет, да и капал на её хозяйство благодатным дождичком, пересох. А вместо небольших подарков, что она приберегала для троих дочерей в приданое, ей теперь придётся кормить ещё и «чёртову старуху». То, что в загоне блеяли три овцы, купленные на деньги этой самой старухи в прошлом году, Кэти уже подзабыла. Это когда было-то?! Ну вот! А кормить-то нужно теперь каждый день! Так и этого мало! Вместе со старухой в телеге прибыла господская девка! Известно дело, господа грешат, а отдуваться приходится честной женщине!

То, что «господской девке» всего три с половиной года, никого особенно не смутило. Место в доме ей тоже никто не кинулся предоставлять. Ирэн искренне радовалась, что она не поехала сама за девочкой и её нянькой – честные англитанские крестьяне, не слишком заботясь о страхе божьем, поместили мать и её воспитанницу в неотапливаемом дровнике. Сейчас, конечно, лето, вот и поживут старая и малая на вольном воздухе!

Тётушка Данкан, раздобревшая на сытной еде замка, чем не преминула её потыкать любящая невестка, имела не только лишний вес, но и больные, распухшие ноги. Конечно, она прекрасно понимала, что зимой они тут не выживут, потому плакала, скрывая от малышки, к которой по-своему была привязана, суть происходящего.

Однако, не такова была Кэти, честная жена честного человека. Уже через пару дней всё село знало об ублюдке, которого ей повесили на шею вместе со старухой. Это вызвало естественный интерес местных мальчишек. Самые умные из них уже понимали, что деревня приобрела замечательный подарок – ни старуха, ни «эта дрянь» не могли быстро бегать. А кидаться в них комьями земли было вполне безопасно.

Тётушка Данкан натаскала, часто отдыхая и охая, в дровник старого сена, покрыла его пыльным половиком и приготовилась ждать смерти. Конечно, её личные вещи и одежду выкинули из замка вместе с девочкой. Только в сундуке было не так и много добра, большая часть тряпок никогда там и не хранилась, а сразу перетекала её родным внукам, которые раньше, при редких встречах пару раз в год, были весьма почтительны с ней под бдительным взором родителей. Сейчас почтительность внуков и внучек к «драгоценной» бабуле сильно полиняла. Как сказала старшая, почти уже невеста:

— Ты нас на эту вот — кивок на Лорен — променяла, дак за что тебе благодарной-то быть?! Жила там, ела-пила за господским столом, а теперь нас позорить будешь? Ко мне Порка сын старший свататься собирался! А теперя что?! Нет бы завезла эту дрянь кудысь…

Если бы нашёлся хороший человек, который пообещал бы за это вот скопленное на службе добро кормить девочку, она отдала бы, не задумываясь. Малышка Лорен была добродушна и не слишком капризна и няньку любила. Мать ею никогда особо не интересовалась, но красивые платья не забывала дарить и показывала её в этих одежках страшному рыжему лорду. Слава богу, что делать это приходилось не так и часто. Лорда они обе – и старуха, и воспитанница – боялись. Хотя он никогда и не обращал на них особого внимания.

Девочка искренне радовалась, когда приходила яркая женщина, приносившая с собой сладости и новые наряды, пусть и не слишком долго была она с Лорен каждый раз, но малышка знала, что красавица – это её мама. Слуги вокруг были ласковы и улыбались крошке. Она любила слушать страшные сказки про эльфов и гномов, которые рассказывала тётушка Данкан и, в целом, если исключить момент, когда кормилицу малышки, толстушку Файну, отправили назад в деревню, и они остались с няней вдвоём, жили они мирно, уютно и без особых неприятностей и потрясений.

Приходила горничная Женни, убирала в комнате, забирала сорочки в стирку. Раз в месяц Лорен мыли, что она страшно ненавидела – всегда мыло попадало в глаза и было больно! Утром няня всегда заплетала ей косы и завязывала красивыми лентами. И вообще, Лорен хорошо знала, что она – красавица, почти как мама. Это все слуги говорили! Няня учила её вязать и приносила с кухни тёплые медовые булочки. И каждое утро было свежее молоко и вкусная каша. Всё, что случилось потом, когда слуги просто перестали её видеть, когда в комнату зашли два солдата, что раньше шутливо отдавали ей честь и велели няне собираться, плохо уложилось у неё в голове. Она просто не понимала. Зато быстро усвоила, что значительно лучше и безопаснее, если прятаться от всех.

Ирэн как раз решила прогуляться перед ужином, когда во двор замка въехала телега со старухой и девочкой. Слёзы она сдержала с трудом. Малышку она видела всего один раз, когда только приехала в замок. Но сейчас бы её не узнала и родная мать.

Скорость сборов, когда их выкидывали из замка, была так велика, что тётушка не успела уложить в свои вещи ни полотенчика, ни расчески, ни красивого фартучка или платья воспитанницы. Светлые волосы Лорен были терпеливо разобраны руками, но без расчёски уже приобрели несколько колтунов. Тем более им не шло на пользу то количество земляных комьев, что уже успели попасть в малышку. Сейчас цвет волос был неопределённо-серым. Рукава платья ободраны до локтя и заботливо подшиты какими-то лоскутами. Несколько вполне чётких, подживающих синяков на тощих ручках. Небольшая скверная рана над правой бровью. Свежая. Нянька Данкан выглядела ненамного лучше.

О том, где жили нянька с девочкой, запинаясь и подбирая слова, с трудом рассказал леди Ирэн тот самый конюх, которого за ними посылали. Был он слегка раздражён тем, что увидел. Ирэн даже смогла вытянуть из него следующее:

— … а старуха, пресветлая леди, значится, так и стоит… Сами изволите видеть – не могёт она бегать уже! А эти… кричат и бросают землю… А как она спиной к ним повернулась, уйти хотела, так один этот вот камень и бросил! Да прямо в лицо дитю! Ну я и тогось… вытянул, значится, стервеца кнутом… неделю сидеть не сможет, поганец… Да нет, леди, нет… Бог с вами! Я ж не зверь какой! Я, ежели желаете знать, муху на лету могу сшибить, да… Так что просто синяк у него там будет… Ну, в том, значится, месте, где я ему штаны порвал… да…

Произнести слово «задница» деликатный конюх постеснялся.

Девочку сперва нужно отмыть и покормить, дать ей время успокоиться. Это Ирэн поняла сразу. Но как дать понять слугам, что обижать её нельзя?! Пожалуй, только прямым приказом.

— Луст.

— Слушаю, леди Ирэн.

— Найди себе толкового и расторопного помощника. Такого, кто хорошо знает замок, слуг и будет достаточно умён не перевирать поручения. И мои, и твои. А сейчас, будь любезен – проследи сам. Девочка займёт свои старые покои. Вернуть все её вещи. Приставить ту же самую горничную. Кто обидит – выгоню из замка. У меня на счёт неё свои планы.

Ирэн оставила несколько растерянного таким приказом Луста и отправилась в замок. Однако, отдохнуть сегодня перед ужином у неё так и не получилось.

Отец Фитус, к которому она привыкла, как привыкла к факелам вместо электричества, к горшку вместо унитаза и камину вместо нормального тепла, прислал лакея с просьбой посетить его в исповедальне. Насторожившаяся от неожиданности Ирэн – никогда отец Фитус не давал понять, что отличает её от прислуги – пошла не одна. Следом за ней потащились в молельню Анги и Хльда, Мэтти и молчаливый Итан, Луст и ещё два случайно встреченных лакея. Всем было велено молиться, пока леди облегчает душу на исповеди.

Комнатка исповедальни не слишком отличалась от такой же в замке лорда отца. Ирэн уже бывала здесь не один раз, и формальные вопросы и ответы не вызывали у неё никаких особых эмоций. Пожалуй, отец Фитус был подобрее отца Карпия, не так часто говорил гадости про души людские, видел меньше грязи или просто был равнодушнее. В остальном различия были не слишком велики.

Ответив на стандартные вопросы заготовленными раз и на всегда ответами:

— Молилась трижды и просила господа о милости… постилась вечером и очищала душу… умоляю вернуть здравие мужу моему и лорду… — Ирэн замолчала. Ну, в самом же деле, не ради вот этого просил её прийти отец Фитус? Или старик допился до того, что не помнит, в какой день нужно исповедью душу очищать?

Однако, отец Фитус слегка мялся и не отпускал её.

— Святой отец, у вас есть ко мне просьба?

— У меня есть к тебе вопросы, дочь моя…

— Душа моя открыта для нашей матери-церкви.

— Скажи, дитя божье, что будет с маленьким Диконом?

Ирэн удивилась вопросу, но ответила честно:

— Пока не решила, святой отец. Скорее всего, из мальчика вырастет или купец, или управляющий – он любит математику.

— А девочка? Что будет с девочкой?

— Святой отец, она очень испугана, с ней дурно обращались. И боюсь, ей не простят истории её рождения. Я уже думала о её судьбе. Мне кажется, безопаснее всего ей жить в замке. Здесь я смогу проследить, чтобы слуги не обижали малышку. А уж что с ней будет дальше – одному богу ведомо. Конечно, её будут учить и, возможно, она захочет стать хозяйкой в своём доме. Ну, тогда я дам за ней приданое. А пока – просто не представляю, что из неё вырастет – она слишком мала.

— Мне кажется, дочь моя, в тебе нет гнева на невинных детей.

— Совсем нет, святой отец. Я не вижу на них вины. Они наказаны за грехи родителей, но я же не господь, чтобы карать их!

— А тебе не кажется, дочь моя, что ты противишься воле божьей? Ну, раз господь так рассудил, что дети отвечают за грехи родителей, то, оказывая им помощь, ты противишься воле Господа нашего?!

— Нет, святой отец. Не кажется. Возможно, это испытание предназначено для меня, и бог учит именно меня милосердию и любви к ближнему своему. Зачем же я буду противиться его воле?

Этот разговор становился всё более странным, и Ирэн уже искренне не понимала, чего добивается отец Фитус.

3

Наконец, Ирэн не выдержала:

— Отец Фитус, я не понимаю цели ваших расспросов.

Старик вздохнул, как-то неуверенно развёл руками и сказал:

— Я не вижу в вас зла и ненависти, леди… Но и большой силы я в вас не вижу. А она, сила, вам очень понадобится – меня отзывают.

— Э-э… в каком смысле – отзывают?!

— Капитул решил, что я принесу больше пользы на другом месте. — он посмотрел Ирэн в глаза, и она с удивлением поняла – он совершенно трезв.

— И кто же будет заботиться о спасении душ жителей замка Моронго?!

— Я не знаю точно, кого пришлют, леди. Но думаю, он будет молод и хорош собой.

— Хорош собой?!

— Да, леди…

Ирэн ждала объяснений, но святой отец молчал. Тогда она, стараясь не насторожить его, аккуратно подошла с другой стороны.

— Отец Фитус, а чем вас заинтересовала судьба детей? Что беспокоит вас? Обещаю, я не буду использовать эти знания во вред ни вам, ни детям. Мне просто хотелось бы понять…

— Я пришел в лоно матери нашей церкви после смерти моего брата-близнеца. Приняв сан, я смог помогать его женщине и ребёнку. — старик посмотрел леди в лицо и усмехнулся – видно было, что она не понимает, о чём, вернее, о ком речь. Непонятно, что думал лорд Беррит, оставляя женщину, да ещё столь юную, править этими землями. Но и особого выбора у святого отца не было. — Капитан Оллин – мой племянник.

— А маленькая Лорен? Вы знали, что она его ребёнок?

— Знал. И много раз просил его прекратить всё это…

Помолчали…

— Отец Фитус, давайте поговорим откровенно. Я понимаю теперь, чего вы боялись. Я готова принести клятву на священной книге, что не желаю зла детям. И обещаю позаботиться о них. Но мне важно уцелеть и самой. Думаю, кроме меня у малышей больше не найдётся защитников в этом замке. Вы понимаете это?

— Да, пресветлая леди, понимаю… Потому я и хотел узнать ваши планы на жизнь Лорен. Я не смогу сказать вам многое, я связан клятвой. Но повторю вам свои мысли по поводу преемника – думаю, он будет молод и красив. Вы должны стать очень внимательной, леди! Ни одного лишнего слова! Более я ничего сказать не могу. Но подумайте о следующем – молодая и религиозная вдова может переписать земли церкви.

Ирэн оторопела. Святая матерь-церковь в соперниках у неё? Пожалуй, это слишком! Получается, церковь прицелилась на два достаточно больших земельных владения? На земли графства и земли сквайра, о которых не стоит забывать – пока что они принадлежат Ричарду. После его смерти перейдут ей. Значит, охрана, причём довольно серьёзная, нужна не только ей, но и лорду.

— А теперь ступайте, леди… Вы и так задержались слишком долго, ни к чему плодить сплетни. И не бросайте девочку, прошу вас…

Отец Фитус отбыл из замка в чёрной церковной карете через день. А ещё через три дня, после обеда, Ирэн доложили, что прибыл новый замковый священник – отец Клавдий. Ирэн в сопровождении слуг и солдат поспешила на крыльцо замка. Такого гостя лучше встретить лично, со всеми возможными «ку» и приседаниями.

Возле чёрной кареты суетились двое служителей и пара конюхов. Кроме кареты, отца Клавдия сопровождал ещё и обоз с добром – сундуки, тюки и свёртки, слуги сейчас перетаскивали всё в покои. В новые покои. Ирэн озаботилась тем, чтобы комнаты священника были расположены подальше от жилых комнат «семьи». Нравится это ей самой или нет, но её «семья» сейчас – это те люди, за которых она несёт ответственность, и чьё поведение нужно корректировать, не позволяя им слишком близко дружить с церковником. Лорд Ричард, сквайр Ронг, Дикон и малышка Лорен с нянькой, капитан королевских гвардейцев и личные слуги.

Высокий – первое, что заметила леди Ирэн. Священник приблизился к крыльцу, где стояли встречающие, и вежливо кивнул. Ирэн и все остальные поклонились чуть ниже, показывая своё почтение церкви. Шёлковая чёрная ряса играла благородными муаровыми переливами на солнце. Аккуратная холёная бородка, а не привычная лопата священников, ярко-синие глаза, приторный запах благовоний и пота, белые ухоженные руки – видно, что работой святой отец себя не утруждает.

Конечно, за комнатами священников следили горничные, им подавали еду и стирали одежду, но ни у Карпия, ни у Фитуса не было таких длинных холёных пальцев с полированными ногтями. Особенно мерзко выглядели мизинцы – там были самые длинные ногти. Эта вот «красота» подчёркивала статус владельца, объясняла всем прочим, что хозяин не пачкает рук чёрной работой. За спиной у отца Клавдия – два невысоких, невзрачных служителя. В простой чёрной одежде, с невыразительными постными лицами и глазами долу.

Ирэн смотрела, откладывая первые впечатления «на потом» – обдумать и оценить здраво. Высок и хорош собой, смазлив и крепок телом. Вполне годится для того, чтобы привлечь одинокую молоденькую девушку. Наверняка ещё и говорлив… Служители – помощники. Будут собирать сведения и настраивать народ в его пользу. Точнее, гадить будут ей, там, где только смогут.

— Дочь моя, я прибыл помочь тебе сохранить свет души в делах многотрудных.

Как и ожидалось – голос бархатный, обволакивающе-глубокий и сильный. Ну, всё правильно – баба слаба по определению. Молодую растерянную графиньку должно тянуть к силе и мужественности святого отца. Ирэн слегка вздохнула, понимая, что покоя в доме не будет, и ответила:

— Я благодарна матери-церкви за заботу о моей душе и душах всех слуг этого замка. Надеюсь, наше гостеприимство будет вам по нраву – я приказала отвести вам лучшие покои в замке.

Покои миссы Альты действительно были самыми роскошными в замке. Их вычистили и проветрили, а заодно и заколотили двери на чёрную лестницу – не пристало таким важным гостям иметь возможность шастать бесконтрольно по замку и подслушивать-подглядывать за прислугой.

Ирэн понимала, что сделать ничего серьёзного с соглядатаями не может. Пока не может. У святого отца и так есть доступ ко всем секретам – тайна исповеди нарушалась священниками и в её прошлом мире. Потому леди не верила, что в этом святой отец будет хранить чужие секреты как положено.

Ричарда пришлось перевести в другие комнаты. Это вызвало скандал, но Ирэн с честью выдержала его.

— Лорд Ричард, помня о том, как осквернены самые богатые в замке покои, я сочла за благо отдать их под жильё святому отцу. Не пристало ни вам, ни мне жить в такой роскоши. Или вы плохо усвоили урок? Или мало вам божьего гнева? — она смотрела на мужа прозрачными голубыми глазами, перебирала чётки и вовремя опускала взгляд. Пусть думает, что она вот такая святоша и искренне собирается замаливать его грехи. Поверит или нет – его проблемы. — В конце концов, вы сами позволили мне распоряжаться всеми туалетами миссы Альты. Я продам их и пущу на богоугодные дела.

— Да пусть он забирает эти чёртовы покои…

— Не богохульствуйте, лорд Ричард! Или вы думаете, что вам теперь всё дозволено? Вам самое время побеспокоиться о душе!

Лорд весьма отчётливо скрипнул зубами, на лбу надулись крупные жили – он еле сдерживался. Наконец, сумел взять себя в руки:

— Ирэн, пусть он селится в этих покоях. Я не против. Зачем переводить меня из моих комнат? Здесь мне всё привычно.

Совсем дурак что ли? Ирэн искренне недоумевала. Неужели не понимает, что… Хотя да, не понимает. С ним отец Фитус вряд ли разговаривал откровенно. Значит, нужно придумать хороший резон.

— Лорд Ричард, вы хотите просыпаться от звуков ночных богослужений? От беготни служек по коридорам? Мне говорили, что вы и так очень плохо спите. Если вы будете настаивать – я оставлю вас здесь. Это не тот вопрос, из-за которого стоит ссориться. Но я решила, что вам лучше переехать в комнаты, где из окна видно тренировки солдат. Тогда вы могли бы сидеть в кресле и наблюдать…

Ричард затих, что-то думал, потом махнул рукой…

В его новых комнатах, спешно отмытых, было чистое бельё, удобное кресло с приколоченными широкими ремнями – он мог сидеть в нём почти самостоятельно, и окна, выходящие на обе стороны. Одно большое – на поле, где тренировались солдаты и два узких – во двор замка. Там он мог наблюдать, кто приехал или уехал, чем заняты слуги и прочую суету.

Кроме того, Ирэн набралась терпения и объяснила лорду, что от тупого лежания он умрёт довольно скоро. Потому были прибиты к кровати широкие удобные ремни для тренировок, и тело лорда ежедневно обтирали и массажировали дважды. Поскольку он не контролировал свои испражнения, была придумана удобная воронка и нечто вроде шланга. Всё это сооружение вело в горшок под кроватью.

Больше всего Ирэн злило то, что ей приходится общаться с мужем. Она с удовольствием забыла бы про его существование, но увы, он нужен ей был для защиты. Более того, ей же ещё и пришлось приложить усилия, чтобы сделать его существование сносным.

Но это всё уже в прошлом. А сейчас Ирэн, рассыпаясь в любезностях, вела отца Клавдия в покои, попутно объясняя:

— … бузусловно слышали про ужасный несчастный случай? Я ежедневно молюсь, чтобы господь послал лорду Ричарду прощение его грехов и позволил вновь встать на ноги.

— Душа моя полна скорби, леди, я обязательно помолюсь за его спасение и прощение…

— Так вот, я решила, что ни я, ни кто другой, не достоин жить в этих комнатах – бог покарает за любовь к роскоши. Только служитель божий, несущий свет истины, может не обращать внимания на внешнее и наносное. Главное ведь то, что Господь увидит в наших душах, не правда ли, отец Клавдий?

Ирэн робко улыбнулась святому отцу, глядя на него снизу вверх, прекрасно понимая, как она сейчас выглядит – хрупкая, испуганная, беременная… Неуверенная в себе и молоденькая… Сразу видно, как она тянется к крепкому мужскому началу.

4

Страна Англитания

Столица Лаунтан

Замок Тагуэр

Личные покои Его Величества Эдуарда V

— Как Вам эти новости, лорд Беррит? — король с трудом спрятал довольную ухмылку в острой козлиной бородке.

Получить такие новости так вовремя для самого его величества было сродни подарку. Он вспомнил, как это произошло, и набожно перекрестился – чудо Господне, не иначе! Под это дело он, король, не просто сплотит под своими знамёнами лордов, но и выведет особо непокорных! Как же кстати всё это произошло!

Мало того, что Беррит – один из богатейших людей Англитании, так и слово его среди пэров имеет немалый вес. Конечно, две последние войны обошли владения лорда стороной, так что род крепко нажился на продуктах, тканях и поставках для армии – казна до сих пор должна ему внушительную сумму. Правда, сам лорд во главе крепкого отряда принимал участие в боях и отличился в первую войну с фризами на поле брани. Надо сказать, что и во вторую его отряд не посрамил честь Англитании. Но сам лорд уже не воевал. Ну, это и понятно – возраст уже был почтенный, за сорок.

Было время, когда его величество даже подумывал об… скажем так – о случайной гибели Беррита и его наследников. Господь отвёл, не иначе! – король ещё раз перекрестился, чем вызвал даже некоторое удивление лорда Беррита – ранее не отличался Красавчик Эдди такой набожностью. Было бы огромной глупостью, думал король, глядя на растерянного лорда, остаться сейчас без его поддержки. Письмо от капитана королевских гвардейцев Рейга, доставленное из замка лорда Беррита голубиной почтой и расшифрованное личным секретарём его величества, сообщало следующее:

«В замке находились братья ордена святого Михаэля. Леди Беррит умерла до нашего приезда. Лорду Андре Берриту назначили орденского наставника. В результате несчастного случая – пожар в башне – все братья ордена погибли. Лорд Андре в безопасности». Конечно, много голубиной почтой не сообщишь, но даже эти скупые строки вызвали у лорда Беррита усиленное сердцебиение.

Лорд откинулся на неудобную спинку кресла и, хрипло выдохнув, принялся приводить в порядок мысли…

Ещё когда он въехал в город, сразу стало понятно, что случилось что-то очень важное – прямо в воротах его встретил королевский гвардеец, который передал приказ его величества – немедленно явиться во дворец. В старом мрачном Тагуэре лорд бывать не любил, но расположение его лестниц и залов знал хорошо, потому и понял, что его, даже не предложив отдохнуть с дороги, ведут в малый королевский кабинет, примыкающий к личным покоям Эдди. Конечно, посидеть в приёмной ему пришлось, но совсем не так долго, как обычно выдерживали посетителей. Он не успел даже выпить с дороги подогретого с пряностями вина, как секретарь с поклоном проводил его к королю.

Эдуард V не сидел в кресле, как ожидал лорд Беррит, а стоял у стены любуясь на новую карту. Отмахнувшись от кланяющегося лорда, он сказал:

— Вы очень вовремя, Беррит. Посмотрите, какую прелестную вещицу я приобрёл для своего кабинета. — его величество небрежно указал на стену. Карта, та самая карта из кабинета сквайра Румуса, была лишь частично скрыта от глаз людей шёлковой шторой.

— Прекрасная карта, ваше величество, прекрасная! Даже боюсь спросить, сколько этот жмот Румус содрал с вас?

— Это был его прощальный подарок, Беррит… Он, знаете ли, решил податься в монахи – замаливать грехи.

Лорд оторопел. Кто-кто, только не этот жизнелюбивый пройдоха, мог попасть в монастырь добровольно. Но вопрос лорд Беррит задал правильный:

— И сколь велики оказались его грехи, ваше величество?

— О, достаточно тяжкие, Беррит. Например, кроме вас неверные сведения о землях, женихах и невестах получили ещё восемь семей благородных пэров. В частности, семьи Глокстеров, Кромберлендов, герцоги Этинбергские и Кернские.

Внимательно глядя в глаза его королевскому величеству, лорд перекрестился и сказал:

— Упокой господи грешную душу раба твоего…

Король медленно прикрыл веки, давая понять, что лорд прав.

— К сожалению, бедняга выбрал монастырь со слишком строгим уставом и скончался от простуды на седьмой день, даже не успев принять постриг. Впрочем, мой лорд, это ещё не все новости. Я получил письмо от капитана Рейга. Там есть кое-что, что касается ваших земель. Садитесь, возьмите кубок и посмотрите это сами. Это уже расшифрованное письмо… — его величество протянул лорду лист пергамента.

После чтения, лорд Беррит вытер пот со лба рукой, как крестьянин, даже не заметив, что оставил на лбу зеленоватую полоску от ткани рукава. Про последнюю модную новинку двора – носовой платок с кружевами, спрятанный за рукав дорожного камзола, он даже не вспомнил.

— Ваше величество…

— Да, Беррит, это – так. Думаю, в свете этих событий, многие лорды гораздо более милостиво посмотрят на то, что королевские войска будут есть с их стола. Зато, как вы видите, мои войска – ваша защита.

— Ваше величество, я бесконечно благодарен вам… И вы же помните, ещё в свой прошлый приезд я обещал вам свой голос в палате пэров.

— Я помню, лорд Беррит. Думаю, сейчас многие поменяют своё мнение, но я не забуду, что вы согласились со мной до всех этих событий. — Эдуард приветливо кивнул растёкшемуся в кресле лорду. «Ничего-ничего, пусть помнит, кому обязан!» — думал король, наблюдая переживания толстяка.

По спине лорда Беррита стекал холодный пот. Чёрт с ней, с женой, но малыш Андре… Его надежда, его сын, его счастье…

— Ваше величество, но кто стоит за… Неужели отцы церкви настолько ополоумели?!

— Сквайр Румус работал просто за деньги, его сгубила жадность. Но везде, куда прибывали мои войска, находились братья ордена святого Михаэля, братья-иоаниты, братья ордена святого Тересия… К сожалению, успели они не везде. Герцог Кернский скончался после долгой болезни, завещав титул своему сыну. А вот свои земли он завещал святой матери церкви. Не из всех мест я получил уже весточки.

— Господь не допустит такого кощунства! — лорда Беррита всё ещё потряхивало от новостей.

— Конечно, Господь в своей милости не допустит, лорд, но мы и сами не должны позволять церковным властям вмешиваться в дела светские.

— Не означает ли это войну внутри государства, ваше величество?

— Я бы дал очень дорого, лорд Беррит, чтобы ваши слова стали ложью…

Из кабинета короля лорд уходил на подгибающихся ногах. Гражданская война – вот, что ожидает их впереди! А такая война способна разорвать государство, всего лишь семь лет живущее без сражений, в клочья! Священники есть в каждом храме, монастыре, церквушке и деревне. Жадность святых отцов достигла предела. И ведь не сами они начали этот чудовищный спектакль, не сами! Без поддержки Святого Престола в Райсе ни один клирик, ни один кардинал не решился бы на такое!

Лорда даже не волновало, что он, оказывается, вдовец. Главное – Андре сейчас надёжно защищён. Немного поколебавшись, он приказал своим людям отдыхать два дня. На третий – в путь. Нужно вернуться в замок к дочери и предупредить. Это совсем не те сведения, что можно передать с посыльным. Доверить такое пергаменту просто невозможно. А к замку Моронг прилагается слишком лакомый кусок земли, чтобы отмахнуться от него. А ежели вспомнить о землях покойного сквайра…

Лорд ворочался на свежем белье в своём столичном доме и не мог уснуть. Мысль о том, что привычный мир скоро лопнет, как стеклянный кубок от удара об железо, смешивала все чувства и размышления в одну кучу. Но лорд не зря прошёл и войну, и мирное время, и службу во дворце. Постепенно он успокоился и начал соображать, что и как стоит предпринять, чтобы сохранить своё, нажитое. Семью, земли, власть…

Лорд Беррит вовсе не был святым и мысль об измене, разумеется, посетила его в первую очередь. Но что это даст лично ему? Вспомнив отца Фитуса, лорд поморщился.

— Эти… — даже мысленно лорд не рискнул назвать святых отцов дурным словом: — Эти… вороны лезут в замки, лезут в души и мысли… В отличие от того же Эдуарда, они не удовольствуются соблюдением законов и светских условностей. Начнут учить, как думать и что думать, оказывать влияние на детей, учить жён целомудрию и отказу от супружеского ложа. Проникнут в каждую щель и каждый грех! — лорд набожно перекрестился.

Нет, светская власть была лорду однозначно ближе и понятнее. Но что сделать, как, если не предотвратить вот это вот всё, то хотя бы свести потери к минимуму? Здравых мыслей не было, и мрачный лорд продолжал ворочаться под слишком тёплым одеялом.

Сторону, на которой он будет сражаться, лорд выбрал. А вот как можно сражаться с церковью, не представлял. Что может противопоставить лорд священнику? Убьёшь одного – на его место встанет другой! Король, конечно, обещал помочь войсками всем, на чьи земли распространился интерес святых отцов. Но ведь и это может их не остановить!

Как медведь может бороться с муравьями? Лорд с содроганием вспомнил, какие чистые белые кости остались от павшей лошади, которую он видел во время военного похода у муравейника… Надо обязательно заехать к Ирэн и предупредить. И да… он обещал девочке повитуху. А лучше – двух, для надёжности. Ей и так нелегко придётся. Конечно, голодать она не будет, но поднимать земли – путь сложный… А если ещё начнут вмешиваться святоши…

Лорд Беррит неуклюже выпутался из сбитых в комья простыней, запалил свечи в бронзовом шандале, не вызывая прислугу, и первый раз за много лет опустился на колени:

— Господи, не допусти…

5

Леди Ирэн испытывала лёгкое раздражение – разговор с лордом Ричардом очередной раз закончился скандалом. Лорд взял привычку требовать по утрам к себе жену с отчётом. С одной стороны, она легко могла отказаться от визитов, прямо сказав мужу, что не в его это власти – командовать ей. С другой, пока в замке находился внимательный и любезный отец Клавдий, приходилось соблюдать декорум и изображать из себя покорную мужу жену.

Самое отвратительное в этой ситуации, что Ирэн не представляла, как можно окоротить святого отца.

Он жил в замке чуть больше месяца, но за это короткое время успел покорить практически всех. Святой отец не хуже болотной гадюки, желающей погреться на солнышке и изящно извивающейся на пути к освещённой тёплой кочке, влезал в сердца и умы женщин. Он был красив, сладкоголос и «добр», охотно прощал прислуге маленькие прегрешения, его ептимьи были почти как комплимент – посильны и не вызывали отторжения у наказанных, он мало пил и адски душился благовониями, для каждой горничной находил улыбку и доброе слово…

Он «жалел» солдат и показывал какие-то приёмы на саблях капитану и капралам, он подружился с Ричардом и ежедневно навещал его утром. Разговаривал с ним о способах боя, обсуждал клинки и поход в Святые Земли, жалея, что на его долю не досталось места в войске. Как раз перед визитом жены. Ирэн радовалась, что не рискнула доверить Ричарду последние слова отца Фитуса. Да, Фитус был алкоголиком, но ей-богу, молитвы его звучали значительно искреннее, чем сладкие слова отца Клавдия. Даже Анги улыбалась новому священнику и глаза её при этом слегка туманились. Как, впрочем, и у всех остальных женщин…

Как ни странно, недоброжелатели у отца Клавдия тоже были. Правда, в ничтожных количествах. Мэтти с трудом переваривал священника, так же, как и Джеймс, с которым он в последнее время сильно сдружился. И собаки Ирэн. Дымка нервничала каждый раз, когда видела святого отца. И Чёрныш, и Грай заметно напрягались и даже иногда скалились, не обращая внимания на натянувшиеся поводки. Ирэн казалось, что она муха, которую медленно и методично опутывают клейкой сладкой паутиной.

После бесед со священником, муж истерил и требовал от Ирэн немедленно начать ремонт башен. Никакие доводы о том, что сперва нужно сделать хозяйство богаче – слово «самоокупаемым» леди Ирэн произносить не рискнула – на него не действовали. Он, с упорством дятла, вещал про честь рода, про возможные нападения на замок и прочие страсти.

— Лорд Ричард, стены отремонтированы. На боеспособности людей никак не скажется то, что две башни нуждаются в ремонте. И они, эти башни, не помогут нападающим взять замок. Зато у нас не хватит денег внести королевский налог. А если внесём – крестьяне будут голодать.

— Зато на ткацкие станки у тебя деньги нашлись! Нарядов захотела?! Я требую, слышишь, ты…?! Я требую, чтобы начали ремонт башен! Только тупая баба не может понять, что если их не отремонтировать, они разрушатся совсем.

— Лорд Ричард, они разрушатся ещё не завтра! А есть крестьянам будет нечего уже этой зимой! Вы что, хотите править пустыми землями?

Ирэн уходила из комнаты мужа, мечтая о том, что хоть что-то до него дойдёт, но на следующее утро возвращалась к тому же самому разговору. Зато после напоминания о том, что у него, у Ричарда, больше нет денег, что всё приданое отдано в её личное распоряжение и документы муж подписал лично, счёл нужным вмешаться отец Клавдий.

Он ласково улыбался ей за завтраком и попросил найти для него немного времени:

— Дочь моя, меня давно беспокоит душевное спокойствие вашего мужа. Я простой, скромный служитель Господа, но он, своей волей, дал мне умение понимать людей. Ваш муж угнетён своим бедственным положением, он слаб здоровьем и… Ах, дочь моя, будем честны – он сурово наказан Господом нашим за свои прегрешения! Очень сурово, дочь моя. Вы его жена перед богом и людьми! Может быть, вам стоит пойти на уступки и пожалеть калеку? Как долго ещё господь в своей милости оставит его томиться обездвиженным?

— Святой отец, я не судья моему мужу и не я решила его судьбу.

— Так проявите же милосердие, леди Ирэн! Не так и много просит ваш муж! И я, служитель божий, присоединяюсь к просьбе беспомощного калеки, прошу вместе с ним – прикажите начать ремонт башен!

— Увы, святой отец, у меня просто нет на это денег. Я всей душой желаю мужу выздоровления, вы сами знаете, сколь часто я умоляю Господа бога простить ему грехи и вернуть способность ходить. Но, святой отец, деньги я уже потратила. Скоро в замок привезут ткацкие станки. Через две недели прибудет первое стадо тонкорунных овец. Осенью нам придётся закупать часть продуктов для замка. Я пополнила нашу ферму хорошим скотом – почти два десятка молодых коров дадут нам возможность получать зимой сыр, масло, молоко и прочее.

— Леди Ирэн, я не верю, что вы смогли потратить все пятьсот львов!

— Святой отец, этим годом жизнь в замке не кончается! Сейчас на землях графства ремонтируют сгоревшую во время войны мельницу, два моста и сыроварню при замке – старая совсем сгнила.

— Дочь моя, я совершенно случайно узнал, что отец ваш, уезжая отсюда, оставил вам в подарок, кроме вашего приданого, ещё двести львов. Вы можете хотя бы начать ремонт башен – это порадует вашего мужа, а у него и так почти не осталось радостей в этом мире! Будьте же милосердны!

«Вот скотина! И ведь не отвяжется! Начнёт капать людям на мозги, что я не выполняю волю мужа, издеваюсь над ним, настроит людей против! — думала Ирэн. — Но вот так, ежедневно доводя меня этими дурацкими разговорами, они и меня сделают психом и малышу здоровье попортят!»

Возможно, это было не самое лучшее решение, но на ближайшую неделю Ирэн закрылась в покоях, ссылаясь на нездоровье. Помощник Луста, Томас, молодой расторопный сын сквайра Диксона из Эдвенча, заходил к ней утром, получал распоряжения по хозяйству на весь день и после обеда приходил снова – они обсуждали проделанный объём работы, неувязки и прочие бытовые мелочи. Ирэн внимательно присматривалась к парню – возможно, он станет управляющим в замке. Со временем, конечно.

Юноша был грамотен, внимателен и трудолюбив. Третий сын сквайра, которому из отцовского наследства светило только родительское благословение. Где его нашёл лорд Беррит – неизвестно, но через неделю после отъезда лорда-отца Томас Диксон прибыл в замок, имея при себе его рекомендательное письмо. Это было большим облегчением для Ирэн. Парень становился незаменимым помощником, а сама она уже приобретала некоторую неуклюжесть и медлительность. Шутка ли – почти шесть месяцев беременности.

Ирэн помнила об обещании отца прислать повитуху. И, честно говоря, побаивалась. Старая Марша, хоть и не была идеалом врача, но казалась ей уже привычной. Неизвестно, какой будет та, что пришлёт отец. Однако, вместо повитухи, в шестой день месяца Сейтембра в ворота замка Моронг въехала карета, запряжённая четвёркой отличных коней – лорд Беррит прибыл навестить свою дочь.

После ритуальных приветствий и поклонов, Ирэн искренне, от всего сердца обняла грузного лорда. Её не смущали ни запах пота и конского навоза, ни вечный запах вина, ни пропылённая одежда лорда. Хоть ненадолго, на миг, почувствовать, что у тебя есть защита, что ты в безопасности – это дорогого стоит. Пока разгружали обоз и готовили ванну для гостя, пока осмелевшая за последнее время Анги распоряжалась горничными, устраивая людей, отец, ещё более постаревший, слушал отчёт Ирэн.

Хмурился, явно что-то прикидывая для себя, подробно выспрашивал об отце Клавдии, нехорошо ухмыльнувшись, пообещал навестить с утра дорогого зятя. Ирэн расплакалась, даже неожиданно для себя. Только теперь она поняла, какой чудовищный пресс давил всё это время на её плечи. Лорд нахмурился ещё больше, тяжёлой короткопалой рукой погладил разбухший живот Ирэн и спросил:

— Как там мой внук?

— Толкается, отец, — Ирэн слабо улыбнулась: — иногда так прыгает, что будит ночью.

— Добрый боец будет! — лорд неловко и чуть глуповато улыбнулся.

— Но что привело вас в замок, отец? Я очень рада вашему визиту, но всего шесть недель назад вы отбыли в столицу. Что-то случилось?

Лорд пристально и очень внимательно посмотрел на дочь. Оценил и небольшие отёки, и чуть припухшие от слёз глаза, и твёрдый взгляд.

— Случилось, Ирэн. Поэтому я и приехал. Там, в обозе, для тебя есть повитуха. Потом познакомишься. А пока вели не беспокоить нас. Новости очень дурные.

Ирэн слушала внимательно, перебирая про себя детали. Известие о том, что леди Беррит умерла, несколько расстроило её. Теперь придётся гадать, не надумает ли отец жениться ещё раз. Конечно, напрямую её эта женитьба не коснётся, но кто знает, что сумеет надуть в уши отцу новая супруга? Вдруг решит, что поддерживать замужнюю дочь – не выгодно?

А вот история с попыткой нападения на замок Ирэн напугала. Если хорошо подумать, то получается, что, по сути, отец Клавдий – только предвестник следующих неприятностей. Об этом её пытался предупредить отец Фитус. А сейчас его слова получали полновесное подтверждение. Попытка церкви захватить земли без объявления войны, хитростью и лукавством, тихой сапой получая их по завещаниям, воспитывая в нужном ключе наследников земель, сильно пугала. Но как можно бороться с такой организацией?!

Отец ушёл отмываться с дороги, Анги сказала, что стол почти накрыт для ужина, а Ирэн всё сидела и размышляла. Безусловно, знания у неё были. Только очень обрывочные и несистематизированные. Что может помочь государству продержаться на плаву, справиться с таким нашествием? Внутренним нашествием? Сейчас святые отцы действуют, как партизанские отряды на территории, захваченной врагом. Ирэн гневно передёрнула плечами – жить на этой земле, пользоваться её дарами и здесь же пакостить… Надо думать… Сама она, безусловно, почти беззащитна. Даже если она отравит отца Клавдия, на его место придёт другой. А что, если…

Ирэн встала с кресла и походила по комнате. Надо вспомнить всё, что она знает из романов о церковниках. Не так и много, но ведь не так и мало? И совсем не важно, что она не сможет соотнести две исторические эпохи. Ту, о которой читала когда-то, и ту, в которой живёт сейчас. Какая разница, в каком веке на той земле в одном из государств нашли нужное решение?

Сразу после ужина, леди Ирэн отменила вечернюю молитву и увела лорда Беррита к себе в комнату:

— Ирэн, я очень устал. Может быть, стоит отложить разговор на завтра? — лорд неуклюжим медведем ворочался в кресле, пытаясь устроиться поудобнее.

— Отец, я уйду через несколько минут, пожелав вам спокойной ночи. Но меня беспокоит одна мысль…

— Я оставлю тебе людей, ты не пострадаешь, обещаю. Мы сохраним для ребёнка эти земли.

— Я не о том, отец. Священники действуют так слаженно потому, что подчиняются единому центру. Правильно? Где-то есть человек, который всё решает. Какие браки нужны, кого убить, как леди Беррит, кого воспитывать…

— Не стоит произносить имени вслух даже здесь, Ирэн! Но, да, ты права.

— Если во главе поставить другого человека?

— Ирэн?! — кажется, даже лорд Беррит был искренне поражён: — Ты предлагаешь убить…

— Нет, отец. Вовсе нет. Просто Святой Трон находится в Райсе. Вот пусть там и правит Папа Клементин. А у нашей церкви, здесь, в Англитании, должен быть другой владыка. Король, вступая на трон, получает помазание священным елеем. Так же, как и кардиналы, получая сан. Так же, как и сам Папа. Так не его ли величество Эдуард должен править не только землёй Англитании, но и душами своих подданных? Именно он должен стать главой Англитанской церкви. Конечно, отец, я слабая женщина, не мне решать такое, но…

Ирэн потупилась, заметив в глазах отца какой-то странный огонёк – то ли страх, то ли восхищение…

— Я уже стар, Ирэн… Завтра я буду отдыхать. Послезавтра я вновь выеду в столицу и поговорю с королём. Это слишком безумная идея, чтобы я мог что-то решить сам.

Ирэн помнила не по одному роману о женолюбивом короле Генрихе восьмом, череде его жён и церковном расколе, который мятежный король не побоялся устроить, не обращая внимания на проклятия Рима. Кто знает, не поможет ли эта тактика и здесь? Как жаль, что тогда её интересовали не столько интриги, сколько хитросплетения отношений! Ирэн не знала, насколько отважен король Эдуард Красавчик, хватит ли у него духу схватить тигра за усы, но жить под приглядом церкви ей точно не хотелось.

— Боюсь, отец, этот поступок прольёт много крови, но другого выхода я просто не вижу…

— Я сам буду молиться за тебя, дочь.

Пожалуй, можно было сказать, что у лорда Беррита от таких разговоров случился шок – он сам подошёл к дочери и обнял её, ласково поглаживая по хрупкому плечу.

6

Спала Ирэн скверно, малыш толкался и бесился. Ещё до первых лучей солнца она проснулась и поняла – всё. Сегодня больше не уснуть. Встала, взбила подушки – Анги решила не будить, пусть хоть она выспится. Ирэн давно считала Анги «своей» и мысли о том, что та поглядывает на красавчика Клавдия с нежностью, была неприятна. Нет, так-то леди прекрасно помнила, что как бы не симпатичен был капитан Олли, упокой господи его душу грешную, Анги ни на минуту не задумалась. Сразу всё рассказала, хотя, скорее всего, прекрасно понимала, что этими сведениями воспользуются.

Потоптавшись на тёплом прикроватном коврике, Ирэн неуклюже забралась на высокое ложе, удобно устроилась на подушках и задумалась: «Что могло бы отвратить людей от священника? Эта гадюка всем и каждому успела влезть в душу. Правду говорят, что красота – это страшная сила… Конечно, можно попросить отца «удалить» Клавдия. Только вот пойдут сплетни, люди будут жалеть и вспоминать гадёныша с умилением. Жалеть начнут о его гибели. А ведь он не зря настраивает Ричарда. Если сейчас спустить деньги на эти дурацкие башни – ну, ещё год-два графство побарахтается, а потом – просто долги задавят и придётся или продавать часть земель, или лезть в долги к ростовщикам. Клавдий не дурак, в отличие от Ричарда, это-то он должен понимать…».

Ирэн тяжело вздохнула, встала и накинула халат – не лежалось. Пощёлкала кресалом, распалила клочок мха и зажгла свечи в шандале. Налила прохладной воды – графин с кипячёной водой теперь всегда стоял у неё на столе. Мысли всё крутились вокруг Анги и её преданности: «Если подумать, то именно из-за любви люди предают не реже, чем из-за денег… Не дай бог что случится, конечно, но кроме Анги и людей-то верных вокруг никого. Мэтти ещё совсем подросток. И чего женщины так на смазливое лицо западают?» — Ирэн даже пожала плечами. Самой ей отец Клавдий не то, чтобы не нравился. Скорее – вызывал инстинктивную брезгливость, как что-то слизистое и мерзкое. — «Да ладно бы женщины от него в восторге были, тут хоть понять можно. Но ведь и капитан, и другие мужики… Мужики!? А что, если…».

Ирэн нервно заходила по комнате: «Мерзко, грязно, да… Но, чёрт возьми, Клавдий действует не менее мерзко и, при всём при этом, не чувствует угрызений совести… Он-то как раз прекрасно понимает, в отличие от идиота Ричарда, что графство сейчас практически стоит на коленях. И этот «святой папаша», не сомневаясь и не стесняясь, подпиливает «мышцы» графства… Ему выгодно наше разорение – за нищие земли не так сильно будут цепляться. Потом им можно будет поиграть на том, что мой ребёнок – тоже не дитя Ричарда. Типа, он с покойным лордом «дружил» и тот сам рассказал. С покойным? Да, чёрт побери святого отца, именно так. Церкви Ричард нужен только в одном варианте – бездетным и сломленным. Слишком много вариантов у святош. И нигде она, родимая, не постесняется, если нужно солгать… А потом можно и в расход дурака за ненадобностью… Только ведь языки – они всегда без костей. И когда треплются о графине Ирэн, нарушившей супружескую верность, и когда будут поливать грязью святого отца, ежели он даст повод. А он, скотина, очень скоро даст этот самый повод!».

Ирэн уже потряхивало от нервного напряжения. Большим усилием воли она заставила себя успокоиться и лечь – не стоит нервировать малыша! Обдумывая свою идею, она почти успокоилась.

Ирина Викторовна не смогла бы ответить на вопрос – «Кто такой Бомарше?». И она, безусловно, не смотрела «Севильский цирюльник» и не знала знаменитой фразы оттуда «Клевещите, клевещите, что-нибудь да останется». Зато она, как и многие люди, не единожды видела вскользь упомянутые в газетах сплетни о растлении мальчиков католическими священниками, слышала об этой мерзости по телевизору и на скамейке у дома, где сплетничали соседки. Вряд ли она смогла бы такое придумать сама. Да и ни к чему лично придумывать гадости. Когда понадобилось, память услужливо подкинула ей эти воспоминания.

Разговор лорда Беррита и его дочери состоялся в его покоях, ещё до завтрака. После трапезы в общем зале, лорд отправился навестить зятя. Никто не может сказать, что именно говорил лорд Беррит лорду Ричарду – слуг Беррит выгнал, а вход в комнаты лорда Ричарда охраняли солдаты тестя. Но даже слуги заметили, что лорд Ричард, пусть и скрипя зубами, стал обращаться к своей жене – «моя леди» и существенно сократил близость с отцом Клавдием. Больше не шёл на контакт и не просил его поговорить с непокорной леди. Формально бормотал слова молитвы и так же формально исповедался. И вообще – как-то потух. Не шли на пользу лорду Ричарду визиты тестя, нет, не шли…

После отъезда лорда Беррита прошло всего-ничего, а жизнь в замке начала меняться – остались в замке две повитухи, которые сильно не ладили. Одну из них леди, осмотрев, приказала в свои покои не пускать и при первой возможности – отвезти назад. Вшивая повитуха казалась Ирэн совершенно ужасной. Из Эдвенча прибыли на телеге люди, присланные лордом.

Нанятая Ирэн в компаньонки пожилая дама – солидная габаритная вдова сорока пяти лет, прибывшая из Франкии много лет назад. Звали её мадам Дюран. Дама привезла с собой большой тюк разнообразных вышивок, пяльцы-станок и кучу ниток разного цвета и качества. Немного подумав, Ирэн позволила ей самой выбрать двух учениц. Кажется, мадам Дюран была довольна предложенной работой, хотя лорд и нанимал её компаньонкой, но куда лучше сидеть и спокойно вышивать, чем носиться вслед за леди по всему замку.

Молодой мастер меча Берч – блондинистый красавчик восемнадцати лет от роду, с локонами цвета спелой пшеницы и невозможно-прекрасными глазами, которому лорд Беррит поручил быть личным телохранителем леди. Леди попросила у отца Клавдия прощения за беспокойство, но отселила красавчика подальше от себя. Зато поближе к святому отцу. С ним, с Берчем, прибыл его оруженосец – пятнадцатилетний Ленц. И высокий, сутулый и молчаливый слуга. Его имени никто так и не запомнил.

— Лорду Берриту лучше знать, отец Клавдий. Если он считает, что мастер Берч способен защитить меня – значит, так и есть. Но позволить жить молодому человеку возле моих покоев совершенно невозможно! Вы же понимаете, обязательно пойдут сплетни! Днём, разумеется, он и остальные слуги будут сопровождать меня, но в мои покои ему ходу нет! А ночами меня и так охраняют королевские гвардейцы, да и я не выхожу из покоев, так что по ночам он мне не нужен. Кроме того, стены в замке толстые, посему такой сосед вас нисколь не обеспокоит.

— Я совсем не против, леди Ирэн. Надеюсь, молодой человек оправдает доверие лорда Беррита. — святой отец привычно-ласково улыбнулся взволнованной леди.

Привезли ткацкие станки, и леди Ирэн занялась обустройством цеха на новом месте. В деревнях набрали несколько девок-сирот в ученицы. Леди днями пропадала там, иногда требуя странные вещи. Например, давать небольшой отдых девушкам три раза в день.

— Не нужно, Вонда, злиться на девушек. У них затекает спина от такого положения. А вот если ты позволишь им несколько раз за день вставать, делать наклоны и разминать тело, они будут работать гораздо лучше. И ещё, я попросила отца нанять в столице хорошую ткачиху. Наши ткани все одного цвета. А нам нужно научиться делать ткани с рисунком. Они стоят гораздо дороже.

Заведующая цехом Ирэн не нравилась, но пока она не собиралась смещать её – заменить-то некем. Но женщина слишком властолюбивая и жестокая – оплеухи раздает за дело и просто так, чтобы боялись. Приедет ткачиха от отца, нужно будет присмотреться. Кроме того, в самой большой комнате, где будут собирать новые станки, леди приказала сделать дополнительные окна. И по этому поводу снова имела разговор с отцом Клавдием:

— Леди Ирэн, вы заказали в Эдвенче стекло. Почему бы вам не пойти навстречу вашему мужу, не порадовать калеку? Он был бы счастлив, если бы застеклили хотя бы часть окон в рушащихся башнях.

— О, отец Клавдий, но мне казалось, что мой муж уже бросил эту идею? Разве он просил вас о беседе со мной?

— Нет, но поймите, меня тревожит его духовное здоровье!

— Отец Клавдий, на то вы и приставлены матерью нашей, Святой церковью, чтобы радеть за души наши. А сейчас, простите, меня ждут дела.

Ничто не может изменить общественное мнение. Никакие доводы рассудка не подействуют на людей, которые «сами видели».

Капитан королевских гвардейцев Верст лично, понимаете? лично! видел, как этот… святоша… целовался с Берчем! Он кинулся к ним, желая остановить непотребство, но парочка, стоявшая в проёме дверей, просто захлопнула вход на засов и растворилась в коридорах замка. Да ладно бы только капитан! То же самое вместе с ним видели ещё несколько солдат, в том числе и капрал Таун. Именно он нашёл в себе силы поговорить утром с леди Ирэн.

— …так что, прошу прощения, леди Ирэн, за дурные новости… Но было бы лучше…

— Да-да, капрал, я вас прекрасно поняла! Это омерзительно! Я сегодня же, сегодня же выгоню греховодника! Но вот со святым отцом…

— Пусть остаётся, леди, не расстраивайтесь! — капрал с жалостью посмотрел на леди. «Бедолага, и сама в тягости, и муж калека, так ещё и это… И сделать-то ничего она не сможет!» — Капрал искренне сопереживал несчастной.

Посовещавшись, и леди, и капрал, и капитан пришли к одному выводу – скандал не нужен. Ссориться с церковью не стоит, это понимали все. Просто нужно выгнать мастера Берча.

— Мастер Берч, думаю, настала пора вам покинуть замок. Возьмите. Это – благодарность от меня.

— Благодарю, леди! — красавчик искренне улыбнулся, тряхнув золотыми локонами: — Хотя лорд Беррит и заплатил отлично, но отказываться от вашего дара я точно не стану.

— Скажите, у вас не будет неприятностей из-за вот этого всего?

— Нет, леди. Благодарю вас за заботу, но меня давно приглашали во Франкию, и ближайшие лет десять я собираюсь провести именно там. Лорд дал мне прекрасную возможность подзаработать.

— А кто был… ну, человек, который изображал отца Клавдия? Простите, конечно, моё любопытство…

Мастер Берч искренне расхохотался:

— Думаю, леди Ирэн, никто и никогда не догадается! Но вам я могу сказать – это Молчун Джо, мой слуга.

— Но, мастер Берч! Он же совсем не похож!

— Шёлковая сутана и сумерки, леди, даже вас сделают похожей на отца Клавдия… — он снова рассмеялся собственной шутке: — В молодости Джо не был таким уж молчальником и путешествовал с бродячими артистами. И потому, некоторый запас разных штучек у него есть до сих пор. Даже два парика и три разных накладных бороды. Сутану я вернул туда, где ей место – в сундук святого отца. А его слугам стоит меньше пить вина с сонным зельем. Говорят, это вызывает привычку…

— Ступайте с богом, мастер Берч! — Ирэн улыбнулась. «Упаси меня бог держать такого проказника в своем замке!».

Кто первый пустил эту грязную сплетню по замку, так и осталось неизвестно – вроде бы и капрал, и капитан приказали молчать и не поднимать грязь со дна. Отец Клавдий даже не сразу понял, что презрительное фырканье солдат и отвернувшиеся при встрече горничные – это конец его карьеры в замке Моронго. Он ещё пытался воззвать к разуму и душам людей, говорил на молебнах о зле сплетен и клеветы, проклинал за злословие…

Слово «мужеложец» прилипло к святому отцу намертво…

7

По замку теперь леди Ирэн перемещалась медленно и величаво – восьмой месяц беременности давал о себе знать. Да и выходила она из покоев только два раза в день. Утром – на прогулку с собаками и после обеда – посмотреть, как двигается ремонт в её новых покоях. Даже общие трапезы в зале проходили без её присутствия – за верхним столом сидели только капрал Таун, капитан Верст и, через ряд пустых хозяйских кресел от них, отец Клавдий. За столом, по сообщениям слуг, царило угнетающее молчание. Разговаривать изредка позволяли себе только военные. Святой отец ел, не поднимая глаз от тарелки.

Пришёл небольшой обоз от лорда Беррита. Обещанная им ткачиха – Фана, два служителя с голубями в клетках для устройства голубиной почты и искусный резчик по дереву. Мастер Джой пострадал в пожаре и теперь сильно хромал. Кроме того, лорд прислал ещё одну даму средних лет, обнищавшую дворянку, госпожу Кёрст, отрекомендовав её, как хорошую хозяйку. Ирэн распорядилась устроить людей и дать им несколько дней отдыха, поговорит она с ними позднее.

В письме лорд советовал нанять мастеру Джою хороших помощников и оборудовать место для работы – тогда он окупит и себя, и все расходы на мастерскую. А его инструмент и имущество погибли в пожаре. Кроме того, в письме был некий завуалированный намёк на то, что «… означенная ранее высокопоставленная особа благодарна леди-дочери за науку и обещала помочь в случае нужды…».

Ирэн дважды внимательно прочитала письмо и привычно перекрестилась – бог даст, не придётся обращаться за помощью ни к каким высокопоставленным особам.

Новое жильё леди подобрала себе в одной из целых башен. Когда-то раньше там находились покои прежней хозяйки замка, матери лорда Ричарда. После её гибели часть мебели и обивки стен продали, часть, которую не удосужились снять и сдать на хранение, пришла в негодность от сырости и перепадов температуры и, когда леди добралась до этих этажей с осмотром, сгнившая обивка клоками свисала со стен, обнажая грязный камень.

Вот кстати ещё один из вопросов, которые леди Ирэн так и не смогла уяснить для себя – зачем так уж нужны были лорду Ричарду те две башни, если в замке до сих пор полно пустых и заброшенных помещений? Часть из них леди собиралась использовать под мастерские. А одна из комнат приобрела и вовсе странное назначение. В центре неё стоял огромный стол, на котором, силами одноногого Тура – отставного солдата, прибившегося в кухонные мужики после ранения, строился макет замка. Никто из слуг не понимал этой странной прихоти леди. И хотя грубоватый макет из дерева и глины был практически готов, леди и капрал Тауна регулярно навещали комнату и на пустых местах столешницы рисовали странные линии.

— Капрал, хотелось бы немного точнее. Неужели нет возможности узнать настоящее расстояние между деревнями? И что значит – течёт на восход? Впадает-то река куда? Это ещё мои земли или…?

— Леди Ирэн, вот здесь нужно увеличить размер столешницы… Смотрите, от этой деревни – зимний день* всаднику до следующей, по вот этому лесу… Да, это тоже ваша земля. А вот этой рекой владения заканчиваются. Тот берег – уже чужая земля…

Негоже графине мотаться по деревням и весям самой. Но знать, где и как расположены на её земле сёла, леса, реки – нужно. На следующий год Ирэн планировала заняться селянами вплотную. Узнать, где пахотные земли, а где лучше огороды разбить. В каком селе посуду глиняную лучше делают, а в каком – ткут и прядут. Стоит организовать общинные промыслы, глядишь – и жизнь у людей сытнее будет. Да и налоги не обязательно получать зерном. Можно и сыром, и маслом, и тканями, и нитками. Вот для того, чтобы понимать, где, чего и сколько, Ирэн и придумала эту объёмную карту, пусть и не слишком точную. А капрал Таун, кажется, совсем не тупой служака. Капитан Верст им доволен.

Ирэн знала, что, когда в облюбованных ею для себя и малыша комнатах начался ремонт, большая часть прислуги, да и солдаты, не отказали себе в послаблении – почти каждый нашёл предлог заглянуть и полюбопытствовать, что же там такое делают для хозяйки? Медленно и поэтапно люди начинали понимать, что на ноги лорд уже не встанет. А потому, центром их помыслов стала леди Ирэн. Зла от неё пока народ не видел, но некоторая настороженность всё же оставалась.

В покоях леди штукатурили стены – Ирэн надоели сквозняки. Меняли рамы на какие-то диковинные, с дорогими ручками и петлями. В своих комнатах и детских Ирэн делала двойное остекление. А остальные? А остальные – обойдутся! Стекло дорогое. Часть продукции ткацкого цеха тоже ушла на отделку и ремонт. Так что каждую неделю в башне появлялось что-то новое. Даже камин леди велела переделать неким диковинным образом! Слуги не успевали обсуждать странности госпожи.

Особенно много пересудов вызвала история с её обедами. То, что беременная женщина не садится за общий стол, все восприняли совершенно нормально – бережётся от дурного глаза. А вот то, что в её покои ежедневно приводили на обед Дикона и Лорен, воспринималось очень неоднозначно.

Некоторые жалели детей, говоря, что они пострадали из-за своей шлюхи-матери. Лорда Ричарда, разумеется, никто не осуждал. Он же лорд! Некоторые говорили, что не место в «хорошем» доме бастардам. Впрочем, слово они употребляли вовсе не «бастард», а гораздо грубее… От высказываний этих мыслей самим детям всех удерживало то, что леди несколько раз напоминала – кто обидит детей, будет порот и изгнан из замка.

Жизнь в замке, конечно, не сахар. Поворчать на господ, посплетничать, постараться побольше съесть и поменьше сделать – ну, это прямо святое! Только вот за стенами замка любого из этих «ворчунов» с распростёртыми объятиями никто не ждал. Многие были выходцами из окрестных деревень и прекрасно помнили, каково это – бегать без обуви по застывающей земле, есть круглый год ненавистную полбяную кашу, да и той – не досыта, мёрзнуть зимой в драных лохмотьях, не зная, доживёшь ли до весны. Иногда, в праздники, конечно, бывало и мясо. Но младшим, как правило, доставались уже тщательно обглоданные кости.

В больших крестьянских семьях, где детей было по пять-десять человек, где матери рожали чуть не каждый год, а дети прекрасно знали, как именно их зачинают на свет, потому что сам процесс происходил еженощно в одной комнате с ними, редкий год не приходилось хоронить ребёнка. Потому слуги, даже ворчащие на господ и сплетничающие почём зря, вовсе не стремились на волю. Пусть здесь не кормили мясом каждый день, но жизнь была не в пример легче и сытнее. А уж в праздники-то еда бывала и вовсе необыкновенной! Некоторые даже уже пробовали сахар! А если ещё отвоевать хорошее место, то и зимой можно в тепле ночевать. Нет, никто не хотел быть изгнанным.

Это решение леди о неприкосновенности детей вызвало даже несколько серьёзных споров и ссор на кухне среди поваров. Неизвестно, чем бы закончилось противостояние двух мнений, если бы отец Клавдий не решил вмешаться в этот странный процесс. Однажды он произнёс довольно пространную речь, не упоминая о Диконе и Лорэн прямо, но аккуратно высказываясь, что никакие «дети греха» не должны осквернять собой приличный дом. После этого все дружно решили, что он не только это самое… ну, мужеложец, но и чёрствая скотина – детишки-то ведь не виноваты в грехах родителей! Даже те, кто раньше ратовал за изгнание детей, вдруг поняли, что никому дети не мешают особенно-то, а милосердие госпожи – велико! Что поделать – ну, не любили отца Клавдия в замке, не любили… Это существенно сблизило обслугу и положило новую тенденцию – жалеть «бедных» детишек.

Детишки, впрочем, давно уже оправились от потрясений и вполне успевали показывать свой норов. За стол к леди Ирэн, кроме детей, сажали ещё и сквайра Ронга. В основном – для отчётов и бесед. Пока ещё новость не стала достоянием слуг, но, безусловно, рано или поздно этот вопиющий факт будет обнародован – леди приказала учить слуг! Да не на стол подавать или там вышивку делать! Нет! Леди приказала учить грамоте! Пока ещё только Анги и Мэтти. И за обедом сквайр отчитывался о проведённых занятиях.

— Малышка Лорен буквы уже выучила. Почти все! Хоть и произносит ещё недостаточно отчётливо, но память у неё – всем на зависть. Я, признаться, леди Ирэн, думал, что зряшнее это дело – девочку учить. Но нет. Дайте время, через полгода она уже и читать сможет!

Чувствовалось, что пожилой сквайр крайне доволен и собой, и ученицей. Лорен в это время воспользовалась тем, что Анги отошла за новым блюдом, и влезла рукой в тарелку – там плавал совершенно восхитительный кусочек, который она так и не смогла поймать ложкой. Ирэн улыбнулась про себя – переломить сквайра было непросто. Она даже боялась, что он начнёт саботировать занятия, выставляя Лорен тупицей. Однако сквайр честно отрабатывал добавку к зарплате.

— А как дела у Анги и Мэтти?

— Тут немного сложнее, леди Ирэн. Считают оба уже совсем неплохо, а вот с чтением – просто беда. Да и писать им обоим затруднительно. Я даже вижу, что Мэтти старается, но увы, хвастаться пока нечем.

— Не страшно, сквайр Ронг, не страшно. Я верю в ваш талант учителя. А как учёба у Дикона?

Дикон скромно потупился и сделал вид, что всецело поглощён содержимым тарелки. Если учесть, что супы он не слишком любил, то это выглядело несколько подозрительно. Сквайр Ронг тяжело вздохнул и сказал:

— Учёбой мастера Дикона я доволен. Последние дни он очень старательно занимается.

Ирэн заподозрила подвох практически сразу.

— Сквайр Ронг, я никогда не сомневалась, что Дикон у нас очень умный мальчик. Но что вы скажете о его поведении?

Сквайр Ронг поморщился, но врать Ирэн не решился.

— Мастер Дикон недавно замечен в не слишком хорошем поступке, леди Ирэн… Он наловил во время прогулки несколько медведок** и высыпал… спрятал их в тюфяк Райны…

Ирэн с большим трудом подавила смех – медведок она и сама боялась, слишком крупное и мерзкое насекомое.

— Кто такая Райна, сквайр Ронг? — строго спросила она.

И тут Дикон не выдержал:

— Она сама виновата, леди… Я ей сперва пирожок с ягодами принёс, а она дразнится…

Сквайр хотел потребовать от мальчишки, чтобы он вёл себя прилично и не перебивал хозяйку, но леди подняла руку, давая понять, что справится сама:

— Как же она тебя дразнит, Дикон?

— Говорит, что я рыжий, а значит – врун! А я не врун! А она сама…

— Скажите, сквайр Ронг, вы могли бы после обеда привести сюда эту злоязыкую особу?

— Леди… Пожалуйста, леди… Не нужно её наказывать! — на глазах у мальчишки навернулись слёзы: — Она же не злая, просто так сказала и всё…

Судя по всему, привязанность к этой самой Райне заставляла Дикона слегка «выпендриваться» перед ней. Обязательно нужно посмотреть, что же там за Райна.

— Мастер Дикон, я вовсе не собираюсь наказывать Райну. Я просто хочу познакомиться с ней.

В целом, трапеза прошла обычно и довольно спокойно, но вот после обеда Анги завела в покои Ирэн одного из служителей отца Клавдия. Низко поклонившись, тот заявил:

— Леди Ирэн, святой отец просит принять его для беседы.

______________________________

*Зимний день короче. По прикидкам леди Ирэн – примерно 7-8 часов. Летний день – от зари до зари, 12 часов.

** Медведка – крупный почвенный вредитель. В народе насекомое из-за внешнего вида называют земляным раком.

8

— Прошу вас, отец Клавдий, присаживайтесь.

— Благодарю, дочь моя.

— Вино, фрукты… Что прикажете? Анги, налей отцу Клавдию…

— Нет-нет, леди Ирэн, спасибо, но у меня пост. Просто воды, Анги.

Красавчик помолчал, отхлебнул из кубка, а потом начал пространную речь о том, что его беспокоит нравственность жителей замка…

— Дурные примеры перед глазами малых сих, дорогая леди, способствуют их развращению. Вы молоды и неопытны, и я понимаю, что вам нужен добрый совет. Не зря же матерь наша, святая церковь, поставила меня следить за паствой. В какой-то степени это мой прямой долг – отделять агнцев от козлищ! Иногда и мне в сердце закрадывается грусть и жалость, ведь я понимаю, сколько сил вы тратите…

Ирэн слушала это токование и не понимала, к чему ведёт Клавдий. Чего добивается-то?!

— А посему, движимый сомнениями, я написал сёстрам во Христе, в обитель святой Иоанны Страстотерпицы. Вчера мне доставили ответ. Мать настоятельница Антония готова взять на себя обязанность по спасению грешницы.

Ирэн совсем растерялась. Она чувствовала, что утратила понимание и не знала, как поступить! Кого отче в монастырь-то собрался отправлять? О чём вообще речь идёт?! Он что, скотина, на Анги намекает?! Заметил, что она с кем-то перемигивалась?

— Отец Клавдий, я женщина и не наделена таким светлым умом, как вы. Я не догадываюсь, о ком вы ведёте речь. Кто столь грешен в моём окружении, что только лоно матери-церкви способно очистить его душу?

Отец Клавдий укоризненно посмотрел на Ирэн, покачал головой, очевидно – сожалея о её скудоумии.

— Я говорю о Лорен, графиня. Иметь в своём доме пример неверности супруга – слишком тяжкая ноша для вас. Я понимаю, что вы не могли противиться воле мужа, но не волнуйтесь – если нужно, я поговорю с ним и наставлю на путь истинный! Конечно, было бы прилично, если бы вместе с девочкой вы отправили в монастырь достойный дар. Не плату, нет, упаси боже! Именно – дар, показывающий всю глубину и щедрость вашей души! Сто пятьдесят золотых львов, мне кажется, было бы достаточно щедро. Потом, со временем, я присмотрю хорошее место и для мальчика.

Ирэн просто закаменела внутри. К такому разговору, признаться честно, она была совсем не готова. И не слишком поняла, чего больше хотел отец Клавдий – крупного финансового вливания в церковь, обнищания графских земель, или же наложить руку на детей, воспитать их в нужном направлении, а потом, от имени старшего наследника лорда Ричарда – Дикона – предъявить права на все земли? Предварительно, разумеется, угробив самого Ричарда, а также и её малыша? А может, он рассчитывал получить всё, пусть не сразу?

Ирэн в этом мире приходилось учиться постоянно, с самого первого мига – запоминать новые имена и реалии, вникать в сложности отношений лорда и его жены, учиться общению с сестрой и слугами, есть новые блюда и обзаводиться новыми застольными и бытовыми манерами, терпеть мужа и его окружение и вести себя так, чтобы никто даже на миг не заподозрил, что с ней что-то не так. Потому она сумела взять себя в руки достаточно быстро. Учиться думать так, как местные дворяне ей тоже приходилось – нужно было учитывать не только то, что нравится или не нравится ей самой, но ещё и мнение и сторонний взгляд церковников, лорда-отца и покойного сквайра, собственных слуг и приближённых. Школа, надо сказать, оказалась очень эффективной.

— Благодарю вас за заботу обо мне, святой отец. Я обдумаю ваше предложение. А сейчас, простите, но я себя чувствую недостаточно хорошо. Помолитесь за меня, отец Клавдий.

— «Святоша, безусловно, не дурак» — думала леди Ирэн — «Скорее всего, он уже давно понял, что я буду гнуть свою линию и повлиять на меня не так и просто. Получается, что кроме шикарных покоев он с меня так ничего и не получил. Ни ремонта башен, ни денег, ни покорности. Более того, после беседы с лордом-отцом даже Ричард перестал с ним любезничать. Так что он прекрасно понимает, что я из себя представляю. Формально предъявить ему нечего, но и любить меня, как покорную овечку, которую легко можно постричь в нужный момент, он не может. Вполне возможно даже, что и эту ситуацию он устроил, чтобы убедиться окончательно. Но детей я им, безусловно, не отдам. Да даже просто из чувства самосохранения! А ведь по логике того персонажа, той хрупкой и несчастной девочки, что он увидел в день приезда, я должна обрадоваться и спихнуть «ненавистных бастардов» из собственного дома. Чёрт, что делать-то? И решать нужно быстро, скоро тварь придёт за ответом…».

Решение, которое приняла леди Ирэн, возможно, было очень спорным. Но она просто не нашла другого выхода.

Слуг она попросила удалиться. С формальным приветствием и молитвой она заходила к Ричарду ежедневно, сразу после молитвы и до завтрака. Сидела несколько минут с постным видом, потом желала ему хорошего дня и уходила по делам. Молчание в комнате всегда было тяжёлым – супруги отчётливо не любили друг друга.

И сейчас, глядя в туповатое лицо мужа, на его упрямо поджатые губы, Ирэн боялась. А что, если… Что, если он перекинется на сторону церкви? Вполне осознанно ляжет под неё? Просто из ненависти к ней, к леди Ирэн. Она подумала, что тогда и ей придётся самой, собственными ручками, отправить его к Всевышнему. Нравится ей это или нет, но она уже столько времени ходит по краю… Тяжело было думать об этом, но и прятать голову в песок она просто не могла себе позволить. Она ждёт ребёнка и за его жизнь, если припрёт, пустит в распыл не только мужа, но и начнёт войну с церковью. Как бы это пафосно не звучало, а выбора у неё всё равно нет.

— Леди Ирэн? Что привело вас ко мне в неурочный час?

— Скажите, лорд Ричард, вы знаете, что я приказала вернуть в замок Лорен?

Лорд растерялся. Конечно, он знал об этом, но в целом, сейчас ему было совершенно наплевать на факт неповиновения. Даже когда узнал – не злился. Какая ему разница, где будет жить ребёнок шлюхи? И какое это имеет отношение к нему? Сейчас у него слишком мало занятий и скука сжирает душу целыми днями. Может, стоит поскандалить и отвлечься?

— Знаю. Я давно понял, что вы, леди Ирэн, никогда не станете хорошей женой.

— Очевидно, мисса Альта стала бы вам той самой хорошей женой? Прошу прощения, что помешала вашему счастью!

Ирэн просто прорвало… Наверное, у каждого верблюда есть та самая пушинка, что ломает спину – она свою получила именно сегодня.

— Слушай меня внимательно, скотина тупая… Если ты хочешь жить, в сытости, в тепле и с послушными слугами, ты сейчас сделаешь то, что я скажу. Если нет… Земля тебе пухом, тварь безмозглая…

Выражение лица лорда было неописуемо. Если бы вместо Ирэн он сейчас увидел ангела с пылающим мечом в руках, возглашающего его грехи и забирающего его в ад, Ричард был бы шокирован меньше. Он тихо ненавидел свою жену – она его раздражала с первого дня своей мышиной неприметностью и просто приводила в бешенство мерзкой угодливостью… Сейчас у его кровати вскочила с кресла бешеная волчица, и он невольно дёрнулся, попытался отодвинуться от неё и неловко повис на ремнях.

Ирэн вышла в коридор, кликнула слугу:

— Помогите лорду сесть и уходите.

Чувствуя странное напряжение в комнате, лакей с трудом вздёрнул лорда в сидячее положение, потуже затянул ремни в пряжках и вышел за дверь – лучше уж подальше от такого… Какого «такого», он и сам не смог бы объяснить, но инстинктивно чувствовал – лучше – подальше…

Ещё несколько мгновений в комнате висело напряжённое молчание, потом леди Ирэн свободно уселась в кресло и продолжила разговор.

— Вы признаёте, что я ношу вашего ребёнка, лорд Ричард? Последнего вашего ребёнка. — безжалостно уточнила она.

Беседа протекала тяжело. Лорд иногда упирался на какой-то не слишком существенной мелочи. Как понимала Ирэн – исключительно в силу природного упрямства. Но ход мыслей леди он понял. Хотя вдолбить ему, зачем церковь хочет наложить на детей руки, было тяжело.

Через час, совершенно мокрая от пота, леди Ирэн вышла из комнаты мужа. Кто знает, что и как он будет теперь думать, но общей договорённости она достигла. Скрипя зубами от раздражения и принуждения, лорд согласился держаться с ней единым фронтом. Ирэн отправилась в свои покои – ей нужно было обдумать ответ на действия отца Клавдия.

Захлопотала Анги, видевшая, в каком состоянии госпожа вышла от мужа. Нагрели воды, Ирэн обмыли, и она уснула почти мгновенно. Вкус победы тяжёл, но всегда сладок. С чистой совестью леди проспала почти до вечера. А как только она открыла глаза, Анги доложила, что её дожидается лакей лорда Ричарда. Пришлось вставать и приводить себя в порядок – лорд желал видеть жену для беседы.

В комнату мужа Ирэн шла, как обычно, в сопровождении свиты и собак. Но в этот раз лорд удивил её тем, что потребовал проследить, чтобы все остались не просто за дверями прихожей, а отошли ещё и от дверей проходной комнаты-прихожей. Настороженная Ирэн просьбу выполнила – велела прислуге ждать в коридоре, подальше от двери. Теперь между супругами и слугами было целых две пустых комнаты и кусок коридора. Только вот садиться в кресло Ирэн не стала – мало ли что… Лорд, так-то, здоровый мужик. Ему достаточно просто поймать её за руку, и он легко свернёт ей шею. Она села на стул горничной у дверей.

Лорд, как ни странно, заметил её маневры и невесело ухмыльнулся.

— Боитесь меня, леди?

— Не боюсь, лорд, но разумно опасаюсь. Каждый из нас силён на своём поле. Зачем же мне заходить на ваше?

— Ладно, леди Ирэн… Я думал днём…

Ирэн с трудом удержалась от комментария, что думать полезно всегда, а не только изредка днём. Ситуация настораживала, она не понимала перемен в лорде.

— Так вот, я думал сегодня днём. О многом думал… Ваш ребёнок – не единственный мой наследник. Вы это понимаете?

— Разумеется. Именно это я сегодня и пыталась вдолбить вам, лорд Ричард! — не удержала раздражения леди.

— Что будет, если вы не разродитесь?

Ирэн вспыхнула:

— Не дождётесь! Я рожу ребёнка, и плевать, кто будет – девочка или мальчик! В любом варианте – это ваш наследник!

— Леди, — очень спокойно и серьёзно сказал муж: — успокойтесь, леди… Я хочу знать, что будет с Диконом, если случится несчастье и ребёнка у вас не будет?

Ирэн вскочила со стула и раздражённо прошлась туда-сюда по комнате. Здесь, в этих условиях, такое могло запросто случиться. Она старалась не думать об этом, но…

— Что вы хотите, Ричард?

— Я хочу честного ответа на свой вопрос.

— Дикон не виноват в вашем скотстве. А мне хватит замужества с вами. Вряд ли я ещё захочу выйти замуж. Пожалуй, в таком случае, я постараюсь утвердить его права на титул и земли. Он, в отличие от вас, умеет думать и учится! — не удержалась от шпильки она.

Лорд сказал:

— В той башне, что стоит с крышей, есть подземный ход…

— Я бы даже сказала, что Дикон совсем не похож… ЧТО?!

— Он проложен очень глубоко, под рвом и до самого леса. О нём уже никто не знает. Начало ход берёт в подвале. Там тюремные камеры, так вот в первой из них нужно разбить стену напротив двери – она кажется каменной, но это не так. Я не знаю, понадобится ли он вам когда-либо… Но в случае осады, вы сможете уйти… А теперь ступайте, я устал и хочу спать…

Уже выходя из комнаты, Ирэн спросила:

— Зачем ты сказал мне это?

— Я хочу, чтобы мои дети жили…

9

Жизнь в средневековом замке несколько скучновата. Ирэн явно видела и понимала разницу между двумя мирами. Словосочетания «информационный голод» она не знала, но это не мешало ей осознавать присутствие этого самого голода. И силу сплетен и разговоров в достаточно замкнутом коллективе леди оценить уже успела. Именно поэтому, окружение для необходимой беседы она выбирала очень тщательно.

Случай, конечно, представился не сразу. Не так-то и легко было одновременно поймать на отдыхе капитана, капрала, Вонду и главную швею Лирону, ту самую женщину с вытянутым лошадиным лицом. Она, кстати уж, Ирэн нравилась – строгая и ответственная, но не злая.

По окончании ужина, компания задержалась у большого камина, обсуждая какие-то требования на новые рубахи для солдат. Вопрос был решён давно, но капитан, похоже, просто уточнял сроки. Капрал стоял рядом за компанию, ещё несколько слуг сидели рядом, за нижним столом, торопливо доедая сыр с хлебом. Несколько служанок убирали со стола.

С точки зрения Ирэн, ситуация была идеальной. Она аккуратно, одним вопросом влезла в разговор о рубашках, точно зная, что теперь, пока говорит госпожа, никто из компании не сможет отойти. Значит, лавина сплетен и разговоров завтра ей обеспечена. Кроме того, весь разговор услышат и простые слуги. Ирэн понимала, что святого отца нужно «добить» в глазах окружения.

— Да, Вонда, с этой тканью лучше поторопиться. Можешь пока отложить шерстяные, они не к спеху… Кстати, капитан Вест, давно хотела вас спросить…

Капитан чуть насторожился и посмотрел леди в глаза. До сих пор она ни разу не вмешивалась в его приказы, полностью доверяя ему охрану замка и маршруты караулов.

— Вы единственный из живущих в замке, кто присутствовал тогда в спальне моего мужа. Кому именно вы рассказали, что лорд Беррит не только вернул мне приданое, но и добавил ещё двести золотых львов?

Теперь Ирэн была свято уверена, что никто из близстоящих не пропустит ни слова! Сумма в двести золотых львов, по меркам любого служащего, просто гигантская, за всю жизнь такую не заработать. А людям же всегда интересно послушать про чужие деньги и проблемы!

— Леди Ирэн! Я воин, а не престарелая служанка! Вы подозреваете меня в том, что я сплетничаю о делах хозяев замка, как… как горничная?! — маленький вояка был искренне обижен.

Глядя ему в глаза, леди отчётливо и достаточно громко сказала:

— Капитан, мне проще подозревать вас, хоть и не хочется это делать, чем заподозрить святого отца в нарушении тайны исповеди!

По смущению капитана, по отведённым в сторону глазам, она поняла – да, на исповеди он святому отцу рассказал, что именно происходило в спальне лорда. Только вот мысль, что отец Клавдий воспользовался этими знаниями, шокировала не одного капитана. Замерла служанка, не донеся грязную миску до корзины, быстро перекрестились швея и ткачиха, капрал Тоун покачал головой, и видно было, что люди вокруг потрясены…

— Так кому вы, капитан, называли эту сумму?

Ответ капитана, затаив дыхание, ждали все. Капитан побагровел, лицо покрыли крупные капли пота, он хрипло откашлялся и сказал:

— Клянусь господом нашим, на кресте погибшим за грехи людские, никому! Никому… кроме святого отца на исповеди…

— Я вам верю, капитан, и не могу вас винить за это.

Ирэн ободряюще кивнула Версту и прошла в сторону своих покоев. Оставив слуг и кухарок обсуждать неслыханное – святой отец нарушил тайну исповеди!

У самой Ирэн эта ситуация оставила хорошее ощущение. Она понимала, что это – не подстава, это – не ложь и клевета. Именно такой святой отец и есть. Для него интересы церкви и собственные – всегда на первом плане. Ради них он по головам пойдёт. Так пусть люди знают, что плевал он на тайну исповеди, а значит – и на них самих. Так и должно быть.

Наступление осени ознаменовалось появлением в замке сайны Рины, вдовы, которую рекомендовал капитан Верст.

— Она, леди Ирэн, вдовой осталась полгода назад. Годов ей уже тридцать пять, детей ей бог не дал, вот и подыскивает себе место на старость. А мне она сестра двоюродная, вот я и подумал…

Ирэн тихонько фыркнула. Ну, конечно, тридцать пять – прямо старуха уже, хоть сейчас ползи в сторону кладбища.

— Считать и писать она умеет?

— Умеет, ваша светлость, умеет. Муж научил, он у неё купцом был. Да только не сильно удачливым. Вот ежели вы ей какую работу найдёте…

— Пусть приезжает, поговорим.

И сайна Рина приехала, приятно поразив Ирэн и умением читать-писать-считать, и здравомыслием, и трудолюбием. На неё леди Ирэн сбросила все дела по обеспечению замка продуктами на зиму. На то, чтобы вникнуть в суть, сайне понадобилась всего неделя. Конечно, она иногда обращалась за пояснениями к Лусту, а иногда и к самой Ирэн, но в целом, её работа леди вполне устраивала. Хваткой оказалась сайна и благоразумной.

— Нет-нет, леди Ирэн, пусть лучше запас небольшой останется. К весне будет видно, понадобится или нет. Да и продавать весной нам выгоднее, цены-то выше будут. А испортится оно, не испортится – места для хранения хватает.

Сайна составила точный список, чего не хватит до весны, а чего – излишки, и можно продать сейчас. Сама ездила на осеннюю ярмарку в Эдвенч, заодно уладив и свои дела – сдала домик, что достался от мужа, в долгосрочную аренду.

Ирен с удовольствием общалась с этой рассудительной и подвижной женщиной. Седины в тёмно-рыжих волосах ещё не было, чёрная тканевая заколка на волосах, скромное чёрное же платье, очень белая кожа, как бывает у рыжих, янтарно-зелёные глаза, даже брови-ресницы отливают красноватым, россыпь веснушек на курносом носу и улыбчивый широкий рот. Не красавица, но очень милая и приятная женщина.

Закончился ремонт в башне, и Ирэн перебралась туда вместе со слугами, собаками и детьми лорда. Кроме кухни, на первом этаже были отведены две тёплых спальни для Дикона и Лорен, комната-класс, где занимался с ними сквайр Ронг, и большая светлая комната для игр.

Оставались ещё несколько маленьких комнат-клетушек, которые Ирэн распределила между слугами. Мысль о том, что даже у слуг в башне леди Ирэн есть окошки, пусть и маленькие, но в два стекла, будоражила замок. Слугам леди завидовали. Ирэн начинала понимать, что ей не избежать капитального ремонта и перепланировки основного жилого здания. Но это всё – на следующий год. А пока леди готовилась к родам.

И, надо сказать, подготовка эта была не такой и лёгкой. Если старая Марша только радовалась, что есть возможность мыться в тепле и ходить в чистом, то акушерка, привезённая лордом Берритом, противилась и кривилась:

— Ни к чему это, леди Ирэн. На господа нужно надеяться, а не на вот эти вот… — она презрительно махнула рукой в сторону ванной для слуг: — Я, с божьей помощью, столько родов приняла, сколько и придумать сложно… И ничего, всё очень даже хорошо было без всякого мытья. Медком вам помажу там, чтобы на сладкое ребёночек побыстрее вылез, всё и обойдётся. А ещё хорошо нож под подушку положить, не забудьте у мужа попросить – тогда и будет мальчик.  Они, известно дело, оружие любят…

Наслушавшись рассуждений Юсты, Ирэн поняла – к себе она её не допустит. Пришлось договариваться с Маршей. Та пришелицу недолюбливала, и первое время Ирэн думала, что за место своё опасается. Юста и моложе, и активнее, да и симпатичнее. Но, поговорив с Маршей пару раз, Ирэн поняла – не в этом дело. Марша поджимала губы, говорить не хотела, но обещание перевести её жить в башню навсегда сделало своё дело:

— Шальная она, леди Ирэн. Смыслит мало – говорит много, чего нового узнать – ей не надобно, зато вон Саймусу изо всех сил глазки строит…

Ирэн насторожилась. Саймус – один из служителей отца Клавдия, тот, что покрепче телом и подпевает святому отцу во время молитвы. Не красавец, конечно, но и не урод. А нижние чины церкви могли и в брак вступать. Похоже, именно на это и рассчитывала Юста. Но именно эти сведения стали последней каплей – в башню Ирэн запретила её пускать и велела до родов оставить акушерку в покое. Просто, чтобы не обижать лорда-отца. А после родов вернут красавицу по месту жительства. Не нужен Ирэн такой медик рядом. Зато нужно искать ученика старой Марше. Она и действительно не молоденькая.

Роды леди Ирэн начались в двадцать второй день месяца Новембера, ближе к полуночи. В соответствии с её приказом, из башни немедленно удалили всех посторонних и дверь заперли на надёжный засов. Вход в башню с улицы охраняли гвардейцы короля.

Стерилизованные простыни были вынуты из тканевой обёртки, в котлах грели воду, старая Марша принесла с собой травы и настои и третий раз намывала руки с мылом. Смущал Маршу только один факт – леди потребовала поверх своей одежды натянуть всем какие-то странные хламиды и подвязать волосы. Ну, да и бог с ней, у беременных ещё и не такие прихоти бывали. Не первые роды Марша принимает, справится, с божьей-то помощью… А ворчала она себе под нос скорее от волнения. А хламида… Да пусть будет, глядишь, свою одежду все сберегут, пятен на ней не будет. Да и не мешает одёжка эта – свободная, да и завязки на спине… Пусть уж будет…

Ирэн очень мало знала о родах. Так, где-то что-то слышала. Единственное, что она знала точно – чистота нужна в первую очередь. А дальше всё в воле случая. Она, признаться, несколько испугалась, когда около полуночи у неё начались схватки, но, вспомнив о том, что женщины рожали и до неё, немного успокоилась. Кроме того, когда схватки стали совсем пугающе-сильными, Анги взяла госпожу за руку и, приговаривая: давай-давай, тужься, миленькая, тужься… сыграла роль сильного успокоительного. Всё же, не совсем одна Ирэн в этом мире.

С первыми лучами солнца леди родила крепкого голосистого мальчишку… Суетились Анги, Хильда и Марша, обмывали тело Ирэн, выносили грязное тряпьё, перестилали постель. Леди и сама периодически закрывала глаза и впадала в полудрёму. Только небольшой свёрток на соседней подушке кряхтел и повякивал, являя миру недовольство. Наконец, суета вокруг роженицы закончилась, и леди, развязав широкий ворот тонкой сорочки, приложила к груди малыша. Своего сына, который, вот честное слово, стоил всех перенесённых мук и бед.

— Я назову тебя Артур, малыш. И когда вырастешь, я обязательно расскажу тебе сказку про короля Артура и рыцарей круглого стола.

Юному Артуру все эти легенды были глубоко безразличны. Закрыв глаза, он с удовольствием посасывал молоко, периодически приоткрывая один глаз и проверяя – точно ли, что ещё много осталось? Пелёнки были тонкими и тёплыми, еда – вкусной, запах матери – успокаивающим. Какая разница, что будет потом, если сейчас уже всё хорошо?!

10

Прошло почти два года.

Многое изменилось за это время в славной Англитании. Без конца вспыхивали грязные скандалы, то в одном краю страны, то в другом. Сплетни лесным пожаром носились из конца в конец благословенных земель:

— … в земелях Глокстеров, представляете? И так и нашли его в постели с двумя служанками. Не святой отец, а развратник!

— Это что, миледи! В прошлом месяце, вон, из замка Аронган святой отец отличился – пытался старшего сына барона в прелести мужской любви посвятить… Просто отвратительно, как их земля носит, таких?! И ладно бы, к сыну серва приставал, а то ведь – к наследнику замка! Сказывают, барон его лично кастрировал…

— …и тут, лорды, граф приказал проверить, а куда это его подарки подевались. И что вы думаете? Святой отец лично отнёс их в лавку менялы! Чаша золотая для причастия, потир священный – в лавке менялы! Конечно, все мы люди, но священник, торгующий церковной утварью – это, признаться, просто конец света! А ведь Кромберленды, вы же все знаете, всегда поддерживали Святой Престол! И вдруг такая грязь на имени Святой Матери-церкви, и где?! В их главном храме!

—… и допился до того, мой друг, что голый скакал на улице и видел чертей в церкви! Вы же понимаете, что такого граф Вирджский ему спустить не мог!

— …а она прямо обвинила его в клятвопреступничестве! И оказалось, что, когда договор они заключали, у неё за ширмой сидели два достойных уважения свидетеля! И они все подтвердили! Конечно, его сослали в монастырь, но думается мне, мало за такое монастырской тишины и покаяния…

Каждые несколько недель то на севере, то на юге страны вылезала на свет какая-то грязная история с участием святых отцов. Эдуард Красавчик уже дважды писал папе Клементину, призывая его очистить ряды священнослужителей от мерзости и скверны. Но последний случай, который произошёл прямо во дворце, всколыхнул всю страну.

Служитель кардинала Скорцио, некий Джиованно, попался на краже документов из королевского архива.

Разумеется, его величество не стал церемониться, и означенного Джиованно допросили королевские палачи. И, хоть кардинал и Скорцио отрицал, что давал такое поручение своему служке, слушать его уже никто не стал. Кардинал был с позором выслан из страны, а король собирал палату пэров на два месяца раньше обычного.

Многие пэры понимали, что Эдуард V призывает их для принятия решения о дальнейшей судьбе королевских войск. На данный момент, большая часть лордов-пэров уже была согласна с тем, что лучше кормить сотню-другую королевских гвардейцев, которые будут защищать замок наравне с солдатами, чем ждать нападения со стороны соседей. За два года те замки, что приняли отряды на постой, ни разу не подвергались осаде. Мира хотели все. Некоторые догадывались, что будут подняты и вопросы церковного права в стране. Единицы понимали, что Святая церковь доигралась. Но никто пока не знал, какое решение принял король.

Даже до глухого уголка, где жила леди Ирэн, сплетни долетали с завидной регулярностью. То приезжали в замок торговцы привозными диковинками и рассказывали о скандале, то бродячие менестрели находили приют на замковой кухне и в благодарность за еду и тёплый ночлег с удовольствием посвящали горничных и поварих в перипетии любовных страстей святых отцов.

Отец Клавдий последнее время совсем затих. Вяло вёл утренние молебны, во время исповеди глаза его не горели дружелюбием и любопытством. Один из его служителей куда-то исчез из замка, а второго редкий день видели трезвым. И пусть Ирэн лично распорядилась выдавать церковникам вино по первому требованию, в глазах прислуги это служку не обеляло.

Когда до замка добрались королевские гонцы, привезшие письмо капитану Весту и приглашение для лорда-пэра замка Мораго посетить к первому числу месяца Аугуста палату пэров для принятия решения, Ирэн поняла, что время настало. После очередного скандала с Ричардом, когда он орал, что не смеет жена заменять его в палате пэров, леди отправилась в столицу. К большому удивлению всей прислуги и самого отца Клавдия, его она забрала с собой. Охраняли обоз королевские гвардейцы и ещё десяток солдат под командованием капрала Тоуна. Капитан остался оберегать замок. Именно этот приказ он получил в письме.

Весь первый день дороги Ирэн откровенно продремала в собственной карете – слишком хлопотными выдались последние недели. Месяц назад она лично сделала прививку коровьей оспой малышу Артуру. Естественно, что сын капризничал и не слишком хорошо себя чувствовал.

Первую прививку она сделала сама себе почти сразу после родов. Потом, где уговорами, где лестью, а где и прямым приказом проделала эту операцию с Анги, с подросшим Мэтти, с Хильдой и Итаном, и так, понемногу расширяя круг, вовлекла в это дело почти весь замок. Хотя многие солдаты отказались наотрез. И тут она наткнулась на дикое противодействие не только капитана Веста, но и Ричарда с отцом Клавдием. С женской прислугой было несколько легче. За прививку леди давала пару медных монет, и женщины, в большинстве своём, поколебавшись – соглашались. Тем более, что привитых вокруг было уже много, все живы-здоровы, так что страх отступал, хотя недоумение оставалось.

Но прививочная компания возбудила в отце Клавдии какие-то эмоции, и он всё усерднее уговаривал людей не противиться божьей воле. Оставлять этого святошу в замке Ирэн больше не хотела.

Хозяйкой замка вместо неё осталась сайна Рина. Вполне можно сказать, что женщины сдружились. Во всяком случае, сайна была Ирэн хорошей приятельницей и заодно – прекрасным исполнителем. Уже пара лет, как она хранит и оберегает все запасы замка и занимается хозяйственной частью. Надо сказать, что слуги слушаются хлопотливую и мягкую сайну Рину беспрекословно.

Карета катилась по дороге в Эдвенч, а леди мысленно всё ещё была дома. Последнюю неделю она только тем и занималась, что отдавала распоряжения по хозяйству на время своего отсутствия. Четыре мастерицы-кружевницы, которых она учила сама лично, оставлены под надсмотром Лироны. У них уже у каждой по две ученицы, потому начальственный догляд необходим – иначе начнутся ссоры и жалобы друг на друга. За разросшимся ткацким цехом присмотрит Руфина. Вонду Ирэн уволила за излишнюю жестокость уже давно.

В этом году должны доставить два станка из Аргонии. Ирэн заказала их через лорда Беррита. Говорят, на этих станках можно делать очень широкую ткань, в три раза шире, чем на обычном. И работать за ним одновременно будут две мастерицы. Одну должны нанять прямо там, в Аргонии – она обучит остальных. В прошлом году ткацкий цех уже дал небольшую прибыль. Ничего особенного, но на эти деньги леди закупила несколько десятков гусят весной и раздала их в той деревне, где был пруд. Ну и на индюшек для пары других деревень хватило. Осенью Томас, бывший помощник Луста, а с этой весны – новый управляющий, съездит и проверит, как растёт птица.

Новая сыроварня дохода давала мало, большую часть сыра потреблял сам замок. В этом году расширили пастбище, можно будет закупить ещё коров. Но это уже весной. Деревья спилили и вывезли на дрова – больше ни на что тонкие стволы не годились.

Ирэн лично наблюдала, как пускали по жаре пал – две волны огня навстречу друг другу. Пускали их с противоположных краёв поля. Они выжгли весь кустарник на поле и схлопнулись почти в центре будущего луга от недостатка травы и древесины, гореть больше было нечему. Смотреть, конечно, было страшновато, но эффектность метода безусловна. Выгоревшее поле перепахали. За плугами шли подростки и собирали вывороченные корни кустарников. Через пару недель прошёл дождь и поле зазеленело. Говорят, раньше тут и был луг, но после войны на нём никого не пасли, земля запустела, стала зарастать кустарником.

В село, где была хорошая глина, под ответственность старосты Ирэн отправила две телеги и четырёх рабочих коньков. Земли там плохие, глинистые, зато посуду они лепят отличную – местная глина славилась красивым густым цветом. Этим летом село неплохо поторговало. После войны возили товар на неуклюжих тележках, на себе. Конечно, такой труд не мог давать прибыль.

Объёмная карта в кабинете Ирэн уже давно закончена. Теперь она точно знает, где какие почвы, где нет смысла сажать зерно, а где можно завести ещё овец. Вот в следующем году овцами и займёмся. Ирэн тряхнула головой – замок не отпускал её. Пожалуй, это хозяйство способно было бы поглотить её целиком, если бы не дети. Леди вспомнила последний свой разговор с Анги перед отъездом:

— Ты поняла? До тех пор, пока не понадобится, никто не должен знать про этот ход. Если придётся бежать с детьми, обязательно возьми с собой Мэтти и Хильду, сквайра Ронга и Итана. Он молчалив, силён и, кажется, предан. Деньги носи с собой постоянно – мало ли что… Я постараюсь вернуться быстро, но не всё зависит от меня.

— Не волнуйтесь, госпожа! — в минуты волнения, Анги иногда называла Ирэн по старому титулу: — Всё я поняла и всё сделаю. И за маленьким лордом присмотрю.

— Сбереги его, Анги, сбереги!

Анги молча покивала головой и погладила леди руку. Тёплые кисти крепко сжали её пальцы в ответ…

Ирэн улыбнулась, вспоминая малыша Артура. Упрямец, как и отец, но, в отличие от него, добр. Вспомнила сладкий медово-травяной запах спящего сынишки и прикрыла глаза. Её маленькая вселенная, её солнце! Он растёт и развивается, и нет ничего интереснее, чем наблюдать за этим! Именно его появление пробудило материнский инстинкт в Дымке. Похоже, она искренне считает, что Артур – её щенок. Она пасёт его с неослабевающим вниманием и стережёт лучше любой няньки. Дымку Ирэн оставит дома, с детьми.

Дикон сильно подрос и начал вытягиваться. Пропала умилительная детская серьёзность, он научился играть и перестал бояться леди Ирэн и коней. Ирэн обещала подарить ему коня, как только исполнится десять лет. А пока он иногда сбегал в конюшню и робко пытался кормить и гладить этих великанов.

Лорен – чудесная нежная девочка, ласковая и чуткая. С удовольствием возится с Артуром и каждый вечер рассказывает ему сказки про маленький народец. Няня Данкан по-прежнему с ней, хотя, пожалуй, ей уже нужна не няня, а гувернантка. Но разлучать Лорен с няней леди не планирует – девочка и так боязлива.

Дети – это лучшее, что есть сейчас в жизни леди. Но никогда не бывает всё хорошо. Ирэн поморщилась.

— «Отъедем от замка подальше, — подумала она — и нужно будет поговорить с отцом Клавдием».

Своего духовника она за это время поняла прекрасно. И точно знала, отчего появились морщинки на красивом лбу, почему святой отец стал раздражителен и злится на неё. Письма от анклава кардиналов или другого высшего начальства не приходят уже более года – он перестал быть интересен архиепископам и прочим патриархам. Пожалуй, леди Ирэн сможет позолотить его горькую пилюлю. Или же стоит сперва поговорить с лордом-отцом? Пожалуй, Клавдий пусть подождёт. Неизвестно ещё, как лорд Беррит воспримет её предложение.

Кортеж графини Моройской прогрохотал по мощёным улицам Лаунтана ранним вечером, через три недели после отъезда из замка. В особняке лорда Беррита леди уже ждали ванна и горячий ужин. Самого лорда ожидали со дня на день, гонец от его светлости был ещё вчера.

Собак Ирэн всегда кормила лично. И Чёрныш, и Грай давно уже превратились в серьёзных псов. Еду из чужих рук они просто не возьмут. Вот о них леди и позаботилась в первую очередь.

Приняв ванну и поужинав, леди велела горничной помочь распаковать подарки для лорда-отца и теперь любовно раскладывала их на широком столе.

Вот три штуки тонкого сукна отличного качества. Такое делают в её ткацком цехе. Плотный рулон ткани для обивки мебели или стен – гобелен с не слишком ярким, но вполне изысканным рисунком – эта ткань в благодарность лорду Берриту за присланную мастерицу. Сейчас уже Ирэн подумывает выделить для гобеленовой промышленности отдельный цех. Несколько больших мотков кружева разной ширины. Шёлковое тонкое плетение, столь модное сейчас в отделке одежды, шло на воротники и манжеты. А вот и забавная новинка – кружевные вазы. Конечно, яблоки или груши в них не положишь, но как украшение они очень хороши. Ирэн сильно накрахмалила кружевные формы, натянула на перевёрнутые вазы и блюда из стекла и оставила сохнуть. Такого здесь пока не делают, а этакая ажурная штучка вполне способна украсить любой стол или камин.

Она не видела лорда-отца почти два года и немного волновалась перед встречей. Конечно, раз в два-три месяца она получала голубиной почтой письмо и отправляла ответ, но это совсем не то…

11

Хотя дорожная усталость давала о себе знать, почти весь следующий день леди Ирэн провела вне дома. Да, разумеется, за ней следовала карета, шесть человек охраны во главе с капралом Тоуном, Мэтти в нарядном костюме с Чернышом и Граем на поводках. Сама же леди, пусть и устала от такой толпы, обсуждала с госпожой Кёрст местную моду.

Положение леди Ирэн, надо сказать, было несколько шатким. Два года назад лорд Ричард в присутствии королевского нотариуса – сквайра Гройдо, его помощника – Гройдо-младшего, капитана королевских гвардейцев Веста и двух независимых свидетелей-дворян из Эдвенча, публично передал свои права на управление землями леди Ирэн, а её саму – под патронаж отца, лорда Беррита.

Теоретически, отец теперь мог голосовать на совете пэров не одним голосом, а двумя. Но именно лорд Беррит настоял в письме, чтобы его дочь явилась на совет пэров как представитель графства. Очень редко, но женщины могли присутствовать в палате пэров. Разумеется, не от своего лица. А, например, голосуя от имени малолетнего наследника. Ирэн, скорее всего, предпочла бы отсидеться дома, но лорд-отец настоял.

Явиться в королевский зал заседаний одетой, как провинциалка, Ирэн себе позволить не могла, но и носить то, что модно сейчас – не хотела. Эту проблему она обдумывала давно. И, разумеется, кое-какие домашние заготовки привезла с собой. Сейчас она и госпожа Кёрст просто сравнивали одежду и размышляли, как лучше будет одеться.

Мода менялась не так и быстро, Ирэн видела на нескольких женщинах в церкви туалеты, напоминающие одёжки покойной леди Беррит – два-три шёлковых прямых платья разной длинны и безумных расцветок. Хотя, это как раз вполне можно понять – чем ярче окрашена ткань, тем она дороже. Носить два или три платья одновременно может позволить себе только богатая женщина. Только вот, с точки зрения леди Ирэн, смотрелись эти туалеты отвратительно.

Даже если не брать во внимание вырвиглазную расцветку, прямые туники в несколько слоёв, подпоясанные по бёдрам дорогими ремнями, чудовищно уродовали пропорции фигур. В таких туалетах дамы выглядели коротконогими бочонками без намёка на талию. До совета пэров оставалась ещё неделя. Сшить такой же туалет леди вполне успевала, но сильно не хотела переводить дорогие ткани на такое уродство.

Госпожа Кёрст, которая вела всё хозяйство замка, следила за горничными и поварами, разбиралась в ценах на ткани, нитки, кожу и меха и была достаточно благоразумной женщиной. В поездку Ирэн взяла её в качестве компаньонки. Фрейлинами она так и не обзавелась, а путешествовать только с горничной позволить себе не могла. Госпожа Кёрст, надо сказать, была захвачена мыслью о первом в своей жизни путешествии. Она даже ничего не имела против того, что ехать пришлось в карете отца Клавдия, вместе с горничной леди. Сам же святой отец предпочёл добираться верхом.

Сейчас, несколько уставшая от суматохи большого города, слегка ошалевшая от многолюдья и непривычного гомона, она уже мечтала вернуться в дом лорда Беррита. Возможно, именно поэтому госпожа Кёрст и посоветовала леди:

— Я, леди Ирэн, признаться, дальше Эдвенча не выезжала. И, хоть и дворянского рода, но вы сами знаете, мои родители были бедны, как церковные крысы. Так что на балы в замок управляющего я ни разу не попала – просто не в чем было пойти. Но, если смотреть со стороны, ваша одежда, которую вы дома носите, гораздо красивее вот этого. Может быть, стоит дождаться лорда Беррита и спросить у него? Вряд ли для посещения такого солидного места вам нужен столь яркий и вызывающий наряд.

Мысль показалась Ирэн достаточно здравой. Кроме того, отец наверняка знает каких-нибудь местных приличных дам, у которых можно спросить совета.

— «Впрочем, — подумала леди Ирэн: — неприличных дам он знает, пожалуй, ещё больше. Хотя, — усмехнулась она: — это совершенно не моё дело.»

Сейчас и на Ирэн, и на госпоже Кёрст были привычные для замка Моронго шерстяные тонкие сарафаны, скроенные по косой, немного расклешенные к низу. Под сарафан, поверх нижней сорочки, надевали блузу из хорошего тонкого белёного полотна. За счёт косого кроя, одежды мягко облегали фигуру, подчёркивая тонкую талию Ирэн, не стесняли движения и лежали от середины бедра красивыми вольными складками. Кроме того, последние модели застёгивались от горла до подола на необычные пуговицы.

Разумеется, выйти в таком виде на улицу Ирэн не рискнула. Да и осень уже вступила в права, иногда дождило и в столице несколько прохладнее, чем на её землях. Потому, сверху сарафаны были прикрыты лёгкими плащами. Устав объезжать модные лавки и ряды украшений-тканей-обуви, леди и госпожа Кёрст вернулись в дом. Уже во дворе Ирэн поняла, что приехал отец – солдаты охраны и конюхи чистили коней, во дворе, достаточно маленьком, было шумно и тесно.

Ирэн поспешила к себе, отец обязательно захочет с ней поговорить.

Молодой слуга проводил леди в покои отца. Ирэн поклонилась, но лорд встал с кресла и сгрёб её в медвежьи объятия.

— Ты похорошела, девочка. — сказал лорд, внимательно оглядев дочь: — Похорошела и повзрослела. Ну-ка повернись, что это на тебе за туалет необычный?!

— Эта одежда называется сарафан. У меня был с товарами купец из какой-то непроизносимой страны, с ним была и его жена. Вот у неё и подсмотрела. Даже вызвала её потом в кабинет и расспросила. Но это всё ерунда и вовсе не важно… Как ваше здоровье, отец? Вы хорошо выглядите. Как маленький лорд Андре?

— Садись, Ирэн, садись. Дома всё хорошо. Андре, слава Всевышнему, растёт. Здоров и уже требует коня! Я заказал для него пони, пусть учится…

Лорд Беррит немного похудел, отчётливей проявилась седина, больше стало морщин, но, что очень удивило Ирэн, изменился запах. Пахло лошадьми и потом, каким-то знойным парфюмом, но больше не было застарелой вони перегара. Да и, несмотря на лишние морщины, выглядел лорд свежее. Похоже, последнее время он не злоупотребляет спиртным. Даже сейчас, с дороги, он потребовал не вина, а горячий взвар.

— … а ещё я привез тебе подарки, потом посмотришь…

— Я тоже приехала к вам не с пустыми руками, отец.

— Ну-ка, удиви меня!

Ирэн засмеялась:

— Тогда нужно пройти ко мне в комнату.

Лорд тяжело и грузно встал и двинулся к выходу.

— Пойдём, посмотрим, что ты мне привезла.

Вряд ли лордом владела жажда наживы, да и взрослый человек всегда может немного подождать. Скорее, его нетерпение было связано с тем, что он хотел понять, собирается ли дочь «отмазаться» покупными вещами или же привезла ему то, о чём сообщала голубиной почтой, то, что производят в её замке.

Лорд, как заправский купец, рассматривал и щупал ткани, подёргал сукно на разрыв, даже понюхал*.

— Отличная, Ирэн, просто отличная! А вот эта?

— О, отец, вот за эту я особенно благодарна вам. Такую производить мы стали с помощью присланной вами мастерицы.

— А что в шкатулке?

— А это – маленький сюрприз для вас и Андре. Ничего особенного, но… Возможно, вам понравится.

Лорд открыл довольно большой деревянный ларец и с удивлением начал рассматривать маленькие кругляшки, собранные в связки по двадцать-тридцать штук.

— Для чего это? Просто для украшения?

— Сейчас покажу, отец.

Ирэн достала заранее подготовленный сарафан и показала лорду, как можно застёгивать одежду на пуговицы.

— Понимаете? Не нужно развязывать кучу шнурков, просто – р-раз! – и всё!

— Интересная штучка… Даже очень.

— Называются они – пуговицы**. Их я подсмотрела в Эдвенче у одной цыганки. Бог знает, в каком краю она это подобрала или украла. Я привезла с собой большой груз таких, отец. Но вот как их продать?

Лорд усмехнулся:

— Ладно-ладно, глядишь, я ещё могу на что-то сгодиться. Поговорим потом, сейчас будем ужинать. Признаться, я сильно голоден.

— А вот здесь – подарок моему брату, лорду Андре.

Ирэн раскинула удобный суконный костюм. Брюки и куртку. На пуговицах, с меховой опушкой.

— Конечно, отец, возможно, он будет немного велик, но Андре дорастёт до него.

Ужин накрыли в комнате лорда и, отпустив прислугу, отец и дочь, утолив первый голод, обсуждали предстоящий совет.

— Так вот, отец, в той книге, что вы мне прислали в подарок, помните? Да-да, «Свет истины». Так вот, ещё тогда, читая её, я наталкивалась на некоторые слова, которые не понимала. И потом расспрашивала о них священника. Одно такое слово запало мне в память. Нет, отец, нет. Не отца Клавдия! Отца Фитуса. И он мне объяснил, что «инквизицио» значит – расследование. Даже не знаю почему, но я его запомнила.

— Ирэн! Ты не о том говоришь! Оставь церковные разговоры для святых отцов, есть вещи поважнее!

— Прошу вас, отец, дослушайте меня.

Лорд немного недовольно поморщился – сам он никогда не был знатоком церковных книг, зачем дочь ему рассказывает всё это? Есть масса гораздо более важных тем! Ладно уж, пусть отведёт душу. Возможно, девочка нашла какую-то нестыковку в святой книге и хочет спросить, уточнить… В самом деле, не с Клавдием же этим скользким ей беседовать!

— Ладно, говори.

— Недавно я подумала, что после всех этих грязных скандалов со священниками, хорошо бы, если бы в Англии появилась такая организация.  Чтобы они сами отслеживали всех, кто порочит имя Святой Матери-церкви! Сами чистили свои ряды! Конечно, папа Климентий на это не пойдёт. Но вот если бы появилась Англитанская церковь во главе с его величеством, королём Эдуардом… Понимаете, отец, он вполне мог бы назначить такую комиссию и выжечь всех нечестивцев из церковного лона! Думаю, пэры одобрили бы. А уж как счастлив был бы простой народ! Короля благословляли бы в каждом доме! Вы только послушайте, отец, как звучит-то – Святая Инквизиция! Как думаете, его величеству понравится идея?

____________________________

* Хорошую, дорогую шерстяную ткань можно было сделать только из очень тщательно вычесанной и промытой шерсти. Дешёвые ткани пахли овцой, потому при покупке их обязательно нюхали.

**Леди Ирэн привезла отцу дорсетские пуговицы. Dorset buttons — дорсетские пуговицы, товарная марка, определённый способ изготовления, вошедший в историю и связанный с местом производства. Дорсетские овцы изначально отдавали свои рожки под основы для пуговок. Рожки нарезали на колечки, их оборачивали тканью и обшивали вручную. Диаметр пуговок варьировался от половины дюйма (около 1 см) до невероятного размера – одна восьмая дюйма. Это получается всего около 3 мм. И это было вышитое изделие! Сейчас известно несколько техник изготовления, но сосчитать все возможные узоры – нереально.

12

Женщина была откровенно некрасива. Маленькие, близко посаженные глаза под короткими грубыми бровями, тонкий крючковатый нос, узкие бледные губы. Она чем-то неуловимо похожа на сову и не только круглыми глазами. Зато волосы были хороши – густые, чуть вьющиеся, собранные в некое подобие многорядной каштановой косы. На макушке укреплена чёрная ажурная наколка – значит, вдова.

Ирэн внимательно пробежалась взглядом по замысловатому платью и одобрительно отметила, что туалет, хоть и сделан в традициях местной моды, подобран со вкусом. Приятное сочетание шоколадного бархата и кремового плотного шёлка. Бархат и шёлк – ткани привозные, дорогие, в этом Ирэн разбиралась уже достаточно хорошо. И фигура у дамы вполне ладная. Не слишком высокая ростом, с отчётливой талией и такой длины ногами, что её даже пояс на бёдрах не уродует. На тонких пальцах рук всего два перстня. Оба с яркой бирюзой. И такие же серьги. Не слишком сложные, в самый раз для дневного выхода. Широкий пояс на линии бёдер отделан янтарём, бирюзой и жемчугом. Статусная вещь, что тут скажешь.

— Леди Мергер, позвольте представить вам мою дочь – леди Ирэн, графиню Моройскую. — лорд Беррит относился к женщине очень уважительно, придерживал за локоток и уже потребовал у слуг накрыть угощение. Да и из кареты даме помог выбраться сам, лично, оттолкнув лакея. Ирэн наблюдала за этим в окно и даже удивилась – отец никогда не казался ей дамским угодником и галантным кавалером.

— Ирэн, это леди Мергер, графиня Аржентская. Она обещала мне помочь подобрать тебе придворный туалет.

— Рада знакомству, ваше сиятельство. — Ирэн почтительно поклонилась.

— Дамы, оставляю вас поболтать и выпить освежающего, меня, увы, ждут дела. — лорд элегантно поклонился и отбыл.

Ирэн любезно предложила леди холодный фруктовый взвар, горячий чай, медовые коврижки, которые отлично пёк повар лорда. Про себя она пыталась определить возраст дамы – лет тридцать пять-тридцать семь, вряд ли больше. Леди молчала, одобрительно кивала головой, любезно улыбалась, слушая, как Ирэн судорожно ищет темы для беседы. Лакомства леди брала двумя пальцами, ела аккуратно и ловко, сполоснула в руки чаше с водой, вытерла тонким льняным полотенцем, поданным горничной и, наконец, заговорила певучим бархатистым голосом.

— Леди Ирэн, ваш отец говорил, что вы не можете решить вопрос с одеждой для посещения палаты пэров. Я буду рада, если смогу помочь. — Похоже, всё чаепитие дама оценивала Ирэн и сделала, наконец-то, выводы. И, похоже, эти выводы были положительными.

— Леди Мергер, мне не доводилось раньше бывать в столице и при дворе, потому и есть опасения, что мои туалеты не соответствуют моде.

Графиня с любопытством окинула взглядом домашнее платье Ирэн и сказала:

— Возможно, это и так, леди Ирэн, но, признаться, ваша одежда, хоть и не последний писк моды, но очень красива. Давайте посмотрим, что у вас есть, и решим, стоит ли так рисковать.

— Рисковать? — Ирэн даже растерялась немного.

— Рисковать, леди… Если ваш туалет сочтут недостаточно красивым и богатым – насмешек не оберётесь. Поверьте, не все лорды палаты пэров умны, как ваш отец. Хватает и молодых балбесов, для которых важнее модных дублетов и охоты ничего нет! Зато сплетничать они любят гораздо больше женщин, уж поверьте мне.

В словах гостьи Ирэн почувствовала нечто глубоко личное. Пожалуй, можно предположить, что при первом выходе в свет леди Мергер высмеяли модники. Ну или что-то похожее точно было. Хотя сейчас, глядя на её осанку и вполне уверенную манеру себя держать, такое сложно представить.

В своей комнате Ирэн представила леди Маргит госпожу Кёрст, и дамы занялись тем, что с помощью горничной выпотрошили сундуки с одеждой. Домашние платья леди Маргит отмела одним движением руки:

— Дома вы можете себе позволить удобную одежду, леди. И, если возможно, я хотела бы узнать, как делают такие… — она потыкала пальцем в простенький серый сарафан с синей отделкой и с любопытством оглянулась на Ирэн.

На леди Ирэн сейчас была такая-же модель, ну, может, только ткань получше. А вот те три туалета, что Ирэн надевала при гостях, удостоились благосклонности леди Маргит.

— Леди Ирэн, думаю, вот это нужно померять. Не сочтите за труд, но я бы хотела увидеть одежду на вас.

Ярко-васильковый бархат струился от бедра свободными фалдами. Края ткани обшиты золотой лентой. Вся конструкция напоминает приталенный халат в пол на бретельках и с крупными пуговицами. Сами пуговицы выполнены по заказу Ирэн. Она разобрала одно из ожерелий, и теперь круглые золотые пуговки с центральной жемчужиной в обрамлении мелких синих камушков украшают сарафан до самого пола. Под сарафаном – блуза с пышными рукавами и высокими манжетами, плотно облегающими запястье. Дорогой привозной шёлк, плотный, с некрупным матовым рисунком. Белое на белом. Вместо пуговок пришиты небольшие жемчужины. Руликовые петли плотно обхватывают бусинки.

В столичном доме лорда Беррита есть большое зеркало. Сейчас его по приказу леди доставили в комнаты Ирэн. В замке она не видела себя во весь рост. Зеркало осталось в покоях отца Клавдия, а к ним она никогда не подходит. И сейчас Ирэн с каким-то странным любопытством первый раз рассматривает себя в новом одеянии. Слегка поворачивается перед зеркалом, давая возможность бархатным складкам колыхаться влево-вправо. На ярком осеннем солнце, бьющем сейчас в окно, бархат играет переливами, посверкивая золотыми пуговками.

Леди Маргит с видом стороннего наблюдателя сидит в кресле и внимательно разглядывает непривычный костюм Ирэн. Очень, очень неожиданно… Но красиво, это бесспорно! Однако, всё равно риск есть. Тут многое зависит от случая.

Берриту леди Маргит благодарна за многое. В своё время именно он поддержал её права на опеку. Хотя двоюродный братец мужа и пытался оспорить в суде, однако Беррит, как ближайший сосед, выступил в её защиту. Тогда, пятнадцать лет назад, это решило всё. Конечно, лорд тоже в накладе не остался – выпросил себе небольшую рощу.

Только лорд честно не тянул больше руки к её имуществу. Более того, просто по-соседски помог однажды войсками, когда завелась банда мародеров. Даже взамен ничего не потребовал, только посоветовал сменить капитана стражи. И за этот совет леди тоже была благодарна.

Леди Маргит вздохнула – Реджинальду уже исполнилось двадцать лет. Так что в столицу она прибыла просто за компанию с сыном, а не для заседания в совете пэров. Долгие годы она была там единственной женщиной.

Конечно, сколь возможно, она отказывалась посещать палату, но иногда, когда лорд Беррит просил, приезжала и отдавала голос за нужные ему решения. Леди прекрасно знает, что она такая не одна. Всегда внутри собрания есть разнообразные группировки и течения. Но политика – не то, что ей интересно. А вот эти странные штуки на одежде леди Ирэн заслуживают внимания.

Ирэн опасалась получить порцию пренебрежения со стороны столь уверенной в себе гостьи, но леди так и не высказала своего решения. И хотя платье она чисто по-женски оценила, но стоит ли идти в нём на собрание пэров так и не сказала.

— Я обговорю тонкости с лордом Берритом, леди Ирэн, и пусть тогда ваш отец примет решение.

Ирэн была в недоумении. Что именно леди будет обсуждать с отцом? Покрой сарафана?! Перечить, однако, не стала, любезно проводила гостью и занялась домашними делами.

Лорд пожаловал в её покои перед ужином.

— Садись, дочь. Мы обсудили с леди Маргит твою одежду. Послушай меня внимательно. Это, безусловно, мелочь на фоне остального, но… Ирэн, может возникнуть ситуация, когда твоё платье попытаются высмеять, как немодное. Что ты будешь делать?

Ирэн задумалась. Силу общественного мнения она знала прекрасно. И прогибалась под него всю жизнь. Возможно, стоит просто купить модный туалет и не городить проблем на пустом месте? В конце концов, она, возможно, здесь первый и последний раз, все носят эти оголтелой расцветки мешки. Стоит ли городить конфликт на пустом месте?

Ирэн вспоминала: «…семья же ж…», «… ты должна!», «…какой-такой тебе развод?!», «…пустоцвет, сыну-то моему жись сгубила…».

Сейчас она графиня. Графиня не самых маленьких земель в этом государстве. Если она даже в мелочах будет гнуться под каждого хама и идиота, то… И совершенно непонятно, чего ждёт от неё лорд?

— Отец, — осторожно начала леди Ирэн: — в Англитании всего семь герцогов и король.

— К чему ты это говоришь?!

— К тому, что остальные мне или ровня, или стоят ниже по положению. Почему я должна оглядываться на мысли какого-то барона? Если ты скажешь, что его величество не одобрит такое новшество, я куплю себе то, что носят все. Если же его величеству всё равно, я предпочту пойти в своём платье.

— А насмешки? —  лорд улыбнулся.

— Я отправлю насмешника к лорду Берриту, моему отцу, и попрошу повторить гадостные слова ему в лицо!

— Хорошо, девочка. Я послушаю этих насмешников! — лорд уже откровенно смеялся.

Перед уходом, лорд снял с пальца массивный перстень с огромным сапфиром и надел на тонкий палец дочери. Ирэн с улыбкой подумала, что лорд просто не умеет выражать свои чувства иным способом. И ещё… Зачем-то лорду-отцу нужна была эта демонстрация с платьем. Какие-то свои планы у него, очевидно, были.

13

Перед днём икс отец долго и подробно инструктировал Ирэн. Ничего особенно сложного в правилах не было, кроме одной детали.

— И запомни, Ирэн. От того, как ты это сделаешь, зависит довольно многое. Конечно, предусмотреть всё невозможно…

— Я постараюсь, отец.

— Если боишься, можно отказаться. Приедем вместе.

— Я справлюсь.

— И запомни – рубины, Ирэн, и очень высокий рост. Не перепутай. Давай ещё раз представим, что я король… Встань вот сюда…

С утра, что вполне ожидаемо, Ирэн чувствовала лёгкий мандраж. Ещё раз внимательно осмотрела себя в зеркало и отправилась к своей карете. Мэтти привычно угнездился на запятках рядом с лакеем. Собаки бежали следом.

Город в окно Ирэн не рассматривала. Сидела, покачиваясь на мягких подушках, с закрытыми глазами. Ей нужны были эти минуты одиночества, чтобы окончательно решить, стоит ли игра свеч? Если послушаться отца – будет сложно, но это даст ей возможность самой принимать решения. Никакой власти для себя Ирэн не хотела. Это она понимала прекрасно. Только вот свобода в этой стране, особенно для женщины, возможна только в одном случае – ты должна что-то из себя представлять.

Ричард последнее время выглядит не очень хорошо, отказывается заниматься спортом. Не дай бог заболеет, и она – вдова. А это – новое замужество и новые проблемы. А вот если её признают законным опекуном, даже отец не будет властен над ней. Разумеется, никаких гадостей в его адрес она не замышляла, но прекрасно понимала – будет нужно, отец отдаст её новому мужу без всяких мук совести. И что тогда будет с Артуром? Выживет ли он при отчиме, который захочет своих детей? Что будет с Диконом и Лорен? Получается, что и выбора у неё просто нет.

Карета остановилась, Ирэн выдохнула, собралась, дождалась, пока лакей откроет дверь и протянет ей руку в белой перчатке – маленькое новшество, которое она чудом запомнила из какой-то книги, и вышла на огромный мощёный двор, прямо на длинный широкий настил дерева. Карета тут же отъехала.

Во дворе таких настилов было несколько штук. Они лучами расходились от некой огромной крытой веранды, полной людей. Толпа напоминала броуновское движение частиц. Мужчины ходили от одной небольшой группы к другой, протискиваясь в тесноте, образуя завихрения и сгустки.

Женщину Ирэн увидела только одну – пожилая, довольно высокая и грузная, во вдовьей наколке. Она стояла у самого края толпы, очень далеко от Ирэн. Да женщина ей и не нужна. Ирэн высматривала самого высокого мужчину.

Конечно, на собрание пэров приехали не все семьсот семьдесят семь человек, но те, чьё слово имеет вес, здесь. Она шла туда, в эту кучу, и чувствовала – на неё смотрят. Она даже не могла взять с собой камеристку или лакея – слуги сюда не допускались. Только служащие королевского архива.

Сделав над собой усилие, Ирэн перестала стискивать ридикюль, отделанный золотым шитьём, удобнее перехватила его подмышкой и с каменным лицом, смотря между людей, стараясь не встречаться глазами с ними, поднялась по трём широким ступеням.

До приезда короля в сам зал никого не впускали, хотя двери были нараспашку. Разговаривать ей было не с кем, лорд Беррит должен был подъехать позднее.

Мужчины вокруг неё образовали небольшое свободное пространство, и леди чувствовала себя пуделем на арене цирка. Мерзкое ощущение, надо сказать.

Первым не выдержал невысокий миловидный пухлячок:

— Прошу прощения, прекрасная леди, но вы случайно не ошиблись местом? Хотите, я попрошу своего лакея проводить вас к воротам канцелярии? Жалобы и прошения подают там.

Ирэн медленно-медленно осмотрела его с ног до головы, оценила золотой обруч на голове, такой-же, как у неё – без каменьев, и сказала:

— Благодарю вас, ваше сиятельство, за предложение помощи. Тронута вашей заботой, но вынуждена отказаться.

Никаких пояснений она не давала. Пухлячок – граф, как и она сама. Они – ровня, ей нечего опасаться, но руки у неё всё равно ледяные. А вот мужчина, который заговорил следом – выше нее по статусу, его обруч практически полностью покрыт красными камнями. Именно тот, кто нужен.

Одет вызывающе роскошно, ткань туники стоит колом от золотого шитья. Длинные белые пальцы унизаны крупными перстнями. Бритое лицо, чёрные косматые брови над небольшими глазками, крупный нос, глубокие носогубные складки и уголки рта, навечно застывшие в брюзгливой ухмылке. Не больше сорока лет, возможно, и меньше. Значит, это он и есть – один из семи герцогов Англитании. Герцог Коринский.

— Скажите, любезная графиня, какие земли вы собираетесь здесь представлять?

— Норгертейские и Моройские, ваша светлость.

Герцог несколько небрежно осмотрел Ирэн и заметил стоящему рядом лорду, так, как будто Ирэн здесь не было:

— Мода в провинцию, очевидно, доходит с большим опозданием. Я бы постеснялся, на месте графа Моройского, отпускать свою жену в столицу, если бы она выглядела… ну, скажем, недостаточно прилично одетой.

Венец стоящего рядом с герцогом крепкого лорда совсем простой, серебряный. Не исключено, что и поездку его сюда оплатил герцог – одет мужчина достаточно скромно. Возможно, именно поэтому смех крепыша был излишне громок. На Ирэн смотрели и до разговора, но сейчас толпа вокруг уплотнилась, задние старались подойти поближе, чтобы не пропустить развлечения. Она стояла в кольце рассматривающих её мужчин. Смотрели очень по-разному.

— Надеюсь, ваша светлость, вы не забудете повторить эти слова моему отцу? — Ирэн нашла в себе силы вежливо улыбнуться, хотя и боялась, что сейчас улыбка больше напоминает болезненную гримасу.

— Обязательно, милая графиня, обязательно! — герцог уже откровенно насмехался: — Как только он появится здесь – тотчас же повторю! Надеюсь, лорд Беррит не проспал такое важное событие, как собрание пэров?

Некоторые мужчины вокруг усмехались, некоторые – оставались серьёзными. Но на помощь не поспешил никто. Да это и не удивительно.

— Не беспокойтесь так за моего отца, ваша светлость. Он не проспал.

— Почему же он сам не сопровождает вас? Стесняется вашего вида?

— Лорд-отец сообщил мне утром, что задержится и приедет вместе с его величеством.

Смешки вокруг стихли…

Герцог откашлялся несколько принуждённо. Похоже, усиливающееся влияние при дворе графа Беррита являлось для него новостью.

Отец объяснил кое-что Ирэн:

— Приехать с королем – очень большая честь. Заодно, это сразу покажет всем присутствующим, какой точки зрения придерживается король. Если бы старый герцог Глокстерский был способен выдержать путешествие в столицу, с королём приехал бы он. Юный Глокстер, увы, не обладает его умом и деловой хваткой. Потому король и пригласил меня на утро для сопровождения. Заодно все, кто ещё колеблются, будут иметь возможность принять верное решение.

Пауза всё ещё длилась, когда раздался визгливый звук труб или фанфар, в этом Ирэн не разбиралась, но шум создался изрядный. Кто-то, кого Ирэн не видела, но кто обладал луженой глоткой, заорал:

— Лорды-пэры, приветствуйте своего короля!

Толпа отхлынула от дверей, образовав широкий проход. И по этому проходу, мимо согбенных спин лордов, согнувшихся в поклоне, прошествовали его величество Эдуард V, затем – лорд-хранитель ключа, лорд-секретарь и лорд Беррит. Следом шла охрана. Ирэн, хоть и склонила голову, но так как женщины приветствуют короля, преклонив колено, всё же успела мельком увидеть эту процессию. А потом его величество остановился возле Ирэн и сказал:

— Встаньте, прекрасная леди.

Ирэн аккуратно подхватила ткань сарафана и встала, не смея поднять глаза. Король взял Ирэн за подбородок и приподнял ей голову. Было чертовски неловко, но брыкаться она не посмела.

— Лорды, что делает здесь очаровательная девушка? — король говорил так, как будто впервые в жизни увидел женщину при дворе.

— Ваше величество, — вмешался лорд Беррит: — позвольте мне, как отцу, представить вам графиню Моройскую. В силу тяжёлой болезни мужа, она будет представлять свои земли сама.

— Думаю, лорд Беррит, ваша дочь не посрамит своего мужа. — Король был сама любезность. — Однако, леди, что за удивительной красоты наряд на вас? Признаться, я никогда не видел такого!

Даже то, что сцену эту Ирэн несколько раз репетировала с отцом и точно знала, что скажет король, не облегчало ей жизнь, но она собралась с духом и спокойно ответила:

— Это наряд из очень далёкой страны, ваше высочество. Я даже не запомнила её название. Но купец сказал, что там похожую одежду носят все высокородные женщины. Мне она показалась красивой, и я заказала себе вот этот сарафан.

— Прелестно, просто прелестно, леди. Гораздо красивее, чем у моих придворных дам. Повторите название ещё раз.

— Са-ра-фан, ваше величество.

— Очаровательно! Следуйте за мной, леди! — и король прошёл в открытые двери палаты пэров.

Ирэн пристроилась вслед за отцом и выдохнула. Она справилась! И совсем не важно, понравилось ли на самом деле королю её платье или нет. Все всё видели и все всё поняли!

День был безумно тяжёлый. Разумеется, выступать на собрании пэров Ирэн не собиралась. Во всяком случае, не в этот раз. Достаточно того, что она кинула в вазу для голосов нужный камушек. Но целый день ей пришлось высидеть в душном помещении, слушая бесконечные споры, иногда – очень-очень странные доводы, иногда – просто безумные идеи. Однако, Ирэн довольно высоко оценила работу его величества.

Он очень умело руководил сборищем враждующих пэров, вовремя хвалил разумные доводы. Лорд-секретарь следил за соблюдением регламента. Время отмеряли чем-то вроде водяных часов, но скучающая Ирэн кое-что заметила: если выступающий угоден королю, склянку не спешили переворачивать.

В целом, работа палаты лордов-пэров напоминала ей комсомольские собрания – много довольно бестолковых речей и эмоциональных вспышек. Пожалуй, если бы не присутствие короля и королевских гвардейцев, драки были бы не хуже, чем в парламенте.

Сейчас, попивая из кубка горячее вино, замотанная Ирэн слушала отца.

— Конечно, работа только начинается. Придётся пересмотреть все церковные тексты… Но просто представь, сколько земель вернётся под руку государства!

— Отец, но ведь что-то перепадёт и лордам?

— Разумеется. Ради этого многие, боящиеся перемен, согласились. Всё же, когда считали голоса, белых было значительно больше, ты видела сама.

— А ещё я заметила, что пару кувшинов служители ставили на пол, под стол короля, а потом снова брали их с полу…

Отец сердито посмотрел на Ирэн, потом махнул рукой.

— Главное, что ты всё понимаешь. А вот за длинный язык головы снимали и людям поважнее тебя.

— Я всё понимаю, отец. Но скажи, почему ты был так уверен, что герцог обязательно начнёт насмехаться надо мной? Он мог меня просто не заметить.

— Не мог. Как только он увидел карету с моим гербом, вся осторожность его покинула. Разумеется, он знает всё о тебе. И, разумеется, он не смог бы сдержать. А твоё платье просто спровоцировало его. Заодно, оттолкнуло от него несколько соратников. Ведь все видели, как его мнение не совпало с королевским. Он не глуп сам по себе, но слишком… слишком надменен. И всех остальных считает глупее. Наши семьи давно уже не ладят. Тут и старый спор из-за земель твоей прабабки, тут и бегство нашего прадеда с поля брани…

Ирэн удивилась – такого она ещё не слышала.

— Да, никто не любит вспоминать об ошибках предков, дочь… Только вот в нашей семье сохранилась настоящая история. Это как раз прадед герцога бросил войско твоего прадеда на верную погибель, без помощи и без коней... Там была замешана женщина… Впрочем, тебе это всё не нужно.

— Напротив, отец. Мне это нужно обязательно! Иначе как я смогу научить Артура?!

14

После месяца, проведённого в столице, леди Ирэн, наконец-то, возвращалась домой.

Господи, какое счастье, что больше не нужно бесконечно «держать лицо», обдумывать каждое слово, принимать союзников отца, улыбаться и быть очаровательной! Скорее бы уже показались стены замка. Только сейчас Ирэн стала понимать, что этот огромный не слишком уютный замок – её дом. То место, где можно хоть иногда побыть самой собой.

Королевский балы и ужины вспоминались ей просто с содроганием. Ирэн казалось, что даже она сама пропахла запахом нечистот и духов. То, как душилась знать, вызывало просто рвотный рефлекс. Если наложить крепкие сладкие запахи привозного из Франкии парфюма, запах конского и человеческого пота, запах обгаженных углов в королевском замке, то смесь получалась просто убойная.

Нет, безусловно, к прекрасным дамам были приставлены туалетные слуги. Расписные фарфоровые горшки, похожие формой на чуть уплощённые соусники, подавали по первому требованию. Но, чёрт возьми, ходить в туалет стоя, пользоваться тем же сосудом, что даже не вымыли после предыдущей дамы… Ирэн вновь брезгливо передёрнула плечами.

Именно поэтому она практически ничего не ела во дворце, а ещё больше опасалась пить, но пару раз пришлось обращаться к туалетной горничной. Кроме неё никого не смущало журчание из-за стоящих в углу зала роскошных резных ширм.

Лорд Беррит не всегда имел возможность водить её на королевские ужины и балы. Зато леди Маргит охотно сопровождала Ирэн по личной просьбе лорда-отца. Интересная дама с непростой судьбой, похоронившая четверых детей, долгие годы ведущая своё хозяйство железной рукой, сумевшая сохранить и земли для наследника, и собравшая очень приличное приданое для старшей дочери, дважды бабушка, взяла что-то вроде шефства над неопытной графиней.

Рассказывала о проблемах с крестьянами и землями, с которыми приходилось сталкиваться. Иногда, в достаточно легкой, почти шутливой форме преподавала правила дворцового этикета.

— Я, леди Ирэн, не слишком люблю посещать столицу. Только вот если вы хотите вести здесь какие-то дела – придётся бывать и при дворе. Так что, дорогая леди, подбородок выше и с кавалерами строже. Нравы тут не слишком целомудренные. Его величество Эдуард, увы, всё ещё не женат. Зато у вас всегда будет прекрасная возможность лично обратиться с прошением. Связи при дворе, да ещё такие сильные, как у вашего отца – большое благо, леди Ирэн.

Что такое блат Ирэн прекрасно помнила по прежней жизни. Похоже, что от мира к миру в отношениях людей мало что меняется. Именно благодаря блату графиня за этот месяц успела сделать достаточно много для благосостояния своего дома и своих земель.

Его величество с большим интересом рассматривал пуговицы и новый вид застёжки. Благо, что образцов Ирэн могла предоставить множество.

— … так вот, ваше величество, ежели вы соблаговолите подписать такой указ, то я, разумеется, обязуюсь честно платить налоги в вашу казну. Кроме того, было бы несправедливо обидеть лично вас, ваше королевское величество. Согласитесь, такая застёжка быстро войдёт в моду, это гораздо удобнее, чем шнурки и завязки. Я совсем не претендую на единоличное пользование своей затеей. Например, если вы прикажите ювелирам делать такие пуговицы из золота и серебра, они послужат прекрасным украшением…

Король несколько удивлённо вскинул брови:

— Похоже, вы готовились к разговору со мной, милая леди. А вот я, признаться, к такой беседе не слишком готов. Думаю, что мне стоит обсудить этот вопрос с министром финансов.

— Вы так мудры, ваше величество! Разумеется, здесь нужен государственный подход! Особенно, если вы утвердите регламент, запрещающий простонародью и купцам носить металлы. Тогда все дворяне сочтут за честь заказать себе на одежду такое украшение. И, думаю, это существенно обогатит не только казну. А я, в свою очередь, буду пополнять казну деньгами купцов и мастеровых. Я всего лишь графиня, а не король, хватит с меня и этого.

Король рассмеялся – эта миловидная девица была настолько необычной, что, если бы не Беррит… Жаль, но с лордом он сейчас не может себе позволить ссориться.

Ирэн улыбнулась, понимая, что от такого предложения не отказываются даже короли. Пополнить казну и свой собственный кошелёк не так и часто предлагают. А у неё будет первый в этом мире патент на изготовление пуговиц.

Бумаги были подписаны его величеством Эдуардом V и лорд Беррит, привезя документы дочери, довольно ухмыльнулся. Затея Ирэн поднимала его ценность в глазах короля ещё больше. Кто же не любит деньги?!

После разговора с отцом, Ирэн решила, что на её век – хватит, а вот союзники нужны всегда. Следующий разговор состоялся с вдовствующей графиней Аржентской и её сыном, графом Джионом Аржентским, молодым мужчиной, молчаливым, но достаточно внимательным.

— Леди Маргит, богу угодно было поселить нас в разных концах королевства. Отец мой не имеет достаточно времени, чтобы заниматься таким делом. Возможно, что и вы, граф Джион, не найдёте на это времени. Но я думаю, что затея сулит хорошую прибыль, однако я не в состоянии охватить всю страну. А вот если вы, леди Маргит, возьмёте под контроль изготовление пуговиц на севере Англитании, то я готова обсудить с вами условия.

Неожиданно вмешался граф Аржентский, которого сперва Ирэн сочла просто сопровождающим мать.

— Леди Ирэн, то, что вы рассказываете, не лишено интереса. Графство моё не так велико, как графство вашего отца. Но почему лорд Беррит сам не хочет заняться этим? Мне представляется дело довольно выгодным.

— Я отвечу вам сам, граф Аржентский. — лорд Беррит вошёл в зал так тихо, что никто не услышал.

Переговоры прервали на время приветствия, но лорд Беррит сел за стол рядом с дочерью, устало отодвинул кубок с лёгким вином и сказал:

— Не будем терять время на пустые беседы. Граф, я сам предложил дочери пригласить вашу мать в компаньоны. Не вас. Боюсь, что вы слабо представляете, какие перемены грядут в стране. И я очень сомневаюсь, что они пройдут совсем уж бескровно. Именно поэтому я решил, что, если не можешь взять хороший куш сам, стоит, хотя бы, помочь соседям.

— Простите, лорд Беррит, но я не слишком понимаю, чем именно мне грозит признание его величества Эдуарда главой Англитанской церкви. Где король и где мы?

Лорд Беррит вздохнул и сочувственно посмотрел на молодого щенка. Как есть – бестолочь! А вот мать его – гораздо умнее.

— Граф Аржентский, вы думаете, что церковь спустит с рук его величеству такое решение? Боюсь, что нет. Представьте себе, что почти в каждой церквушке на вашей собственной земле сидит ваш враг. Он, этот враг, не возьмёт в руки оружие, нет… Но он будет каждый день вливать в души и умы смердов, что вы – преступник, что Бог отвернулся от королевства, что грядёт конец света и мы все погибнем в геенне огненной. Далеко не все святые отцы подчинятся решению совета пэров и короля. Так что оставьте дам заниматься этими безделушками, а вас, дорогой граф, я завтра приглашаю вечером посетить королевский замок Тагуэр. Если, конечно, вы решите поддержать его величество.

— Граф Беррит, это большая честь… Но явиться без приглашения его величества…

— Король лично дал мне право приглашать тех, кого я сочту нужным.

Переговоры леди Ирэн и леди Маргит прошли вполне удовлетворительно. Кроме налогов, вдовствующая графиня Аржентская будет выплачивать графине Моройской пятнадцать процентов чистой прибыли за пользование её патентом.

Конечно, проверить честность графини Ирэн не сможет, но отец присмотрит, чтобы компаньоны сильно не наглели. Это Ирэн вполне устроило.

Больше всего Ирэн радовало, что с помощью лорда Беррита удалось избавиться от отца Клавдия. Не все кардиналы и епископы держали сторону папы Климентия. До момента проведения церемонии и официального отказа Англитании от власти папы пройдёт ещё некоторое время. А пока, в её замок назначен новый духовный наставник. Кардинал Томас Уолсинг, которого прочили на место главы Инквизиции, охотно пошёл навстречу лорду Берриту.

— Дорогой лорд, я помню вашу неоценимую помощь в моих делах! Если вы считаете, что отец Клавдий нарушил тайну исповеди… Обещаю, я лично займусь расследованием, как только смогу! Вы же понимаете, ряды наши нуждаются в чистке уже давно! Его величество обещал подписать документы об учреждении Ордена Святой Инквизиции сразу, как только…

В столице остался весь груз пуговиц, которые Ирэн копила больше года. Купца Ирэн также помог выбрать отец.

Решив практически все свои насущные проблемы, Ирэн сердечно простилась с лордом-отцом. Он – надёжный и полезный соратник и, как ни странно, для своей дочери – хороший папа. Пусть и страшен для врагов, но родную кровь ценит.

В следующей за ней карете ехала леди Маргит. Она будет смотреть, как устроены мастерские. Наймёт в Эдвенче женщин, согласных на переезд, дождётся, пока они пройдут обучение, и вернётся с ними к себе, организовывать своё дело.

Груз на телегах состоял из множества вещей. Довольно большой ящик настоящей бумаги, тщательнейшим образом упакованной и укрытой от дождя. Ценность её на местном рынке впечатляла! Бумага была привозная, из страны Шао-син-тай. Конечно, она дешевле пергамента, но и не такая прочная. Кроме того, с неё сложно стирать чернила, если вообще возможно. Но Ирэн договорилась, что в следующем году бумаги привезут больше. Специально для неё.

На бумагу у графини были большие планы – нужно собирать в одну книгу техники изготовления пуговиц. Их такое нереальное количество, а каждый мастер делает всего несколько видов. Кто-то вяжет крючком, кто-то плетёт из ниток, кто-то делает на пуговицах микровышивки. Знания нужно объединить и сразу же сделать копию книги для леди Маргит. Ирэн собиралась честно отработать свои пятнадцать процентов.

Пяток рулонов нарядной ткани – такую не сделают в замке. Семена некоторых растений, которые приглянулись графине. В основном, просто цветы, но было и несколько саженцев ягодных кустов и деревьев. Множество заморских сухофруктов для детей и довольно забавные игрушки-свистульки из глины. Отличная медная посуда – такого качества в её графстве не делали, и она просто не удержалась, купив кучу сотейников, кастрюль и сковородок.

В отдельной телеге, едущей в самом конце обоза, в специальных удобных клетках ехали десять подрощенных поросят хорошей мясной породы. Три мальчика и семь девочек. Ирэн собиралась обновить свиное стадо.

И чем ближе был замок, тем нетерпеливее становилась графиня. Ей очень-очень хотелось домой.

15

Переоценить счастье, которым опахнуло Ирэн, когда малыш Артур доковылял до матери и был подхвачен ею на руки, просто невозможно. Всю дорожную усталость просто смыло волной!

Рядом несколько стеснительно топталась Лорен, тоже желая получить свою порцию ласки. У леди подозрительно защипало глаза. Дикон, как самый взрослый и серьёзный, терпеливо ждал, пока малышня наобнимается. Поклонился, церемонно взял графиню за кисть и поцеловал пальцы, как взрослый! Правда, не выдержал и, обхватив ладонь Ирэн обеими руками, приложил к своей щеке и даже немного потёрся об неё.

Вряд ли дети могли анализировать свои чувства к графине, но если вспомнить, как холодна была к ним собственная мать и вполне равнодушен отец, то, пожалуй, ничего удивительного в этой радости не было. Ирэн не просто заботилась об их крове, пище, одежде. Нет, как раз этого дети ещё не понимали. По большей части они всегда жили в сытости и тепле.

Зато они весьма высоко ценили то, что графиня всегда находила для них время. Делала для них настольные игры и лично играла по вечерам, помогала Лорен шить куклу, обсуждала некоторые хозяйственные дела с Диконом, дарила маленькие необычные подарки. Просто разговаривала с ними. Стала частью их жизни. На составляющие дети свою радость раскладывать не умели, потому радость их была вполне искренней.

Пока готовили ванну, дети так и не отошли от леди Ирэн. Перед сном она ещё раз заглянула в спальню Артура. Малыш спал, спинав крепкими ножками одеяло на пол. Ирэн укрыла сына и подоткнула одеяло плотнее – ночи уже прохладные. Бесс, новая нянька, дремала в кресле.

Ругаться Ирэн не стала, но решила заменить ночную няньку – не все могут бодрствовать по ночам. Что толку ворчать? Тихонько разбудила девушку и, наказав дотерпеть сегодня, пообещала найти другую работу. Даже бодрствовать, в общем-то, ночью не обязательно. Но спать няня должна чутко! Перепуганная Бесс только кивала головой, боясь сказать хоть слово.

Второй день весь ушёл на раздачу подарков и хлопоты по хозяйству. Ворковала над новой куклой Лорен – головка была вырезана из дерева и весьма искусно  раскрашена. Она назвала её – леди Аннабель, при ней даже имелся берет с настоящим маленьким пёрышком.

Дикон получил в подарок книгу, одно название которой заворожило его: «Описание земель Шой-син-тай, нравы и обычаи людей, землю эту населяющих, а также повествование о племенах, с коими они воюют, составленное баронетом Терси Райтоном на закате его жизни». Размеры книги впечатляли, как и сумма в два золотых, что пришлось отдать за неё. Сквайр Рейг даже покачал головой, глядя на такой дорогой подарок. Впрочем, сам он получил в подарок тёплый плащ с меховым подбоем и, безусловно, был очень доволен.

Женщины, начиная с Анги и заканчивая няней леди Лорен, получили разнообразные отрезы и рулоны тканей и радовались подаркам не меньше детей.

Нужно было срочно посадить все привезённые отростки, чтобы за оставшиеся тёплые дни они успели укорениться. Садовник охал и сомневался:

— Так, ваше сиятельство, не успеют приняться-то!

— Айк, я не буду тебя винить, если что-то не приживётся. На зиму позаботься укрыть лапником, а там – что бог даст. А вот эти семена – уже весной посеешь. Не поморозь только!

— Бог с вами, ваше сиятельство! Обижаете меня, старого, а я…

— Я знаю, что ты хорошо работаешь, Айк. Я тобой очень довольна. Вот, это тебе.

— Чево такое-то?!

— Подарок из города привезла.

— Мне?!

— Да. Это пояс из специальной шерсти. Говорят, если носить постоянно – от болей в спине помогает.

Садовник вышел совершенно потрясённый. Пожалуй, это был первый подарок в его жизни. Узловатыми пальцами он поглаживал вязаный тёплый свёрток и просто не знал, что и думать-то.

Ирэн слушала сумбурные доклады, раздавала подарки и отдавала распоряжения, осматривала новый гобеленовый рисунок, придуманный в мастерской, и показывала леди Маргит, как всё устроено. Дама проявила редкое внимание к деталям. Сдав её на попечение горничных и мастериц, хозяйка отправилась в свой кабинет – ей нужно было подумать над докладами слуг. Далеко не все они оказались радужными.

— Ест через раз, да… Разминать тело и вообще не даёт. Даже к окну садиться отказывается, так всё и лежит… Тут лакей сунулся – бельё перестелить, он ему чуть руку не сломал. Теперь горничные и вообще к нему подходить боятся.

Разговор со старой Маршей требовал принятия решений. Конечно, Ирэн могла всё пустить на самотёк, но не в её характере было делать зло для собственного удовольствия. Да и какое удовольствие в чужой смерти? А злорадной Ирэн никогда не была, ни в одной из своих жизней.

Сейчас она уже вполне могла обойтись без лорда Ричарда. Случись что – король признает её законным опекуном. И пусть бы помирал… Но он уже и не мешал ей так, как раньше. А глумиться над проигравшим, пусть и по собственной дури и непорядочности, как-то противно. В конце концов, даже просто для очистки совести стоит попробовать заставить его жить.

В комнате мужа дурно пахло. Похудевший бледный Ричард с какими-то вылинявшими волосами и тусклыми глазами производил тяжёлое впечатление.

— День добрый, лорд Ричард. Если вам интересно, я могу рассказать, что и как сейчас происходит у вас в хозяйстве. Есть и новости из столицы. И я привезла вам подарок. Несколько необычный, надо сказать…

Лорд глянул на жену и молча отвернул лицо к стене.

То, что легко не будет, Ирэн понимала сразу, но всё же надеялась, что он начнёт её обвинять или ругать, проявит хоть какие-то эмоции. Но реакция была нулевая. Она терпеливо высидела у него почти час, невзирая на мерзкий запах – велела подать себе взвар и, неторопливо отпивая из кубка, рассказывала, что видела в столице.

Пришла она и на следующий день. Рассказала о том, что привезла для дома, о том, что король подписал бумаги и вскоре, через год-два, можно будет начать восстановление башен. И на третий день…

Рассказала даже про историю своего появления в палате пэров, про конфликт с герцогом и про то, чем всё закончилось. Перемежала эти истории домашними мелкими делами, разбавляла, так как находить темы для беседы становилось сложно.

Ходила она ежедневно, даже видя, что он злится, хотя и не показывает виду. Всё это время лорд тупо молчал и отворачивался от неё. Хватило его почти на три недели. Как раз в день отъезда леди Маргит, лорд запустил в свою жену припасённый заранее тяжёлый кубок.

Грохнувшаяся на пол медяшка не выдержала такого надругательства – кубок можно было выкидывать, один край оказался вмят внутрь. Похоже, лорд вовсе не так слаб, как кажется! И орать он начал, как здоровый! Лицо багровое, жилы на лбу надулись, руки сжал в кулаки так, что костяшки побелели!

Ирэн выгнала прибежавших на вопли слуг и тихо сидела в кресле, давая лорду возможность выплеснуться. Слушала, как он ненавидит её, как проклинает тот день, когда согласился жениться на дочери Беррита, как готов убить всех вокруг потому, что все ходят, а он – калека… Как ему хочется сдохнуть…

Когда установилась тишина, прерываемая только прерывистым дыханием лорда, она сказала:

— Я знала, лорд Ричард, что вы редкостная скотина. Я поняла это достаточно быстро. Но даже скот не бросает своих детей без присмотра, хотя, как утверждают церковники, у животных нет души. Однако вы, дорогой лорд, переплюнули даже скотину. Ну, сдохнете вы сейчас… Кому от этого легче-то будет?

— О, зато я развяжу вам руки, леди жена! Вы снова сможете пустить в свою кровать нового мужа!

— Лорд Ричард, а что мешает мне взять в свою кровать мужчину сейчас? Вы затрудняетесь ответить? Ну, так я вам сама скажу – ничто не мешает. И уж поверьте, вы – последний, кто смог бы повлиять на это. Вы сейчас несколько слабы, но вы же не совсем идиот?

— Ты… гадина… — лорд от злости и беспомощности рвал пододеяльник — ненавижу, ненавижу!

Ирэн отошла к окну и молча уселась так, чтобы он не мог её видеть. Да и воняет у окна меньше. Лорд глухо рыдал, вцепившись зубами в угол подушки…

После истерики лорд уснул. Ирэн терпеливо дожидалась, пока он проснётся. План, который она составила для себя, мог и не сложиться, но хуже, чем есть – всё равно не будет. А пропустить момент его пробуждения она не хотела. Скорее всего, подарок, который она привезла мужу, пробудит в нём интерес. Главное – выбрать подходящее время. Так вот, ей представлялось, что самое подходящее – когда он откроет глаза.

Сложно сказать, почему она была так в этом уверена. Многие вещи даже в той жизни Ирэн делала интуитивно, особо не раздумывая. Например, выловить момент и оборвать запой мужа. Никто не учил её, как и когда это нужно делать. Сама научилась, когда поняла, что есть у него эта слабость, как и у её отца. Потом, когда выйдет, можно и отчитать, и поругать, но есть моменты, когда лучше молча подать горячий бульон. Вот и сейчас она была свято уверена, что сможет поговорить с лордом, когда он проснётся.

Возможно, толковый психолог смог бы объяснить, почему после такой истерики лорд Ричард больше будет склонен прислушаться к жене, но рядом с ней не было никого. Оставалось уповать на везение и интуицию.

Спал лорд не так и долго, а когда открыл глаза, первое, что он увидел – леди Ирэн в кресле у одного из окон. И к креслу прислонены… Непонятно, что такое. Похоже на колесо от телеги, только сильно тоньше и двойное. Леди подняла на него глаза и сказала:

— Я заказала это для вашего кресла. Если сделать так, как я нарисую, вы сможете управлять им сами. Без помощи лакеев. Конечно, если у вас хватит сил.

— Свернуть вам шею у меня точно хватит сил. — но сказал это лорд как-то задумчиво, без гнева, скорее – по инерции.

— Вам станет от этого легче? Давайте договоримся, лорд Ричард. Если вам так отвратительно видеть меня, то сейчас я встану и уйду. И больше никогда не побеспокою вас. А если вы хотите иметь возможность передвигаться по двору сами, пусть и сидя, то сейчас вы замолчите и выслушаете меня. Потом и решите, стоит ли…

Лорд помолчал и нехотя сказал:

— Ну? Рассказывайте уже…

— Смотрите сюда, лорд Ричард. Видите, колёса как бы двойные? Так вот, толкая руками вот эти, наружные, что поменьше, вы будете сами двигать кресло. И сможете ехать хоть на конюшню, хоть на площадку для воинов, хоть на псарню. Конечно, вы не сможете ходить, тут я ничего не могу сделать. Но мне всегда казалось, что мужчина и воин должен сопротивляться до последнего, а не бить прислугу от злости.

— Долго его придётся делать?

Ирен стоило большого труда скрыть усмешку. По её опыту, мужчины особым терпением никогда не отличались, и этот – не исключение.

— Достаточно для того, чтобы вы пришли в себя. Если руки совсем ослабли, вы не сможете себя сдвинуть. Ремни я вам велела прикрепить не просто так, а для тренировок. Разумеется, нужно есть и нужно растирать тело. Решайте, лорд. Откажетесь, я просто уйду.

16

Прошло ещё три с лишним года.

Это было не самое лёгкое время в жизни Ирэн, но, безусловно – интересное. Дела закрутили её так, что оглянуться было некогда. Заботы о детях, землях, стадах и цехах разрывали день на небольшие части и иногда, к вечеру, он вспоминала, что так и не сделала что-то очень важное. Например, не посидела с детьми во время ужина. Тогда, полная раскаяния, она откладывала часть дел следующего дня и устраивала небольшой пикник с корзинами вкусностей и счастливыми собаками.

Дети росли. Смотреть, как они меняются, взрослеют, учатся делать выводы и находить ошибки, ей никогда не надоедало. Безусловно, бывали и сложности. Артур был в меру шкодливым и любящим ребёнком. Учился читать и иногда проявлял характер. Но появилось у него и совершенно замечательное качество – пообещав что-то матери, он обязательно выполнял это. И не важно, что он обещал – выпить тёплое молоко на ночь или больше не сбегать от нянек на конюшню в одиночку.

— Если тебе хочется посмотреть коней, просто скажи мне или папе. И мы сходим с тобой вместе.

— А Дикон ходит один!

— Дикон старше тебя, ему можно. Когда тебе будет столько же лет, ты тоже будешь ходить один. Обещаешь?

— Обещаю… — сказано это было чрезвычайно недовольным тоном.

Родной папа наградил Артура не только упёртым характером, но и отчётливой рыжиной волос. Правда не такой яркой, как у него самого. Волосы Артура были скорее каштановые, но каждую весну на носу проявлялись крошечные конопушки.

Лорен росла удивительно благоразумной барышней. С удовольствием училась шить и вышивать и, несмотря на юный возраст, вполне серьёзно училась управлять хозяйством, частенько сопровождая госпожу Кёрст. Они вместе решали, что и когда нужно вычистить, сколько горничных требуется на уборку после ремонта комнаты, когда варить мыло и нужно ли докупать ниток для цехов.

Ирэн радовалась, что хоть тут растёт прекрасная самостоятельная хозяйка. Такая – не пропадёт!

Бывали и конфликты с подрастающим Диконом. И это было совершенно нормально, мальчик рос, узнавал новое и однажды пришёл к леди Ирэн за объяснениями.

Не самый простой разговор вышел, прямо скажем. Объяснять тринадцатилетнему подростку, что именно произошло тогда у взрослых – тяжкая доля. Но от помощи Ричарда Ирэн категорически отказалась. Её муж никогда не отличался сдержанностью и деликатностью. А заявить подростку, что его мать, ныне живущая в монастыре, шлюха – не лучшее решение.

Ирэн не стала лукавить и обелять себя. Просто умолчала о личной неприязни, об оскорбительном поведении Ричарда и его миссы. Не стала и упоминать о своей мести. Она очень постаралась изложить всю историю максимально нейтрально, как сторонний наблюдатель.

«Да, лорд Ричард скрыл наличие миссы и детей. Да, мисса Альта повела себя неблагоразумно. Нет, Дикон, не думаю, что она была шлюхой. Если бы твой отец мог жениться на ней, возможно, такая ситуация и не возникла бы. Но не всё в нашей власти, мальчик. Сквайр Гай дал дурной совет твоему отцу – жениться на деньгах. А мой отец, лорд Беррит, разумеется, защищал меня».

— Почему вы не отправили меня и Лорен в монастырь? Говорят, святой отец хотел этого…

— Потому, Дикон, что в монастырь нужно идти по призванию. А у тебя, даже у маленького, были совсем другие интересы.

— Но ведь я вам чужой?! А Лорен?! Она ведь совсем…

— Дикон, все мы – дети божьи.

— Вы нас из жалости… ну… терпите здесь?

— Нет, Дикон… Точнее, сперва – да. Мне было вас жаль, все заняты своими страданиями, а про вас как будто забыли. Только всё это было очень давно.

— А сейчас?

— А сейчас вы мне – родные и близкие. Понимаешь?

— И что… и как мы теперь будем жить… ну, дальше как?

— Так же, как и сейчас, Дикон. Так же, как жили раньше. Разве что-то изменилось между нами?

— Не знаю, леди…

Мальчик был угнетён беседой, и Ирэн уже ругала себя, что не смогла найти нужных слов, оттолкнула ребёнка. Но через несколько дней Дикон решил продолжить беседу, выясняя, точно ли ничего не изменится?

— Леди Ирэн, а где я буду жить потом? Ведь я уже взрослый… Но у меня нет денег и…

— Дикон, здесь, в замке – твой дом. Он всегда будет таковым. Но кое в чём ты прав. Ты растёшь и через несколько лет уже будешь совсем самостоятельным. Ты можешь остаться здесь на всю жизнь, а можешь найти себе дело по душе. Это решать только тебе. Ты свободный человек, когда вырастешь – сам и решишь. Договорились? А я приму любое твоё решение и помогу тебе.

— Я уже всё решил, леди Ирэн.

— Поделишься со мной?

— Помните, мы в прошлом году ездили в Эдвенч?

— Конечно, ты тогда доставил мне массу неприятностей. Такое сложно забыть.

— Леди Ирэн! Ну я же не специально! Я уже сто раз объяснял, что просто не подумал! А вы опять!

— Вот когда у тебя будут дети, которые делись неизвестно куда, вот тогда ты и поймёшь, что я пережила!

Ирэн потрепала нахохленного подростка по взъерошенной макушке. Он сердито вывернулся из-под руки. Ирэн вздохнула – что поделаешь, возраст… Мальчики взрослеют и не терпят больше нежностей. Помолчали… Но похоже, Дикона распирала какая-то идея, и он просто не мог умолчать:

— Я тогда, ну, в Эдвенче, когда вы искали… Ну, тогда я просто так смотрел – они же очень красивые. А этот Жан, который из Франкии, он за ними ухаживал и рассказывал всякое. Как чистить, чем кормить и другое разное… Тогда я не думал, а сейчас подумал… Может быть, мне стоит таких коней разводить? Они, говорят, очень дорогие.

— Хорошая идея, Дикон. То-то я смотрю, ты последний год из конюшни не вылезаешь.

— Вы правда думаете, что хорошая?!

— Да. Конечно, нужно многое знать про эту породу. Но если ты надумаешь заниматься этим серьёзно, я поговорю с твоим отцом.

— Правда?!

— Конечно.

Разговор с Ричардом состоялся тем же вечером.

Нельзя сказать, что за эти годы они нежно подружились и полюбили друг друга. Нет, такое высказывание было бы ложью. Но, безусловно, привыкли, притерпелись. Научились разговаривать и слышать один другого.

По сути, лорд Ричард остался почти таким же, как и был. Но «почти» – не значит абсолютно. Кое-какие изменения произошли и в нём. С большими трудом, с кучей конфликтов, но он научился общаться с сыновьями. Далеко не сразу он принял и Ирэн в качестве хозяйки замка. Но капля камень точит…

Как ни странно это звучит, кресло на колёсиках спасло ему жизнь. Он нашёл себе определённые заботы в замке и методично выполнял их, раз уж не мог тренироваться с мечом в руках в полную силу и заниматься охраной земель. Он, что уж совсем неожиданно, научился зарабатывать деньги. И пусть суммы были невелики, но лорд, кажется, был крайне доволен, что у него есть свои, личные доходы. Да и, если уж совсем точно, не так они были и малы.

Псарня несколько расширилась за последние годы. И хотя за стройку платить пришлось Ирэн, она не жалела, что согласилась. Лорд занялся дрессировкой собак. Вот тут и пригодился его несентиментальный характер и жесткость. Первого кобеля-телохранителя он продал за сравнительно небольшие деньги. Зато потом, по аккуратному совету Ирэн, занялся этим вполне серьёзно. И его щенков-подростков охотно покупали в столице.

Конечно, Ирэн сама отправляла дважды в год обоз с грузом. Пуговицы и ткани, которые она так и сдавала в лавки купцам. Пуговичный цех разросся настолько и приносил такой доход, что с весны Ирэн пообещала мужу начать полный ремонт башен – пустых комнат в замке уже не оставалось. И одну из телег обязательно сопровождал Джейм. Он лично следил за щенками и сам отчитывался лорду.

— Ричард, я хотела поговорить про Дикона.

— Что он опять натворил? — Ричард нахмурился.

— Ничего, просто мальчик растёт. Скоро он запросится в самостоятельную жизнь. Понимаешь?

Похоже, лорд мало, что понял.

— Ричард, я не могу держать его у своей юбки. Ему нужно найти хорошее, доходное дело. Конечно, я могу кормить и одевать его всю оставшуюся жизнь – не обеднею. Но это будет неправильно. Мужчина должен уметь зарабатывать, иначе как он будет содержать свою семью?

— Какую семью? Он что, служанку обрюхатил?!

Тьфу ты…

— Надеюсь, что нет! Ты вообще думал хоть что-то сделать для собственного сына, чёрт тебя возьми?! Парень – твоя точная копия! Ты не можешь отрицать отцовство, Ричард!

— Так я и не отрицаю. Но что я могу?!

— Например, поговорить с ним. Определиться, насколько серьёзно его увлечение конями. И решить, что делать дальше. Как ты знаешь, у меня есть деньги на ремонт башен. Весной мы собирались начать.

Ричард насторожился. Башни уже не были причиной скандалов, но его по-прежнему угнетал их вид.

— И что ты хочешь сказать этим?

— Если ты решишь ему помочь, ремонт придётся отложить. Ты хорошо представляешь, какие траты понадобятся на заведение нескольких породистых лошадей? И не на улице же их держать!

— Я подумаю. — мрачновато сказал лорд Ричард.

Похоже, эта идея не вызвала у него энтузиазма. Но и сразу отрицать необходимость помощи сыну он не стал, что уже было хорошим знаком. Конечно, у Ирэн давно были планы, но пока она не собиралась делиться ими с лордом. Пусть дозреет.

А в большом мире в это время происходили совсем не радостные события. Церковный раскол разрывал страну на части. Последнее время голубиная почта от лорда Беррита приносила всё более тревожные новости.

Писал лорд Беррит и о её «любимчике», отце Клавдии. Ещё три года назад Ирэн получила эти сведения, которым не придала особого значения. Святой отец ухитрился бежать прямо с процесса, явно – не с божьей помощью. Розыски в столице ничего не дали. Вполне возможно, что красавец уже даёт отчёт самому папе.

Это леди Ирэн не волновало. Главное, что интриговать и пакостить он будет не в её замке.

Зашевелились лорды Франкии, возмущённые отделением Англитании. Было уже несколько пограничных стычек.

Шли бесконечные судебные процессы над священниками, Святая Инквизиция не дремала. Крови пока лили не так и много, но практически все, кто попадал в темницы Инквизиции, вдруг раскаивались и отправлялись по отдалённым монастырям замаливать грехи. Ирэн сильно подозревала, что далеко не все святые отцы отвечают перед судом за реальные грехи. Похоже, многие из них попадали в лапы к коллегам за отказ признать Эдуарда V главой Англитанской церкви и отказаться от протектората папы Климентина.

С точки зрения Ирэн, это был ещё и не самый худший расклад – хоть на кострах друг друга не жгут. Да и на ведьм охотиться никто не додумался.

Возникали яростные религиозные споры между столпами церкви. Не все были согласны, что молитвы можно и нужно читать на англитанском. Драка кардиналов прямо в соборе святого Ипатия обсуждалась в народе больше, чем очередное повышение налогов.

Тихая жизнь обитателей замка незаметно подходила к концу.

17

За то время, что Ирэн прожила в Англитании, она привыкла, что есть солдаты, о которых нужно заботиться. Следить, чтобы они получали новую одежду и обувь, нормальную сытную еду, жили в тепле и прочее. Это была одна из реальностей нового мира, которые она приняла, как данность.

Если она куда-то ехала, её обязательно сопровождали военные. С тех пор, как в замке не осталось её личных врагов, она отказалась от сопровождения по замку и от караула у дверей покоев. Даже выходя во двор леди не брала с собой охрану. Чего можно бояться в своём доме?!

Капитан Вест регулярно рассылал патрули, иногда они ловили бандитов и мародеров и вешали их, но последние годы – совсем редко. Солдаты несли службу у ворот замка, ходили дежурить на стены и днём, и ночью, и это было так обыденно и привычно, что леди давно не обращала на них внимания.

Какие-то сложности были, пожалуй, только первое время. Ирэн пришлось требовать пристойного поведения – никакого насилия над женщинами на её землях. Очень помогла угроза не просто выгнать за такое, а повесить на воротах замка. Разумеется, совсем без женщин солдаты не жили. При казарме содержалось несколько дам сильно облегчённого поведения и, естественно, им было запрещено выходить в общий двор.

Ирэн знала, что дамы, заработав в замке какие-то деньги, уходили. На их место приходили новые. Единственный раз она сочла нужным вмешаться и поговорить с капитаном, когда при ней первый раз менялся состав «ночных бабочек». С тех пор каждую из них в обязательном порядке осматривала Марша – леди просто боялась заразы. Некоторые мужчины завели подружек среди горничных и кухарок, было даже несколько свадеб. В общем, всё было тихо и мирно, и на военных леди Ирэн обращала внимания не больше, чем, например, на конюхов. Жалоб нет? В конюшнях чисто? Конюхи довольны едой и одеждой? Значит, всё в порядке.

Леди даже не слишком задумывалась, а зачем, собственно, нужна такая большая толпа мужиков, которых она кормит.

Всё прояснилось одним довольно неприятным утром. Простывший сквайр Рейг отлёживался в кровати, попивая горячие настои старой Марши, а леди решила, что занятия должны идти, как обычно. После утренней молитвы и завтрака Ирэн возилась с Артуром. Он никак не мог, точнее – не хотел понять принцип умножения. Чем-то ему этот принцип не приглянулся, и сейчас она, с трудом сдерживая смех, пыталась объяснить упрямцу, что это действие нужно обязательно понять, иначе он никогда не научится считать.

За эти годы наглядные пособия для детей заняли уже целую нишу в комнате-классе. Ирэн повесила на стену таблицу умножения и в очередной раз пыталась объяснить сыну зачем ему, будущему лорду замка, нужно это умение. Дверь в класс распахнулась без стука. Капитан Вест поздоровался с лордом Артуром и хозяйкой и сказал:

— Леди Ирэн, ваш муж просит вас срочно пройти к нему. Он в своих покоях.

— Что-то случилось, капитан?

— Лорд Ричард желает вас видеть.

Ирэн нахмурилась. Кликнув няньку, она сказала сыну:

— Можешь поиграть, но, когда я вернусь, мы с тобой продолжим.

Артур был просто в восторге от неожиданной передышки! Ирэн засмеялась, вспомнив, как радовалась в детстве, когда из-за морозов отменяли уроки в школе. Потрепала сына по густым вихрам, чмокнула в тугую тёплую щёку и пошла вслед за капитаном.

Она очень давно не была в покоях мужа. Встречались они обычно или во дворе, или за завтраком. И все вопросы по хозяйству, хоть и было их много, Ирэн решала единолично – муж не вмешивался. Только примерно раз в месяц она делала что-то вроде отчёта лорду. Скорее, просто для поддержания его статуса. В целом же лорд давно оценил хозяйственность жены и был доволен тем, что в замке всё идёт как надо. У него были свои заботы и интересы. Супруги при встрече здоровались, иногда пару минут говорили о насущном и расходились, не раздражая друг друга.

К высокому столу Ирэн выходила не часто, предпочитая общество детей и сквайра Рейга. Зато лорд Ричард, с тех пор как сел в каталку, ел только в зале. Конечно, лакеям приходилось заносить его по лестницам, но даже это не мешало лорду чувствовать себя значимым. Сегодня она завтракала с детьми. Странно и непонятно, что могло понадобиться Ричарду так срочно, что нужно прерывать урок?

В комнате лорда Ирэн увидела капрала Тоуна и нескольких сержантов. Лица у всех мужчин были… Странные лица. Как будто осунувшиеся. Такое бывает от недосыпа или голода. Но не могли же они все голодать и не спать!

— Доброго дня, господа. Ричард, что-то случилось?

— Случилось. — Лорд был немногословен и смотрел на жену с какой-то странной жалостью: — Патрульный разъезд донёс, что к замку движутся войска.

— Войска? Какие войска? Зачем?!

— Думаю, чтобы осадить замок.

Ирэн впала в ступор. В каком это смысле – осадить? Это что, началась война?

— Ричард, объясни мне просто, что это значит? Замок будет в осаде? Сколько там войска?

— Ирэн, сядь и успокойся!

Леди послушно села в любезно подвинутое капитаном кресло и уставилась на мужа. Ей было дико и непонятно, зачем всё это?! Такое замечательное, совершенно обычное утро и вдруг – вот это вот всё…

— Нам повезло. Около недели назад уволился один из солдат. Эйбель, знаешь?

— Кудрявый?

— Да! Он получил наследство на границе графства и собирался жениться. Вчера он прискакал в замок и сообщил, что в трёх днях пути от нас – войско. Франки, гаэльцы и наёмники… А руководит войском рыцарь ордена святого Тересия. И все командные места отданы его братьям.

— Ричард, я хочу понять, это нападение на всю страну? Или только на нас?

— От границы с Франкией нас отделяют два баронства и графство Льерское. Оттуда – никаких известий. Хотя, конечно, могло случиться и так, что просто некому было сообщить нам…

— В каком смысле некому?

— Если замки взяли и защитников перевешали, например.

Ирэн вскочила и заметалась по комнате.

— Ирэн! — окрик мужа подействовал на неё, как пощёчина. Она поднесла руку к губам и сильно укусила запястье, до боли, до крови… Выдохнула… Села в кресло.

— Прошу простить меня.

Мужчины смотрели с жалостью и пониманием.

— Ричард, а этот… кудрявый… Он не мог ошибиться?

— Ирэн, он простой солдат. Ему пришлось украсть коня, чтобы добраться до нас. И сейчас он в замке. Он же не сумасшедший – знает, что могут с ним сделать за такую ложь!

— Значит – война… Ричард, нам нужно вывезти детей к моему отцу. Ты дашь охрану?

— Нет. Вас могут уже ждать те, кого послали заранее. Поверь, Ирэн, в замке безопаснее.

— Всё равно! Нужно хотя бы известить соседей! И отца. Обязательно – отца! Он придёт с войском…

— Ирэн, я послал гонцов, если они выживут, соседи будут знать. В Эдвенч тоже послал людей. Но там – королевский замок и войско очень небольшое. Лорд-смотритель не станет рисковать.

— Ричард, можно послать письмо голубиной почтой!

Ричард молча побарабанил пальцами по столу, размышляя о чём-то, потом сказал.

— Вряд ли это получится, Ирэн. — его голос звучал непривычно мягко: — Голуби мертвы.

— Голуби что?! А куда же смотрел Бран…

— Он мёртв, Ирэн… Так же, как и его помощник.

— Ты хочешь сказать, что кто-то оставил нас без связи и этот кто-то находится в замке?

— Да. Их убили, как только в замок закрыли ворота. Когда капрал Тоун поднялся на голубятню, они были ещё тёплые.

Ужас накатывал какой-то беспросветной волной. Ирэн била дрожь, но она изо всех сил старалась сдержаться. Стараясь говорить отчётливо, чтобы не заметно было клацанье зубов, леди спросила:

— Что нужно сделать мне, Ричард?

— Ты сейчас пойдёшь и лично проверишь все запасы. Соберёшь ключи от всех кладовых и будешь носить их лично, никому не доверяя. Охрану к колодцу я уже приставил. Мы не знаем, как долго продлится осада, поэтому еду – экономить. Так же, как свечи и дрова. Дерево расходовать только на приготовление пищи. Остальное – не твоя забота.

— Думаю, нужно приготовить ткани для перевязки.

Ричард одобрительно кивнул:

— Хорошо. Скажи Марше, пусть готовится. Она знает, что нужно. Теперь – ступай, займись делами.

Послушно кивнув, Ирэн отправилась на кухню. Велела прислуге срочно найти сайну Рину и, дождавшись, пошла в обход.

— Сайна Рина, говорить об этом не следует, вы меня поняли?

Сайна с любопытством уставилась на графиню. Кто знает, что именно она ожидала услышать? Но новость о грядущей осаде заставила её побледнеть и взяться за сердце.

— Господи, чем же мы тебя прогневали?!

Вопрос, однако, остался без ответа. Здесь, в прохладной темноте огромного погреба, Ирэн осмотрела аккуратно разложенные в отдельные короба молодые овощи, их было совсем немного. Заглянула в соседние комнаты – и в ту, где хранили сыры, и в ту, где стояли кувшины с молоком, горшки со сливками и маслом.

Проверили амбар с зерном и крупами. Неприкосновенный запас порадовал своим объёмом. Раньше Ирэн не слишком понимала, зачем всегда хранить в замке столько муки и зерна. Ирэн отметила, что сюда тоже нужно выставить охрану. Отдушины под крышей достаточно велики, чтобы кто-то некрупный мог влезть в них. На первый взгляд всё было в целости и сохранности.

— Сайна Рина, на сколько нам хватит этих запасов? Коров с фермы скоро пригонят, так что у нас какое-то время будет ещё и молоко, а когда корма кончатся – мясо.

— Леди Ирэн, ещё только середина лета. Далеко не весь урожай собран. Если не будет новых поступлений, то нам хватит месяца на четыре, если будем экономить. Но у нас очень мало соли и почти кончился мёд. Я собиралась докупить на ярмарке, но теперь, похоже…

— Да, вряд ли вы сможете закупиться в ближайшее время. Ключи останутся у меня. Соберите, пожалуйста, всех поваров.

Очень чётко Ирэн объяснила, что в замке предатель.

— Поэтому я запрещаю пускать на кухню кого-либо. Все поняли? Наказанием будет не просто порка. Кормить людей будем в пиршественном зале. По очереди. Еду будете выносить сами и подавать лакеям. Сюда больше никто посторонний не войдёт! Понятно? Я лично буду приходить утром и выдавать продукты.

Следующий визит она нанесла Марше. И старуха, и её молодая помощница Веста поняли всё и сразу.

— Вы, пресветлая леди, не волнуйтесь. Я уже две осады пережила, знаю, что делать требуется.

— Я пришлю вам на помощь женщин из швейного цеха. И помни, Марша, что я про чистоту говорила.

— Помню, леди, помню… Все тряпки кипячу и руки мою, всё, как вы велели…

За такими заботами день пролетел почти незаметно. В ворота замка загоняли скот, везли телеги с продуктами из деревень, их Ирэн велела складывать отдельно, поставив сайну Рину наблюдать. Мычали коровы, в спешно сооружённый загон заводили свиней, заполошно орали куры – их уплотняли.

Ирэн поймала капрала Тоуна и спросила:

— Капрал, а как же деревни? Они останутся беззащитными?

— Леди, завтра сюда придёт толпа женщин с детьми и старики. Хорошо бы подготовить место… А остальные – спрячутся в лесах. Что делать, все не влезем. В замок пустят только самых крепких мужчин.

— Место для людей?

— Да, леди… Вон хоть в той башне. Крыша есть, до зимы ещё далеко, а больше им и не требуется.

— Нужно найти хоть что-то постелить на пол! Середина лета – даже зерно ещё не собрано! Ума не приложу, что делать!

— Леди, спросите несколько человек у лорда Ричарда, нужно послать нарезать камыша. Сейчас жарко, он высохнет за несколько дней. И он вполне годится на подстилку.

— Спасибо за совет, капрал Тоун!

Ирэн поняла, что поспать сегодня у неё не будет времени. Но и выбора особого не было…

18

Войска подошли к замку три дня спустя, чуть позднее полудня. Ирэн стояла на крепостной стене, наблюдая, как чужаки разбивают лагерь в недосягаемости от стрел, совершенно спокойно ставят несколько палаток для офицеров и, разложив костры, режут корову. Своей очереди ожидает ещё одна корова и небольшое стадо овец. Похоже, где-то уже успели разграбить деревню.

— Кто-то из крестьян проведёт голодную зиму, — подумала леди Ирэн: — но лишь бы живы остались!

Сумма, отложенная у неё ранее на ремонт башен, а точнее – просто запас, который она собралась было потратить на Дикона, позволит прокормить тех крестьян, чьё хозяйство пострадает сильнее. Всё остальное может и подождать.

— Не о том, ой, не о том я думаю! — укорила себя леди: — Лишь бы выжили люди, а уж еда им – дело десятое. Найду, чем прокормить.

Внимательно рассматривала одежду захватчиков – очень разнородная. Униформы здесь ещё не существовало. Но, например, все воины её мужа носили почти одинаковые одежды. Шлем-салад, несколько похожий на детский горшок, без забрала, но имеющий сзади назатыльник. Стёганый акетон или дублет, куртка-поддоспешник с нашитыми на неё кольчужными частями, небольшие круглые щиты. У кавалеристов щиты отличались – они были заужены к низу. У некоторых солдат были кольчужные мантии, напоминающие очень широкий воротник-ожерелье, и многие защищали лицо дополнительно ещё и металлической штуковиной, названия которой Ирэн не знала – этакая чашка для подбородка.

Конечно, каждый шлем и меч не со станка сошёл. Дублеты и акетоны делали разные мастера, так же, как и кольчуги, что отличались плетением, формой, даже цветом металла. Однако, в целом, снаряжение было похожим. Кроме того, сверху солдаты надевали лёгкое свободное сюрко с гербом лорда. И все они были одного цвета – светло-синие с жёлтым гербом лорда Ричарда. Незначительно отличались тона, так как красили ткани тоже разные мастера. Зато солдаты в горячке боя не перепутают своих и чужих.

Чужаки были одеты очень разнородно. Даже Ирэн, мало что понимавшая в доспехах, различала несколько моделей шлемов. Разные и по форме, и по размеру щиты, совершенно разные сюрко, и на многих нет никакого герба – наёмники. В глазах просто рябило от разных цветов. Да, все они были не слишком яркие, но и позволить себе яркую одежду могли только лорды.

Очень выделялись несколько рыцарей-офицеров в чёрных вороненых доспехах и накинутых сверху дорогих плащах с красным подбоем. Даже шлемы их имели забрала и были украшены перьями. Бросив поводья коней оруженосцам, трое из них о чём-то беседовали, стоя у палатки, которую сооружали солдаты. Ирэн присмотрелась – один из них явно был ей знаком.

Мысль об отце Клавдии мелькнула у неё достаточно быстро, как только она сумела обуздать своё волнение при известии о нападении. Тогда она постаралась себя успокоить – святой отец в бегах, может быть, уже и погиб. Да и зачем ему сюда возвращаться? Что он здесь забыл?

К сожалению, как раз первая её мысль оказалась абсолютно верной. И сейчас, глядя, как Клавдий, держа шлем на сгибе руки, что-то поясняет святым братьям, леди Ирэн понимала – нужно уточнить у Ричарда, сколько святой отец может знать о защитных секретах замка.

Времени у него было не так и мало. На исповедь к нему ходили не только господа, но и горничные, и лакеи, и солдаты. Кто знает, что именно он мог узнать, если у него была определенная цель? Даже не обязательно у кого-то одного спрашивать – вполне можно, задавая маленькие, невинные с виду вопросы, выяснить всё о военном потенциале замка. А уж с солдатами и офицерами первое время он общался много и плотно.

Сопровождавший леди на крепостную стену капитан Вест сказал, глядя на чёрных рыцарей:

— Братья ордена святого Тересия. Хорошие бойцы, леди…

— И… что теперь?

— Скоро прибудет парламентёр, узнаем, что именно они хотят. Но устраиваются они основательно.

Ирэн молча кивнула ему и пошла к узкой лестнице с крутыми ступенями. Лорд Ричард в каталке встретил её внизу.

— Ну, что скажешь? Действительно он?

— Да, Ричард. Это действительно отец Клавдий. Ты понимаешь, что он может знать какие-то секреты замка?

Лорд хмыкнул, скептически посмотрел на жену и ответил:

— Ирэн, это – не твоё дело! Ступай, займись хозяйством.

Леди Ирэн смотрела на мужа и вспоминала его девиз, начертанный на щите, что украшал стену его комнаты: «Пусть ненавидят – лишь бы боялись».

И говорить, и объяснять ему что-то – бесполезно. Даже если он не самый хороший человек, зато, говорят – хороший воин. Солдаты его уважают, а ведь они с ним воевали.

Проглотив все слова, которые ей очень-очень хотелось сказать мужу, Ирэн отправилась по делам – нужно было проверить, как устроились в башне люди. Узнать, все ли здоровы. При такой скученности народа запросто можно получить толпу больных дизентерией или гриппом. Наверняка, есть и похуже болячки.

Пробираясь через двор, обходя нагромождение тачек, телег и мешков в центре двора, Ирэн думала о том, что предатель так и остался в замке, но размышлять об этом было просто страшно. Сделать она тут ничего не могла, зато могла попытаться навести хоть какой-то порядок. В первую очередь нужно решить вопрос с туалетом и едой. С едой – проще. Сейчас она отберёт расторопных крестьянских женщин, назначит старшую, соберёт все продукты в кучу и выделит им посуду.

С туалетом, пожалуй, она тоже справится. Нужно просто выкопать на заднем дворе несколько ям и приказать ходить туда. Иначе загадят башню, а потом начнут болеть.

Анги спешила за своей леди, с ужасом наблюдая, как рушится привычная, удобная и комфортная жизнь. И мысли её так же вертелись вокруг шпиона. Теперь, после того как сквайр Райс занимался с ней столько лет, она даже понимала значение этого слова. Она вообще многое стала понимать лучше, чем раньше. А уж в наблюдательности ей никогда нельзя было отказать. Кое-что она видела, чему не смогла найти объяснение. Мысль присмотреться получше крепко засела у неё в голове.

В сопровождении двух горничных, несущих большие корзины, леди и Анги прошли в башню. Ирэн нервно вдохнула воздух – пованивает. Нет у них привычки заботится о чистоте! С другой стороны, не могут же люди терпеть сутки целые? Надо было прийти сюда раньше, сама виновата, что горничных отправляла!

Вдоль стен башни был навален толстый слой сушёного тростника, сверху – слой соломы. На этой траве, успевшей уже потемнеть, копошились люди. Некоторые застелили солому широкими ткаными половиками. Ничего… Не отель пять звезд, конечно, но это – крыша над головой и относительная безопасность.

Те, кому повезло занять здесь место – женщины и дети. Несколько малышей плакало и капризничало, пара десятков – грудные ещё. Часть, те, что постарше, лет пяти-семи, играли на свободном клочке в центре зала. Женщины разговаривали, одна тихонько всхлипывала, трое разговаривали на повышенных тонах – ссорились. В воздухе стоял монотонный гул.

— Как в цехе… — подумалось леди Ирэн.

Юношей и подростков не было – большая часть из них, бросив дома и хозяйство, пряталась сейчас в лесу вместе с мужчинами. В замок пустили только самых здоровых, способных воевать. Среди них оказались неплохие лучники. Кое-кто даже воевал раньше. Но зато, в замок приняли всех женщин и детей.

Стариков пришло мало. Многие просто не захотели срываться и остались в своих домах. Леди Ирэн гнала от себя мысли, что, вполне возможно, не пустили бы в замок…

Раньше, до объявления тревоги, в замке и окрестностях жило около шестисот человек: солдаты и офицеры, горничные и лакеи, прачки-повара-садовники, швеи и ткачихи, мастера-пуговичники, точнее – мастерицы. За стеной замка, в непосредственной близости: сыровары, работники молочной фермы, конюхи.

Сейчас общее количество людей в замке было сильно больше тысячи.

Ирэн рассматривала женщин и понимала: беременных отсюда нужно убирать. Некоторые, вон, совсем на сносях! Надо, пока есть время и возможность, показать их Марше. Ирэн заметила, что и Черныш, и Грай нервничают. Оно и ясно – слишком много чужих вокруг.

Вышла в центр зала, громко похлопала в ладоши:

— Слушайте меня все!

Гомон стих, не весь, конечно, но говорить уже было можно – её услышат:

— Сейчас те из вас, кто ждёт вскоре ребёнка, встанут, возьмут свои вещи и детей и пойдут за мной. Старшей я оставляю Анги. Слушаться её во всём! Иначе я разгневаюсь!

Пока беременные робко сбивались в кучку у выхода, Ирэн говорила с горничной. Хотя, какая она горничная? Давным-давно уже за платьями леди следят другие. Анги – личная помощница и подруга, дай ей бог здоровья!

— Анги, возьми с собой Лану и вот эти корзины. Раздай детям хлеб. И присмотрись, кто из женщин поспокойнее, кто пользуется уважением. Назначь старшей. Пусть организует поварих. Кормить их никто не будет, они вполне могут готовить себе сами. Продукты я выделю. Займёшься?

— Я справлюсь, леди Ирэн.

Незаметно для окружающих Ирэн с благодарностью пожала локоть Анги – на неё всегда можно положиться.

— Я оставлю с тобой Мэтти. Когда прикинешь, сколько продуктов нужно, отправь его ко мне и пусть он приведёт женщин. Один он вряд ли утащит всё. Я буду в кладовых, сразу же, как только устрою этих. — Ирэн кивнула на беременную команду.

Почти три десятка женщин разной степени пузатости и около сорока детей от года до пяти-шести. У каждой в руках огромный тюк!

«С ума сойти можно! Это они, с такими-то сроками, таскают тяжести? Хотя… — Ирэн остановила сама себя: — Дурные у меня мысли, не о том думать нужно! Да и женщин понять можно – спалят дом, так хоть одежду сохранить!»

Ирэн понимала, что сейчас, пока ещё нет военных действий, нужно чётко организовать быт. Пожалуй, решила она, детей можно поручить Дикону, пусть присмотрит.

Она успела сделать достаточно много, устроила беременных в большом зале, откуда слуги уже вынесли почти всю мебель, сняли с окон дорогие шторы и натаскали соломы. Здесь, в этой комнате, тоже было не слишком просторно, но всё же тише, чем в башне. Кроме того, рядом есть ещё пустой зал, куда можно будет размещать уже родивших. Опросила женщин и отметила четверых, которым уже вот-вот… У остальных, вроде бы, сроки ещё поменьше. Кому месяц, кому полтора. Точно-то никто из них и не знает. Ну, так никто и не знает, сколько придётся просидеть за запертыми дверями!

Вызвала одну из прачек, открыла кладовую и выдала несколько рулонов льняного полотна, велела перестирать и прокипятить – понадобится, когда у них роды начнутся.

Тут Ирэн вдруг подумала, что в деревнях есть повитухи, скорее всего. Ну, как-то же раньше, до этого всего, женщины рожали? Надо найти их и отправить к Марше, пока ещё есть время. Пусть поговорит и выберет самых толковых – вот их и приставить к беременным. И, пожалуй, стоит пару женщин покрепче в помощь. За детишками смотреть и готовить. Ну, куда это годится – на восьмом месяце ребёнка годовалого таскать на руках!

Додумать все детали леди Ирэн не успела, звук рога за воротами замка отвлёк её от размышлений и погнал к крепостной стене. Сейчас им предъявят ультиматум и можно будет хоть что-то узнать.

19

ДВА ГОДА ТОМУ НАЗАД

Городок Перуджино

Резиденция ордена святого Тересия

Подвалы замка Рокка Паголино

Человек висел на дыбе недолго, меньше часа, хотя ему казалось, что целую вечность. Кисти рук он уже не чувствовал, только боль в сломанной, но уже заживающей ноге мешала ему сохранять хладнокровие. Нога была перевязана и зажата между двумя досками. Их наложили сразу после боя, а потом везли его целый месяц. Связали, как свинью перед смертью, но заботились о нём. Зачем это было сделано, пленник не знал, ни на один вопрос он не получил ответа. С ним вообще не разговаривали, но раз его лечили после боя, в котором он уложил двоих насмерть, возможно, хотят оставить в живых? Это давало надежду.

Было душно, пахло огнём, калёным железом, кровью. Пот заливал лицо, стекая крупными каплями прямо в глаза. И тем мучительнее было ощущать эти щекочущие капли, едкие и противные, раздражающие каждую минуту, что убрать их можно было бы лёгким прикосновением. Однако никто не спешил устранить это маленькое неудобство.

Обстановка пыточной не производила особого впечатления. Ближе к дверям стояло удобное кресло, обтянутое кожей, с парой мягких подушек наивного розового цвета. Два стола с табуретками по углам комнаты с низким сводчатым потолком. На одном – свитки пергамента и листы новомодной бумаги, чернильница, несколько перьев и оловянный подсвечник с тремя потушенными свечами. Писаря в комнате нет. Второй стол закрыт куском серой холстины. Холстина лежит неровно, в некоторых местах топорщится. В левом углу она немного загнута, и при мерцающем тусклом свете жаровни видно что-то, напоминающее рукоятку молотка. Это на него, на этот стол, периодически с опаской косится пленник.

Палач, не слишком высокий, сухощавый, свитый из одних только мышц и жил, перекусывал прямо в углу пыточной, разложив на коленях чистую белую тряпицу и совершенно не обращая внимание на висящего на дыбе человека. По пояс голый, прикрытый от брызг широким жёстким фартуком, он с аппетитом обедает. На бледной коже поблёскивает плёнка пота, кривые узловатые пальцы ловко, почти не кроша, ломают хлеб, берут толстые ломти нежной ветчины с тонкой прослойкой жирка и запихивают всё это в разверзающуюся в густой бороде щель.

Шаги в коридоре отчётливо донеслись до ушей пленника, только палач продолжал мерно жевать – его уши были заткнуты восковыми пробками.

Человек, который вошёл в пыточную, был высок ростом, одет в серый длинный плащ из простой ткани. Лица практически не видно из-под капюшона. Только небольшую ухоженную бородку.

Палач вскочил со своего места, роняя остатки еды на пол, и низко склонился. Мужчина в плаще перекрестил его и нетерпеливо сделал знак, отпуская или, скорее, требуя покинуть помещение. Поклонившись ещё раз, палач вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.

Пленник забеспокоился. Странно знакомый запах человека в плаще, сильный и сладкий, перекрыл дух огня и железа. Он мучительно старался вспомнить, откуда знаком этот приторный аромат, но память его подводила. Однако запах нервировал и не обещал ничего хорошего.

Человек не слишком торопясь разжёг толстые свечи, стало значительно светлее, подвинул кресло поближе к пленнику, удобно уселся, небрежно бросив руку на подлокотник. Второй рукой он снял капюшон и посмотрел в лицо висящему.

— Долго же пришлось за тобой охотиться, мастер меча Берч.

— Святой отец?!

Удивление мальчишки было неподдельным, и это на мгновение доставило отцу Клавдию удовольствие. Не зря он выпросил у патрона самых опытных вояк. Этот сопляк не зря получил звание мастера меча. Конечно, не удивительно – единственный сын самого покойного ди Грасси! Говорят, отец начал учить его сразу, как только он сумел пройти первые пять шагов, не падая.

— Расскажи мне, Берч ди Грасси, кто надоумил тебя опозорить имя святой нашей матери-церкви, представив верного её сына поганым мужеложцем?

— Я не понимаю, о чём вы, святой отец?

Если бы Клавдий не знал точно, он бы, пожалуй, мог и поверить мальчишке. Ишь ты! Сколько искренности! Но это был момент торжества Клавдия, и он не хотел пропустить из него ни одной минуты! Торопиться он не станет.

Святой отец встал, прошёлся по пыточной, вернулся к пленнику и, крепко прихватив его за подбородок, сказал:

— Сын мой, посмотри мне в глаза и подумай, стоит ли запираться? Я всё равно получу ответ на свои вопросы, малыш…

И отец Клавдий ласково улыбнулся пленнику.

И только тогда мастер Берч почувствовал, наконец, весь ужас своего положения. Он забился, пытаясь вырваться, спрятаться или, хотя бы, получить возможность отвести взгляд от этих безмятежно-синих, совершенно безумных глаз своей смерти.

****************************************************************************************************************************************

Анги нашла леди Ирэн, окруженную крестьянками, в башне.

— Леди Ирэн, я бы поговорить хотела.

— Подожди, Анги, ты же видишь – мне некогда!

— Так вам и вчера было некогда, и сегодня день к вечеру, а вы ещё и не обедали!

Ирэн встряхнула головой. Похоже, Анги права. Только, что делать-то, если внезапно разросшееся хозяйство требует наладки, как часовой механизм? Без конца происходят какие-то сбои, конфликты. Все мечутся, как угорелые, и спорят по пустякам. Разве Ирэн виновата, что женщина, которую назначили старшей над крестьянками, допустила не просто склоку, а настоящую драку?

Можно сказать, сама спровоцировала, обделяя людей в пользу своих сестёр и их детей? И даже ума не хватило скрыть это! Дура, как есть! Нельзя такой командование доверять. Ну вот, трое и решили восстановить справедливость!  Стоят теперь растрёпанные, с синяками и лицами ободранными.

Ирэн злилась. Хороши, нечего сказать! Впрочем, начальнице и сёстрам её тоже досталось немало. Хорошо хоть, не покалечили друг друга.

Конечно, если бы у графини было время присмотреться, оценить женщин, она бы не сделала такую ошибку. А так, взяли практически первую, что по возрасту подошла. Ирэн сама кивнула, когда Анги привела к ней чистенькую, аккуратную женщину лет сорока. С ласковой улыбкой и милыми морщинками в уголках глаз. В аккуратном передничке и относительно целом платье.

Тётка кланялась и певучим голоском наговаривала:

— Даже и не сомневайтесь, вашсветлость! Обязательно со всем справимси, обязательно! Чай, не первый раз старшой-то меня выберуть! Завсегда, как ежели спор какой или ссора – так ко мне все и бегуть, совета спрашивають… Оченно меня в селе уважають.

Ирэн показалось странноватым такое самовосхваление, но разбираться особенно было некогда. Анги ей нужна была в другом месте, оставлять её следить за селянками – нерационально нерационально. Всё же там не только дети, но и толпа взрослых женщин. Авось и справится эта вот Джелли. Не девчонка молоденькая, проследит, чтобы всё тихо-мирно было.

А сейчас вот Анги срочно поговорить понадобилось! Неужели не понимает, если не наладить здесь сейчас, завтра всё равно придется заниматься тем же самым!

— Леди Ирэн, это правда важно! Очень-очень!

Ирэн вздохнула и сказала:

— Ну, говори, только быстро! Мне ещё продукты вечерние выдавать!

— Это наедине надо.

Да что ж ты будешь делать! Ну, неужели Анги не понимает, что некогда сейчас болтать по-дружески, как раньше! Хотя…

— Это касается детей?!

Сама Ирэн не видела детей уже двое суток. Когда она возвращается, чтобы без сил рухнуть в постель, малыши уже спят. Даже Дикон уже спит.

— Нет, леди Ирэн. Всё в порядке с детьми. Это касается убийства.

Ирэн замерла на полуслове, оглядела толпу жадно прислушивающихся крестьянок и скомандовала:

— Анги, жди меня у выхода, я освобожусь быстро.

Потом взглянула на вновь загалдевших крестьянок и рявкнула:

— Молчать! Ты… Да, вот ты и вот ты, ко мне подойдите обе.

Это были те самые женщины, что разнимали драку. У одной даже царапина на щеке. Ирэн поставила их рядом с собой, лицом к толпе и объявила:

— До завтрашнего дня, старшие – они. Будет драка, велю выпороть всех, кто такое себе позволит, разбирать кто прав, кто виноват, больше не буду! Всем понятно?!

Селянки торопливо закивали, будто опомнившись. Ирэн дошла до дверей, оглянулась ещё раз на притихшую толпу, кивнула Анги и отправилась в свои покои. Надо хоть что-то съесть, а то уже желудок ноет от голода. Это не дело, так бегать. Надо просто сесть и подумать, какие ещё дела и на кого можно переложить.

В идеале – все, кроме выдачи продуктов. И просто следить, чтобы помощницы делали то, что нужно. И вмешиваться только в крайних случаях! Вообще не дело, чтобы графиня селянок успокаивала. Ирэн-то не статусом меряется, а просто понимает, что странно это выглядит. Это пока ждут нападения никто ничего не скажет. А потом начнут думать и вспоминать. И трепаться начнут.

В её покоях стояла такая тишина, что Ирэн даже удивилась. Оказывается, есть ещё островки мира и покоя в этом замке. А ей казалось, что он весь превратился в разворошенный муравейник.

Быстро ополоснув лицо и руки, села к столу, кивнув Анги, чтобы присаживалась рядом. Мона споро и молча накрыла стол, притащила котелок горячей похлёбки, что сберегала у камина, и вышла, оставив госпожу с Анги наедине. Графиня не любила, когда слуги стоят во время трапезы над душой и терпела такое только во время визитов гостей. А то, что графиня служанку за стол сажает, так это прихоть у неё такая. И все делали вид, что и не догадываются о таком нарушении, слуги графиню ценили.

Ирэн жадно схватила булку и начала хлебать суп, откусывая попеременно от хлеба и от куриной ножки. Анги смотрела с жалостью, совсем госпожа не бережёт себя! Даже горничные успевали обедать, а тут, видано ли дело – графиня оголодавшая!

Через несколько минут Ирэн спохватилась, с набитым ртом прошамкала Анги:

— Хавари! — и продолжила хлебать суп.

— Госпожа, я ошибиться боюсь, но уж больно всё совпадает. Прямо все приметы на одного человека и указывают! Сами-то подумайте, кто больше всех дружил с голубятниками?

Ирэн насторожилась и даже прекратила есть суп, медленно положив кусок булки на стол.

— И что?

— А сегодня я ещё видела, как он зерно из кармана просыпал! Ежели все голуби мёртвые, зачем же он зерно в кармане носит?!

Кого кормит этим зерном-то? И ведь никто на него и не подумает! Все ведь знают, что и пиво они вместе завсегда пили и даже, прости господи, к девкам непотребным вместе ходили!

Ирэн задумалась. Верить в это не хотелось, но… Неловко отодвинув тарелку, она сказала:

— Вставай, Анги. Пошли к лорду Ричарду.

20

Ричард, как ни странно, выглядел даже лучше, чем обычно. Хотя Ирэн точно знала, что все совещания вояки проводят у него, и лорду тоже хватает забот. Пожалуй, лорд сейчас чувствует себя так, как раньше, когда он был здоров, и весь замок принадлежал ему. У него появилось дело и он, пусть и не осознаёт этого, рад. Увидев жену в своих покоях так поздно, он удивился, но гнать не стал.

— Что-то случилось, Ирэн?

— Я привела с собой Анги и хочу, чтобы ты её выслушал и послал кого-то проверить…

Вопросы лорд задавал чётко по делу и через малый промежуток времени, отправив людей за подозреваемым, вежливо, но непреклонно выставил леди и служанку из своих покоев.

— Завтра ты всё узнаешь, ступай.

— Ричард, но нужно…

— Я сказал – ступай. Или ты хочешь посетить пыточные подвалы?

— Но мы же не знаем точно, Ричард! — Ирэн побледнела.

Одно дело – поделиться своими подозрениями и совсем другое – отправить человека на пытку. А если он не виноват и это какое-то ужасное совпадение?! Однако солдаты, которые с момента тревоги заменили лакеев в комнате лорда, повинуясь его короткому жесту, уже открыли дверь и леди вместе с горничной пришлось покинуть покои мужа. Сопротивляться его воле сейчас было совершенно бесполезно. Ну, не драться же ей с солдатами? Да и доводить до того, чтобы им пришлось выводить леди из комнаты под руки, тоже не стоит.

Всю ночь Ирэн проворочалась в кровати и утром, совершенно измученная и злая, как шершень, ещё до завтрака отправилась в покои лорда. Ей необходимо было знать всё и сию минуту! Анги осталась за дверью, Ричард заканчивал завтрак. Увидев жену, только усмехнулся и указал ей на кресло.

— Ну?!

— Джейми во всём сознался.

— Все-таки он… Но почему?! Почему?! Чем ему так мил был отец Клавдий?!

— Он сказал, что когда получил от тебя серебряную монету, просто так, даже не за услуги, то возненавидел тебя.

— Меня?! Да за что же?! Я же ему ни разу слова грубого не сказала! И я же видела, он очень любит собак!

— Собак любит, а людей – нет.

— Но меня-то, конкретно, за что ненавидит?!

— За то, что у тебя есть эта монета, а у него – нет! За то, что ты отдала целое состояние и даже не обеднела при этом. До сих пор ему платили только мужчины, а тут – малолетняя девица, с рождения имеющая всё, чего он лишён. Когда к Клавдию на исповедь ходил, каялся в грехах. Ну и святой отец взял его на жалование. Очень хорошо платил, кстати. Если бы псарь успел сбежать, жил бы в довольстве до самой смерти.

— А зерно в карманах?

— Не все голуби на нашей голубятне были для связи с твоим отцом. Несколько штук Джейму передали от святого отца около года назад. Тогда же он и инструкцию через купца получил. Клянется, что сжёг. Когда голубятников зарезал, трёх птиц своих забрал и пристроил на псарне. Одного голубя вчера выпустил, двум сегодня головы свернули. У него, кроме денег, нашли ещё мешочек серого порошка – в колодец нужно было высыпать.

Ирэн сдавленно охнула.

— Отрава?!

— Да. Так что этой своей, как её… Аниг?

— Её зовут Анги.

— Да, так вот, Анги этой передай от меня…

Лорд подъехал к окну и взял с подоконника маленький мешочек. Ирэн в это время пыталась сложить в голове всю историю и не понимала…

— Подожди, Ричард… Ты хочешь сказать, что Джейми грамотный?!

— Да. Он бастард из северного баронства. Пока законная жена не родила, его воспитывали как наследника. А в шестнадцать или семнадцать устроили на службу к моему отцу.

— И он всю жизнь так и провёл на псарне?

— Да.

— Что с ним теперь будет?

— Пока – посидит в камере, мало ли что… Потом – повесим.

Ирэн открыла было рот, помолчала и закрыла. Это было правильно. Это было совершенно ужасно, но правильно! Хотя смириться с тем, что жизнь человека так мало стоит, тяжело. Однако, надо сказать, что леди Ирэн давно уже не была «одинокой фиалкой на залитом солнцем лугу». Смерть ей приходилось видеть не раз. Да и покойный сквайр Гай был убит пусть и не её руками, но по её слову. Она живёт в этом мире уже довольно давно, но так и не может привыкнуть, что жизни здесь стоят очень мало. Особенно – чужие.

Муж сунул ей в руки атласный мешочек и сказал:

— Передай горничной и ступай, у меня ещё дела.

Ирэн послушно кивнула и вышла. До своих покоев шла молча, только закрыла глаза на вопросительный взгляд Анги, подтверждая её правоту. Та торопливо перекрестилась несколько раз и привычно заняла место сзади. Анги видела, что леди чем-то сильно расстроена. Сама же она, как человек с совершенно другим жизненным опытом, вовсе не жалела предателя. А крестилась исключительно потому, что так положено. Смерть, в глазах Анги, требовала определённых ритуалов. А то, что Джейма казнят, если ещё не убили, даже не вызывало у неё сомнений. Протеста, впрочем, тоже не вызывало.

К мешочку Ричарда, где лежали золотые серьги с синими камушками, Ирэн добавила ещё перстень в тон из своих запасов. Анги аж прослезилась.

Конечно, золотые украшения для крестьянки – странновато. Статусные вещи для простой девки?! Только вот Анги давно уже не была простой девкой. И манеры пообтесались, и речь выправилась. Нельзя сказать, что она выглядит образованной леди, но и на крестьянку больше не слишком похожа. А главное для Ирэн было то, что Анги она верила, как себе.

После полудня все, кто был во дворе, наблюдали, как капитан Вест, парадно одетый, на прекрасном жеребце, в сопровождении двух солдат направляется на переговоры. Ему открыли ворота, и стрелки на стенах взяли луки наизготовку – мало ли что... Однако, капитан вернулся живой-здоровый и очень быстро. Он всего лишь принёс лорду Ричарду письмо. Конечно, это было несколько необычно, на переговоры лорд должен был явиться лично, но отец Клавдий знал, что лорд не ходит. Похоже, что письмо он заготовил заранее.

Лорд велел поднять коляску в свои покои, куда вскоре пригласили и леди Ирэн. Всё это время она ошивалась вблизи комнат мужа, сходя с ума от тревоги и любопытства. Но то, что она услышала в кабинете, удивило и её.

Святой отец именем матери-церкви просил разрешения посетить замок лорда Ричарда и поговорить о насущных проблемах. Так и писал:

«… памятуя о тех временах, что я провёл в Вашем замке, я верю, что никто не причинит парламентёру худого. Я возьму с собой только двух служек и надеюсь, что мы сможем договориться, не гневя Всевышнего упрямством и дерзостью…».

Вечером лорд Ричард пригласил леди в свои покои, и они долго разговаривали с глазу на глаз. Как обычно – немного поссорились, долго спорили, но, в конце концов, пришли к общему мнению.

После этой беседы леди, пропустившая вечернюю молитву, отправилась к отцу Марию в сопровождении Анги. Беседа была не слишком долгой.

Святой отец, встретивший несколько лет назад в замке хороший, вежливый приём и внимание ко всем своим нуждам, прижился на месте отца Клавдия быстро. Смену власти он принял спокойно, признал себя священником Англитанской конфессии, был тих, спокоен и не зол. Ни в какие дела замка не лез, немного занимался благотворительностью на выделенные Ирэн деньги, был довольно умерен в потреблении вина и скоромной пищи и вообще производил впечатление человека верующего.

Отношения с обитателями замка у него сложились пусть и без особой любви, но спокойные и уважительные. И, разумеется, когда леди обратилась с небольшой просьбой, он не счёл нужным ей отказывать. Сказавшись больным, отец Марий с вечера объявил прислуге о своём нездоровье и пообещал леди Ирэн не выходить из покоев. Признаться, он даже рад был такому решению хозяйки. Сам он человек абсолютно неконфликтный, и встречаться с коллегой, который не принял власть своего короля, желанием не горел.

На следующий день в полдень ворота распахнулись, и отец Клавдий въехал в замок на прекрасном вороном жеребце, в сопровождении двух солдат на крепких рыжих кобылках. Встречали его во дворе леди Ирэн и капитан Вест. Церковник был всё так же хорош собой, так же благоухал приторно-сладким, тяжёлым ароматом, так же благостно благословлял встречающихся на пути слуг... Тяжёлый дорогой плащ с красным подбоем был ему очень к лицу.

Леди Ирэн и капитан Вест так же получили благословение святого отца, перекрестились, признавая власть Всевышнего, и проводили его в покои лорда Ричарда.

Ирэн настояла на том, что кое-что стоит изменить в меблировке кабинета. Лорд дал добро, и она всё утро занималась расстановкой мебели. Теперь в кабинете лорда Ричарда стоял большой дубовый стол, гораздо больше и роскошнее, чем раньше. Его леди Ирэн велела перенести из трапезной. Там, накрытый длинной скатертью, он не демонстрировал ни свои затейливые резные ножки, ни дивный рисунок древесины. Сейчас же, эта массивная конструкция придавала кабинету солидности и официоза. Тяжёлые стулья были чинно расставлены вдоль двух длинных сторон. На одной торцевой стороне находились только два кресла – повыше и пониже. Кресла для лорда и леди.

Ричард уже сидел в кресле, внимательно наблюдая за вошедшими. Оценил и лёгкие доспехи церковника, и выправку его сопровождающих. Был любезен, но сдержан. Вчера Ирэн многое объяснила ему. И рассказала и о церковном расколе, и о попытках святого отца укрепиться в замке и прибрать его к рукам. Конечно, не сразу, но он ей поверил. Так-то она и раньше говорила ему нечто похожее. Потому, сейчас взирал он на Клавдия с лёгкой отстраненностью.

Прежде всего, Ричард был воином. Церковь, светская власть и все штучки такого рода никогда его особо не интересовали. И этот святой отец, в данный момент, его враг. Это он пришёл к дому Ричарда с войском. А то, что он желает поговорить перед боем… Ну, можно и послушать. Хотя лорду Ричарду всегда переговоры казались чем-то вроде придворных поклонов. Не мешают особо, но и толку с них никакого. Так что нужно выполнить все положенные правилами реверансы и начать уже войну.

Судя по выражению лица отца Клавдия, для него и сидящий в кресле Ричард, и второе кресло, пока ещё пустое, являлись сюрпризом. Неприятным сюрпризом. Ирэн внимательно всматривалась в его лицо, стоя сбоку и ожидая, пока святой отец пройдёт в комнату. Всё же она не зря приглядывалась к нему, хотя, надо отдать должное святоше, в руки он себя взял быстро.

Ирэн прошла в комнату рядом с капитаном Вестом и села в ожидавшее её кресло. Ричард вскинул руку и немного сдвинул тяжёлую мебель, помогая жене сесть. Сесть рядом с ним. Конечно, он не смог бы сдвинуть кресло по-настоящему, но этот красноречивый жест как бы говорил пришедшим сюда: «Эта женщина – моя жена!».

На столе привольно расположились пара блюд с мясной нарезкой, сыр, хлеб и два графина с вином. Ставить полноценный обед леди сочла излишним – чай, не гостей принимает. Потому, большой стол казался почти пустым и неуютным.

Отец Клавдий уселся на стул напротив лорда и заговорил.

21

— Лорд Ричард, приветствую вас! — священник улыбался так тепло и радостно, как будто встретил старого друга.

— Я тоже рад видеть вас в добром здравии, отец Клавдий.

Голос лорда звучал мерно, спокойно. Ирэн даже немного позавидовала, сама она нервничала и боялась, пришлось взяться руками за подлокотники кресла, чтобы не выдавать себя суетливыми движениями.

— Я просил вас, лорд Ричард, о разговоре с глазу на глаз.

— Вы пришли не один, отец Клавдий.

— О, это совсем не проблема, сын мой! — Клавдий беспечно взмахнул рукой: — Я сейчас же прикажу моим служителям удалиться. Надеюсь, у вас в замке найдётся уютный уголок, где они могли бы тихонько дождаться меня? — он улыбнулся, показывая, что это не подначка, а просто шутка.

Служители, до той поры стоявшие за спиной святого отца, двинулись к двери, повинуясь его жесту. Ричард посмотрел на капитана Веста и кивнул ему головой на выход. Капитан так же резко отодвинул стул, на который присел было, и двинулся за служителями. Ирэн продолжала сидеть, не меняя выражения лица. Пока Ричард не укажет ей на дверь, она с места не сдвинется. А он – не укажет!

Отец Клавдий слегка нахмурился и укоризненно покачал головой:

— Лорд Ричард, зачем же вы так, сын мой? — он даже чуть трагически приподнял брови, всем лицом выражая одновременно смирение перед несовершенством и несообразительностью собеседников и лёгкую досаду на непонятливого лорда.

Ричард смотрел на него совершенно рыбьим взглядом, по которому нельзя было прочесть ровным счётом ничего. Клавдий начал терять терпение:

— Лорд Ричард! — он даже слегка повысил голос: — Прикажите вашей супруге покинуть кабинет. Не дело женщине вмешиваться в дела мужа!

— Графиня Нортгейская останется здесь.

Клавдий злился и это было видно. Ричард продолжал молчать. Разумеется, он не слишком разбирался в психологии и вовсе не собирался специально злить святого отца. Скорее всего, лорд даже не понимал, какое впечатление на собеседника производит его маловыразительное лицо и отказ выполнить эту просьбу. Всё дело тут было именно в том, что лорд не воспринимал слова святого отца так, будто это приказ к действию. Иначе, возможно, ответил бы резче. А так, его попросили, он не снизошёл. Всё нормально. Здесь он лорд и хозяин, а отец Клавдий – всего лишь не самый желанный гость.

Клавдий с трудом взял себя в руки и зашёл с другой стороны:

— Леди Ирэн, разговор совершенно не предназначен для ушей прекрасных дам. Возможно… — он не договорил, давая Ирэн шанс исправить бестактность лорда.

Ирэн, соблюдая договорённости, глянула на Ричарда и получила кивок в качестве разрешения говорить.

— Святой отец, я нахожусь здесь волей своего мужа и не покину комнату без его приказа.

Ноздри Клавдия раздулись, на щеках появились красноватые пятна, но он быстро взял себя в руки. Несколько мгновений посидел, закрыв глаза и сложив руки, бормоча под нос себе молитву. А Ирэн в это время смотрела на него, судорожно соображая, что именно так сильно в нём изменилось? И поняла – пропало смирение… Было ли оно раньше напускным или настоящим, не суть. Важно то, что этот новый отец Клавдий вовсе не был смиренным слугой Господа. Это был дипломат, пусть и не слишком опытный, но быстро обучающийся. Когда он окончил молиться и открыл глаза, на супругов смотрел не ласковый священник, а жёсткий и решительный мужчина.

— Ну что ж, пусть так. Лорд Ричард, некоторое время назад ко мне обратился известный вам мастер меча Берч… — на Ирэн он больше не смотрел, полностью игнорируя её присутствие: — Так вот, лорд Ричард, раскаиваясь в совершённых ранее злодеяниях, он поведал мне, как напоил снотворным моих служек, похитил сутану из моего сундука и, пользуясь тем, что слуга его, бывший грязным лицедеем и таким же оставшийся, имел при себе накладную бороду и парик, обрядил его в мои одежды и предстал перед людьми в позе, порочащей меня! Он пустил грязные сплетни о том, что я – мужеложец! И сделано всё было с ведома лорда Беррита, вашего тестя! Он опозорил не только моё честное имя, но и нашу святую мать церковь в моём лице!

Лорд Ричард сидел с таким же деревянным лицом, что и раньше. Зато Ирэн чувствовала, как у неё кровь отхлынула от щёк и на мгновение потемнело в глазах. Вряд ли мастер Берч прибежал в церковь каяться. Она понимала, что этот рассказ священника значит для мальчишки. А отец Клавдий, справившись с неприятным ему рассказом, заговорил с позиции силы:

— Кардинал Салем Баторий, коему я преданно служил, был в страшном гневе! И теперь у вас есть только один выход. Ваша жена уходит в монастырь замаливать грехи своего отца, на покаяние, а вы, изгнав отсюда отступника, которого вы почитаете сейчас священником, возвращаетесь в лоно истинной веры! Иначе мы разнесём ваш замок по камушку!

Наступила тишина, прерываемая лишь слабо доносящимися со двора звуками самой обычной замковой жизни. Лорд Ричард помолчал, очевидно ожидая, что святой отец продолжит, но Клавдий сказал всё, что хотел.

— Отец Клавдий, зачем вы старались отправить моих детей в монастырь?

— Что… В каком смысле – зачем?! Да я и не старался, я всего лишь хотел облегчить жизнь вашей жены. Исключительно из любви к ближнему своему. И сейчас речь совсем не о ваших бастардах!

Вопрос оказался совершенно неожиданным и для святого отца, и для леди Ирэн. Нельзя сказать, что Клавдий потерял лицо, но то, что слегка засуетился, было заметно. Очевидно, Ричард всё же решил проверить слова своей жены. И то, что он увидел, подтвердило их. Когда леди рассказывала ему, зачем церковь хотела прибрать детей, он поверил ей и так. За эти годы он убедился, что жена может недоговаривать, но не врать впрямую.

А некоторая суетливость святого отца в ответ на такой простой вопрос только утвердила его во мнении, что леди Ирэн права – церковь и тогда тянула руки к его владениям. Пусть сейчас он формально и не владелец, но это его земля и должна она достаться его сыну. Уж что-что, а эту мысль покойный сквайр Гай вбил в него намертво! Кроме того, допрос Джейма тоже говорил в пользу леди.

Клавдий был раздражён. Изначально всё шло не так, как он себе представлял! И он точно знает, что эта двуличная гадина – леди Ирэн – знала все планы своего отца! И принимала в них участие! И тем не менее, в её присутствии он не рискнул обвинить леди! Гораздо удобнее это было бы сделать, оставшись с лордом с глазу на глаз. Совершенно непонятно, почему этот тупица так упёрся! Джейм писал, что лорд и леди не слишком ладят и часто ссорятся. И вообще, стараются не пересекаться без нужды. А тут, из-за этой девки, всё пошло насмарку! Он сидел и уговаривал себя: «Спокойно, спокойно! Им всё равно некуда деться! А если вдруг упрутся, Джейм знает, что нужно делать!».

Всё дело в том, что хотя отец Клавдий и не был невинным младенцем, но он не был и воином. Разумеется, когда он только влился в лоно церкви и не дорос ещё до нынешнего статуса, ему приходилось принимать участие в некоторых тайных делах, но только как исполнителю. Он учился у хорошего мастера меча, никогда не пропускал тренировок и этим-то и обратил на себя внимание кардинала Батория. Только вот реальный бой и нападение группы «специалистов» на одного человека – большая разница. Однако мысль о помощи Джейма так успокоила отца Клавдия, что прощался он гораздо более надменно и хладнокровно, чем проводил беседу.

— Лорд Ричард, святая церковь милостива и терпелива, — Клавдий набожно перекрестился: — но и у её терпения есть конец. У вас сутки на то, чтобы принять правильное решение. Я всё сказал. Прикажите своим людям проводить нас.

Он встал, кивнул лорду, как равный равному, и отправился к выходу из комнаты. Ирэн он кланяться не стал, просто проигнорировал.

Когда святой отец удалился в сопровождении капитана и своих служек, Ирэн дрожащей рукой налила себе кубок вина. Пила спиртное она крайне редко, просто не ощущала потребности, молодой организм и так прекрасно справлялся с волнением, но этот короткий, в сущности своей, мерзкий разговор-шантаж выпил из неё все силы.

— Ты правильно сказала, чего он будет требовать. Не слишком понимаю, как ты догадалась, но это и не важно. — Ричард был совершенно спокоен. С его точки зрения, всё шло так, как и должно было идти. Ему объявили условия, он откажется. Начнётся осада. В общем-то, она уже началась.

Ирэн не знала, что мастер Берч попал в лапы святых отцов и не думала, что её предложат сослать в монастырь, где она тихо и скончается через некоторое время от какой-нибудь простуды, но в целом она понимала – за ней стоит лорд Беррит, слава всем богам! А следом погиб бы Артур. Именно поэтому её и постараются убрать в первую очередь – чтобы лишить Ричарда поддержки тестя и потом править землями через Дикона.

Господи, как она устала от этого всего! Да пусть бы и не было у неё этих земель, глядишь, никто бы и не охотился за её сыном.

В этот вечер, посидев немного с детьми и уложив их спать, Ирэн первый раз в этой жизни напилась. Просто для того, чтобы хоть один вечер не думать обо всех опасностях, о начале осады, о грядущих смертях…

На следующий день отец Клавдий, к своему удивлению, получил письмо лорда Ричарда Нортгеймского с отказом пустить святого отца и его людей в замок. Жёстко усмехнувшись, отец Клавдий вспомнил свои инструкции Джейму. Ничего-ничего, голубчики! Пять-семь дней от начала объявления осады – и вы сами распахнёте ворота, столько трупов вам просто негде хоронить! А подействует отрава не сразу, о, помощник кардинала Батория не слишком стар, но очень, очень опытен в разного рода делах! Как он тогда говорил?

— Дня три они будут пить эту воду и только потом господь призовёт нечестивцев к ответу! Да пребудет с тобой благодать господня, сын мой!

Святой отец уже посчитал – за пять-семь дней все привыкнут к осаде, успокоятся, тем более что нападений-то и не будет! И тогда Джейми сделает то, за что святой отец платил ему все эти годы. Потом, кстати, нужно будет решить, оставлять ли его в живых. Ни к чему это, чтобы всплывали потом случайно такие церковные тайны. Значит, семь дней, плюс ещё три дня на «неизвестную болезнь», которую потом можно объявить гневом Божьим, и осада окончится! В последнем сообщении Джейм писал, что голубей для лорда Беррита больше нет. Даже если вдруг успели послать людей, замок будет взят задолго до того, как лорд Беррит узнает об этом!

22

К удивлению леди Ирэн, в течение ещё пары дней всё успокоилось и наладилось в хозяйстве. Конечно, двор превратился в помойку, с этим почти ничего нельзя было сделать. Часть двора сейчас занимали наскоро собранные загоны для скота. Воняло навозом и кострами, на которых в огромных котлах готовили пищу для всех прибывших в замок. Ирэн даже не знала, что в её хозяйстве есть такие огромные посудины. Каша в них пригорала, но никто не протестовал – это было всё равно лучше, чем попасться в руки скучающих за крепостной стеной вояк.

Солдаты целыми днями возились с какими-то брёвнами, таскали туда-сюда округлые камни, на крепостной стене были установлены котлы, хотя пока костры под ними не жгли. Возводили из досок и брёвен странные конструкции, многоногие, каждая обязательно с чем-то вроде корзины или гигантской ложки. Все они были заняты делом целыми днями.

Вообще, военные в эти дни превратились в какую-то отдельную касту полубогов. Повара наперебой старались услужить им, кухарки, горничные и посудомойки улыбались ласковее, чем обычно, и Ирэн поняла, что после, когда всё закончится, их ждёт приличное прибавление народу в замке. Она вполне сознательно закрыла на это глаза – никого не насиловали, женщины сами льнули к защитникам, а пару десятков детей уж как-нибудь при замке прокормят.

Ирэн привычно перекрестилась, прошептала: «Господи, спаси и сохрани нас всех!»… И двинулась дальше, дел хватало и ей, хотя суматоха и бестолковость первых дней уже стихли.

Из бездельничающих пока мужчин-селян Ирэн приказами и угрозами сбила команду и заставила дважды в день чистить временные стойла. Весь навоз вывозили в неуклюжих деревянных тачках на задний двор, где было выкопано несколько ям. Вокруг них она приказала посыпать землю негашёной известью – для хоть какого-то обеззараживания, потому земля слегка дымилась белым паром. Пришлось выделить для крестьян деревянные подобия сабо, чтобы не обожгли ноги. Тем не менее, ей понадобилось прибегнуть к помощи капитана Веста, чтобы наладить работу очистных отрядов, крестьяне боялись дымящейся земли и слабого запаха.

Как известно, частенько при гашении известь из-за примесей издаёт слабый запах сероводорода. Леди искренне недоумевала, как крестьяне могут различить в общей вони «запах дьявола», но ей даже пришлось обратиться к отцу Марию с просьбой поговорить с людьми, она серьёзно опасалась бунта. К её удивлению, он с улыбкой рассказал ей историю, как сам в молодости решил, что это запах нечистого и успокоил леди:

— Они волнуются по недомыслию, леди Ирэн. Конечно, я поговорю с ними, не беспокойтесь. Я всё им объясню, ступайте с богом.

После этого конфликты с командой мусорщиков закончились, а поскольку к каше и хлебу тем, кто сегодня убирал, она велела выдавать небольшой кусочек сыра или мяса, то появились даже добровольцы, готовые сходить не в свою очередь на уборку.

Со стены замка леди Ирэн видела, как горела дальняя деревенька за небольшой рощей. Дым столбами поднимался в чистое летнее небо – зимой людям будет некуда пойти. Ну что ж, значит, они будут жить здесь, в замке, до самой весны. Нравится ей это или нет, но не на улицу же гнать народ! Вообще, ей показалось довольно странным, что церковники позволили жечь имущество, ведь они собирались править здесь сами. А какое правление на разорённых землях?

Среди женщин тоже всё было спокойно. В очередь ходили кормить живность и доить коров, в очередь работали у костров, помогая выделенным с кухни поварам, в свободное время что-то шили, спали, вязали и присматривали за детьми. Одна из рожениц опросталась раньше времени, но Марша сказала, что за ребёночком ухаживать нужно, тогда выживет.

— В тепле держать, леди, надобно. Ну и питание мамке хорошее – это само собой. Пива бы ещё крепкого, совсем бы славно было!

— Пива?! — Ирэн решила, что не так расслышала.

— Конечно, пива. От него молока больше, да и ребёночек потом спит спокойно.

Ирэн не знала, действительно ли пиво помогает лактации, но докторам своего мира верила она значительно больше. И потому строжайше запретила, как она выразилась для понятливости, «мужской напиток» давать женщине. Всевышний всё видит! Нечего тут лакомствами баловаться, когда мужчины собираются кровь проливать! Пиво – только для воинов! Зато велела давать и молоко без ограничения, и сыр, и творог. И даже отварное мясо. Марша посмотрела с сомнением:

— Леди, мясо для селянки сейчас, на войне? Лорд не осерчает на нас?

— Мясо полезно ребёнку, а от небольшой убыли солдаты не пострадают. А вот мёд – только по маленькой ложечке, знахарка в замке батюшки моего сказывала, что от мёда у малышей сыпь бывает и животик болит. Так что смотри, если будет девочка беспокоиться, тогда и совсем можно отказаться. Понятно? — леди Ирэн строго посмотрела на горничную, которую приставили следить за беременными и помогать им. Та послушно закивала головой.

Леди несколько минут полюбовалась на туго спеленатый свёрток, на красноватое сморщенное личико, ласково улыбнулась измученной родами женщине и сказала:

— Уже сейчас видно – обязательно вырастет красавицей! — и ушла, дела сами себя не сделают, а роженице она завтра пошлёт небольшой подарочек.

За дровами, правда, леди Ирэн прямо в самом начале родов пришлось обращаться непосредственно к лорду Ричарду – по его приказу дрова выдавали только для кухни и готовки, и то очень экономно. Когда понадобилась чистая вода для родов, солдаты просто отказали горничной, и леди самой пришлось вмешаться. Там, в покоях мужа, и произошёл разговор, который несколько успокоил Ирэн.

— Ричард, мне нужны дрова.

— Зачем? Я приказал экономить – следующий месяц будет прохладным. А ещё через месяц придут заморозки.

— Но, Ричард, нам нужна чистая горячая вода для роженицы!

Он чуть укоризненно покачал головой, мол, бабы всегда найдут проблемы на ровном месте, но спорить не стал.

— Хорошо, я распоряжусь, ты сможешь брать сколько нужно, а не бегать ко мне каждый раз за вязанкой дров. Но, Ирэн, дрова могут кончиться раньше, чем придёт помощь. Используй с умом!

— Ричард, раз уж я тут, я хотела узнать… От момента начала осады прошла уже неделя, почему они не пробуют напасть на нас?

— Потому, что святой отец понадеялся на Джейма. У них нет при себе ни баллист, ни требушетов. Они шли налегке, потому и передвигались так быстро. А строить орудия – дело нелёгкое и небыстрое. А осадные башни им не помогут, стены наши слишком высоки и крепки.

— И что же они будут делать?!

— Строить. Дней пять-семь он ещё будет ждать сдачи крепости, потом поймёт, что план провалился. Я не знаю, какую модель они умеют изготавливать, но это займёт ещё не меньше недели.

— Ричард, я слабо представляю, как это будет… А если их камни станут попадать сюда, во двор? Там же скот, а могут оказаться даже люди!

— Война не бабского ума дело! Я не собираюсь отчитываться тебе, Ирэн!

— Ричард, я не требую отчета. Я прошу объяснить, как всё будет проходить. Ты же понимаешь, я никогда не видела вот этого всего… Возможно, я лучше смогу организовать хозяйство, если сама пойму, чего следует ждать.

Взгляд Ричарда несколько смягчился. После минутных колебаний он сказал:

— Садись и задавай свои вопросы.

— Сейчас, только распорядись отправить в мою башню дрова. Женщина уже рожает…

Из разговора леди Ирэн узнала многое, а главное, он её несколько успокоил. Пока всё было не так и страшно. Им не грозит голод, если она предпримет нужные меры. Когда осаждающие построят баллисту, требушет или катапульту, или ещё что-то столь же непонятное Ирэн, они начнут обстреливать замок.

— Но запомни, Ирэн, то, что сделано наспех, хорошим и крепким быть не может! Близко к замку поставить своё орудие у них не получится.

— Почему?

— Потому, — усмехнулся лорд: — что у меня всегда в отряде были отличные лучники.

— Ричард, скажи… Но ведь нет смысла захватывать земли в середине вражеского государства…

Ричард глянул на неё с удивлением, она говорит странные вещи. Нет, разумеется, говорит-то она всё правильно. Замки, что отделяют их земли от границы или уже захвачены, или, бог даст, ещё держат осаду. Потому и за помощью он послал не один отряд, а несколько. И не на юг, а на север и восток, вглубь Англитании. Только откуда женщина может такое знать?! Если бы здесь был её чертов папаша, тогда Ричард не удивлялся бы. Но чтобы женщина додумалась до такого сама?!

А Ирэн просто пыталась понять, это – война, или бог миловал, и это – всего лишь рейдерский захват? И если у них не получится сделать всё быстро, то они уйдут? Ричард в это время с сомнением смотрел на молодую женщину. Он искренне не понимал, что ей ответить. Правду? Бог мой, но кто говорит правду о войне женщинам?! Начнёт плакать, стенать, бояться! Потому он очень осторожно, даже мягко ответил:

— Мы не знаем, что сейчас делается у наших соседей. И, боюсь, узнать сможем, только когда всё закончится. Так что не стоит гадать, всё в воле Божьей.

Ирэн поняла главное: осада опасна, конечно, но далеко не так страшна, как война. Когда начнут метать камни, все спустятся в подвалы. Даже если часть замка рухнет, из подвалов есть другие выходы. Но она должна позаботиться о том, чтобы людям было, что есть и что пить. Нужно сходить и проверить, что там вообще такое. За столько лет в замке Ирэн ни разу не задумывалась, зачем нужны подземелья.

Нет, разумеется, она знала, что там подземная тюрьма и пыточная. Потому ни разу и не проявила любопытства, не спустилась поглазеть. Пожалуй, пришло время узнать, так ли там страшно, как ей казалось. Кроме того, появились и новые заботы. Ричард заявил, что в таких случаях делают болтушку из воды и муки, и это можно есть. Но если подсуетиться сейчас, можно напечь хлеба и хотя бы сухарей насушить! Посмотреть, есть ли там достаточное количество тростника и соломы. Этим, оказывается, заранее занимался один из солдат.

Кроме того, её очень утешили слова Ричарда:

— Они не собирались вести длительную осаду. У них нет с собой ни продуктов, ни фуража. Так что главное для нас – продержаться, пока не придёт помощь. Займись делами, Ирэн, и не отвлекай меня больше.

— Спасибо, Ричард.

Первый раз она уходила от мужа, не испытывая привычного раздражения. В чём-то она начала понимать его. Человек, выросший в таких условиях, всю жизнь проживший с, условно говоря, мечом под подушкой, вряд ли мог стать другим.

23

Первый месяц осады подходил к концу. Уже больше недели, как освоили подземные залы. Ирэн мучилась вместе со всеми. Теперь наверх поднимались только для работы и на очень короткое время. Повара варили кашу и приносили огромные котлы, на раздаче стояли горничные замка. Сверху таскали воду – запас в бочках леди Ирэн трогать запретила, на случай, если башни рухнут и их здесь завалит. Дико смердело от выгребной ямы в самом конце подземной тюрьмы.

Скученность была совершенно ужасной. Для леди, детей и Анги с трудом смогли выделить отдельную камеру. Но все закоулки и комнаты, бывшая достаточно просторной подземная кордегардия* и пустые помещения охраны, были битком набиты людьми. Даже в центральном широком коридоре прямо на полу лежали и сидели люди. Клетки-камеры по обе стороны коридора не вмещали всех.

Когда Ирэн первый раз спустилась в подвалы с Анги и двумя солдатами с факелами, она пришла в ужас. Очень низкий давящий потолок, влажность, паутина и мокрицы на стенах, даже сейчас, в летнюю жару, вытягивающий душу холод. Во многих камерах к стенам, в качестве этакого напоминания о том, для чего, собственно, это место было создано, намертво крепились покрытые ржавчиной ручные и ножные кандалы на длинных цепях.

Однако, после бурной суеты в течение нескольких дней, когда она, совершенно не стесняясь, забирала все рабочие руки, которые только смогла найти, помещения стали чуть больше приспособлены для жизни. Нашли пару основательно заржавевших печей, снесли вниз некоторый запас дров, прочистили трубы и отдушины, через которые попадал чистый воздух.

Отмыли все уцелевшие койки и нары и вообще всё, что смогли. Раньше, во время предыдущих войн, в таких подвалах-тюрьмах содержали пленников. И некоторые из них бывали достаточно богатыми для того, чтобы имело смысл держать их в более-менее человеческих условиях, в ожидании выкупа. За трупы родня обычно отказывалась платить. Часть тюремной мебели ещё даже уцелела. Кроме того, в тюрьму снесли все кровати и деревянные настилы, на которых в замке спала прислуга. Всё, что смогли протащить по узкой лестнице и протолкнуть в двери.

Солому и тростник, которые уже отволгли, вынесли и просушили на солнце. Печи протопили и сырость убавилась. Принесли несколько плотно закрывающихся сундуков для сухарей. Ирэн пришлось приказать выложить часть тканей и прочих богатств просто на пол в кладовках – сохранить сухари сухими было важнее. Обновили воду в двух больших дубовых бочках, предварительно тщательно промыв их и ошпарив кипятком.

Хлеб пекли больше трёх дней круглосуточно, чтобы экономить дрова и печь не успевала остывать. Тестомесами леди заставила работать всех мужчин, кто не был непосредственно занят на сборке катапульт. За чистотой их рук следила лично. Здесь же, у печи для хлеба, остывшие буханки резались на ломти и сушились. Часть сухарей даже удалось закалить в печи. Они становились более хрупкими и есть их, безусловно, было удобнее. Да и сохранность зубов у местного населения была не слишком хороша. Так что калёные сухари – это не прихоть леди. В подвалы снесли бочонки с мёдом, с топлёным маслом, со свежим солёным мясом и салом, в общем всё, что могло долго храниться и служить пищей, которую не нужно готовить.

Самым тяжёлыми и выматывающим в этом подземном сидении было вынужденное безделье. Дети бесились со скуки, взрослые начали огрызаться друг на друга. Возникло несколько ссор, пока ещё не слишком серьёзных. Тогда леди Ирэн потребовала рассказывать истории. Любые и разные. Сперва фыркали, некоторые были достаточно косноязычны и слушать их было невозможно скучно. Но уже в первый день к вечеру выделилось несколько довольно талантливых рассказчиц.

Если отбросить в сторону простонародный говор, то сказки были совершенно чарующие, хотя иногда – просто жуткие – про эльфов и фей, про горных троллей и драконов. В них и в помине не было того очаровательного гуманизма, свойственного сказкам её детства. Зато и она смогла блеснуть, рассказав о принцессе на горошине и о приключениях трубадуров, о спящей красавице и семи богатырях, о Златовласке, о Белоснежке и гномах. В общем всё, что смогла вспомнить.

Эти разговоры успокаивали и взрослых, и детей. Девочкам вообще её сказки нравились значительно больше, как заметила сама леди, чем местные страшные истории с печальными, зачастую, концами. Так что каждый вечер она собирала в своей камере детишек и рассказывала мультик-другой, щедро добавляя интересных деталей. Сапоги-скороходы и самокатные повозки без лошадей, волшебные зеркала для разговора и чтобы видеть друг друга, летающие домики и ковры.

Кроме того, Ирэн неустанно следила, чтобы все селяне и слуги молились не менее трёх раз в день. Отец Марий, который сидел вместе с ними, проводил молебны о даровании победы воинам, о здравии и прочее. Жить было тяжело, но вполне можно. Ухитрились даже достаточно спокойно пережить роды одной из крестьянок.

Марша, которая приходила принять роды, сказала, что пока все живы. Раненых мало и раны их несерьёзные. Но попали в одну из башен, прямо в окно, не иначе – чёрт им ворожил. И там сломана мебель, стол разбило в щепки. Правда, и баллиста после одного выстрела сломалась, так говорили солдаты, что несут дежурство на стене. А бить стараются в восточный угол крепостной стены. В тот, который ремонтировали недавно. Только как раз там-то стена – самая-самая крепкая! На белках раствор клали! Тогда, помнится, за всё лето ни один крестьянин яйца не съел, всё лорду несли.

Всё, что Ирэн смогла сделать для спасения людей, она сделала. И теперь молилась вместе со всеми только об одном – пусть всё быстрее закончится и вернётся нормальная, спокойная жизнь. Молитвы, как ни странно, разбивали их день на отрезки, которые проще было наполнить делами.

Последний раз, когда она видела мужа, он строго-настрого запретил ей выходить из подземелья.

— Если тебе нужно будет что-то сверху, пошли людей. Предсказать, куда упадёт следующий камень, невозможно. Помни, ты должна сохранить детей.

Он был сух, как всегда, потрепал по каштановым кудрям мало что понимающего Артура, на Лорен не обратил особого внимания, Дикону приказал:

— Ты должен помогать леди Ирэн во всём. И слушаться её беспрекословно!

Ирэн про себя фыркнула, несмотря на некоторый трагизм момента. Этот горе-папаша практически ничего не знал о детях. Он вообще не воспринимал их, как людей. Скорее, как нечто, что должно быть у каждого настоящего рыцаря. Ну, так вот, дети есть, а воспитывать их лет до семи должны бабы. А Дикон… Ну, он, конечно, сын лорда, но не наследник. Его не будешь учить владеть мечом и скакать верхом. Так что и старший для него был пусть и не пустым местом, но чем-то не слишком важным в жизни. Сыт, одет и присмотрен. Что ещё?

В стену замка били камни. Те орудия, которые собирали осаждающие, не отличались хорошим качеством, но они с упорством возводили новые и новые стреляющие камнями орудия. Когда Ирэн спускалась с людьми в тюрьму, строили уже четвёртое. Первый же камень, который перелетел через стену, попал в загон для свиней и все, кто спали ранним утром, были разбужены диким визгом. Свинью закололи и максимально быстро разрубили, добавив ещё один бочонок солонины.

Как утверждала сайра Рина, из-за того, что мясо не разделали по всем правилам, срок его хранения будет самым маленьким.

— Сперва, леди Ирэн, нужно повесить тушу вниз головой. И подставить большую миску. Потом только перерезают горло и дают крови стечь. Из неё после делают прекрасную кровяную колбасу! И туша должна провисеть не менее полудня. Тогда только можно снимать и разделывать. А это, что мы сейчас посолили, — сайра пренебрежительно махнула рукой: — оно долго не простоит. Не по правилам сделано.

За эту неделю Ирэн чего только не наслушалась! И как резать свиней, и как избавляться от мышей в зернохранилищах, и как правильно делают рождественский хлеб. Тут хозяйки спорили до упаду, потому как обнаружилось несколько «правильных» рецептов, благо, что до ссоры не дошло.

Хуже всех переносили заключение дети. Им было тоскливо, не хватало движения, и Ирэн просто благословляла сквайра Рейна за то, что дважды в день он собирал примерно на час в углу коридора детей и обучал их считать с помощью палочек. Да и для многих матерей это было истинным благодеянием. Дети, хоть и не избалованные вниманием, но привыкшие к воле, склочничали и ссорились не хуже взрослых, до тех пор, пока Дикон, которого все называли мастер Дикон, не придумал тем, что постарше, занятия. С благословения леди Ирэн, разумеется.

Теперь те из них, что хотели заработать, наводили порядок – мыли стены, подметали полы, заходили в камеры и спрашивали, нужна ли питьевая вода. Кроме того, на нескольких подростков повесили уход за стариками. Не так уж и немощны были эти несколько человек, но то, что дети были при деле – уже благо. Мальчишек в свободное время Дикон учил метать нож в цель – небольшой чурбак, который выпросил у женщины, что следила за печью.

Так что все более или менее были при деле. Однако, новости сверху, поступающие ежедневно от водонош, совершенно не радовали. Войска отца Клавдия уходить не собирались. Спасало замок от разрушения пока то, что баллисты лорда делали мастера, причём на совесть, за ними ухаживали даже в мирное время, бережно хранили, а главное – стрелять можно было с крепостной стены. Потому и орудия лорда отличались большей дальнобойностью и точностью. Настолько выгодно отличались, что святому отцу пришлось отнести лагерь подальше от замка – стрелки лорда Ричарда попали камнем в одну из палаток и, по слухам, там погиб один из братьев святого Тересия.

Откуда в осаждённом замке брались такие сведения, никто не знал, но все свято верили – погиб! И это радовало людей и давало хоть какую-то надежду.

К середине второго месяца сидения в подвале появились первые простудные заболевания. Старики, да и многие дети, покашливали уже давно, но одна женщина слегла с воспалением лёгких или чем-то типа того. Точно Ирэн не знала, но мёд и травы Марши помогали ей мало. Однако, первой погибла та самая недоношенная новорождённая девочка, которую так удачно приняла старая лекарка, сырость подвала давала о себе знать и никакое питание не спасло кроху...

Наверху погибло несколько солдат, одного убило на месте попавшим камнем, трое – когда швырнули не ядро, а значительно более мелкий гравий. Стрелки лорда Ричарда сожгли горящими стрелами одну из машин церковников. Ричард прислал к Ирэн капитана Веста – сидеть вместе с ними в подвале. Ирэн поняла, что он опасается за крепость стены, хотя капитан бодрился изо-всех сил и утверждал, что отрядов за помощью послано достаточно, нужно просто продержаться до прихода войск.

__________________

Кордегардия*— помещение для военного караула.

24

О том, что войска осаждающих взяты в клещи и идёт бой, леди Ирэн узнала почти сразу же – новость принесли водоноши рано утром. Оставив вёдра со свежей водой, мужчины возвращались наверх за свежей порцией, каждый раз принося новые сведения.

— Тама говорят, что ихнее величество король прислал войска, а окружили святошей аж со всех сторон!

— А таперя с другой стороны, наоборот, агроменные войска подошли! И тама во всю бьются!

На этом фантазия леди сломалась. Она не смогла понять, с какой именно стороны подошли «агроменные» войска. Кого бьют-то?! Своих или чужих? Но капитан Вест довольно быстро задал несколько вопросов крестьянам и пояснил леди и стоящим за её спиной взволнованным женщинам:

— Войска короля подошли с двух сторон. Окружили лагерь церковников. Идёт бой.

— И кто побеждает, капитан?! — Ирэн схватила Веста за рукав.

— Бог рассудит, ваше сиятельство. А я пока ничего точно сказать не могу. — несколько укоризненно ответил капитан.

Когда водоноши вернулись в третий раз, удержать их леди Ирэн не смогла. Да не очень-то и пыталась, если честно.

— Тама, леди, лорд Ричард приказал наших вояк на подмогу из крепости выпустить, так тово… Надобно присмотреть за воротами, да и мало ли, кака помощь спонадобится!

Все трое были возбуждены и полны решимости оказать «каку помощь». Дверь за ними захлопнулась, заложили задвижку. Саму Ирэн просто не выпустил наверх капитан Верст. Отчитал, как ребёнка:

— Миледи! Это – не развлечение для скучающих женщин! Вы думаете, я сейчас не хочу оказаться со своими людьми? Запомните, без приказа лорда отсюда не выйдет никто!

Маленький капитан даже фыркнул от возмущения, как рассерженный кот, и покачал головой: «Ох уж эти бабы! Что леди, что крестьянки – никакого понимания!».

Грай неодобрительно уркнул. Конечно, капитан – свой, он прекрасно знал его. Но говорить так с леди не стоит! Собаки от сидения в подвале тоже ослабели. Спасало их то, что дети частенько тормошили их от скуки, Лорен регулярно вычёсывала, да и леди Ирэн, понимая, как тяжело животным без движения, отпускала их по утрам с водоношами. Потому, утром у псов обычно было хорошее настроение.

Ирэн покорно покивала головой и пошла к отцу Марию. Священник был уже немолод, сидение в подземелье и на него оказало своё пагубное воздействие. Вот уже неделю он кашлял. Кроме того, от сырости и грязи у него развился фурункулёз и долго стоять ему было тяжело – нарывы подмышками болели и сильно беспокоили, но мысль о том, что сейчас там, наверху, решается их судьба, так взбудоражила всех, что люди падали на колени и со слезами молились.

И священник не мог бросить свою паству. Одна из старых церковных молитв зазвучала сперва рядом с неуклюже устроенным аналоем. По мере того, как просил он Господа даровать «живота и победы защитникам, вечной жизни всем, кровь отдающим…», всё больше и больше голосов сливалось в общий хор.

Подвал открыли только после полудня, и последние часы ожидания были самыми тяжёлыми.

Капитан Вест долго допрашивал тех, кто стучался в двери и до тех пор, пока не узнал голос лорда Ричарда, засов не сдвигал. На солнце люди выходили, подслеповато щурясь, в вечном полумраке подвала глаза отвыкли от яркого света. Плакали многие – страху натерпелись достаточно.

Ирэн выходила одной из последних. Лично прошла по камерам, проследила, чтобы не остался в суматохе кто-то из детей или стариков. Другие ответвления подвала, что располагались под основной частью дома, обыскали Дикон и пара подростков постарше.

Во дворе царил такой переполох, что невозможно было понять, где свои, а где чужие. Сновали люди по развороченной камнями мощёной части двора. Одна из старых башен, как раз та, где не было крыши, рухнула совсем. В многих окнах не было стёкол, и Ирэн поняла – придётся снимать часть остекления с её башни. Ходили незнакомые солдаты и офицеры в красных с жёлтым сюрко, были и люди в цветах её отца, снег представлял собой грязную кашу, смятую многими сотнями ног. Военные смеялись, пили что-то из фляг, кто-то уже успел ухватить дебелую селянку, слышался бабский визг.

С трудом пробившись в этом людском месиве, леди отыскала мужа. Он показался ей постаревшим. В рыжих волосах на висках виднелись тонкие седые полоски. Добавилось морщин и усталости.

— Лорд Ричард…

— Ирэн, нам пришли на помощь войска короля. И войска лорда Беррита. Осаду сняли. Людей нужно кормить. Побеспокойся об этом.

Ирэн чуть улыбнулась – как всегда деловит и немногословен. И сух, как мореный дуб! Он не видел детей почти три месяца, но даже не спросил, как они! Логика его поступков совершенно ясна, если бы дети заболели, ему бы сообщили. Зачем спрашивать, если всё нормально?! Спорить и возмущаться она не стала – не к месту это.

— Сколько человек нужно накормить, Ричард? И есть ли пленные? Их нужно кормить? А раненые?

— Солдаты расположились за стенами – сюда они просто не войдут. Им отправлено зерно и скот, они разберутся без вас. Пленных скоро пригонят и расположат в темнице. Они подлежат королевскому суду и пара дней без еды им не страшна. Проследите только, чтобы давали пить. А вот для офицеров и лордов нужно приготовить достойную еду и помочь устроиться на ночлег. Всех их немного меньше сотни. Они будут ужинать в замке.

— А раненые?

— Ими занимаются. Но думаю, что стоит послать Марше помощь, раненых много.

Немного поколебавшись, Ирэн всё же рискнула спросить:

— А что с отцом Клавдием?

— Тело нашли и опознали. Кто-то из лучников попал прямо в смотровую щель его шлема.

Ирэн набожно перекрестилась, но дышать ей, однозначно, стало легче.

— Всё, Ирэн, ступай! У меня ещё есть дела. — Ричард развернул кресло, и оба солдата, что сопровождали его, двинулись следом.

Первое, что сделала леди Ирэн – нашла Анги с детьми и строго настрого запретила выходить из комнаты!

— Анги, займись уборкой, протопи там всё, помой. Сейчас я пришлю женщин, еду вам принесут. Но вечером будет пир, а несколько десятков пьяных вояк – совсем не то, на что нужно смотреть детям.

Анги, испуганно косящая по сторонам, понятливо покивала головой.

— Дикон, помоги Анги. Проследи за детьми.

— А собаки?

— Собаки останутся со мной. Не хватало ещё, чтобы в этой суматохе кто-нибудь принял меня за лёгкую добычу.

— Леди Ирэн, позвольте, я останусь с вами? С детьми вполне справится сквайр Рейн. А вам не стоит ходить одной, поверьте.

Немного подумав, Ирэн согласилась. И, собрав свою свиту, двинулась осматривать кухню и пиршественный зал. На кухне она оставила сайну Рину – присмотрит за поварами и решит, что готовить.

Госпожа Кёрст осталась в пиршественном зале – отмыть, протопить, найти столы и скамьи. Приготовить высокий стол, застелить скатертью и сервировать серебром.

К каждой из женщин она прикрепила по нескольку селянок в помощь. Так меньше шансов попасться на глаза толпе возбуждённых боем и кровью мужикам. Целее будут. А еду вечером пусть разносят лакеи. Сейчас они чистили по замку камины и таскали дрова, устраивая комнаты для ночлега гостям.

Эта зима тяжёлым финансовым бременем легла на плечи леди. Три дня солдаты короля и её отца столовались продуктами замка. Если учесть, что пришлось дополнить им обозы фуражом, крупами, мясом, то замок остался в зиму с полупустыми подвалами.

Большая часть урожая погибла – собирать было некому. Погибло несколько мужчин в лесах. Не все смогли обустроить достаточно удобное жильё и добыть пропитание.

Была и хорошая новость. Ну, относительно хорошая. То, что леди Ирэн в своё время приняла за горящую деревню за рощей, оказалось сожжёнными стогами сена. А вот дома и часть скарба у крестьян уцелели в этой самой большой деревне.

Пострадало около десятка домов в одном из дальних селений. Тут сложно назвать причину. То ли солдаты, ограбив дома, подожгли, чтобы скрыть следы, то ли то же самое сделали не слишком чистые на руку соседи. Теперь уже и не важно – идти людям некуда. И практически все сёла остались в зиму без еды, домашней скотины и корма для редких уцелевших коз и коров. Вот кони остались целы, их мужчины забирали с собой в леса. Однако кормить их так же было практически нечем. Пора сенокоса была сорвана нападением.

Снабдив уцелевших крестьян крупой на зиму, леди окончательно разорила свои подвалы. Пришлось ещё и купить сена – обозы шли из ближайших деревушек, и добрые соседи, пользуясь безвыходным положением леди, цену ломили совсем не божескую. До слёз было обидно, что из-за амбиций одного человека погибло столько людей и ещё зимой неизвестно, как выживут. Часть домов, всё же, пострадали, и сейчас в замке осталось на зимовку около пятидесяти человек.

Именно поэтому, как только солдаты покинули замок Моронго, она взялась за восстановление мастерских. Конечно, работу она всем найдёт – хозяйство нужно восстанавливать. Придётся самой купить коз и коров по весне, завезти птицу и прочее. Владеть разорёнными землями и смотреть, как крестьяне умирают с голоду, это не для леди Ирэн.

Первый месяц ей казалось, что у неё шесть рук и две головы, не меньше. Она успевала следить за всем – как меняют разбухшие от влаги деревянные части ткацких станков, как ремонтируют мебель и комнаты, как восстанавливают две каминные трубы на крыше, как ухаживают за чудом уцелевшим скотом.

Ездила с визитами вежливости к соседям-баронам, заодно скупая у них излишки корма для живности, зерно и крупы. Именно тогда она и выделила из всех соседей одну семью. Далеко не самое богатое поместье, она даже колебалась, стоит ли туда заезжать – земель мало у них совсем, вряд ли предложат что-то путное на продажу. Однако не просто предложили, но и ещё по очень вменяемой цене. Хозяйка поместья, вдова пятидесяти двух лет, проворная и говорливая леди Присса, сказала так:

— Я вам, ваша светлость, сочувствую очень. И прямо вы правильно делаете, что крестьян поднимаете! Потому и цену с вас ломить не буду – грех это, на чужом несчастье наживаться. А вот сказывают, что у вас гобелены делают хорошие в поместье. Так вот сена я вам несколько возков дам, а вы, уж будьте милостивы, не деньгами мне, а тканью отдать. Да и не обязательно прямо сейчас, как чуть разберётесь с домом – тогда уж. А я обивку давно хотела обновить.

Дом у леди Приссы содержался в большом порядке, хоть и был невелик – башня-донжон всего на три этажа и не слишком большой двор, окружённый каменной стеной. В этом донжоне и жила сама леди и на первом этаже была расположена кухня. Прислуга и мастерские находились в небольшой пристройке у стены.

Больше всего Ирэн понравилось то, что проблему туалета леди Присса решила достаточно чётко. Из туалетной комнаты для гостей выносили горшок трижды в день, мыли и возвращали назад. А прислуга ходила на задний двор в деревянную будку.

— Ежели делать так, как в больших замках, леди Ирэн, то вонять будет ужасно. И покои мне не завести далеко от такой комнаты – сами видите, места у меня небогато. А от вони этой мухи заводятся, не люблю я такого.

Пожалуй, это был самый приятный визит, хотя и не самый прибыльный – сена у леди Приссы действительно было мало.

Среди живших при замке селянок выделилось несколько вполне искусных мастериц. Одна из них, пышнотелая, высоченная, как мужчина, Джайда, обладала на удивление тонким вкусом и умением придумывать новые рисунки.

— Сама я, ваша светлость, не понимаю, как это у меня этак вот выходит! А только прямо вижу, что если вот эту ниточку сюдой пропустить, а потом другой обмотнуть, оно и сложится в звездочку… — Джайда даже говорила баском.

Несмотря на столь немодельную внешность, ухажёров у неё было более, чем достаточно. Как уже поняла Ирэн, совсем не субтильность, манеры, изящество и красота ценились среди сельских женихов. Разумеется, в первую очередь смотрели на приданое, но, даже не имея почти никакого имущества, так как её дом был среди сгоревших, Джайда оставалась желанной и востребованной невестой – трудолюбива она была на редкость.

В середине зимы, по самым морозам, прибыла, наконец-то, ткачиха из Франкии. Перевозка её и станков стоила столько, что леди Ирэн просто содрогалась, вспоминая об этом. Слава богу, когда она платила, у неё ещё были свободные деньги! Сейчас леди просто не смогла бы позволить себе такие траты!

Два возка были заняты станками. Когда, наконец-то, всё это собрали, и тётушка Магда, как она велела себя называть, села работать – леди была в восторге! Запросив в помощники самую опытную ткачиху, тётушка Магда совершенно неуловимым движением руки бросала и ловила челнок и скорость, с которой она двигала ремизы* и нажимала педаль ткацкого станка, тоже очень впечатляла.

А главное, что ширина этой ткани была около двух метров!

К началу весны в столицу отправили привычный обоз с тканями и грузом пуговиц. Леди Ирэн смогла немного выдохнуть – у неё будут деньги на весенний сев и скотину. Графство встанет на ноги!

__________________________________________

*Ремизы – подвижная деталь ткацкого станка. Они определяют, каким именно будет переплетение нитей: саржевым, полотняным, атласным, сатиновым.

25

В конце весны леди Ирэн получила приглашение посетить столицу. Письмо прислал с курьером лорд-хранитель ключа, пэр Англитании, герцог Сайвонский. Порадовало леди Ирэн то, что письмо было написано не на пергаменте, а на всё ещё дорогой, но явно входящей в моду бумаге. Вот понадобится её больше, глядишь, тогда и производственные мощности будут наращивать, а сама бумага дешеветь начнёт.

Ирэн слабо помнила герцога по единственному своему визиту в столицу. Восстановленная голубиная почта принесла ей ответ от лорда Беррита в течение трёх дней. Отец выслал аж двух голубей, несущих части послания. Лорд писал, что следует с благодарностью принять приглашение герцога, так как именно он, помимо градоустройства столицы, занимается благополучием и снабжением королевского дворца. И он является близким королю человеком и двоюродным дядей его величества. И если герцог приглашает, отказываться не следует.

Герцог Сайвонский ещё не стар, это Ирэн помнила и сама – высокого крупного мужчину, сопровождающего Красавчика Эдди, сложно было не запомнить. Поэтому, писал лорд Беррит, останавливаться в его доме не следует – герцог вдов. Зато вполне можно принять приглашение остановиться во дворце короля – это будет говорить о том, что положение Берритов и Моройских при дворе – непоколебимо. Если же приглашения такого не последует, дом отца в полном распоряжении Ирэн.

«И будь внимательна, герцог прижимист и скуповат, за что его и ценит король». Этой фразой лорд Беррит закончил свои наставления. Именно она и привела в недоумение леди. Получается, что герцог хочет пересмотреть договора по пуговицам? Но король и так получил более, чем прилично! И это не считая налогов, которые леди платила в казну королевства!

За свои права и деньги Ирэн собиралась биться с герцогом насмерть! Если бы не деньги за пуговицы, графство не смогло бы внести налог за прошлый год. Никакие военные действия не послужили бы оправданием. А так, благодаря вовремя полученным от леди Маргит процентам и кой-каким сбережениям самой Ирэн, налоги были внесены в срок и полностью. Король не захочет иметь ещё одно разоряющееся графство на своих землях. Если что, Ирэн пробьётся на приём к самому Эдуарду.

В этот раз леди Ирэн взяла с собой Дикона – мальчику полезно посмотреть на то, что происходит вокруг. Худо-бедно, но он уже вполне держался на коне, а это путешествие закалит его ещё больше. Лорен и Артур оставались дома, и пришлось пообещать им такую кучу подарков, что Ирэн серьёзно опасалась за годовой бюджет графства.

Сопровождал графский кортеж в этот раз лично капитан Вест. Он так же получил сообщение из столицы и делился новостями:

— Меня вызвали не просто так, ваша светлость. Увы, думаю, что мои дни службы в вашем доме окончены. Скорее всего, я получу новое место назначения. Мне очень жаль, леди Ирэн… Но я человек военный и приказ есть приказ.

— Капитан, но пока вы его не получили… Скажите, а сами вы хотели бы остаться в графстве?

— Ваше сиятельство, это лучшее место службы за всё время. Поверьте, я не льщу вам. Я охотно остался бы служить в вашем доме.

При въезде в столицу, прямо у городских ворот, леди Ирэн дожидался капитан королевских гвардейцев в сопровождении четырёх солдат, который передал приглашение герцога Сайвонского остановиться во дворце. Он был молод, очень красив и одет явно дороже, чем мог позволить себе простой капитан. Сюрко не полотняное, а из хорошей тонкой шерсти, плащ подбит атласом, на руках – несколько весьма массивных перстней.

— Капитан королевских войск, граф Горацио Киранский, леди Ирэн, к вашим услугам! — он почтительно склонился перед ней, целуя руку Ирэн и задерживая её в своих ладонях на несколько мгновений дольше, чем было принято: — Племянник герцога Сайвонского. — торжественно добавил он.

Ирэн не слишком понравился встречающий её щёголь. И его преувеличенная любезность, и хвастовство родством с всесильным герцогом, и тот пренебрежительный взгляд, который он бросил на пропылённого в дороге капитана Веста. Да, одежда Веста не предназначена для шарканья по дворцовым паркетам. Зато практична и удобна в бою.

В дороге граф Горацио восторженно восхищался красотой Ирэн, её удивительным вкусом в выборе одежды, рекомендовал ей каких-то модных портних и дорогие лавки и вообще трещал, не переставая. Дикон забился в угол кареты и с неприязнью смотрел на мелькающего в окне кареты красавчика, то и дело склоняющегося к раздвинутым шторкам для изречения очередной благоглупости – поздороваться с подростком тот не счёл нужным. Надо отдать капитану должное, своим норовистым карым жеребцом он управлял безукоризненно.

Леди с поклоном встречал солидный лакей весьма представительной наружности, одетый в цвета короля:

— Покои вашего сиятельства уже готовы, прошу следовать за мной.

Груз леди отправила в дом отца, а сама, немного поколебавшись, оставила Дикона при себе. Так же, как и госпожу Кёрст и горничную. Чем больше вокруг своих людей, тем лучше.

— Это мой паж, капитан Киранский. Я не могу обходиться без его услуг.

Повеселевший Дикон вызывающе глянул на капитана.

Ванну леди пришлось ждать, но лёгкий обед был накрыт почти мгновенно. Комната, в которой её разместили, была мала и не слишком уютна. Три стула, стол, лавка у дверей – для прислуги. В угол комнаты, у входа в маленькую спальню, сгрузили два сундука с вещами леди. Спальня без камина и штор. Зимой здесь, скорее всего, никто не живёт. Зато в комнате есть большое, вделанное в стену зеркало. Для Дикона пришлось просить выкатную кровать. За мытьём и мелкими хлопотами день пролетел быстро.

На следующий день, сразу после завтрака, леди Ирэн пригласили в приёмную герцога. Она вздохнула почти с облегчением – чем быстрее закончит дела, тем больше времени будет на свои заботы и покупки. Чиновник, сопровождающий леди, не возражал, чтобы с ней шли и госпожа Кёрст и Дикон. Именно ему, как пажу, доверили вести на поводке Грая и Черныша.

Только сейчас леди Ирэн обратила внимание на туалеты встречающихся ей женщин – сарафаны. О, разумеется, совсем не такие модели, как носила дома леди. Клиньев в подол вставлено столько, что получался аналог юбки-солнца, ткани златотканые, пуговицы идут в два, а у некоторых и в три ряда. Уже не пуговицы, а украшения. Повеселили леди причёски встречных прелестниц – сложные конструкции с использованием накладных волос, драгоценных гребней и шпилек.

Сама же леди Ирэн предпочла просто распустить волосы и прижать их тонким золотым венцом. На фоне расфуфыренных придворных, она была, как глоток воздуха в жару. И бархатный голубой сарафан, и скромная дорожка золотых пуговок отлично сочетались с сапфирами венца. Перед выходом леди осмотрела себя в зеркало и сочла, что нужно добавить нить жемчуга. Трёхрядный коллар* из розоватых мелких жемчужин облегал шею плотным воротничком, подчёркивая и длину самой шеи, и ровный тон кожи. На неё косились, её рассматривали. Явно будут сплетничать.

Проход из жилой части королевского дворца в огромную квадратную башню, отданную под нужды канцелярии, занял почти полчаса. Приёмная герцога, огромная комната с тремя узкими окнами в пол, забранными коваными решётками, была полна людей. Дамы и военные, придворные щёголи и, похоже, даже купцы. Все резные скамьи вдоль стен были заняты, народ кучками толпился в центре и почтительно обходил конторку, за которой сидел старый, сморщенный, маленький, как гном, секретарь. К великому облегчению леди Ирэн, мариновали её в приёмной не слишком долго.

Через час она с облегчением покинула приёмную герцога. Разговор был, к её радости, вовсе не о пуговицах. Но и назвать его светской беседой было невозможно. Герцога заинтересовали широкие льняные ткани, что графиня прислала на продажу в весеннем обозе.

Поскольку в этом году было просто изобилие не занятых работой рук, то всех свободных крестьянок Ирэн усадила делать пуговицы и прясть лён. Лён, правда, был покупной – свой урожай большей частью погиб. Но зато кудель несколько раз прочесали, на работу Ирэн отрядила самых искусных прях, и нити получились просто на удивление тонкие. Именно их Ирэн и отдала новой ткачихе, тётке Магде.

— До сих пор, леди Ирэн, подобные ткани мы закупали для королевских покоев у купцов из Арбианы. Проблема в том, что мало, кто из них рискует доплыть к нам. Как правило, свои ткани они продают во Франкию, а уж у Франкии покупаем мы. И цена у таких полотен весьма высока. Как вы понимаете, это прилично опустошает казну. Конечно, эти ткани – роскошь, а не полотно для армии, но наши модники тратят деньги на это, не глядя, и золото уплывает из страны. Большие деньги, леди Ирэн. Если вы решитесь попробовать это новое дело – обещаю, мы позаботимся о вас. Я предлагаю вам, леди Ирэн, королевское покровительство!

Разумеется, у всего на свете, в том числе и у королевского покровительства, есть своя цена. Леди обещала подумать над предложением герцога, но ответ сразу давать отказалась. Цену, если честно, лорд-хранитель ключей запросил не маленькую. Но и не такую уж большую, чтобы отказаться сразу. Смущала только фраза – «мы позаботимся о вас». Кто – мы? Он сам? Король? Или они оба? Забота сильных мира сего могла обернуться совсем не благодатью, а проблемами.

Нужно было сидеть и считать. Что останется в замке и лично ей, если год будет урожайный на лён. Что, если не урожайный. Выиграет ли она, если заведёт у себя такую мануфактуру? Ведь придётся снимать копии с двух станков, что у неё уже есть, а это – очень большие деньги. Нужны хорошие мастера по дереву и металлу. Не отразится ли это на урожае зерна и овощей в самом графстве? Ведь придётся часть полей перевести под лён.

Леди шла, крепко задумавшись, а Дикон и госпожа Кёрст, видя её состояние, не лезли с разговорами. Именно поэтому Дикон заметил, как из-за поворота аккуратно выглянул мужчина и тут же спрятался назад. Сперва он даже не придал этому значения – подумаешь, передумал человек идти туда, куда шёл. Может, забыл что-то и решил вернуться. Только именно там, за этим самым поворотом, и врезалась в мужчину леди Ирэн через пару минут.

— Приношу свои нижайшие извинения благородной графине Моройской.

Перед леди и её слугами склонился граф Горацио Киранский. Сегодня он явно был не на службе, и его одежда с трудом гнулась от изобилия золотой нити, тщательно завитые волосы крупными смоляными локонами спадали на широкие плечи, а грешные бирюзовые глаза, казалось, смотрели леди прямо в душу.

_____________________________

Коллар имеет длину 30-35 см. Одевается непосредственно на шею и, как правило, плотно её облегает. Этакое подобие чокера.

26

Ирэн растерялась и покраснела…

Сложно сказать, что именно зацепило её в глазах графа, но дыхание сбилось и смущение горячей волной прокатилось по телу.

— Я… ничего страшного… Позвольте, я пройду… — даже голос выдавал её волнение.

— Леди Ирэн, я буду счастлив, если вы позволите мне искупить свою неуклюжесть и проводить вас до покоев. Дворец велик, и вы можете заблудиться. Позвольте вам помочь в этой мелочи. — низкий, глубокий, насыщенный силой и мужским началом тембр. Такой, что хочется прислониться к плечу и забыть обо всех заботах.

Граф взял её за руку и постарался заглянуть в глаза. Однако Ирэн, чувствуя, как полыхают уши и лицо, как предательски дрожат пальцы в тёплых ладонях графа, застеснялась до слёз. Она не смогла даже говорить, так перехватило горло, только резко помотала головой и постаралась вырвать руку. Только это оказалось не так и просто – граф, одной рукой, действуя большим пальцем, нежно поглаживал её ладонь, а второй – довольно крепко удерживал за запястье.

Неизвестно, чем бы закончилась эта сцена, но тут Грай, который всегда был гораздо спокойнее Черныша и не претендовал на первенство в стае, оскалился и зарычал. Не угрожающе, скорее – предупреждающе. Граф удивлённо перевёл взгляд на пса – верхняя губа у Грая чуть подрагивала, периодически обнажая кончики клыков – пёс злился.

Опомнившись, Ирэн довольно резко вырвала руку, шагнула в сторону, обходя графа, и торопливо проследовала за ведущим их лакеем. Он, кстати, всё это время молча стоял в стороне, но смотрел крайне внимательно.

Добравшись до своих покоев, леди велела закрыть дверь на задвижку – ей показалось, что так будет безопаснее. Растерянно себя чувствовали все свидетели сцены. Дикон, в силу возраста, никогда не задумывался о такой простой вещи, как секс между супругами. Это его просто не волновало раньше.

То, что супруги спят в одной кровати, он принимал, как данность. Но и то, что леди Ирэн спит одна, его не смущало – так было всегда, сколько он помнил. А сейчас он вдруг первый раз подумал, что его отец и графиня живут даже не в одном здании. Что граф никогда не приезжает к ней на ночь в своем кресле. Что они никогда, похоже, не занимаются… Ну, этим самым… Тут уши у него покраснели и он смущённо отвернулся к стене, не желая, чтобы кто-то видел его в этот момент.

Как ребёнок, выросший в сельской местности, он, разумеется, не раз видел случку животных. Иногда наталкивался в коридорах или конюшне на милующихся горничных и солдат. Но то, что леди Ирэн «таким» не занимается, прекрасно знал. Он, кстати, пару раз слышал от солдат, что «благородные леди – они не по этой части». Раньше Дикон вообще не задумывался о личной жизни графини. Она, пусть и частично, заменила ему мать. А о своих матерях дети обычно не думают в таком ключе. Только вот… Получается, что в жизни леди чем-то обделена?!

Дикон чувствовал сомнение и не знал, как правильно такое должно решиться. Нужно ли осуждать леди? Но она же не сделала пока ничего плохого?! И потом… Лорд Ричард – калека… А леди Ирэн – тут он внимательно посмотрел на сидящую у окна леди – она ведь красивая! Для мальчишки это было откровением. О том, красивы ли окружающие его девушки и женщины, он никогда ещё не думал.

Госпожа Кёрст, напротив, отлично поняла и смущение леди Ирэн, и почувствовала тот самый зов плоти, что исходил от графа. Хорош, подлец, что уж там… И леди прекрасно можно понять! Лёгкое ли дело – молодая, здоровая женщина, а рядом – никого. Одинокие ночи и холодная постель… Да и ребёночка больше не родить, что возьмёшь с мужа-калеки? Но, в отличие от того же Дикона, госпожа Кёрст, как взрослая женщина, гораздо более чётко представляла себе возможные последствия такой связи.

От своей хозяйки она всегда видела только заботу и уважительное отношение. Из личной приязни к ней госпожа Кёрст, пожалуй, закрыла бы глаза на такое нарушение супружеской верности, но она сильно страшилась последствий для графини. А последствия эти могли быть ужасны – дай бог, если всё монастырём для неверной жены кончится. Видела она такие любовные истории, видела! Так что, про себя она подумала: «Лучше не нужно, девочка… Сбереги тебя Всевышний, а только добра от этого не будет».

Тяжело вздохнув, госпожа Кёрст отправила Дикона на кухню замка – раздобыть кипятка. Может, графиня чайку попьёт и одумается? Конечно, в такое везение госпожа и сама не верила, но не смотреть же, как леди сидит и бессмысленно пялится в окно? Жалко до слёз, когда вот так вот на женщину нахлынет. Мужику-то что? Получил своё и в сторону, а весь грех на женщину и свалят.

Конечно, госпожа Кёрст хотела бы поговорить с графиней, посоветовать обойти красавца стороной и от души пожалеть молодую хозяйку, но никогда леди Ирэн не давала повода вмешиваться в её супружеские отношения. Ни разу за всё время она даже со своей драгоценной Анги не обсуждала личную жизнь с графом. Не жаловалась, не сплетничала. Вот как тут подступиться, чтобы и гнев графини не вызвать, и уберечь её же от самой себя?!

Ирэн, совершенно шокированная произошедшим, сидела, незряче глядя в окно и пытаясь понять, что это было такое?! Будучи ещё Ириной Викторовной, жительницей другого мира, она слышала выражение «гормональный всплеск». Даже, как ей казалось, понимала смысл. Но та её жизнь текла ровно и монотонно, подвигов на ниве секса муж не совершал, поэтому и никаких таких всплесков раньше она не ощущала. Конечно, в известные дни у неё бывали небольшие боли и некое раздражение, которое она привычно сдерживала. Именно вот это раздражение и принято было объяснять игрой гормонов. Но чтобы вот так полыхнуло по всему телу?! С таким она не сталкивалась никогда!

Однако, пусть и была Ирэн чуть простовата, дурой не была точно. И потому мысли её сейчас, пусть и несколько сумбурные, бежали в следующем направлении:

— Двадцать два года – самый сок, как говорится. А без мужчины я уже пять… Шестой год, получается. Красив, конечно, что уж там, только вот… Неприятный он какой-то и хвастливый… Но я-то! Я-то – хороша! Прямо глазки потупила и вся засмущалась… А ведь он знает, что я замужем. А здесь с этим строго, в ЗАГС не сбегаешь, на развод не подашь. Значит, он меня за гулящую девку принимает?!

Кроме стихающего буйства гормонов, в ней невольно появлялось раздражение. По её нормам морали, такое неприкрытое ухаживание за замужней женщиной было недопустимо даже в прошлой жизни, где развестись без детей – раз плюнуть. Сперва – разводитесь все, а потом хоть заухаживайтесь! Кроме того, она вспомнила прекрасный пример. Что стало с малышом Диконом, когда его мамаша согрешила? Да неужели она, Ирэн, ради мужика рискнёт положением сына?! Да пропади пропадом этот кобель! Здоровая злость на графа Киранского заставила её вскочить и несколько нервно пройти в спальню – ей было стыдно. Стыдно за эту очаровательную слабость, за сладкую истому тела и свои желания.

Ирэн погладила по короткой атласной шерсти скользнувшего следом за ней без спросу Черныша.

— Мой ты хороший, умница, Черныш, умница… И Грай у нас – умница!

Заслышав своё имя, Грай так же счёл возможным слегка нарушить правила и пробраться в спальню. Жмурясь, подставлял под ласковые родные руки лобастую башку, слегка толкал в бедро – не останавливайся, хорошо же чешешь!

Три недели, проведённые леди Ирэн в королевском замке, стоили ей больших нервных потрясений. Она никуда не выходила без сопровождения слуг и собак – граф преследовал её, вызывая уже не нежное томление, а искреннее раздражение. Он был навязчив, развязен и нагл. Пытался услужить, старался взять за руку и вообще коснуться, не стесняясь даже того, что часто у этих сцен были свидетели.

Специально ли был этот разговор устроен так, чтобы Ирэн его слышала, неизвестно. Но две несколько перезревших светских дамы обсуждали графа за колонной, сидя в приёмной герцога. Именно за той колонной, у которой стояла леди Ирэн.

— … да-да, милая баронесса! Именно – совершенно нищий! Говорят, что его отец даже не смог восстановить замок и оставил бедному юноше одни долги!

— Но он так красив, леди Нерис! Думаю, он без труда найдёт себе в жёны богатую сельскую дурочку или вдовушку.

— Совершенно с вами согласна, милая баронесса! Жаль, тогда мы лишимся одного из самых приятных кавалеров при дворе его величества! Ужасно жаль!

— Возможно, его дядя сочтёт нужным найти ему должность при дворе получше?

— Это было бы чудесно! Конечно, для графа быть капитаном стражи – это как-то низко!

Дошло до того, что леди сочла необходимым пожаловаться на него дяде. Разговор вышел не из приятных:

— Я вполне могу понять племянника, леди Ирэн. Вы очень привлекательная женщина! — герцог улыбался, чуть снисходительно глядя на возмущённую леди. Ему всё казалось естественным – дамочка рада-радёшенька, что зацепила такого роскошного поклонника. А что боится и пытается заранее обелить своё имя, мол, я не виноватая, он сам – так это и понятно. Зато, когда овдовеет, все препоны будут сняты.

Немного злило герцога Сайвонского то, что после этой жалобы переговоры о ткацком цехе почти сошли на нет. Леди отказывалась подписывать почти утверждённые документы, заявляя, что без совета с мужем она ничего подписывать не станет.

— Помилуйте, графиня! Но лорд Беррит сейчас является вашим официальным опекуном, и он ясно дал понять, что подписание бумаг в данном деле – ваша прерогатива!

— Ваша светлость, я же не спорю. С разрешения отца я могу подписать бумаги, но я не буду этого делать без совета со своим мужем. Он умён и является прекрасным хозяином! Только обсудив с ним все риски, я подпишу договор.

— Хм… А вот у меня другие сведения, леди!

— Я не знаю, кто именно и что доносит вашей светлости, но без советов мужа я не обхожусь. — леди упрямо потупила глаза.

Этот разговор чётко дал ей понять, что красавчик-граф не просто так начал вокруг неё ритуальные танцы, а, похоже, науськан своим же дядей. От этого становилось ещё противнее. Однако тихое упрямство леди дало свои результаты – герцог позволил ей покинуть столицу с условием, что к осени она даст чёткий ответ.

Леди Ирэн, спешно закончив все дела в столице, собрав с купцов деньги за весенний обоз, закупив подарки и пряности, даже напевала, завтракая утром перед дорогой. Три недели, и она – дома! Душевно попрощалась с навестившим её капитаном Вестом, прилично наградив его за службу. Его, увы, перевели в северное графство.

Карету графини подали к тому же самому крыльцу. Обоз должен был присоединиться на выезде из города – его собирали в доме лорда Беррита. Три десятка солдат уже ожидали появления леди. Рядом с солдатами, точнее, чуть в стороне от них, стоял капитан королевских войск, граф Горацио Киранский, племянник герцога Сайвонского.

— Я счастлив, прекрасная леди Ирэн, что именно мне выпала честь служить капитаном в вашем замке. Обещаю, что наше путешествие к вашему дому будет незабываемым!

27

Появление леди Маргит стало для Ирэн настоящим спасением. Повернувшись на знакомый голос, окликнувший её с крыльца, она сохранила при себе всё раздражение и злость, что испытала, глядя в прекрасные и наглые глаза радостного графа. Не сорвалась, не накричала на него. Не опозорилась в глазах окружающих людей. По сути, крик был бы совершенно бесполезен – не ей выбирать, кто именно будет командовать королевскими войсками.

Леди Маргит торопливо спускалась с крыльца, и Ирэн с радостью пошла к ней, чуть ускоряя шаг. Женщины сердечно обнялись. Ирэн всмотрелась в графиню – всё так же некрасива, но видно, что здорова и ничуть не постарела. И даже одета стильно и модно.

— Леди Ирэн, дорогая моя, как я рада вас видеть! Очень жалею, что узнала о вашем приезде только вчера вечером. Вы не хотите немного задержаться? Хотя бы на неделю? У нас есть, что обсудить, леди…

— Очень жаль, что мы не сможем пообщаться подольше, леди Маргит, но увы, обоз уже в пути и будет ждать нас за воротами столицы. Негоже бросать товары и людей без присмотра и охраны. К сожалению, самое большое – я могу задержаться до обеда.

— Дорогая леди Ирэн, у меня к вам будет огромная просьба.

— Для вас, графиня Аржентская, всё, что в моих силах! — Ирэн рассмеялась и отвесила шутливый поклон. Она действительно была рада видеть леди Маргит. А уж как вовремя она появилась – просто чудо божье!

Отъезд был перенесён на некоторое время, граф недовольно покрикивал на солдат, деля охрану на две части. Одну, большую, он отправил на охрану обоза, вторую, для сопровождения дам по городу, возглавил лично. Между тем, дамы удобно расположились в элегантной карете графини Аржентской, и кортеж тронулся.

— Леди Ирэн, не беспокойтесь, к обеду я доставлю вас прямо сюда.

По дороге к дому графини, леди Маргит и Ирэн трещали, как две пишущих машинки. Они успели обсудить спрос на шёлковые пуговицы и новые рисунки. Многозначительно поулыбались, разговаривая о дворцовой моде, обменялись парой рецептов засолки овощей на зиму. Графиня похвасталась удивительным растением, которое даёт стойкую синюю краску. Ирэн насторожилась, красители – очень нужная и ценная штука.

— Жаль только, что там, у себя на родине, этот индигао растёт в более тёплом климате. У нас всходят не все семена, да и сами растения несколько чахлые. Но краситель – просто изумительный и прочный! Такой, знаете, глубокий синий цвет…

— Леди Маргит…

— Разумеется, леди Ирэн, разумеется! Я и так собиралась послать к вам нарочного из столицы, так что мешочек семян для вас лежит прямо у меня в спальне. Я умею помнить добро, леди Ирэн! Более того, я привезла в столицу одного серва. Ах, несчастная любовь не минует никого, леди Ирэн. Он молод и здоров. Зовут его Арно, и он точно знает и как растить, и как добывать тот самый краситель. Но его девушка предпочла выйти замуж за сына лавочника, и он мечтал переехать. Конечно, никто сервов не спрашивает, чего они там желают, но тут особый случай. Я сразу же подумала про вас…

Пили чай, оставив графа Горацио Киранского с солдатами. Леди только распорядилась вынести служивым эля и бокал вина капитану. Дикон и госпожа Кёрст с удовольствием лакомились домашней выпечкой за маленьким угловым столиком и, похоже, совсем не скучали. Дамы же обсуждали домашние дела и нужды, и всё явственней у Ирэн складывалось впечатление, что леди Маргит чего-то не договаривает. Наконец, чувствуя, что время уже к полудню, Ирэн отложила рассыпчатое печенье и прямо спросила:

— Леди Маргит, что-то случилось? Я вижу, что вы чем-то озабочены.

Графиня вздохнула и сказала:

— Вы вся в отца, леди Ирэн. Лорд Беррит, при некоторой внешней простоватости, столь же проницательный мужчина. У меня есть к вам просьба, но она так обременительна, что я просто не знаю, как подступиться к разговору.

— Позволите дать вам совет?

— Конечно, — графиня удивлённо вскинула брови: — с удовольствием выслушаю и приму к сведению.

— Приступайте к разговору прямо и немедленно! — улыбнулась Ирэн.

Графиня легко рассмеялась, но быстро собралась, кивнула Ирэн и заговорила:

— Почти двенадцать лет назад мой сын пошёл служить оруженосцем к некому богатому лорду. Не стану называть имя, сейчас он уже мёртв. Погиб на войне. Этот лорд… Он начал оказывать моему сыну неприличные знаки внимания… Ну, вы понимаете? — она вопросительно взглянула Ирэн в глаза: — И был бой между этим лордом и лордом Стенли де Аркуром. После чего сын стал оруженосцем лорда Аркура, а тот лорд долго лечил рану. Дважды барон де Аркур спасал жизнь моем мальчику. Сейчас, слава Всевышнему, сын давно уже посвящён в рыцари и является полновластным лордом. А вот барон де Аркур, в данный момент, лежит с раной в бедре в моём доме. Он патрулировал окрестности столицы и получил стрелу прямо в бедро в одной из стычек. Именно поэтому я, хоть и приехала в столицу, не появлялась при дворе – оставлять его одного не хотела. Он, как и многие мужчины, не самый послушный больной. Сейчас лорду Стенли немного лучше, но отпускать его одного в дорогу я просто боюсь – он не может сидеть в седле. К тому же, он не слишком богат, чтобы собрать обоз с охраной.

— И?

— И это – ваш сосед, леди Ирэн. От вашего замка до его баронства – всего два дня и одна ночь пути.

— Ага, вот оно что!

— Мне неловко обременять вас подобной просьбой…

— Вы не поверите, леди Маргит, но я, напротив, буду очень рада такому попутчику.

— Леди Ирэн! Я буду бесконечно признательна, если вы позволите ему присоединится к вашему обозу! Клянусь, я так обязана ему, что готова была оплатить охрану сама. Но увы, рыцарь де Аркур категорически отказался от такой помощи. Это весьма достойный рыцарь, леди. И крайне щепетильный в вопросах финансов.

Леди Маргит пошла пригласить барона к столу. К своему гостю она явно относилась с большим пиететом, потому и не послала за ним горничных. Машинально поглаживая рукой мешочек с драгоценными семенами индигао, Ирэн думала о том, что, похоже, есть всё же какие-то высшие силы, которые берегут её. Попутчик-высокородный – самое то, что нужно ей сейчас. За ним, как за щитом, она сможет спрятаться от докучливого внимания графа Горацио Киранского. Ирэн презрительно фыркнула, даже имя это – Горацио – нелепое и отдающее чем-то театральным, ненастоящим…

С первого взгляда лорд Стенли де Аркур производил странное впечатление – мрачный. Высокий, массивный, но не полный. Возраст – около тридцати-тридцати двух. Тёмные, чуть взлохмаченные короткие волосы, густые широкие брови, тёмные глаза, внимательные и жёсткие. Нос сломан, но это его, пожалуй, не портит. Так, ничего серьёзного, просто лёгкая горбинка. Узковатые губы, которые он привычно-упрямо сжимал, жёсткий подбородок и чёткие носогубные складки.

Простая, но чистая и добротная одежда. При ходьбе барон сильно опирался на тяжёлую трость и иногда чуть морщился, ступая на больную ногу. Никаких изысканных манер и комплиментов, коротко склонился перед леди и густым баском сказал, что рад познакомиться с соседкой.

Вот так вот! Не с очаровательной леди, а с соседкой! Этим он сразу понравился Ирэн. Мало того, когда стали обсуждать условия проезда, лорд снял с пояса тощий кошелёк и вручил леди Ирэн плату за ту еду, которой его снабдят в дороге. Это был его второй плюс. Третьим же плюсом было то, что его матерью являлась та самая леди Присса, которая, единственная из соседей, вызвала симпатию леди Ирэн.

Сказав барону несколько любезных слов, Ирэн стала поторапливать его – отъезд и так неприлично задержался. Вещей у барона было не слишком много – несколько мягких тюков с тряпками и один средний сундук. Барон оставил службу и возвращался на свои земли.

Леди Маргит поехала во дворец вместе с ними – ей хотелось убедиться, что барона расположат со всеми возможными удобствами. Размещение вещей барона на крыше и запятках дорожной кареты леди Ирэн вызвало недовольство графа.

— Леди Ирэн, прилично ли будет вам брать такого попутчика?!

— Господин капитан, со мной в карете поедут моя компаньонка и пасынок. Что вы видите неприличного в том, что вместе с нами отправится в путь сосед по поместью? Вы предполагаете, что мы все впадём в свальный грех?! Или вы собираетесь стать моей личной дуэньей?!

Голос леди Ирэн не понижала, и веселый смех солдат, очевидно, представивших себе эту роскошную картину, вызвал ещё большее раздражение графа. Однако продолжать он не осмелился. Рявкнул на солдат и поспешил сесть на коня. Похоже, его раздражала самостоятельность леди и её, как он про себя определил, «наглость». Мысли графа были далеко не такие уж и радужные, когда он вспомнил наказ дяди:

— Очаруй её! Не мне тебя учить, балбес. Но у этого графства – большое будущее. Его величество лично распорядился провести эти переговоры. Если она откроет мануфактуру, нужды ты знать не будешь. Нет своих мозгов, воспользуйся хотя бы моими! Мне надоели сплетни о твоих похождениях! Ты наделал долгов и позоришь семью, щенок!

Герцог хмурился, при этом и его тон в разговоре с племянником был далёк от родственного.

Последнее время отношения герцога и короля были несколько натянуты. Эдуард Красавчик набрался, наконец, смелости, а также союзников и преданных, пусть и небескорыстно, людей, и заявил дяде:

— Мне кажется, герцог Сайвонский, что слишком много ваших племянников и зятьев занимает посты при дворе, исправно получая деньги из казны, но мало что делая. Я, безусловно, ценю вашу помощь и преданность, но не стоит наглеть. И пост дворцового кастеляна нужен мне самому, дабы наградить им баронета Варского. Он достаточно много сделал и для моего отца, и для меня, и ему давно пора занять приличную должность при моей особе, он слишком стар уже, чтобы мотаться по всей Англитании.

Потому и настроение у его светлости герцога Сайвонского было не самым лучшим. Если Эдди возьмётся сам, лично, распределять дворцовые должности и отжатые у церквей земли, то что останется для заработка самом герцогу?! А любовь к роскоши герцога доходила до того, что у него появились весьма неприятные долги. Конечно, пока ещё – тщательно скрываемые. Так что своего племянника он муштровал и строил без зазрения совести. Иначе этого балбеса просто не пристроить, а герцог не мог себе позволить разрыв с семьей и нищих племянников.

Откинувшись на мягкие подушки и неловко вытянув ногу в проход, барон почти сразу, как только карета тронулась, закрыл глаза и задремал. Это дало возможность всем обитателям кареты рассмотреть его получше. Даже Дикон, сидевший рядом с бароном, с любопытством косился на его лицо.

Во сне морщины чуть разгладились, барон выглядел моложе и значительно беззащитнее. Губы, которые он перестал поджимать, оказались не такими уж и узкими, брови перестали сердито сходиться на переносице. Ирэн обратила внимание, что у него красивые руки. Анатомически правильная форма кисти, ровные ногти, пальцы не слишком длинные, но и не сосискообразные, как, например, у лорда Беррита. Хорошая такая мужская рука, сильная, крепкая и надёжная.

28

В полдень сделали короткий привал. Быстро перекусили тем, что везли из столицы. Сыр, щедрыми ломтями нарубленная ветчина, отличный белый хлеб, который в двух больших мешках сложили вместе с вещами барона.

— И не возражайте, леди Ирэн! Сегодня ночью пекли. В дороге вам всё пригодится, а у меня в доме просто поставят новые хлеба и завтра я уже буду есть свежий. А вы ещё неизвестно, где и как ночевать будете! — леди Маргит умела быть убедительной: — Кроме того, если вспомните, ближайший к столице ночлег обойдётся вам втридорога.

Леди Ирэн тогда махнула рукой и хлеб погрузили вместе с корзиной ещё каких-то продуктов. Как выяснилось на привале, «коварная» леди выгребла дома все запасы медовых коврижек, печенья и пряников. Дикон был очень доволен и поглядывал на открытую корзину с нежностью.

Ирэн, соорудив себе что-то вроде большого бутерброда, немного отошла от полянки, где расположились путники. За деревьями отчётливо слышался гомон солдат, потому страха она и не испытывала. Рощица негустая, зато довольно тенистая. Веял лёгкий ветерок, нежно шурша молодыми листьями, пара мотыльков игриво вилась над расцветающими розоватыми гроздьями, низкими кустиками.

Кроме того, по обыкновению, в дороге и Грай, и Черныш были без поводков и сейчас крутились у её ног. Получив по вкусному, но не слишком большому куску ветчины, оба с надеждой смотрели на еду Ирэн. Попрошайничать они не были приучены, но покажите собаку, которая откажется «подобрать» случайно упавший кусочек. Так что надежда их не оставляла. А вдруг?!

Понимая, что это сплошное баловство, но не желая отказывать себе в маленькой слабости, Ирэн отломила от сыра два кусочка, доела бутерброд и позволила тёплым мягким собачьим языкам слизнуть угощение. Заметив, что еды больше нет, псы несколько погрустнели.

— Ничего-ничего, лакомки. Утром вы сытно поели, а вечером получите свою порцию снова. Так что нечего тут мне! — Ирэн потрепала лобастые головы своей охраны. Обед кончался и нужно было возвращаться.

Псы насторожились. Не лаяли, не рычали, просто насторожились. Ирэн резко развернулась, посмотреть, что же их напрягло. Ну, разумеется, это был граф Горацио. Со скромным букетом крупных красивых цветов, похожих на кувшинки. Встав на одно колено, он торжественно и нарочито-пафосно произнёс:

— Леди, если бы здесь обитал огнедышащий дракон, я сразил бы его в вашу честь! Но, увы, здесь нет драконов и других опасных тварей, кроме комаров! А потому, просто примите эти цветы в память о безжалостно искусанном графе Горацио! — после чего он рассмеялся уже совсем по-человечески, встал с колена и вручил Ирэн цветы.

Ирэн улыбнулась. Вот такой граф ей нравился значительно больше. Не паркетный сладкоголосый певун, а молодой и красивый мужчина с чувством юмора. Глядя ей в глаза, но не пытаясь схватить за руку и облобызать дамские пальчики, граф сказал:

— Увы, госпожа графиня, нам пора возвращаться.

— Благодарю вас за цветы, ваше сиятельство. Они прекрасны!

Ирэн с удовольствием рассматривала крупные белые чашечки незнакомых цветов, замечая тонкий зеленоватый оттенок прожилок на плотных лепестках, пушистую жёлтую сердцевину и капельки воды на округлых мясистых листьях. Нагнула голову – понюхать – терпкий травянистый запах без всякой сладости.

— Где вы нашли такую красоту, граф?

— Неподалеку, леди Ирэн. — граф смотрел ей в глаза, не пытаясь слишком приблизиться, и сердце Ирэн всё же ёкнуло. Немного смущённая, она пошла к месту стоянки. Горацио почти бесшумно двигался за ней.

Дикон, при виде леди, выходящей из-за деревьев, как-то слишком торопливо начал отряхиваться. Похоже, он воспользовался отсутствием Ирэн и как следует изучил содержимое корзинки. Госпожа Кёрст уже открыла дверцу кареты и собиралась залезать. Горничная собирала с травы скатерть и каретные подушки. Барон, несколько неуклюже хватаясь за ближайший куст, пытался встать.

— Нира, — распорядилась леди: — поищи небольшой горшочек или кружку, мне нужно поставить цветы в воду.

Ирэн заметила удивлённый взгляд барона. Он уже встал с травы и сейчас, крепко опираясь на трость, двинулся к карете. Ей даже показалось, что он что-то хотел сказать, когда она поравнялась с ним, но потом, тряхнув головой, как будто отгоняя назойливую муху, он отвернулся и сделал вид, что рассматривает что-то на дороге, с которой они съехали в тень.

— Леди Ирэн, можно я поеду с Нирой в телеге? Ну, пожалуйста-пожалуйста! — Дикон трогательно сделал рыжие бровки домиком. Ирэн подумала, что при такой чудесной погоде она бы с удовольствием и сама поехала не в карете, а в телеге, на солнышке и ветерке. Ни к чему морить мальчишку, пусть пользуется свободой и юностью.

Цветы были поставлены в воду, Ирэн лично установила большую глиняную кружку в гнездо на маленьком откидном столике и, ещё раз с удовольствием полюбовавшись на них, откинулась на спинку. Граф Горацио, помогавший ей подняться по откидным ступенькам в карету, всё ещё стоял у распахнутой дверцы. Ирэн ласково взглянула на него и сказала:

— Я очень благодарна вам, милый граф. Эти цветы прекрасны!

Он молча поклонился, обласкал стройную фигурку леди глазами и ушёл, оставив её в лёгком смущении.

Обоз тронулся, рядом с Ирэн возилась госпожа Кёрст, пытаясь поудобнее устроиться в подушках – после еды и свежего воздуха её немного разморило. Минут через десять от мерного покачивания она начала клевать носом и, ещё столько же времени спустя, сдалась и засопела, изредка тихо-тихо посвистывая носом.

Барон выспался с утра и теперь Ирэн испытывала некоторую неловкость, сидя напротив совершенно незнакомого молчаливого мужчины. Оба они старательно смотрели в разные стороны. И если Ирэн разглядывала проплывающие за раздвинутой шторкой редкие деревья на обочине дороги, то барону шторки пришлось закрыть – с его стороны немилосердно лилось солнце, и сейчас он с интересом изучал вышивку на этих самых шторках.

Неприятный запах леди Ирэн почувствовала примерно через час от начала пути. Сердито задернула шторку, однако запах не становился слабее. Графиня подумала о том, что нужно, наконец-то, установить в карете стёкла. Пусть и пользуется она каретой не так уж часто, но, случись нужда поехать зимой, и вообще придётся сидеть за двойными шторами, ничего не видя, в полной темноте. Не такие уж и расходы будут, эти несколько кусков стекла. Вспомнился дом, начались мысленные подсчёты, чего и сколько нужно запасти на зиму и не стоит ли обновить сад на заднем дворе. Места там немного есть – беседку, что ли поставить?

Из раздумий она вынырнула от просто-таки невыносимой вони! Да когда же это кончится! Конечно, в путешествии бывало, что местность за каретой дурно пахла – выгребные ямы или ароматную кучу навоза встретить было довольно просто. Но ведь такой запах держится всего несколько минут. А тут сколько едут, а тухлятиной пахнет всё отчётливее! Что, там впереди умер великан и его не смогли похоронить? Аж голова разболелась. Заметив, что её сосед тоже ерзает на сидении, стараясь приникнуть к окошку, хотя ему и приходилось для этого зажмуривать глаза – солнце с той стороны било нещадно, Ирэн, всё же, решилась заговорить.

— Господин барон, что это за местность с таким отвратительным запахом?! Скоро ли она кончится, вы, случайно, не знаете?

— Местность? — похоже, барон слегка растерялся: — Боюсь, что дело не в местности, госпожа графиня. Это, прошу прощения, ваши цветы…

— Цветы?!

Ирэн перегнулась через колени госпожи Кёрст, склоняясь к чуть поникшим белым головкам, и едва не задохнулась от мерзкого смрада тухлятины. Брать этакий ароматизатор в руки Ирэн просто не рискнула. Схватив со стола саму кружку вместе с цветами, она раздёрнула шторы и выкинула букет в окно, прямо с посудиной. Кружка улетела дальше, а цветы повисли белыми тряпицами на растущем вдоль дороги кустарнике. Ещё шире раскрыла шторы и наконец-то смогла вздохнуть полной грудью запах зелени и дорожной пыли.

— Господин барон, почему же вы сразу же не сказали мне, что эти цветы так ужасно пахнут?!

— Госпожа графиня, я всего лишь гость. Я не мог указывать вам, что и как делать в вашей карете. Но неужели вы не знали, что болотные лилии нельзя рвать?! Мне кажется, об этом знает каждый, кто живёт в не в городе.

Ирэн несколько отдышалась уже и потому ответила вполне спокойно:

— Господин барон, откуда бы мне такое знать?

— Вы никогда не бегали в детстве в ближайший лес?!

— Кто бы меня отпустил, господин барон?

— Прошу прощения, леди… — барон смотрел на неё с некой… жалостью, что ли?!

Ирэн помолчала, а потом попросила:

— Господин барон, а вы не могли бы рассказать мне, какие ещё интересные растения есть в наших лесах?

Секунду подумав, барон начал рассказ. Слушала Ирэн с удовольствием. Он не рисовался своей мужской свободой и силой, зато достаточно образно описывал лесные и болотные растения. Иногда сбивался и вспоминал, как они проказничали с сыном сенешаля. Мальчишки были ровесниками и шкоды придумывали – один пуще другого.

— … и вот тогда, ближе к рассвету, мы пробрались в курятник, брали свежие яйца и рисовали на них угольной палочкой чертей! Я рисовал, потому что я лучше умел чертей изображать! — сказано это было с немалой гордостью: — Ох, и визжала же утром тётка Гарпина!

Ирэн смеялась, отчётливо представляя себе эту картину.

— Вам с вашим другом досталось?

— Ну, поймать-то нас, конечно, не поймали… Но тогда жив ещё был отец, и в замке с нами жил старенький священник, отец Анфисий… Так что и ептимью на нас наложил он от всей души, а отец проследил, чтобы мы все поклоны отбили, как положено. Пороть, правда, не велел. Зато я потом сам лично слышал, как он своему старому другу рассказывал об этом. И смеялись они долго-долго!

Барон рассказывал о болотном рогозе:

— Ну, его ещё камыш называют. Так вот, корни у него – очень даже съедобные. Мы их запекали в золе, вкусно получалось. А ещё бутень съедобный. У него, знаете, такие небольшие толстые «морковки»-корни под землёй…

Проснулась госпожа Кёрст, но рассказы о детстве барона и его проказах прекратились ненадолго. Ближе к вечеру барона разговорил Дикон, ему очень хотелось послушать о его приключениях в детстве. Подросток с горящими от восторга глазами расспрашивал лорда, где и какую рыбу тот ловил, ходил ли в детстве на охоту и прочее. Ирэн с удовольствием смотрела на болтающую парочку и с грустью понимала, что в воспитании и образовании детей она упустила очень-очень много. Все эти годы, хоть и без всякой осады, дети жили, как в клетке, ничего не зная о мире за стенами замка.

Заметила она и одну интересную деталь. С Диконом лорд держался несколько свободнее, похоже, ему и самому было приятно вспоминать детство и дом, где он столько лет не был. Барон оттаивал…

Пожалуй, с таким попутчиком леди Ирэн повезло.

Зато граф Горацио дулся даже после того, как Ирэн объяснила ему, почему днём выкинула цветы. Она от чистого сердца попросила прощения, но граф, оскорблённый тем, что цветы вылетели из кареты прямо перед мордой его коня, а потом в карете раздавались голоса и явно шла какая-то веселая беседа, холодно кивнул и промолчал.

Возможно, он ожидал, что расстроенная его невниманием леди кинется доказывать, что он ей небезразличен, извинится ещё не один раз и вообще будет чувствовать свою вину сильнее. Однако, леди Ирэн только пожала плечами и отошла. К тому самому костру, где сидели этот нищий баронишка и её пасынок. Нахальный мальчишка, которому она слишком много позволяла.

29

Эти три недели пути подходили, наконец-то, к завершению. С утра леди Ирэн испытывала вполне понятный подъём – вечером они уже будут в замке!

Она соскучилась по Артуру и малышке Лорен, ей хотелось вымыться в своей личной ванной, а не плескаться из ковша, брезгливо забираясь в не слишком чистые посудины, которые ей предлагали в замках по пути домой. Узнать, что в цехах всё хорошо, осмотреть новые запасы ткани, что уйдёт в город осенним обозом. Да мало ли дел дома? А главное, у неё ещё есть время высадить семена индигао и уже в этом году получить синюю краску. Оценить, насколько хорош новый краситель.

Кроме того, дома она сможет до минимума свести контакты с графом Горацио Киранским. Все вопросы по охране замка он будет решать с Ричардом, так что общение можно будет свести к очень редким случайным встречам.

Господи боже мой, как же он надоел Ирэн за эти недели! Самый большой недостаток графа даже не отсутствие ума, а то, что у него не хватало терпения вести какую-то одну линию поведения. То он дулся на леди Ирэн за слишком близкое общение с бароном, держа себя подчёркнуто холодно и официально, то, вдруг, совершенно на пустом месте начинал яростно ухаживать и говорить комплименты, собирать букеты цветов с пропылённых обочин и, влажно глядя в глаза Ирэн, произносить дифирамбы в честь «прекрасной графини», то, правда всего один раз, пытаться обнять и поцеловать графиню во время стоянки.

Грай и Черныш, разумеется, привыкли к нему за эти недели, но это вовсе не значило, что кто-то мог без разрешения хватать их хозяйку! Черныш молча сбил графа с ног и совершенно бешеным взглядом напугал его так, что почти все оставшиеся в дороге дни после этого Горацио изображал холодность в отношении леди Ирэн. Грай же просто подержал упавшего графа за горло, придавливая нежную кожу и оставляя жутковатые отметины. Больше всего Горацио напугало то, что собаки даже не лаяли, не пытались кидаться и хватать за одежду. Они сработали так, как будто были разумны, как будто смогли договориться, что как только Черныш роняет человека, Грай фиксирует его горло, не давая встать.

Взбешённая леди Ирэн, в это время стоя над поверженным графом, выговаривала ему:

— Если вы, баран тупой, позволите себе ещё раз что-то подобное, я просто прикажу собакам разорвать вас! Чёртова скотина! Кто дал вам право хватать меня и лезть с вашими слюнявыми поцелуями?! — она брезгливо вытерла губы, от чего граф испытал приступ бешенства. Если бы не чёртовы псы, он бы уже…!

— Вы не граф, вы – моральный урод и мерзавец! Я сейчас людей позову и вас вообще кастрируют за попытку насилия над высокородной! Что?! Что вы там бормочете? Ах, это я вас неправильно поняла?!

Ещё несколько минут Ирэн приходила в себя, потом поняв, что нужно как-то выбираться из дурацкой ситуации, сказала:

— Фу… Фу, Грай… Выплюнь эту дрянь. И запомните, чёртов идиот, я запрещаю вам подходить ко мне. В следующий раз собаки просто порвут вам горло.

Графа трясло от ненависти и унижения. Он вытащил надушенный носовой платок и, на ходу вытирая обслюнявленную шею, думал: «Кажется, чёртов пес прокусил кожу, надо сходить и умыться. Где-то тут был ручей… Но эта… Эта девка что о себе думает?! Ругалась, как пьяный золотарь… Какого чёрта ей вообще нужно?! И получше, и поблагороднее дамочки на шею вешались, а тут… Тоже мне, графинька! Гадина, а не благородная леди… А собаки… Ну, и на собак можно найти управу! А эта тварь ещё своё получит!».

Последние дни пути прошли под знаком холодной вежливости. Однако, отправляясь «в кустики», графиня теперь просила леди Кёрст сопровождать её. От греха, как говорится, подальше.

Ближе к концу путешествия основательно потеплели её отношения с лордом Стенли де Аркуром. Он был вежлив и сдержан, как-то само собой получилось, что он взял на себя присмотр за грузами на телегах и каждый день с утра обходил и проверял, что и как закреплено. Это случилось после того, как чуть не потеряли с последней телеги тюк с подарками детям. Кроме того, барон подружился с Диконом и пообещал сводить его на рыбалку, как только получше заживёт рана, и с разрешения госпожи графини, разумеется.

— Так что ты, парень, леди слушайся. Будешь шкодить – не отпустит ведь. Женщины – они такие мстительные! — и оба, переглянувшись, заулыбались друг другу. Дикон понимал, что это всего лишь шутка, но немного задумался.

— Госпожа Ирэн не мстительная, лорд Аркур. Она… Она… — подросток мучительно подбирал слова: — Она – справедливая! Вот! — Дикон был искренне рад, что нашёл нужное понятие: — А ещё она добрая и только кажется строгой.

— И что, госпожа никогда не наказывала тебя? И даже за ухо не драла? — удивился барон.

— Она наказывала, но только если сам виноват. А за ухо… Один раз было такое… — мальчишка посмурнел: — Я тогда никому не сказал, а сбежал на конюшню. Только не дома, а в Эдвенче. Меня искали долго… И потом леди меня за ухо дёрнула… А потом плакала и прощения просила…

Барон потрепал солнечно-рыжие волосы маленького бастарда. Из разговоров возчиков, горничных и солдат он успел узнать о соседке уже достаточно много. Её немного побаивались, но, в целом, очень уважали. А уж за её отношение к бастардам мужа и вовсе превозносили до небес. И тут барон был полностью согласен с селянами. При наличии наследника участь бастардов в семьях, обычно, была очень незавидна. Но из бесед с тем же Диконом он знал, что детей учат, сажают за один стол с младшим братом и вообще, судя по всему, леди не делает больших различий между детьми. А уж то, что она обещала мальчишке помочь встать на ноги, купить коней на развод… Да её можно к лику святых причислять!

Барон усмехнулся. Всю дорогу он с любопытством присматривался к соседке. Красивая женщина. Конечно, за столько времени в походах барон слегка одичал, это он и сам понимал. Но эта леди вызывала не просто любопытство и желание любоваться. Нет. Какой-то внутренний интерес лорда, ещё не до конца понятный ему самому, заставлял его присматриваться и оценивать её поступки так, как будто им служить вместе и нужно точно знать, чего ожидать от бойца рядом. Не сбежит ли, прикроет ли спину? Только ведь это женщина, а не боец… Лорд не понимал, чем она его так зацепила.

Безусловно, лорд де Арктур по достоинству оценил и паркетного шаркуна, которого назначили управлять войсками замка Моронго. Замок лорд помнил ещё по детскому своему восхищению огромным строением. Несколько раз его родители ездили на ярмарку в Эдвенч и ночевать останавливались в замке соседей. И дважды брали с собой сына. Конечно, он был тогда ещё слишком мал, и за высокий стол его не приглашали, зато он успел оббегать весь двор и конюшни вдвоём с сыном тогдашнего сенешаля замка. Объёмы имущества графов его тогда потрясли.

Лорд даже не знал, что можно владеть такими огромными богатствами. И очень странно, что назначили на охрану этого всего такого вот молодчика, как этот «графёнок», что только и умеет – солдат по зубам бить. Ведь видно же, что в жизни он не охранял ничего дороже дамских туфелек и в службе не знает.

Тут лорд задумался о своих делах. Последний раз он получал письмо от мамы почти два года назад. Как тогда он радовался вкусно пахнущему листу пергамента, что передал старый знакомый купец! Тогда баронство только начало вставать с колен после войны и это был первый год, когда все долги по налогам были закрыты. Конечно, за время службы лорд подкопил денег, но не сказать, чтобы озолотился. А ведь в баронство тоже направлены войска короля. Это он узнал уже в столице, когда отлёживался в доме леди Маргит после ранения. И их, солдат этих, нужно кормить. Неизвестно ещё, как лягут на финансы семьи эти тридцать лишних ртов. Опять же, придётся придумывать для них жильё.

И опять мама начнёт настаивать на женитьбе! Барон поморщился. Вроде бы, уже и пора. Тридцать лет зимой исполнилось, и почти пятнадцать из них он мотался по разным землям. Только вот ему хотелось, чтобы семья была такая, как у родителей. Пусть у них и договорной брак, однако всю жизнь они прожили в любви и уважении друг к другу. Ни разу отец не поднял на мать руку, ни разу не оскорбил, хотя мама далеко не всегда была послушной женой и частенько спорила с ним по вопросам хозяйства. И пусть брак будет договорным, это на пользу баронству, но хотелось бы ещё и тёплых отношений в семье. Возможно ли такое везение?

За время службы барону пришлось не раз ночевать в разных домах и замках, так что он точно знал, что далеко не всегда богатство равно счастью и покою в семье. Достаточно вон на соседку посмотреть. Говорят, муж у неё – инвалид, и живут они в разных частях замка. Каково это, жить с мужем и без мужа? Однако, леди – молодец. «Графёнка», невзирая на все его ухлёстывания, держит на расстоянии, прислугу не распускает, да и с мальчишкой ладит, а это – дорогого стоит. Мысли лорда де Аркура плавно сместились к собственному путешествию: «Ещё ночь в замке Маронго, потом у сквайра Джонгса переночую и уже в обед буду дома…»

В начале лета темнело поздно, потому к замку добрались ещё засветло. Ирэн удивило, что вся стража в воротах, вроде как, и не слишком рада её возвращению. Здороваются, а сами глаза в сторону отводят. Такое бывает, когда новости очень уж нерадостные. Пожалуй, её бы захлестнула паника, но она уже видела бегущего ей на встречу Артура и поспешающих за ним Лорен и Анги. Нашла глазами Мэтти в дверях псарни, сайну Рину и Хильду, тётку Мегги и ещё множество знакомых лиц…

Капрал Тоун, не глядя ей в глаза, сообщил:

Семь дней назад скончался ваш супруг

Часть третья

1

Ирэн подхватила на руки подбежавшего Артура, прижала к себе тёплое тельце и как-то отстранённо подумала: «Он такой маленький ещё и такой беззащитный!». За пояс её обхватила-обняла Лорен, и графиня заметила, как девочка вытянулась. Некое состояние шока не проходило…

— Капрал, как это произошло?

— Примерно через полтора месяца после вашего отъезда, графиня, был сильный ливень, очень холодный. С утра-то тепло было, даже жарко, а ближе к полудню ливануло. И лорд промок. Он занимался со щенками, ну, вы же знаете… Злился и не хотел возвращаться в замок. На лакеев наорал… Сперва казалось, что это просто обычная простуда – кашель, насморк. Марша его травами поила, мёдом и малиной кормила… А потом хуже и хуже, травы уже не помогали. А потом Марша сказала, что у лорда огневица началась. Неделю почти без сознания был, горел весь, уже и обтирания не помогали, и мази.... А неделю назад… Вот так…

Ирэн помолчала, собираясь с духом. Слуги, столпившись, молча смотрели на неё. Стояла странная, какая-то глухая тишина, и леди просто не знала, что нужно сказать. Граф пробился к ней и, глядя в глаза, произнёс:

— Леди, позвольте выразить вам свои соболезнования!

Ирэн как будто очнулась. Вырвала свою руку у графа, невежливо развернувшись к нему боком, как будто защищаясь от него сидящим на руках Артуром:

— Капрал Тоун! Вы назначаетесь капитаном замковой стражи! Согласовывайте свои приказы по охране со мной. Анги, вели проводить капитана Кирского в его комнату. Капитан Кирский – командир королевского гарнизона, размещённого в замке. И позаботься о нашем госте… Надеюсь, вода для мытья горячая?

Сайна Рина истово закивала. Ирэн повернулась к чуть растерянному новостями лорду де Арктуру:

— Лорд де Арктур, вас проводят и помогут вымыться с дороги. Жду вас на ужин.

Капитана она не пригласила. И не собиралась этого делать. В свете того, что Ричарда больше нет, подпускать его близко вообще нельзя. Поставила Артура на ноги, взяла Лорен за руку и пошла к башне, больше не поворачиваясь на молчаливую толпу. Следом почти неслышно скользила Анги и шёл растерянный Дикон. У детей вряд ли могла возникнуть большая привязанность к отцу, не так и много они с ним общались. Но смерть всегда пугала, и Дикон, да и Лорен, просто не понимали ещё, какие изменения это привнесёт в их жизнь.

За закрытыми дверями Ирэн, наконец-то, крепко обняла Анги и спросила:

— В остальном всё хорошо? Что болтают?

— Ой, леди, болтают всякое… И что нового господина скоро пришлют, и что детей выгонят. Лорда Артура жалеют, мол, без защиты остался, как-то ещё отчим относиться будет... А так – всё в порядке. Не волнуйтесь. На похороны я детей не пустила, малы ещё. Через три дня сходили с отцом Марием и детьми на могилу, молебен отслужили. А в хозяйстве всё спокойно.

Дикон напряжённо прислушивался к их разговору, крепко держа Лорен за руку. Про себя Ирэн отметила, что мальчишка любит младшую сестру и, пусть и неосознанно, старается защитить. Это её порадовало. Всегда хорошо, когда есть хоть маленький кусочек семьи. Надо поговорить с ним и дать понять, что ничего для них не изменится. Видно, что он волнуется.

Вечер прошёл в хлопотах. Мылась, отдавала подарки близким, без конца прибегала за приказами сайна Рина, спрашивала, кого и куда размещать, весело болтал рядом Артур, делясь последними новостями и открытиями, Лорен ненавязчиво старалась дотронуться и прислониться к леди. Увы, няня её стала уже совсем стара, и, хотя девочка растёт, ей не хватает обычной материнской ласки, возможности пошушукаться с мамой перед сном. Ирэн сделала себе пометку в памяти – нужно больше времени проводить с детьми. Хотя бы даже вывести их на природу. Рассказы лорда о его привольном детстве не шли из памяти.

Ужин протекал тихо. За верхним столом сидело не так и мало людей. Сквайр Рейм с Артуром и Диконом, лорд де Арктур, сама Ирэн, новоиспечённый капитан Тоун, графиня отметила, что нужно озаботиться новой одеждой для него, сайна Рина, госпожа Кёрст, отец Марий и управляющий.

Граф на ужин не явился. Очевидно, мысль сидеть за нижним столом рядом с солдатами казалась ему унизительной. Ирэн распорядилась отнести еду ему в комнату. Не нужно давать ему возможностей для претензий. А вот сажать его с собой она вовсе не обязана.

До завтрака отстояли молебен. Ирэн искренне молилась за душу своего супруга. Ей было немного жаль этого тяжёлого человека, которого даже его собственная инвалидность почти ничему не научила. За все эти годы он не стал ближе с детьми, не интересовался их развитием и успехами. Он был воином и одиночкой, и Ирэн думала, что даже бывшую свою миссу он не столько любил, сколько предпочитал в постели другим женщинам. Так он и умер – одиночкой, не поняв, что есть семья, есть любовь, если уж не к жене, то к собственным детям. Есть целый мир вокруг, а в этом мире – люди. Свой путь он выбрал сам и прошёл его так, как хотел. Аминь.

Утром в замок лорда Беррита были отправлены два голубя.

После завтрака Ирэн проводила лорда де Арктура и передала с ним небольшой подарок его матери. Ткань в обмен на сено она отправила уже давно, но с соседями лучше поддерживать хорошие отношения. Кто знает, что и когда может понадобиться.

— Леди Ирэн, позвольте выразить вам свои соболезнования…

— Благодарю, лорд де Арктур.

Помолчали, так как оба не знали, что нужно или можно сказать ещё.

— Если вам понадобится помощь, вы всегда можете рассчитывать на меня. Я умею помнить добро, леди Ирэн.

С этими словами барон чуть неловко поклонился, влез в карету и отбыл домой. Карета леди вернулась через три дня, доставив леди Ирэн маленький бочонок майского свежего мёда от леди Приссы.

А дальше жизнь покатилась своим чередом. Единственное различие для Ирэн было в том, что теперь раз в несколько дней к ней с докладом заходил капитан Тоун и объяснял, куда он послал охранные отряды в этот раз. И почему поступил именно так. Если честно, Ирэн особенно не вникала, ей хватало забот по хозяйству и без этого. Всё равно, чтобы понимать все тонкости и резоны капитана, нужно было учиться этому чуть ли не с детства. А сама она решила так. Её дело – дом. Охрана – на капитане. И пусть каждый занимается своим делом. Тем более, что капитан Вест всегда одобрительно отзывался о бывшем капрале.

Вход в башню леди охраняли солдаты замка. Капитану королевских войск они не подчинялись, а Ирэн, по здравому размышлению, и вовсе не стала переезжать в центральную часть дома. Здесь, в башне, у неё всё отремонтировано и отлажено так, чтобы ей с детьми было удобно. Раз в день, на завтрак, она уходила в пиршественный зал, а все ужины проводила со своей семьёй. С графом она почти не виделась, хотя несколько раз он порывался нанести ей визит, она отказала под предлогом траура.

Посеяли на небольшом куске земли индигао. Ирен лично следила за всходами и много общалась с Арно, тем самым сервом, что вместе с семенами от леди Маргит привезла из столицы. Мрачноватый и молчаливый молодой мужчина подробно описал, что и как нужно делать, чтобы получить краску. Пришлось закупить несколько больших бочек и приготовить ещё кое-что для производства. В конце концов, Ирэн надоело мотаться туда-сюда из замка, и она распорядилась поставить небольшую сторожку рядом с полем. Здесь же организовали навесы, составили под них бочки для замачивания травы, и туда ушёл жить Арно. Именно он будет следить за полем и, если понадобится, вернётся в замок и предупредит леди Ирэн, что нужны люди на полив или, допустим, на прополку.

Пришёл ответ от лорда Беррита. Не самый радостный, надо сказать. Лорд сообщал, что в землях герцога-соседа осенью будет традиционная охота, и в этот раз на ней лично поприсутствует его величество Эдуард. Вполне возможно, что он с малой свитой посетит замок Моронго и захочет побеседовать с вдовой о новом браке. Лорд обещал дать советы, как избежать слишком большого давления, и писал, что мужа он предпочитает выбрать ей сам. Через год, по окончании срока траура, он приедет к дочери и обсудит этот вопрос. Пока же нужно ждать визита гонца от лорда с подробным письмом и инструкциями на случай визита короля.

Приятным сюрпризом стал визит лорда де Арктура – он заехал в замок на ночлег по пути в Эдвенч. Дикон почти не отходил от него, и лорд, сдавшись под умоляющим взглядом, пошёл беседовать с хозяйкой замка.

— Леди Ирэн, у меня к вам будет просьба.

Леди насторожилась, но сумела сохранить на лице вежливую улыбку.

— Слушаю вас, господин барон.

— На обратном пути я снова заеду к вам на ночлег.

— Мой дом всегда открыт для друзей леди Маргит, господин барон.

— Да, конечно… Но я хотел бы спросить у вас разрешения взять к себе в замок Дикона. Я обещал ему рыбалку, а здесь, в ваших землях, просто не знаю мест. Пусть он погостит у нас хотя бы дня три-четыре? Обещаю присмотреть за мальчиком.

Ирэн растерялась, не слишком понимая, что нужно ответить. Хотя… Дикону уже тринадцать лет, пожалуй, не стоит держать его у своей юбки. Но вот что за интерес к мальчишке у барона?

А барон несколько смущённо помялся и сказал:

— Понимаете, леди Ирэн… Мой приятель детства переехал в Эдвенч… А мне хотелось бы пройтись по старым местам, но не хочется одному…Понимаете?

2

Лето плавно катилось к концу. Уже собрали урожай и забили припасами подвалы, отложены деньги на налог и понемногу собираются ткани и плетёные коробки пуговиц для обоза в столицу. Когда начнутся заморозки и земля закаменеет, обоз тронется в путь. Заодно там же, в столице, сразу внесут налог.

Принимать зимой в замке королевских сборщиков с охраной – удовольствие не из самых больших. Их нужно будет кормить, так же, как и их коней, обеспечить ночлегом и ремонтом повозок, если будет нужда. Проще заплатить самой и заранее, хотя, как точно знала леди Ирэн, такой практики здесь нет. Кстати, совершенно непонятно – почему, собственно? Так что немного леди собиралась на этом сэкономить.

А сейчас пришло время получения красителя. Растение достигало в высоту примерно метра, получилось что-то похожее на вьющийся душистый горошек. Оно точно так же сплеталось без подпорок в огромные кудлатые клубки. Их собирали, оставив примерно четверть поля нетронутым. Там семена должны дозреть и подсохнуть ещё две-три недели, потом их соберут и спрячут до следующей весны. Траву укладывали в бочки, придавливали гнётом и заливали водой. Несколько раз в день гнёт снимали, перемешивали забродившую массу и оставляли бродить дальше.

Ирэн было любопытно, поэтому она старалась не пропускать этапы получения красителя. Примерно через неделю траву удалили, зеленоватую тухлую воду процедили и в неё добавили негашёную известь. Очень быстро помешивая вскипающее в бочке варево, Арно показывал леди Ирэн, как оно меняет цвет и темнеет. По окончании процесса гашения извести, бочки оставляли в покое для следующего процесса брожения. Ещё примерно через десять дней, слив отстоявшуюся воду, Арно вычерпывал большим ковшом и сливал на плотную ткань осадок.

Когда вода стекла, образовавшуюся чёрно-синюю массу собрали деревянными лопатками в большие горшки и плотно укупорили.

— Вот этим, леди, уже можно красить. Цвет будет тёмно-синий, но не слишком яркий. Как бы пылью покрытый. А для яркости можно ещё вот такое добавить… — он показал на горшочек с буровато-красным порошком: — Тогда и цвет ткани станет ярче.

— А что это, Арно?

— А это я давно заметил, что цвет-то не получается, как у купцов из Франкии, и стал разные пробовать травы и цветы. Вот это даёт красноватый такой оттенок, а сделано из марены. Корень сушат и трут, а потом уже и краску получают. Это я давно подсмотрел у красильщика одного, в детстве ещё. А марену везде можно найти. А можно и выращивать. Только, леди, смешивать нужно аккуратно. На семь-восемь частей индигао – только одну долю красного. Зато и цвет у ткани богатый будет.

Слушая речь Арно, леди обратила внимание, что говорит он не как сельский житель, слова не коверкает, окончания не глотает.

— Арно, ты писать умеешь?

Он почему-то вздохнул и поморщился. Казалось, не хотел отвечать. Леди терпеливо ждала, не понукая, и была вознаграждена ответом:

— Умею, леди, да что с этого толку-то… — он как-то безнадёжно махнул рукой.

История в этот раз была не слишком сложна и трагична. Старший сын небогатого купца от нелюбимой жены, умершей родами. Жил при доме родителя до двенадцати лет, немного умеет читать и писать, хорошо считает. Женился отец второй раз, когда малышу было всего два года, а к трём годам Арно получил брата. Сперва мачеха на пасынка внимания не обращала. А вот как стали дети постарше, очевидно, обеспокоилась проблемой наследства и лет с восьми начала планомерно выдавливать мальчишку из дома и из сердца отца.

Надо сказать, что папаша и так особо над старшим не трясся, а получая регулярно жалобы жены на несносного хулигана и будущего преступника и пережив несколько скандалов, счёл за благо сплавить старшего к дальним родственникам в деревню. Пока жил у отца, тот таскал иногда подростка с собой по различным делам. Просто для того, чтобы не бездельничал и не донимал жену дома. Вот в доме красильщиков Арно и увидел, как получают и мешают краски.

Отец умер несколько лет назад, оставив всё имущество младшему и жене. Арно родственники, переставшие даже крошечный пенсион получать, просто выставили из дома. Тогда он и прибился к замку графини Маргит – дрова колол, воду таскал, всё делал. И когда у двоюродной тётки в доме жил, всё это же делать приходилось, так что ничего нового.

Дальше история застопорилась, но тут леди Ирэн деликатно не стала лезть ему в душу. То, что какая-то вероломная красотка вскружила ему голову и ускакала замуж за другого, она уже знала. И то, что Арно обучил для графини двух мастеров-красильщиков. Ну, по крайней мере, тому обучил, что знал сам.

Ирэн кивнула головой, говоря, что всё поняла:

— Останешься ещё до сбора семян в сторожке, Арно. А соберёшь, перебирайся на зиму в замок. Раз уж умеешь такие вещи ценные делать, будем решать, как дальше с тобой поступить. И ты подумай. Можно тебе дом возле поля выстроить. Земли нарежу на огород и с обустройством помогу. А можешь и каждый год в замок возвращаться. А если ещё какой-то краситель вспомнишь или узнаешь, деньгами за знания заплачу. И не обижу.

Ирэн вернулась домой в глубоких раздумьях. Информация, что так внезапно свалилась на неё, безусловно, была очень ценной. Хорошие, достаточно стойкие красители – это золотое дно. Беспокоило только одно – не слишком ли много «золота» сразу для одного графства?! Сколько она ни считала раньше, получалось, что станки для тонкого полотна делать нужно. Выгодно это и окупятся они очень-очень быстро. А если ещё и начать красить такие ткани, то за один год все вложения вернёт. Но и привлечёт внимание всех женихов королевства.

В этом году леди организовала сбор грибов для замка – заскучала по грибному супу. Сейчас, под навесами на ветерке, сохли десятки связок. Несколько небольших бочонков солёных груздей уже стояли в подвалах. В ворота замка как раз въезжала целая телега с плетёными коробами – привезли вяленую вишню из дальнего села. Ирэн терпеливо переждала, пока телега проедет. Она не позволяла своим кучерам сгонять крестьян с дороги. Люди делом заняты, ей же везут продукты, так чего ради вести себя столь по-хамски?

Дома её ожидал пропылённый гонец, который привёз письмо от лорда-секретаря его королевского величества Эдуарда V. В письме сообщалось, что на следующей неделе нужно быть готовой принять его величество с «малой свитой». Лорд писал, что король заинтересован и намерен осмотреть как ткацкие станки, делающие тонкое широкое полотно, так и процесс плетения пуговиц. Визит планируется на два-три дня, за сутки до – прибудет гонец с извещением.

В конце письма шла довольно интересная приписка. Судя по всему, лорд секретарь бы в хороших отношениях с отцом леди. Ну, или, вполне возможно, был ему чем-то обязан. Во всяком случае, там сообщалось, что его величество будет готов принять присягу на верность от лорда Артура и его матери, а также совет – подготовить ребёнка.

Предстояло ещё пережить этот самый визит короля и его «малой свиты». Малой – это в понимании самого светлейшего правителя и его двора. А в реальности – сам король и десяток свитских, человек тридцать-сорок гвардейцев, плюс ещё разные там личные секретари-камердинеры-лакеи. Итого, следует разместить и прилично накормить более пятидесяти человек.

Сперва Ирэн взялась за голову. Чем развлекать три дня эту свору, она просто не могла себе представить. У неё в замке даже менестреля не было! Потом, несколько минут подумав, взяла лист бумаги и принялась писать барону де Арктуру. А что?! Обещал помочь – пусть помогает! Когда последний раз ночевал в замке, хромал уже значительно меньше. Да и приехал верхом, а не на телеге. Свозит их на охоту – глядишь, за леди Ирэн останется только кухня и сами трапезы.

Замок мыли сверху донизу. Готовили покои для короля, для его свитских, освободили несколько комнат для размещения войска. Послали телеги в Эдвенч – закупить продукты и фураж. Запасы замка леди категорически отказалась трогать. Даже не позволила воспользоваться восстановленными запасами на случай осады.

Она прекрасно помнила, как это страшно было, как она боялась, что осада затянется и продуктов просто не хватит. Так что – нет! Крупы и зерно будут лежать и ждать своего часа. В следующем году их просто заменят на ровно те же припасы нового урожая. А вынутое из закромов съедят в замке. И так будет каждый год. Никто не знает, какие испытания ещё ждут впереди, но лучше, где можно, подстелить соломки.

Скорый приезд короля очень вдохновил графа Горацио. Его служебное рвение устремилось ввысь со скоростью взлетающей птицы. До этого, надо сказать, он вовсе не томил службой своих солдат. Очень быстро стали появляться вечерами пьяные, было несколько ссор, но граф не позволял наказывать своих солдат и отнёсся к жалобам леди Ирэн весьма надменно.

— Я представляю в замке армию короля, графиня Моройская! И только мне решать, как и где солдаты должны нести службу! А вы обязаны обеспечить все потребности моих войск!

— Капитан Кирский, сегодня от вашего десятника поступило требование на новые сюрко для семи человек. С какой радости я должна нести дополнительные расходы? Новые сюрко были изготовлены для всех ваших воинов только три месяца назад. И эти пострадали в пьяной драке!

— Графиня Моройская! Войско короля не может носить рвань! Возможно, ваша одежда была ненадлежащего качества и просто расползлась на солдатах во время несения ими службы?! — граф победительно усмехнулся, глядя в глаза растерянной леди, небрежно кивнул и вышел.

Скотина такая! Леди Ирэн злилась, но пока ничего не могла сделать.

Сейчас граф явно рассчитывал, что приезд его величества изменит положение капитана королевских войск в замке в лучшую сторону.

Надо сказать, что в своих мечтах он был не одинок. Леди Ирэн так же мечтала воспользоваться этим визитом и сильно изменить положение капитана в своём замке. В отличие от графа, она прекрасно понимала, что не несущие службу бездельничающие вояки вполне способны перевернуть её мирную жизнь. Вопреки своему желанию, ей пришлось прибегнуть к помощи капитана Тоуна. Через него она передала солдатам короля, что в случае пьяных выходок или насилия над женщинами, она обратится к лорду Берриту и добьётся вполне официального наказания для виноватого.

На некоторое время стало тише и спокойнее. Но, так как обиженный граф не желал серьёзно заниматься службой, в разъезд с солдатами замка, просто для отмазки, иногда отправлял одного-двух человек из королевского войска, а все остальные радостно бездельничали, ели, спали и ухаживали за горничными-поварихами, то большой конфликт был только делом времени. Ирэн с грустью вспоминала капитана Веста, который умел помочь так спокойно и незаметно, что раньше проблемы охраны и вообще её не касались

Визит короля, как надеялись обе стороны, должен был как-то прекратить это противостояние. Королевские войска ежедневно драили оружие, чистили одежду, выезжали своих одуревших от безделья коней и вообще стали выглядеть как армия, а не распущенный сброд.

3

Въезд короля состоялся ближе к вечеру. За демонстративно закрытыми воротами затрубили в рога, капитан Тоун, дожидавшийся этого момента в надвратной башне, высунулся и прокричал:

— Кто беспокоит стражу замка Моронго?!

— Король Англитании, первый пэр страны, верховный легат церкви Англитании, Эдуард V из рода Тайдоров!

Голосина у герольда, перечисляющего звания и титулы, был такой, что даже за воротами замка было слышно! Капитан Тоун отдал приказ, забренчали цепи и к ногам монарха опустился подъёмный мост. Стража широко распахнула ворота и кортеж короля торжественно въехал на чисто выметенный мощёный двор.

Леди Ирэн в чёрном бархатном платье, благословляющая про себя осеннюю прохладу, дожидалась продолжения церемонии на крыльце. В этот раз, дабы поддержать статус, она сделала аккуратную, не слишком высокую причёску, напоминающую моду её молодости – очаровательную «бабетту». Графский обруч был регулируемый и ювелир, с некоторым трудом, но подогнал его точно по размеру головы графини. На груди Ирэн тяжёлым грузом разместилось очень массивное ожерелье из крупных звеньев, таких, что каждое звено могло бы само по себе стать брошью. Центральный медальон из золота был гербом графов Моройских и Норгетских.

Артур был в костюме из того же бархата и выглядел, как маленький принц. Прошитый золотой нитью в ромб приталенный колет, узкие брюки, заправленные в аккуратные сапожки, и роскошный берет с белым пышным пером. Вот этот самый берет и доставлял ему больше всего хлопот. Леди Ирэн ловила его за руку и не давала теребить уже слегка пощипанное перо.

Она дождалась, пока король и свита доедут до середины двора. Потом свита остановилась, а конь короля прошёл вперёд ещё на несколько метров. Леди взяла Артура за руку и неторопливо, под взглядами замерших вдоль крепостных стен людей, двинулась к королю.

Исполненный чувством ответственности Артур вышагивал рядом с мамой, косясь по сторонам. Он играл в этом дворе с детства и знал всех-всех, кто сейчас разглядывал его, маму и того мужчину на коне, но никогда люди не вели себя так странно – почти все стояли на коленях, только несколько человек согнули спины в глубоком поклоне. И всё это – ради мужчины, который так и сидел на коне? Это было немного тревожно, но всё же интересно! Король – это очень-очень важный человек, как говорила мама. Артур собирался быть с ним вежливым и дружелюбным.

При приближении вдовствующей графини с сыном, король легко соскочил с коня. Графиня встала на одно колено и склонила голову, а Артур, даже слегка надувшись от важности, взял коня за уздцы и попытался повести в конюшню. Вороной с удивлением покосился на малыша и чуть тряхнул головой, показывая, что к такой мелочи он не может относиться серьёзно. Артура мотнуло в сторону, но на ногах он удержался, почти повиснув на поводьях. Серьёзно глядя в глаза великану-коню, он покачал головой и сказал:

— Если ты будешь хулиганить, мама рассердится! А её лучше не злить, поверь мне!

Детский голосок прозвучал в тишине достаточно звонко и вызвал улыбку короля, усмешки придворных, лёгкий гомон. Самое забавное, что конь, выслушав это предупреждение, послушно пошёл за мальчиком, звонко цокая копытами по булыжникам.

Навстречу Артуру уже подбегали конюхи – ритуал соблюдён, не поведёт же в самом деле граф коня, пусть даже и королевского, в конюшню. За спиной короля загомонила свита.

— Встаньте, леди Ирэн Моройская!

— Я счастлива вашему визиту, ваше величество. Это – большая честь для графства.

— Ваш сын, графиня, относится к вашим талантам очень уважительно! —король улыбался.

— Он ещё мал, ваше величество, но растёт разумным и понятливым. — Ирэн улыбнулась в ответ. Похвала Артуру была приятна, чего уж там.

— Главное, что он не только понял сам, но и сумел объяснить моему Вихрю, что вас лучше не злить! — король засмеялся, а леди Ирэн сочла необходимым скромно опустить взгляд.

Гомонили, спешиваясь, придворные. Сновали конюхи, подхватывая поводья. Присоединился барон де Арктур, пробился к идущему королю капитан Кирский, удостоившийся кивка короля. Ирэн старалась не морщиться, когда король представил ей своих спутников – от всех резко несло едким запахом конского пота. Благо, что ванны для гостей были уже готовы и до ужина наступило некоторое затишье. Слуги растащили гостей по отведённым комнатам, таскали горячую воду, чистили костюмы и обувь.

Комнаты короля располагались всё в тех же памятных леди Ирэн покоях бывшей миссы. Просто роскошнее в замке ничего не было, и она, вполне справедливо, решила разместить его высочество именно там. В горничные она назначила туда Анги. Всяко так спокойнее будет. До ужина у неё ещё было время, потому она сбежала в свою башню и решила немного отдохнуть. Трещал возбуждённый гостями Артур, задавала забавные вопросы Лорен, интересуясь, почему среди гостей нет женщин, Дикон был молчалив. Он несколько побаивался этого визита. В отличие от детей, он знал, что король волен не только в жизни своих подданных, но и в смерти. Не то чтобы он боялся, просто лучше понимал, что его величество – это не сосед, а величина странная и тревожная.

Ужин прошёл почти прекрасно. Ирэн вспомнила кое-какие мелочи из советского прошлого и, кроме различных мясных блюд и соусов, к столу подали удивительный десерт – яблочный зефир. Возможно, именно этот десерт и уберёг её от королевского гнева. Примерно к середине трапезы его величество заметил, что капитан Кирский не присутствует за высоким столом.

— Леди Ирэн?! Вы можете объяснить это? Или капитан королевских войск недостаточно хорош для вас?

С одной стороны, состав гостей за высоким столом – это выбор хозяев. С другой стороны, капитан как бы олицетворял собой короля в его отсутствие. Ирэн вздохнула и попыталась объяснить.

— Ваше величество, к сожалению, капитан Вест, который прожил в этом замке пять лет и всегда сидел по правую руку от лорда Ричарда, сейчас служит в другом месте. А присутствие капитана Кирского мне неприятно. Конечно, если вы прикажете, я немедленно исправлю эту ошибку. Только примите во внимание, ваше величество, что я сейчас – вдова, а капитан Кирский молод и хорош собой. Что останется от моей репутации, если…

Ирэн не договорила. Король чуть поморщился, но понятливо кивнул головой.

— Но больше, надеюсь, у вас нет никаких разногласий, графиня?

Ирэн замялась с ответом. Она не могла решить, стоит ли ябедничать на то, что капитан отстранился от охраны замка и распустил солдат, или нужно подождать и выбрать другой момент? Король нахмурился. С него мгновенно слетела маска добродушия и любезности. Сейчас это был пусть и молодой мужчина, но правитель. Внимательный к мелочам и деталям. Изменился и его тон, светская любезность пропала из голоса и манер. Он посмотрел графине в лицо и требовательно приказал:

— Говорите.

Вздохнув, Ирэн начала издалека:

— Ваше величество, я просто расстроена счетами за одежду ваших войск.

Довольно резко король ответил:

— Графиня, войска должны быть сыты и хорошо одеты. Это не обсуждается.

— Вы очень мудры, ваше величество! Я совершенно с вами согласна! Но вот когда хорошую одежду рвут не в бою, а в пьяных драках, конечно, это меня несколько разочаровывает.

Король, похоже, слегка оторопел от столь странно преподнесённой информации, но суть понял.

— И как часто, графиня, вам приходится тратить ткань на новую одежду?

— Увы, ваше величество… К сожалению, многие из солдат ещё и портят ткани… Я не могу говорить за столом об этом… Это, право же, так неловко…

— Говорите!

— Они, ваше величество, блюют на одежду и потом её приходится менять – эти пятна не отстирываются. Мне не жаль вина для войска, клянусь. Можете лично допросить поваров или солдат и узнать, сколько мяса и хлеба ставят им на стол. Но порча одежды меня расстраивает.

Подали зефир, что вызвало бурные обсуждения среди придворных. Посыпались комплименты хозяйственным талантам графини. Король немного отвлёкся, но вряд ли он остался бы королем, если бы совсем забыл. Потому, по окончании ужина, он потребовал к себе в покои капрала Тоуна. Ирэн оставалось только молиться, чтобы король принял во внимание его слова.

Анги смогла забежать к графине только на минуту, сказав, что ночевать будет возле покоев короля и что пока всё идёт хорошо. Все слуги справляются и гости, вроде бы, всем довольны. О чём говорят в покоях короля, она не знает, но тот приказал вызвать к нему десятников войска, повара, что готовит солдатам, и даже двух солдат. Причём солдат он поручил привести не капралам, а своим придворным, наказав выбрать самых пьяных! Так что, возможно, в замке скоро станет потише. Завтра все уедут на охоту, а послезавтра в обед – уже и совсем уберутся из замка. Так что, как говорится, дай нам бог…

С утра барон де Арктур отправился на охоту и увёз с собой и короля, и большую часть свиты. Однако легче от этого Ирэн не стало. За завтраком его величество подозвал с нижнего стола одного из своих свитских, полноватого незаметного мужчину и, представив его леди Ирэн, как сквайра Джада, попросил показать ему, как ведётся хозяйство в замке. Сквайр был скромно и недорого одет, лысоват и несколько неуклюж. Он напоминал бы плюшевого мишку, если бы не проницательный взгляд маленьких глазок-буравчиков.

Любезный сквайр Джад оказался въедливым, как клещ, внимательным и немногословным. Он не просто прошёл с леди Ирэн по всем цехам, он захотел узнать всё о ценах, закупках, расходах на производство тонкой ткани. Когда же увидел крашеное полотно, всё началось сначала. Разумеется, где смогла, Ирэн слегка приврала в свою пользу, преувеличивая расходы на производство красителя, количество рабочих рук и трудозатраты.

Тут, на самом-то деле, положение её было очень сложным. Ей нужно было показать, что без мужа она прекрасно обойдётся, но и не дать понять, какие серьёзные доходы она уже получает. Но для беседы с его величеством она припасла в рукаве козырный туз.

Вернувшиеся с охоты свитские были довольны, шумны и голодны. Король хвастался лично подстреленным оленем, каждый рассказывал, что он почти попал и все были возбуждены. Всего привезли три оленьих туши, так что на завтрак графиня пообещала жаркое из оленины. До того, как разошлись по своим комнатам приводить себя в порядок к ужину, Ирэн распорядилась подать господам лёгкую закуску. В этот раз гомон от непривычного блюда был ещё более громким.

Леди подала заливные яйца. Древний рецепт, когда в пустую яичную скорлупу кладут отварное рубленое мясо, кусочки варёной морковки, немного зелени и заливают всё крепким бульоном. А потом, когда холодец застывает, скорлупу чистят и получают очень нарядные яички, где в янтарно-прозрачном бульоне застыли мясо и овощи.

Похоже, приёмом его величество был доволен. На третий день, сразу после завтрака, он пригласил графиню на разговор. До того, как леди принесёт присягу от имени сына.

Понимая, что сейчас решится её дальнейшая судьба, леди Ирэн шла по коридору своего замка, пытаясь понять, всё ли она правильно сделала? Не слишком ли много показала сквайру Джаду? Не зря ли завела разговор о пьянстве солдат?

Король молод, но не глуп. Разумеется, он понял, что она просто грамотно указала ему на непригодность к службе капитана Кирского. Если племянник герцога Сайвонского является протеже короля, эта жалоба может для неё плохо кончиться. Неизвестно ещё, что писал королю по поводу её вдовства лорд Беррит. Уж кого-кого, а его Ирэн не собиралась сбрасывать со счетов. Он очень влиятелен и являлся хорошей опорой, пока был её союзником. Неизвестно, как сложатся отношения дальше.

Сейчас всё решится.

4

Его величество выглядел несколько уставшим. Стол в бывшем кабинете лорда Ричарда так и остался огромным, тем самым, за которым супруги вели когда-то переговоры с отцом Клавдием. Король сидел с торца, в единственном кресле с высокой спинкой. На уголке стола с какими-то свитками и чернильницей приютился сквайр Джад.

— Садитесь, графиня.

Ирэн послушно села на стул и ждала первых слов короля. Однако, его величество молчал. Заговорил сквайр Джад. Скучным, суховатым голосом он делал королю развёрнутый доклад о производствах графства. Слушал Эдуард внимательно, иногда согласно кивая головой. Больше всего леди Ирэн удивило то, что сквайр не хулил и не хвалил хозяйство. Вообще не давал никакой оценки. Монотонно перечислял, что производят в графстве и по какой цене это можно продавать, чтобы само графство не осталось внакладе. И цены, в общем-то, были вполне правильные. Закончив говорить, сквайр поклонился и сел, не дожидаясь разрешения короля. Одно это сказало леди о многом.

— Графиня, вы уверены, что сможете поддерживать ваше хозяйство в таком состоянии теперь, будучи вдовой?

Сперва Ирэн хотела построить беседу следующим образом: ещё раз поныть о профнепригодности графа Кирского, пострадать на тему, как сложно хрупкой женщине, а потом заверить короля, что ради того, чтобы угодить его величеству и сохранить земли для наследника, она согласна расширить ткацкий цех и поставлять тонкое полотно двору. И заверить короля, что с этой работой она обязательно справится. Только доклад сквайра, а главное – манера этого доклада, сухая и деловая, заставили её пойти с того самого туза, который она имела в рукаве.

— Ваше величество, всем хозяйством, в том числе и ткацким производством, я и при муже занималась сама, без его помощи. На лорде Ричарде лежала только забота об охране замка и земель. Он был прекрасным воином… — она набожно перекрестилась: — Но сейчас, оставшись без его помощи, я веду хозяйство экономнее, чем при нём. У лорда было несколько не самых дешёвых привычек. Потому, не дожидаясь приезда ваших сборщиков налогов, я отправлю налог в столицу с осенним обозом. Я, признаться, не вижу смысла дожидаться середины зимы.

Король удивлённо вскинул брови и даже слегка подался с кресла к леди. Ему это было выгодно с любой стороны. Не нужно посылать сборщиков и солдат, кормить их в дороге и обогревать. Да и налоги, собранные раньше времени, говорят о том, что графиня вполне справляется! Потом он устроился поудобнее и начал задавать вопросы. Многие из них были не слишком удобны, но в целом – всё по делу. Короля интересовало, как скоро леди сможет наладить поставку полотна для двора. Собирается ли она ремонтировать те самые башни, что она планирует делать с землями покойного сквайра Гая.

— Вы же понимаете, графиня, мы не можем допустить, чтобы эти земли пустовали по-прежнему.

— Ваше величество, я немного не подумала… Но если вы соблаговолите пройти в мой рабочий кабинет, то сможете лично увидеть, что строительство там уже начато.

— Увидеть это у вас в кабинете? — Эдуард искренне удивился.

— Да, ваше королевское величество. Там у меня есть что-то вроде карты моих земель. Только не плоская, а объёмная. Сама я, увы, не могла съездить на эти земли, но я наняла людей ещё три года назад и там начали разгребать завалы камня. Этим летом стена вокруг донжона закончена полностью. Фундамент цел и часть первого этажа уже тоже успели возвести. И всё это достраивают одновременно у меня на карте, чтобы я точно знала, как обстоят дела.

— Однако… И кого же вы, леди Ирэн, отправили следить за этим?

— Это старый слуга покойного сквайра Гая, ваше королевское величество. Некто – Луст. Сперва он просто передавал дела и обучал мне нового управляющего, но я стала ему хорошо платить и, со временем, он становился всё полезнее и полезнее. Ещё три года назад, до осады, мы договорились на том, что он восстановит там башню и, если справится, останется там сенешалем.

— Однако… — повторил его величество. Потом чуть нахмурился и с каким-то любопытством спросил: — Вы так уверены, что он не будет вас обкрадывать?

— Совсем не уверена, ваше величество, — чуть улыбнулась графиня: — но этой зимой я собираюсь съездить туда сама и посмотреть, что и как делается. А кроме того, с ним уехали несколько человек, и один из них, тот, который присылает мне с голубями отчёт о стройке раз в месяц, внимательно следит за тратами. А все счета я ещё раз проверю лично. В далёком будущем, ваше величество, когда лорд Артур станет взрослым, я перееду туда жить, потому я лично заинтересована в том, чтобы всё отстроили на совесть. В этом году собрали уже большую часть налога с крестьян и мне не придётся платить в вашу казну всю сумму из денег замка.

— Да… Теперь мы понимаем, почему вы так и не отремонтировали до конца эти башни замка Моронго. Однако, должен вас похвалить, графиня. Вы – рачительная хозяйка! Мы довольны вами! Что значит – кровь Берритов!

Ирэн чуть выдохнула. Король доволен, потому и стоит обратиться нему с просьбой сейчас.

— Ваше величество, нижайше прошу признать меня графиней в своём праве!

— Ваш отец, графиня, писал нам и просил сохранить за ним право опеки. — король был серьёзен.

Эдуард внимательно рассматривал женщину, как будто пытаясь понять, что скрывается там, за этим красивым лбом. Влезть в её мысли, понять душу. Чётко намереваясь ограничить власть многим своим приближённым лордам, несколько урезать их права, он вовсе не хотел выращивать на их местах новых властолюбцев, вмешивающихся в его приказы. Хватает ему разборок и с собственной роднёй. Один герцог Сайвонский чего стоит! Растить на его место нового теневого властелина король не собирался.

А Беррит сейчас как раз набирает силу. Если внести немного раздрая в его собственную семью, возможно, это отвлечёт лорда от борьбы за место у трона. Но и отдать такие земли под власть женщины полностью – страшно. Или всё же…? Идеальный вариант – выдать её замуж за бедного, но преданного лично ему, Эдуарду, человека. Однако, с разбегу это решать не стоит. Король и сам не ожидал, что придётся решать этот вопрос так скоро. Он был уверен, что хозяйство леди после смерти мужа начнёт понемногу приходить в упадок и Беррит будет разрываться на части. А вот замужество дамы такого уровня – всё равно возможно только по его личному разрешению. Так что дела графства отвлекли бы Беррита, а потом леди бы выдали замуж по выбору короля. Однако хозяйство в полном порядке, мелочь, вроде бездельника Кирского, легко устранима. А лорд будет злиться на дочь, что выпросила себе полные права… Пожалуй, сейчас – это лучшее решение!

— Завтра, графиня, мы примем от вас присягу! Вы останетесь графиней в полном праве!

— О, благодарю вас, ваше величество!

Ирэн радовалась совершенно искренне. Тогда, когда отец предлагал убрать Ричарда и сделать её самостоятельной, она была слишком молода и напугана. Сейчас – совсем другое дело. Она справится и сохранит и земли, и жизнь сына, и все богатства! Её Артуру не будет угрожать никакой отчим! Склонившись перед королём, она действительно испытывала благодарность к этому человеку.

— Встаньте, графиня. Да, капитан Кирский смещён с должности, завтра он уедет с нами.

Леди Ирэн распрямилась и чуть растерянно спросила:

— О, ваше величество, но будут ли ваши солдаты подчиняться капитану Тоуну?!

Заиметь в своём замке толпу бездельничающих солдат, над которыми не будет начальства – то ещё испытание!

— На место капитана королевских войск встанет барон де Арктур. Вчера мы приказали восстановить его патент. Его земли – рядом с вашими, графиня. Так что он будет успевать и службу нести, и управлять своими имениями… — и король серьёзно повторил: — Мы вами довольны, графиня Моройская! Ступайте!

Ирэн уже почти вышла из комнаты, когда её в спину догнало пожелание короля:

— Завтра мы хотели бы увидеть ту самую карту, графиня, о которой вы мне говорили.

— В любое удобное для вас время, ваше королевское величество!

Манера короля называть самого себя – «мы» – казалась Ирэн забавной. И в то же время она прекрасно понимала, что именно этот мужчина волен в её жизни и смерти, потому обращаться с ним нужно, как с гранатой на взводе – крайне вежливо и почтительно. Тем более, что терпеть его оставалось совсем недолго. Да даже за одно то, что он увезёт с собой этого придурка графа Кирского, Ирэн готова была простить ему всех его тараканов.

Она заглянула в покои короля, где, под надзором двух капралов и Анги, горничные скоблили пол, убедилась, что всё в порядке и ушла, сочувственно улыбнувшись Анги, проверить кухню. Раз уж король остаётся ещё на одну ночь, значит, нужно снова придумать что-то интересное. Ей-богу, его величество вполне заслужил небольшое удовольствие!

Ужин из дичи и соусов закончился десертом из меренг. Король, с удовольствием похрустев воздушным лакомством, только покачал головой. Однако придворные просто осадили графиню с просьбой поделиться рецептом. Ирэн чувствовала некоторую неловкость – король явно не был сладкоежкой. Конечно, в целом все довольны, но вот чем бы побаловать самого Эдуарда? Раз уж будет ночевать здесь ещё одну ночь, может, получится отличиться утром?

За завтраком леди Ирэн имела возможность наблюдать за тем, как его величество с огромным удовольствием макает в майонез кусочки дичи.

— О, графиня, это так вкусно! Вы поделитесь рецептом с моим поваром?!

— Я так благодарна вам, ваше величество, что готова поделиться всеми рецептами, которые пришлись вам по вкусу!

— Ну, тогда, пожалуй, запишите нам ещё и рецепт тех прозрачных яиц, что подавали после охоты. Признаться, они были весьма вкусны!

Так леди Ирэн нащупала «слабое» место короля. Разумеется, ни для кого из придворных это не было тайной, но, случись что, теперь она знала, как улучшить Эдуарду настроение. Вдруг пригодится? После завтрака его величество посетил жилую башню графини, и она удостоилась многих лестных слов и от короля, и от его сопровождающих. Карта на столе покорила всех.

В полдень король принял присягу графини Моройской и его кортеж, наконец-то, покинул замок. Закончив поклоны и прочие приседания, леди Ирэн оглядела двор, лица любопытствующих слуг и поняла – ей нужен отдых! Просто немедленно!

Барон де Аркур, который остался стоять с ней рядом, как новый капитан королевских войск, с сочувствием посмотрел на уставшую леди и сказал:

— Леди Ирэн, а вы не хотите взять детей и съездить к озеру? Сейчас, осенью, уже нет комаров, зато там очень красиво и спокойно.

5

Зима в этом году пришла ранняя. Позади осталась сытая и спокойная осень, почти без дождей, сухая и солнечная. Со времени отъезда короля минуло всего три недели, а снег уже лежал прочно и явно не собирался таять до весны. Сильных морозов ещё не было, и леди Ирэн решила, что сейчас самое время съездить в земли покойного сквайра Гая и посмотреть, как идут дела с постройкой и ремонтом.

Указом короля земли были выделены, как вдовья доля графини Моройской. Документы Ирэн припрятала – кто знает, когда ей понадобится свой личный дом. Конечно, Артур ещё малыш, но рано или поздно он вырастет и женится. Пусть его жена будет в замке настоящей хозяйкой. Леди слишком хорошо помнила свою прошлую жизнь, свекровь и золовку, их придирки и мелкие укусы.

С бароном де Аркуром они вполне ладили. Ирэн была благодарна ему и за то, что он помог вывезти детей на пикник. До заморозков они успели съездить не один раз, и лорд всегда сопровождал их с охраной лично. И дети, и охрана высоко оценили шашлыки. Ребятишки были в восторге от того, что можно было побегать наперегонки с собаками по осыпающему листву леску. Дикон ухитрился поймать несколько рыбин, Артур к рыбе был равнодушен, зато нашёл несколько поздних грибов и потребовал, чтобы ему сварили суп именно из них. Пожалуй, только благонравная Лорен немного скучала – она была

домашним ребёнком и не любила шумной возни. Впрочем, когда на костре пекли яблоки, она согласилась, что это – очень вкусно.

А сейчас леди Ирэн усаживалась в сани. Карету решили не разбирать, на полозья сделали небольшой лёгкий возок, а леди разорилась-таки на стёкла. Анги осталась с детьми – последние дни она не слишком хорошо себя чувствовала и, хотя и собиралась прокатиться с Ирэн, в последний момент всё же решила побыть дома. Так что госпожа Кёрст с удовольствием заняла её место. Для горничных и вещей была изготовлена кибитка.

Первый ночлег планировали в большой деревне на землях Ирэн, второй – в замке барона де Аркура, третий – в деревне на его земле. Дальше было немного сложнее – шли земли сквайра Гая и, судя по всему, там только-только появились первые поселения после войны. Так что, на всякий случай, с собой брали целую телегу тёплой рухляди и большой запас еды.

Дом старосты в Больших Дубках был освобождён и отмыт к приезду графини – слуг высылали заранее. Пока Нира и Лотта быстро собирали ужин и грели в камине горшочки с мясом, взятые из дома, Ирэн с любопытством рассматривала комнату – она ни разу ещё не бывала внутри сельских домов. Взяла небольшой дорожный канделябр с тремя свечами и прошлась по жилищу.

Из холодных сеней попадали в первую, проходную комнату. А всего две комнаты, первая – со столом и окном побольше. Стены белёные. Под потемневшим потолком – толстые закопчённые балки. Над окном даже есть какой-то рисунок – пара кривоватых виньеток. Дверей нет, проход завешен вышитой занавеской. Камин вделан в перегородку и отапливает сразу две комнаты. Возле камина – несколько полок с горшками и глиняными мисками, почётное место занимает пузатый расписной кувшин. Рядом по стене развешаны пучки трав. Полка с другой стороны камина заполнена набитыми мешочками. Заглядывать Ирэн не стала, но кажется, что там были крупы. У стола, прямо на полу, небольшая плетёная корзина с парой десятков яиц.

На низкой подставке – деревянная кадушка с водой. Стол у окна, по зимнему времени закрытого ставнями. Вместо стекла – мутная, желтовато-серая плёнка. Вряд ли она пропускает много света. У стола – четыре крепких табуретки. Вдоль стен – два длинных сундука. На крышке по краям сделаны этакие бортики. Похоже, на сундуках спят. Возможно, здесь укладывают детей. В доме пахнет дымком, чем-то горьковато-терпким, но запах не противный. Возможно, так пахнут травы.

В хозяйской спальне кровать, достаточно широкая для двоих. Прикроватный коврик сшит из клочков старой вылинявшей одежды. Сама комнатка крошечная, метров семь-восемь, не больше. Окошко совсем маленькое, с альбомный лист, и из него дует, хотя и оно закрыто ставнями. В нише, за отбелённой шторкой, прямо на гвоздях висит одежда, а вдоль стены – два расписных сундука с медной окантовкой. Скорее всего, там приданое для дочери старосты. Не богато, прямо скажем. Ирэн с грустью рассматривала примитивное хозяйство. Пройдёт ещё не одна сотня лет, пока появятся элементарные удобства.

Пришла Лотта, свернула хозяйский тюфяк, уложила его на сундук, отдёрнула шторку в проходе и крикнула кому-то:

— Давай сюда, заноси!

Вошёл солдат, держа в руках огромный тюк с постелью графини.

— Сюда укладывай! — Лотта показывала на кровать: — Да аккуратнее ты, увалень!

Принялась хлопотать, застилая свежее бельё. Ужинать все собирались в этом доме, а на ночь горничная и госпожа Кёрст уйдут в соседний. Там для них приготовлены спальные места.

За стол сели втроём. Ирэн, барон и госпожа Кёрст. Одуряюще пахло тушёное мясо в густом соусе – Нира разогрела его на огне. Белый пышный каравай хлеба нарезан крупными ломтями. Сыр на глиняном блюде и тут же – три зимних груши. В дорогу посуды взяли мало, всё же не на приёме в честь короля, можно и попроще, без изысков. После ужина госпожа Кёрст ушла, чай пить не стала – утомилась в дороге. Леди Ирэн и лорд де Аркур молча смотрели каждый в свою чашку. Возле камина тихо возилась Нира.

Ирэн думала о бароне. Невольно сравнивала его с покойными мужьями. Хороший человек, спокойный, порядочный, не злой. Есть в нём человечность какая-то. Ирэн видела, как он обращается с солдатами, с прислугой. Да, строг, этого не отнимешь. Службу спрашивает, но зря не придирается. Находит время для бесед с Диконом, учит его понемногу тому, что сам знает о конях. И Артур тянется туда же… Перед отъездом барон говорил, что Артура нужно уже сажать на коня. Ирэн кажется, что ещё рано – шесть лет малышу всего! Она тяжело вздохнула…

Это дома, там, в том мире, он – малыш, а здесь, с самого рождения – лорд Артур. Он должен знать и уметь больше остальных. Ему править огромным графством, в его руках будет жизнь и смерть сервов. Он обязательно должен расти умным, смелым, порядочным. И так страшно за него…

Лорд резко встаёт из-за стола, даже слегка напугав задумавшуюся женщину, говорит:

— Благодарю вас за ужин, графиня. Я должен ещё обойти посты.

И уже в дверях, задержавшись на мгновение, поворачивается и смотрит на красивую блондинку с таким нежным и усталым лицом…

— Спокойной ночи, леди Ирэн.

— И вам спокойной ночи, лорд де Аркур.

Ещё мгновение помедлив, барон говорит:

— Зовите меня лорд Стенли, леди Ирэн.

Неловко согнувшись, поднырнул под нависшей притолокой, вышел в холодные сени. Ирэн слабо улыбнулась, славный он.

Никаких мыслей о браке у Ирэн не было. Даже она понимала, что никто не позволит графине выйти замуж за нищего барона.

— Нира, помоги мне раздеться.

Давно уснула в проходной комнате Нира, изредка через щелястые ставни с улицы слышен скрип снега под ногами – это часовой ходит вдоль стены. Только графиня всё ещё ворочается и не может уснуть. Тоскливые мысли о том, что всю жизнь она так и проживёт одна, не дают ей забыться.

«И ведь так и засохну, ровно монашка какая… И зачем мне эта молодость вторая, если ни семьи нет нормальной, ни счастья…». Но потом Ирэн вспоминает Артура и думает: «А ведь это – неблагодарность. Как я тогда о ребёночке мечтала! Сколько плакала втихаря! А теперь и сын есть, и Лорен с Диконом, а я всё недовольна. Человек такая тварь, всегда всего ему мало… Да и бог с ним, со всем, у меня дети есть, а без остального и обойтись можно…».

Только комок в горле всё держался и не давал Ирэн покоя…

Вторую ночь провели значительно более комфортно. Баронесса Присса де Аркур, мать лорда Стенли, не могла нарадоваться приезду сына. Стол для дорогих гостей был накрыт из всего самого лучшего, что только могла предложить хозяйка. И вечер у камина прошёл в неспешных приятных разговорах о воспитании детей, новых рецептах и погоде. Впрочем, засиживаться графиня не стала. Понятно было, что баронессе хочется побеседовать с сыном.

Через три дня, проехав вдоль всех земель барона, через небольшой каменный мостик над замёрзшей рекой они попали, наконец-то, в земли сквайра Гая. Теперь уже – в земли графини Моройской. До замка добирались ещё два дня. Один раз даже пришлось ночевать в карете. Конечно, солдаты развели костёр, никто не мёрз, но леди была очень рада, когда разведчики вернулись с полпути и сказали, что в часе езды уже видны крепостные стены.

Луст встретил графиню во дворе, кланяясь и улыбаясь:

— Ваше сиятельство, очень рад, что соблаговолили сами приехать! Давно бы уже следовало вам посмотреть самой, может, что-то и изменить захотите.

Будущее жилище графини представляло собой странное зрелище. Крепостная стена высотой всего метра четыре охватывала довольно большой кусок земли. Ближе к северной стене стояло несуразное строение. Квадратное, с единственным узким окном, со сторонами метров восемь. И сверху была нахлобучена странная крыша из камыша. Ирэн с удивлением рассматривала свой дом.

— Луст, скажи, а оно такое… — графиня неопределённо покрутила рукой: — странное и должно быть?

— Это, госпожа, только первый этаж. А чтобы не гнили балки в зиму и не отсыревало оно, я велел временную крышу сделать. И сам здесь же живу. Ну и присматриваю, конечно. Оно понятно, пока ещё не очень тут удобно, но как достроится, так и будет замечательный дом! Я ведь помню, как здесь всё при господине-то было…

Весь остаток дня и вечер леди проговорила с сенешалем. Чертили на мокром песке рисунки, стирали, немного спорили. Недовольный Луст согласился, что так удобнее будет, конечно, только вот где же он столько рук-то рабочих найдёт?!

— Я приеду летом и посмотрю ещё раз, тогда и решим окончательно.

Ирэн со свитой ночевали в недостроенной башне и через день уехали. С собой она увезла груду расписок и большой свёрток пергамента. Жить, пока ещё, было не слишком удобно, в большом пустом помещении кроме угла, где на тюфяках ночевал Луст и пара слуг, из мебели были только колонны. В углу стояли клетки с несколькими голубями. Подвал уцелел и там хранили припасы на зиму. Все записи Луста леди собиралась проверить дома и заодно посмотреть, сколько и за что заплачено.

Обратная дорога была такой же скучной и долгой. Леди только радовалась, что ей повезло с погодой – за всё время ни разу не было метели или пурги. Это их ожидает в месяце дженуарии. Да и сильных морозов ещё не было.

Первое, что бросилось в глаза леди Ирэн, когда Артур и Лорен выпустили её из объятий – подурневшая, какая-то замученная Анги, бледная, худая, с синяками под глазами.

6

Дело шло к ночи, детей уже уложили, графиня успела принять ванну и даже подсушить волосы. А Анги всё не заходила в комнату, всё что-то хлопотала, как будто намеренно оттягивая беседу. Наконец, замок стал затихать, а Ирэн окончательно потеряла терпение и приказала горничной позвать Анги. Она зашла, пряча глаза, и, как-то вяло улыбаясь и сев в кресло, тут же обхватила себя руками так, словно мёрзла.

— Хватит суетиться, давай уже поговорим. Что случилось? Ты заболела? Что говорит Марша?

Из глаз Анги почти брызнули слёзы и она сбивчиво начала говорить. То, что леди Ирэн услышала, вызвало у неё некоторую оторопь.

— Это тогда случилось… В первый день ещё… — Анги, всхлипывая, утирала слёзы: — Велел мне вина с пряностями принести, а потом выпить с ним. Ну, я половину кубка и выпила, хоть и испугалась сперва… Ну, а потом – вот…

— Он что, тебя изнасиловал?!

— Да нет… — вздохнула тяжело, промокнула глаза батистовым платочком и вдохнула ещё раз: — Я же такого крепкого и не пила никогда, да ещё так много – кубки-то серебряные были, ну, которые большие, из приданого. Мне смешно было и хорошо. А он ещё шутил, что я красивее, чем придворные дамы.

Ирэн смотрела на Анги, будто бы видела её впервые. Анги старше самой Ирэн только на год. Сероглазая, статная, ухоженная, в дорогой одежде. Сарафан из тонкой качественной шерсти, белоснежная блуза, изящные туфельки. Красивые «соболиные» брови, длинные ресницы и соломенно-золотистые волосы. И не коса, как у селянок, а аккуратная причёска с кокетливым завитком на виске. И сочные губы цвета спелой малины. Что подумал король, когда увидел у себя такую горничную? Пожалуй, стоило выяснить ещё одну подробность.

— Анги, скажи, я никогда не спрашивала тебя о таком, но… Король был твоим первым мужчиной?

— Да! Я же всегда блюла себя! Вы же знаете, мне только красивые мужчины нравятся. Вот он и заметил, что я его разглядываю. А его величество – он же красивый такой, глаз не отвести! А ещё он шутил, что такой персик, как я, должен достаться самому красивому мужчине. А он как раз – Эдуард Красавчик. Ну, шутил он так. Вот и дошутился… — она опять заплакала.

Леди Ирэн примолкла, переваривая новости. Ситуация была неоднозначной.

— Анги, перестань реветь! Ты ребёнка пугаешь! Получается, у тебя сейчас срок около двух месяцев. Значит, рожать тебе в середине лета.

— Скоро все узнают, что я в положении, как я жить-то дальше буду, спаси меня господи!

— Анги, прекращай рыдать! Нет тут твоей вины, ничего страшного и не случилось. Никто тебе слова дурного не скажет, обещаю. А кто скажет, сразу же пойдёт вон за ворота замка! Не плачь больше, не плачь…

Анги схватила Ирэн за руку, прижалась губами и как-то обессиленно забормотала, целуя руку:

— Госпожа, только не гоните меня, так ведь мне страшно… Без мужа ребёнка рожать, это ведь святой отец проклянёт!

— Да ты с ума сошла, что ли? С чего ты решила, что я тебя выгоню? Анги?! И никто тебя проклинать не будет, обещаю!

Ирэн встала с кресла, обхватила сгорбившуюся Анги за плечи и, гладя её по волосам, как маленького ребёнка, начала тихо приговаривать:

— Всё-всё, прекрати… Ребёночек будет – так это же хорошо! Не плачь, дурочка! Уж при мне-то тебя никто не рискнёт обидеть, ты же знаешь. Ну, неужели не могла сразу сказать, до отъезда ещё? Ведь, поди-ка, всю душу себе дурными мыслями измотала! Всё, глупышка. Пойдём спать, ребёнку, дабы здоровеньким рос, нужно, чтобы у мамы настроение хорошее было. Пойдём уже…

Уложив Анги в её комнате, Ирэн немного посидела с ней, дождавшись, пока всхлипывания совсем затихнут. Тихонько вышла и позвала к себе её горничную.

— Джилл, ты ничего не хочешь мне сказать про свою госпожу?

Джилл потупилась и, немного помявшись, заявила:

— Так это… Думаю я, что в положении госпожа. И лунных дней у неё не было этот месяц.

— Кому ты об этом говорила?

— Что вы, ваше сиятельство?! Разве ж я не понимаю?! Разве ж я когда сплетничала?! Только ведь и в прачечной уже, наверное, знают. Ну, али скоро догадаются.

Рыжеватая толстушка таращилась на Ирэн с испугом. А ну как леди решит, что она, Джилл, сплетница и с места выгонит?! Возвращаться в деревню ей совсем не хотелось.

— Хорошо, Джилл. Запомни, ты должна очень хорошо заботиться о госпоже. Ступай к себе и пока молчи! Поняла?

— Поняла, ваш сиятельство, поняла, конечно. Как же ж не понять-то?! Всё поняла!

— Ступай.

Спать Ирэн отправилась после таких разговоров в некоторой растерянности. Слишком слабо она представляла себе, как на эту новость среагирует король. Стоит ли вообще сообщать ему? Не будет ли это опасно для самой Анги? Ворочалась долго, хотя и утомилась в дороге изрядно, но сон не шёл. Наконец, появилась спасительная мысль – нужно аккуратно узнать, как король относится к своим бастардам. Ведь не первый же у него ребёнок? У кого бы ещё спросить-то, больно тема деликатная.

С утра, сразу же после завтрака, она отправила Ниру за лордом де Аркуром.

— Попроси его, как только у него будет время, зайти ко мне в кабинет.

Прибежала всполошенная Анги и отдала письмо от лорда Беррита.

— Совсем вчера из головы вылетело! Голубь прилетел через день после отъезда вашего, так я прибрала, чтобы не прочитал никто.

— Спасибо, Анги. Как ты себя чувствуешь?

— Ой, сегодня уже лучше.

— Ну вот, больше гуляй и отдыхай. И подумай, кого поставим на твоё место работать. Всё же хозяйство в башне у меня немаленькое, да и за слугами пригляд нужен. Подумай, хорошо?

— Да что тут думать? Я бы Мирту поставила. Она, хоть и не молоденькая, но ещё и не старуха. А хваткая какая!

— Да? Ну ладно, Мирту так Мирту. А ты оденься и сходи с детьми погулять, тебе полезно.

Анги ушла успокоенная, а Ирэн распечатала крошечный рулончик бумаги.

Отец гневался. Графиня в своём праве – вовсе не то, чего он добивался у короля. Он спрашивал, как Ирэн осмелилась перечить ему и требовал её визита в столицу в ближайшее время. Ирэн слегка нахмурилась – не самая приятная новость, но вполне ожидаемая.

Барон пришёл только через час, за это время Ирэн успела напридумывать кучу проблем, возникающую в связи с этими родами, потому вопросы старалась задавать максимально аккуратно. Только помогло это очень мало.

— Лорд Стенли, вы не могли бы рассказать, где вы служили раньше, до ранения?

Лорд удивился такому любопытству, но спрашивать ничего не стал. Максимально подробно перечислил графине места, где ему доводилось служить. Леди Ирэн слушала внимательно. Ей важно было понять, насколько близко лорд знаком с нравами дворца. Утешительного было не так и много – в столице барон бывал всего три раза, наездами. Как подойти к интересующим её вопросам, она просто не знала. Ах, если бы здесь была мудрая графиня Маргит, всё было бы значительно проще!

Глядя на колебания леди, барон спросил:

— Что-то случилось? Вам нужны какие-то сведения?

Немного подумав, Ирэн махнула рукой, мысленно, разумеется. До сих пор барон не давал ей поводов усомниться в его порядочности.

— Лорд Стенли, обещайте, что нашу беседу вы сохраните в тайне.

— Обещаю. — барон не клялся и не божился, но так твёрдо и ровно произнёс это своё «обещаю», что Ирэн поверила.

— Анги беременна…

— И отец ребёнка – король?

— Господи, а вы-то откуда знаете?!

— Леди Ирэн, боюсь, что это уже не тайна. — барон слегка улыбнулся наивности графини: — То, что госпожа Анги проводила ночи с королём, известно всему замку. Это видели горничные, которые обслуживали гостей, это видели солдаты, охранявшие покои, лакеи и даже отец Марий. А то, что она испытывает недомогание по утрам, не ест рыбу, потому что её тошнит от одного запаха и выглядит не слишком здоровой... Ну, это видят все. Просто отец ребёнка не тот человек, о котором можно сплетничать безнаказанно.

— Лорд Стенли, я хотела узнать у вас, как король относится к своим бастардам?

— О, графиня, у него всего трое детей, два сына и дочь, и судьбу всех их он устроил очень хорошо. Дети получили титулы и поместья. Мать одного из них вышла замуж по приказу короля. Про остальных я, к сожалению, не знаю. Но он признал всех своих детей. Конечно, они не имеют права на трон, но их судьба королю небезразлична.

Ирэн выдохнула. В общем-то, сейчас она поняла, что у неё просто нет выбора. Утаить факт рождения бастарда не удастся – слишком много народу знает об этом. Значит, всё, что она может сделать для Анги – это самой отправиться в столицу с обозом своих товаров и лично рассказать обо всём королю. И постараться сделать для малыша всё, что только выйдет. Для начала, хотя бы получить титул. Быть простолюдином в феодальном мире – не самая лучшая участь.

Вот так и получилось, что только вернувшись домой, леди пришлось снова собираться в дорогу. Замок остался под охраной капитана Тоуна, а лорд Стенли с частью войска отправился охранять обоз и графиню. Зимняя дорога была, с одной стороны – быстрее, глаже и удобнее, чем летний путь, с другой – не давала возможности устроить дневной отдых на первой приглянувшейся поляне. И ночёвки под чужими крышами, и не слишком качественная еда, и даже погода радости не добавляли. К столице и леди Ирэн, и госпожа Кёрст были сильно вымотаны.

К дому лорда Беррита подъехали ближе к вечеру. Гонцы ещё два дня назад отправились предупредить прислугу, потому леди рассчитывала принять горячую ванну и выспаться, наконец-то, на нормальной кровати. В последний день пути она просто молилась про себя, чтобы отец ещё не прибыл в столицу. Однако, как только она вошла в холл, первый, кого графиня увидела, был именно отец. Судя по всему, заслышав суету во дворе, он специально спустился со второго этажа.

Лорд Беррит стоял на пятой или шестой ступени от начала лестницы, уперев руки в бока, в той самой знаменитой позе, в которой любят стоять карикатурные продавщицы, жёны и тёщи из анекдотов. При его невысокой, бочкообразной фигуре, это выглядело бы забавно, если бы не суровый взгляд и нахмуренные брови – лорд был зол и не собирался скрывать своё настроение. Сердце у Ирэн дрогнуло, но виду она не подала. Показывать слабости лорду-отцу она не собиралась.

— Графиня в своём праве! Надо же! И чем ты собираешься объяснить мне это? Кто позволил тебе просить у короля право опеки над землями? Или моё слово больше ничего не значит для тебя?!

При этих словах госпожа Кёрст, которая несколько неосмотрительно зашла в дом одновременно с графиней, приглушённо пискнула и резво отступила за спину хозяйки.

Леди Ирэн вздохнула, улыбнулась и ответила:

— Я тоже рада видеть вас, отец!

7

Беседа с лордом Берритом проходила тяжело. Точнее, это даже нельзя было назвать беседой. Просто Ирэн пришлось выслушать крики и вопли лорда-отца. Лорд злился на дочь, обвинял её в том, что она переметнулась на сторону врагов, спрашивал, не завела ли она себе любовника, который и настроил её против семьи, и как она смела пойти против него, своего отца?! Говорить он ей не давал, а на повышенных тонах обещал расправиться с ней так, чтобы другим неповадно было – сослать в монастырь, самый нищий, какой только найдётся. Он требовал, чтобы дочь завтра с утра отправилась вместе с ним на приём к его величеству и согласилась вернуться под опеку. Ирэн слушала. Долго. Молча. Терпеливо…

Лорд не унимался. Отпив из кубка вина, чтобы просто смягчить пересохший рот, он сильно заперхал – вино пошло не в то горло. Леди Ирэн дождалась, когда отец откашляется. Когда, тяжело дыша, побагровевший и уставший лорд уселся в кресло, она достаточно тихо ему сказала:

— Отец, несколько лет назад вы сами заметили, что я перестала вас называть «папенька». Я выросла. И я не вернусь под вашу опеку.

— Ты! — заорал лорд-отец и вскочил с кресла. Лицо лорда побагровело ещё больше: — Ты…! — похоже, он просто не находил слов…

Тяжёлый серебряный кубок с остатками вина, запущенный меткой рукой графини, сбил с камина высокую вазу из драгоценного ренского фарфора. Звон получился изрядный, но заглянувший на шум лакей, убедившись, что его никто не звал, испуганно прикрыл щель в двери. Несколько оторопевший лорд Беррит с удивлением смотрел по очереди на дочь и на осколки вазы и снова – на дочь и на осколки…

Леди Ирэн заговорила, слегка, просто для убедительности, повысив голос:

— Я выросла, отец. Смиритесь с этим. Я не вернусь под вашу опеку. Но обещаю, что в случае нужды вы получите любую помощь, какую я буду в состоянии оказать – политическую поддержку, военную силу или просто финансовое вливание. Я не хочу и не собираюсь ссориться с вами, но до совершеннолетия Артура я сама буду править его землями.

— Что стоят обещания дев… женщины?! — лорд всё ещё злился.

— Зачем вам так уж понадобилась опека над моими землями? Раньше, помнится, вы помогали восстанавливать графство, но не лезли управлять. Я так понимаю, что вы решили вновь выдать меня замуж?

— Это – не твоё дело! Твоё дело – послушание!

— Я благодарна вам за помощь в моих делах, лорд Беррит, но, помнится, это вы меня втравили в брак, который мог кончиться моей смертью. И вам, при этом, даже не вернули бы приданое.

— Не смей меня упрекать! Теперь ты – графиня!

— Тогда не смейте на меня орать! Мне надоело слушать вашу истерику! Вы желаете спихнуть меня за очередного мужлана? И я снова, благодаря вам, буду вертеться, как уж на сковородке, пытаясь сохранить жизнь сыну и поладить с новым мужем? А если нет? Если он захочет графство в наследство своим детям, а не Артуру? Лорд Беррит, никто не встанет между мной и моим ребёнком. Даже вы. Не забывайте, что у сестры – две дочери, и лорд Артур, пока что, ваш единственный внук.

Отец раздражённо сопел, что-то обдумывая, а потом, со всей силы, с дикой злостью запустил в стену свой кубок. Жалобно звякнув, тот покатился по полу и затих в углу. Зато вторая ваза на камине уцелела – лорд оказался экономнее дочери.

Пауза тянулась долго, леди давала отцу время прийти в себя. Наконец, когда его шумное сопение немного стихло, она спокойно заговорила:

— Отец, я не вижу смысла ссориться. В семье всякое бывает. Но я повторюсь для вас – вы, а следом и ваш сын, мой брат, лорд Андрэ, можете рассчитывать на любую посильную помощь от меня. А если не будет семейной ссоры, то, в последствии, и от моего сына. Траур по мужу я буду носить так долго, как только смогу.

Сложно сказать, смирился ли лорд Беррит с тем, что дочь, пусть и частично, выскользнула из его рук. Он всё ещё был раздосадован – лорд очень не любил, когда его планы рушились. Однако то, что говорила его дочь, он слушал очень-очень внимательно.

— Если его величество отказал вам в праве опеки, не значит ли это, что он надеялся посеять семена раздора в нашу семью?  Как вы думаете, отец? Я, признаться, не слишком сильна в таких тонкостях.

— Возможно. — буркнул лорд, а Ирэн поняла, что гроза миновала, пусть и не до конца. Но вот если сейчас она будет просить совета у лорда, покажет, что его мнение для неё по-прежнему важно, он утихнет. Находили же они общий язык раньше, когда у них были общие враги? Почему бы сейчас не появиться общему делу?

— Отец, у меня к вам будет просьба. Точнее, мне нужен ваш совет. Я действительно не слишком искушена в придворных интригах…

Лорд ещё немного посопел – его раздирали противоречивые чувства. Ирэн решает вопросы бескомпромиссно, как мужчина, но с чисто женским коварством. Такой дочерью можно бы и гордиться! Но досада на неповиновение ещё не улеглась полностью. Однако любопытство сыграло с лордом дурную шутку – не выдержав, он проворчал:

— Говори уже, что надо…

— Отец, вы не могли бы подсказать мне, как лучше уладить одно деликатное дело? Понимаете, Анги ждёт ребёнка.

— Анги? Это которая? Это твоя горничная? Фу, распустила девок! Позорище! И что, теперь ты хочешь спихнуть её в монастырь?

— Отец, думаю, что за рождение этого ребёнка Анги получит, как минимум, дворянство.

— Что?! Уж не хочешь ли ты сказать…

Лорд замолчал, его взгляд стал рассеянным и немного бессмысленным – он думал. Прокручивал в голове варианты развития событий со скоростью хорошего компьютера. Наконец, посмотрел на дочь со смесью восторга и удивления во взгляде и спросил:

— Ты ухитрилась подложить свою горничную под короля и заполучить бастарда от Красавчика Эдди в своём доме?!

Ирэн покачала головой – с отцом всегда было сложно. Он так погряз в расчётах и интригах, что объяснять ему, что и как произошло на самом деле, просто нет смысла. Но похоже, что эта новость ему нравится. Стоит спросить его совета, как лучше преподнести её королю.

Мылась в этот день леди Ирэн в еле тёплой воде, а спать легла далеко за полночь. Зато через пять дней она, в роскошном платье из чёрного бархата, с минимумом драгоценностей, зато в графском венце на голове, ожидала приёма короля. Лорд Беррит сопровождал её лично.

Проход по коридорам дворца вызвал волну любопытства у встречных – дамы в траурном наряде редко бывали приглашены ко двору. Король не любил ритуалы, связанные со смертью, не любил траурные цвета и серьёзных женщин, предпочитая легкомысленных хохотушек.

Правда, последнее время шли разговоры о королевском бракосочетании. Официально ещё ничего не было объявлено, но сплетники уверенно называли имя принцессы Марии из рода Валуант – правящего дома Франкии. Поговаривали, что этот брак избавит Англитанию от войны с церковью – против союза двух государств мать-церковь не рискнет воевать, это понимали все. Так, будет слегка пакостить по мелочи, зато войны избежать удастся. Потому к будущей королеве двор испытывал сложные чувства. С одной стороны – принцесса враждебного государства. С другой – залог мира. И потом, кто знает, как к ней отнесётся сам король? Если они поладят, двору придётся прогнуться перед франкийкой.

Именно в связи с этими событиями каждое новое лицо женского пола подвергалось внимательному рассмотрению и обсуждению. Придворные интриговали, стараясь пристроить незамужних дочерей на должность фрейлины при королеве, которой пока ещё не было. Рановато, конечно, но, когда прибудет принцесса, метаться станет поздно. Выясняли, что любит будущая правительница – какую одежду предпочитает, какие цвета, что ест и пьёт и ещё множество важных в быту мелочей.

Так что красивая молодая графиня, одетая в роскошное траурное платье, удостоилась детального обсуждения.  Всех волновало, не будет ли вдова претендовать на роль фрейлины. Сопровождение у дамы было солидное – сам лорд Беррит поддерживал её под руку, потому подходить к ней никто не рискнул. Но волны сплетен о его дочери захлестнули двор. Вспомнилась и история с модными сарафанами – это ведь именно графиня Моройская так очаровала короля своим видом, что всему двору пришлось шить новые наряды.

В приёмной короля было несколько тише – на входе стояли гвардейцы и пропускали далеко не всех. Герцог Сайвонский, завидев леди Ирэн, был так любезен, что подошёл поздороваться. Хотя держался чуть холодно – племянник так и не добился от этой девицы взаимности, да ещё и ухитрился опозориться перед королём. Дела делами, но такую обиду герцог забывать не собирался. В конце концов, мало ли, что мальчишка – нищий! Зато он родственник второго лица в королевстве. Пока для герцога важно было подписать договор с графиней, а уж потом можно и подумать, чем и как расплатиться с дамой. Герцог улыбнулся своим мыслям, поприветствовал лорда Беррита и поцеловал леди руку.

В кабинете его величества, после положенных поклонов и реверансов, разговор сразу же зашёл о полотне. Обсудили размеры и сроки поставок, согласовали цены, и король, кивнув на прощание, сказал:

— Мы довольны, леди. Вы можете идти.

Вот тут и вмешался молчавший всё это время лорд Беррит:

— Ваше величество, позвольте задержаться ещё на некоторое время. Дело в том, что в доме моей дочери произошло событие, которое может несколько… — тут он замялся, выбирая слово поаккуратнее: — Несколько охладить отношения с Гишпанией, если разговоры дойдут до принцессы Альдины, то…

В отличие от дворцовых сплетников, лорд Беррит точно знал имя будущей королевы. Хотя совет пэров всё ещё не вынес своего решения по этому вопросу, большинство участников склонялись к франкийке. А вот лорд Беррит имел совершенно противоположное мнение. Франкийка не даст стране того, что принесёт гишпанка – стабильности. Франкия окажется зажата между двух дружественных стран. А для церковников и Гишпания, и Франкия – равны. Так что именно его Эдуард пригласил оценить различные варианты в приватной беседе и к его слову прислушался. Этим лорд сильно гордился.

Король нахмурился и повелел:

— Говорите, леди!

Короткий рассказ леди Ирэн он слушал очень внимательно, задав только один вопрос:

— Так она даже не дворянка?!

— Нет, ваше величество. Она – горожанка. — тут леди слегка приврала, но понадеялась, что проверить это почти невозможно, да и никто не станет тратить время на такие мелкие детали: — И она служит у меня домоправительницей. Она хорошо воспитана, умна и честна, в чём вы, ваше величество, могли убедиться лично.

Эдуард потёр подбородок. Нельзя сказать, чтобы он был недоволен, нет… Ребёнок – всегда прекрасно! Только вот немного не вовремя!

— Мы подумаем над судьбой ребёнка. Ступайте, лорд Беррит. Через несколько дней мы огласим своё решение.

8

Уставшая баронесса де Гранвиль спала в королевской постели, пшеничные волосы разметались по подушкам, нежный свет ночника слегка золотил кожу, она казалась такой же юной и прекрасной, какой Эдуард увидел её десять лет назад. Да, тогда он был всего-навсего наследным принцем и заполучить такую роскошную любовницу не смог бы. Хотя, надо сказать, за эти десять лет баронесса совсем не подурнела. Напротив, её тело налилось женской спелостью, пропала девичья худоба, появились редкое искусство такта и изысканные манеры. Пожалуй, сейчас она нравилась королю даже больше, чем тогда, когда выходила замуж за покойного ныне де Гранвиля. Короля никогда не тянуло на слишком уж юных девиц – женщина должна созреть для любви.

Эдуарду не спалось. До сих пор, с тех минут, как на его голову легла корона, все его планы сбывались. Так или иначе, не мытьём, так катаньем, он добивался своего – сильным талантом к интриге его наградили и родители, и вся система воспитания и жизни во дворце. Умён он был от природы, а образование получил лучшее, какое мог себе позволить наследный принц. Хотя король-отец и морщился иногда брезгливо, глядя на пальцы сына с чернильными пятнами, но в четырнадцать принц начал резко расти и набирать массу, перестал, наконец-то, чураться охоты и боев, и король смирился со странными интересами наследника.

Однако иногда, в редкие минуты покоя, Эдуард задумывался, каким бы он стал, если бы, например, родился не первым, а вторым? В детстве он был близок с братом, а потом Генрих потянул руки к тому, что по праву первородства принадлежало не ему – к трону. Стал бы он, Эдуард, родившись вторым, участвовать в заговоре против родного брата? Ответа король не знал, но всех своих детей воспитывал вне дворца. От греха, как говорится…

Король накинул тяжёлый шерстяной халат, прихватил со стола подсвечник и двинулся по анфиладе комнат к парадному кабинету. Решить некоторые вопросы стоило побыстрее. Скоро бумаги и договоры будут подписаны, приедет сюда принцесса Альдина и будет просто не до того, чтобы заниматься судьбой ребёнка.

Король поморщился. Если бы не династические нужды, он предпочёл бы остаться холостым – женщин в его постели всегда хватало, титул «Красивый» он получил вполне заслуженно. Тем более, что принцесса была яркой брюнеткой, а Эдуард всегда предпочитал блондинок – они казались его величеству женственнее и нежнее.

Сейчас Эдуарду было уже тридцать два года, он был высок, ладен, крепок физически, но недавно нашёл у себя седой волос, что сильно расстроило. Кроме того, всего месяц назад так разболелся зуб, что пришлось вызвать дворцового кузнеца и удалить его. После всех этих неприятностей король всё больше склонялся к тому, что стоит принять предложение Гишпанской короны – их женщины славились плодовитостью, а Англитании нужен наследник.

Конечно, пэрам предпочтительнее Франкия, что лежит между Англитанией и Гишпанией. За много лет существования двух стран были войны, но были и перемирия. Браки связали семьи в двух государствах. У пэров слишком много личных интересов во Франкии. А для Англитании важнее, что франки имеют только один выход в море и, объединившись с Гишпанией, она сможет, в случае нужды, перекрыть этот выход.

При мысли о совете пэров лицо Эдуарда скривилось, как будто он сунул в рот кусок этого диковинного жёлтого фрукта, что недавно завезли из Гишпании. Фрукт входил в моду благодаря дивному аромату, но был чудовищно кислым. Конечно, повара и кондитеры не жалели сахара и мёда, но всё равно лимон оставался не слишком любим королем. Так же, как и проклятый совет.

Пэры были больным местом короля. Очень часто этот сброд принимал решения, руководствуясь не благом страны или своего повелителя, а заботой о собственном кошельке. Однако король, не побоявшийся схлестнуться с папой Климентом, тут пока пасовал. Слишком отчётливо он понимал, что пойти прямо против совета он ещё не может. И пока у него есть лорд Беррит и ещё лорд Строндж, он будет набирать голоса с их помощью, хитрить и изворачиваться. В конце концов, однажды дело дойдёт до прямого противостояния, но слава Всевышнему – ещё не сейчас.

Такой поворот король позволит себе только тогда, когда сможет разъединить интересы пэров, разбить их на маленькие враждующие группки. И его величество свято верил, что однажды такой день настанет! Эдуард был не только умён, но и осторожен.

Сонный дежурный лакей, заслышав шум в королевских покоях, сунулся было в дверь, но король отправил его прочь одним движением руки – вина он себе нальёт и сам. Его величеству хотелось побыть одному. Запалив от свечей ещё несколько канделябров, Эдуард лично подкинул на тлеющие угли дров и присел в кресло, глядя в огонь. Если этот ребёнок выживет, он будет уже пятым.

Один сын его величества умер через день после родов, зато остальные четверо детей – вполне живы и отлично устроены. Живут в любви и неге и, став взрослыми, получат приличное наследство. У них красивые и достаточно умные матери, они получат лучшее воспитание и образование. Только одну из своих любовниц король счёл необходимым выдать замуж – при изумительной красоте вдовствующая графиня была на редкость безмозгла. Эдуард вовсе не был тираном, он просто заботился о своём потомстве. Так, как мог. Зато приёмный отец, который дал его ребёнку своё имя, прекрасный воин и умный человек. А то, что он был сильно покалечен на поле брани и не мог более иметь детей – и совсем отлично. Королевского сына он любит, как родного.

Эдуард поморщился, вспомнив истерику графини. Вот уж поистине, Господь редко кладёт два дара в одну перемётную суму. Насколько она была красива, настолько же и глупа. Только дай ей волю – растратила бы все земли и доходы на балы и увеселения, на тряпки и драгоценности. При этих мыслях король поморщился снова – ему вскоре предстояли очень большие траты. И те же самые балы, и прогулки, и охоты, и приёмы, череда торжественных мероприятий и прочее, что вытянет из казны денег больше, чем туда положат его вассалы. Свадьба, тем более – королевская, очень затратное дело. Король не был скуп, всего лишь – слегка прижимист.

Судя по тому, что говорила графиня Моройская, та милашка – простая горожанка. Признаться, это слегка удивило короля. Манеры девушки он бы не назвал безукоризненными, но всё же, она умела вести себя за столом и говорила довольно грамотно, да и вела себя прилично. Его величество был уверен, что перед ним нищая дворяночка, которую графиня пристроила на должность фрейлины. Именно поэтому его величество так и ошибся. Подумать только – его сына выносит горожанка!

Хотя… Титул-то дать несложно, но ведь титул титулу рознь. Да и не подкреплённый деньгами и землями стоит он маловато. Король слегка нахмурился. Конечно, некоторую сумму он выделит девушке, раз уж так случилось. Но чем меньше, тем лучше, на носу ещё подарки невесте, послам Гишпании и новым родственникам – расходы и так будут огромны.

Мысли Эдуарда приняли новое направление: «А девушка… Как её там? Анги? Да, кажется так… Эта Анги тоже не казалась достаточно мудрой. Тем более, как сказала графиня, она сирота. За землями некому будет даже присмотреть. У неё нет влиятельной родни… Сможет ли она достойно воспитать ребёнка? Или, по глупости, полезет потом в дворцовые интриги и прочее? За кого бы её выдать замуж, так, чтобы потом не пожалеть?».

Король хмурился, перебирая фамилии не слишком богатых, но родовитых мужчин. Разумеется, он не знал всех дворян страны, но многие служили при дворе и в армии, так что некоторое количество предполагаемых женихов Эдуард, всё же, знал лично. Так ничего и не придумав, король резко встал с кресла и прошёл в рабочий кабинет. Открыв небольшую дверь в стене, вошёл в комнату с гигантским столом. Вот уже несколько месяцев ему делали карту Англитании, по примеру той, что поразила его в замке графини.

Остановившись у стола, кроль поставил канделябр на специальную подставку. Северная часть карты ещё не была готова. Ну что ж, можно поискать земли и мужа на южной половине. Король с удовольствием провёл пальцем по шершавой игрушечной горе и задумался, глядя на чётко помеченные краской границы различных баронств и графств, города, реки и озёра. Странное ощущение появилось у Эдуарда – он смотрел на свою землю с высоты птичьего полёта! Восхитительное чувство, надо сказать! На этом огромной куске земли он почти всемогущ!

«Однако, как графиня могла придумать такое? Умная женщина, что тут скажешь! Жаль, что дочь Беррита, но тут уж ничего не поделаешь… Вот ребёнок от неё порадовал бы меня гораздо больше! И воспитать его она бы сумела значительно лучше, чем эта милая простушка… Как её там? А, да, Анги… Кстати! Это же у графини служит де Аркур! Тогда, на охоте, он показал себя неглупым и рачительным. Как он сумел повернуть охоту всего одним замечанием! А когда на привале де Грасс прицепился к нему и выспрашивал, чем же то направление лучше, чем первое, что через поле, заявил, что лучше именно тем, что не по озимым скакать нужно. Конечно, эти придворные балбесы подняли его на смех. Но мы-то точно знаем, что сервы кормят всё государство! Это ещё мама наставляла. Пришлось заставить их замолчать. Побольше бы таких хозяев разумных – казна никогда не была бы пустой. Где там его баронство?».

Король нашёл взглядом небольшой кусочек земли, отметил лес и реку – вполне достойное место, если что, голодать ребёнок не будет! Надо подумать, что можно предложить барону. Вот тут, рядом, приличный кусок монастырских земель, три села и тихий городок. И он, слава Всевышнему, ещё никому не обещан. Надо думать, барон не будет против расширения земель. А потом это перейдёт в наследство малышу.

Высунувшись в коридор, король приказал вскочившему ночному секретарю:

— Эндрю, завтра с утра найдите нам капитана де Аркура. Думаю, он поселился в доме лорда Беррита. Приведете тихонько в малый кабинет.

— Слушаюсь, ваше величество! Позволите отдать приказ сейчас или утром?

— Утром. Ни к чему лишняя суматоха. А, да, и ещё… После обеда мы желаем видеть у себя графиню Моройскую и лорда Беррита. Озаботься приглашениями.

— Слушаюсь!

Милостиво кивнув расторопному служащему, Эдуард закрыл дверь. Приняв решение, его величество даже повеселел. Тихонько напевая модную любовную балладу, король в прекрасном настроении вернулся через анфиладу комнат в собственную спальню, скинул халат и разбудил баронессу де Гранвиль игривым поцелуем.

— Барбара, вы совершенно неотразимы даже во сне!

9

Вызов к королю был для барона де Аркура полной неожиданностью. Тем более странной неожиданностью, что провели его не в парадный вход, а в небольшой рабочий, где кроме камина был только стол, загруженный свитками и листами новомодной бумаги. Зато ему предложили сесть, что само по себе было несколько необычно – не по чину капитану сидеть перед королём. Более того, лакей подал ему на подносе кубок горячего вина с пряностями, что было уж совсем неслыханно.

Король сидел за рабочим столом в простом удобном кресле, ласково улыбался и пил такое же вино.

— Попробуйте, барон! Теперь повар стал добавлять какие-то новые специи. Оно, конечно, немного обжигает, зато согревает очень быстро. Всё же зима в этом году холодная, а вы с мороза.

— Благодарю вас, ваше королевское величество!

К беседе его величество Эдуард приступил далеко не сразу. Сперва выспрашивал барона о том, как прошёл этот год, все ли налоги сдаст баронство, каков был урожай и не собирается ли барон жениться. Как раз последний вопрос барона и насторожил, но ответил он честно, так как ещё не понял намерений короля, да и не считал нужным скрывать текущее положение дел.

— Признаться, ваше величество, моя мать настаивает на скором браке. И даже нашла мне невесту с приличным приданым. Но, увы, я помню эту девицу – несколько лет назад мне довелось ночевать в замке её батюшки. Она миловидна и хорошо одета, но не обладает добрым нравом, скандальна и не может объяснить прислуге, что именно нужно сделать, без оплеух. Взять такую женой в свой дом я не готов. Я, ваше величество, пока не тороплюсь связывать себя узами брака. Деньги деньгами, но хотелось бы прожить свои года в мире и понимании, а не в скандалах с женой.

— Прекрасно, дорогой барон, просто прекрасно! Значит, если вы найдёте достойную невесту, обладающую приличным приданым и мягким характером, то ничто не будет препятствовать браку?

Барон нервничал, тут-то он уже понял, куда именно дует ветер. И запах этого ветра ему совершенно не нравился. Но на его внешности это никак не отразилось. Он спокойно отхлебнул из кубка и заговорил:

— Пожалуй, это не совсем так, ваше величество. Я не богат, вы знаете, что мои земли малы. Но я готов взять девицу даже без приданого, лишь бы она была хорошего рода, и я смог бы испытывать к ней душевную склонность. Для меня это, всё же, важнее приданого.

Король слегка нахмурился, ответ пришёлся ему не по вкусу.

— Барон, а если я предложу вам взять в жены девицу характера скромного и весёлого, с приданым, равным по цене вашим землям, плюс к этому вы получите право опеки и получения доходов на восемнадцать лет, в случае рождения мальчика, и на двадцать, в случае рождения девочки, над лежащими рядом с вами монастырскими землями.  Что вы мне ответите?

— Вы говорите об Анги, ваше величество?

— Да, барон.

— Я боюсь вызвать ваше неудовольствие, ваше величество. Я готов быть опекуном ребёнка и честно исполнять свои обязанности. Но жениться на этой даме я не могу. Кроме всего прочего, она – не дворянка.

— Дворянство, как вы понимаете, барон, в данном случае – дело наживное. Вас останавливает ребёнок?!

— Нет, ваше величество. Кровь короля в жилах приёмного малыша – только честь для меня. Я повторяю, я готов стать опекуном ребёнка и матери, но не жениться. Как я уже говорил, я должен испытывать к будущей жене душевную склонность. Я знаю Анги, она славная девушка и достойна хорошего мужа, но я никогда не смотрел на неё с интересом.

— Вы мне отказываете?!

— Прошу простить меня, ваше величество, но, увы – этот брак невозможен для меня. Я готов отдать за вас свою жизнь на поле брани, но супругу я выберу себе сам.

Король хмурился, машинально постукивая пальцами по столу. Что-то в ответах барона смущало его. В конце концов, ему вовсе не обязательно нужен муж для этой девицы. А вот скромный и разумный опекун – обязательно нужен. Желательно ещё и честный, чтобы ребёнку не остались разорённые земли.

С утра были опрошены двое сослуживцев барона из тех, что были сейчас при дворе, и оба отмечали, что лорда Стенли можно охарактеризовать как порядочного, исполнительного служаку. Один из них слегка порицал его за излишнюю заботу о солдатах, но даже он отметил, что вояки из отряда барона всегда дисциплинированны лучше многих и готовы за бароном и в огонь, и в воду. Его честность также никто не ставил под сомнение. И как-то само собой получилось, что его величество считал уже вопрос с женитьбой решённым.

Король очень не любил менять свои планы, очень…

Особенно, если учесть, что днём назначен приём Гишпанского посла и, судя по доносам шпионов, посол уже вручит ему брачный контракт, подписанный роднёй невесты. Это значит, что в ближайшие дни прибудет и сама принцесса. И искать другой вариант замужества этой девицы уже некогда. Может быть, просто назначить его опекуном? А если родится девочка? Провинциальный барон не даст нормального воспитания ребёнку. Решение было где-то близко, но пока Эдуард несколько сердитым жестом отпустил упёртого барона. Ишь ты, подавай ему невесту хорошего рода, да ещё и по сердечной склонности!

День у его величества явно не задался. Приём гишпанского посла прошёл вполне ожидаемо, но вот брачный контракт, в котором ранее была выверена каждая буква, подвергся несанкционированным изменениям. В качестве залога «добронравия», гаранта того, что брак будет консумирован и к принцессе будут относиться со всем уважением, возложат на неё корону и подпись позволят ставить под подписью короля с припиской «королева Англитании», король Педро потребовал не Ферский остров, как предполагалось ранее, а Сантинию.

Ту самую Сантинию, которая являлась спорной у всех трёх королевств уже лет сорок, со времён войны Алых и Белых Лилий. Ту самую, где были серебряные рудники. Конечно, Сантиния служила предметом бесконечных стычек, но серебра давала достаточно для того, чтобы эти стычки имели смысл. Восемь рудников острова бесконечно переходили из рук в руки, хотя мирный Тройский акт, подписанный сразу после заключения вечного мира, делил их по справедливости. Сейчас же, если Англитания уберётся с острова совсем, Гишпания легко придавит на острове Франкию и станет единовластно распоряжаться лакомым кусочком.

Разумеется, эта новость изрядно подпортила его величеству Эдуарду Красивому настроение. Сам же посол в приватной беседе после приема намекнул, точнее, сказал прямо:

— Его величество король Педро Воинственный получил от Франкии предложение, от которого откажется только из любви к своему венценосному брату, королю Англитании. Франки предлагают ему брачный союз с наследником престола. И они согласны отдать права на Сантинию. Конечно, наследнику всего десять лет и принцесса Альдина существенно старше, но когда и кого это останавливало при заключении брака?! Однако король Педро гордо отверг это неразумное предложение!

Понимать это следовало так – отверг, конечно, но не совсем. И если Эдуард не отдаст остров добровольно, то всё равно Сантиния пропадет для Англитании. Для гишпанцев не важно, кто уберётся с острова – франки или англитанцы. С одним противником они справятся, так как территориально остров лежит к ним ближе, чем ко всем остальным. Только уйдет остров уже вместе с принцессой Альдиной.

Эдуард был чертовски зол, хотя вспоминал, что лорд Беррит предполагал такой шантаж. Предполагал, но советовал смириться. Но всё же король надеялся, что гишпанцы довольствуются Ферским островом. Теперь, чтобы компенсировать потерю серебра в казне, ему придётся поднять налоги! Чёрт бы побрал этих гишпанцев и принцессу вместе с ними! Пусть Эдуард и понимал, что на месте Педро сделал бы то же самое, настроение ему это не улучшило.

В гневе люди часто допускают ошибки.

После обеда его величество вместо обычной прогулки отправился в кабинет, по-прежнему пребывая в отвратительном настроении. Двор гудел, не понимая, чем вызвано такое нарушение традиций. Эдуард злорадно думал, что стоит иногда давать бездельникам поводы для волнения просто так. Первой он в кабинет пригласил леди Ирэн, графиню Моройскую. Без лорда Беррита. Сейчас самое время немного пополнить казну!

Беседа была не просто тяжёлой! Эдуард давил на графиню всей мощью королевской власти, но она упорно отказывалась подписывать договор с необходимыми ему расценками!

— Ваше величество, я рада служить всем, чем могу, но, увы, такие расценки разорят графство. Мне проще отказаться от производства ткани совсем. Пусть у меня будет полотно только для домашних нужд.

Король гневно раздувал ноздри – она его без ножа режет! Ему нужно сохранить золото в стране, бездельники и модники платят за это полотно столько, что подумать страшно! Конечно, доход ей оставался бы минимальный, но разве не могла она уступить и заработать на чём-то другом?!

Отказаться от производства совсем король не мог. Передать права на мастерскую другому тоже не мог – у него, как ни глупо звучит, просто не было денег и времени. Это ведь нужно послать людей привезти станок и мастериц, найти человека, который будет следить за качеством и не будет воровать.

Кроме того, его величество уже несколько раз убеждался – королевское производство всегда выходит дороже, чем у частного лица. Его окружают воры и бездельники! Вспомнить только проект королевских пивоварен! Любой серв пил пиво дешевле и лучше! И до сих пор пиво для двора закупают на стороне, хотя тогда король дважды вешал воров, толку так и не вышло.

Его величество славился своей выдержкой, потому он просто на мгновение прикрыл глаза, чтобы не выдавать своего бешенства и сказал:

— Что ж, графиня, раз вы настаиваете на этой цене, я не стану больше с вами спорить. Помните только, что за год вы должны поставлять не менее восьми тысяч лунгов.

— Через два года мастерская будет производить столько, ваше королевское величество.

— Ступайте, графиня.

Гнев, конечно, плохой советчик, но видит Бог, Эдуард просто вынужден показать, кто владыка жизни и смерти подданных!

Как только леди вышла, в кабинете зазвонил колокольчик. В двери скользнул секретарь. Выслушал приказ и через несколько минут догнал лорда Беррита, ушедшего вместе с дочерью, и доставил его пред очи короля.

— Лорд Беррит, пожалуй, я должен принести вам свои извинения.

— Ваше величество?!

Лорд заметно занервничал – король, приносящий извинения, пугал графа. Не тот человек Эдуард, чтобы, совершив ошибку, бежать и каяться. Значит, его величество задумал кому-то отомстить руками графа Беррита.

— Да, Беррит, да… Я был не прав, сделав вашу дочь графиней в своём праве.

— Ваше величество, я вполне оценил вашу мудрость и не настаиваю более на этом. Дочь прекрасно справляется с управлением землями, у меня более нет желания и причин вмешиваться в её приказы.

— А я склонен подумать о том, чтобы вернуть эти земли под вашу руку.

— Ваше королевское величество, боюсь, что я не смогу оказать должного внимания той мастерской, что собирается открывать моя дочь. И вряд ли найдётся управляющий, способный делать это столь же толково и тщательно! Прошу вас, ваше величество, пусть графиня сама занимается этим.

— Нет, дорогой лорд Беррит! Нет. За землями и хозяйством своего внука, включая мастерскую, вы будете следить сами.

— Тогда я не смогу бывать при дворе вашего величества по первому требованию. Я не смогу часто приезжать на советы пэров. Вы же понимаете, ваше королевское величество, хозяйство требует времени.

Беррит почти прямо сказал королю, что или Эдуард оставляет графиню в покое, или лорд Беррит не будет помогать ему собирать нужное количество голосов в совете. И это была чуть ли не первая ошибка лорда Беррита в его политической карьере.

10

Бешенство короля достигло предела. После беседы с лордом Берритом его величество почти с удовольствием наложил отрицательную резолюцию на прошение о помиловании младшего лорда де Санджо, хотя ранее и склонен был принять слёзную просьбу его родни и ограничиться для негодяя ссылкой в дальнее поместье.

Сам его величество даже не задумался о внутренних своих побуждениях, однако, с точки зрения внутренней политики государства, решение принял абсолютно верное. Наглец де Санджо изнасиловал дочь купца, да не абы какого, а одного из богатейших, а затем, чтобы скрыть следы преступления, повесил девицу. Однако у недоумка не хватило мозгов сделать всё достаточно чисто. Сомнений в его вине не было, но юный насильник крепко надеялся, что его защитят древность рода и влиятельные родичи.

Пожалуй, в другое время так бы и произошло, но вот сейчас, когда, похоже, королю придётся обращаться за помощью к купцам…

Впрочем, как раз сейчас его величество не думал и даже не рассуждал. Все события слились для него в одну отвратительную кучу неприятностей – и ненавистная женитьба, и потеря Сантании, и раздражение на дворцовых интриганов и воров. Да еще эта чертова графиня, прижимистая негодяйка! Его величество уже искренне не помнил, что прошлый проект графини до сих пор приносит ему такой серьёзный доход – пуговицы из серебра и золота делались в его личной мастерской. А Беррит? Беррит, которого он, Эдуард, считал своим безусловным сторонником?! Да что Беррит! Ничтожный баронишка и тот позволил себе отказать своему королю!

Похоже, благодарность вообще не слишком свойственна сильным мира сего. Только вот если наказать Педро Воинственного у его величества были руки коротки, то все остальные, вызвавшие его гнев, находились в пределах досягаемости. Де Санджо – на плаху! Купцу родня мерзавца пусть выплатит компенсацию! И пусть все знают – король строг, но справедлив! Не хочет Беррит брать земли под опеку?! А и не нужно!

Да, король славился своей выдержкой и срывался очень редко, однако, когда такое происходило, доставалось равно всем – и правым, и виноватым. Надиктовав секретарю несколько приказов, он с каким-то сладострастным злорадством расписался на них, оставив серьёзную загадку для историков будущего, и лично приложил к каждому большую государственную печать.

В дворцовой церкви короля царила суматоха – готовились к бракосочетанию, которое его королевское высочество собирался вести сам, лично. Украшали аналой, собирали огарки, ставили новые свечи, счищали восковые наплывы с подсвечников и драили всё, что можно. Придворные были в панике и истерике – до сих пор король лишь единожды, в знак личного расположения, вёл церемонию венчания дочери маршала Велинстона и сына министра финансов. Кроме того, король, по линии своего отца, приходился кровным, хоть и очень дальним родственником девушки, так что это событие, пусть и обсуждалось больше месяца, вызывая вполне законную зависть у остальных, но было вполне ожидаемым.

В этот же раз никто даже не знал имен брачующихся – Эдуард, глядя в глаза секретарю, пообещал лично присутствовать на его повешении, если пойдут сплетни раньше времени.

Леди Ирэн собиралась домой. Не слишком приятный разговор с отцом, который волновался о том, что пришлось отказать королю, остался позади.

— Отец, поймите, я не могла пойти на условия короля. Конечно, я чуть преувеличила, говоря, что это разорит графство. Но и работать без оплаты я тоже не стану.

Лорд Беррит гораздо лучше знал его величество, потому нервничал сильнее. Тяжело вздохнув, он сказал:

— Конечно, ты поступила разумно, Ирэн… Дело это непростое, хлопотное, да и зависеть ты сильно будешь от цены на лён. Хорошо, что договор только на пять лет. Кто знает, что будет дальше. Но я давно не видел короля в таком бешенстве. Знаешь, он может быть очень мстительным…

— Отец, что может сделать мне его величество? Я графиня в своём праве, у меня уплачены все налоги.

— Не знаю, Ирэн… — лорд-отец снова мрачно вздохнул: — Может, мне и стоило согласиться взять графство под свою руку. Для тебя ничего бы не изменилось. Я даже не стал бы выдавать тебя замуж против воли, бог уж с тобой… А теперь – кто знает… Король умён и злопамятен, но он – король.

Приказ прибыть во дворец его величества перед заутреней принесли после полуночи. Гонец, обычный дворцовый гвардеец в сопровождении двух солдат, стуком в ворота перебудивший весь дом, с удовольствием выпил бокал вина, но сказать что-то, кроме «велено доставить лично в руки», не смог. Лорд-отец разнервничался, Ирэн приказала согреть чаю с вином, почти до утра не могли снова уснуть – слишком большой переполох наделал неожиданный визит. Обсуждали проблему, но ничего так и не решили. Ирэн уговорила отца лечь – что толку сидеть за полночь и гадать? Завтра так и так всё узнают.

Лорд Беррит был мрачен, а вот капитан де Аркур – задумчив. О мстительности короля он слышал и раньше. Успокаивал себя капитан тем, что он слишком мелкая сошка, чтобы король помнил о его существовании, да ещё и мстил ему. Похоже, или лорд Беррит, или его дочь вызвали гнев короля. И это лорду Стенли не нравилось. Он очень опасался, что его долг перед королем и его личная симпатия к леди Ирэн вступят в противоречие. Ему оставалось только молиться, чтобы леди уцелела после королевских милостей.

Глядя на неё, он понимал, какой хочет видеть свою жену. Эта женщина казалась ему просто образцом истиной леди и хозяйки. Умна, удивительно красива и добра, ласкова с прислугой, которая её обожает, хозяйственна и практична. Это одно говорило барону о многом. В своих странствиях лорд не раз встречал симпатичных, даже очаровательных хозяек замков и земель, которые пускали в ход хлыст и оплеухи, не задумываясь. Такие дамы всегда вызывали у него отвращение. Увы, титул графини и её земли стояли непреодолимой преградой между ними.

Лорд Стенли надеялся, что ему не кажется, и леди Ирэн действительно несколько выделяет его взглядом, но это и всё, на что барон мог рассчитывать. Возможно, будь он чуть настойчивее… Барон нахмурился, недостойно даже думать об этом! Но про себя он точно знал – он сделает, что сможет, чтобы помочь леди. Он же не дурак и, хотя его не посвящали в дела графства, видел, как долго отец обсуждал с дочерью подписанные у короля бумаги. Что-то их смущало в этом договоре.

Утром карету лорда Беррита встречали во дворе гвардейцы короля. Капитан де Аркур подал леди Ирэн руку, помог выйти из кареты и уже совсем было собрался освободить королевский двор от своего присутствия, поскольку дожидаться лордов охрана должна была вне двора, как почти незнакомый ему дворцовый капитан сказал:

— Капитан де Аркур, его величество отдал приказ. Вы должны сопровождать лорда Беррита и графиню Моройскую лично.

Это было неожиданно, неправильно, тревожно… Капитан де Аркур склонил голову в знак повиновения и последовал за гвардейцем.

Всё, что произошло далее, напоминало дурной фарс. Их привели к домашней церкви короля. У открытых дверей толпились придворные. Как ни странно, но все высшие чины государства были здесь. И все они нервничали и шушукались, не понимая, для чего были разосланы приглашения, что, собственно, будет происходить? Ожидание короля затягивалось, но когда глашатай возвестил:

— Склонитесь, лорды и леди – его величество Эдуард V, король Англитании и окрестных земель!!! — то для всех стало большой неожиданностью, что его величество обратился не к советникам и министрам, а к стоящему в самом дальнем ряду малознакомому высоким чинам барону.

— Нам приятно вас видеть, барон де Аркур! Сегодня я хочу наградить вас за верность! Мои слуги, увы, нерасторопны, и только день назад я узнал о вашем героическом поступке в битве при Анзоре! Никто не сможет сказать, что король Англитании прошёл мимо и не наградил героя!

Толпа чуть расступилась и обескураженный барон отвесил королю чуть неуклюжий поклон. Король положил руку на плечо и, обращаясь к барону, повторил:

— Сегодня вы получите свою награду, лорд Стенли! Вы же говорили, что ваша жена должна быть родовита? Я исполню ваше пожелание, лорд!

Лорды и леди, боясь шушукаться при короле, недоумённо переглядывались. Никто не мог понять, в чём, собственно, дело. Кто такой этот баронишка?! Битва при Анзоре была одной из последних в войне, прошло чуть не десять лет! Никто не помнил ничего особого про эту битву. Что, вообще, происходит?! Король, между тем, продолжал с каким-то странным удовольствием:

— Графиня Моройская, приблизьтесь!

Ирэн не понимала вообще ничего, кроме того, что отец оказался прав. Король разозлился и собирается мстить. Вот только как? Выбора, однако, у неё не было. Поклонившись королю, она неуверенно переводила взгляд со злорадного лица Эдуарда на растерянное – барона де Аркура. Стало немного легче. Он, так же, как и она сама, не понимал, в чём, собственно, дело. А то уж леди подумала было, что в качестве капитана королевских войск у неё в замке завёлся очередной мерзавец.

— Знакомьтесь, барон! Это ваша будущая жена, которая обладает необходимой древностью рода!

Краем глаза Ирэн заметила багровеющее лицо отца, мимоходом подумав, не хватит ли бедолагу удар. Сама она всё ещё не понимала, насколько серьёзен король. Ей казалось, что это просто нелепая шутка его величества. Но нет. Эдуард смотрел даже не на них, а на потемневшее лицо лорда Беррита и ласково улыбался. Здесь и сейчас он показал всем, кто король на этих землях! И им всем придётся смириться с его королевской волей!

— Следуйте за мной! — и его величество прошествовал в открытые двери церкви.

Через час, совершенно одуревшая от происходящего леди Ирэн в сопровождении лорда Стенли и молчаливого графа Беррита принимала ехидные поздравления придворных. Некоторые из лордов адресовали свои поздравления прямо отцу:

— Дорогой граф, позвольте поздравить вас с этим удачным браком! Конечно, ваш род несколько знатнее, чем род вашего зятя, зато он – настоящий герой! Он удостоился похвалы короля! Примите мои уверения…

— Ах, леди де Аркур! А я ещё жалел, что вы отказали моему племяннику, этому шалопаю! Я так рад, что вы нашли мужа, достойного вас! — герцог Сайвонский испытывал явное удовольствие, говоря это Ирэн. Краем глаза он косился, желая убедиться, что вымученно улыбающийся лорд Беррит слышит его поздравления.

Придворный гадючник резвился от души. Все обсуждали забавную шутку, которую его величество устроил чем-то прогневившему его лорду Берриту. Пожалуй, время этой семейки подходит к концу? Так стоит ли отказывать себе в маленьком удовольствии? Надо подойти и куснуть лорда и его опозоренную дочь! Подумать только – отдать графиню за барона! Да его величество отличается удивительно тонким чувством юмора!

11

Домой возвращались в полном молчании. Ирэн попробовала было заговорить с отцом, но он, морщась и растирая область сердца широкой, короткопалой ладонью, грубо приказал:

— Молчи. Всё – дома…

Выйдя из кареты, лорд мрачно глянул на новоиспечённого зятя. Надо сказать, лорд оценил то, что в карету зять не полез, а вернулся домой так же, как и выехал – верхом, обеспечивая охрану. Всё же, в некоторой тактичности барону не откажешь. Не то чтобы лорд Беррит ценил это качество в людях, но сейчас, пожалуй, испытывал к зятю слабое чувство благодарности – хоть он не издевается над опальным лордом.

— Лорд де Аркур, думаю, нам стоит поговорить.

Барон машинально кивнул головой, слабо представляя, о чём вообще сейчас можно говорить?! В голове у него была полная каша, воспоминание о том, как он стоял, придерживая леди Ирэн за локоть и принимая ехидные улыбки и поздравления придворных, казалось совершенно нереальным. Вообще, за последние несколько часов весь привычный мир рухнул в пучину фарса, оставив на поверхности только недоумение и раздражение.

Союз с графиней выгоден, с какой стороны ни посмотри. Но разве так хотел он привести в свой дом жену?! Волей короля, а не взаимной склонностью свершён этот брак. Леди может начать питать к нему весьма недобрые чувства. Что делать с этим, лорд просто не знал. Как ей объяснить, что для него этот брачный союз – такая же неожиданность, хоть и желанная? Поверит ли ему леди? И да, для неё такой брак – мезальянс. Хотя, безусловно, держалась она очень достойно, когда он поддерживал её под локоть, не шарахалась и ни разу никому не дала понять, что брак этот ей не по нраву. Стояла и нежно улыбалась, скрывая растерянность.

Надо говорить. Просто разговаривать со своей неожиданной женой, проявляя терпение, даже если, немного отойдя от шока, леди начнёт злиться. Надо попробовать исправить то, что по собственной прихоти сотворил король. Иначе… Они оба – молоды и здоровы и смогут портить жизнь друг другу долгие-долгие годы. Значит, стоит постараться понять друг друга, стать если не пылкими любовниками, то хотя бы друзьями...

Лорд Стенли слабо улыбнулся – такой жены нужно ещё быть достойным! Ну, ничего, он постарается. Очень-очень постарается!

При полном молчании господ в кабинете лорда Беррита накрыли стол, подали завтрак и горячее вино, слуги пока ещё ничего не знали – охрана ожидала семью вне дворца, и даже солдаты не успели послушать последнюю новость. «Это, пожалуй, и к лучшему… — мрачно размышлял лорд Беррит: — Приличнее будет объявить об этом самим».

Третьим за столом сидел барон де Аркур. В этом не было ничего удивительно, как капитан королевских войск, с любезного приглашения леди Ирэн, он и в замке сидел за высоким столом, и здесь, в доме лорда Беррита, до этой свадьбы пользовался той же привилегией.

То ли мороз на улице способствовал хорошему аппетиту, то ли лорды нарочно тянули время, не зная, что именно нужно сказать, но первой заговорила Ирэн. Сбросив странную оторопь, она, возможно, от растерянности, а возможно, просто в силу возникшей не так и давно привычки советоваться с капитаном, спросила:

— Лорд Стенли, как вы думаете, что теперь нужно сделать?

Лорд Беррит резко вскочил, набрал было в лёгкие воздуха, явно собираясь рявкнуть, но в последний момент схватился за сердце и с тихим сипением опустился в кресло. Переполошенная Ирэн кинулась расстёгивать лорду ворот и растирать грудь, барон крикнул прислугу, и лорда Беррита перенесли в его опочивальню. Леди отдала приказ на кухню заварить успокоительных трав. Этот сбор от старой Марши знакомо пах валерианой и пустырником, потому она надеялась, что отвар поможет. Впрочем, лорд Беррит быстро пришёл в себя, но сделался как-то вял и скучен.

— Не суетись, Ирэн, мне уже лучше… Просто что-то сильно кольнуло…

— Отец!

— Я сказал, не суетись! Поправь мне подушки, я хочу сесть.

— Лорд Беррит, — неожиданно вмешался барон: — возможно, стоит перенести беседу на другое время?

— У нас нет времени, барон! — весьма нелюбезно буркнул лорд Беррит: — Вечером, если вы вообще это помните, вам велено явиться за какими-то документами к королю. Не хотите мне объяснить, что это за документы?

Признаться, слегка ошалевший от событий барон и впрямь обратил слишком мало внимания на переданный через секретаря приказ ожидать его королевское величество после ужина в том кабинете, где они беседовали первый раз. Сейчас барон на минуту задумался, а потом чётко и быстро рассказал лорду и своей жене, о чём была первая беседа.

— Думаю, его величество всё же решил доверить мне опеку над ребёнком. Исходя из его мнения, что такой брак для меня – великая честь, думаю, он потребует ответной любезности.

— А что, барон, этот брак для вас не является честью?! — сварливо спросил лорд Беррит.

— Является, ваше сиятельство. Хочу только напомнить, что для меня этот брак хоть и честь, но столь же неожиданная, как и для вас.

Граф ерзал в постели, стараясь устроиться поудобнее. Ирэн подала ему кубок с горячим травяным отваром:

— Выпейте, отец.

— Отстань! — грубо рявкнул лорд Беррит.

— Думаю, ваше сиятельство, если вы хотите повеселить ваших врагов новостью о том, что лорд Беррит помер от огорчения, впав в немилость, то, конечно, пить это не стоит.

Говорил барон де Аркур спокойно, без капли раздражения, даже несколько монотонно, но, похоже, его слова произвели нужное впечатление на лорда-отца. Грубо выхватив из рук всё ещё стоявшей у кровати Ирэн кубок, он сделал несколько глотков, передёрнул плечами и сказал:

— Ну и гадость!

— Отец, нужно выпить всё…

— Выпью, не беспокойся… И сядь уже!

Молча и покорно, стараясь не раздражать отца, Ирэн отступила за полог кровати и присела на низкую скамеечку. Возможно, и в самом деле лучше некоторое время не мозолить лорду глаза.

— Нам нужно решить, лорд Беррит, возьму ли я опеку над младенцем.

— Нам? — лорд сердито заворочался в постели.

— Нам. — невозмутимо подтвердил барон.

Последовала некая пауза, а затем барон продолжил:

— Разумеется, вы можете кинуться королю в ноги и умолять его расторгнуть этот брак…

Договорить он не успел.

— Вы сами-то верите, барон, в то, что говорите?!

— Нет, ваша светлость. Я видел лицо короля, когда он вёл обряд. Не думаю, что это поможет.

Лорд фыркнул, но на барона глянул уже несколько милостивей:

— Хорошо, что вы не идиот, барон.

— Я тоже, признаться, очень рад этому!

Лицо барона оставалось совершенно невозмутимым, но лорд Беррит слабо улыбнулся, показывая, что оценил шутку.

— Вы правы, барон. — серьёзно сказал лорд Беррит: — Нам нужно решить…

Слово «нам» он чётко выделил голосом. Стало понятно, что барона в этаком повороте судьбы он уже не винит.

Ирэн за пологом тихонько выдохнула. Не то чтобы этот брак так уж обрадовал её, но она вовремя вспомнила графа Горацио и решила, что лорд Стенли – не самый худший вариант. Он неглуп и с ним можно договориться. Барон нравился ей уже давно. Разумеется, не так сильно, чтобы тосковать о нём ночами, но… нравился. Ирэн стыдливо отогнала ненужные сейчас мысли.

В данной ситуации она больше боялась гнева отца – этак ведь и до инфаркта недалеко! А лечить такое здесь не умели. За годы общения она искренне привязалась к гневливому и шумному графу, любителю покричать и стукнуть кулаком по столу. Вполне оценила его ум и изворотливость и, чего уж греха таить, давным-давно приняла его в своём сердце, как отца, заранее простив ему все обиды. То, что он начал спокойно разговаривать с бароном, хороший признак. По крайней мере, он на самого лорда Стенли не злится.

А уж подслушать, о чём они сейчас будут говорить, дело и вовсе благое. Потому будет она сидеть тихо, как мышь, пока про неё не вспомнили, и решать, не заносит ли мужчин с их мыслями и планами слишком сильно. Если что, всегда можно вмешаться и подкорректировать беседу. А если не понадобится, так оно и к лучшему.

Вечером барон де Аркур отправился во дворец и вернулся оттуда с ворохом бумаг и свитков. Всё это добро он вывалил прямо в зале, перед лордом Берритом и Ирэн. Следом шлёпнулась связка из четырёх тяжёлых мешочков. Сел за стол без приглашения и приказал лакею подать ему горячий взвар. Лорд Беррит глянул на него с сочувствием. Что такое раздражённый Эдуард, лорд знал не понаслышке.

1. Документ, дающий горожанке, девице Анги Беррской, право на титул баронессы де Монаст.

Фамилии у Анги не было, как и у всех сервов, потому Ирэн настояла на том, чтобы фамилию вписали по названию села в землях лорда Беррита, где когда-то родилась Анги.

2. Дарственная на земли нового баронства Монаст, образованного на месте монастырских земель, на имя баронессы де Монаст.

3. Документ, утверждающий право опеки над землями Монаста барона де Аркура, до восемнадцати лет – в случае рождения девицей де Монаст сына и до двадцати – в случае рождения дочери.

4. Документ, дающий право пользоваться всеми доходами с земель баронства Монаст всё время опеки, в обмен на предоставление крова и присмотра девице де Монаст и её ребёнку. Также было прописано, что ребёнок должен получить хорошее образование. В день совершеннолетия он получит из рук барона де Аркура сумму в тысячу золотых львов, каковую барон уже получил у королевского казначея, в чём и расписался собственноручно, в присутствии трёх почтенных свидетелей. Имена свидетелей шли ниже его подписи солидным столбцом.

По сути, это была очень приличная сумма беспроцентной ссуды на очень длительный срок. Ирэн подумала, что на эти деньги, довольно большие, она вполне сможет не только поднять земли и отстроить Анги дом на месте развалин монастыря, но и придумать ей своё дело. Принялись читать дальше.

5. Документ, обязывающий барона де Аркура в баронстве Монаст отстроить дом для баронессы де Монаст и к нему, к дому, отходит село с названием Ручейное. Это неотделимая доля баронессы. На строительство дома для баронессы дополнительно выделена сумма в четыреста львов. Копия расписки прилагается. Её возможное замужество остаётся в ведении барона де Аркура. Остальная часть баронства в момент совершеннолетия передаётся под управление ребёнка. На землях баронства Монаст надлежит отстроить дом для ребёнка из доходов баронства.

6. Копия обязательства барона де Аркура посылать донесения в королевский дворец лично его величеству, не реже, чем раз в год. В случае смерти ребёнка во время родов баронство остаётся в полном владении баронессы де Монаст. В случае смерти обоих – возвращается в казну вместе с деньгами. Барону в этом случае остаётся сто львов в награду за хлопоты.

Ирэн подивилась тому, что его величество, даже в состоянии гнева и раздражения, учёл все возможности и не отказался от своего ребёнка. Пожалуй, в её глазах это перевесило то, что лично её он унизил неравным браком. Она высоко ценила свой графский статус, но не присущ ей снобизм урождённой дворянки. Вот чего не было, того не было. Социалистическое воспитание в другом мире сделало её невосприимчивой к такому врождённому бонусу. Ей вполне было достаточно того, что она осталась дворянкой, просто для удобства и безопасности так лучше. А уж графиня или баронесса – да какая, в сущности, разница?

Лорд Беррит внимательно просмотрел все документы и проверил печати, после чего вернул их зятю.

— Прекрати ходить вокруг да около, Ирэн! Что тебе?

— Отец, получается, что этим браком больше всего обидели тебя. Что ты будешь делать?

— Я найду, чем заняться, дочь.

Ирэн совершенно не понравилась ухмылка отца.

— Надеюсь, папа, ты не пойдёшь против воли короля? Что-то мне неспокойно…

— Нет, Ирэн. Я дождусь момента, когда воля короля совпадёт с моими желаниями и возможностями. — с этим странным ответом лорд Беррит слегка кивнул дочери и зятю и отправился в свои покои.

— Отец!

Лорд повернулся к дочери и сказал:

— Тебя ждёт муж, дорогая. Спокойной ночи.

12

Ирэн растерянно оглянулась на лорда Стенли – он всё ещё сидел за столом и, заметив взгляд Ирэн, поманил её рукой. Закрыв за отцом дверь зала, леди вернулась к мужу. Её начали одолевать дурные мысли. До сих пор этот брак представлялся ей чем-то вроде выражения гнева короля, последствия которого нужно минимизировать. Но сейчас ей предстояло лечь в постель к мужчине и, вольно или невольно, воспоминания о лорде Ричарде всплыли на поверхность. Повторения Ирэн не хотела, но что и как она могла изменить? Она сидела за столом рядом со своим неожиданным супругом, который ещё вчера был просто хорошим капитаном замковой охраны, и совершенно не представляла, что нужно говорить и делать.

Лорд протянул Ирэн ещё один документ.

— Это вам, леди Ирэн.

Удивившись, она развернула рулон плотной бумаги. Да, не пергамента, на котором были записаны все предыдущие документы, а именно бумаги. И прочитала заверенную подписью короля и большой королевской печатью доверенность на распоряжение землями графства Моройского, сроком на одиннадцать лет, до совершеннолетия графа Артура Моройского. Она была выписана на её новое имя – баронессы Ирэн де Аркур.

Леди растерялась. Теперь она уже перестала понимать что-либо вообще. Если его величество рассердила она, отказавшись работать в убыток графству, и лорд-отец, отказавшийся принять графство под свою руку, то откуда взялась эта доверенность?! Разве не лишение её возможности управлять землями Артура было одним из главных решений короля?! Тогда чего ради, вообще, случился этот брак?! Леди подняла глаза на лорда Стенли и с сомнением спросила:

— Его величество сам подписал этот документ? Но раз так, то зачем наш брак и всё остальное?!

Барон скупо улыбнулся и сказал:

— Боюсь, леди-жена, теперь я тоже в немилости у его величества.

И пояснил, глядя в округлившиеся глаза леди:

— Я отказывался от опеки над ребёнком Анги до тех пор, пока не получил этот документ.

Ирэн испуганно прижала руку к губам – это было почти невероятно!

— Но… Тогда получается, что король не добился своего?!

— Получается так. — лорд был серьёзен и немногословен.

Ирэн встряхнула головой, потёрла лоб, помассировала виски и попыталась начать соображать.

— Лорд Стенли, объясните мне ещё раз. Получается, что вы шантажировали его королевское величество, требуя то, что он не хотел вам давать?!

— Увы, леди, это так. Король уже не мог отыграть назад нашу свадьбу, просто он был уверен, что за право распоряжаться землями лорда Артура я охотно и с благодарностью займусь делами его величества. Признаться, он обвинили меня в неблагодарности.

— Но, лорд Стенли… — Ирэн судорожно подбирала слова, пытаясь понять, что всё это значит: — Лорд Стенли, зачем вы настаивали? Нет-нет, безусловно, я очень вам благодарна за этот документ! Вы знаете, мой сын – самое важное, что есть в моей жизни. Но вам-то зачем было рисковать и навлекать на себя королевский гнев?!

— Леди Ирэн, хотя вы и стали моей женой волей случая, я вовсе не собираюсь грабить земли пасынка и вкладывать деньги в свои земли. И мне нужен мир в моей семье. Разве стали бы вы относиться ко мне по-доброму…

Ирэн поняла! Она действительно поняла! Это было странно, удивительно и, безусловно, безумно романтично! Весь мир подернулся какой-то искрящейся плёнкой – на глаза леди навернулись слёзы и горло непроизвольно сжалось. Она так нравилась своему будущему мужу, что он рискнул королевской милостью и добился для неё, именно – для неё, этого документа! Просто чтобы она была спокойна за будущее сына! Ради мира в её, Ирэн, душе!

Нет, конечно, она и раньше понимала, что лорд симпатизирует ей. К чёрту условности! Уж себе-то можно и не врать! Она видела, что лорд в неё немного влюблён. Да, влюблён… Каждая женщина знает о таком, даже если нет никаких внешних признаков! Редкие ласковые взгляды к делу не пришьёшь, но она знала, давно знала. И ради неё лорд Стенли так рисковал!

Это совсем не та история, где рыцарь в честь прекрасной дамы сражает огнедышащего дракона. Всё гораздо суровее и реалистичнее, королевский гнев – страшная вещь. И муж леди, прекрасно знающий об этом, пошёл против воли короля. Ради неё пошёл! У леди сердца выпрыгивало из груди, когда она тихо-тихо, почти шёпотом, сказала:

— Я так благодарна тебе, Стенли, муж мой…

Лорд тихо, боясь спугнуть что-то невещественное, что-то необычное, от чего так сжималось и частило сердце, взял руку своей жены, повернул её ладонью к свету свечей и тихо, нежно, медленно, будто пробуя её кожу на вкус, пытаясь запомнить запах, поцеловал. Он видел и слёзы, стоящие в глазах Ирэн, и то, что сердце её полно нежности и благодарности, и он совершенно не собирался торопиться.

Ещё днем лорд твёрдо решил, что понукать жену не стоит, проводить первую брачную ночь впопыхах – глупость, и вообще, как бы не тянуло, он – давно уже не мальчишка и вполне способен потерпеть до дома. Там, в привычной обстановке, леди будет легче принять его мужское внимание. Хотя барон достаточно помотался по стране, воевал и видел в этой жизни разных людей, однако, мысль о том, что с Ирэн можно поступить, как с обычной селянкой, решившей подработать у лорда на сеновале монетку, внушала ему отвращение. Пусть пройдёт время, пусть леди осознает, что от него, своего мужа, ей не стоит ждать ничего, кроме нежности и почтения.

Однако, как это часто и бывает в жизни, всё пошло вовсе не по тому благоразумному плану, что лорд составил себе днём. Он и сам не заметил, как рука Ирэн легла на его голову и нежные женские пальцы начали мягко перебирать волосы, скользнули по скуле, чутко отметив маленький шрамик на подбородке, и остановились в яремной ямке, вслушиваясь в частящий пульс лорда.

Её кожа пахла горьковатыми травами, волосы, когда он выдернул из них шпильки, упали тяжёлым прохладным потоком на хрупкие плечи, лаская руки лорда, а губы, такие розовые, нежные, беспомощные, неожиданно ответили на его поцелуй…

Историю о том, как новоявленные супруги добирались до спальни, целуясь под каждым горящим в коридоре факелом и шарахаясь друг от друга, когда слышали шум, производимый где-то слугами, вполне можно и опустить.

Утром лорд проснулся раньше на несколько минут, чем его жена. Он ещё успел полюбоваться и взлохмаченными волосами Ирэн, и розовой кожей плеча, выглядывающего из-под одеяла, и даже тонкими, изящными пальчиками руки, которая так доверчиво лежала на его груди. Леди открыла глаза и ужасно, совершенно по-детски смутилась, увидев направленный на неё взгляд. Стоит ли говорить о том, что лорду пришлось поцелуями разгонять смущение и робость жены?

Лорд Беррит, терпеливо ожидавший их за завтраком, слегка смягчился, увидев дочь целой, невредимой и, как ему показалось, ещё и весьма довольной. Ночь лорд спал плохо – ныло сердце, посещали мысли о том, что Андрэ, его сын, его надежда и наследник, очень молод и, возможно, стоит поберечься? В конце концов, не так уж ему и нужны все эти придворные интриги и хитросплетения.

Да и ничего страшного, по сути, не произошло. Да, барон в глазах лорда-отца – нищий. Но остаются земли графства Моройского, остаются воины графства, а маленький личный отряд барона не будет лишним. Кроме того, барон показал себя вполне рассудительным и очень неглупым. Ещё вчера днём, когда Ирэн вышла приказать заварить свежих трав на вечер, зять сам сказал лорду Берриту, что попробует отвоевать для Ирэн право опеки над землями.

Лорд тогда с сомнением кивнул зятю, понимая, что это, просто – фигура вежливости. Не более. Какой вменяемый человек откажется от такой власти, которую даёт опека над богатыми землями пасынка? Остаётся надеяться, что барон не будет наглеть и разорять земли. В конце концов, Артур вырастет, а иметь под боком разгневанного соседа-графа – не слишком дальновидно. Ну и всегда остаётся возможность несчастного случая на охоте, случайного нападения бандитов на разъездной отряд барона, да и просто страшной болезни мужа, которая вновь оставит его дочь безутешной вдовой.

Так что лорд Беррит был вполне готов получить вечером отчёт зятя о том, что он, барон, просил короля о правах опеки для Ирэн, но, увы… А с королями, как известно, не спорят. Но вот когда барон привёз документы, лорд отправил дочь за новой порцией отвара, а сам собирался чётко сказать новоявленному зятю, что не даст разорять земли внука, и потребовать допустить до управления и надзора его, лорда Беррита, верного человека… Барон де Аркур молча развернул лист бумаги и протянул лорду-отцу.

Как человек, проведший в придворных интригах и политике существенную часть своей жизни, лорд Беррит чётко представлял, чего стоило зятю получить эту бумагу. Задумался он только на мгновение. Да, зять нищий на фоне богатств самого лорда и его дочери, но этот документ… Этот документ сказал графу Берриту о многом. Не важно, что именно сподвергло барона получить его, рискуя милостью короля и, возможно, даже жизнью… Это – не важно.

Зато очень важно то, что документ говорил о верности барона новой семье. А, в отличие от короля, лорд Беррит умел ценить верность. И пусть даже эта верность вызвана такой глупостью – лорд ещё раз внимательно осмотрел супругов, сидящих с ним за столом – такой глупостью, как любовь, но уж лорд Беррит позаботится, чтобы эта верность семье была всегда. Семья – главное, что нужно беречь. Это – сила рода, влиятельность и, в конце концов, безопасность наследников.

Безусловно, королевский гнев будет кипеть ещё некоторое время. И пусть себе кипит. Лорд Беррит хмыкнул про себя. Он-то, в отличие от его величества, прекрасно был осведомлён о финансовом состоянии дел герцога Сайвонского. И знал о нелюбви и недоверии короля к оппозиции, которую возглавлял герцог Коринский. Много, что важного знал лорд Беррит, в эту минуту ощущая себя странно довольным.

А ждать королевской милости и призыва во дворец долго ему не придётся. Зато его величество, осознав свою ошибку, будет гораздо более покладист. А уж то, что эта ошибка будет дорого стоить королю, лорд Беррит знал совершенно точно. Ну, как минимум, нового титула для мужа Ирэн. В самом же деле – неловко получилось – графиня замужем за бароном! Ай-я-яй! Лорд снова ухмыльнулся, в этот раз – вполне открыто. Пожалуй, прирастить земли баронства Аркур можно будет как раз за счёт земель Сайвонского герцогства. Есть там один удобный и близкий городок!

13

В этот раз домой возвращались весьма торопливо. Нет, конечно, лорд Стенли находил днём время и ехал два-три часа с Ирэн в её повозке, но слишком долго старался не рассиживаться, хотя всегда покидал жену с видимым сожалением:

— Прости, Ирэн, как капитан охраны, я должен быть со своими людьми. Конечно, у меня есть определенные преференции! — Лорд улыбнулся и поцеловал жене пальцы: — Только злоупотреблять ими не стоит, это быстро скажется на дисциплине в отряде.

Ирэн вздыхала, крестила мужа, как будто он собирался в дальний поход, а не ехал рядом с возком, и оставалась грустить одна. Удивительным образом им всегда было о чём поговорить, и она так быстро привыкла делиться с мужем хозяйственным заботами, думами о будущем детей и планами по развитию полотняного цеха, что иногда даже сама удивлялась – раньше ей не нужны были никакие советчики! Она не ждала одобрения или похвалы, не переживала, что что-то сделает не так. Однако приятно было слышать восхищение в голосе лорда, когда он говорил:

— Ты потрясающая, Ирэн! Ты потрясающая умница и красавица!

— И чему ты больше рад, Стенли? — веселилась Ирэн.

Лорд же в свою очередь с удовольствием вникал в детали крупного хозяйства. В отличие от того же лорда Беррита, он мало думал и заботился о политике. Напротив, на службе он просто копил деньги на то, чтобы чуть улучшить своё хозяйство, и чтобы потом, когда женится, было бы что оставить детям. Своей судьбы лорд не хотел сыну. Война, конечно, дело доходное, но слишком опасное и грязное. А уж без войны служить и вообще не слишком выгодно.

В обозе ехали мастера по дереву и металлу, они будут снимать копии со станков. Обсудив все возможные варианты, лорд и леди де Аркур решили, что до совершеннолетия Артура будут жить в замке, оставив баронство на попечение матушки барона, леди Приссы. Она была ещё вполне бодра и прекрасно справлялась со всем хозяйством. По словам барона, ей не было даже пятидесяти. Вспомнив, как рано здесь отдают замуж, Ирэн только покачала головой – Лорен она отдаст только тогда, когда девочка созреет физически. Разумеется, сразу по приезде они нанесут леди Приссе визит, но в целом ни Ирэн не желала перебираться со всем своим хозяйством и детьми под крыло свекрови, ни барон не видел в этом особого смысла:

— Тебе всё равно понадобится бывать в замке хотя бы раз в неделю, следить за цехами и проверять расходы. Конечно, управляющий у тебя отличный, но я думаю, что нужно достраивать донжон – Артур вырастет и мы сможем уехать к себе.

— Стенли, Артур вырастет, безусловно. Только вот есть ли смысл достраивать твой донжон? Тот, что находится на моих землях, изначально больше. Думаю, нам стоит восстанавливать его. А тот, что стоит у тебя, отойдёт нашему ребёнку.

— Ты…?! — барон задохнулся и вытаращился на жену.

— Нет, ещё рано! — леди засмеялась, кокетливо откинув голову и тряхнув легкомысленными локонами на висках. Да-да, леди училась кокетничать и стрелять в мужа глазами, иногда опиралась на его руку вовсе не потому, что ей действительно нужна была помощь, а просто так. Могла внезапно, но так, чтобы не видели другие, облизать и слегка надуть губки и томно посмотреть мужу в глаза… И таять от того, что видела, как судорожно сглатывает лорд. Леди училась играть и это состояние эйфории компенсировало ей всё, что она недополучила от предыдущих своих мужчин.

Барон был несколько разочарован, но вида постарался не подавать. Времени впереди ещё очень много, он, конечно, старше Ирэн, но они вполне ещё успеют родить даже не одного ребёнка. Просто от вида жены, играющей с ним и шалеющей от его прикосновений, лорду и самому кружило голову. Не слишком-то привязанный к церковным обрядам, лорд каждую ночь перед сном молил Господа продлить его счастье. Ирэн задрёмывала рядом с ним, а он ворочался и думал…

И тогда приходил страх. Самый большой страх лорда Стенли – не решит ли король переиграть этот брак обратно?! Тогда беременность леди Ирэн может стать помехой для королевских планов. Кроме того, лорд не имел повода доверять отцу Ирэн. Он не слишком хорошо его знал, но прекрасно понимал, что для такого человека, как лорд Беррит, владелец скромного титула и маленького клочка земель – совсем не тот зять, о котором мечтают. У него, у барона, нет ни родовитой поддержки, ни веса при дворе. Он обычный крошечный винтик в государственной машине. Впрочем, пока лорд старался эти мысли отгонять подальше. Правда, у него не всегда получалось – любовь к жене делала его слабым и уязвимым.

Домой приехали после обеда. Поскольку гонца посылал сам лорд Стенли, то в замке до сих пор никто так и не знал о браке графини. Лорд лично выбрал из своих солдат не самого шустрого, но самого воздержанного на язык. Возможно, поэтому, как только графиня наобнималась с выскочившими встречать её детьми, придирчиво осмотрела Анги и успокоено выдохнула, так кай Анги чуть поправилась, ушли отёки и бледность и, судя по всему, чувствовала она себя прекрасно, как только обязательный ритуал закончился, леди Ирэн велела немедленно собрать всех обитателей замка во дворе.

Долго ждать не пришлось – многие и до того нашли повод выскочить и поглазеть на приезд леди, любопытствуя, хоть краем глаза глянуть, что она привезла, и что будут разгружать с повозок, обсудить новых людей, прибывших с хозяйкой, послушать от солдат свежие столичные сплетни. Сейчас же даже повара нашли возможность бросить кухню и узнать важную новость. Так что буквально через несколько минут двор, и без того многолюдный, превратился в муравейник, собралась свободная охрана, вышли из цехов, кутаясь в шали и платки, ткачихи и швеи.

Лорд Стенли взял леди Ирэн за руку, вывел её на парадное крыльцо замка и, повернувшись лицом к морю голов, сказал:

— Милостью его величества короля Англитании Эдуарда V месяц назад леди Ирэн стала моей женой. Отныне она – баронесса де Аркур.

Тишина стояла гробовая, слишком неожиданной была новость. А лорд, между тем, продолжал:

— До совершеннолетия лорда Артура леди Ирэн остаётся опекуном сына и распоряжается хозяйством и землями герцогства Моройского.

Поздравлять пока ещё никто не решился, но слуги чуть выдохнули – похоже, для них-то ничего не меняется?! Но лорд де Аркур добил чуть зашумевшую толпу совершенно нереальной новостью:

— Милостью его величества короля Англитании девице Анги дарован титул баронессы де Монаст. Отныне к ней следует обращаться именно так. И дарованы земли для прокорма и жизни.

И вот тут народ взорвался. Шум стоял такой, что понять, поздравляют их или обсуждают, довольны ли люди или что-то не так, было просто невозможно. А посередь расступившейся толпы с некрасиво перекошенным лицом стояла совершенно обалдевшая Анги и рыдала навзрыд. Ирэн кинулась успокаивать баронессу, успев укоризненно глянуть на мужа.

— Стенли, ну разве можно так волновать беременную женщину?!

Барон почувствовал смущение и неловкость. Как-то он не подумал, что даже от хороших новостей женщины могут плакать.

Так что вместо того, чтобы принять горячую ванну и провести тихий семейный ужин с дороги, а потом пораньше уединиться в спальне с молодой женой, барон вынужден был немедленно и по уши погрузиться в хозяйственные проблемы. Леди Ирэн же кинулась к Анги, женщины заговорили, Ирэн обняла взволнованную подругу и увела её в башню, к ним присоединились и леди Кёрст, и сайна Рина, а к растерянному барону начали подходить люди.

Его, конечно, поздравляли, впрочем, весьма робко, ещё не понимая, чего ждать от нового мужа госпожи и, похоже, даже чуть опасаясь. Кланялись и желали всяческого богатства, наследников и благоденствия, но потом начали спрашивать, что и куда с телег размещать, где будут жить новые мастера, когда подавать ужин и прочее.

И барон, совершенно не представляющий, что он, как новый хозяин, должен отвечать всем этим людям, позорно сбежал, сославшись на срочные дела.

В башне леди Ирэн царила суматоха, почему-то теперь уже рыдала сама Ирэн, а Анги её успокаивала, бестолково метались горничные, останавливаясь на несколько минут послушать разговор и снова куда-то убегая, старая Марша, которую неведомо как втянуло в этот бабский кружок, гладила по плечу утирающую слёзы госпожу Кёрст. Лорен отиралась между дам и явно с большим удовольствием слушала не предназначенные для неё разговоры. Артур обнимал мать за шею и, кажется, был перепуган. Единственный, кто сохранил более-менее спокойный вид, был Дикон.

Подросток стоял почти у входа в зал и, глядя на суматоху, весьма сосредоточено о чём-то думал. Когда растерянный лорд Стенли вошёл и застыл на пороге, не зная, как сказать, что ему нужна помощь, Дикон подёргал его за рукав. Жест, конечно, несколько детский. Мальчишка уже вытянулся и был даже выше плеча барона, да и вопрос он задал совсем не ребяческий:

— Это вы обидели леди Ирэн?

— Нет, думаю, леди просто переволновалась. Не бойся, это пройдёт, и она успокоится. Но знаешь, Дикон, ты мог бы мне немного помочь. Хочешь?

— Что нужно делать?

— Там внизу товары и люди. Я не представляю, как этим всем распоряжаться.

Посмотрев на барона с удивлением, Дикон сказал:

— Надо вытащить оттуда, — он кивнул на гомонящий кружок женщин: — сайну Рину. Она всё знает. Хотите, я её позову?

Через минуту, утирающая слёзы сайна Рина, испуганно смотря на барона, торопливо и послушно кивала головой:

— Сей минут будет исполнено, господин барон, сей минут…

Лорд вздохнул, но решил не пытаться объяснять, что вовсе не собирается лезть в хозяйство замка с проверками и указами. Нужно просто потерпеть, пусть все угомонятся и выплеснут радость от шока и встречи, и эта истерика утихнет сама собой. Слишком много новостей, пусть даже и хороших, свалилось в мирную жизнь замка одновременно. Однако, когда он представил, как будет плакать его собственная мать, пусть и от счастья, он тихонечко застонал…

Ужинать, в результате коллективного слёзоразлива, сели совсем поздно. Лорда успокаивало то, что к этому времени все товары были разобраны, мастера устроены на ночлег и солдаты накормлены. Ужин, по традиции, накрыли в трапезной, и, первый раз сидя на месте хозяина дома, лорд испытывал некоторое неудобство. Слишком велик для него этот замок. И он – не хозяин. Он всего лишь муж хозяйки.

Но его жена, посмотрев, как лорд мается, сказала:

— Слишком много всего свалилось сегодня, Стенли. Завтра я прикажу убрать отсюда графское кресло и поставить для нас с тобой обычные. Так будет правильно. Правда?

И лорд с большим удовольствием подумал, что ему повезло даже сильнее, чем он мечтал.

Новоявленная баронесса де Монаст сидела рядом с леди Ирэн и чувствовала себя ещё более странно. Пока ни новый титул, ни новое положение ещё не укладывались у Анги в голове. А мысль о том, что у неё будет свой собственный господский дом, даже чем-то пугала. Хорошо хоть, что построят его ещё не завтра – с Ирэн и привычнее, и спокойнее.

14

Первые две недели после приезда ушли на визиты вежливости. Посетили леди Приссу, мать барона. Сказать, что почтенная леди была ошарашена – ничего не сказать.

Когда вдовствующая баронесса де Аркур представляла себе будущую невестку, взору её являлась девушка пышнотелая и скромная, в самом расцвете юной девственной красоты, с нежным румянцем и широкими бёдрами. Конечно, против воли короля мальчик идти не осмелился, но…

У нынешней баронессы есть ребёнок. Да не простой ребёнок, а сын-граф. Она вдова, что не так уж и страшно, но она – богата! Будет ли она покорной женой?! Сможет ли сделать её мальчика счастливым?! Захочет ли быть баронессой де Аркур, а не вдовствующей графиней? Все эти и сотни других вопросов и сомнений одолели вдовствующую баронессу в ту секунду, когда сын сказал:

— Мама, познакомься, волей короля леди Ирэн теперь – моя жена.

Однако баронессе хватило и ума, и жизненного опыта придержать свои вопросы и благословить детей, как и положено. Потом баронесса рассматривала подарки, которые привезла ей невестка и даже чуть несдержанно ахала над роскошными тканями и огромной серебряной вазой. Потом требовалось устроить ужин и разместить нежданных гостей. Конец дня пролетел за хлопотами совершенно незаметно.

Юная баронесса ушла в спальню, а сын остался с матерью у камина, один, в небольшом пустом зале. Леди Присса с благодарностью подумала о тактичности невестки.

— Мальчик мой… — баронесса не знала, как приступить к расспросам, но сын неожиданно успокоил её сомнения, перебив мать одной единственной фразой:

— Я так счастлив, мама.

И именно то, как тихо и спокойно была она произнесена, убедило баронессу в том, что пока – всё хорошо. Конечно, особого восторга мысль, что сын, женившись, будет жить не у себя дома, не вызывала. Но потом леди Присса вспомнила, как непросто было ей самой поладить с собственной свекровью, как сильно отличались их представления о правильном ведении хозяйства, о комфорте и чистоте дома, она подумала, что, возможно, это и к лучшему.

Вдовьей долей леди Приссы являлся небольшой каменный дом в самом большом из сёл баронства. Конечно, сейчас его сдавали вместе с землёй, что так же давало небольшой личный доход баронессе. Но, разумеется, в башне жить и удобнее, и почётнее. Кроме того, сын ясно дал понять, что всё ведение хозяйства баронства останется на ней, пока они живут в замке, так что и с этой стороны брак сына оказался весьма удобным.

А когда сын сообщил, что они ждут леди Приссу в гости в любое удобное для неё время, вдовствующая баронесса и вовсе успокоилась. Раз уж невестка, пусть и такая богатейка, не возражает против её визитов, значит, главный в семье – её сын. А сама невестка казалась леди Приссе симпатичной ещё и раньше. Тогда, после осады их замка, графиня вела себя очень достойно и не забыла расплатиться за посланное ей сено и зерно. Щедро расплатиться, надо сказать. Так что баронесса мудро решила, что всё должно идти своим чередом, а то, что сын живёт всего в двух днях езды – это просто счастье! Её мальчик больше не спит в поле под кустами, не голодает и не подвергает свою жизнь опасности – чего же ещё просить у Всевышнего?! Только благодарить Творца за доброту и счастье.

Но на этом неожиданности для баронессы не закончились. Вчера, ахая над богатыми подарками, она совершенно не обратила внимание на слуг сына. Ну, горничные леди Ирэн и солдаты, пара каких-то лакеев. Какая ей, леди Приссе, разница, сколько людей привёз сын? Она всех сможет накормить и устроить – хвала Всевышнему, год был урожайный и зима будет тёплая и сытная. Однако утренний разговор с невесткой озадачил леди Приссу.

После завтрака сын уехал с небольшой свитой, желая показаться в деревнях и осмотреть земли. А вдовствующая баронесса позволила себе в честь гостей немного роскоши – настоящий привозной чай из страны Синтай. Невестка с удовольствием понюхала душистый пар и даже захлопала в ладоши:

— Леди Присса, спасибо большое! Такой приятный сюрприз! Я очень люблю этот напиток, но, увы, встречается он крайне редко даже в столице.

Глотнула из чашки и даже зажмурила глаза от удовольствия. Как ребёнок, право слово! Вдовствующая баронесса улыбнулась такому восторгу и налила себе полчашечки. Она, признаться, не испытывала такого уж удовольствия от этой дорогой диковинки, однако ей было приятно, что она угодила невестке.

«Хорошо, что леди Гвайт вместе с долгом прислала этот небольшой подарок. Травы хватит заварить ещё на пару раз, не больше, но, раз уж девочке так по вкусу это питьё, лучше отдам ей с собой – пусть балуется» — мысли баронессы были вполне благодушны. За утро она присмотрелась и поняла, что эта юная леди, её невестка, влюблена в Стенли, как кошка. Это не могло не польстить матери. Хотя, конечно, сын такой красавец и умница, но раз уж ему нравится эта женщина… Лишь бы мальчик был счастлив!

— Кстати, леди Присса, у меня есть для вас ещё один сюрприз.

Баронесса удивлённо подняла брови – что еще? Леди Ирэн что-то вполголоса сказала горничной, и та почти сразу завела в трапезную молодого мужчину.

— Знакомьтесь, баронесса, это – мастер Арно.

Баронесса несколько недоумённо разглядывала мужчину, которого с такой помпой представила ей невестка. На серва не слишком похож – одежда добротная и недешёвая. Рубашка из тонкого полотна, да не простого, а ярко-синего. Но вот руки – без колец и явно знакомы с работой.

— Кто это, милая?

— Мастер Арно останется жить у вас, леди Присса. А это – семена одной интересной травы. — невестка поставила на стол несколько плотно набитых тяжёлых мешочков: — Мы с мужем обсудили и решили, что баронству стоит немного поправить дела. Сейчас муж обсудит со старостами вопросы земли, и к вечеру вы уже узнаете, где можно будет посеять эту траву. Она называется индигао. А мастер Арно умеет получать из неё чудесную синюю краску.

— Краску? Ирэн, а будет ли это выгодно?!

— Будет, леди Присса. Даже очень выгодно. Только учтите, Арно – не серв. Он получил вольную и он – мастер. Потому и обращаться с ним стоит поласковее. Когда он жил у меня в графстве, я обещала ему построить дом.

Экономная душа леди Приссы взволновалась и насторожилась. Арно был отпущен из зала, и вдовствующая баронесса приступила к выяснению подробностей. Разговор о тонкостях производства, о необходимых инструментах и вещах затянулся до обеда. Леди Присса была въедлива, а Ирэн только радовалась, что оставляет краску в таких надёжных руках.

Такое решение с мужем они приняли ещё по дороге из столицы – не стоит все яйца класть в одну корзинку. Кто знает, не захочет ли в следующий раз король заполучить ещё и краску в свои жадные лапки. Так что полотно будет выходить из мастерских замка, краска – из баронства, лён – из бывших земель сквайра Гая. Рядом с этими землями проходит старая граница с Лагорией, которая славилась своим долгим льном. Там можно скупить не только немного земель, расширяя личные владения леди Ирэн, но ещё и дополнительно лён для тканей.

И Ирэн, и лорд Стенли хотели разбить производство так, чтобы нельзя было безболезненно выдернуть из этой системы кусок земли. Кто знает, что и как ещё сможет вывернуть Эдуард, но вредить всему производству он не станет. Значит, это будет лишним козырем при торговле с ним.

То, что им несказанно повезло с королевской придурью в этот раз, не значит, что так же повезёт и в следующий, потому работы предстояло очень много.

У баронессы-матери гостили только три дня, чем расстроили её до слёз. Однако Ирэн повторила приглашение:

— Леди Присса, вам всегда будут рады в замке моего сына. Вы можете приехать в любое время на сколь угодно долго.

Это слегка успокоило леди Приссу. Кроме того, сын оставил ей некоторую сумму денег в подарок лично для неё, и ещё одну – на налаживание красильного производства. За зиму необходимо изготовить бочки, много-много бочек, весной поставить навесы для сушки ещё одной травы, нужны инструменты для обработки земли, специальные горшки для хранения готового красителя и многое другое. Леди Приссе не придётся скучать зимой.

Следующим местом остановки были земли новорождённого баронства Монаст. Лорд де Аркур предъявил мэру городка необходимые документы и доверенность на управление землями. Остановились в доме мэра, и несколько дней леди Ирэн видела мужа только по вечерам, промёрзшего и замученного – он объезжал земли, а также посетил сёла и осмотрел монастырь.

— Конечно, радость моя, его придётся немного перестроить – снести стены между крошечными кельями, вставить стёкла, достроить кухню. Но в целом, там крепкий дом, просто нуждается в досмотре и ремонте крыши. А уж монастырские стены просто поражают толщиной! И есть конюшня, огород, старый сад и ещё разные постройки, вплоть до кузни. Монахи были не из самых бедных. Так что малыш Анги домом обеспечен. А вот для самой баронессы дом придётся строить с нуля. Село, что ей даровано, богатое, но это всего лишь село. Около ста дворов, голодать она никогда не будет, однако дома там не подходят такой знатной даме… — лорд Стенли позволил себе небольшую улыбку.

Надо сказать, что на людях он всегда обращался к Анги исключительно по новому титулу – леди де Монаст, требуя того же самого от остальных. Объяснял он это Ирэн так:

— Понимаешь, солнце моё, Анги – девушка простая, она не сможет стать баронессой для своих людей, если не привыкнет к этому заранее. Сплетен и так будет много.

— Стенли, но зачем ей вообще там жить?! Налог собрать смогут и старосты, и мэр, а она будет жить рядом с нами – нам вполне хватает места! Ну, в крайнем случае, можно поставить сенешаля и проверять его!

— Ирэн, меня совсем не беспокоит, что Анги объест нас или как-то помешает. Ты же понимаешь, что это глупости. Но если сама она привыкла быть просто Анги, то её ребенок – совсем другое дело! Это – королевская кровь, и не важно, что он бастард. Важно то, что малыш будет урождённым бароном. Он должен воспитываться соответственно и однажды взять на себя управление землями. И его мать должна иметь манеры и знания баронессы-хозяйки. Я не настаиваю, чтобы Анги переселялась сейчас, нет. Но ты должна начать её обучение. Ничего страшного, если она всю жизнь проживёт с нами. Но необходимо, чтобы она всё это умела и знала. Кто знает, дорогая, что принесёт нам жизнь через несколько лет, как Господь решит испытать нас…

Зима катилась к весне мягко и спокойно, в замке кипела работа по расширению ткацкого цеха, набрали учениц и прядильщиц. Голубь принёс письмо от лорда Беррита, где сообщалось, что лорд-отец получил некоторые важные сведения и лорду де Аркуру вместе с Ирэн стоит быть готовыми для летней поездки в столицу. О подробностях лорд не сообщал, но писал, что, вполне возможно, их ждут приятные новости.

Ирэн хмурилась. В середине лета ожидались роды Анги, оставлять её одну совсем не хотелось. Однако и спорить с лордом отцом было не с руки – он уже не раз доказывал, что печётся о своей семье.

Весна наступила мощная и сильная, как никогда. Рано расцвели деревья, солнце жарило от души и были надежды на хороший урожай. После сева вдовствующая баронесса де Аркур нанесла визит в замок невестки. Приём пришёлся ей по душе. Первый раз пожилая леди ощущала себя частью большой семьи и хозяйства, видела, как счастлив сын, как вьётся вокруг него жена, стараясь порадовать даже в мелочах.

Всё это пролилось бальзамом на душу леди Приссы. Кроме того, ремонт башен и масштабные работы в ткацком цеху внушили ей гордость за принадлежность к такому клану. Она с большим интересом рассматривала несколько суматошное хозяйство невестки, с удовольствием беседовала с Лорен, дивясь, сколь благоразумна юная госпожа, и даже предложила взять девушку на несколько месяцев к себе, чтобы она поучилась вести хозяйство поскромнее.

— Ты же понимаешь, Ирэн, есть большая разница между замком и простым домом сквайра, который будет вести девочка.

— Я постараюсь найти ей мужа с титулом. А уж приданое смогу выделить достойное. Дети, леди Присса, не должны отвечать за грехи родителей.

— Баловать тоже не стоит, Ирэн. Хотя, прости, дорогая, это я так… Мне нравятся твои дети. Они скромны и не избалованны. Даже юный лорд Артур, что уж совсем странно. Но не зря ли ты столько учишь юных лордов ведению хозяйства? Это ещё можно понять с мастером Диконом – он беден, но вот твой сын… зачем ему всё это?!

— Ничего странного, леди Присса! Однажды ему придётся тащить всё это хозяйство на себе, отвечать за всех людей на своих землях и защищать их. Он должен знать и уметь больше остальных.

— Ну, Бог с тобой. Но девочку ты отпустишь погостить у меня?

— Если она захочет…

В середине лета баронесса де Монаст родила крепкую горластую девочку. И хотя малышка заставила мать помучаться, старая Марша сказала, что таких крепышей давно не видела. Малышку крестили именем Белла, как обозначил в бумагах его величество.

Жизнь, такая спокойная и налаженная, дарящая уют и надежду на будущее, стабильная и приятная, прервалась буквально в течение нескольких минут после получения очередного письма голубиной почтой.

Лорд Беррит сообщал, что в столице – вспышка черной оспы, и категорически запрещал выезжать из дома по любой надобности. Более того, писал, что сам он в данный момент забаррикадировался в городском доме, пьёт травы и каждый день окуривается, но, если что, Ирэн должна позаботиться о лорде Андре и не допустить чужих людей опекунами. Завещание составлено и хранится в трёх экземплярах в надёжных местах.

15

Вот когда леди Ирэн прокляла свою беспечность! Ей казалось, что, сделав прививки жителям замка, ну, по крайней мере – большей части рабочих и солдат, она может жить в безопасности. Не волноваться за себя и детей. Но ведь видела же она при дворе тщательно замазанные на лицах придворных уродливые шрамы и выгнившие рытвины. Видела и на улицах из окна кареты обезображенные лица.

Она давно знала, что оспа никогда не уходит совсем. Болезнь тлеет в домах нищих и вельмож, но иногда даёт сильные вспышки и тогда косит всех не заболевших до сих пор. Стоило бы ей побеспокоиться об отце и брате! Самый большой страх она испытала за мужа, но как раз здесь-то и получила удивительную новость – лорд Стенли перенёс оспу в двадцать с небольшим лет.

— Не помню точно, Ирэн, сколько мне тогда было. Это случилось в тот год, когда пэрами был принят закон о поголовной вариоляции всех солдат и матросов.

— Поголовной?!

Изумлению леди Ирэн не было предела! Слабое знание медицины и, тем более, истории медицины давали ей слишком мало спокойствия. Мысль о том, что Стенли не заболеет, принесла облегчение, но пробудила и любопытство.

— Стенли, я не знала, что прививали всех.

— Знаешь, Ирэн, у меня тогда просто не было денег, чтобы откупиться.

— Откупиться? Зачем?! Это же так важно – перенести болезнь в лёгкой форме!

Лорд Стенли как-то грустно хмыкнул и сказал:

— Не хочу пугать тебя своими рассказами, дорогая. Поверь, это не та история из жизни, которую приятно вспоминать.

Леди Ирэн с трудом подобрала правильные слова, пытаясь убедить мужа, что ей это знать необходимо. Что вовсе не из желания послушать страшную сказку она хочет услышать подробности.

— Хорошо, дорогая. Сейчас я прикажу выставить заставы на дорогах. В замок тоже запрещаю пускать кого-либо! Никаких торговцев! Никаких путников-менестрелей! Ты хорошо поняла меня?

— Конечно, Стенли, я и не собираюсь спорить. Бог даст, нас минует эта вспышка!

Вечером, уложив детей, они сидели в спальне за бокалом вина и разговаривали.

— Каждый, кто смог себе позволить такую трату, просто откупился. Святой отец в селе, где мы стояли, тогда, помнится, грозился проклясть лекаришку. Но лекарь получил приказ из самой столицы, потому и брал столь высокую сумму за риск. Если бы узнали, что он не выполнил приказ, ему бы не поздоровилось. Правда, ему эти деньги не помогли. Он умер через месяц после того, как надрезал мне руку. Себе он сделать такую штуку не рискнул.

— Но как он это делал?

— Он делал надрез на руке – помнишь, у меня шрам вот здесь?

— Да, конечно. Но он такой большой, я думала, что тебе просто вырвало кусок плоти стрелой, ну или там саблей, я не очень в этом разбираюсь.

— Нет, это не сабля и не стрела, Ирэн. К ране лекарь прикладывал монету, смоченную гноем больного. Из руки просто выгнил кусок плоти. Если честно, я выжил только чудом.

— Ужасно! Стенли, но зачем брать гной больных людей? У меня в замке прививку делали гноем больных коров. Это знают многие крестьяне – кто переболел коровьей оспой, человеческой уже не заражается. И ничего не прикладывали к ране, только наносили крошечную каплю гноя. А потом бинтовали и содержали рану в чистоте. От такой прививки можно и умереть!

Лорд Стенли как-то зябко передёрнул плечами, хотя вечер был по-летнему душный, отхлебнул вина, помолчал…

— Многие и умерли тогда. Не на поле боя, не от арбалетной стрелы, не от клинка врага. Из восьмидесяти человек, что позволили это с собой сделать, в живых осталось только сорок шесть человек. Все остальные не пожалели денег и заплатили лекарю за молчание.

— Господи, спаси… Да ваш лекарь – просто убийца!

— Думаю, его бы вздёрнули, если бы он не заболел и не сдох сам. Я потерял тогда своего друга.

Ирэн было до слёз жалко мужа, но первый раз за всё время она подумала, что очнулась в этом мире вовсе не за тем, чтобы править землями и жить в своё удовольствие. Вряд ли Высшие силы интересовала сама Ирэн. Но ведь для чего-то она сюда попала?! Ей казалось, что теперь она знает, для чего.

Разговор с мужем был не из лёгких, но, в конце концов, он, хоть и чувствовал себя неловко, дал добро.

— Пойми, Ирэн… Я просто волнуюсь за тебя, за нас двоих. Что, если его величество снова решит сделать тебя графиней?! Сочтёт наш брак неудачным? А если, не дай Бог, он умрёт сам?!

— Стенли, как ты не понимаешь! Столько людей погибает от болезни! А сколько из них останется уродами на всю жизнь?! И, кроме того, кто тебе сказал, что с этой бумагой к королю поеду я?! Ты мой муж, тебе и отвечать за всё!

— Ирэн! Ты предлагаешь…

— Да! Именно это я и предлагаю! И оставь, пожалуйста, всякие дурацкие доводы, что это вранье и не пристало тебе! Мы будем делать это вместе, я хочу, чтобы ты понял всю разницу в нормальном подходе. И именно ты поедешь и убедишь его величество!

Летние вечера супругов были теперь посвящены описанию правильной вариоляции, тщательной переписи всех, кто прошёл через неё, чтобы иметь доказательства, что они не погибли и живы до сих пор. Подбору выражений для обращения к королю и прочим реверансам. Обсудив, как сделать всё максимально безопасно, порешили следующее – лорд Стенли едет в столицу немедленно.

Если его величество ещё не болен, то лорд должен отдать ему эти бумаги и ждать решения Эдуарда. И сделать ему прививку, если только король согласится. Когда они видели его величество в последний раз, на его лице не было ни одной отметины, так что оспой он всё ещё не болел, судя по всему.

Свежий материал для прививки лорд де Аркур раздобудет в дороге – коровья оспа не такая уж и редкость. А пока лорд Стенли ежевечерне, под присмотром леди Ирэн, тренировался наносить правильные ранки-царапины на молодом поросёнке.

Свин был недоволен и визжал, но, увы, беднягу никто не собирался жалеть. Такова участь подопытных животных. К счастью для поросёнка, судьба была к нему благосклонна – рука лорда-лекаря была точна и ни одна ранка не загноилась. Потому через неделю жертва медицины была отпущена в свой родной свинарник.

— И запомни, как важно приложить лист свежего алоэ, Стенли. И кипятить ткань для повязки. И руки! Обязательно мой с мылом руки! А повязку нужно менять каждый день!

— Ирэн, — лорд уже слегка сердился: — я не слабоумный и запомнил всё с первого раза! А ты повторяешь уже десятый! И да, дорогая, я помню, что начать следует с лорда Беррита!

— Ступай с Богом, мой дорогой. И прошу, Стенли, береги себя!

В сопровождение лорд взял только тех солдат, кто ранее был привит в замке от оспы. Отряд собрался немаленький, но и барон, и его жена были уверены – чем больше живых свидетелей их правоты, тем больше шансов если не победить, то хоть обуздать болезнь!

______________________________________

Конечно, в моей книге перепутаны все даты. Этак на пару веков) Но в нашей реальности вариоляцию оспы в приказном порядке проводили во многих крупных странах. В том числе в России, Англии и Франции.

Болезнь имела чудовищную известность и скорость распространения. Английский врач Кильвай в своём трактате об оспе (1593 год) «считал излишним вдаваться в подробное описание этой болезни, так как она хорошо известна почти каждому».

Только вот в связи с неумением сделать вариоляцию правильно, смертность от неё была очень велика, более того, случались от неудачных вариоляций и вспышки оспы.

Вариоляция была запрещена во Франции актом парламента в 1762 году, но просуществовала в Англии до 1840 года. Несмотря на это, врач Ватсон, не имея безопасной оспенной вакцины, применил её в 1862 году на корабле в море, когда среди матросов началась эпидемия, причём все 363 привитых выжили, в то время как 9 из 12 больных оспой скончались.

На этом примере видно, как важно провести вариоляцию правильно.

Анджело Гатти опубликовал в 1760 году книгу о правильном произведении вариоляции, указывая, что «прививку должно производить нежным поверхностным уколом, а отнюдь не глубокими разрезами или, что ещё хуже, при помощи заволок* и фонтанелей**, к которым прикладывали губки и монеты, смоченные оспенным гноем», его труд пользовался большой популярностью, но не смог поправить дела.

*Заволока — в старину: продёргивание под кожу через проколы или разрезы полотняной тесёмки (шёлковой ленты и т.п.) для того, чтобы вызвать нагноение и отток гноя в лечебных целях; сама такая тесёмка.

** Фонтанель —Разрез, сделанный для выхода гноя. Нарочная гнойная рана, с врачебной целью.

16

Наступила осень. Вестей от барона де Аркура всё ещё не было. Не было и писем от лорда-отца.

Ирэн передумала все ужасы, которые только смогла вообразить. И нападение бандитов на дороге, и королевский гнев, который вылился в казнь, и смерть от какой-то неведомой болезни. Из Эдвенча пришло письмо от лорда-правителя, что вспышка оспы идёт на спад и заставы на дорогах можно снять. Заставы сняли. Ирэн ждала ещё месяц…

По первому снегу леди выехала в столицу с небольшой охраной. Ехали максимально быстро, никаких отдыхов по замкам и трактирам. Дом лорда Беррита встретил леди Ирэн тёмными окнами. Что она успела передумать за то время, пока охрана во главе с капралом спешивались, стучали в двери, дожидались, пока их откроют – сложно описать!

Однако стоящий со свечой в руках заспанный дворецкий, пожилой солидный сквайр Серд, сонно щурясь и отдавая распоряжения таким же заспанным горничным, успел слегка успокоить леди:

— Так при дворе батюшка ваш живёт. Разве ж вы не знаете? С самого начала осени ещё ему там покои выделили, и он домой-то больше не ездит – дела государственные у него!

— А мой муж? Где барон де Аркур?!

— А как батюшка ваш болеть закончил, так они вместе с лордом во дворец отправились. И вот сказывал лакей его, ну, Берт-то, когда вещи перевозил во дворец, что барона, вроде как, в тюрьму посадили.

— Лорда Стенли посадили в тюрьму?! За что?!

— Да кто ж его знает-то, леди? Мы ведь люди маленькие, никто и не докладывал. А вы ступайте в комнаты-то, там уже и камин растопили, а ужин сейчас готовят. Не волнуйтесь, быстро мы всё изладим.

Ирэн выдохнула, понимая, что до завтра ничего не узнает. Внезапно накатило странное спокойствие, она собралась, как солдат перед боем, и начала отдавать распоряжения:

— Приготовьте мне ванну. Эльга, ступай, присмотри. Капрал, отправляйте солдат на отдых – завтра мне понадобится охрана с утра. Эльга, займись платьем, к утру всё должно быть готово. Я распоряжусь, поспишь днём. Карета барона здесь?

— Так точно, ваше сиятельство. Говорят, лорд теперь в королевских ездит! Вон как взлетел!

Сквайр Серд как будто не понимал, что новость о том, что муж в темнице, не самая радостная для баронессы.

— Серд, прикажите вычистить карету и приготовить к утру, я еду навестить отца.

— Всё будет исполнено, госпожа баронесса!

Ирэн приняла ванну, Эльга помогла промыть волосы. Лёгкий ужин и мёртвый сон без сновидений. С рассветом леди была уже на ногах. Во дворец она собиралась, как на битву – лёгкий завтрак, укладка волос в сложную прическу, лучшее платье, массивные дорогие украшения.

— Карета подана, леди Ирэн.

Во дворец короля Ирэн прошла свободно – солдаты увидели на карете гербы лорда Беррита и вопрос задали только один:

— Леди, вам нужен провожатый?

— Да.

Лакей вёл её знакомыми коридорами, здесь она уже проходила раньше. И это было странно. Всего два года назад она бывала в приёмной герцога Сайвонского. Однако гербы на дверях кабинета теперь были другие. Если присмотреться, то можно было заметить, что их поменяли совсем недавно – от старого гербового рисунка прямоугольной формы остался след на полотне натёртых воском дверей. Герб лорда Беррита имел форму зауженного к низу щита.

Придворные, толпившиеся в приёмной, почтительно расступились – многие из них знали леди в лицо. Особенно вот этот милый господин, который сейчас смущённо отводил глаза. Помнится, после её бракосочетания с бароном он особенно тонко иронизировал по поводу свалившейся на барона королевской милости.

Секретарь при виде леди Ирэн вскочил и исчез за дверями кабинета. Через мгновение дверь распахнулась, оттуда, задом, непрерывно кланяясь, выдвинулся какой-то разряженный в пух и прах кавалер и растворился в толпе придворных, а возникший в распахнутых створках лорд Беррит, всё такой же коренастый и громогласный, встал на пороге собственного кабинета со словами:

— Входи, моё дорогое дитя! Я рад, что ты нашла время навестить меня! Скор, прикажи подать сладости и вино!

Уже за закрытой дверью, торопливо обняв разряженного в золотую парчу отца, Ирэн спросила:

— Что со Стенли?!

Лорд Беррит иронично усмехнулся и, глядя в глаза дочери, вопросил:

— Ты не хочешь поздравить папеньку с новым постом, дочь?

— Отец!

— Успокойся! Ничего с твоим мужем не случилось! Жив и здоров, даже не сомневайся!

Только сейчас Ирэн почувствовала, как разжимаются железные клещи страха.

— Почему твой дворецкий сказал, что он в тюрьме?

— Сядь и успокойся, он жив-здоров. Он сидел в тюрьме некоторое время, но скорее для собственной безопасности.

Распахнулась дверь, секретарь пропустил лакея с большим подносом, уставленным вазами и бокалами, дождался, пока тот накроет на стол, и исчез, с любопытством глянув напоследок на дочь лорда – экая красавица! Раньше он видел её всего один раз и помнил довольно смутно. Если бы не придворные, что засуетились при её появлении, мог бы и не узнать! А столь грубые ошибки на таком посту, как у него, не прощают.

Ирэн взяла кубок с вином и отпила хороший глоток. К спиртному она всегда была равнодушна, но сейчас ей требовалось немного успокоиться. Судя по довольному виду отца, ничего страшного не произошло.

Рассказ лорда Беррита произвёл на дочь сильное впечатление.

Как и уговаривался с женой, первым делом лорд Стенли посетил дом тестя. Впустили, разумеется, не сразу. Ему пришлось поклясться через дверь, что оспой он уже переболел и потому не заразен. Однако обнять его или подпустить поближе лорд-отец всё равно не рискнул и принялся выговаривать, что в такое опасное время он оставил замок без охраны, что путешествовал по заражённому городу и вполне мог принести заразу в дом. Одет лорд-отец был в алый костюм – считалось, что это «выманивает оспу наружу» и очищает организм.

Разговор был долгий и сложный, лорд Стенли предъявил лорду Берриту записи, списки людей, которые прошли вариоляцию

— Да, лорд Беррит! Да! И ваша дочь, и ваш внук, и даже баронесса де Монаст! Более того, супруга моя озаботилась привить большую часть обслуги в замке, потому кордоны на торговых путях графства поставлены для защиты сервов, а не замка.

Через день лорд Беррит, больше от страха, чем от понимания ситуации, согласился на вариоляцию. Предварительно лично осмотрев и расспросив каждого из солдат. Не все прививки были одинаково аккуратны, у нескольких образовались небольшие выгнившие вмятинки. Впрочем, были они на предплечье, скрыты одеждой, да и размер их не превышал половинки горошины. Такие же вмятины и рубцы бороздили лица выживших переболевших. Не за своё лицо боялся лорд Беррит, шрамы – что?! Они у всех есть! А вот умирает из десяти человек четверо, а то и пятеро. А тут все в один голос говорили, что через неделю были совсем здоровы, да и болели не слишком тяжело.

Несколько дней недомогания лорд провёл в постели. Зять сам лично ежедневно менял ему повязки на руке и, когда гнойник стал затягиваться, лорд собрался с духом, велел заложить карету и отправился к королю, прихватив зятя.

Эдуард Красивый прятался от оспы в небольшом поместье в сутках езды от столицы. В замок лорда Беррита впускать отказались, хотя он и кричал, что привёз необыкновенное лекарство. Эдуард не поленился лично подняться на крепостную стену старого замка и потребовать, чтобы «лорд убрался к чертям»! Очевидно, сидеть взаперти его величеству было скучно и хоть так он мог позволить себе развлечься.

Тогда лорд Беррит с зятем отправился в королевский дворец, где так же взаперти сидела прибывшая гишпанская принцесса. Бракосочетание из-за оспы было, разумеется, отложено, и положение принцессы уже вызывало некоторые насмешки оставшихся при дворе дам. Впрочем, вслух, разумеется, об этом не говорили, но принцесса чувствовала ехидные улыбки за спиной. Однажды, даже слышала разговор двух оставшихся при её дворе королевских сплетниц, обсуждавших с гнусными смешками, что король, возможно, сбежал не от оспы, а от свадьбы!

Далеко не сразу его впустили туда, но принцесса, поставив между собой и лордами несколько курильниц с дымящимися травами, всё же лорда выслушала, потребовала отвязать рукав и показать язву. Долго совещалась со своим врачом, ещё два дня вела переговоры, а потом, всё же, рискнула.

Была сшита специальная накидка для процедур. Напоминала она огромную простыню с небольшим отверстием, закутывала даму целиком, с головой, оставляя оголенной руку от начала предплечья до локтя – по мнению придворных дам это было достаточно прилично. Гной для вариоляции лорд Стенли брал у лорда Беррита. Вместе с принцессой рискнул пройти операцию посол Гишпании и некоторые её придворные дамы.

А лорда Стенли приказал бросить в тюрьму оставшийся замещать короля в столице герцог Сайвонский. В одну камеру с лордом Берритом. За «злоумышленное распространение болезни». Сам герцог переболел ещё в юности, о чём говорило его обезображенное оспинами лицо. Впрочем, он ежедневно и весьма тщательно замазывал шрамы и ранки свинцовыми белилами.

— Нам пришлось просидеть в этом сыром подвале почти три недели, Ирэн. И это были совсем не шутки. Мы умерли бы с голоду, если бы не солдат, что охранял камеры! Когда-то он служил под началом твоего мужа. Раз в два дня он приносил нам еду.

Ирэн сочувственно покачала головой:

— Но, отец, вы говорили, что Стенли сидел в тюрьме для защиты?

— Это когда его посадили второй раз.

— О, Господи!

Пока лорды развлекались в тюрьме, его величество, Эдуард Красивый, валялся покрытый гнойными струпьями в загородном поместье. Сразу же после выезда оттуда, когда восстановивший силы король показался на люди, он получил прозвище Эдуард Рябой, которое так и осталось с ним до конца его жизни.

Гнев короля, который он испытал, поняв, что болезнь могла миновать и его, странным образом повернулся на лорда Стенли. Но принцесса Альдина уговорила посла спрятать лорда-спасителя, как она его называла, в тюрьме под домом гишпанского посольства. Правда там лорд Стенли сидел уже с комфортом и по вечерам второй секретарь посольства составлял ему компанию за роскошным ужином.

Ирэн потеряла терпение:

— Отец! Почему вы не послали мне голубя, и где сейчас мой муж?!

— Потому что Лонг, скотина такая, сбежал, бросив голубей! Они передохли от голода и жажды!

— Хорошо, я поняла! Но где сейчас мой муж?!

17

— В Гишпании?! Господи, спаси! Но что он там делает?

— Отправлен ко двору его величества Педро для проведения вариоляций. Сам король переболел ещё в детстве, как раз тогда умер его старший брат, и он остался наследником. Однако, у его величества, кроме принцессы Альдины, ещё пятеро детей.

— Отец, но почему было не послать ко мне гонцов? Я ужасно волновалась за мужа!

— Солдаты отправились вместе с ним, Ирэн. Его величеству Педро нужны будут доказательства. Конечно, и принцесса, и посол Вальдео отправили с ним рекомендательные письма, но лучшее доказательство правильного лечения – живые люди.

— Подожди, но где мой муж возьмёт материал для прививки?

— С ним отправлено девять здоровых людей. Он будет делать им прививки по очереди. Едет он сушей, где, возможно, будет обновлять материал от коров и коней.

Ирэн задумалась. Конечно, немного спокойнее ей стало, но не совсем. Дальняя дорога здесь – не самое спокойное мероприятие. Тем более, по стране, где только что гуляла оспа – некоторые города опустели наполовину. Однако изменить что-либо было не в её власти. Вздохнув, Ирэн спросила:

— И как вы ухитрились занять место лорда-хранителя? Что случилось с герцогом Сайвонским?

— О, с ним много, что случилось, включая большие финансовые проблемы. Ему даже пришлось, чтобы умилостивить его величество Эдуарда, вернуть под королевскую руку огромный кусок земли. Это он ещё дёшево отделался! За те игрища, что он устраивал за спиной его величества, можно было и головы лишиться! А больше всего с ним случился граф Горацио Киранский – этот идиот скрывал, что болен, и ухитрился заразить короля.

— О, Боже! Отец, но граф мог и сам не знать, что он болен.

— А это совсем не важно, Ирэн. Главное, что гнев короля сейчас направлен именно на него.

— Пожалуй, мне даже жаль графа.

— Думаю, в тюрьме, где он сидит сейчас за угрозу королевской жизни, он пробудет ещё долго. Нет, безусловно, в конце концов его величество сжалится над ним, но пока… Герцог отправлен в свои земли с наказом не возвращаться ко двору до особого приказа. И уж поверь, Ирэн, я очень постараюсь, чтобы такой приказ был не так скоро! Ты, хоть и женщина, но умна. Потому я не скрываю от тебя свои мысли.

— Отец, я всё равно не очень понимаю, зачем вам это? Вы богаты, у вас свои земли и большая власть. Что даёт вам эта придворная должность такого, чего не даёт графский венец?

Лорд Беррит немного нахмурился, отхлебнул из кубка, побарабанил пальцами по столу…

У Ирэн сложилось впечатление, что отец думает, стоит ли говорить ей о настоящей причине.

— Ирэн, у тебя есть сын.

Ирэн машинально кивнула головой, хотя это был не вопрос, а утверждение, лорд пытался подвести дочь к определённой мысли.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что будет с ним, когда ты умрёшь? В какой стране будет жить Артур?

— Отец, он с возрастом станет полноправным графом, а сейчас многому учится. Думаю, что он вполне справится со своими землями, даже когда меня не станет.

Лорд поморщился:

— Ирэн, я не о том. Не о землях внука. Я говорю о стране. Будет ли на землях мир, или идиоты, вроде Сайвонского, вновь втравят нас в войну по ничтожному поводу? Будет ли мой сын собирать налог с цветущих земель, или погибнет на поле брани, как мой двоюродный брат, не оставив потомства? Ты знаешь, из-за чего была развязана предыдущая война? Семь лет сервы были оторваны от земель, не пасли скот, не обрабатывали сады. Семь лет лорды Англитании лили свою кровь! Семь лет, Ирэн! Сколько родов больше не восстановится из-за неё – просто потому, что не осталось живых мужчин? Неужели тот ничтожный клочок земли, из-за которого всё и произошло, стоит таких жертв? И ведь Франкия предлагала выплатить за эти земли приличные деньги! Но идиоты орали, что ни пяди своей земли отдавать нельзя! А она – никогда не была нашей, эта спорная земля. Никогда! Это баронство всю жизнь принадлежало Франкии. И то, что несчастный лорд Лерман умер бездетным, а его жена была англитанкой, вовсе не давало Англитании права на этот жалкий скалистый клочок суши.

Лорд помолчал, собираясь с мыслями, ещё раз глотнул вина и продолжил:

— Зато на войне очень даже прилично обогатились земли Сайвонских и Коринских. Они продавали зерно, шерсть, мясо, сыры и овощи королевской армии. Сейчас им совсем не выгодно, чтобы страна вставала с колен – армия рассредоточена по землям лордов, король перестал закупать их продукцию в таком масштабе. Им нужна война с Франкией или Гишпанией, чтобы и дальше грести золото. Герцог ухитрился за шесть лет спустить большую часть того, что нажито было за годы войны! Глупец!

— Отец, но ведь и ваших земель война не коснулась.

— Да! Но я понимаю, что, разорив одну половину королевства, Англитания не выживет, и вторая часть страны загнётся сама собой. Лет триста назад, Ирэн, эти земли не были нашими. Тогда Англитании не существовало. Была огромная страна Баритания. И её просто разорвало на части войнами. Мы – просто остатки великих предков! Потому я и буду сидеть в этом кресле столько, сколько смогу. Я не самый праведный человек, Ирэн, но свято верю, что за это Господь простит меня и примет в свои объятия.

Ирэн помолчала. Старый тиран и самодур повернулся к ней совсем неожиданной стороной. И сторона эта вызывала у неё уважение и некий трепет – сама она не думала столь масштабно. Однако, то, что лорд-отец прав от начала и до конца, она видела. Потому, немного помявшись, сказала:

— Мне жаль, папа, что раньше вы не говорили со мной так…

Лорд Беррит положил горячую короткопалую лапищу на тонкую кисть Ирэн, чуть сжал и сказал:

— Ты выросла, девочка. Возможно, пришло и твоё время взглянуть на жизнь другими глазами. Нельзя только хапать, ничего не отдавая. Ступай. Уезжай домой и расти детей – здесь тебе пока нечего делать.

— Когда можно ожидать возвращения лорда Стенли?

— К осени он должен вернуться. И тогда ты снова прибудешь сюда, в столицу. Через неделю будет королевская свадьба, потом их величества поедут объезжать свои земли и вернутся сюда в конце месяца новембера. Так что я жду и тебя. У меня большие планы, Ирэн, я собираюсь представить тебя принцессе Альдине, точнее – уже королеве Альдине. Конечно, она ещё юна, но старый Педро на совесть обучал детей – она умна и прозорлива.

— Я постараюсь не подвести вас, отец, но целый год без мужа!

— Помни, ты – урождённая Беррит! Справишься. Ступай, Ирэн. Я велю выделить тебе надёжную охрану.

— О, отец, у меня к вам просьба.

Лорд несколько удивлённо вскинул брови:

— Тебе нужны деньги?

— Нет, отец. Денег мне хватает. Я хочу, чтобы моего мужа уволили с должности капитана королевского войска.

— Ах, вот оно что! Ну, тут ты права, совершенно права! — лорд как-то странно улыбнулся.

— Да, а если бы можно было вернуть к этой должности капитана Веста, это было бы вообще прекрасно. Я вполне доверяю ему.

— Я понял тебя, дочь.

В столице Ирэн задержалась ровно настолько, сколько потребовали дела. Приглашение на свадьбу их величеств у неё не было, да и слава Богу – не нужны ей эти жуткие придворные увеселения. Нет, если бы ей было интересно, безусловно, как дочь лорда Беррита, она получила бы хоть три приглашения. Уже одно то, как к ней относились во время визита во дворец, говорило о том, что власть лорда-отца велика.

Путь домой по накатанной дороге был не так уж и тяжёл, но Ирэн возвращалась очень расстроенной – мужа она не увидит ещё почти год.

В графстве всё было тихо и спокойно, росли дети, обучалась нужным вещам баронесса де Монаст, хвасталась отличным доходом леди Присса, которая приехала зимой на целый месяц. Нельзя сказать, что она была так уж добра к детям, что позволяла им всё. Совсем нет. Она была строга и требовательна, но почему-то каждый вечер все, включая уже юношу Дикона, собирались на большом ковре в её комнате, рассаживались на подушках у камина и слушали неторопливые рассказы о хозяйстве, о двух войнах, которые она видела ещё в юности, о том, как её муж привёз с одной из них чёрного человека – совсем чёрного и не говорящего на англитанском. Однако потом Ронд обучился и говорить, и петь, а какие странные песни он пел по вечерам, рассказывая о своей стране… Погиб Ронд на волчьей охоте ещё совсем молодым, прожив в их донжоне три года. Лорд Стенли тогда был совсем малышом, даже не помнит его.

В середине зимы в замок прибыл капитан Вест и встреча была радостной – Ирэн стало несколько спокойней. Хотя, безусловно, капитан Тоун справлялся со своими обязанностями, но королевские войска ему не подчинялись, и при отсутствии барона пару раз были конфликты. Не слишком тяжёлые и затяжные, но всё же…

Под эти спокойные разговоры, маленькие хозяйственные проблемы, успехи и неудачи детей тянулась зима. Длинная-длинная зима, которую леди Ирэн пережидала, как росток. Озимый росток, что ждёт солнца и тепла под толстым слоем снега. Даже успехи Артура в математике не слишком радовали её. Нет, конечно, она хвалила сына и по-прежнему зорко наблюдала за здоровьем людей и домом, но странная грусть заставляла её время от времени стоять у окна, вглядываясь в заснеженный двор.

Вдруг там поднимется суматоха и вбежит горничная, докладывая о приезде барона де Аркура? Ну, вдруг?! Однако мечтам этим сбыться было не суждено. Зима истаяла в первых лучах весеннего жаркого солнца, а после замок захватили летние хлопоты.

Внутри леди застучал странный метроном. Стоило ей ненадолго отвлечься от хозяйства и детей, присесть, задумчиво глядя в одну точку, как он начинал свою работу: «Скоро-скоро… Скоро-скоро…».

В начале октембера леди Ирэн, перепоручив графство заботам баронессы де Монаст, садилась в карету. «Скоро-скоро…».

18

Первый, кого увидела леди Ирэн, въехав во двор столичного дома, был барон Стенли де Аркур. Её взгляд сам собой выделил среди десятка отцовских солдат фигуру мужа. Лорд стоял к ней спиной и только начал поворачиваться на шум распахивающихся ворот.

Всю дорогу она нетерпеливо подгоняла кучеров и охрану, сокращала, сколько возможно было, время стоянок и отдыха, торопилась, хотя и знала прекрасно, что до приезда мужа ещё остаётся больше месяца. И вот сейчас, глядя на Стенли, неожиданно оробела. Ирэн было страшно натолкнуться на вежливый поклон и равнодушный взгляд. Они не виделись больше года, что, если… Что, если муж отвык от неё и позабыл? Что, если она не важна ему больше? Что, если он втянется в политику, как её отец, и времени для семьи у него больше не будет?!

Лорд Стенли прервал разговор с солдатами и повернулся к въезжающему во двор кортежу. Осеннее солнце слепило глаза, он не сразу различил гербы на дверцах, зато мгновенно узнал охранников – приехала его жена. Почему-то у него пересохло во рту – он не ждал её так рано.

Лорд Беррит говорил, что Ирэн приедет к сезону зимних балов, уже после возвращения из свадебной поездки их величеств. Сам лорд почти не появлялся в собственном доме, оставшись на время отсутствия короля заниматься государственными делами. И жил он в тех апартаментах, что раньше принадлежали герцогу Сайвонскому. Однако и домой, в замок, лорда де Аркура он не отпускал.

— Тебе необходимо дождаться королеву, Стенли. Наверняка у её величества будут вопросы к тебе. Она захочет узнать из первых уст, как всё прошло. Конечно, о смерти королевы-матери она уже знает, но про остальных обязательно захочет поговорить с тобой.

Барон понимал, что лорд Беррит прав, но от этого было не менее тоскливо. И, кроме того, с ним ездила куча народу – барон охотно оставил бы кого угодно отчитываться королеве, а сам бы вернулся домой. Но тесть твёрдо сказал – нет. Пришлось подчиниться. За время совместного сидения в тюрьме лорд де Аркур успел оценить и мудрость тестя, и его мужество, и это уважение, которое он испытывал к лорду-отцу, заставляло стиснуть зубы и терпеть. Не все планы лорда Беррита он знал, но чётко понимал – граф не сделает во вред своей семье ничего.

Педро Воинственный был далеко не так воинственен, как гласила молва. Болезнь и смерть королевы и двоих детей изрядно подкосила его, сгорбила прямую спину и щедро окрасила виски сединой. Столица Гишпании, Марридо, была в трауре по королеве. Горели костры – сжигали дома больных и трупы. Однако лорда Стенли к его величеству допустили. Колебался король не так и долго, слишком убедительны были письма дочери и посла Вальдео.

С началом эпидемии король разослал детей по разным замкам, надеясь, что выживет хоть кто-то. В самый разгар эпидемии он уже знал, что кроме жены потерял ещё и старшего сына – гонец со страшной вестью прибыл за шесть дней до приезда англитанского барона. Лорд Стенли, в окружении изгрызенных оспой лиц выживших после болезни гишпанских солдат, объезжал эти замки с приказом короля. Прививки он делал не только принцам и принцессам, но и всем их придворным, кто захотел. Для многих было уже поздно – оспа непоправимо изуродовала их лица ещё в детстве. Хотя, одно то, что они выжили после болезни, уже можно считать везением.

Педро Воинственный отправил в эту поездку с ним двух королевских лекарей – учиться. Даст Господь, со временем обуздают эту страшную напасть. А пока лорд ездил по опустошённым смертью предместьям гишпанской столицы и ужасался разрушительной силе болезни, мысли его неотлучно были о доме.

Странным образом дом теперь находился вовсе не в донжоне матери, где ему с детства был знаком каждый камень, где со своим другом он излазил каждый куст и ручей в окрестностях, где он, после смерти отца, был владетелем. Центром его помыслов была жена. И вот там, в замке, где он сперва служил капитаном, а потом стал мужем хозяйки, и осталась часть его души. Лорд с тоской вспоминал долгие посиделки зимними вечерами, когда у камина тихонько возились дети и щенки, когда юная Лорен чистым голоском напевала рыцарские баллады, вышивая у высокой жирандоли с кучей горящих свечей, а он сидел у камина, глядя на огонь, и иногда ласково касался рукой пальцев жены – скоро дети пойдут спать, а у них ещё будет время поговорить.

Барону грех было жаловаться – титул лорда-Спасителя, награждённого орденом святого исцелителя Варфоломея, он получил уже через два месяца – документы и сам орден привёз ему королевский гонец. Разумеется, кто-то из сопровождавших его в поездке солдат и гишпанских грандов отправлял отчёты в столицу. На тот момент были уже привиты второй сын короля и младшая дочь, оба ребёнка выжили и болезнь перенесли сравнительно легко. Больше они никогда не заболеют оспой. Дорога от замка до замка занимала много времени, но лорд не жалел о том – на остановках он и лекари делали прививки всем, кто подходил к кортежу – слава о лорда-Спасителе бежала впереди него.

Орден на алой шёлковой ленте, пожалованный ему королем Педро и с почётом врученный ему доном Веландосом, одним из самых влиятельный испанских грандов, лорд-Спаситель оценил очень странно. Глядя на сверкающую драгоценными камнями пластину, он думал о том, что из неё выйдет красивая брошь для Ирэн. Вряд ли, конечно, пришлось бы и в самом деле переделывать королевскую награду в безделушку, но эта нелепая мысль не уходила. В конце концов, пусть рисковал жизнью сам барон, но ведь придумала-то всё это его жена! Лорд вообще заметил за собой странную вещь – всё, что он видел нового и необычного, он старался увидеть глазами Ирэн. Каждый раз барон думал – понравится ли ей это? Что она подумает о таком? Как она отнесётся к вот этакому?

А сейчас лорд судорожно вздохнул и пошёл к карете – почему-то ему было страшно взглянуть жене в глаза. Вдруг то тёплое и живое, что связывало их с первой браной ночи, потерялось и забылось ею за грузом дневных забот?

Ирэн сидела в карете, пытаясь унять сердцебиение, боясь выйти, а перед глазами проплывали кадры прошлой жизни. Андрей, уходящий «посидеть с мужиками», уезжающий на рыбалку, бросающий её с высокой температурой и головокружением потому, что «мама звала на шашлыки и у тебя же есть все лекарства»…

Дверца кареты распахнулась, небрежно отодвинув лакея, ей протягивал руку барон де Аркур. Он помог ей сойти с узких ступенек, вежливо поклонился и сказал:

— Леди Ирэн, я счастлив вас видеть…

«Пусть будет, как будет! — думала Ирэн: — Если всё, что существовало раньше, только моё личное наваждение – лучше узнать сразу». Леди подняла склонённую в вежливом поклоне голову и посмотрела в глаза мужу.

Похудел… Резче обозначились морщинки в уголках глаз. В ярком солнечном свете видны тонкие серебристые нити седины на висках. Барон смотрел на неё так, что сердце Ирэн сжалось и зачастило ещё мощнее. Лорд протянул ей руку и почти спокойно произнёс:

— Я провожу вас в нашу комнату, леди.

Пальцы Ирэн он стиснул так, что, на мгновение, ей стало больно, но его рука, на которую он положил кисть леди, была так тверда и так надёжна…

Чинно и благородно на глазах прислуги супруги покинули двор, оставив горничных и лакеев заниматься багажом.

Как ни странно, лорд отвёл леди не в спальню, а в кабинет лорда Беррита. Здесь отец не так и часто занимался бумагами, потому комната была обставлена довольно пышно, с дорогими вазами на каминной доске, с богатыми шторами и ковром, на котором стояло большое широкое кресло – лорд-отец любил посидеть вечером у камина.

— Сюда никто не войдёт, Ирэн. — голос мужа был странно глуховат, но Ирэн это не беспокоило. Обхватив широкие надёжные плечи, она уткнулась Стенли в грудь, вдыхая такой родной, но уже немного забытый запах, и ничего не было слаще в её жизни. Слёзы навернулись на глаза сами собой. Руки мужа охватывали её плотным, надёжным кольцом, а губами, прижатыми к её виску, он тихо-тихо и не слишком внятно говорил:

— Как же я соскучился, родная моя… Если бы ты только знала, как я соскучился…

Месяц, проведённый супругами в столичном доме лорда Беррита до возвращения их величеств, вспоминался ими потом всю оставшуюся жизнь. И вовсе не страстью запомнился он им на долгие-долгие годы. Нет, разумеется, была и страсть, и огонь желания сжигал их ночами дотла, чтобы вновь возродить к утру, но главными, всё же, были нежность и доверие, долгие разговоры у камина и тёплое молчание, когда даже слова были не нужны, кроме тех самых важных, которые они сказали друг другу:

— Я люблю тебя, счастье моё…

После торжественного въезда в столицу их королевских величеств прошло всего два дня, когда супруги получили приглашение на приём во дворец в честь возвращения правящих особ. Принесли и подробное письмо от лорда Беррита, писаное секретарём, но с его собственноручной подписью и личной печатью, где он настоятельно советовал лорду де Аркуру обязательно надеть орден святого Варфоломея-исцелителя, пожалованный ему королем Гишпании. Писал он следующее: «… а ещё, зять мой, следует Вам вспомнить, что королева наша – гишпанка и будет ей весьма обидно, ежели пренебрежёте вы наградой, что дарована Вам в знак благодарности…».

Приём проходил довольно торжественно и скучно, Ирэн опиралась на руку мужа, ловя подобострастные взгляды придворных и чувствуя себя вымазанной медом – настолько липким вниманием была окружена супружеская пара. Барон держался изумительно – по его лицу нельзя было прочесть ни одной мысли или эмоции, и это немного утешало баронессу де Аркур – меньше разговоров будет.

Однако большой неожиданностью для обеих стало то, что на приёме, когда король наградил лорда Беррита орденом Андриана-защитника за «…поддержание в столице порядка и благоденствия во время нашего отсутствия по делам государственным…», следующим, после лорда Беррита, глашатаи выкрикнули имя барона де Аркура.

Растерянная Ирэн выпустила руку мужа и смотрела, как он идёт к трону по алой ковровой дорожке, кланяется венценосной паре, как королева любезно кивает ему и что-то говорит вполголоса, как кивает его величество – несколько напряжённо. Король вообще старался не слишком улыбаться. Сплетники шептались, что их величество боится, что отвалятся кусочки грима, маскирующего бесчисленные оспины. Шептались, разумеется, очень тихо…

А глашатай громогласно зачитывал королевский указ вставшему на одно колено барону:

— … и земли баронства Алькоро, и земли баронства Регийского, и земли баронства Йорского… и титул графа де Рогана…

И совсем уж странно прозвучал громкий голос короля:

— Встаньте, граф де Роган! Мы благодарны вам!

ЭПИЛОГ.

Ирэн сидела в будуаре, внимательно глядя в зеркало – годы берут своё. Вот уже появились первые намёки на «гусиные лапки» в уголках глаз. Леди слегка провела по лицу пуховкой, внимательно рассматривая отражение – опять она ухитрилась загореть. Каждое лето – одна и та же проблема! Уж вроде бы и шляпу носит, по совету баронессы де Монаст, а всё равно – к осени кожа золотится. Да и наплевать, если честно.

Тогда, после похорон короля Эдуарда V, буквально через пять дней графиня имела длительную беседу с её величеством, вдовствующей королевой-матерью Альдиной. И, говорят, после смерти мужа, решив с помощью силы некоторые внутренние проблемы государства, королева-мать даже стала поощрять игры принцев и принцессы на солнце. Так что, возможно, лёгкий загар войдёт в моду уже скоро – принцесса растёт не слишком связанная правилами этикета и модными заморочками. Говорят, королева-мать учит её наравне с принцами. Много, что говорят, обсуждая королевскую семью…

Сплетничают и о том, что, если бы не войска Беррита, не умение графа де Рогана поладить с королевскими войсками, регентом при несовершеннолетнем принце Генрихе стала бы не королева-мать, а герцог Коринский. Но войска герцога до столицы так и не дошли – вязли в мелких боях и стычках с королевскими войсками, расположенными на его же, герцога, территории. Мудр был Эдуард, раскидывая войска свои по чужим замкам. И хотя, говорят, находящиеся в опале герцоги Коринский и Сайвонский не зовут покойного Эдуарда иначе, чем король-кукушка, королева мать вспоминает мудрость мужа с большой благодарностью.

Так же, впрочем, как и бессменный лорд-Хранитель ключей, граф Беррит. Вот уж кого отчаялись сковырнуть с места придворные интриганы! Королева верит этой не самой знатной семейке, как себе. Более того, раз в год лично пишет письмо в графство де Роган, приглашая семью на зимний бал. Не секретарю диктует, а собственными ручками пишет – неслыханная честь! Впрочем, поговаривают, что скоро Беррит получит новые земли и титул герцога Бальонского – земли огромного графства Бальон выкошены оспой. Наследников мужского пола не осталось, а две девушки, коих можно было выдать замуж и продолжить род, так изуродованы, что сами мечтают уйти в монастырь.

Многие придворные уже поняли, что спорить с лордом Берритом – себе дороже. Когда этот лорд-хранитель протащил через совет пэров повторный приказ об обязательной вариоляции, многие возмущались и отказывали лекарям королевской школы в доступе на свои земли. Но, как ни странно, войска за неподчинение королевским приказам на такие земли не вводили, с зачинщиками сопротивления ничего не делали, им просто было отказано в доступе во дворец. И вот этого сопротивляющиеся не могли понять. Однако новая эпидемия оспы быстро расставила всё по местам.

Самое странное, что наименьшие потери понесли в этот раз жители столицы и некоторых графств. Божьей волей, хотя шептались, что как раз вовсе и не Божьей, а исключительно кознями Диавола, болезнь почти полностью обошла столицу, графства Беррийской и Роган, да и многие другие графства и баронства, где сидели ставленники лорда Беррита. Не иначе, Диавол и ворожит этому старому интригану!

Граф же Роган, организовавший в своё время школу королевских лекарей, под патронажем самой королевы, говорят, и вовсе не занимался этой школой. Занятия вела его жена, не стесняясь поучать мудрых и седобородых лекарей, прошедших уже не одну эпидемию. А королева даже сочла необходимым лично присутствовать на экзаменах, что было и вовсе неслыханным нарушением этикета! И была необыкновенно любезна с графиней де Роган, и позволила отказать в выдаче диплома и лицензии на врачевание тем, на кого графиня указала.

Как, ну как эта семейка сумела так задурманить голову её величеству?! Эта нахалка, графиня де Роган, пользуется неслыханной привилегией – считается личной подругой королевы-матери! И пусть она редко появляется при дворе, зато у неё есть право входа в личные покой королевы в любое время. Просто неслыханно! Многие дворцовые дамы позволили бы себя обрить наголо за такой лакомый бонус.

Да и муж ее, этот красавчик де Роган, слишком уж высоко себя ценит! Историю, когда граф выкинул в одной сорочке из дарованных ему во дворце покоев прямо в коридор баронессу де Милль до сих пор ходит между дамами, обрастая новыми ужасными подробностями. И чем ему не приглянулась эта роскошная блондинка, никто не понимает! Графини де Роган во дворце тогда не было – беременные сидят дома, это общеизвестно. А он, негодяй, не захотел любви такой красавицы! Да баронессой сам его величество Эдуард не брезговал!

Конечно, только слабое здоровье его королевского величества Эдуарда и помешало ему воспротивиться капризу королевы и удалить семейство от двора! После своей болезни оспой король так и не оправился полностью – боли в сердце только увеличивались и, несмотря на усердие дворцовых лекарей, через пять лет Эдуард покинул этот мир, оставив безутешной вдову и троих детей.

Говорят, что смерть дворцового лекаря, любимчика Эдуарда, сразу после кончины короля, была спровоцирована графиней де Роган. Эта хладнокровная дрянь заставила беднягу-лекаря выпить то лекарство, каким он пытался излечить Эдуарда в последний раз. Лекарство было поистине королевским – порошок толчёного изумруда*. Графиня позволяет себе вмешиваться в те дела, которые искони считались мужскими – в лечение людей. И всё сходит ей с рук! И правду говорят, муж и жена – одна сатана!

— Мама…

Голос сына прервал воспоминания и размышления графини. Она обернулась от зеркала и с любовью взглянула на малыша. Впрочем, малышом звала его она одна. Даже отчиму, графу де Рогану, приходилось немного поднимать глаза, беседуя с юным графом Артуром Моройским.

— Мам, ты знаешь…

— Догадываюсь, Артур. — графиня чуть улыбалась, глядя на взволнованного сына. Через неделю у него свадьба, он волнуется и нервничает. С одной стороны, на свою невесту, юную гишпанскую красавицу – донну Анхелу, он смотрит с обожанием и любовью. С другой, немного опасается взять все земли под свою руку. Хотя давно уже, фактически, справляется сам, но получить одобрение отчима или матери для него всё ещё важно.

Донна Анхела прибыла в замок де Роган в возрасте двенадцати лет и вот уже четыре года живёт в замке своей будущей свекрови, обучаясь языку и ведению хозяйства. Ирэн улыбнулась, вспомнив чернокудрую перепуганную малышку, измазанную толстым слоем белил и изнемогающую от жары в многослойном бархатном туалете. Пришлось не только крепко повоевать с её дуэньями, но и своей волей запретить использование краски для лица, сославшись на то, что даже королева Альлина, переехав жить в Англитанию, сочла нужным придерживаться местных обычаев. Королева и в самом деле была мудра не по возрасту.

Договорные браки – обычное явление среди дворянских семей. Сейчас же, в связи с тем, что мир с Гишпанией длится уже так долго, что для его величества Генриха уже выбрана невеста из побочной ветви королевского дома, браки с гишпанскими доннами стали делом привычным. В конце концов, пусть у них нет здесь земель, но серебро и золото, что текут в страну с их придаными, тоже идут на пользу стране. Правда, почти такой же ручеёк благородных металлов вытекает из страны с приданым англитанских графинь и баронесс, отправляющихся к мужьям, но это только на пользу странам – улучшилась охрана морских путей, вместе с неожиданно затихшей Франкией удалось вычистить от пиратов побережье и проклятый остров Тортенго, где эти звери находили себе приют, пищу и пресную воду.

Лорда-Спасителя в Гишпании помнили, и для его пасынка Педро Воинственный выбрал лучшее из возможного – донна Анхела приходилась его величеству внучатой племянницей. Он даже согласился, что негоже пересаживать цветок в новую почву в период цветения – может и завянуть. Потому девочку отправили в её новую страну совсем малышкой, дабы привыкла она и приняла обычаи новой родины. Приданое же её было не только в золоте и серебре, хотя и на эту часть жаловаться было грех. Лучшей долей её приданого стал небольшой кусок земли в Гишпании, где добывали невзрачную на вид глину серовато-белого цвета.

Эту глину выкупала полностью корона, так что денежный приток в графство был обеспечен.

Мастера Англитании научились делать удивительные печи и обжигать в них изделия из этой глины, получая немалой красоты и тонкости крепкую посуду. Эту посуду охотно покупали не только в самой Англитании, но и во Франкии, и в Гишпании. Сплетничали, что мастерская столь выгодна, что окупает более половины содержания королевского двора.

А королева-мать была искренне признательна графине де Роган за совет не гнать со двора некого обедневшего баронета, любителя путешествий и чудес мира. Да, он промотал своё крошечное состояние в поездках, но тот узкоглазый мастер из страны Синтай, что сопроводил его на родину, может оказаться золотым дном, если поверить баронету.

Конечно, далеко не сразу нашли необходимые материалы для новой дивной посуды. Первый каолин пришлось везти за свой счёт именно графу Берриту. Зато теперь у него есть небольшой процент в королевской мастерской. А граф испытывает благодарность к дочери, тогда убедившей его вложиться в это рискованное предприятие.

Грех жаловаться, эти годы без войны пролились благодатным дождём на страны.

Ирэн смотрела на сына и на душе было тепло.  Видеть, что твой ребенок умен и благороден, красив, здоров и счастлив – самая большая радость для родителей.

- Альберт, ты справишься, даже не сомневайся! – завтра ее сын впервые наденет графский венец.

Сын с благодарностью и нежностью взял руку Ирэн и прижался чуть колючей щекой к ладони. У его ног, высунув язык, огромной черной тушей сидел и жарко пыхтел Черныш. Конечно, не тот Черныш, что купила в свое время леди, а его сын из предпоследнего помета. Собаки из замка Моронг по-прежнему ценились на рынке в столице. Это то немногое, что Артур получил в наследство от своего отца – умение прекрасно дрессировать собак. Мэтти, тот самый хромой подросток, давно уже женатый и солидный мужчина, был правой рукой Артура во всех собачьих вопросах.

Даже легкая рыжина с волос Артура с возрастом ушла. Лорда Ричарда он помнил смутно, как непонятного и холодного человека, да и то - больше по суховатым рассказам матери. Впрочем, он отлично ладил с лордом Стенли, дома называя его отцом, хотя и знал прекрасно, что лорд всего лишь отчим. Но со всеми мальчишечьими проблемами Артур всегда бежал к папе.

- Ты – лучшая мама в мире, клянусь Создателем!

- Не упоминай имя Господа всуе, шалопай! – Ирэн слегка нахмурилась.

А через две недели – свадьба Артура и донны Анхелы. Да и пора бы уже – девочке почти семнадцать и, если еще немного потянуть – есть шанс дождаться внуков раньше свадьбы. Нет, конечно, так сильно наглупить дети еще не успели, но целующимися слуги их ловили уже не раз, так что – свадьба, срочно! От греха, как говорится, подальше…

Гости начали съезжаться еще несколько дней назад. Ирэн впервые в жизни увидела своего взрослого брата. Конечно, на ее собственной свадьбе его выносили - представить гостям, но это был единственный эпизод, где она мельком заметила пухлощекого мальчишку, покорно сидящего на руках у кормилицы и глазеющего на разряженную толпу. Лорду тогда было около двух лет.

Сейчас это был крепкий, коренастый юноша, странно задумчивый и рассудительный. Он совершенно не походил характером на отца. Не бы ни вспыльчивым, ни громогласным. На первый взгляд. На второй складывалось впечатление, что в карьере он может и не достичь таких высот, как отец, но, безусловно, земли под его руководством будут цвести. Молодого человека интересовало все, что может принести пользу в хозяйстве, производства, новые технологии и станки, он строил на своих землях – лорд Беррит выделил ему во владение приличное баронство - водяную лесопилку.

А вот сопровождавший юного лорда Андре моложавый мужчина лет тридцати показался леди Ирэн странно знакомым. Он поклонился ей низко, стараясь взглянуть в глаза, но потом отступил в тень лорда Андре.

Суматоха, вопросы и ответы, приличные при встрече родственников, формальные улыбки и реверансы. Андре начал оттаивать через пару дней, когда увидел ткацкий цех сестры. Интересовался работой, требовал у сопровождающего его мужчины:

- Смотри, Питер! Смотри и запоминай!

И в какой-то момент леди Ирэн вспомнила!

- Питер! Вы же тот самый маленький паж, что сопровождал меня все время до свадьбы?!

Мужчина улыбнулся, а леди Ирэн с любопытством и доброжелательным интересом рассматривала управляющего. Высок, выше своего лорда, не бедно одет, грамотен – что-то записывал в маленькой книжке. Тонкие модные усики, хорошее, чуть простоватое лицо, умные глаза.

Лорд Андре несколько растерялся от такого, но потом решил, что стоит дать возможность немного пообщаться сестре с её старым знакомым. Любезно кивнул сайре Рине и прошел с ней вглубь цеха, посмотреть, как наматывают шпульки.

- Питер, признаться я вас совсем не узнала!

- Не удивительно, ваше сиятельство! Столько лет прошло! Но вы все так же юны и прекрасны!

Ирэн рассмеялась… Для всех время летит незаметно. Ежедневно глядя в зеркало, мы не замечаем тонких линий и штрихов, что наносит на наши лица и души безжалостный художник. Разглядеть во взрослом, симпатичном мужчине тощего неуклюжего подростка было сложновато. А он искренне радовался встрече с Ирэн:

- Я вас, ваша светлость, каждый день в молитвах поминаю.

- Так уж и каждый день! – Ирэн улыбалась и радовалась встрече, это было… Это было - как вспышка маячка из старых времен, в секунду осветившая весь путь, что она успела пройти с тех дней.

- Каждый, ваше сиятельство – Питер серьезно смотрел ей в глаза. – Отец умер в том году, когда вы уехали. Как раз через неделю после вашей свадьбы. Простыл сильно, ну вот и… Мама погибла бы вместе с братом, если бы не корова.

Ирэн чуть нахмурилась – вспоминать те свои впечатления было тягостно.

- А сейчас?

- О, тогда, после похорон отца, матушка наняла двух работниц и купила шерсти. Сейчас у нее уже четверо работают и есть свой станок. Пледы ткут и одеяла. И целых три коровы. Она продает молоко и творог, так что они с братом живут славно. Салм женился четыре года назад. И невестка у меня умная и работящая, и уже есть двое племянников. А матушка копит деньги на еще один станок! А ведь все это – от вас пошло, ваша светлость!

- А ты? Ты сам, Питер?

- Я сейчас управляющим при лорде Андре! – в голосе Питера сквозила гордость, для его лет это был просто прекрасный карьерный рывок. – И, возможно, скоро женюсь – продолжил Питер слегка смущенно.

Гости прибывали, но одной из самых странных встреч стал приезд сестры. Чуть погрузнела, пробилась первая седина, но все же – не старуха еще. Сестры осматривали друг друга с каким-то детским любопытством. Слишком близки они не были никогда, но сейчас Сания понимала, что с графиней-сестрой лучше поддерживать дружеские отношения. Она и к королеве вхожа, да и богата. А старая, подростковая еще ревность и борьба за ресурсы остались в далеком прошлом.

С собой Сания привезла двух старших дочерей – девочкам уже больше пятнадцати, пора выводить их в люди и присматривать женихов. Семилетний сын-наследник остался дома. Лорд Эронский отрастил приличное пузцо, сильно поправился и поседел, но был все так же громогласен, весел и прожорлив. Ну, ему ведь уже около пятидесяти. Зато девочки, племяшки, были стеснительны и миловидны. Ирэн отправила их знакомится с невесткой – они и по возрасту близки, и интересы у них общие. А Лорен, оставившая на помощницу свое баронство, присмотрит за ними.

Брак Лорен графиня считала очень удачным. Пусть муж ее – мелкопоместный северный барон, зато с помощью приданого жены молодые супруги организовали у себя прекрасный лисий питомник. Шкурки шли и на плащи, и на отделку зимних платьев. А случайное знакомство при дворе, когда Ирэн начала вывозить девушку, обернулось добрым супружеским союзом. Мальчишки-близнецы, Питер и Сэм, которых Лорен подарила мужу на третий год брака, приедут на обучение в графство Роган года через три-четыре – пока они еще слишком малы.

Конечно, Лорен немного скучала по южным теплым краям, но в браке была счастлива. Её муж сейчас уехал сопровождать графа де Рогана. А так барон де Брист казался леди Ирэн чуть скучноватым, но спокойным и надежным человеком. Ирэн понимала, что вряд ли еще скоро увидит свою девочку – даже этот визит дался супругам сложно, слишком велики расстояния. Но пропустить свадьбу Артура Лорен не желала. И так свадьба Дикона обошлась без ее присутствия.

Дикон женат уже четыре года и недавно стал отцом. Волею королевы-матери принял титул барона Ронджа и женился на последней наследнице титула. Баронство, надо сказать, из захудалых, в графстве Роган оно было самым маленьким и нищим. Однако в прошлом году Дикон уже гонял первых своих питомцев в столицу, на продажу. Одного из жеребцов купили для наследного принца Генриха и это было лучшей рекламой для коней. Его жена, миловидная и спокойная девушка покорила сердце леди Ирэн тем, что попросилась пожить в замок Роган на пару месяцев почти сразу после свадьбы. Леди Абигайль, краснея чуть не до слез, говорила:

- Вы не подумайте дурного, ваше сиятельство, но Дикон столько рассказывал про ваше хозяйство, и как оно разумно устроено, и как все ладно идет! В монастыре меня, конечно, такому не учили. Если бы вы позволили!

Почти полгода молодая пара жила в замке леди Ирэн, но это того стоило. Баронство Рондж уже давно не такое нищее, напротив, раздав два года назад последние долги, баронесса устроила и у себя небольшой ткацкий цех.

- Торговать мы, леди Ирэн, вряд ли в столице сможем, но в Эдвенче вполне можно будет продать излишки. А пока – да хоть бы и для себя ткани нужны.

Ирэн отпустила главного повара, сотый раз обсудив с ним, что и как подавать на стол. Ожидался приезд лорда Беррита, а вкусно покушать лорд любил всегда. Ирэн задумчиво листала бумаги, когда дверь в кабинет приоткрылась очередной раз.

- Мам, я решил отправиться в путешествие по морю! Ну, может не прямо сейчас, но сразу, как вырасту!

Сдерживая стон, графиня отложила бумаги и посмотрела на лорда Стенли-младшего. Умен, красив – весь в отца, крепок телом и шкодлив.

- Ты думаешь, тебе это будет интересно, Стенли?

- В свите графа Эронского есть кучер, так вот, он раньше служил на корабле. Мама, ты даже не представляешь, как он здорово рассказывает про море!

«Это называется – беда пришла откуда не ждали!» - с улыбкой подумала про себя леди Ирэн. Вслух же только сказала:

- Думаю, дорогой, этот вопрос тебе лучше обсудить с папой.

- А он скоро вернется?

- Да, я жду его дня через два или три.

Фантазии юного лорда не знали границ, примерно раз три-четыре месяца он придумывал новое увлечение и справится с ним мог только отец. В свои одиннадцать лет юный лорд обладал малым терпением, зато большим любопытством. Всего год назад он уже увязался за цыганским табором, спрятавшись в одной из кибиток. Предводитель табора чуть не поседел, когда понял, кто этот приблудившийся чумазый мальчишка. За такое и казнить могли, особо не разбираясь!

Ирэн до сих пор вздрагивала, вспоминая тот ужас, что пережила во время поисков сына. Для побега юному лорду пришлось привязать своего четвероногого охранника. Тогда Рэкс не ел и не пил трое суток. Стенли-младший, глядя после возвращения на обессиленного пса, плакал не стесняясь.

Тогда лорд Стенли собственной рукой выпорол отрока и посадил под домашний арест на месяц. Правда, в компании ни в чем не виноватого Рэкса. И весь месяц, забросив все дела графства, провел в вечерних беседах с сыном. С тех пор наследник все свои новые идеи сперва обсуждал с матерью или отцом. Особенно граф давил на то, что сын не только готов был бросить мать и отца, но чуть не предал своего друга.

Учился Стенли-младший охотно, был жаден не только до географии, но и не пренебрегал математикой и геометрией. Это в тот период, когда собирался стать великим зодчим и строить дворцы. Горничные тогда замучались штопать штаны и куртки юного каменотеса, а леди Ирэн – залечивать ссадины. Потом он на полгода перебрался в конюшню, ходя следом за Диконом и узнавая все, что можно о конях. К тому времени он уже неплохо держался в седле и даже ухитрился поприсутствовать при родах жеребенка.

Следующим его увлечением стали красители. Лорд отпросился на лето к бабушке, вдовствующей баронессе де Аркур и вернулся домой только осенью, с пятнистыми руками, краска с которых не отмывалась еще месяц. После смерти бабушки, уже лет в десять, решил быть священником и ежедневно вставал ни свет ни заря, выматывая свою прислугу и учителей и отправлялся в храм на утреннюю молитву. Благо это увлечение не продержалось слишком долго – его охрана вздохнула с облегчением, а горничные, кажется, вообще плакали от радости. Конечно, служба при юном наследнике была почетной, но слишком уж хлопотной. Учителям и гувернеру доставалось не меньше.

Баронесса де Джерт, бывшая баронесса де Монаст, гостящая в замке уже месяц и помогающая Ирэн принимать гостей выбрала всего несколько минут на дружескую болтовню и чашечку чая. В свой дом баронесса вместе с дочерью перебралась пять лет назад. Именно тогда графа де Рогана навестил его старый боевой приятель, подкопивший средств и рассчитывающий уйти на покой.  Барон собирался  купить городской дом в графстве и заняться чем-нибудь не слишком хлопотным. После некоторых колебаний граф де Роган благословил этот брак. А уже через год ему пришлось стать крестным отцом горластого наследника рода де Джерт. Анги после вторых родов изрядно поправилась, но всегда была модно одета, элегантно причесана, и обожаема мужем.

Кавалькаду всадников Ирэн увидела случайно – с утра Джина упросила мать подняться на крепостную стену. Как юный Стенли был копией отца, так и Джина была точным отражением матери. Стенли старший считал ее потрясающей красавицей и, если бы Ирэн не следила строго, разбаловал бы малышку. А так в свои шесть лет она была спокойно, рассудительной и весьма благонравной. В шкодах старшего браться не участвовала, но и ябедничать на него себе не позволяла. Училась вышивать, хорошо ладила с животными и была любимицей горничных. Гордо носила две тощих белесых косички, иногда строго щурилась на брата, но в целом, прощала ему его несовершенство.

А на крепостной стене, в самом дальнем углу, где камень стены смыкался с одной из башен, мама и дочь иногда устраивали женские посиделки. Вот и сейчас, немного раздраженная толпой чужих людей, что все время окружали мать, Джина упросила ее попить чаю вместе с ней в их тайном месте.

Это был целый ритуал! Совершенно и исключительно женский – мужчин с собой не брали. Сперва нужно было надеть специальную одежду – простые холстинковые платья, как у горожанок. Потом – собрать корзинку с хлебом, сыром и ветчиной, обязательно положить сладкие пирожки – без них, почему-то, говорить и секретничать было не так интересно.

Корзинку Джина всегда несла сама. Зато глиняную бутыль с горячим чаем доверяла графине. Там, в углу стены, была очень удачная выемка, где на теплом, нагретом солнцем камне, они сидели и болтали о всяких интересных вещах. Почему у собаки не родятся котята, почему чай вкусно и горячим, и холодным, где взять хорошего мужа и что с ним нужно делать, чтобы он не стал плохим. Ну и еще обсуждались десятки столь же важных тем. Здесь мама принадлежала только ей, и Джина очень ценила эти редкие минуты.

Сладко потянувшись, Ирэн собиралась снова усесться в нишу, к дочери, но тут увидела мужа во главе пропыленного отряда. Отряд был еще очень далеко, но все же сердце ее радостно забилось – Стенли она узнавала на любом расстоянии.

- Папа вернулся, Джина!

- Интересно, если мы выйдем встречать его так, он нас узнает?! Вдруг он подумает, что мы чужие?

- Что за странная фантазия, Джина?

- Ты всегда переодеваешься к его приезду. И мне Гретта надевает нарядное платье.

- Да, потому что я хочу ему нравится, я хочу порадовать папу тем, какие мы все нарядные, показать таким образом, как мы ждем его.

- А вот папа Сильви сказал, что она неряха и он ее в таком рваном платье любить не будет!

Ирэн чуть нахмурилась. Сильви была дочерью управляющего графскими рабочими. В его ведении находились все мастера, плотники, столяры, каменщики, кузнецы и прочие. Это был чуть мрачноватый, но хозяйственный и ответственный человек. С Сильви Джина дружила очень давно.

Всадники в это время огибали рощу. Скоро запоет труба и стражники огласят двор зама криком:

- Граф де Роган вернулся!

А пока Ирэн жадно всматривалась в поднимающееся за редким лесом облачко пыли.

- Вот я и хочу узнать, мам, будет ли папа любить нас в такой одежде.

- Если хочешь, пойдем и узнаем – Ирэн улыбнулась странным мыслям дочери. – Знаешь, малышка, я думаю, твой папа даже не заметит, что мы как-то не так одеты.

В общем-то, можно было просто поговорить с дочерью, но Ирэн решила, что наглядный пример гораздо убедительнее для ребенка. Бросив на стене корзину и остатки пирожков, они спустились во двор, вышли через ворота на дорогу, запретив страже сопровождать, и двинулись навстречу подъезжающему отряду. Первый всадник пришпорил своего вороного и добавил ходу.

Ирэн отошла на обочину дороги, дождалась, пока муж спрыгнет с взмыленного коня, подхватит Джину на руки и только тогда шагнула к нему, под тяжелую, но ласковую руку. Привычно ткнулась в грудь, ощущая родной запах и услышала, чуть глуховатый голос мужа:

- Девочки мои, если бы вы знали, как я вас люблю.

_________________________________________

*Чистая правда – толчёные драгоценные камни применяли как лекарство. Разумеется, это было доступно только очень знатным и богатым людям. Вскорости они и помирали от такого лечения. Умирали от внутреннего кровотечения, так как острые частицы камня травмировали сперва желудок, потом печень-почки-кишки, оставляя многочисленные микропорезы.

Лапидарий короля Кастилии Альфонсо X называет, например, рубин — удаляющим печали и дающим радость. «Кто его носит, не будет испытывать огорчений, а если камень истолочь в порошок и смешать с сердечным лекарством, то он будет очень эффективным для лечения воспалений и разрушения сгустков крови». Видимо, к лекарству рубин добавляли для усиления его действия.

Истолчённый в порошок изумруд давали детям при туберкулезе лёгких (чахотке). Порошок, смешанный с мёдом, принимали кормящие матери для увеличения лактации. Толчёный изумруд принимали внутрь при укусе змей. Изумрудным порошком лечили также проказу, печёночные и желудочные болезни.

Альберт Великий. «Трактат о минералах». «Толченый изумруд, принятый в питьё, обезвреживает яд, колдовство и спасает ужаленных ядовитыми гадами, и, положенный под язык, сообщает дар предсказания».

В нашем мире папу Климента V в могилу свело «действенное» лекарство из толчёных изумрудов из рук лучших лекарей, которое давали ему, следуя самым передовым методикам того времени.

КОНЕЦ КНИГИ

Content

Ром Полина Два лика Ирэн

Полина Ром Два лика Ирэн

Пролог

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

ЭПИЛОГ.