Любовь Штаний

Романтика на вынос

Сборник из 3 рассказов

Твоя тень в темноте

РАССКАЗ

Ночь. Время теней… Но разве можно разглядеть их в кромешной тьме? Блики света на обнажённых телах — танец страсти. А блики мрака? Кто их видел? Кто может рассказать, как прекрасны и чувственны движения теней в чернильной темноте полночи?

А тени во мраке танцуют, льнут к обнажённой коже любовников, стирают грани между явью и сном… Как тишина поглощает прерывистое дыхание любви, так тени пьют прикосновения, взгляды в никуда, притяжение одного невидимого во мраке существа к другому… И ты слеп, но руки скользят по гладкой коже того, кто в этот миг един с тобой… Сердцу не нужны глаза, чтобы видеть.

Ночь… Время теней…

— Ау! Леся! — позвала Жанна и картинно помахала перед моим лицом растопыренной пятернёй. — Очнись уже! Я тебя пятый раз окликаю.

Вздрогнув, я растерянно улыбнулась ослепительной платиновой блондинке и по совместительству лучшей подруге.

— Прости. Ты что‑то сказала?

— Ох, ты сегодня сама не своя, — раздражённо всплеснула руками та. — Битый час распинаюсь перед тобой, а внимания — чуть. Хотя какое «сегодня»! На прошлой неделе тоже самое было. Влюбилась, ты что ли?!

— Нет! — почти взвизгнула я, чем окончательно ввела подругу в заблуждение.

— Ого! Даже так! И кто он?

— Никто!

— Да тише ты. На нас уже люди оглядываются, — приструнила Жанна, и, склонившись, продолжила шёпотом: — Я его знаю? Не Сергей случаем? Или Игорь?! Только не говори, что Макс! Я такого разочарования просто не переживу.

— Этот пустозвон? — Я возмущенно фыркнула и с деланным энтузиазмом занялась мороженым. — Да скорее ад замёрзнет!

В этом кафе, куда мы заскочили согреться и заодно поболтать о своём, о девичьем, десерты подавали исключительные. И пирожные, и тортики, а мороженое! М‑м‑м… Выше всех похвал. Не какое‑нибудь искусственное — самое настоящее. Его прямо здесь, в кафе делали. При желании, можно даже посмотреть как. Я как‑то ходила, подглядывала за процессом.

Это я к чему — десерт в стеклянной вазочке более чем заслуживал внимания, но уже на третьей ложечке сливочного чуда многозначительный взгляд подруги и её просто‑таки звенящее безмолвие сделали своё дело. Пришлось объясняться:

— Понимаешь… тут дело совсем не в этом. Просто…

Белая фарфоровая чашечка на столе исходила ароматным паром. Запах кофе напомнил о…

— Ну! — почти ложась грудью на столик, прошипела Жанка, первая красавица нашего филфака. — Чего замолчала?! Я же сейчас от любопытства умру! Олеся, солнце моё, продолжай!

— У меня галлюцинации, — выдавила я из себя чуть слышно и стиснула зубы.

— Чего? — непонимания на идеально накрашенном личике подруги было столько, что подумалось: ещё немного, и оно вместе с косметикой вот‑вот прольётся на белую скатёрть.

— Галлюцинации, — усердно рассматривая мороженое, повторила я тихо.

— Шутишь?

— Ничуть.

— Но, Лесь, ты же не куришь, не пьёшь и уж наркотиками точно не балуешься. Надеюсь…

— Откуда сомнения в голосе?! — обиженно вскинулась я. — Если бы я сошла с ума до такой степени, чтобы принимать всякую дурь, уж точно не психовала бы из‑за каких‑то видений!

— Хм… а поподробнее можно? — побарабанив пальцами по голубенькой скатёрке, растерянно протянула подруга. — Не совсем понимаю, о чём ты.

— Я тоже, — призналась я честно и тяжело вздохнула. — Хоть к психиатру иди!

— Давай по порядку, — «включила» аналитика Жанна. — Что, как, когда?

— Давай, — всё же решилась я поделиться своим кошмаром. Хотя… Какой же это кошмар? — Началось всё пару месяцев назад. Помнишь, мы контрольную Семён Палычу сдавали?

— Ещё бы! У него тогда на семейном фронте не ладилось знатно. Мужик словно с цепи сорвался в стремлении поделиться дурным настроением со всем миром и наш курс на ушах стоял.

— Так вот, я тогда сразу семь работ писала…

— Семь?! Я думала четыре! — возмущённо взвыла Жанна. — Ты же себя в таком темпе угробишь! Сколько тебе говорить, девушке неприлично так пахать! Учеба, работа дурацкая, да ещё…

— Не начинай, — отмахнулась я досадливо. — Не я первая, не я последняя. Не у всех же родители зарабатывают достаточно, чтобы оплачивать и учёбу, и квартиру. И даже на бюджетном особо не пошикуешь. Жить на что‑то надо.

Жанка примолкла, хотя и скорчила брезгливую рожицу. Впрочем, её отношение к моим потугам на ниве подработки я и без того знала. И даже понимала в какой‑то степени. Ей, девочке из вполне обеспеченной семьи, не нужно было особенно напрягаться, чтобы иметь и шмотки, и кусок хлеба с маслом на ужин. К тому же, её родители жили здесь, а мои в глухомани.

Мне же, чтобы иметь свой кусок и новые боты на осень, приходилось крутиться. Контрольные и рефераты для сокурсников позволяли худо‑бедно держаться на плаву. Плюс я подвизалась уборщицей в магазинчике автозапчастей неподалёку от института.

Конечно, драить полы по вечерам — не самая престижная и приятная работёнка, но зато одета‑обута и у родителей на тряпки клянчить не приходится. К тому же хозяин магазина позволял после окончания смены пользоваться местной техникой и интернетом. Вымыв полы и протерев витрины, я оставалась допоздна в крохотном кабинетике и, самозабвенно зевая, крапала контрольные, рефераты и курсовые чуть ли не до утра. Благо ключи мне выделили отдельные.

Кто бы спорил, при таком ритме жизни выматывалась я ой как сильно, и это непривычную к трудностям Жанну порядком раздражало. Если откровенно, порой я завидовала подруге со страшной силой. Хорошо быть умницей, красавицей да к тому же при богатых родителях. Мне бы так!

Правда, потом мне становилось стыдно за себя и обидно за маму с папой, потому как зависть — чувство мерзкое и нерациональное. Толку от неё чуть, а нервов море. Тем более с родителями мне повезло ничуть не меньше Жанки. Пусть больших денег в нашей семье отродясь не водилось, зато отношения — не чета многим.

Ехать учиться к чёрту на кулички решила я сама. Никто не заставлял. И хотя отец был против, не только разрешил, но и регулярно высылал деньги. Кто ж виноват, что съёмная квартира стоила вдвое от месячного заработка матушки? Такие вот в Урени зарплаты, а тут цены. Ничего не попишешь. Пахать надо.

Стоит ли удивляться, что в тот вечер, раздав однокурсникам семь готовых контрольных для Палыча, защитив свою собственную работу и отдраив полы в магазине, я ввалилась домой еле живая? Наскоро перекусив и приняв душ, я доползла до кровати и заснула, едва голова коснулась подушки.

Сейчас уже и не скажу, что разбудило меня среди ночи. Наверное, жутковатое ощущение присутствия в моей крохотной однокомнатной квартирке кого‑то постороннего. Хотя, если не фантазировать, куда вероятнее предположить какой‑то шум или дурной сон, который забылся, едва открыла глаза.

Стоял конец осени, и на улице, стоило отключить фонари, воцарялась непроглядная тьма. Снег ещё не выпал, а чёрная липкая грязь, каким‑то непонятным образом заползающая даже на асфальт, буквально пожирала свет. К тому же, мои окна выходили в глухой двор, где не было даже машин, чтобы хоть немного разбавить мрак жёлтыми проблесками фар.

Несколько секунд я молча лежала на огромной кровати, занимающей почти всю комнату, и пыталась выдернуть измученный организм из мутного состоянии полусна. Просто несколько мгновений не верила глазам. Бывает же такое, что небрежно брошенное на стул платье в темноте кажется злобным карликом, притаившимся за спинкой, или цветок выглядит как протянутая к тебе кривая рука жуткого монстра? Бывает…

Вот и неподвижная мужская фигура, отчётливо выделяющаяся на фоне окна, казалась бредом или, вернее, иллюзией. Секунд двадцать примерно. Потом до меня дошло‑таки, что никаких платьев‑цветов напротив окошка тут нет и быть не может. Тем более таких, чтобы так определённо нарисовать контуры обнажённого по пояс мужского тела. Тут никакое воображение не справится!

Фигура чуть сдвинулась, подтверждая выводы насчёт реальности чужака в моей собственной спальне. Я замерла, боясь шевельнуться и таким образом дать знать о своём пробуждении.

Вот чёрт! Что же это такое? Вернее кто?

Вор? Но почему голый? Конечно, в темноте, да ещё из положении лёжа, я могла видеть далеко не всё. Лишь очертания головы с короткими волосами, широкие плечи, рельефные мускулы на руках, конусообразный торс, переходящий в тонкую талию и узкие бёдра. Да, ещё кажется ремень на бёдрах. Последнее порадовало. Значит, хоть брюки на мужике есть.

Лица не разглядеть, но, как ни крути, женщине такая фигура не могла принадлежать в принципе, да и без «принципа» тоже.

От страха перехватило дыхание. Впрочем, окажись в моей спальне женщина, я бы тоже струхнула, хотя и не так сильно. Откуда тут взяться чужому человеку? Точно помню, как запирала дверь на оба замка. И даже на цепочку! Так что, даже если хозяева съёмного жилья решили бы заявиться, без моего участия открыть не смогли бы.

И когда я пришла, дома точно никого не было. Заметила бы сразу. Где тут прятаться? В кухне стол и тот размером со спичный коробок. Шкафчики крохотные. Туда и карлик не влезет. В ванной я мылась перед сном. В комнате…

Тут и мебели‑то всего ничего. Двуспальная королевская кровать, с настолько короткими ножками, что я, когда полы мою, и тряпку под неё едва пропихиваю. Стул, стойка с цветами и большой старый шкаф.

В голове что‑то щёлкнуло. Шкаф! Но… нет. Я же туда платье вешала, а спрятаться за тремя блузками и одним костюмом, не смог бы и дистрофик, а уж незваный гость тем паче. С такими‑то габаритами!

И вот лежу я в темноте, пялюсь на невесть как проникшего ко мне мужика. Сердце от страха колотится, как бешеное, на языке крутится глупейшее «кто здесь». А смысл спрашивать? Пусть он ответит, что дальше? Ну, скажет Вася. И? Что делать буду, даже если от одного звучания голоса не свихнусь. Страшно же! Аж пальцы сводит… Но лежать и ждать непонятно чего ещё хуже.

Дом старый, сталинский, ещё довоенной постройки. Стены толстые, как я не знаю что. Окна пластиковые. Тройной стеклопакет. Если этот мужик на меня кинется, орать можно хоть до морковкина заговенья — всё равно, никто не услышит. Мамочки…

Нужно бежать на кухню! Там в верхнем ящике молоток для отбивания мяса. Будет шанс отбиться. Не великий, против такого‑то бугая, но и это лучше, чем ничего. Только бы добежать! Всё же коридор буквой «зю»… Дурацкая планировка!

Сглотнув, я резко отшвырнула одеяло и с визгом бросилась к вожделенному ящику. Визжать было глупо и бессмысленно, но оно само собой получилось, когда мужчина подался ко мне.

Сама не знаю, как добралась до кухни и, тяжело дыша, замерла с молотком в дрожащей руке. Несколько минут просто пялилась на дверной проём, прижавшись к шкафчику. Ничего не происходило. Темнота, тишина и сводящий с ума страх. Наверное, появись чужак в дверях, я бы просто грохнулась в обморок, но никто так и не вошёл.

— Валите отсюда! — имитируя уверенность, крикнула. — У меня молоток, башку прошибу к чёрту! Убирайтесь отсюда!

Молчание. От ужаса бросило в пот. Сорочка прилипла к спине.

И свет включать жутко. Не хочу, чтоб злоумышленник видел моё перекошенное от страха лицо. А пока глаза привыкнут к свету, у неизвестного будет время вырвать у меня немудрёное оружие.

Некоторое время спустя, ещё пару раз крикнув, я осторожно, на цыпочках, стала пробираться к спальне. Не стоять же тут до утра? А чтобы выбежать из квартиры нужно одеться. Угу. И пройти мимо комнаты, где притаился вор.

Как я, с молотком наготове и дикой истерикой в рукаве, обходила квартирку, рассказывать не буду. Да и не очень помню. Скажу главное: замки на дверях и цепочка оказались закрытыми изнутри. Окна тоже. А незнакомца как ветром сдуло.

Я всё проверила! Даже шкаф! Никого. Ни в ванной, ни в коридоре, ни в комнате. Пусто! В общем, выхлебав три чашки кофе и бутылёк валерьянки, я пришла к нелицеприятному для себя выводу: недосып сделал своё дело — у меня галлюцинации и бред. Но как ни убеждала себя в нереальности видения, лечь в кровать и заснуть не смогла. Так и прокуковала до утра на кухне, с чашкой в одной руке и молотком в другой.

На следующий день заскочила в аптеку, разорилась на хорошие витамины — решила внимательнее относиться к здоровью и больше отдыхать. Думаю, странное происшествие вскоре наверняка забылось бы. Мало ли в жизни странностей? Но не тут‑то было!

На этом всё не закончилось. Спустя неделю история повторилась. Вновь я проснулась среди ночи и увидела в темноте очертания мужской фигуры. Правда, впадать в ступор и визжать уже не стала. Человек такая скотина — ко всему привыкает. Даже к галлюцинациям.

Подавив истерический порыв, я закрыла глаза и постаралась успокоиться. Когда точно знаешь о нереальности пугающего явления, можно справиться и со страхом. А если организм хочет спать до стона, тем более.

В результате, пока я уговаривала себя не психовать и напоминала себе же про цепочку на двери, закрытые окна, пятый этаж и отсутствие балконов с этой стороны дома, организм наплевал на потуги нервной системы скончаться в конвульсиях и попросту заснул. Утром я не удержалась и ещё раз прошерстила квартирку. Всё то же самое: запертые замки и никаких признаков чужого присутствия.

Пришлось признать: ночной гость — либо чересчур реалистичный сон, либо бред на почве очередного перегруза головы. Решение «побольше отдыхать» я приняла ещё после первого явлении глюка народу, а вот осуществить благое начинание не вышло.

Одних витаминов почему‑то желудку оказалось мало, и он потребовал хлеба. Угу… А ноги категорически не желали мириться с пропускающими осеннюю слякоть сапогами. Пришлось пахать, пахать и снова пахать.

Через пару недель я настолько свыклась с вывертами подсознания, что когда, просыпаясь, не видела внушительной мужской фигуры, чувствовала себя чуть ли не обделённой. Сон так сон, но и без него чего‑то как будто даже не хватало.

И всё бы ничего, да к ночным бредням прибавились провалы в памяти. То в холодильнике обнаружится батон колбасы или кусок сыра, которых я не покупала. То печенье в хлебнице, то банка кофе в шкафчике. А один раз я умудрилась купить и притаранить домой целую гроздь бананов, которых с детства не терплю!

Конечно, следовало обратиться ко врачу, но когда? Времени катастрофически не хватало не то что на визиты в больницу, даже на сон. Зимняя сессия всем дала жару. Мне, нахватавшей кучу работы от однокашников, тем паче.

Зато, когда экзамены и зачёты остались позади, город разукрасили праздничные гирлянды. Новый год! К родителям я поехать не смогла, так как отпуска в магазинчике автозапчастей мне никто не предлагал. Три дня — какой отпуск? Мне до дома только добираться девять часов, а потом сразу обратно. Смысл мучиться?

Жанка с компанией уехали кутить на турбазу — кататься на лыжах, коньках и обещанной в рекламном листке тройке. Идея замечательная. Я бы и сама с удовольствием последовала примеру одногруппников, но тут в бой вступила моя персональная жаба. Денег, добытых тяжким трудом, было безумно жаль. К тому же тёплое пальто вдохновляло куда больше тёплой дружеской атмосферы, а ехать на халяву… нет уж. Никогда захребетницей не была и не стану!

В результате я оказалась на Новый год в гордом одиночестве. К слову, зовущих в свою компанию и без Жанки нашлось немало, но в основном парни и не самые надёжные. Гульнуть на свободе хорошо, конечно, вот только мало знакомые компании не прельщали, а учитывая перспективу пьяных домогательств…

Как будто не знаю, почему парни так настойчиво зазывают в студенческую общагу! Я хоть и не платиновая блондинка, и лоска, в отличии от лучшей подруги, не приобрела, на внешность тоже не жалуюсь! Тёмно‑каштановая шевелюра ничуть не хуже платиновой, а в сочетании с карими глазами, и вполне приличной фигурой даже банальные джинсы с рынка и тонкая водолазка делали меня желанной добычей для многих. Так что поклонников хватало. В отличии от свободного времени на них.

Одиночество же в ночь с тридцать первого на первое не угнетало ничуть. Напротив! Я в кои‑то веки в тишине и покое привела себя в порядок. Благо всяческих масок для волос, рук, ног и лица благодарные за отнюдь не бескорыстную помощь студенты надарили массу.

Вот и решила посвятить праздничные часы себе любимой. Говорят ведь: «как новый год встретишь, так его и проведёшь». Очень надеюсь, что так и будет!

Пусть в новом году у меня будет хватать времени и сил на себя! Пусть кожа, счастливая заботой и хорошей косметикой, светится. Пусть волосы блестят, а ногти радуют глаз аккуратным французским маникюром! Пусть!

Так что я с чистой совестью отключила сотовый, домофон, а звонок перевела в беззвучный режим. Хочу хотя бы один вечер побыть сама себе хозяйкой, не отвлекаясь на поздравления и приглашения принять участие в гулянках с сомнительными товарищами. Ну их всех! Отдыхаю.

Если совсем не кривить душой, всё‑таки было чуть‑чуть одиноко. Или не чуть‑чуть… Но я упорно отгоняла тоскливые мысли. Не хватало ещё себя жалеть!

Обмазанная с ног до головы масками‑кремами я около часа листала журнал, мечтая о… Думаете о принце на белом лимузине? Неа! Хотя… Если бы судьба подкинула такой вот подарочек, я бы выбрала лимузин. И не потому что дорогой. Просто до дрожи обожаю большие машины.

Прав у меня нет, но вот выучусь и непременно куплю себе мазду. Или тойоту? Не, лучше джип, только большой и белый! От мысли о самой себе за рулём огромного железного зверя по спине пробежали мурашки. Карданный вал… звучит? Как музыка, ей Богу!

О моей тайной страсти никто, даже лучшая подруга, не знал. Для девушки это как‑то… глупо. Но это пока! Вот разбогатею и куплю себе четырёхколёсного грозного друга.

Мечтая о несбыточном, я, чтобы торжество тела было полным, постелила новое постельное бельё и одела любимую сорочку из полупрозрачного шёлка, подарок мамы на прошлый день рождения. Вот оно, счастье!

В общем, жизнь удалась. В двенадцать под бой курантов я загадала заветное желание и выпила бокал шампанского. После, отзвонившись родителям, поздравила с праздником и, довольная до чёртиков, улеглась спать…

Несколько минут просто лежала, наслаждаясь запахом чистых простыней и нежным ароматом лотоса и белого чая, исходящим от собственной кожи. Замечательный лосьон! Надо будет поэкономнее, чтоб хватило на дольше. К тому же, пахнет обалденно. Жалко, хвастать не кому.

Взгляд сам собой скользнул к маленькой ёлочке, переливающейся всеми цветами радуги. А ведь сегодня в комнате будет светлее обычного. Любопытно… Может, наконец‑то увижу не только контуры фигуры на фоне окна, но и лицо ночного гостя? Не то что бы это важно, просто любопытно, какой облик придаст подсознание галлюцинации теперь? Человеческое, или нет? Красавца или урода? А, может, нечто совсем заурядное и скучное? Или…

Незаметно для себя я задремала, так и не определившись, чего во мне больше: любопытства или страха. Когда же посреди ночи что‑то вновь заставило открыть глаза… Вокруг царила всё та же непроглядная темнота, что и всегда. Елочка погасла.

Неожиданно, мне стало очень обидно. Оказывается, разглядеть лицо галлюцинации мне хотелось, и очень сильно. Наверное, поэтому я не осталась неподвижно лежать, как обычно, а приподнялась на локтях, вперив мутный ещё взгляд в тёмную фигуру. И вот тогда… Впервые, за последнее время, она шевельнулась, едва заметно подаваясь назад. Я продолжала смотреть в глупой надежде разглядеть хоть что‑то новое, а потом… Бред, конечно, но черт дёрнул за язык:

— С новым годом, — тихо прошептала зачем‑то.

— С новым счастьем… — неуверенно отозвался ночной гость.

К галлюцинациям зрительным добавились ещё и слуховые. И, надо отметить, голос у бреда оказался приятным. Говорил он тихо, но достаточно чётко, чтобы я отметила приятный тембр и определенно мужскую интонацию.

— Эм… желание загадал? — растерянно прошептала, не зная, как и о чём можно беседовать с собственной фантазией, да ещё в таких обстоятельствах, в полусне.

— Нет. Я не суеверен, в магию новогодних желаний не верю, — ответил гость с едва заметной иронией.

— Я тоже, — улыбнулась тёмной фигуре, чувствуя себя шизофреничкой. — Но вдруг сбудется?

Бред помолчал, и, когда я уже уверилась — не ответит, вдруг хрипло проговорил:

— Загадал. Поможешь исполнить?

— Я что, похожа на Деда Мороза?

— Ничуть, — усмехнулась темнота.

— И как же тогда? — фыркнула. — Разве только ты загадал, чтоб я под столом три раза кукарекнула! Но это без меня, — зевнув, добавила. — Очень уж спать хочется. Как‑нибудь в другой раз.

Я опустилась обратно на подушку и снова зевнула. Глаза буквально слипались. А ещё шампанское…

— Не совсем это… — шепнула галлюцинация, делая шаг вперёд и садясь на край кровати.

— Да? — пробормотала, проваливаясь в благословенное «сплю», но ещё успела вяло удивиться тому, что матрас весьма ощутимо прогнулся. — И чего же ты пожелал?

— Олеся… — едва слышно выдохнул ночной бред и медленно склонился надо мной, а в следующую секунду я почувствовала на щеке ласковое тепло чужих пальцев.

Губ коснулось его дыхание, лёгкий аромат кофе с привкусом то ли коньяка, то ли бренди. Я не шевелилась, не в открыть глаза. Это сон! Просто сон — и всё тут! Иначе придётся признать собственную невменяемость и необходимость срочного визита к психиатру!

Тем не менее, происходящее совершенно неожиданно было приятно. Даже слишком… И дрожь, пробежавшая по телу, стала данью отнюдь не страху. Всё внутри замерло в предвкушении чего‑то… чудесного. И оно, чудесное это, не замедлило произойти.

Широкие ладони обняли моё лицо. Большие пальцы, чуть шершавые, по‑мужски грубоватые, осторожно погладили подбородок. Так медленно, так чувственно, так невыразимо бережно…

— Олеся, — почти беззвучно выдохнул ночной гость и прежде, чем я успела хоть как‑то отреагировать, поцеловал.

Поцелуй… Невесомый, томительный, сладкий… Всего лишь касание губами губ, не более. Не столько ласка, сколько её обещание. Но в моей жизни никогда не было ничего чувственней вот этого поцелуя с запахом кофе и привкусом бренди.

— Тебя, — хриплый шёпот. — Я загадал тебя. А теперь спи.

Меня бережно укутали, заботливо подоткнув одеяло.

Растерянная, чуть напуганная сдерживаемой страстью, которую услышала в голосе ночного гостя, и собственной на это реакцией, я не шевелилась. Что со мной?

Наверное, переутомление и полное отсутствие личной жизни сыграло с подсознанием злую шутку. Если так и дальше пойдёт… Нет, нужно срочно что‑то делать! Например, завести реального парня, пока не начала общаться с воображаемым!

Словно вторя моим опасениям, тот самый воображаемый «кто‑то» начал без слов тихонько напевать себе под нос. Знакомый мотив из старого фильма. Пока я силилась вспомнить, что за песню выводит моя чересчур мужественная галлюцинация, заснула. А на утро, узрев честно сияющую разноцветными огоньками ёлочку, решилась‑таки поехать к родителям.

Сотовый покорно пискнул, включаясь. На часах пять двадцать. Как раз успею на семичасовой поезд, а к вечеру буду у мамы. И предкам приятно, и мне. А заодно узнаю, как поведёт себя галлюцинация в доме, где кроме меня есть ещё кто‑то.

* * *

Спустя два часа, в самом начале восьмого, Егор стоял у знакомой двери. Сколько ни пытался он застать кареглазую незнакомку, та казалась просто‑таки неуловимой.

И, как назло, никто из соседей понятия не имел, где она учится и работает! Даже вездесущая баба Маня с третьего этажа, которая знала всё про всех, могла лишь назвать имя девушки, да сообщить, что та приехала из другого города учиться. И только‑то!

Но уж сегодня, первого января, Олеся наверняка никуда не успела убежать в такую рань!

Егор глубоко вздохнул и решительно нажал на белую пуговку звонка. Ни звука. Ещё несколько раз вдавив кнопку, мужчина постучал в дверь. Пустое. Как так?

Через десять минут безуспешных попыток достучаться до обитательницы квартиры номер восемьдесят семь, стало ясно: неуловимая красавица и на этот раз оставила своего поклонника с носом. Что за невезенье!

С расстройства Егор в сердцах с минуту побился лбом о стену. Сколько можно?! Сколько‑сколько… сколько нужно! За такой девушкой стоит и побегать! Рано или поздно всё получится.

Сунув маленький свёрток с немудрёным подарком в карман, парень развернулся и отправился восвояси ни с чем. Опять.

Свою неуловимую соседку он видел всего несколько раз и лишь однажды достаточно близко, чтобы разглядеть. Угу. И влюбиться с первого взгляда! Теперь уже можно себе в этом признаться — любопытство переросло в нечто большее.

Никогда ещё ему не доводилось в буквальном смысле гоняться за девушкой! А тут… Несколько месяцев погони и всё впустую! Плеснув в чашку кофе, Егор задумчиво уставился в окно. Впервые он столкнулся с Олесей в начале сентября, когда только‑только переехал в новую квартиру.

Раскидистый клён добродушно помахивал причудливо разукрашенными пятипалыми листьями навстречу утреннему солнцу. Высокие, чуть ли не до самых крыш, берёзы сыпали золотом на тротуары и лавочки. Зато тополь, единственный в маленьком дворе, всё ещё гордо зеленел, словно не замечая наступления осени.

Тихое безоблачное утро пахло теплом, светом и безыскусной радостью, да ещё ржаво‑красными мелкими хризантемами, рассаженными под окнами чьей‑то заботливой рукой.

Егор наслаждался последними днями роскошного бабьего лета и пребывал в прекрасном настроении. Душу грело осознание собственной успешности. Новая квартира. С делами всё замечательно. Бизнес процветает. Здоровье лошадиное. Чего ещё желать в двадцать семь лет? Тем более, всё это — результат работы каких‑то трёх лет! А если сегодняшняя встреча пройдёт как надо и удастся откупить тот склад…

Открыв дверцу серого опеля, парень бросил на сиденье папку и развернулся, чтобы смахнуть с лобового стекла сухие листья. Вот тут появилась Она.

Хлопнула входная тяжёлая подъездная дверь и на улицу выпорхнула стройная невысокая девушка. Синяя юбка аппетитно обрисовывала ладную попку, открывала ровные ножки и коленки, от одного вида которых начинали чесаться ладони.

Волосы цвета лесного ореха, собранные в высокий хвост, были переброшены через плечо и гладкой блестящей лентой струились по соблазнительно округлой груди незнакомки. Девушка явно куда‑то торопилась и шла быстро, почти бежала, но оттого её походка не становилась менее грациозной. Кто это, соседка?

Звонко процокали каблучки по сухому асфальту, и словно бы стали той единственной деталью, которой не хватало этому утру, чтобы из чудного стать чудесным. Таким утром, которое будет теперь всегда всплывать из глубин памяти, при упоминании слова «счастье»…

Мужчина выпрямился и, сам того не замечая, широко улыбнулся девушке. Спустя пару мгновений длинноногое видение скрылось в арке, и Егор ещё долго не мог простить себе, что так глупо себя повёл. Засмотрелся, придурок, вместо того, чтобы просто познакомиться!

Блеск карих глаз девушки и манящая радость её ответной улыбки, когда незнакомка на секунду обернулась и помахала ему рукой… Ямочки на щеках, весёлый открытый взгляд… Всё это никак не желало выходить из головы целый день. И назавтра, и даже через неделю Егор на чём свет стоит костерил себя за нерасторопность. Следовало подвезти незнакомку, а не стоять столбом!

Впрочем, парень не только корил себя. Дабы исправить досадную ошибку, он исподволь перезнакомился практически со всеми жильцами подъезда. По утрам, когда позволяла работа, торчал во дворе у машины. К несчастью, и первое и второе не дало ощутимых результатов — соседка как в воду канула!

Правда, любопытная до неприличия бабулька с третьего этажа сообщила имя девушки, Олеся. Чудное, волшебное имя! Откуда оно стало известно пенсионерке — тайна за семью печатями. Ещё старушка сообщила род занятий девушки, но кроме того, что та учится и работает, вездесущая баба Маня ничего не знала.

Не сосчитать сколько раз Егор стоял у неприметной двери в квартиру номер восемьдесят семь вечно ускользающей от него Олеси. Сколько раз звонил в эту дверь, надеясь под разными предлогами познакомиться! Со временем это стало ритуалом: идёшь с работы — позвони, убегаешь по делам — постучи по косяку. Но в соседской квартире царила тишина и в шесть утра, и в десять вечера, не говоря уже про дни.

Загадочная, желанная и недоступная, Олеся стала для Егора наваждением. Она чудилась ему в толпе, снилась по ночам. О ней мужчина вспоминал в дождливые дни, когда не ладились дела — и на душе светлело. Про неё думал, когда над головой царило безоблачное чистое небо и хотелось просто гулять по улицам старого города, держа кого‑то за руку. О ней, о ней, о ней…

Пытаясь оправдать жгучее желание почаще бывать дома, ближе к вожделенной двери неуловимой соседки, Егор затеял ремонт. Благо, приобретённая жилплощадь позволяла. Старый фонд, древние обои и мебель буквально просили хозяйской руки и обойного клея.

Как‑то незаметно канули в лету походы в кино с подружками и в сауну с друзьями. То времени не хватало, то… если откровенно, просто не хотелось.

Удивляясь самому себе, Егор тщательно штукатурил стены и выкладывал кафель на кухне и в туалете. Причём делал он это очень и очень тихо, напряжённо прислушиваясь к шагам в подъезде и едва удерживаясь от жгучего желания бежать к двери каждый раз, когда шаги в подъезде‑таки слышались…

Егор отвернулся от окна и с нескрываемым сарказмом бросил взгляд на свежеоклеенную стену. Безумие какое‑то! Он даже плитку и обои выбрал… своеобразные. Не то чтобы странные, но совсем не такие, как выбрал бы в иных обстоятельствах.

Почему‑то казалось важным, чтобы новый облик квартиры понравился Олесе. Да уж… Егор горько усмехнулся. Похоже, для демонстрации результата собственных усилий на ниве косметического ремонта, соседку придётся ловить на супер‑клее. Намазать коврик у двери и ждать, когда кареглазая добыча в прямом смысле слова вляпается… Эх…

* * *

— И что дальше? — нетерпеливо выдохнула Жанна, замерев с ложечкой наперевес. Подруга так и не прикоснулась к своему мороженому, в её бирюзовых глазах сверкало насмешливое любопытство.

— Ничего, — пожав плечами, рассмеялась я. — Утром первого января уехала к родителям, отдохнула там, повидалась с родными, а в ночь на третье укатила обратно. Как вернулась, сразу бегом на работу. Только сумку и успела домой забросить.

— А как с «бредом»? Поцелуи переросли в бурный секс?

— Тьфу на тебя! Что за пошлости? Поцелуй был всего один и тот не настоящий, — деланно небрежно отмахнулась я, чувствуя, как жар приливает к щекам.

То ли от возмущения озабоченностью подруги, то ли от… осознания. Ведь вот только что я нагло соврала Жанке! Просто, назвав тот поцелуй, будь он хоть тысячу раз целомудренным, «не настоящим» я покривила душой против истины.

Вероятно, сама ситуация повлияла на восприятие и все чаяния, даже те, о которых я и думать не думала, воплотились в одном‑единственном касании тёплых губ. Сон? Бред? Какая разница! Суть в другом: нереальный недопоцелуй вызвал самую настоящую бурю эмоций!

Ну, не бывает по‑настоящему так, чтобы от одного прикосновения сердце в груди замирало, тело напрягалось струной, а в животе ни с того ни с сего образовывались колкие золотистые звёзды‑искорки. Человек, реальный человек, просто не способен вызывать такие эмоции. А вот фантазия, галлюцинация, бред воспалённого воображения, как оказалось, может. И ещё как! Сумасшествие какое‑то…

Но ничего этого я Жанне не сказала, естественно. Как и не нашла в себе сил признать собственную возмутительную… солидарность с подругой. В смысле, в ту ночь я куда больше поцелуя испугалась собственной реакции на невинную ласку. Потому что тогда, вопреки всему, на миг почувствовала жгучее желание превратить невинное касание в нечто большее. Много большее…

Почувствовать руками, губами, всем телом возможность невозможного. Прижаться к тому, кого нет. Ощутить на себе и в себе его силу, живое горячее тепло… Пить дыхание того, кого в реальности не существует. Стать… частью собственной галлюцинации.

Правда ведь — кретинизм? Вот и я так думала тогда, как считаю и сейчас. Но, как быть? Я ведь не желала сходить с ума! Так вышло и…

— Знаешь, — задумчиво протянула Жанка, — пожалуй, не стоит так переживать. Никакие это не галлюцинации. Либо эротический сон, либо реальный человек.

— Второе исключено, — отрицательно помотала головой я. — Разве только он умеет ходить сквозь стены.

— Хм… а почему бы и нет? — хихикнула блондинка. — Или, например, является в твою спальню прямо из другого мира, порталом. Ну, как в кино и книгах.

— Угу, — я вернулась к своему десерту. — Эльф блин! А другого места для визитов таинственный пришелец не нашёл. Не пори чушь! У меня серьёзные проблемы с головой, а ты всё шутишь.

— Ой, не драматизируй ты ради Бога! Подумаешь, снится тебе полуголый мужик! Ну и что? Да с твоим образом жизни скоро уже не то что без лица, без туловища фаллосы сниться начнут! Ты ж второй год сама по себе! И не кривись, я бы знала, заведи ты интрижку. Нельзя столько пахать и абсолютно игнорировать банальные потребности организма! Ты молодая, красивая, а секс в нашем возрасте — та же потребность.

Подруга разошлась не на шутку. К слову, она постоянно пилила меня за скудность досуга. Вернее, его полное отсутствие. Не сказать, что сама Жанка прыгала из постели в постель, но за два года, которые мы знакомы, сменила уже добрый десяток парней. Правда, со всеми рассталась полюбовно и без драм.

— Нет, до чего ты себя довела! — продолжала буйствовать подруга. — Лесь, у тебя даже эротические фантазии и те — дурные. Нормальные люди, если уж снится мужик в спальне…

Жанка ещё долго разорялась, а я… Подумала, что в чём‑то подруга права. Ну чего я боюсь? Собственного бреда? Может и вправду… Раз уж так тянет к ночному гостю, стоит дать себе волю, да и…

— Слушай, ну неужели тебе снится просто фигура и всё? Даже после разговора и…

— Во‑первых, на сон это не похоже, — прервала я блондинку и добавила: — пару раз щипала себя незаметно. Больно. Так что не сон — галлюцинация. Во‑вторых, с новогодней ночи я больше ничего необычного не видела.

— Стоп! Ты вернулась домой третьего января, а сегодня уже седьмое! Февраля!! Хочешь сказать, больше ты не бредила наяву?

— Нет, — небрежно пожала я плечами. — Сплю, как убитая, без сновидений и галлюцинаций.

Это была чистая правда, но и тут я кое о чём умолчала. Знала, как отнесётся к этому Жанка, а выслушивать очередную порцию нравоучений не было ни малейшего желания.

Дело в том, что я и вправду больше не просыпалась по ночам — слишком уставала. По возвращению от родителей на работу, начальник меня ошарашил невероятным, но очень для меня выгодным предложением.

Олег Игоревич, а вернее всего его жена, ни с того ни с сего надумали вместе с семейством махнуть на море, погреться на солнышке и просто отдохнуть. Идея замечательная, но очень уж неожиданная и несвоевременная.

Из четырёх продавцов один как раз был в отпуске и на звонки не отвечал по причине отсутствия в городе, а второй был с шумом выдворен с занимаемой должности, когда третьего января умудрился не только напиться в дым на работе, но и залезть в кассу. В результате двое оставшихся сотрудников сбивались с ног, забыв про выходные, а сам Олег Игоревич был вынужден стоять за кассой.

Магазинчик, хоть и не слишком большой, занимал сразу три зала и уследить за покупателями двум продавцам было просто не под силу, а народ забредал разный. По случаю праздников наравне с приличными покупателями порой заваливались и такие‑е‑е… Но ведь и заложившие за воротник клиенты — тоже покупатели. Терять их не хотелось. Впрочем, как не хотелось под конец месяца обнаружить и существенную недостачу.

В результате, начальство решило сделать ход конём и посадить за кассу меня. На первый взгляд доверить деньги и серьёзную работу уборщице — чушь несусветная. Но мне не впервой было подменять на день‑другой приболевших коллег. Просто до этого момента об этом просили сами ребята‑продавцы и соответственно с оплатой мы разбирались сами.

Про наши подмены Олег Игоревич знал и не возражал, так как касса неизменно сходилась, а товары не пропадали. Вот и вышло, что мне представилась возможность заметно увеличить свой доход, а начальнику — выполнить настоятельную просьбу жены. До конца месяца предстояло работать на два фронта, но зато и зарплату получить втройне.

Правда, приходилось вставать в несусветную рань, чтобы успеть вымыть полы до прихода коллег и клиентов, но это — цветочки. Вот когда начались лекции, я увидела ягодки.

Кроме двух работ, следовало переписывать конспекты у одногруппников, самостоятельно разбирая материал, так как на лекции я не попадала при всём желании. Проще говоря, теперь я вставала в четыре — пол пятого, бежала на работу мыть полы, переписывала конспекты и галопом неслась отдавать позаимствованные вечером у знакомых тетрадки. Возвращалась как раз к открытию магазина.

О моём отсутствии на лекциях Жанна пока не знала. Просто сама буквально за день до начала занятий свалилась с жуткой ангиной. Заскочить к подруге и поделиться переписанными лекциями я успевала в обеденный перерыв и тут же убегала обратно. Помня о моей вечной занятости, та не удивлялась, благо конспекты не переписывала, а попросту копировала на ксероксе.

Выписали Жанку с больничного в эту пятницу, и полной сейчас сил подруге ещё только предстояло войти в курс дел и, соответственно, моих прогулов. Но это завтра, а сегодня, в первый свой выходной за целый месяц, тратить нервы на упрёки мне было не с руки. Всё равно, Олег Игоревич вчера вернулся из отпуска, вышел на работу и как раз сегодня проводит собеседование с претендентами на место продавца, которых мы нашли за январь. В любом случае, учёбу я бросать не собиралась, а полноценно заниматься в таком режиме не представлялось возможным.

Мы ещё поболтали с подругой на отвлечённые темы, потом заскочили в кинотеатр на премьеру очередной новинки. Фильм настроил на романтический лад, а возвращение домой тем паче.

К вечеру потеплело, с неба медленно и вальяжно сыпали пушистые мягкие хлопья. В жёлтом свете фонарей снег искрился и сверкал, будто в сказке.

Жанка, слегка сонная благодаря изрядной порции свежего воздуха, полученной после длительной болезни, вяло подшучивала над моими страхами и подначивала спрятать под подушку фонарик. Типа, если безликий гость окажется похож на Антонио Бандероса, можно смело бросаться во все тяжкие, а если на Дэнни Де Вито, то бросать следует фонариком в лоб ночному визитёру.

Я слушала, ловила снежинки и просто хотела заснуть, проснуться и увидеть мужскую фигуру на фоне тёмного окна. Соскучилась, как это ни странно. К тому же воображение присовокупило к загадочной внешности очень волнующий голос. И пусть разговаривала я с галлюцинацией лишь однажды, этого хватило. Глубокий, по‑мужски хрипловатый тембр разбудил внутри меня что‑то такое… исконно женское и старое, как мир.

Глупо, но порой мы и вправду любим ушами. Мне очень хотелось услышать снова… Нет, не столько слова невидимки, сколько те интонации, эмоции, которые за ними скрывались: восхищение, нетерпение, желание, нежность и едва сдерживаемый огонь страсти. И всё это в одном только тоне, интонациях…

Ох, ну и заработалась я! Зря на личную жизнь рукой махнула до поры до времени, коли уж такие мысли о собственной галлюцинации в голову лезут. И всё же…

Скорее всего, именно благодаря романтическому настроению, да ещё беззаботно проведённому выходному я окончательно расслабилась и, вернувшись домой, махнула рукой на контрольную для первого курса и пару контрольных для второго. Завтра сделаю. В конце концов, могу я хоть один день не думать о работе?

Приняв душ, закуталась в аромат лотоса и белого чая полюбившегося лосьона для тела. Ладони скользили по коже, втирая крем, а мысли… Мыслями я вернулась в ту ночь, когда созданный воображением некто обрёл голос.

Боже, как мне хотелось услышать вновь тот волнительный полушёпот. Ощутить касание тёплых губ, почувствовать мужские ладони на своём теле… Самой трогать, целовать, прижиматься к широкой мускулистой груди, отдаться жадному пламени страсти… Кого?

Осознав, что мечтаю о большем, чем повторение поцелуя, замерла.

Вопреки здравому смыслу я действительно хотела невидимку! Собственный бред, безликую фигуру во тьме? Нет. Мужчину, который был лишь тенью в темноте. Почему его?! Мало ли парней на курсе?! Не знаю, но хотела я именно того, кто лишь однажды коснулся губ поцелуем‑обещанием. Лишь однажды заговорил и то…

Я понимала — это безумие, но в тоже время… Я так привыкла, открывая глаза среди ночи, видеть Его. Теперь то, что некогда пугало, стало неотъемлемой частью жизни. Без контуров этой мужской фигуры на фоне окна я скучала, а присутствие галлюцинации грело душу. Пусть бред, но с ним я чувствовала себя защищённой. От усталости, страхов, от одиночества… Да от всего!

Когда же ночной гость заговорил и поцеловал, в игру вступило тело. Не касание изменило всё. Отнюдь! Дыхание созданного воображением мужчины, ощущение внутренней силы, запертой в массивном теле незнакомца, его желания — вот это взволновало ещё тогда. Оно же сейчас тревожило душу и разливалось по жилам мучительно‑горячим томлением.

Если бы я так хотела реального человека! Но он… Его же просто не существует в природе! Лишь в моём воображении фантазия обретает плоть и кровь… Но… но ведь тогда… Сумасшествие или нет, если желанный мужчина — плод моего воображения, я могу его получить! Пусть даже в мечтах, но ведь могу же! Или нет?

Натянув тонкую сорочку, я расчесала волосы и, пугающе отчётливо чувствуя, как часто бьётся в груди сердце, горько улыбнулась. Как ни глупо, я мучительно хочу мужчину, которого не существует, и волнуюсь перед встречей с ним, ложась в пустую кровать. Да, ещё я действительно надеюсь увидеть его сегодня ночью…

* * *

Тёмные волосы расплескались по подушке, словно полночная вечно бегущая куда‑то среди заснеженных лугов река. Глаза уже привыкли к темноте, и он видел сомкнутые чёрные ресницы на фоне фарфорово‑белой кожи, полукружья изящно изогнутых бровей, маленький чуть вздёрнутый носик и тёмно‑розовые, созданные для поцелуев губы. Для его поцелуев…

Сжав кулаки, мужчина бесшумно втянул воздух сквозь зубы и… остался недвижим.

Он снова был здесь. Просто стоял и смотрел, не в силах оторваться. Это стало наркотиком! Раз за разом он приходил сюда, не имея ни малейшего права нарушать уединение спящей девушки. Знал, как это неприглядно и даже низко с его стороны, но ничего не мог с собой поделать.

Тысячу раз говорил себе, что такое поведение до добра не доведёт, и всё же открывал тяжёлую дверь, чтобы вновь и вновь смотреть на темноволосую девушку, зябко свернувшуюся под легким одеялом в клубочек.

В морозы тут действительно было прохладно — старые батареи грели едва‑едва, и почти до боли хотелось сделать шаг, откинуть одеяло и согреть девушку теплом своего тела. Согреть. Распалить. Обжечь… И сгореть самому…

Одного взгляда на хрупкую одинокую фигурку посреди неправдоподобно большой кровати хватало, чтобы разжечь желание. Он уже тихо ненавидел эту кровать, которая словно в насмешку над ним, сама по себе казалась призывом к бурному сексу.

Он почти до безумия желал укрыть девушку собой, вдавить её в прохладные простыни и любить, пока, обессилев, оба они не провалятся в сон. И даже тогда крепко прижимать к себе соблазнительное девичье тело, чтоб не потерять ни на миг…

Каждую ночь он изнемогал от желания, воюя с собственным телом. Каждое утро обещал себе, что больше не переступит порога этой комнаты, не имея на это права. Каждый день, гнал от себя мысли о спящей красавице. Безуспешно, правда, но гнал же!

Вечером, когда темнота опускалась на город, воспоминания о манящей белизне кожи, соблазнительных изгибах молодого тела под одеялом и мягкости улыбки на нежных губах тревожили душу. Он боролся с собой, сколько хватало сил, но так или иначе после полуночи вновь и вновь делал шаг в темноту ЕЁ спальни.

Днём ещё можно было себе лгать, убеждать в том, что на этой, недоступной, свет клином не сошёлся — вокруг хватало других. И красивых, и соблазнительных. Но ни одна не стала столь бесконечно желанной.

Ночью же… Ночью истина становилась очевидна и, сам себе не веря, он понимал, что вот конкретно эта девушка, обнимающая во сне подушку, нужна ему как воздух. Что это? Страсть? Конечно. Любовь? Хм… Кто её знает, любовь эту?

Если любовь — мечтать о том, чтобы каждый день просыпаться рядом с Ней, встречать вечером с работы, заботиться, наливать ей кофе в большую толстостенную кружку дождливыми вечерами и слушать её голос… Тогда да, он глупо и совершенно неожиданно для себя самого влюбился в девушку, с которой не перебросился жалкой парой фраз. Причём влюбился задолго до её тихого «с новым годом», произнесённого чуть сипловатым спросонья голосом.

Чувствуя, что желание разбудить свою спящую красавицу и заняться с ней любовью, становится непреодолимым, он уже отступил на шаг от постели, опасаясь силы собственной страсти, когда Олеся тихо застонала.

Замер, вглядываясь в изящные девичьи пальцы, судорожно стиснувшие край одеяла. Что видит она сейчас? Какой кошмар?

Подавив порыв разбудить и успокоить в ту же секунду, мужчина подошёл ближе и присел на корточки рядом с беспокойно мечущейся на кровати девушкой. Нежные губы чуть приоткрылись, грудь вздымалась чаще обычного, а дыхание… Это не кошмар, нет! Тут всё куда хуже…

Ревность затопила мгновенно и мучительно остро. Кто‑то снился той, что давно и надёжно завладела его собственными снами, вошла в сердце и душу, мучила тело. Кто же этот счастливец? Кого придушить?!

* * *

Мне снова приснился странный сон.

Будто лежу в просторном зале без окон. Стены и потолок теряются в перламутровом вязком тумане. Тёмный паркетный пол девственно чист и лишь из стыков крохотных досочек пробивается тусклый свет.

Я лежу на огромной кровати и вокруг, будто на ветру, колышутся шёлковые полупрозрачные занавеси, свисающие прямо из тумана. И мне жарко, хотя прохладный ветерок обдувает лицо, руки, обнажённые плечи, грудь — всю меня…

Выжидательно смотрю на единственную дверь в самом дальнем конце помещения, а внутри всё дрожит от страха и… надежды. Я жду. Жду, кусая губы от нетерпения и до боли сжимая кулаки от страха.

Хочу, чтобы дверь открылась, и вошёл он. Увидел меня, обнял… До крика почти хочу и в то же время… боюсь.

Но вот дверная ручка медленно поворачивается. Едва слышный скрип, искажённое сознание воспринимает оглушительным громом небес. Там, за пределами комнаты — лишь непроглядная темнота. Густая, таинственная, пугающая…

Жадно вглядываюсь во мрак, пока глаза не начинают различать силуэт. Чёрный на чёрном, он растёт, становится всё отчётливее. Миг, в залитую белым светом комнату входит мужчина. Медленно и неотвратимо движется ко мне…

Всматриваюсь в лицо незнакомца, но вижу лишь темноту. Обидно. Глубоко внутри рождается возмущение, но прежде чем успеваю выказать его, сильные руки стискивают мою талию, а властные губы накрывают вскрик поцелуем. Горячие мужские ладони скользят по ногам снизу вверх, и волна желания накрывает с головой.

Я знаю этот запах! Запах дыхания, которое пью сейчас, не в силах воспротивиться или оторваться… Какое имеет значение всё остальное, когда от страсти в животе всё сжимается и разум летит к чертям?! А я растворяюсь в жарких объятиях…

Да‑да‑да… Сейчас… Только не останавливайся!

Чувствую, как сильные пальцы сжимают грудь, как опускаются ниже, медленно погружаются в моё влажное, дрожащее тело, а я… задыхаюсь, мечусь на кровати, стискиваю широкие плечи, сколько хватает сил, выгибаюсь навстречу его рукам.

«Да!» — почти кричу и… просыпаюсь от звука собственного голоса.

Открыла глаза разочарованная почти до боли. Возбуждение всё ещё билось обезумевшим пожаром в разгорячённом эротическим видением теле. Обделённые поцелуями губы ныли, требуя продолжения пиршества страсти, а я…

— Олеся? — встревожено спросил мой ночной бред совсем близко.

Не задумываясь, я рывком села и протянула руки, чтобы обнять его сильную шею. Подалась вперёд, впиваясь в губы требовательным, жадным поцелуем.

Не могу так больше! Во сне или в бреду, он нужен мне! Здесь и сейчас! Иначе я просто сойду с ума от разочарования и неутолённых желаний.

Низкий по‑мужски хриплый стон, и мой невидимка ответил с таким пылом, что я едва заметила, как отлетело в сторону одеяло. Лишь бы не проснуться опять!

Кровать скрипнула, принимая на себя вес большого крепкого тела. Горячая ладонь скользнула на затылок, удерживая мою голову, словно я могла бы захотеть отвернуться, прервать вожделенное касание! Ни за что!

Мужчина покусывал мои губы, ласкал языком… Он пил моё дыхание, как умирающий от жажды пьёт воду, прильнув к чистейшему роднику. Я же закрыла глаза, отдалась властным объятьям невидимки, превращаясь в живое пламя, сгорая в его огне.

Я гладила широкую спину, с каким‑то исступлением прижимаясь к горячему телу. Под пальцами перекатывались напряжённые мышцы. Сила и мощь невидимки придавала завладевшей мной страсти привкус безумия. Разум исчез, растворился в частом рваном дыхании обоих, зато мелкие детали ощущались куда отчётливей, будто подсвеченные алым на сером фоне мира.

Мой всхлип, когда языки пламени лижут мою кожу изнутри… Полоска шрама на левом плече… Едва заметная родинка на пояснице справа… Его хриплый стон… Вкус поцелуя. Пробивающаяся щетина на подбородке. Жёсткость коротко‑стриженных волос под ладонью…

— О да… — прошептала, едва его рот переместился вниз, дорожкой поцелуев обжигая подбородок, горло, ключицы…

— Да! — вскрикнула и выгнулась дугой, когда горячие мужские губы сомкнулись на соске, вбирая в себя вместе с тонким шёлком сорочки.

Надавив на плечи, невидимка уронил меня на кровать и застонал, сжимая одну грудь и целуя другую. Крохотные жгучие молнии желания и удовольствия пронзали обезумевшее от вожделения тело одна за одной. Я сходила с ума!

— О, да! Пожалуйста!! — срывающимся голосом умоляла, судорожно вдавливая пальцы в его плечи. — Да!!!

Кожа стала необычайно чувствительной. Я обняла невидимку ногами за талию, и плотная чуть шершавая ткань джинсов, в которые он, оказывается, был одет, коснулась внутренней стороны бёдер. От этого прикосновения судорогой свело живот, сбилось дыхание.

Когда мужчина отстранился, отпуская грудь, я протестующе вскрикнула и жалобно заскулила, но почти в то же мгновение его ладони скользнули на вздрагивающий живот, поднимая сорочку и одновременно лаская. Кусок шёлка полетел на пол, прохлада лизнула разгорячённое тело.

— Ты так прекрасна! — хриплый шёпот и его дрожащие от сдерживаемой страсти руки плавно и бережно скользят по бокам вверх, сдвигаются, чтобы приласкать налитые томлением груди, коснуться сосков и опять двинуться вверх к плечам…

— Пожалуйста, не исчезай! — всхлипнула, боясь очнуться от наваждения. — Я так хочу тебя! Сейчас, пожалуйста!

Я потянулась к ремню, чтобы помочь освободиться от досадной джинсовой помехи, но он перехватил мои ладони. Стиснул запястья одной рукой, прижал к подушке, вынуждая снова лечь.

— Олеся… — протяжный стон и он снова впивается в мои губы сводящим с ума поцелуем, удерживая кисти над головой. — Моя хорошая… Моя!

Когда пару минут спустя меня вдавило в простыни его мощное тяжёлое тело, я лишь всхлипнула, почувствовав твёрдый член, коснувшийся бёдер. Да!

Не прерывая поцелуя, мужчина одним пронзительно‑чувственным движением ладоней огладил меня от запястий вниз. К плечам… рёбрам… талии… бедрам… Горячие сильные руки сместились ближе к сосредоточию моей собственной страсти, и его пальцы скользнули внутрь, раздвигая пульсирующую влажную плоть…

Мой крик потонул в его губах. Я забилась в пароксизме наслаждения, снова и снова выгибаясь под ним, что есть сил, сжимая могучие гладкие плечи своего невидимки. О, да! Ещё‑ещё‑ещё… ДА!

И вот лишь тогда он оторвался от моих губ и, приподнявшись, резким толчком с глухим рычанием пронзил меня, наполняя жёсткой, пульсирующей плотью.

— Ох!

На миг темнота взорвалась ослепительно‑ярким светом. Я почти потеряла сознание, но упустить хоть мгновение этого чувственного безумия казалось невозможным.

С каждым ударом, резким, глубоким, мощным я выгибалась навстречу, вскрикивая и почти умирая, чувствуя, как всё теснее и теснее сжимают внутренние мышцы его горячий член. Ещё, ещё и ещё… Глубже и глубже…

Удар — стон! Выпад — вспышка яркого света! И оргазм накрывает с головой обоих. Одновременно… Мой крик слился с глухим рыком невидимки.

Тяжёлое большое тело вновь окутало своей тяжестью и теплом.

Обессиленная, несколько секунд я просто лежала, вспоминая, как дышать. Произошедшее только что было большим, чем секс. Я никогда прежде не чувствовала себя так, будто умру, если разорву касание или если он остановится хоть на миг. Это было невозможно хорошо! Но сейчас… в эту самую секунду творилось нечто совершенно необъяснимое.

Ощущая на себе его вес, вполне реальный кстати, я словно рождалась заново. Смутное из‑за усталости ощущение торжества затопило от кончиков волос до пальцев на ногах. Он есть! Мой бред реален, как никто и никогда! А значит…

Я зевнула и, уже проваливаясь в темноту, потёрлась щекой о твёрдый подбородок. Кожу кольнула пробивающаяся щетина.

— Ты удивительный, — шепнула в темноту.

— Это ты удивительная, — расслышала тихое. — Олеся…

Кажется, он хотел ещё что‑то сказать, но запнулся и смолчал, когда я выдохнула, целуя солёное от пота плечо:

— Ты — мой самый лучший сон. И даже если я сошла с ума — пусть, я согласна. Жаль, в действительности так хорошо не бывает, так пусть хоть во сне будет…

Мужчина промолчал, только сжал чуть крепче в объятиях и чуть подвинулся, устраиваясь поудобнее. Уткнувшись носом в широкую грудь, я устало зевнула.

Запах его кожи откровенно волновал, тело наполняла приятная усталость, а в голове царило смутное ощущение правильности произошедшего. Подумалось: если это и сумасшествие, оно стоит того. А потом зазвонил будильник.

Я открыла глаза и села на постели. Телефон показывал пол пятого, в комнате темно и тихо…

Накинув халат, отправилась в ванную, вспоминая эротический сон и отмечая непривычно усталые мышцы. Если бы ночное безумие было реальностью, тяжесть в ногах казалась бы нормальной. Всё‑таки два года обучения в институте я последовательно избегала любых отношений с мужчинами.

Не то что бы совсем ничего не хотелось, но времени на серьёзные отношения не хватало, а спать с кем‑то исключительно ради секса не позволяли воспитание, гордость и врождённая брезгливость.

Откровенно говоря, я старалась даже не смотреть на тех, кто казался мне более‑менее симпатичным в этом смысле. Чтоб душу не травить. Может и зря, вон как меня трясёт от одного воспоминания о вчерашнем сне. Или?..

Всё‑таки фантазии не должны быть настолько реальными! Даже организм отреагировал, в чём убедилась в душе. К тому же, где‑то читала, подсознание не способно создать ничего такого, что человек в том или ином виде не встречал в действительности. А я никогда в жизни не получала такого удовольствия, как вчера! Даже близко! Конечно, и опыт мой в этой сфере ограничивался двумя парнями, но…

Уже полностью одетая и готовая к выходу, я вернулась в комнату и застыла над кроватью памятником растерянности и сомнениям. Смятые простыни магнитом притягивали взгляд. Слишком мятые! Слишком…

Заправив постель, проверила замки и цепочку на двери. Подёргала оконные запоры. Ничего. Ковролин и линолеум исключали вариант с люком в полу. Белёные потолки тоже не оставляли простора фантазии. Под кроватью никого, в шкафу так же. Я даже не поленилась простучать заднюю стенку старинного гардероба. С тем же эффектом.

Шкаф располагался в нише и, думается, его лет двадцать точно никто не двигал. Мне такая задача и подавно не под силу. Но, всё равно — звук глухой, ни петель, ни щелей в задней стенке нет. Оставалась только вентиляция, но через неё пролезть могли разве тараканы да мыши.

Вот и выходило: живому человеку, не взломав дверь, никак в квартиру не попасть. Тем более такому… внушительному, как мой невидимка. Тяжело вздохнув, я подхватила сумку и помчалась на работу. Вчера был выходной, и полы в магазине следовало намыть до начала рабочего дня. А ещё курсовую доделать и распечатать две контрольные. И желательно всё успеть до восьми, чтобы в девять быть в институте. Хорошо хоть в магазине интернет безлимитный и бумаги для принтера хоть попой ешь.

День прошёл как всегда — в бегах и суете. Правда, одно отличие всё же было. Нет, даже два: я весь день ловила себя на мыслях о невидимке и вчерашней ночи, и впервые за два года отказалась делать на заказ курсовую. Ограничилась парой рефератов для студентов с параллельного потока.

Как ни приятны были воспоминания о вызванном переутомлением бреде, всё же стоило признать: «такие сны явно выходят за рамки нормального», а желания загреметь в психушку я не испытывала. Чего не могу сказать о новой встрече с галлюцинацией. Вот её я очень хотела! Просто до дрожи!

Потом, уже вечером, когда покончив собственными конспектами и проверочными, бодро набирала очередную работу на заказ, случилось нечто. Работала я сидя в магазине, как всегда используя халявный интернет на полную катушку. Все уже три часа как коллеги разошлись, и тут с потолка хлынула вода.

Сначала редкие капли забарабанили по соседнему столу, но я, увлечённая перефразированием особо заковыристого абзаца из скачанного реферата, как‑то не обратила внимания на посторонний шум. Но вот когда, минут через пять, капать начало уже совсем часто и звонко, подняла голову от экрана компьютера. Ох, ё моё!

По стене напротив струилось с десятков тонких ручейков. Потоп! Магазин располагался на первом этаже жилого дома, но в квартире над нами никто и не думал открывать дверь. Аварийку я уже вызвала, да и начальству отзвонилась сразу же, но ему добираться до магазина минут сорок.

Плюнув на попытки достучаться до хозяев злополучной квартиры, я метнулась обратно в затапливаемое помещение и заметалась там полоумной белкой. Ледяная вода лилась с потолка обильно и радостно, а у нас куча всякой всячины, которую категорически нельзя мочить!

Электрика, некоторые хитрые деталюшки, мои собственные конспекты и учебники… Господи, да просто бутылки с бумажными этикетками и те, следовало как‑то спасать! Содержимому ничего не будет, но кто купит масло с покорёженной этикеткой или совсем без неё?! А ещё кассовые аппараты, тот же компьютер, принтер, лампы.

Минут через двадцать заискрил выключатель и пришлось срочно обесточивать помещение. Где тумблеры на такой случай, я знала, но дальше пришлось расставлять тазики, спасать товар и судорожно собирать воду в ведро уже в темноте. Хорошо хоть фонарик нашла!

В итоге, когда почти через час прибыла аварийная бригада и отправилась вскрывать квартиру, откуда лилась вода, я была вся в мыле. Мокрая, всклокоченная, грязная, как чёрт, и совершенно неадекватная. Начальство застряло в пробке и явилось на место катастрофы на полчаса позже рабочих аварийной службы. К счастью, кое‑кто из коллег, кому позвонил Олег Игоревич, жили относительно близко.

Начальство мы встретили втроём: я, Сергей и Таня. Не буду вдаваться в подробности, но домой я в ту ночь так и не попала. Вернее, попала, но только под утро. Просто сначала убирали воду, которой натекло по щиколотку, а после оказалось, что всем мои вещи, включая пальто и сапоги, можно в буквальном смысле отжимать. Сумку с учебниками и тетрадками я догадалась спрятать в холодильник, и они почти не пострадали, а вот одежду и обувь в холодильник не запихнёшь.

В результате, уже под утро, где‑то в пятом часу, меня отвёз домой Олег Игоревич. Сжалился, иначе и вовсе домой не попала бы. Шмотки, включая мокрую насквозь юбку и свитер, упаковали в несколько пакетов и сгрузили в багажник, а я в старых сланцах и рабочем халате, который почти не пострадал, нырнула на заднее сидение чёрного БМВ.

Прижимая к груди абсолютно сухую, хотя и слегка подмороженную сумку, я бодро стучала зубами. Всё же на улице зима, и пока бежала до машины — январский ветер просвистал. Вроде, подумаешь — каких‑то несколько секунд, а зуб на зуб не попадает, хотя печку начальник включил на полную.

Но мне грех жаловаться. Остальные помощники вообще остались в магазине. Там ещё работы — непочатый край. Вот подтянуться те, до кого Олег Игоревич вчера не дозвонился, сменят полуночных героев ударного труда и стоической обороны.

Мне же была выдана устная благодарность и посул выписать денежную премию. Всё же, не окажись меня в магазине, потоп причинил бы куда больше вреда. И так убытков тьма, но, как лучшее враг хорошего, так и «плохо», вполне себе конкурент «до свиданья, весь товар».

Когда, в очередной раз выслушав слова признательности, на пороге собственной квартирки я кивнула и, отобрав пакеты с мокрым тряпьём, захлопнула за собой дверь, знобило уже не по‑детски. Горячий душ и кружка растворимой гадости от простуды несколько помогли. Колотить перестало, да и слабость отступила на задний план.

По хорошему, стоило остаться дома и просто отоспаться. В другой день, может, так и сделала бы, но сегодня всё было против меня. Обещала именно сегодня принести работу одному нерадивому заказчику, который до последнего тянул с курсовой. Если сегодня не сдаст, вылетит из института.

Так что нужно до начала лекций отдать готовую работу и получить деньги. Потом у меня самой сегодня тестирование и сдача проверочной. К тому же завкафедрой просила кое‑что сделать в преддверьи переаккредитации института. Конспект нужно Серёжке вернуть. Да и…

Натянув осенние боты, поскольку сапогам ещё сохнуть и сохнуть, я надела осеннюю же куртку и, замотав горло шарфом, выскочила из дома. Февральский ветер мгновенно принял в свои неласковые объятия, швырнул снегом в лицо. Господи, только бы не заболеть!

Угу, правду говорят: «на Бога надейся, а сам не плошай»! С неотложными делами я разобралась, конечно, но до кровати вечером еле доползла. Голова раскалывалась, во рту пересохло, горло саднило всё сильней.

Отзвонившись на работу, что завтра не выйду, я выпила колдрекс и забилась под одеяло. Поужинать сил уже не хватило. Дальнейшее помню смутно. Я металась в горячечном бреду, то проваливаясь в сон, то выплывая из кошмаров и стуча зубами от холода. Сначала всё снилось, как ищу своего невидимку и пытаюсь сорвать с него чёрную маску. Потом…

— Олеся, — отчаянный стон и я открыла глаза. В голове шумело, знакомая фигура плыла перед глазами… — У тебя жар!

— Наверное, — едва слышно просипела я. Губы невидимки, коснувшиеся лба показались ледяными.

Мужчина тихо чертыхнулся и встал. Я равнодушно проследила за тем, как тёмная фигура переместилась от моей кровати в коридор и скрылась за поворотом в кухню. Щёлкнул выключатель, на линолиуме расплылось световое пятно. Очень хотелось сходить в кухню и посмотреть, кто и что там делает, но я даже рукой шевельнуть не смогла и снова провалилась в беспамятство.

Помню ласковые большие руки, которые гладили по волосам и протирали лоб чем‑то влажным и мягким. Помню, как пила какие‑то лекарства, тёплый морс и бульон. Кажется, куриный. Странно, у меня в холодильнике ни бульона, ни курицы точно не было.

Помню, как меня, будто маленькую, укачивали на руках, завернув в одеяло. Ещё помню терпеливые увещевания низкого голоса, тихие обещания и старую детскую колыбельную, которая отгоняла кошмары. Я никогда так не болела! По крайней мере в сознательном возрасте.

Потом, помню противный запах нашатыря и каких‑то лекарств. Тихие разговоры в коридоре и чемоданчик врача скорой на полу возле кровати. Правда, видела его не чётко, перед глазами всё плыло. Точно знаю, что тогда в комнате горел свет и мне сделали укол. Всё. Потом я заснула.

Проснулась поздно. В комнате уже было светло. Свет зажжённой люстры и зимний солнечный свет сливались в одно. Несколько секунд, я лежала, рассматривая едва заметную трещинку на потолке. Что было ночью? Бред или правда? В любом случае, нужно встать и умыться.

Но тут я заметила странное и замерла, не веря самой себе. Поверх моих пальцев лежала тёплая рука и… Я медленно повернула голову.

Возле постели, прислонившись спиной к краю кровати сидел… незнакомец. Он спал, держа меня за руку. На подоконнике несколько стаканов, блюдце с пустой ампулой, вата… Значит, скорая мне не привиделась…

Прикусив губу, всмотрелась в усталое лицо спящего. Светло‑русые волосы, аккуратная стрижка. Густые брови, длинные светлые ресницы, бледное лицо и серые тени под закрытыми глазами. Прямой крупный нос. Едва заметная щетина на подбородке.

Я осторожно вытащила ладонь из‑под его руки, стараясь не разбудить. Медленно отползла на противоположный край кровати и вышла из комнаты. На кухонном столе лежал мой медицинский полис и паспорт. На плите кастрюлька. Подняв крышку, обнаружила куриный окорочок, кружочки морковки и лавровый листик, прилипший к стенке.

На сушилке над мойкой пиала и ложка. Возле раковины банка с протёртой брусникой и блюдце с половинкой лимона. Посуда на сушилке моя, а вот продукты чужие. У меня в холодильнике только малиновое варенье. Угу, ещё кусок сыра, две сосиски и полдесятка яиц.

На ватных ногах, растерянная до шока, я пошла в ванную. На пороге комнаты остановилась, окинув взглядом мужчину, который всё ещё спал, сидя на полу спиной ко мне. Кто это?

Быстрый взгляд на дверь — закрыто. Даже цепочка на месте. Но как тогда… И врача кто‑то должен был впустить, не говоря уже про «вызвать». Взрыв мозга…

Досчитав до десяти, я вытащила из комодика у входа свежее бельё, спортивные штаны и футболку. Сходила в туалет, умылась. Стараясь не шуметь, стёрла липкий пот влажным полотенцем. Оделась, расчесала волосы. Понимания больше не стало. Страха не стало ни меньше, ни больше. Просто его не было. Совсем.

Когда, собравшись с духом, пошла будить незнакомца, его уже не было. В квартире было светло и тихо. Смятая постель и головокружение напоминали про события этой ночи, а кастрюлька на плите не оставляла места сомнениям в материальности бреда. Но в комнате — никого. Сердце тоскливо сжалось.

Я не понимаю, что именно произошло! Не знаю!! Сев на краешек кровати, уставилась на грязные стаканы с остатками морса и лекарств на подоконнике. Кто это был? Кто всю ночь не отходил от меня, укачивал, стирал горячечный пот и напевал старую колыбельную, отгоняя болезнь? Кто вызвал скорую? Кто варил бульон и уговаривал ласковым «Леся, маленькая, ещё глоточек»? Кто?! И зачем…

Тут запиликал дверной звонок. Я вздрогнула и стиснула кулаки. Звонок запиликал снова. Пришлось вставать. Облизнув внезапно пересохшие губы, я выползла в коридор и прислонилась лбом к дерматиновой обивке двери. Несколько секунд просто стояла так, слушая настойчивые переливы звонка. Кажется, у меня снова поднимается температура…

Страшно открывать, потому что… Там, за дверью, может быть только Он. Больше некому. А если нет? Вдруг Жанка плюнула на лекции и примчалась сюда? Вряд ли. Она же не знает, что я заболела, да и сотовый ещё никто не отменял… А если всё‑таки он?..

Наконец, я сняла цепочку и открыла замки. Едва слышно скрипнув, отворилась дверь. На пороге стоял Он…

— Егор, — тихо представился парень, всматриваясь в моё лицо светло‑голубыми глазами. — Нам нужно поговорить.

Я прислонилась спиной к косяку, глядя на него. Губы упрямо сжаты. В голосе отчаянная решительность. И я знала этот голос слишком хорошо, чтобы не узнать. На пороге моей квартиры стоял ночной бред в синих джинсах и белой майке. Стоял, глядя просительно и отчаянно.

— Олеся, тебе не стоит стоять на сквозняке, — опустив взгляд, выдавил тихое. — Впусти меня, пожалуйста.

Я молча отошла от двери, пропуская его внутрь, и направилась на кухню. Сзади послышался щелчок дверного замка, но я даже не обернулась. На неверных ногах добрела до стула и села, уперевшись взглядом в собственный паспорт.

— Извини, — тихое. — Я не знал, как помочь по‑другому. Пришлось вызывать врача.

Кивнула.

— Не хотел по сумке шарить, но без полиса никак. Прости, я…

— Кофе будешь? — спросила тихо.

Он запнулся и замолчал. Я всё так же смотрела в стол, водя пальцем по белой обложке паспорта. Поднимать взгляд не хотелось совершенно.

Скрипнула дверка шкафчика. Зашуршала вода. Щёлкнул авто розжиг плиты. С тихим стуком на конфорку приземлилась турка. Звякнула в выдвижном ящике ложечка. Через пару минут кухню заполнил упоительный аромат бодрящего напитка.

Я покосилась на спину… Егора. Он стоял у плиты, пристально глядя в турку. Перевела взгляд на стеклянную банку кофе около мойки. Помнится, я её не покупала. В смысле не мойку, а банку. Думала, склероз напал, когда нашла в собственном шкафчике дорогой кофе. Правда, другого не было и, посетовав на провалы в памяти, варила этот. Хороший кофе, вкусный. Почти закончился, кстати. Вон, только на донышке немного осталось.

— Это ты купил? — спросила тихо.

Широкие плечи окаменели.

— Я, — почти беззвучное.

— Ясно, — вздохнула. — А я думала, с ума схожу.

Он не ответил. В тишине дождался пока вздыбится тёмная пенка, убавил газ. Уверенным движением открыл нужный ящик и достал две чашки. Логично. У меня всего два навесных шкафчика и один напольный с мойкой. Если уж кофе подкинул, значит знает, где какая посуда.

Впрочем, не только посуда. Сколько раз в жестяных банках неожиданно для меня прибавлялось крупы? Сколько раз в холодильнике находились продукты? Сыр, колбаса, фрукты… Я думала — сбрендила, а на самом деле…

— Зачем? — выдавила сиплое, когда мужчина поставил передо мной чашку и сахарницу. — Ведь в постель ко мне не ты полез, я сама… пригласила. Ты псих? Как в «основном инстинкте»?

Он вздрогнул и шумно вздохнул. Потом вытащил из‑под стола запасной табурет и сел рядом.

— Прости, — виноватое. — И я не псих. Наверное… Ты чёрный пьёшь или с молоком?

— С молоком, но его нет.

— Сейчас, — встав, Егор быстро вышел и вернулся минуты через две с коробкой молока. — Извини, сливки закончились.

— Ты кто вообще? — глядя, как он аккуратно доливает в чашку молока, не выдержала.

— Сосед. Ты пей, пока горячий.

— Хм…

Я не знала, что и думать. В голове всё смешалось, да и снова начинало знобить. Решила не гнать лошадей и отпила кофе. Добавила сахара, перемешала, задумчиво рассматривая лицо мужчины напротив.

— Ты неуловима, как мечта, — с горькой усмешкой сказал тот. — Я тебя с осени караулю и всё никак дома застать не могу. И перед подъездом ждал, и под дверью. Ты вообще дома бываешь?

— Сам знаешь, что бываю, — хмыкнула ехидно. — По ночам.

Он кивнул и… покраснел. Честное слово, покраснел! Даже уши заалели. Почему‑то от вида этих красных ушей мне стало смешно. Отупение, захватившее было, схлынуло. Захотелось просто улыбнуться и накрыть его руку, лежащую на столе своей ладонью.

— Олеся… Прости меня! Я хотел, чтобы всё было по‑другому. Хотел познакомиться с тобой, как нормальный человек, а всё никак не получалось тебя перехватить. Когда ты… не сдержался. Я так долго мечтал о тебе, что…

Тут покраснела уже я и оборвала его нервным:

— Давай пока без подробностей! Что было — то было, сама виновата. Лучше скажи, как попадал в квартиру.

— Понимаешь… Я купил квартиру в этом доме совсем недавно. Осенью увидел тебя и с первого взгляда влюбился, как дурак. Сколько ни пытался поймать тебя, не смог. Никто из соседей не знал, где ты работаешь и учишься. Вот я и…

— Что? — с удивлением чувствуя, что банальные, ничем не подтверждённые слова теплом разлились в груди, подбодрила.

— Стал чаще бывать дома в надежде застать твой приход. Затеял ремонт.

Он поднял на меня голубые глаза и продолжил уже так, не отрывая взгляда:

— Оказалось, твоя спальня и мой зал когда‑то были одной комнатой. Шкаф помнишь?

— Который в нише стоит?

— Это не ниша. Просто стены здесь очень толстые. С моей стороны задняя стенка шкафа была заштукатурена. Я случайно обнаружил, когда штукатурку сбивал, что, если надавить посильнее на верх или низ, вся стенка поворачивается вместе со штукатуркой и получается проход. Думаю, уже никто не скажет, для чего прежние хозяева отгородили полкомнаты и сделали тайный ход.

— А зачем…

— Пришёл? Когда понял, куда попал, тебя дома не было. Я всё закрыл и вернулся к себе, а после… Понимаешь, я так хотел тебя увидеть… Понимал, что нельзя так, но… полночи не спал и не выдержал.

Он ухмыльнулся и пожал плечами.

— Очень мило, — тяжело вздохнув, я отпила ещё глоток из чашки. — Я чуть не свихнулась, а ты… Тьфу! А еду зачем подкидывал?

— А как, если у тебя холодильник пустой? — даже несколько возмущённо проговорил. — Что я, сам жрать буду в три горла, а ты на пачке риса, двух сосисках и одном яйце неделю жить?

— Зато это моё яйцо!

— А я что, спорю? Но мне кусок в горло не лез, если знал, что у тебя в холодильнике пусто!

— На кой чёрт ты вообще туда полез! — закричала и сорвала голос, закашлялась.

— Прости! — вскочив, метнулся к раковине Егор. — Прости, дурак!

Я сдавила виски руками. Ощущение, будто с каждым кашлем мозг так и норовит взорваться.

— Выпей! Пока я покорно глотала сироп от кашля, он присел на корточки и заглянул снизу‑вверх.

— Понимаю, что был не прав! Знаю, не стоило заглядывать в холодильник, но так любопытно было, как ты живёшь… Тебя‑то увидеть никак не получалось. А потом просто хотел помочь хоть чем‑нибудь. Прости…

— Скотина, — прерывисто и хрипло выдавила я.

— Согласен, — вздохнул виновато и взял за руку. — Но попробуй взглянуть на это с другой стороны. Как я мог спокойно жить, зная, что у тебя холодильник почти пустой? Я несколько недель с ума сходил, пытаясь тебя выловить, а потом… Не выдержал.

— Какой‑то ты не выдержанный очень, — фыркнула тихо. — Мне лучше лечь. Голова болит.

Вместо ответа Егор встал и сгрёб меня в охапку. Я пыталась протестовать, но без толку. Меня осторожно усадили на единственный в комнате стул. Пока он поправлял сбитые простыни и взбивал подушку, я молча смотрела на уверенные движения и думала…

С первого взгляда он влюбился, видите ли! Какая, право, мелочь! Я вот, умудрилась втюриться и вовсе не видя… Злилась ли я? Конечно. Ещё как! Но… где‑то была благодарна за заботу.

Он не просто заворожил меня, будучи невидимкой. Но пытался помочь. Вчера и вовсе всю ночь просидел около постели, отпаивая и успокаивая. Вызвал врача и даже потом не ушёл. Остался, хотя не мог не понимать, чем это закончится поутру. Если бы дело было только в «переспать», разве вернулся бы сюда?

Я ведь его нарочно не будила. Увидев при свете дня, догадалась, что мой невидимка — реальный человек. Понимала, что шансов не оборвать странные отношения, которые едва начались, почти нет. Боялась потерять… Егора. Повела себя, как страус, засунув голову в песок — сбежала в ванную и позволила ему уйти без скандала. Но он пришёл сам. Пришёл, как человек, через дверь, чтобы расставить точки над «и». Это… поступок.

— Егор, — я подняла на него глаза, когда он подошёл и протянул руку. — У меня к тебе есть одна просьба.

Он напрягся, но кивнул.

— Хочешь, чтобы я больше не приходил? — убитым голосом пробормотал, помогая встать.

— Не совсем, — Я осторожно прикоснулась к его подбородку. Успел побриться. Утром, когда спал, щетина была. Не зря к себе ходил. — Ты как, умеешь петли навешивать?

— Что?

— Петли. Не дело шкаф так мучить. Сделай нормальную дверь. Только потом, когда съезжать буду, нужно будет всё на место вернуть.

К слову, съезжать не пришлось. Через четыре года молодая пара откупила смежную однушку. Шкаф, правда, остался на прежнем месте. Так, на память о знакомстве… Зато бывшая спальня Олеси превратилась в детскую для её с Егором первенца.

Иногда тень, невидимая в темноте, на свету обращается большим счастьем…

Лера плюс Лёша равно…

Бойся сбывшихся желаний!

Посвящается моей лучшей подруге с наилучшими пожеланиями.

ИСТОРИЯ О ТОМ, ЧТО БЫВАЕТ, КОГДА НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧЕГО ХОЧЕШЬ.

На ходу сверкнув белозубой улыбкой навстречу очередному козлу, Лера бросила ему из‑под ресниц загадочный смущённо‑растерянный взгляд и поспешно вылетела из дверей конторы. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не пнуть ещё одну похотливую сволочь куда‑нибудь в район паха и не вцепиться в рожу выходящему следом начальнику, она почти бегом направилась к машине, цокая каблучками дорогущих кожаных туфель.

Вот тварь! Сволочь! Садист! Это ж надо было мне влюбиться в такого урода! Имбецил!

Шпильки полетели на соседнее сиденье, а пальцы крепко стиснули руль. Безумно хотелось упереться лбом в нагревшийся за день пластик и просто сдохнуть, но нельзя. Нельзя так сильно радовать дорогих коллег. Они же такого счастья не переживут! Значит, нужно как‑то взять себя в руки, повернуть ключ в зажигании и, как ни в чём не бывало, уехать.

Мягко заурчал двигатель, и машина послушно тронулась, выехала со стоянки и послушно вклинилась в общий поток других автомобилей, везущих с работы своих измученных зноем и непосильным трудом хозяев.

Мимо проносились ровно подстриженные тополя и старые, раскидистые, одуряюще сладко пахнущие, липы. Солнечные блики играли в окнах домов, витринах магазинов. Город дышал летом… Но Лерка ничего этого не замечала, бездумно управляя бегом своей маленькой синей машинки. Глаза привычно следили за дорогой, руки сжимали руль, узкие босые ступни время от времени жали на педали, а внутри всё больше разрасталась чёрная едкая пустота… Как же больно!

Непролитые слёзы горечи, обиды и непонимания жгли глаза. Минуты через две Лера поняла, что не знает куда едет и припарковалась на обочине. Зелёная живая масса листвы впереди почему‑то наводила мутную невнятную тоску. Холодные, несмотря на жару, ладони бессильно упали на колени. И пустота… Огромная, тяжёлая, вязкая… И в голове, и в сердце. Если оно ещё есть… И это было даже страшнее чем боль… С болью можно хотя бы попытаться справиться или переждать, перетерпеть, сжавшись в комочек и тоненько подвывая, а с пустотой… С ней просто не хочется бороться, потому что все желания, попадая в её бездонное, гулкое чрево исчезают, растворяются, становясь частью этой самой пустоты.

Но, видимо, что‑то ещё осталось внутри живого, не поддавшегося апатичному ожиданию равнодушного небытия, не поглощённое чёрной пустотой и не убитое её странным ядом безысходности. И это нечто, из последних сил пыталось жить. И откуда‑то появилась мысль… Слабая, невнятная, она вяло толкнулась в висок, пробуждая хрупкую, почти невесомую надежду: «Надо жить… Нужно взять себя в руки и, главное, поговорить с кем‑нибудь, убедиться, что окружающий мир ещё не превратился в гулкую мрачную бездну. Нельзя просто сидеть здесь! Нужно… Нужно…»

Руки, с трудом преодолевая свинцовую тяжесть, наполнявшую всё существо их обладательницы, потянулись к сумке, и из её тёмного нутра на свет появился телефон. На мгновение Лерку поразила неестественная бледность собственных пальцев, внезапно напомнившая брюхо дохлой лягушки. Судорожно сжимая чёрный пластиковый прямоугольник сотового, она, не в силах оторвать взгляда, смотрела на эти почти ослепительно‑белые на его чёрном фоне пальцы. К горлу подступила тошнота. Что‑то неприятное шевельнулось в желудке и медленно растеклось по нему тусклой, недовольно ворчащей болью.

Попытка вспомнить, когда собственно ела в последний раз, бесславно провалилась. Кажется, вчера. Вроде бы, хотя… Нет, вчера после работы точно что‑то ела. Да. Или нет? Желудок скрутило — он в очередной раз непрозрачно намекнул на то, что привычка есть раз в сутки, его не устраивает в корне.

Впрочем, сегодня Лерка радовалась боли как родной, ведь та пусть ненадолго, но всё же отодвинула жадный зев пустоты. Несколько раз моргнув, нажала на кнопку и прижала телефон к уху, торопливо собирая разбитое в дребезги нутро в неопрятную, кровоточащую кучку. Ещё есть надежда! Пока есть…

Длинный гудок… Ещё один… И ещё… Ну же! Возьми трубку! Ну, пожалуйста!!! Только ответь! Будто вняв беззвучным мольбам, телефон отозвался тихим щелчком:

— Привет, солнце! Как дела? — раздался на том конце несуществующего провода жизнерадостный голос.

— Да как‑то не очень. Привет, Люб, — Лера замялась.

Блин, надо было попросту СМСку написать! Не пришлось бы сейчас мучительно подбирать слова, но слишком нужно было услышать живого человека, да и пальцы были слишком непослушными, чтобы попадать по кнопкам.

— Лер, с тобой всё в порядке? Чегой‑то голос у тебя странный. Случилось что‑то?

— Угу, — угрюмо отозвалась женщина, обессиленно закрывая глаза. Говорить не хотелось, молчать было нельзя.

— Что на этот раз? — голос в трубке звучал теперь озабоченно и немного устало.

— Тоже, что и всегда.

— Понятно. Опять Лёша?

— Угу. Можно я приеду?

— Ну, конечно. Я дома.

— Тогда минут через пятнадцать буду.

— Лады. Я тебя жду. Не кисни.

Короткие гудки царапнули барабанную перепонку, и Лерка нажала на «отбой». Потерев ноющий висок, она повернула ключ в зажигании, и через десять минут машина остановилась во дворе знакомой девятиэтажки. Прихватив сумку, женщина выбралась из уютного нутра автомобиля и, когда Рено послушно щёлкнул замками, направилась к подъезду.

За невысоким заборчиком в пыльной траве возились с рыжей дворнягой какие‑то дети. Чуть дальше виднелся огороженный сигнальной лентой раскоп. Опять прорвало чего‑то. Впрочем, по песчаным отвалам возле ямы скакали ничуть не расстроенные состоянием городских коммуникаций подростки. Надо бы прогнать, чтоб не упали, да только толку‑то? Всё равно, стоит уйти, тут же вернуться и с не меньшим энтузиазмом возобновят свои попытки покалечиться.

Краем глаза Лерка заметила пару потных мужиков, посасывающих пиво на кривоватой лавочке у почты. Какая‑то бабка неподалёку сосредоточенно выбивала допотопный полосатый половик. На дереве у самого подъезда самозабвенно орал облезлый серый кот, и, задрав лобастую башку, пристально наблюдал за дремлющей на тонкой ветке повыше кошкой. Лапы у той свисали с обеих сторон ветки, а на морде застыло счастливое выражение довольства и умиротворённости.

Вообще, на улице было людно. Неспешно катили куда‑то разноцветные коляски суетливые молодые мамаши. Две неопрятного вида краснолицые тётки потрясали кулаками, выясняя отношения. Кучка пацанов у соседнего подъезда усердно насыщала лёгкие никотином. Высокий мужик в офисном костюме, припарковав красный опель, что‑то бубнил в прижатый к уху телефон.

Устало вздыхая, тащили свои многочисленные сумки и пакеты озабоченные делами домохозяйки. Парочками дефилировал по двору молодняк, глупо хихикая и болтая о чём‑то своём бессмысленном и бестолковом, но, наверное, по их собственному мнению, наполненному глубоким смыслом и очень важном. Бред, конечно, но почему‑то в семнадцать всё кажется важным, а собственные куцые мыслишки мудрыми.

Поморщившись, Лерка нажала на раскалённые жарким солнцем кнопки домофона и поймала себя на том, что вся эта кутерьма, весь этот нескончаемый живой человеческий поток безумно её раздражает, а в груди стремительно и неудержимо растёт и ширится злобная завись.

Почему все эти люди так легко шагают по пыльному потрескавшемуся асфальту?! Почему их не выворачивает наизнанку чёрная, не знающая жалости, пустота?! Поче…

— Открываю. Заходи давай! — внезапно ожил домофон и мерзко пиликнул, отрезвляя.

Лера выдохнула, стряхивая с себя дурные, липкие, будто паутина, мысли, и шагнула в сумрак подъезда. На полу у почтовых ящиков валялись мятые рекламные проспекты, которые жители не только не прочли, но даже до мусорного ведра донести поленились. Толстая зелёная муха назойливо и упорно раз за разом билась в замазанное голубой краской подъездное стекло. Повинуясь нажатию кнопки, открылись и закрылись лифтовые двери и сам лифт, дрогнув, пополз вверх.

А на третьем этаже было светло. Оконное стекло здесь никто не закрашивал, и солнце свободно лилось сквозь него, стекая по стенам и заливая бетонный пол. Из приоткрытой в Любину квартиру двери вырывался сквозняк и радостно играл пылинками в золотистых лучах, обнимал прохладой ноги и трепал пряди распущенных волос. В душе что‑то облегчённо всхлипнуло, и ноги сами понесли Леру в знакомую квартиру.

Любаня, как всегда, копошилась на кухне, но услышав, как щёлкнул замок, вынырнула из облака витавших там запахов и улыбнулась.

— Привет, солнце! Классная юбка. Такая радостная, жёлтая! А я тут ужин Сашке готовлю. Уже почти закончила. Ты проходи.

Несмотря на в очередной раз изорванную в клочья душу, Лерка улыбнулась в ответ. Может быть, и на этот раз удастся вопреки всему собрать её из кровоточащих ошмётков? Может, и в этот раз получится? И тогда какое‑то время можно будет почти свободно дышать, смотреть на людей и даже иногда улыбаться и не чувствовать, как врезаются в плоть острые грани осколков разбитого вдребезги сердца. Может быть…

Скинув туфли, Лерка прошла на кухню и села на широкий табурет у накрытого ажурной скатертью крохотного стола. Любаня вытащила из духовки прозрачную стеклянную кастрюльку, помешала, добавила туда кусок масла и, не поворачивая головы спросила:

— Есть будешь?

— Да нет, наверное, — отозвалась Лерка, прислушавшись к себе. Есть не хотелось, что бы там не бурчал осатаневший желудок.

— Значит, будешь, — констатировала Люба.

Меньше чем через минуту на столе стояла, исходя паром, тонкая белая пиала солнечно‑жёлтой кукурузной каши. Кусочек масла в серединке быстро таял, растекаясь тонкими ручейками, растворяя полупрозрачные крупинки сахара.

— Ешь! — Безапелляционно сказала Любаня, всовывая ложку в руку подруги, и, передвинув рычажок, включила электрический самовар.

Почти неслышно жужжал вентилятор, поворачивая свою большую плоскую голову из стороны в сторону. Поток прохладного воздуха периодически сдувал поднимающийся от пиалы пар и шевелил тонкие занавески. Мягко шелестели широкие мясистые листья черёмухи в открытом настежь окне, соревнуясь насыщенностью зелёного цвета со стоящими на подоконнике геранями, красные и розовые шапки которых казались ярче и пронзительнее на этом фоне.

Любаня поставила кастрюлю в духовку, выключила газ и задумчиво посмотрела на раковину, загадочным образом опять наполненную грязной посудой.

— Ты ешь пока, а я посуду быстренько помою.

Из крана ударила струя прозрачной воды.

Ситуация была привычной как разношенные тапки. Этой дружбе было уже больше десяти лет, и женщины знали друг друга слишком хорошо, чтобы держать марку или рассыпаться в реверансах друг перед другом. Наверное, это была странная дружба…

Лерка — стройная блондинка, с хорошей фигурой, длинными прямыми волосами и огромными голубыми глазами. Любаня того же роста, но в два раза шире. Шатенка со светло‑жёлтыми глазами и встрёпанной волнистой шевелюрой цвета горького шоколада, небрежно заколотой карандашом, ручкой, китайской палочкой для еды или и вовсе неподходящим для этой цели предметом.

Первая любила дорогие брендовые вещи. Одежду, обувь и аксессуары покупала исключительно в фирменных магазинах и очень ценила свой статус. Вторая носила что попало, и не придавала особого значения мнению окружающих.

Лера, упорно строящая карьеру, раз от раза устраивалась на всё более престижную работу и на данный момент подвизалась юристом в крупной фирме. Люба, получив высшее образование, по специальности проработала чуть больше года. Потом родила ребёнка а, выйдя из декрета, уволилась и устроилась на не слишком престижную, малооплачиваемую, но зато приятную работу.

Лера не позволяла ни себе, ни другим забывать о своём остром уме и неограниченных способностях к самосовершенствованию. Любаня не заморачивалась по этому поводу, и чаще выглядела дурочкой, забывая про собственный не самый низкий уровень IQ.

Лерка читала исключительно «полезную» литературу, Люба пачками глотала фантастику, фэнтези и прочую беллетристику. Первая боялась высоты и риска, вторая мечтала прыгнуть с парашютом. Разные они были. Безумно разные…

Но тем не менее, обе давным‑давно перестали искать логику в существовании этого странного тандема и просто принимали свою дружбу как должное, то встречаясь едва ли не каждый день, то пропадая из видимости друг друга на долгие месяцы. Так уж сложилось, что уже много лет они были даже в большей степени друзьями, чем подругами, и обе знали, что случись что, всегда есть к кому прийти. И тогда не важно, что будет дальше. Иногда нужно просто знать, что есть куда прийти, когда совсем плохо.

— Ну, ладно, — Любаня поставила на стол прозрачную кружку и повернула краник электрического металлически‑серого самовара. Из холодильника была извлечена моментально запотевшая банка варенья. — Колись. Что на этот раз он отмочил?

Отодвинув пустую пиалу, Лерка задумчиво посмотрела на тяжёлую ложку в своей руке. На выгнутой полированной поверхности отражалось её исковерканное, растянутое лицо. На мгновение показалось, что она такая и есть на самом деле — изломанная, искажённая метаниями последних лет до неузнаваемости.

— Люб, переведи мне с мужского на русский… — просительно протянула она, откладывая ложку в сторону и отстранённо рассматривая бисеринки воды на стеклянном боку банки. — Я знаю, ты умеешь.

— Ну, давай попробую, — со вздохом отозвалась Любаня, составляя с окна на стул горшки с цветами. Затем, взяв с полочки над столом сигареты и пепельницу, села на подоконник спиной к пронзительному чириканью птиц, ошалевших от лета. Щёлкнула зажигалка. Взметнулся огонёк.

— Вот представь себе, — прижимая к коленям дрожащие пальцы, тихо начала Лера. — Мы договорились встретиться в субботу. Я всю неделю себе голову ломаю, куда бы отправить мужа и с кем оставить ребёнка, лишь бы ЕГО увидеть. Это ему ни перед кем отчитываться не надо, а у меня семья… Вроде всё сделала. Даже говорить не буду, чего мне это стоило. Вчера с Лёшей созванивались. Он сказал, что всё в силе, что приедет обязательно, что скучает, что любит говорил, а сегодня…

Представляешь, звоню ему сегодня, чтобы время уточнить, а он… Ни с того, ни с сего заявляет, что видеть меня не может и, вообще, знать не знает. Люб, ну кем надо быть, чтобы так издеваться, а? Как можно быть такой сволочью?

Голос предательски сорвался и слёзы сами собой потекли из глаз.

— Во‑первых, успокойся, — Любаня оценивающе глянула на бледную подругу и, затушив сигарету, спрыгнула с подоконника. — Чего ты так убиваешься? Ты что Лёшу не знаешь? В первый раз, что ли? И не второй даже.

— Нет! — всхлипнула, пока ещё сдерживая рыдания, Лерка. — В этот раз он меня бросил окончательно, понимаешь?!

— Угу, — протягивая подруге рюмку, резко пахнущую валокордином, хмыкнула в ответ Любаня. — Только я это уже слышала и не раз. Лер, тут даже переводить нечего. Всё как всегда. Лёша твой в очередной, сто двадцать восьмой юбилейный раз, тебя бросает. Ты всё в тот же сто двадцать восьмой юбилейный раз веришь и бьёшься в отчаянии головой об стену. А в итоге? Он снова тебя позовёт и ты, радостно повизгивая, всё простишь, лишь бы быть рядом. Тебе самой это ещё не надоело?

— Надоело… — едва не воя от тоски выдавила Лерка. — Но я не могу без него, Люб!

— Значит, не надоело. Чай пей, чудо ты моё в перьях, и не заморачивайся особо. Вернётся твой Лёша, никуда не денется. Где ж он ещё такую дуру найдёт? Чтоб и умная, и красивая, и все выходки его терпела, да ещё и ни на что не претендовала?!

— Значит, ему без меня плохо? — с надеждой протянула Лерка, вглядываясь в спокойное лицо подруги.

— Тебе как, в краткосрочном периоде или в целом? Вообще плохо, а конкретно сейчас очень даже нормально.

— Значит, я тут с ума схожу, а этот… этот… Думает о том, какой он молодец, что так удачно меня бросил?!

— Да ничего он сейчас не думает, — отмахнулась Любаня, заливая чайный пакетик кипятком. — Телевизор смотрит, или в «контакте» сидит. Он своё дело сделал. Получил привычную порцию адреналина и успокоился.

— Так же нельзя! Он же знает, что я его люблю!! Или не знает?!

— Лер, да не любишь ты его уже. Когда‑то любила, а сейчас он просто навязчивая идея, параноя твоя. Вот чего ты к этому Лёше привязалась? У тебя муж золотой, работа классная, сын замечательный! А у него? Ни семьи, ни детей, ни перспектив. Вагон самомнения и всё! Успокойся уже, выкини его из головы и учись радоваться тому, что у тебя есть. Это сложно, но при желании вполне реально. Да — тяжело, да — больно, но возможно. Знаешь же, я сама через это проходила.

— Но как, если…

Тикали часы на стене. Торопливо бежала по кругу тоненькая стрелочка, отмеряя секунды. Ветерок раздувал светлые занавески, рассеивая седой сигаретный дым. За окном сыто урчали двигатели проезжающих машин…

Через час Лерка почувствовала, что почти пришла в себя, но она знала, что это ненадолго. Пустота отступила лишь для того, чтобы вернуться с наступлением ночи и снова навалиться на измученную душу, сдавливая горло, выворачивая наизнанку сознание, разрушая всё то, что с таким трудом удалось вернуть, склеить из сотен окровавленных осколков.

— А поехали в Нижний? — спросила Лерка, понимая, что совсем скоро вернётся с работы Саша, Любин муж, и тогда придётся держать лицо, либо ехать домой и безуспешно делать вид, что всё в порядке.

— Поехали, — покладисто отозвалась подруга. — А зачем?

— Просто так.

— Ладно. Подожди минутку, я только переоденусь.

Дорога с мягким шорохом сама ложилась под колёса. Солнце опускалось, и облака у горизонта уже окрасились в оранжево‑красные тона. Лера слушала болтовню сидящей рядом Любани, изредка вставляя ни к чему не обязывающие реплики. Магнитола ненавязчиво мурлыкала. Уже пролетела, оставшись позади, Балахна.

Но с каждой минутой женщина всё больше нервничала. Дорога была непривычно пуста. Что происходит? Сегодня пятница, восьмой час. Где машины?! Где измученные пылью, духотой и смогом нижегородцы, стремящиеся на дачи? Где те, кто едут в Нижний? В клубы, театры, кино или просто домой. Поче…

Внезапно из ниоткуда на встречке материализовалась желтая тойота и, вильнув, на полном ходу врезалась бочиной в левое крыло Рено. Зазвенело и рассыпалось мелким крошевом заднее стекло. Жалобно тренькнув, отлетело зеркало и неторопливо, словно в замедленной съёмке, отлетело куда‑то вверх и вбок. Пронзительно‑жутко заскрежетал металл. Судорожно взвизгнули тормоза, и обе машины закружило волчком….

Каким чудом они не убились и даже не перевернулись, неизвестно, но через несколько секунд Лерка поняла, что её машина стоит поперёк дороги, наполовину съехав на обочину, а она сама, судорожно стиснув зубы, мелко дрожит. Рядом, широко распахнув глаза, застыла растрёпанная подруга, мёртвой хваткой вцепившись на кой‑то чёрт в ремень безопасности. На её расцарапанной щеке стремительно набухали алые капли.

— Ты как? — сипло от пережитого ужаса выдавила Лерка.

— Н‑нормально… А ты?

— Кажется, тоже в порядке.

— М‑м‑мама… — пискнула не своим голосом подруга и, откинувшись на спинку сиденья, зажмурилась.

— Эй, ты чего?! — Забеспокоилась Лера, отпуская руль.

— Ничего. Сейчас. Отдышусь только…

Её руки бестолково дёргали ремень. Блондинка со вздохом посмотрела на свою явно неадекватную пассажирку и надавила на красную кнопочку. Щёлкнув, механизм сработал, выплёвывая кончик ремня. Любаня помощи не оценила, попросту не заметив. Теперь она всё так же слепо и бестолково шарила ладонью по дверце, видимо, в поисках ручки.

Бросив взгляд на окровавленную щёку подруги, Лерка полезла на заднее сидение за старой аптечкой. Логичнее и проще было бы выйти из машины и достать из багажника новую, купленную пару дней назад, но почему‑то ей приспичило достать именно старую, которая валялась где то‑там, за водительским креслом.

Протиснувшись между сиденьями, девушка уже почти дотянулась до заветного пластикового ящичка, когда левое колено что‑то больно кольнуло. Сдавленно застонав, она подхватила аптечку и вытащила из‑под ноги сплюснутый красноватый чайничек. Это ещё что такое? Из тойоты что ли прилетело? Покрутив в руках находку, Лера сунула её подмышку и задом вползла обратно на водительское сиденье. Не успела она и слова сказать, как, наконец, оживилась Любаня.

— Ладно. Хва уже дурью маяться. Пойдём лучше посмотрим, куда машина делась.

Нарочито бодрый голос и дрожащая, будто приклеенная, улыбка подруги говорили сами за себя и комментариев не требовали. В этот момент Лерка больше всего хотела её придушить. И за эту улыбку, и за деловито‑жизнерадостный тон и вообще.

Лёша не любит… Машина разбита. Денег от страховой компании не получить. И с гаишниками неизвестно как объясняться. Ну, не скажешь же им, что виновник ДТП появился из ниоткуда посреди абсолютно пустой дороги? Да, и главное, Лёша её опять бросил. Теперь, наверное, навсегда…

Лерка сглотнула подступивший к горлу комок и глубоко вздохнула, отгоняя пахнущие чёрной бездной мысли.

— Люб, ты, похоже, головой всё‑таки серьёзно ударилась, — не глядя на подругу, процедила она сквозь зубы.

— Почему?

— Да потому. Никуда я не пойду, — желание наорать на откровенно не понимающую элементарных вещей спутницу становилось всё больше, ширилось и уже почти не умещалось внутри.

— Почему?

— Не пойду и всё! — Рявкнула во весь голос Лерка, не сдержавшись, и, устало вздохнув, призналась: — Боюсь я. А ты бы для начала себя в порядок привела. Вон, всё лицо в крови!

Любаня в ответ недоверчиво посмотрела на подругу, сердито сжавшую губы, и провела ладонью по лицу. Озадаченно посмотрев на окровавленные пальцы, какое‑то время она молчала. Впрочем, не долго.

— Очень страшно? — спросила она тихо.

— Если честно, то да.

— Понятно…

Шатенка осмотрелась. Аптечка почему‑то её ничуть не заинтересовала и она, за неимением другого варианта, стряхнула с собственной футболки осколки и осторожно вытерла лицо.

— Так лучше?

Лера посмотрела на растерянно‑виноватое лицо подруги, всё ещё перемазанное кровью. К горлу подступила тошнота…

— Не намного.

— Да фиг с ним. Забей, — махнула рукой Любаня, привычно включая «пофигиста», и открыла дверь. — Считай, я индеец из племени Команчи.

Поколебавшись, Лерка всё же последовала её примеру. Правда, вылезать пришлось через пассажирскую дверцу, так как водительскую заклинило, но и тут стройная фигура сыграла её на руку. Полноватой подруге в подобной ситуации пришлось бы куда хуже.

Когда девушки выбрались из покорёженной машины, дорога была всё так же неестественно пуста. Горячий, упругий воздух буквально льнул к телу, с трудом пробираясь в лёгкие. Сквозь резкий запах бензина и гари пробивался аромат высушенной солнцем травы. Над разогретым за день асфальтом дрожало знойное марево.

С правой стороны от дороги было одно только поросшее бурьяном заброшенное поле, а с левой тёмной стеной стоял лес, от которого их отделяла лишь неглубокая канава пару метров шириной. Чёрные следы оплавленных резким торможением покрышек вели именно туда. Растерянно переглянувшись, подруги направились в лес.

Жёлтая тойота нашлась недалеко. Над искорёженной грудой металла причитал, заламывая руки, невысокий сухонький старичок с белой бородкой клинышком.

— Чтоб эти квенсистентные потоки шайтан побрал! Ну, почему именно со мной?! Второй раз за десять лет во временной излом попадаю! Да я…

Лера оглянулась на застывшую с открытым ртом подругу и протёрла глаза. Затем, глубоко вздохнув, снова посмотрела на нереальную картинку.

Вполне искренне убивающийся старичок висел в метре над машиной. И не зацепившись воротом или чем‑то ещё за нависающую ветку, а просто в воздухе. Сам по себе!

— Ну я устрою этим умельцам! — продолжал завывать левитирующий дедуля. — Две тысячи лет гарантии!!! Арбадах‑Амир им в глотку! Я…

Тут, заметив застывшую соляными столбами парочку, старичок резко приземлился. Неудачно. Задел правой ногой острый край выгнутого наружу крыла тойоты и громко зашипел. Из довольно глубокой рваной раны хлынула оранжево‑алая светящаяся субстанция.

Покосившись на невольных свидетельниц конфуза, дедок прищёлкнул пальцами, и рана мгновенно затянулась. Параллельно сами собой заросли все дырки в рубиново‑красных шароварах и ярко‑жёлтой, усеянной сотнями крошечных топазов, рубашке. Подруги наблюдали за этим действом молча, но пристально и неотрывно, широко раскрыв глаза.

— У вас ведь шок? — не выдержав уже почти звенящей от напряжения тишины, с надеждой протянул старичок через некоторое время.

Подруги в ответ синхронно кивнули.

— Из‑за аварии? — уточнил дедок почти радостно.

Онемевшие женщины отрицательно мотнули головами, правда, уже не так слаженно. Старичок помрачнел.

— Может, я вам кажусь, а? — просящим голосом протянул он.

— Н‑н‑не д‑думаю… — немного заикаясь, отозвалась Любаня.

— Жаль, — вздохнул дедок, присаживаясь на краешек капота тойоты. — Очень жаль…

— А вы кто? — спросила шепотом шатенка, делая осторожный шаг вперёд.

— Хм… Галлюцинация? — предположил странный незнакомец.

— Как‑то не похоже.

— Да? Тогда, может, привидение? — робко закинул удочку.

— Но вы вполне материальны!

— Леший?

— На Тойоте?!!

— А… просто водитель? — уже совсем жалобно протянул дедок, поочерёдно заглядывая в застывшие лица.

— Ну, уж это — точно нет!

По мере того как старичок сникал, подруги чувствовали себя всё увереннее.

— Послушайте, — вздохнул он устало. — А не могли бы вы просто забыть, что видели меня? — И тут же с энтузиазмом вскочил. Усталость и растерянность моментально испарились. — Я помогу!!!

— Как это?! — напряглась Любаня, делая шаг назад.

Лера, державшаяся чуть поодаль, сунула руку в сумку, по привычке прихваченную из машины. Где‑то тут должен быть газовый балончик! Хотя… Она же его на работе в ящике стола оставила! Сунула туда, когда сумку разбирала, и забыла. Чёрт!

Пальцы наткнулись на гладкий бок странного чайничка. Видимо, машинально сунула в сумку. Ну, за неимением балончика, сойдёт… Лерка ухватилась за длинный носик и вытащила свою находку наружу.

— Ох ты ж, шайтан бесхвостый!!! — горестно возопил старичок, моментально заметив чайник в Лериной руке, и принялся старательно прореживать свою снежно‑белую шевелюру. — За что такое горе на мою седую голову! Воистину говорил Ахмед‑Хардан: «Пятница — ста бедам привратница!».

Любаня оглянулась и вытаращилась на подругу как баран на новые ворота.

Блондинка растерянно перевела взгляд с медленно, но неотвратимо лысеющего старика на подругу, беззвучно открывающую рот и делающую непонятные пассы руками.

— Что?!!

Любаня вместо ответа сдавленно хрюкнула и повернулась к дедку:

— Так вы — джин?

Старик взвыл ещё горше и пронзительнее и с удвоенным усердием продолжил вырывать волосы.

— Что, правда?! — срывающимся от неуместного восторга голосом пискнула она, окончательно ввергнув подругу в состояние затяжного шока.

— Что за бред ты несёшь?! — яростно взмахнув чайником, воскликнула Лерка, наступая на шатенку.

— Осторожнее!

— Это не бред!!

Синхронно возопили оба.

— Пожалуйста, осторожнее с лампой! — взмолился старичок и грустно добавил. — Ей пятнадцать тысяч лет всего! Новая совсем.

Лера только молча открывала и закрывала рот, чувствуя себя желанной гостьей на дне открытых дверей в каком‑нибудь дурдоме.

— А вы джин какой стихии? — буквально лучась любопытством и необъяснимым энтузиазмом, двинулась к безутешному старичку Люба.

— Огня, конечно, — судорожно сглотнул дедок, отодвигаясь и опасливо косясь на необъятных размеров бюст толстушки‑Любани, которым она надвигалась на него.

— А почему «конечно» огня? — не унималась она. — Я читала, бывают ещё воды, земли и воздуха.

Джин ехидно хмыкнул:

— Джины земли слишком предусмотрительные и правильные, чтобы так влипнуть. Джина воздуха вы бы просто не увидели, невидимые они. Ну, а джин воды обвёл бы вас вокруг пальца так, что вы бы не‑то что его, самих себя забыли бы.

Лерка неверяще переводила взгляд с подруги на старичка и обратно.

— Что здесь происходит? — Из последних сил стараясь сдержать раздражение, тихо, но зло спросила она.

Почти непреодолимое желание настучать дурацким чайником по головам обоим сквозило в голосе достаточно явно, чтобы и тот и другая моментально заткнулись. Переглянувшись, будто знали друг друга по полжизни, они синхронно вздохнули.

— Лерочка, — нарочито спокойно начала Любаня, хотя лихорадочный блеск глаз и несвойственные ей жесты, всё равно, выдавали чрезмерное возбуждение. — Этот господин — джин, а лампа, которую ты сейчас держишь, его.

— Ты про этот чайник убогий?! Да я его в машине после аварии нашла. И, вообще, плевать я на него хотела! Какой ещё джин, Люб? Ты совсем сума сошла со своим фэнтези?!

— Джин огня, — спокойно повторила шатенка, игнорируя зарождающуюся истерику подруги. — И раз у тебя его лампа…

— Какая ещё лампа?!

— Ты что, сказок в детстве не читала? Тогда хоть мультик про Алладина вспомни. У тебя лампа джина, значит, он должен исполнить три твоих желания. Только ты формулируй точнее, а то получится как в Ералаше.

— Это как? — заинтересовался дедок.

— Ну, нашёл мальчик лампу с джином и попросил, чтоб его (мальчика то есть) все в деревне боялись. Он‑то хотел самым сильным стать, а джин пришпандорил десятилетнему пацану бороду чуть ли не по пояс.

Старичок довольно хохотнул и от души хлопнул себя по колену.

— Что пожелал, то и получил!

— Вот и я о том же, — Любаня тяжело вздохнула. — В каждой шутке есть доля шутки. Так что имей в виду, при малейшей возможности джин постарается исполнить желание так, чтобы ты в итоге ничегошеньки не получила. И это в лучшем случае! Помнишь, как в анекдоте про Винни‑Пуха, Пятачка и джина? Вот и думай молча.

— А что за анекдот? — вновь оживился неугомонный старик.

Пока Любаня в лицах пересказывала бородатый прикол, Лерка изумлённо‑неверяще рассматривала весьма довольную друг другом парочку. Если бы старик не парил в полуметре над землёй, можно было бы предположить, что старая подруга свихнулась на почве фэнтези, а так выходило и у неё самой с головой что‑то не в порядке. А с другой стороны, какая теперь разница? Если это — бред, нужно использовать свой шанс побыть с Лёшей хотя бы понарошку, хоть чуть‑чуть ещё. Ну, а если — правда… Тем более!

Надежда на счастье столкнулась лоб в лоб с логикой. Где‑то в глубине души беспокойно заворочалась чёрная пустота.

— Три желания?

Джин кивнул, соглашаясь и, посерьёзнев, шагнул к блондинке.

— Ты только не торопись, — вклинилась Любаня, подходя к подруге. — Подумай хорошенько.

— А чего тут думать‑то? — горько шепнула Лерка, сглатывая подступившие к горлу слёзы. — Как загадывать? Вслух или про себя?

— Загадывать можешь как угодно, а желать только вслух и лучше со слов «хочу» или «желаю», — ядовито отозвался дедок.

— Хочу, чтобы мои близкие были здоровы. Хочу быть с Лёшей и чтоб он меня любил. Хочу…

— Стоп! — Нахмурился джин. — Это будет уже четвёртое желание.

— Как четвёртое?!

— Лер, он прав. Сама посчитай, — сокрушённо развела руками Любаня.

— Но…

— Слушаю и повинуюсь! — бросил джин насмешливо, склоняясь в низком поклоне.

Ладони, сложенные вместе на уровне груди, вдруг вспыхнули оранжевым пламенем, которое, будто вода, стекло с них тонкой струйкой. И лишь первая капля живого огня коснулась земли, как Лера растворилась в вечернем воздухе, будто её и не было.

— Вот чёрт! — Выругалась шатенка, оседая на траву, не забыв, впрочем, подгрести к себе упавший медный чайничек. — Ох, не нравится мне всё это…

Некоторое время джин задумчиво рассматривал мрачное лицо Любани.

— Ты о чём? — Добродушно поинтересовался он, садясь рядом. Вернее зависнув в позе лотоса в паре сантиметров над землёй.

— Да очень уж не нравится мне её желания. Я про последние два.

— Почему? — вкрадчиво спросил дедок, положив подбородок на сцепленные кисти рук. Локти при этом опирались на пустоту.

— Даже и не знаю, как объяснить, но… — девушка замялась.

— Тебе её избранник не нравится?

— И да, и нет.

— Это как?

— С одной стороны, он мне и не должен нравиться, главное, чтоб Лерку устраивал, но с другой… Это довольно сложно объяснить. Просто мне кажется, что Лёша этот — её навязчивая идея и не более того. Понимаете, она… Вокруг неё всегда мужики вились в неимоверных количествах. Она красивая, умная, сильная. И в то же время слабая, хоть и старается этого не показывать. Я даже не уверена до конца, что она сама это понимает. И вот эта гремучая смесь как магнит мужиков притягивает, а тут этот самый индивидуум.

— Что, не притянулся?

— Да притянулся, чтоб его, — вздохнула Любаня. — Только Лерка в него влюбилась по уши. Впервые в жизни. А он, скотина чувствительная, как только понял, что никуда она не денется, зазнался, как бабкин кот. Вампир хренов. Ну и пошло‑поехало… То люблю, то не люблю. То без тебя жить не могу, то пошла вон, выдра приставучая… В общем развлекается по полной программе, а Лерка, дурочка, каждый раз всё за чистую монету принимает. Все нервы себе истрепала. Эта бадяга уже не один год длится, и сдаётся мне, влюблённость как таковая прошла бы уже давно, если б не самолюбие. Ей не столько Лёшу потерять страшно, сколько почувствовать себя брошенной тем единственным, кого она на самом деле всей душой любила.

— А он что?

— А что он? Его‑то как раз всё устраивает. Хочет — встречается и в любовь играет, великодушно принимая Леркино обожание, и радостно треплет ей нервы, упиваясь собственной значимостью. А надоест — бросит. Погуляет, соскучится и вернётся. Хотя нет! Не так. Позволит себя вернуть. Чем плохо? Гуляй, развлекайся, сколько влезет. Хоть целый год! Всё равно, дурочка влюблённая никуда не денется. Лёшка по первости с друзьями Леру знакомил, с родителями. Типа: «смотрите, какая у меня игрушка», а потом, видимо, скучно стало. Только вот другие «игрушки» почему‑то не особенно торопятся боготворить этого придурка. Нужен он им больно!

Любаня фыркнула и устало потёрла лицо ладонями.

— Лёша так к Леркиному обожанию привык, что, похоже, ждёт того же и от остальных, а напрягаться и не хочет. А чего им теперь восхищаться‑то? С ней он себя по‑первости совсем по‑другому вёл. Таскал везде, за руки держал, в глаза трепетно смотрел, всё удивить пытался, приятное что‑то сделать… И только когда конкретно приручил, освинел. А нормальные девушки хотят, чтобы ими восхищались, а не наоборот! Тем более, Лёшка, когда с Леркой познакомился, и моложе был, и перспективнее.

— Тебя послушать, этот Лёша — просто подонок… — Скептически протянул джин.

— Да нет. Никакой он не подонок. Обычный эгоист. Ничего особенного. Так, интуичит помаленьку.

— Но… даже если так, ты же слышала, что подруга пожелала? Я всё по‑честному исполнил. Мог превратить в любимую машину или свитер там, а не стал, — Джин озадаченно дёрнул себя за бородку. — Почему‑то…

— Спасибо.

— Да, в общем‑то, не за что. Просто отвлёкся на Ералаши‑анекдоты твои и забыл. Но, так или иначе, она в своём натуральном виде и он её любит.

— Боюсь, это ничего не изменит.

— Почему?!

— Да потому. Любить можно по‑разному, а определённая модель отношений у них уже сложилась. Что ему помешает изгаляться над Леркой любя? Да и не привык Лёша поступаться своими интересами ради неё. — Любаня с сомнением покачала головой. — А мои три желания ты выполнишь или лимит на сегодня исчерпан?

— Выполню. — Добродушно улыбнулся джин. — И даже не буду лазейки для выворачивания желаний наизнанку искать. Ты мне понравилась… Наивная, смешная и в то же время…

Любаня недоверчиво хмыкнула, покосившись на замолчавшего джина, и задумалась.

— Ладно, давай так: «Хочу, чтобы все члены моей семьи ныне и впредь жили долго и счастливо».

— Хм… — протянул дедок. — Это сразу два желания.

— Хорошо. Два — так два. Лишь бы сбылось.

— Сбудется. А третье?

— Спасибо. А можно исполнение третьего желания отложить на год?

— Ну… Наверное, можно.

— Спасибо огромное ещё раз! Значит, ровно через год на этом самом месте встречаемся тем же составом?

— Втроём? — седые кустистые брови старичка взлетели вверх.

— Угу. Нам самим приезжать или вы поможете?

— Странная ты. Вообще‑то, так не принято, но мне уже и самому интересно для чего тебе это нужно, — Подмигнул Любане джинн. — Так и быть, помогу. Не нужно приезжать.

Между сухих старческих ладоней вспыхнуло оранжевое пламя и стекло на землю.

— Два желания исполнены!

Тоскливо глянув на лампу, джин вздохнул, щёлкнул пальцами и растаял в облаке ярко‑рыжего дыма.

Да… Свезло так свезло! Интересно, а поймать попутку получится или грядущее счастье на мелкие радости не влияет?

Вздохнув, Любаня поднялась на ноги и медленно пошла к дороге, тихонько напевая под нос: «А я сяду в кабриолет и уеду куда‑нибудь»…

Через год на том же месте.

Посреди мокрого сумрачного леса заклубился оранжевый с терракотовым отливом дым. Из этого густого, неуместного здесь облака на поляну шагнул невысокий щупленький человечек пенсионного возраста. Недовольно нахмурившись, он стряхнул с ярко‑зелёного халата холодные зябкие капли и прищёлкнул пальцами.

Пару раз дернув себя за козлиную бородку, джин огляделся. Теперь мелкий серый дождь до него не долетал, стекая по круглому прозрачному куполу, накрывшему кусок леса около десяти метров в диаметре.

Ещё один щелчок длинными чуть скрюченными пальцами и вверх взмыл лимонно‑жёлтый матовый шарик. От земли моментально начал подниматься пар. На поляне заметно посветлело. Трава и кусты стремительно высохли.

Седой старик в остроносых туфлях удовлетворённо улыбнулся и добавил хмурому пейзажу толику красок в виде разноцветных подушек. Они были раскиданы вокруг круглого столика на коротких изогнутых ножках, возникшего из ниоткуда.

— Другое дело, — пробормотал джин, усаживаясь и извлекая из воздуха чайник и три чашки тончайшего фарфора. — Пора, что ли?

В следующее мгновение напротив столика уже стояла полноватая растрёпанная женщина.

— Ух ты! — Ввскликнула она, стаскивая с плеч куртку и рассматривая купол, светящийся шарик над головой, и прочие странности пейзажа. — Ничего себе! Просто слов нет!

С раздеванием возникли некоторые сложности, так как поверх куртки висела сумка, зонт и торба с черепушками.

Джин жестом пригласил новоприбывшую Любаню присесть рядом, с некоторым удивлением рассматривая её «прикид».

— А ты почти не изменилась за год. Вот только одета как‑то…

— Ой, да я ж не знала во сколько вы меня сюда перекинете, вот и подстраховалась. С утра хожу как пугало запасливое, — улыбнулась женщина, складывая свой скарб на землю и присаживаясь у столика.

Подтянув торбу, она развязала лямочки и извлекла из сумки несколько свёртков.

— Я вот всё думала, вспомните или нет, — разворачивая полотенца и фольгу, тараторила Любаня, нервно хихикая. — Полночи не спала, боялась что‑то пойдёт не так, и вы забудете или не сможете…

— Такое не забывается! — фыркнул джин, изумлённо наблюдая за тем, как она расставляет на столе тарелки, извлечённые из всё той же торбы. — К тому же я обещал… А что это? — Наконец не выдержал он, когда на столе почти не осталось свободного места.

— Ну… Это вот — пироги, это — моя фирменная ватрушка, а это — салатики. — смутилась толстушка. — Я просто подумала, за едой как‑то приятнее разговаривать, да и вообще… Говорю же, не спалось.

— Оригинально, — хмыкнул старичок, беря румяный пирожок. — Всякое бывало, но чтоб меня кормили пирогами… Не припомню как‑то…

— Странно. Вообще‑то, я думала, на востоке гостеприимство… — Окончательно растерялась Любаня. — Вы не сердитесь, пожалуйста. Я не хотела обидеть.

— Да что ты! Мне очень приятно, — улыбнулся джин. — Кстати, как у тебя всё сложилось? Помогли желания или как? Ты вроде и не изменилась совсем. Обычно, — он хмыкнул — женщины внешне очень меняются, когда их желания сбываются, а по тебе и не видно ничего.

— Да конечно помогли! — расцвела шатенка. — Спасибо огромное! Мама совсем выздоровела. Врачи только руками разводят. Говорят, так не бывает.

Радостно рассмеявшись, Любаня налила чаю в две чашки.

— Муж вон на работу новую устроился, не нарадуется. Мы ипотеку взяли. Тяжело, конечно, но если постараемся, может, пораньше выплатим. Зато теперь у дочки своя комната, а я… Я вот второго жду. Даже мужу пока не говорила. Сглазить боюсь….

— Так может тебе денежек пожелать? Для меня это не проблема. Хочешь?

— Да нет, спасибо. Счастья нам и без того хватает, а деньги… Сами по себе они мало что значат. — благодарно улыбаясь, отозвалась Любаня. — Как, впрочем, и внешность. А вот у Лерки… — женщина помрачнела.

— Не сложилось? Неужто парень её всё‑таки бросил?! — всплеснул руками джин.

— Да в том то и дело, что нет. Поженились они, как только Лера развод оформила. Ну, с первым мужем. Сына забрала и сейчас в Нижнем живёт.

— Так что не так? Она же этого хотела?

Удивляясь самому себе, встревожился старичок.

— Сомневаюсь, — тяжело вздохнув, протянула она. — Я всего не знаю. Мы с ней теперь реже стали общаться. Машина‑то теперь у Лёшки. Чтобы приехать, его разрешения спрашивать нужно, да и… — Любаня махнула рукой. — Она… Да чего объяснять? Может, вы лучше её сюда перенесёте? Сами и посмотрите. Мы, вроде, договаривались, что это не в счёт желания?

Заинтригованный, джин покосился на хмурую собеседницу и пожал плечами.

— Договаривались, — отозвался и в следующую секунду на полянке под куполом стало на одного человека больше.

В отличие от Любани, Лерка внешне изменилась и даже очень. С одной стороны, фигура и причёска остались теми же, но вот манера держаться разительно отличалась от той, что запомнил джин при первой встрече. Тогда женщина держалась холодно, но уверенно. Да, она была раздражённой и злой, а в глазах плескалась боль, но это было куда лучше безнадёжной опустошённости и тоски, читающейся во взгляде сегодня.

Равнодушно оглядевшись, Лера молча села на подушки у столика.

— Что происходит? — спросила женщина вяло, когда Любаня подвинула к ней чашку.

Джин удивлённо рассматривал ту, желания которой он исполнил. Конечно, это не первый и не последний случай, когда осуществившаяся мечта не оправдывает надежд, но не настолько же! Даже обиды не было на этом бледном до голубизны лице. Только разочарование. Что же могло произойти?

Прищурившись, старичок подмигнул толстушке, старательно пытающейся накормить подругу хоть чем‑нибудь. Любаня непонимающе нахмурилась.

— Отвлеки её на минутку, — шепнул джинн на ухо.

Пожав плечами, женщина всё же согласно кивнула и с удвоенной скоростью затараторила, уговаривая сотрапезницу съесть кусочек ватрушки.

Лёгкое, едва заметное движение рукой и золотистое полупрозрачное облачко зависло над Лериной головой. Пристально вглядываясь в него, джинн пробормотал слова немудрёного заклинания, чтоб понять…

— Лёш, почему ты не можешь написать в «статусе», что женат? Убери «в активном поиске», мы уж пол‑года как… — едва не плача, проговорила Лера, сжимая трясущимися руками чашку с кофе. — Пожалуйста! Неужели ты не понимаешь, как мне это обидно?

— Ой, не начинай снова, — отмахнулся светловолосый мужчина небрежно и раздражённо скривился, увидев слезу, капнувшую на стол. — Какая разница, что там написано? Не собираюсь я ничего удалять. Ты меня уже достала со своими истериками. Купи новопассит и успокойся. — И недовольно поведя широкими плечами, он уткнулся в ноут. — Отвяжись уже. Это просто друзья…

Картинка сменилась. Теперь действие развернулось в просторной прихожей. Прислонившись к косяку, женщина неотрывно наблюдала за тем, как муж обувает начищенные ею до зеркального блеска ботинки.

— Лера, тебе лучше лечь, — не глядя, произнёс тот. — С такой температурой нечего разгуливать по квартире. Выпей лекарства и поспи.

— Вот именно, — охрипшим от кашля голосом, произнесла она жалобно. — Лёш, мне очень плохо. Останься дома, я тебя очень прошу.

— Не говори ерунды, — поморщился мужчина. — Всё что нужно, я купил. Димку к матери твоей отвёз. Чего тебе ещё?

— Мне… — Лера, опустила взгляд на свои ладони, — Мне нужно, чтоб ты просто посочувствовал, пожалел, побыл рядом. Не ходи, а?

— Опять ты мне нервы треплешь, — зло рявкнул блондин. — Денис — мой друг, и у него день рождения. Я не могу не пойти просто из‑за того, что ты подцепила грипп.

— Ну, тогда хотя бы возвращайся поскорее… — отчаявшись отговорить мужа от похода в ресторан, пробормотала блондинка, с трудом сдерживая слёзы.

— Вот только не нужно на меня давить! — гордо вскинув голову, бросил мужчина холодно. — И мне не нравятся твои попытки контролировать меня. Лер, я тебя люблю, но это не значит, что ты имеешь право распоряжаться моим личным временем. Всё. Прекращай скандалить и иди в постель. — Поцеловав жену в макушку, мужчина вздохнул. — Как я не люблю, когда ты болеешь! И без того не подарок, ты становишься просто невыносимой. Ладно, пока. Выздоравливай.

Просмотрев ещё с десяток воспоминаний женщины, джинн испарил облачко и нахмурился. Среди прожитого были и светлые моменты, но на каждые два — три светлых воспоминания, приходилось по одной‑две сцены, вызывающих у женщины выжигающую душу боль. Да уж… Странная любовь, ничего не скажешь.

— Кажется, я понял, что ты имела в виду, говоря про «сложившуюся модель отношений», — задумчиво протянул дедок, обращаясь к Любане. — Но я тут ни при чём. Он её действительно любит, но как‑то очень уж своеобразно.

— Вот и я о том же, — кивнула толстушка горестно. — Но я кое‑что придумала.

— И что же?

Лерка, с трудом проглотив кусок, посмотрела на подругу, крепко сжавшую её ладонь.

— Солнце, — произнесла Любаня негромко. — У меня осталось ещё одно желание. Мы можем всё исправить, если ты хочешь.

Исправить? Как можно исправить жизнь? Поздно, слишком поздно что‑то менять… Да и страшно уже что‑то загадывать. Слишком горьким оказалось разочарование, слишком большим… Измученная, Лерка уже не хотела ничего. Ни любви, ни ненависти… Апатия неделя за неделей всё больше затягивала её в трясину безразличия.

— Так вот для чего ты решила его сохранить! — воскликнул джин, картинно всплеснув руками. — Это так благородно с твоей стороны.

— Глупости! — отмахнулась Любаня недовольно. — Ничего благородного тут нет и в помине. Галимый практицизм и не более.

— Но ведь ты могла пожелать что‑нибудь для себя?

— А чего? — женщина подлила подруге чаю и, практически силой, всунула чашку в дрожащие пальцы той. — У меня и так есть всё, что только нужно для счастья. И самого счастья тоже, как ты помнишь, в достатке. Так чего ещё можно желать? Только того же для Лерки.

— Понятно, — кивнул джинн, переводя взгляд с одной подруги на другую. — Ну, и что же вы пожелаете? Только учти, изменять душу человека я не могу.

— Да и не нужно, — фыркнула Любаня. — Лер, может, уже выведем козу из дома, в конце‑то концов?

— Но как? — протянула блондинка недоверчиво. — Ты мне сто раз рассказывала притчу про козу, но что‑то это мне до сих пор не очень помогало.

— Это потому, что ты притчу слушала, но не слышала, — возразила толстушка. — Давай сделаем тебя счастливой. Ну, пожалуйста!

— И, всё равно, я не понимаю как.

— Да очень просто. Здоровья своей семье ты пожелала сама, а остальное приложится, если ты согласна вернуть всё на круги своя. Хочешь?

— Знаешь, мне уже почти всё равно. Возможно, ты и права. Я так устала и запуталась… Просто не представляю себе, что можно тут сделать.

— Не страшно, — улыбнулась Люба мягко. — У меня был целый год, чтобы подумать. Единственное, что мне нужно, это твоё да.

— Ну, хорошо, — кивнула блондинка устало.

— Вот и здорово! — Радостно потирая ладони, женщина повернулась к джинну, со всё большим интересом прислушивающимся к диалогу. — Можно вопрос не в счёт желания?

— Конечно, — кивнул старичок, накладывая себе салата. — Что ты хочешь знать?

— Да ничего такого. Просто хотела спросить, встретимся ли мы ещё, и пригласить вас в гости. Поболтать, познакомить со своей семьёй, да и лишний раз сказать спасибо.

— А пироги будут? — рассмеявшись над умильно‑просящим выражением на круглом лице, вопросом на вопрос ответил джин.

— А то! Всё, что пожелаете. Вы ещё моих пельменей не ели, курицы и рыбы по‑гречески. Так что, принимаете приглашение?

— Да уж… Рассказать кому, не поверят! Где это видано, чтоб смертная приглашала джинна на пельмени? — озадаченно, но довольно, отозвался дедок, потирая затылок. — Согласен я, согласен. Только сначала загадай своё третье желание и помни, четвёртого не будет. Даже если твоя стряпня мне понравиться больше, чем всё, что я когда‑либо пробовал.

— Без вопросов! — восторженно воскликнула Любаня. — Значит так… Хочу, чтобы отмена последних двух желаний, загаданных моей подругой Ленкой, принесла большое счастье всей её семье с момента нашей прошлой с вами встречи и навсегда!

— Хитрюга… — фыркнул дедок добродушно. — Сразу три желания в одном.

— Но ведь в одном же? — возразила толстушка жалобно.

— Да в одном, в одном… Не беспокойся. Всё по правилам.

Хлопнув в ладоши, джин что‑то пробормотал и дунул на ошалело сверкающую глазами блондинку. В следующее мгновение одна из трёх чашек упала на землю, лишившись поддержки ладоней, и сразу же испарилась, как и женщина, которая пила из неё минуту назад.

— Третье желание исполнено, — нараспев протянул дедок и заливисто рассмеялся. — Твоя подруга многое поняла. Кстати, воспоминания о теперь уже не прожитом годе я ей оставил. Но только ей…

— Но ведь я тоже помню, — озадаченно потёрла переносицу толстушка.

— Ты знаешь, а не помнишь. Это не одно и то же, — поправил женщину джинн. — Считай, это маленький бонус, чтоб вы с Лерой могли вспоминать меня добрым словом. Просто я рад, что мы встретились. Давно меня никто так приятно не удивлял.

— Ох, знали бы вы, как я рада! — С трудом выдавила Любаня, всхлипнув. — Просто не знаю, как и благодарить….

Спустя некоторое время двое, наговорившись до хрипоты, поддались любопытству и переместились из дождливого леса. Переглянувшись, они подошли к старому чуть покосившемуся деревянному дому и заглянули в окно. Там, внутри, сидя на ковре, играли в шахматы белокурая женщина с яркими, излучающими счастье голубыми глазами и ребёнок, удивительно похожий на плотного сложения мужчину, возвышающегося над ними.

— Шах и мат, — радостно провозгласил мальчик, переставляя ладью на Е7.

— Ну что, дорогая, — рассмеялся мужчина, с любовью рассматривая изумлённое лицо жены. — Не всё тебе выигрывать. Уже и смена подросла.

Зазвонил старенький телефон и мужчина снял трубку.

— Да. Привет, Люб. Леру? Сейчас, подожди секунду, — Протянув трубку женщине, он тепло улыбнулся: — Тебя.

Принимая телефон, блондинка рассматривала восторженно‑счастливое лицо сына.

— Шашлыки? — отозвалась она немного рассеянно на весёлый речитатив в трубке. — Сегодня? Конечно, приезжайте. Мы пока костёр разведём. Что? Ах, да…

Нажав на «отбой» Любаня сунула сотовый в карман и повернулась к джинну.

— Составите нам компанию? — спросила она, смахнув со щеки слезу. — Я сейчас позвоню мужу, и они с дочкой привезут мясо, а пиво можно и тут купить.

— Да нет. Мне уже пора, — покачал головой тот. — Но я ещё загляну как‑нибудь на огонёк.

— Спасибо за всё… — срывающимся голосом пробормотала женщина, обнимая смущённого старичка. — Спасибо!

— До встречи, — сглотнув, джин отстранился и всмотрелся в лицо напротив, запоминая, как выглядит счастье.

В следующее мгновение он хлопнул в ладоши и исчез, оставив Любаню в одиночестве. Та ещё постояла немного, прижавшись лбом к стене, потом развернулась и пошла к магазину, на ходу набирая номер мужа.

— Любимый, я уже у Лерки. Приезжайте сюда. Только не забудьте мясо. Оно в холодильнике. Да, сока и пива я куплю… И возьми в верхнем ящике комода крем от комаров…

Несколько весомых причин никогда не худеть

РАССКАЗ

Новогодние праздники — время чудес. Это так. Но иногда чудо создаёт кучу проблем, переворачивая привычный уклад с ног на голову, ставит в тупик, или просто предлагает работу, пьяно хихикая и сверкая помятой мишурой. Всякое бывает. Мечтать прекрасно, но порой исполнение заветного желания — слишком высокая цена за то, о чём и не мечтала.

Пролог

— Отец, да что ты взъелся? Сначала мама покоя не давала, теперь ты!

— Мне всё это осточертело! — с размаха ударил кулаком в широкую грудь сына седовласый, но ещё весьма крепкий мужчина. — Сколько можно?! Ты постоянно пропадаешь на своей работе, света белого не видишь! Тебе денег мало? Мать мне уже всю плешь проела!

— Что‑то не заметно, — усмехнулся Горт, демонстративно рассматривая густую шевелюру отца.

— Тебе тридцать! Твоей сестре год был, тебе пять, когда я сам четвёртый десяток разменял!

— О не‑е‑ет, — стон. — Тебя матушка покусала? Словно её слышу!

— Она права, — припечатал мрачно Сенек. — Я долго прикрывал тебя, но теперь хватит! Ты в своих колониях бобылём останешься. Кому я имя передам? Дело? Горт, ты мой единственный наследник! У Берты три дочери уже, а ты всё в джунглях пропадаешь!

— Слушай, где я тебе жену в колониях найду? Девку на пару ночей — легко, но не жену! Да и что бы я стал с ней делать на диких планетах? — возмущённо пробасил молодой. — Разведка территорий — работа интересная, хорошо оплачиваемая, но опасная. Грелка в постель — прекрасно, но таскать за собой избалованную девчонку, от которой визга больше чем удовольствия? Да она без магазинов и визора через месяц взвоет, да и кинет меня к чертям собачьим. Спасибо за совет, батюшка!

— А кто тебя за уши в колонии тянет? Тут что и занятия себе не найдёшь? В конце концов, передам тебе контроль за состоянием. У семьи семидесятая часть капитала всей планеты. Тебе мало?

— Много, — буркнул мужчина и мотнул головой. — Я люблю своё дело и…

— Да что это за работа, от которой толку нет?

Горт скрипнул зубами.

— Толку нет? — прошипел он зло. — У меня состояние, может, и не столь значительное, но…

— Да я не о том! Знаю, что деньги для тебя уже не вопрос. Знаю и горжусь тобой, но что ты сделала в этой жизни? Какой след оставил?

— Четырнадцать колоний уже ничего не стоят? — сквозь зубы процедил Горт. — Десятки городов? Полсотни поселений?

— Это не твои — общие достижения, — возразил Сенек. — Что ты своими руками сделал?

— Если ты о внуке, так их отнюдь не руками делают, — язвительно заметил мужчина.

— Всё с тобой ясно. Значит так, сын мой, — прищурившись, безаппеляционно протянул седовласый. — Мне в этом году шестьдесят стукнет. Понимаешь, о чём я?

— Не женюсь, — рявкнул Горт. — Традиции традициями, но ломать свою жизнь не позволю! Проси в подарок чего хочешь, только не этого.

— Вот и замечательно, — расплылся в довольной улыбке Сенек. — Мать мечтала, что именно об этом попрошу, даже дюжину кандидаток в невесты подобрала, но я ж не зверь.

Подойдя к столу, старший из мужчин вытащил из папки серый пластиковый лист и протянул сыну.

— Это документы на землю, — пояснил. — Построишь там дом. Сам, своими руками. Техника любая, но чтоб ни одного мужика и рядом не стояло.

— Хм… Зачем тебе это? — удивлённо вскинул бровь «осчастливленный» подарком сын.

— Для начала, хороший дом, да без помощников быстро не построить. То есть на планете хоть сколько‑то побудешь. К тому же дом, который своими руками с нуля возведёшь — это тебе не безликие шатры в колониях. А душу вложишь, глядишь — улетать не захочется. Может, и осядешь, женишься… Нас с матерью, наконец‑то, внуками порадуешь. Ну и в одиночку несколько месяцев куковать — не сахар. Авось компанию подберёшь…

— Да… Скоро шестьдесят, а в чудеса веришь, — рассмеялся Горт. — Не рассчитывай! Чудес не бывает.

— Как сказать, — улыбнулся Сенек.

— Ладно, мечтатель, убелённый сединами, — убирая документ на землю, фыркнул молодой. — Отдам дань традициям. Одна просьба.

— Какая?

— Матери о том, где именно буду находиться — ни слова.

— Она меня загрызёт, — простонал Сенек, но кивнул: — Понимаю твои опасения. По рукам…

Ольга

Вы когда‑нибудь мечтали похудеть? Вот‑вот. Я тоже. Почти любая женщина хоть раз в жизни глядя на себя в зеркало решается сесть на диету, заняться спортом или купить очередной «турбо‑слим». Любая! Давно заметила, худые девушки и женщины почему‑то мечтают похудеть куда чаще полных. Парадокс? Возможно.

Ни разу в жизни не задумывались над тем, чтобы сбросить лишний вес, лишь те, кто озабочен тем, как этот самый вес набрать. Но не в этом суть. Лично я большую часть своей сознательной жизни буквально мечтала похудеть.

По утрам бегала, таблетки глотала, в спортзал ходила, на диетах сидела. Всё без толку, только мышцы растут, а вес не уходит. Совсем уж ничего не есть я не могу, жалко себя любимую, а организм килограммы умудряется высасывать даже из банальной морковки. Бабушка утверждает, против своей природы не попрёшь. В общем, к двадцати пяти годам, я смирилась с пятьдесят вторым размером и прекратила себя мучить.

К слову, фигура у меня очень даже неплохая. И ноги красивые, и талия относительно груди вполне себе тонкая. Классические 90‑60‑90. Только плюс тридцать сантиметров к каждому параметру. То есть колобком я не выгляжу, просто этакая бой‑баба, которая коня на скаку не только остановит, но ещё и сожрёт, чтоб добро не пропадало. Про избу молчу. Я её одной левой разнесу, если придётся. Хоть горящую, хоть нет. Ломать не строить.

Кстати, зовут меня Ольгой. Образование высшее. Как раз‑таки на тему стройки. Архитектор я. Пару лет назад закончила институт с красным дипломом и со всем энтузиазмом занырнула в работу. А что? Личная жизнь как‑то не очень складывается.

Ровесникам со мной неуютно. Все парни с курса хоть высокие, но против меня — перемотины. Худющие, как я не знаю, что. Мне, как и всем нормальным девушкам, нравятся как раз высокие и стройные, но рядом с ними почему‑то чувствую себя медведем. Сколько ни ходила на свидания с такими, не срастается. Неуютно мне. Что поделаешь?

Пыталась встречаться с мужчинами постарше и посолиднее — тоже не то. Я хоть и в теле, мужикам часто нравлюсь, а кто постарше так чуть ли не на втором свидании сразу замуж зовёт. А оно мне надо? Это же обязательства, дети, кухня… Чтоб променять любимую работу на домашний очаг, нужно мужика любить, а не как я — любопытствовать.

Вот и приходилось обрывать так и не начавшиеся отношения, чтоб не обнадёживать. Эх… хорошо хоть работа интересная, а то бы я вовсе волком взвыла! Жирненьким таким…

Кстати о ней, о работе. Устроиться в чистенький офис и сидеть там, перебирая бумажки, не получилось. Для того, чтоб занять «тёплое местечко» вроде главного архитектора города или района у меня связей нема. Но оно и к лучшему! Я курирую стройки! Да‑да! Женщина‑прораб!

К счастью тут габариты сыграли мне на руку. Пару раз схлопотав по мордасам, особо недоверчивые мужики поверили в мои способности и больше не вякали. Конечно, некрасиво решать проблемы кулаками, но на стройке, как на войне — ценится сила и готовность постоять за себя и за объект. А объекты у меня самые разные. И коттеджные посёлки, и супермаркеты, и многоэтажки и просто частные домики. Тут уж как повезёт.

Слава Богу, на фирме, где подвизаюсь, маркетинговый отдел работает чётко. Заказы всегда есть. Правда, по всей области мотаться приходится, а порой и в соседних по несколько месяцев к ряду пропадать. На фирме, опять же к счастью для меня, быстро оценили ответственность, отсутствие вредных привычек и дотошность крупногабаритной и пробивной меня. Повезло!

И неизвестно, кому больше: мне, заказчикам или генеральному. За два года уже двоих мужиков с аналогичных должностей попёрли за пьянку, а Ольга Сергеевна, как кремень — всегда готова к труду и обороне. Не пью, не курю, матом не… Хотя, чего врать? Куда ж без семиэтажного на стройке? Всякое бывало.

Всё бы ничего. Живи и радуйся, но под новый год я сама себе нагадила. Мы как раз сдали очередной объект, крупный мегамаркет в… Впрочем, не важно где. Смысл в том, что на новогодние праздники я вернулась в свою городскую квартиру и даже собралась с подругами в кои‑то веки в новый клуб. Не дома же отмечать?

Естественно, ничего путного из шмотья в забитом под завязку шкафу не оказалось — пришлось потратить два дня на магазины. Знаете, как сложно девушке моих габаритов найти нормальное платье? Всё либо маленькое, либо такое, что краше в гроб кладут. Раньше сорока такое надевать можно исключительно ради «напугать» собутыльника! То есть собеседника.

Вот тогда‑то, примеряя очередной шедевр в стиле «убей в себе женщину», я в сердцах матюгнулась и от всей души загадала желание. Угу, похудеть. Кто бы мог предположить, что оно сбудется? Уж точно не я! Сколько раз до того мечтала о заветном сорок шестом размере и не сосчитать, а тут…

Впрочем, тридцать первого декабря я это желания загадывала трижды. Первый раз в магазине за примерками. Второй, когда увидела ценник на единственный худо‑бедно подходящий чехол для танка, в смысле на платье для меня. В третий раз уже в клубе, осознав, что все малогабаритные подруги уже набрались, а я трезва, аки агнец божий на пасху.

С моим весом парой коктейлей не обойдёшься. Я и бутылку могу на грудь принять, не опьянев. Не то чтобы очень хотелось надраться в зюзю, но опять мне всех по такси распихивать, следить, чтоб сумки‑куртки не перепутали и не потеряли. Про мужиков вообще молчу. На трезвом глазу все, кто подкатывал, казались либо перебравшими текилы хлюпиками, либо старыми перду… толстопузиками.

Нет, я не зарываюсь! Я хоть и в теле, но себя не на помойке нашла. На кой чёрт мне сорокалетний ловелас с пивным брюхом и сальными глазками? К тому же псих. Нормальный в таком возрасте в клуб один не придёт. А молодые явно исключительно на постель по‑пьяни и рассчитывают. Либо совсем глаза залили, либо с друзьями поспорили насчёт перепихнуться с толстухой. Угу, и такие придурки бывают.

Хотя если оценивать праздник в целом, погуляли неплохо. Пару раз накатывало уныние, но я девушка решительная — пендель унынию под попу и танцевать. В конце концов, не в мужиках счастье. Тем более у меня этого добра на стройке валом. Захочу — даже искать не придётся. Пара‑тройка кандидатов всегда под рукой. Хоть для койки, хоть для замужества.

Уже под утро, не без труда отправив осоловевших от радости и шампанского подруг по домам, я вернулась к себе и завалилась спать. А вот когда проснулась…

Для начала одеяло с меня сползло на пол, и я замёрзла, что вообще‑то странно. Обычно излишней мерзлявостью не отличаюсь. Всё же в квартире тепло и сквозняков нет. Порой и по зиме сплю с открытыми форточками. На свежем воздухе как‑то приятней.

Недовольно засопев, я потянулась за сбежавшим одеялком и не рассчитала — слетела с кровати. Это как рывком поднять ящик гвоздей, а обнаружить внутри пенопласт — и ты на спину, и ящик в потолок. Тут тоже, только я сама полетела носом в ламинат. Хорошо на одеяло попала, иначе ходить бы с расквашенной мордуленцией. И ведь никому не докажешь, что это случайность, а не новогодний перепил глаз подбил!

Чертыхнувшись с перепугу, села и разлепила тяжёлые со сна веки. Взгляд упёрся в собственное отражение. С боку от кровати шкаф, а там дверки из затемнённого стекла. С минуту я растерянно разглядывала незнакомую девицу и никак не могла понять: то ли я вчера выпила куда больше, че казалось, то ли ещё сплю. Наверное, сплю всё же…

Я зябко поёжилась и чуть не заорала, когда футболка попросту соскользнула, обнажая высокую грудь с тёмными пуговками сосков, сморщенными от холода. Но не в этом дело! Незнакомая девица в дверке тоже оголилась и теперь сидела на смятой груде одеяла, сверкая бело‑розовым гладким телом. Сглотнув, я медленно подняла руку и, не отрывая взгляда от отражения, цапнула себя за грудь. Тощая девица в зеркале сделала то же. Ой… Может, в клубе в коктейли ЛСД подмешивают?

Чувствуя, как дрожат губы, я встала и натянула футболку на плечи. Снова сглотнула и направилась в ванную. Душ! Горячий душ и всё встанет на свои места. Главное не паниковать. Мало ли чего первого января привидится…

К несчастью, душ лишь усугубил плачевное состояние психики. Или не душ, а большое, от пола до потолка зеркало в ванной? Не знаю. Суть в другом. Загаданное со зла желание сбылось. Заснула я в теле пятьдесят второго, а то и пятьдесят четвёртого размера, а проснулась… в своём же теле, но килограмм на сорок легче и с волосами до задницы.

Вообще, я волосы стригу чуть ниже плеч. Просто так удобнее. Хоть в пучок замотать, хоть в хвост или косу заделать можно. И красиво и работать не мешает. Короткая стрижка ещё удобнее, но при моём круглощёком лице это — уже перебор. Должно же хоть что‑то, кроме внушительной груди, выдавать во мне женщину? На стройке в юбке не походишь, а спецовка ноги отнюдь не красит.

Теперь же я и визуально и на ощупь наблюдала преображение собственного тела. Кардинальное до икоты! Плоский, упругий живот, стройные, длинные ноги, округлую крепкую попку, высокую чуть ли не девичью грудь с яркими тёмно‑розовыми сосками и собственное похудевшее до невозможности лицо.

Вяло улыбнувшись отражению, узрела свои родные ямочки на щеках и едва не взвыла. Господи, мне послезавтра на работу! Как я туда пойду? Меня ж никто не узнает! Были бы живы родители, и они не признали бы! Чего уж о начальстве говорить? Почему‑то этот факт тревожил куда больше, чем, собственно, нереальность произошедшего преображения. Ну ладно, волосы можно и нарастить, но остальное! Даже решись я на липосакцию, шкура бы складками висела, а тут… Да у меня такой идеально ровной и гладкой кожи даже в школе не было!

Скажете — приятный сюрприз? Оно конечно да, но если подойти к делу с практической точки зрения? В паспорте фото круглощёкой румяной девицы ста килограмм веса, а в зеркале голубоглазая блондинка с фигурой Барби!

Послезавтра распределение объектов у генерального. Я рассчитывала в Сочи ехать на стройку нового санатория и всей прилежащей инфраструктуры. Не объект — мечта. И денег куча, и курортный климат задарма! И все шансы получить выгодный заказ были. Зря что ли я весь минувший год пахала как проклятая, без отпуска и нареканий? А теперь?

Даже если случится чудо номер два и народ в головном офисе примет как должное мою схуднувшую персону, как работать‑то?! Мне ж на стройке мужики прохода не дадут! Будь я на их месте, и сама такое большеглазое, полногрудое и длинноногое явление существо с пухлыми губками… Тьфу! Какой нормальный мужик будет подчиняться хрупкому эльфу, на которого я стала похожа? Одна разница — уши нормальные, человечьи. У‑у‑у…

Когда, завернувшись в полотенце, я выбралась из ванной и вернулась в комнату, разум осознал ещё один жуткий минус сложившегося положения. Мне тупо нечего надеть! Совсем! Даже чтобы банально выйти в магазин купить хоть что‑то по размеру.

Обувь и та слетала с ног. Длина стопы осталась та же, конечно, но одно дело — пухлая ножка, и совсем другое — изящная длинная ступня с розовыми пальчиками. Но обувь — полбеды. Трое носков напялить и ничего, до магазина добреду. Но остальное?!

Проделав в ремне новую дырку я влезла в джинсы и заскулила. Я так на улицу не выйду! Мешок и то краше, да и ходить неудобно — штанины путаются между ног, а попа сползла куда‑то вниз и теперь болтается авоськой для картошки. Блузки в прямом смысле сползали с плеч, угрожая оставить посреди магазина топлес. А бельё?!

Бюстгальтеры хоть бантиком на спине завязывай. Чашки стали велики до скотского уродства. Сейчас я, если судить на глаз, являлась гордой обладательницей четвёртого размера, но ещё вчера G, зачастую, оказывался маловат, а это — седьмой размер! Про трусы вообще молчу. Блин, вот умные женщины в советские времена были — резинки в трусы вставляли, а куда её теперь впихнуть? А без резинки точно по дороге потеряю кружавчики. Эх… Не было печали!

С горя выпив три чашки кофе, я задумалась. Как ни крути, исполнение давнишней мечты несло одни неприятности. Нет, кто бы спорил, приятно будет купить себе шпильки, короткую юбку и блузочку сорок шестого размера. Вот только на что? Если с работы вылечу, денег надолго не хватит. Хрупкая красотка на полноценной стройке? Кто меня возьмёт? Чтобы работать прямо по профилю нужны связи, тем более за последние годы многое подзабылось, а впрочем… Я неприлично фыркнула. С такой внешностью и без связей устроюсь легко. Правда не без постельных игр с начальством. Нет уж! Нужно что‑то придумать.

Кстати! Я метнулась к шкафу и спустя пару минут выудила забытый накануне Леркой пакет. Точно! Мы же от меня в клуб уехали, она тут в платье переодевалась, а свои тряпки в шкафу оставила! Ого! Включая даже сменное бельё на всякий пожарный! Ура!

Мысленно попросив у подруги прощения, влезла в её джинсы и футболку. Последняя была маловата в груди, но не слишком, а вот джинсы‑резинки пришлись впору. Даже кофта почти как раз! Если застёгивать не выше талии, очень даже хорошо. По сравнению с моими уж точно.

Дальнейшие раздумья привели в кресло, куда я забралась с ногами и принялась усиленно искать выходы из сложившегося положения. По магазинам первого января да после бессонной ночи ходить — дело пустое. Завтра с Леркой и схожу. Заодно посмотрю на её реакцию. Авось, всё и утрясётся.

Честно говоря, втайне надеялась, что на утро следующего дня обнаружу столь ненавистный пятьдесят второй размер и выдохну с облегчением. Ага, подивлюсь собственной глупости по поводу отсутствия радости от исполнившейся мечты, и отправлюсь на работу.

И всё бы ничего, но вдруг сильно закружилась голова. К горлу подступила тошнота. Блин, неужто и вправду вчера перепила? Я вскочила с кресла, намереваясь рвануть к туалету, но не успела и шагу сделать, как в глазах потемнело и…

Я заснула и вижу сон, — подумала, оглядываясь по сторонам. Воображение занесло меня на склон пологой горы, густо поросшей необхватными деревьями неизвестной марки. Морщинистые стволы и могучие ветки обвивали цветущие белым лианы. С руку толщиной! Подлесок практически отсутствовал. Так, кое‑где жалкие кусточки едва ли по колено, усыпанные лиловыми продолговатыми ягодками. Трава густая, зелёная, многочисленными грибниками не утоптанная.

Что ж, исправим это дело. В смысле позатопчем чуток. И я пошла вперёд, навстречу неизвестности. Минут через двадцать стало жарко. Во сне царило знойное лето. Порадовавшись, что в лесу тенёк, я стащила кофту и повязала её на талии. Кстати, снилась я себе в новом урезанном весе и босиком. Прям хрупкая невинная дева в глухой чаще!

Правда, окружающий лесной массив на стопроцентную чащу не тянул, за отсутствием бурелома и скрипучих сосен. Невинной я уже лет шесть как себя назвать не могу, а насчёт хрупкости… Вот она одна и есть, да и то не понятно откуда и как надолго.

Тут до слуха донёсся дорогой сердцу звук. Где‑то стучали молотком! Вот и стройка, а значит люди! Фыркая от смеха, я пошла на стук молотка. Да уж, кому сказать, что снится, не поверят! Стройка и во сне и наяву!

Вскоре я остановилась на опушке. Дальше царило ошалело щедрое солнце. Жаркие лучи заливали… Вот придурки! На кой все деревья вырубать‑то? Неужели нельзя было по уму сделать?

С недовольством оглядывая тут и там вывороченные с корнями комли, я двинулась к видневшемуся поодаль срубу. Нет, я всё понимаю. Для сруба нужна древесина, но, во‑первых, не свежесрубленная. А во‑вторых, можно было не все подряд деревья брать, а выборочно. Чего ж самому себе жизнь портить? Где тенёк? Где живописные зелёные насаждения? Где… Вот идиот!

Запрокинув голову, я уставилась на единственного, сидящего верхом на крыше, мужика. Нет, ну кто так строит? Крыша в поперечнике не меньше пятнадцати метров, а мурлата нет! Подпорки явно временные и никуда не годные. От конька прямо на лаги! И, судя по цельности фасада, под лагами даже несущей стены не поставил!

Осторожно обойдя строение по кругу, я поцокала языком. Это не дом — сарай и то краше. Фасад глухой, с боку один дверной проём и два огромных окна. С другого бока оконных проёмов три. Внутри ни одной опорной стены! Про остальное вообще молчу. Жуть какая…

Мне снится кошмар! Такую халтуру только в страшном сне и можно повстречать. Кем бы ни был тот мужик на коньке, он не дом строит — погребальный сарай, ей богу! Того и гляди всё посыплется. Не рискуя заходить внутрь этого убожества, я отошла на пару метров и запрокинула голову, рассматривая горе‑строителя.

Мужик сосредоточенно крыл крышу рубероидом. Мало того, что сам рубероид имел странноватый голубовато‑зелёный цвет, ни разу такого не встречала, так ещё и клал его прямо на голые доски, весьма небрежно прибитые кстати. Ни утеплителя, ни… Насколько могла видеть благодаря не зашитому торцу, он даже не догадался изнутри наискось пришить пару для жёсткости. Семиэтажный так и крутился на языке. Нет, это не халтура, это — вредительство.

— Доброго тебе утра, господин хороший, — прищурившись крикнула, привлекая внимание экспериментатора. — Слез бы ты оттуда, а то не дай Бог ветерок подует, вместе с крышей улетишь.

Я подозревала, что мужик моих брожений вокруг не заметил, но не была уверена. Может, нарочно игнорирует, чтоб не отвлекали? Теперь убедилась — не видел. От неожиданности он вздрогнул так, что чуть не слетел со своего насеста. Задницей задел ящик с гвоздями и те с грохотом посыпались вниз. Хорошо ещё, я предусмотрительная — встала так, чтобы в случае чего не долетело. Рефлекс, знаете ли.

Грозно зыркнув, халтурщик сквозь зубы выругался, но делать нечего — пришлось спускаться. Молотком без гвоздей только по пальцам себе и можно стучать. Угу, учитывая специфику данного «домика», с равным эффектом.

Ожидая товарища, я с неодобрением осматривала леса. Хлипкие. С таких навернуться — как нефиг нафиг. Производственная травма на производстве и бо‑ольшие проблемы с проверяюще‑кровососущими организациями обеспечены. Кто ж леса просто ставит? На таком объекте надо вкапывать. И в качестве опор лучше брёвна, а не доски «а ля горбыль», ежели специализированных лесов нет.

— Откуда ты здесь взялась? — подойдя, недобро осведомился мужик, критическим взглядом окидывая мои босые ноги и куцый топ.

— Оттуда, — рассеянно махнув рукой на лес, ответила и с любопытством рассматривая лицо халтурщика‑самоубийцы поинтересовалась: — А что, у тебя большая беда приключилась?

Под банданой цвета волос не разглядеть, но брови светло‑каштановые. Лоб высокий. Глаза голубые. Нос с горбинкой, явно ломали пару раз. Подбородок тяжёлый, как хорошая кувалда. Уши… и есть уши. Обычные.

— Эм… — непонимающе нахмурился он. — Нет, с чего ты взяла?

— То есть лучший друг не кидал? Невеста к другому из‑под венца не сбежала? Родители в порядке? Любимый пёс не издох?

— В твоих мечтах! — рявкнул обозлённый в конец мужик. — Ты кто?

— Я‑то… Ольга меня зовут. А вот ты… псих, если за строительство взялся, ни черта в этом не смысля. Жить надоело? — Скептически хмыкнув, в свою очередь смерила взглядом собеседника. — Жаль, если такой экземпляр сильной половины человечества шею свернёт.

Вот уж и вправду «сильной»! Горе строитель отличался не столько высоким ростом, сколько дивной комплекцией. Это про таких говорят «в плечах поперёк себя шире». Кулаки мощные, чуть ли не с мою голову каждый. Под рубашкой бугрятся такие мускулы, что того и гляди ткань треснет. Косая сажень в плечах? Ха! Две не желаете?

Такому бугаю небось и в стандартную дверь не протиснуться. Разве только бочком, благо — пуза не наблюдается. Да и задница на удивление крепкая, не раскормленная. Это ж какого размера спецовку такому выписывать пришлось бы! В плечах даже шестьдесят вторых две надо! А вот… угу. Мои собственные штаны как раз в пору пришлись бы. Бёдра мощные, но не больше, чем мои собственные… были в прошлом году.

— Угрожаешь? — изумлённо вскинул брови мужик. — Ты? Шла бы отсюда, пигалица! Мне не до шлюх.

— И мне не до них, — оскалилась, за ехидным тоном скрывая растерянность.

С одной стороны, пигалицей меня ещё не звали. С прежними габаритами это был бы комплимент, а не оскорбление. Насчёт шлюхи и вовсе не удивил. На новых объектах мужики, когда начинаю строить, или премии срезать за пьянки, и не такое верещат. Правда, это лишь те, кто со мной впервые работает. Остальные в курсе, чем такие фортели заканчиваются.

Нет, за длинный язык сразу не увольняю, но на карандаш беру. За каждый косяк — десять процентов премии тю‑тю. А на нашей работе всегда есть к чему придраться, коли есть желание. К тому же, оскорбления такого толка всерьёз не принимаю по одной простой причине: какая из меня жрица любви с пятьдесят вторым размером‑то? Тоже мне, ночная бабочка‑бомбовоз!

— Если тебя матушка прислала, — ядовито заявил обозлённый собеседник, — передай, что на этот раз вкус ей изменил. Гуляй, детка! Вали отсюда!

— Я то свалю, — хмыкнув, подбоченилась. — Только с матушкой своей сам разборки устраивай. Больше мне делать нечего, с чужими родителями лаяться! И я тебе от чистого сердца советую, отправляйся к ней прямо сейчас.

— Что‑то случилось? — откровенно встревожился мужик. — Она заболела?

— А мне почём знать? Я её отродясь в глаза не видела! Но если сейчас не свалишь отсюда, рискуешь огорчить мамочку собственными похоронами, — и, пока не дал пинка, перешла к делу: — Кто так строит! Первый порыв ветра — и крыша сложится карточным домиком! Стены рухнут даже без землетрясения! Фундамента нет, траншею явно не бутил! Опалубка низкая, да и ширина не та. Лаги для пола куда класть будешь? А подпол? Землянку мастеришь или как? Углы выведены плохо. Мурлат не поставил! Это же не строение — будущий костёр! Про леса и гидроизоляцию вообще молчу, потому как кроме мата слов нет!

Морда лица напротив приобрела свекольный оттенок. Голубые глаза прищурились, на скулах заходили желваки. Кажется, мужик даже зарычал, до хруста сжимая кулаки. Если врежет, в этом размере я даже пикнуть не успею — отлечу до самого леса. Потом, конечно, найду подходящую дубину и отомщу за себя всегда правую, хотя… это если выживу. Всё‑таки у солидного веса есть свои преимущества.

Несмотря на вполне реальные опасения быть битой, мужика стало жалко. Ежели так пар будет пускать, выкипит к чёрту! Лучше бы облаял, ей Богу!

Не успел. Слева раздался звон и когда мы синхронно обернулись, увидели серебристое облачко искр из которого шагнула… Эм…

— Не ссорьтесь! — мелодично пропела фигуристая брюнетка с размазанной по подбородку алой помадой и покачнулась, громко икнув.

Мы молча таращились на мадам в узком белом платье и с серебристой, слегка потрёпанной уже, новогодней мишурой на голове. Чёрные кудряшки сбились на бок, вокруг левого каблука высоких шпилек обмотался разноцветный дождь. Тушь вокруг ярких карих глаз слегка растеклась, да и вообще…

— А ты кто такая? — едва не лопаясь от злости, взвыл мужик. — Ещё одна сумасшедшая на мою голову?!

— Я нов… нов… — покачиваясь от избытка алкоголя в крови, попыталась представиться незнакомка. Может, это ей даже удалось бы, но мешала икота.

— Новая неприятность? — слегка насмешливо предположила я.

— Нет…

Тут сказался откровенный недостаток равновесия. Каблук туфли вошёл глубоко в землю, и девушка нелепо взмахнула руками. К счастью мужик, хоть и злой, подхватил и придержал её за талию.

— Ну вот, а говоришь не неприятность, — буркнул он сквозь зубы. — Она и есть!

— Нич… ничего подобного! — гордо вскинула подбородок брюнетка, но тут же сморщилась. Видно тошнота подкатила, если судить по перекошенному личику. — Чудо я, — не разжимая зубов пробормотала. — Новогоднее.

— Ндя… — на языке крутилось много чего, но всё из области русского народного. — Вчера в клубе таких вот «чуд» много было. Так что даже верю.

— Ещё бы ты не верила! Ик!

Кончик мишуры свалился брюнетке на нос, и та попыталась его сдуть, отчего снова чуть не упала. Благо мужик в держатели попался крупный — не выронил.

— Я ж твоё жел… желание исполнила! Ик!

— Какое ещё желание? — почти прорычал бугай, подозрительно переводя взгляд с меня на «чудо» и обратно.

— Похудеть, — радостно возвестила дамочка, воздев указательный палец к небу. — Сбылось! Могла бы и поблагодар‑рить… Ик!

— Спасибо, — прошипела я, прикидывая наподдавать в качестве благодарности исполнительной фее‑крёстной, или не стоит. Всё же я сама напросилась.

— А я тут причём? — всё ещё с подозрениями в голосе вопросил мужик.

— Ты? — растерянно хлопая ресничками протянула красотка в белом.

— Я! — рявкнул бугай.

— Понятия не имею, — озадаченно почесала затылок «чудо» и повернулась ко мне, — Я тебе помогла? Мечту исполнила! Теперь твоя очередь!

Удивительно, но я поймала себя на дивной мысли, что реально верю в причастность брюнетки к моему похуданию, да и в реальность происходящего бреда. Слишком уж всё глупо, чтобы не оказаться правдой. Ещё бы узнать, в чём, собственно, эта правда заключается.

— И что я должна сделать? — я скептически хмыкнула, ‑Холодный душ обеспечить, вызвать такси и отправить отсыпаться?

— Неа, — радостно улыбнулась брюнетка. — Мы ещё гуляем!

Возник очевидный вопрос «с кем?», но задать его я не успела.

— Тут пр… пр… пр… роизошла накладочка, — снова икнув, девица смущённо развела руками. — По разнарядке желание я должна была исполнить не твоё, а волшебства — пшик — и не осталось! Хорошо, мир не без добрых нелюдей — помогли тебя сюда перекинуть, так что теперь ты вместо меня!

— Как это? — не поняла я. — Бухать вместо тебя буду?

— Неа, — снова оскалилась это кудрявое чудо в мишуре. — Дом строить!

— Чего? — хором воскликнули мы с мужиком.

— Что непонятного? Твоя задача найти тут поблизости Горта Ллойда и помочь ему с постройкой дома.

‑Эм… — хором выдали мы.

Исчезнувшее было облачко опять появилось чуть в стороне и призывно зазвенело.

— Уже иду! — крикнула красотка и продолжила раздачу слонов: — Так вот, матушка этого самого Горта оказалась в разнарядке на исполнения желаний. Сначала просила женить его, если честно, но это против правил. На судьбы мы прямо не влияем, тем более на души и чувства. Приняли к исполнению второе желание, чтоб сыночку нашли помощницу. Стали искать такую, чтоб в стройке разбиралась, нашли тебя, а тут — пффф!

Брюнетка уже совсем по‑идиотски захихикала и, не обращая внимания на вытянутые лица и стиснутые в усилии сдержать площадную брань зубы собеседников, пропела по слогам:

— Нак‑ал‑доч‑ка! Перепутали желания! Не, накладочка, — поправилась и посмотрела на появившиеся в облачке контуры мужской фигуры в тёмно‑синем костюме. — Времени до зимы! Справишься, верну домой в первое января и всего делов! А в качестве компенсации причинённых неудобств — сорок шестой размер навсегда твой! Поздравляю!

Пока мы с мужиком переваривали информацию и распахивали рты в онемении, девица ловко, не смотри, что пьяная в дупель, выкрутилась из поддерживающих рук и буквально рухнула в облако с воплем: Басенька, а вот и я!

— Эй! — сама не знаю как, но я успела ухватить брюнетку за подол. — Куда?!

— Чего ещё? ‑недовольно буркнула та из объятий неизвестного Баси. — Я тебе как в таком виде работать буду? Мать твою за ногу! Сбрендила?

Почему выдала именно эту, самую глупую из накопившихся претензий, Бог знает.

— А что не так? — обиженное личико выдвинулось из облака и, окинув меня взглядом, непонимающе скривилось: — очень даже ничего!

— Да я вешу как ящик с гвоздями! Как строить? Как материалы таскать? Я же пополам переломлюсь! Немедленно верни меня домой! Можешь даже обра…

Оборвав на полуслове, девица дыхнула на меня таким перегаром… Я даже подол выпустила и чуть не упала. Воспользовавшись секундной слабостью, чудо испарилось под мелодичный звон искр и угрожающий треск ткани. И да, трещала расходящаяся по швам Леркина одежда… Вот я ду‑у‑ра‑а‑а…

— Рубашку дай, — прикрываясь кофтой, попросила у не меньше моего обалдевшего мужика. К счастью, он всё ещё смотрел туда, где секунду назад скрылось новогоднее чудо. — Ты ведь Горт, да?

— Он самый, — отстранённо кинул и перевёл взгляд на сидящую на траве в лохмотьях меня. — Ох, прости.

Отвернуться совести у него хватило. Впрочем, и рубашку сорвал с себя в мгновение ока.

— Держи, — не глядя, сунул пропахшую потом, но зато большую рубаху. — У меня в вагончике ещё штаны есть.

— Спасибо, — застёгивая пуговки, вздохнула я. — Пошли, показывай своё хозяйство.

— Какое? — вздрогнул мужик.

— Какое уж есть, — хмыкнула иронично, догадываясь, о чем он подумал. — Вагончик, штаны, инструмент и прочие мелочи. Строить будем.

Пьяное новогоднее чудо занесло меня в другой мир. Назывался он Сайка и к мирам Толкиена не имел ни малейшего отношения. Ни магии, ни эльфов. Зато технологии не в пример земным. Кстати, во многом именно поэтому, как строитель, мой собрат по новогоднему несчастью оказался настолько беспомощен.

Большую часть жизни Горт провёл на планетах, которые собирались колонизировать. Причём, не дома стоил, а разведывал местность. Там в первые годы домов вообще не строили. Просто капсула, в которой опускались на поверхность планеты поселенцы, лёгким движением руки и нажатием определённой комбинации кнопок, превращалась в закрытую куполом деревеньку.

Вообще, что из себя представляли открытые планеты, в общих чертах обрисовывали специальные сканеры. Состав атмосферы и воды, количество и выходы на поверхность жил полезных ископаемых, климатический режим и всё такое. Но никакой сканер не мог достаточно подробно и по‑человечески выбрать место для новых поселений.

Горт рассказал, в самом начале эпохи колонизации пытались опираться на технический анализ, но затея провалилась. Люди — существа странные. Им, чтобы нормально жить и развиваться, нужно любить то место, которое они домом называют. К тому же, важно не только знать сколько и каких хищников скрывается в джунглях, но и представлять, как те поведут себя в той или иной ситуации…

Дом Горт строил исключительно для отца. В смысле, в качестве подарка к дню рождения. Не то чтобы папе негде было жить — просто по обычаям Сайки родители имеют право попросить о конкретном подарке, когда года переваливают за шестьдесят. У этой странной традиции была своя предыстория, но не буду о ней.

Суть в том, что информация о том, как строить дом своими руками имелась только в архивах. В интернете, который здесь назывался иначе, но по сути мало чем отличался от Земного, имелись только обрывочные сведения. Дома‑то на Сайке строили, но специалисты своими секретами делиться не спешили. Оно и понятно.

Одинаковые коробки, будь они хоть тысячу раз приспособленными для нужд человека — это одно. А вот настоящий, живой дом, в котором каждая досочка индивидуальна — совсем другое дело. Если верить Горту и сети, в которой я с увлечением рылась на досуге, местные строители и архитекторы получали сколько я и мечтать не смела.

В подробности стройки вдаваться не стоит. По‑первости — один мат и склоки. Упертый, как сто чертей, этот… разведчик ни в какую не хотел верить в мою компетентность и разбирать тот ужас, который наворотил. Угу. Пока на третий день ветром не сложило крышу! Вот тогда, покосившись на мою удовлетворённо перекошенную рожицу, Горт согласился снести кошмар строителя к едрене фене.

К счастью, инструментов и техники у нас хватало. Оказалось, спасаемый новогодним чудом мужик отнюдь не бедствует. Даже материалы нам привозили прямо в горы. Красота такая! Заказываешь по сети что угодно в любом количестве, а через несколько часов в указанное место опускается контейнер. Потом от крышки отделяется маленький, похожий на гармошку беспилотник и улетает в родные пенаты. В смысле на базу.

Но, как много не было бы техники, я тысячу раз порадовалась, что успела уговорить фею в подпитии вернуть родной вес. Хороша бы я была в тех хилых габаритах с перфоратором или бензопилой наперевес! Кстати, пила была совсем не «бензо». Там другое горюче, которое и не горело вовсе, использовалось, но объяснять долго и муторно. Главное — за четыре месяца ударной пахоты мы почти закончили с возведением вполне приличного дома.

Скажете, дом нельзя построить так быстро. Да ещё и вдвоём? Можно. Особенно, если манипуляторы с виртуальным управлением, денег на материалы полно, доставка почти мгновенная, а инструмент даст фору любым земным нано технологиям.

Ближе к середине осени я с удивлением осознала, что буду скучать не только по великолепным закатам и рассветам этих мест. Горт оказался замечательным человеком. Поначалу хмурый и закрытый, со временем он показал себя с другой стороны. Как только понял, что я действительно разбираюсь в строительстве, почти прекратил спорить и упираться рогом по любом поводу.

«Почти» потому, что порой ему попадала вожжа под хвост, и уж тогда убедить в бесполезности, а то и вредности, воплощения той или иной идеи в реальность становилось сложно до жути. Вот тогда над лесом разносились наши вопли. А порой русский семиэтажный. Кстати, матюгалась я на родном, а вот говорила на местном языке. Чудо подсуетилось. Хоть за это пьянчужке спасибо!

Зато Горт отличался неизменной ответственностью и замечательным чувством юмора. Сколько вечеров мы хохотали до боли в животе, обсуждая собственные косяки и просчёты! А как ржала я, когда мужик признался, почему с таким неприятием встретил меня в первый день! Оказывается, решил, будто меня прислала его маменька за ради «соблазнить и женить».

Много чего было. Очень много. Будет, что вспомнить, когда вернусь домой.

Вздохнув, я потянулась, разминая уставшие плечи. Весь день утепляли второй этаж. Потом ещё окна отмывала. Упахталась…

— Слушай, — я зевнула. — А пошли завтра в лес?

— Зачем? — Горт поставил передо мной тарелку с ароматным куриным супом.

— Просто так, — сунув ложку в рот, зажмурилась от удовольствия. Готовил этот разведчик классно, хотя и мне удалось пару раз удивить его земными блюдами. — Погуляем, грибов наберём.

— Устала? — участливо спросил мужчина, усаживаясь напротив и отламывая от душистого каравая горбушку. — Конечно пойдём.

И мы пошли. Если бы я знала, чем всё это закончится… Сначала я провалилась в какую‑то яму. Пока звала Горта, поняла, что в яме, кроме меня кукует желто‑зелёная зверюшка, напоминающая большого крота.

Вы когда‑нибудь крота размером с овчарку видели? Жуткое зрелище! Если хотите поседеть, откройте в Яндексе фотки крота, увеличьте и представьте, что вот это, красноротое и щупальценосое ползёт на вас, угрожающе рыча.

С перепугу напинала скотинке и, когда через пару минут пришёл Горт, рычала на забившуюся в угол скотинку уже я. Правда, как оказалась снаружи — разревелась. Что поделать, запоздалая реакция!

Потом, когда меня утешили и пообещали не отходить ни на шаг, мы заблудились. Нет, не так. Горт утверждал, что знает где мы, а мой новенький навигатор утверждал иное. Правда, я забыла сказать, что накануне умудрилась утопить пластиковый, напичканный микросхемами, приборчик в бочке с дождевой водой. А что? Достала, просушила — работает. Оказалось — работает, но не правильно.

В итоге, когда навигатор показал нас в центре озера, причём расположенного на другом континенте, Горт долго ржал, глядя на моё вытянувшееся от разочарования лицо. Я‑то ему битый час доказывала, что идём куда надо, а все его доводы — ерунда. Типа, интуиция и чутьё разведчика на родной планете дали сбой. Ха!

Сначала этот… нехороший человек позволил мне завести нас в болото, потом уржался, слушая, как матерю всю технику в целом и один конкретный навигатор в частности. Угу, и только после этого, взяв за руку, легко вывел к опушке возле дома. Грибов, за всем этим безумием, мы не набрали, зато смена обстановки сделала своё дело. Хоть и уставшая, я чувствовала себя побывавшей в сафари‑парке.

Тёплый косой дождь застал нас на полпути от леса. Мы мгновенно промокли до нитки и бегом рванули к дому, хохоча, как два полных идиота. После всего дождь оказался последней каплей. Неудачи переполнили чашу терпения, но, хлынув через край не огорчили, а словно предстали в ином свете. Когда неудач так много — это уже смешно!

Швырнув пустые корзины на крыльцо, мы переглянулись. С обоих буквально текло.

— Оль, я уже тебя боюсь, — со смехом проговорил он, отпирая дверь. — Просто жуть, насколько права оказалась с этим злосчастным паркетом!

Это он про свою идею крыльцо и коридор выстлать дорогим наборным паркетом.

— А то! — стягивая мокрую кофту и отжимая её, согласилась не без насмешки. — Я у тебя вообще всегда права!

— Скромняжка, ничего не скажешь, — гулкий хохот ударил уже в спину.

— Я в ванную! — на бегу крикнула. — Чайник ставь!

Торопливо скинув холодные, как брюхо лягушки, тряпки в стиралку, я залезла под душ. Горячие струи ударили в лицо. Хорошо‑то как! И почему‑то смеяться до сих пор хочется. Безумный день! А мы — два идиота. Счастливых.

Помня о том, что в горячем душе не одна нуждаюсь, управилась быстро и уже через пять минут вышла закутанная в длинный Гортовский халат.

— Таблетку в машинку я кинула, режим выставила, — на ходу вытирая волосы, сказала. — Шмотки забросишь, включи сразу.

— Хорошо, — доставая из шкафа сухие брюки и рубашку, кивнул он. — Воду в чайник, кстати, свежую залил. Не пей сразу, подожди пока закипит.

Я вышла на веранду и облокотилась на перила. А может, и вправду — не стоит стеклить? Дождь отбивал барабанную дробь на прозрачной крыше, но на западе тучи уже разошлись, и солнце радостно раскрасило падающие с неба капли прозрачным золотом. Ветерок пах хвоей и чем‑то сладким, ласково трепал влажные волосы. От ящиков вдоль стены тянуло ароматом спелых яблок. Басовито ворчал на кухне закипающий чайник.

Чуть слышно скрипнула дверная ручка.

— Смотри, как красиво, — улыбаясь, позвала я Горта. — Думаю вот, а стоит ли стеклить?

— Можно с южной стороны оставить так. Ветра здесь в основном северные и восточные, — заметил он, останавливаясь у меня за плечом.

— Ну да… Или можно сделать съёмные рамы от пола до потолка и ставить их только на зиму, — задумчиво протянула, накрывая пальцем солнечный лучик, скользнувший на перила.

Хорошо мы их отполировали. Древесина гладкая и даже наощупь тёплая, будто живая. Ощущение такое… И тут мою ладонь накрыла широкая мужская рука. Взгляд зацепился за выступающие на могучей лапище костяшки и в горле мгновенно пересохло. Сама не знаю почему. Просто контраст между моей бело‑розовой кожей и его бронзовой ввёл в ступор.

— Ольга…

Кажется, он тоже отреагировал странно и сам в шоке, с чего это. А вообще… чему удивляться? Я покосилась на мужчину за своим плечом. Хм… а ведь и вправду — мужчину. Как‑то я совсем позабыла про это. Наверное, просто в голову не приходило смотреть на него под этим ракурсом. Похоже, не мне одной…

Словно удивляясь самому себе, он выдохнул:

— Оль, ты в курсе, что я слепой придурок? Не видел главного столько месяцев…

— Чего именно? — тихо спросила, с не меньшим удивлением отмечая в его голубых глазах новое выражение. Слегка растерянное, но в то же время какое‑то голодное. А лицо застывшее, будто каменное. Впрочем, у самой наверняка не лучше… Шевельнуться боюсь, потому что…

— Тебя, — хрипло признался Горт и посмотрел прямо в глаза.

Я молчала, чувствуя себя натянутой до предела струной. Вот ещё минуту назад приятная расслабленность разливалась по телу, а сейчас боюсь шевельнуться.

— Ольга… — чуть вопросительно и хрипло протянул мужчина.

А я… и хотела бы сказать что‑нибудь, но мысли вместе с голосом сгинули. Заворожено молчу, чувствуя, как почти невесомо вторая рука Горта обнимает мой затылок. Смотрю, как приближается его лицо. На подбородке уже пробивается щетина, золотистая в свете заходящего солнца.

Глаза закрылись сами собой, и вслепую осторожный поцелуй оказался сродни удару током. Тысяча ватт! Непередаваемо бережная ласка этого мужчины, с которым несколько месяцев провели вместе, ругаясь до хрипа и смеясь до икоты, буквально оглушила. Откуда в нём, таком по‑медвежьи большом и сильном, столько чувственной нежности?

Изумлённая до глубины души, я будто окаменела. Даже ответить на поцелуй не смогла, впитывая пронзительную чувственность момента. Казалось, слышу, как под бронзовой кожей перекатываются мышцы, как рвётся на свободу их мощь, сдерживаемая усилием воли Горта. Такой сильный и такой нежный…

А он, не получив ответа, отстранился и опустил руку. Я открыла глаза.

— Извини, — едва слышно сказал печально. — Этого больше не повторится, раз тебе… Навязываться не буду.

Я с усилием сглотнула и снова посмотрела на широкую ладонь, всё ещё прижимающую мои пальцы к гладкой древесине перил. Что творю? Кажется, ничего… Совсем ничего… Дура. Горт убрал ладонь.

— Не хотел обидеть. Я…

Вот тут ступор с меня даже не спал — сошёл лавиной, и я подалась вперёд, впиваясь губами в его губы. Боюсь, в тот момент о нежности речи не шло. Меня накрыло какое‑то жгучее безумие. Нет, не так. Оно накрыло нас двоих! Стоило обвить руками его напряжённую до каменной твёрдости шею, он подхватил, прижал к себе…

Больше слов не было. Когда, повинуясь движению его ладони, ногами обхватила талию, халат распахнулся сам. Это я ещё помню, а вот кто из нас отшвырнул его в дальний угол веранды — нет. Зато помню, что рубашку с Горта срывала я. Пуговицы летели в стороны, ткань трещала, а я, как безумная, целовала горло, кадык, горячие бронзовые плечи…

Помню его хриплое дыхание и свои рваные стоны. Мелькание стен и дверей, когда, придерживая под попу, нёс в спальню. Помню, как опустил на кровать, рывком сдёрнув с неё покрывало вместе с одеялами. Простыни показались ледяными, так что даже дыхание перехватило. Впрочем, скорее всего вовсе не от контраста горячей кожи и холодной ткани я забыла, как дышать.

Когда над тобой нависает большой, очень большой мужчина, которого хочешь до хрипа… Когда он буквально рвёт на себе брюки и смотрит жадным взглядом хищника, а ты чувствуешь себя вожделенной добычей… Это не страшно, нет. Это до безумия хорошо и жарко. От одного этого взгляда по телу прошла волна возбуждения и острого, почти нереального удовольствия…

Но короткий миг осознания, и уже чувствую всю мощь горы живой силы, которая накрывает собой моё дрожащее от страсти тело. Его губы принимаются целовать лицо. Руки, на удивление чуткие, скользят по бокам, бедрам… Приподнимая, стискивают ягодицы, пока рот опускается всё ниже, обжигая прикосновениями каждый сантиметр кожи.

Я сама с не меньшим рвением исследую просторы широкой рельефной спины, чувствуя, как дрожат пальцы, как выгибается навстречу Горту тело, а внутри рождается уже не стон — крик…

Когда его язык, словно дразня, коснулся соска, я хрипло застонала, почти умирая от желания. Уже влажная, горячая, готовая принять его пульсирующую около ноги твёрдую плоть… А Горт, круговыми движениями поглаживая одну грудь, вобрал в рот напрягшуюся до каменной твёрдости розовую вершинку другой. Он то посасывал, то прикусывал вишенку соска, продолжая ласкать вторую грудь пальцами, и я металась по кровати, сходя с ума от страсти и желания ощутить его в себе.

— Горт! Пожалуйста!! Горт!!!

И это был первый раз в моей жизни, когда оргазм обрушился кипящей пеной удовольствия до, собственно, проникновения. Горт ещё не касался меня там ни пальцами, ни языком, ни… От мысли о готовом к проникновению члене, который терся о внешнюю сторону бедра, меня снова окатило волной желания такой силы, что пальцы сами собой впились могучие мужские плечи, а живот свело судорогой.

— Горт, пожалуйста… возьми меня… Сейчас!

Кажется, я заскулила от безудержной жажды, но мои желания никто не спешил исполнять. Легко удерживая одной рукой, мужчина не давал вывернуться и перехватить инициативу. Оставив грудь, язык спустился к ямке пупка и скользнул внутрь. О Боже, удовольствие тоже может быть пыткой!

А губы уже почти болели от желания попробовать на вкус его кожу, поцеловать плоский живот, вобрать в себя атласную головку члена, обвести языком чувствительную плоть… Пальцы, сминали простынь, а хотели сомкнуться на твёрдом стержне, ощутить его биение и потом…

Додумать не успела. Горт согнул мою ногу в колене, бережно обнял ладонями ступню и, глядя в шалые от страсти глаза, прикусил мой мизинец. Меня буквально подкинуло на кровати, но он с довольным рыком надавил рукой на живот, удерживая, и продолжил пытку. Пока то целовал, то прикусывал ступню, горячая ладонь спустилась с живота ниже, мягко раздвинула бёдра, и коснулась сосредоточия огня. Его пальцы сжали напряжённый бугорок, скользнули внутрь. Ещё… и ещё… и ещё раз… И я уже не кричу — бессильно хватаю ртом воздух, рассыпаясь искрами очередного оргазма. О, да‑а‑а‑а…

Содрогаясь от наслаждения, на миг потеряла связь с реальностью, а в следующую секунду Горт поцеловал в губы, одновременно наполняя собой лоно. Разряд! Меня пронзает невыносимо жгучей молнией удовольствия, внутренние мышцы смыкаются на оглушающе твёрдой мужской плоти и под потолок взлетает громкий хриплый рык Горта. А дальше…

Я не знала, но так бывает, когда в тебе просыпается нечто голодное и жадное до исступления. Когда каждый удар его бёдер делает этот голод лишь больше, и ты заходишься в крике. Сначала безмолвном, когда одного воздуха мало — нужен он. Ещё удар, и ещё… И крик рождается вне тебя, потому что тебя уже нет. Есть только иступлённая жажда движений. Резких, глубоких, мощных…

Когда тело содрогается от невыносимого удовольствия и кажется — всё, большего желать просто невозможно. И в то же время невозможно остановиться, прервать это голодное движение к нему навстречу. Удар, ещё удар! И тело, и без того напряжённое, выгибается дугой в пароксизме наслаждения. И кажется, тронь его — с оглушительным звоном взорвётся, рассыплется хриплыми осколками крика. Но ещё удар и всё начинается снова.

Голод, жажда, ослепительное удовольствие, в котором нет разума, нет мыслей. И тебя тоже нет. Только он. А тело — лишь Его часть, которая перестанет быть, прерви он движение там, в самой глубине твоего естества. Когда удары собственного сердца не столь важны, как удары его плоти. И пульс не в венах — в лоне. Потому что пульс — это тоже он. И дыхание, и весь мир… Он! Он!! Он!!!

Вечер плавно перетёк в ночь, а та в утро. В первый раз заснули чуть ли не в тоже самое мгновение, когда горловой рык освобождения наполнил комнату и стих, опустившись на нас тяжестью удовлетворённой усталости. Горт ещё успел перекатиться на спину, не разжимая объятий, и укрыл нас одеялом, которое на ощупь подтянул с пола. Я довольно выдохнула и отключилась, уткнувшись губами в солоноватую кожу его горла. Устала…

Проснулась в кромешной тьме от нарастающего во мне возбуждения. Поглаживая по спине и ниже, Горт вдумчиво и неторопливо целовал ладонь и подушечки пальцев. Завороженно наблюдая за тем, как его губы смыкаются на моём пальце и вбирают его в рот, я сглотнула и отняла руку, чтобы упереться в грудь, широкую и такую же твёрдую, как и плоть внутри меня.

Склонившись, обвела языком контур его губ, поцеловала подбородок. Горт погладил мой зад, стиснул ягодицы и, едва я застонала от возбуждения, рывком насадил на себя так глубоко, что я вскрикнула. И снова голодное движение друг к другу, ритмичное, горячее, доводящее до исступления.

Откинувшись назад, ловлю ритм вечности и уже Я веду его к освобождению. Вверх‑вниз, вверх‑вниз, вверх‑вниз…. Его сильные руки лишь помогают, поддерживая. В голубых глазах — голод и страсть. Он словно ловит каждое моё движение не только телом — глазами. Каждый вздох, стон, всхлип…

Чувствую этот пристальный жадный взгляд всей кожей, и скольжу вверх‑вниз, ощущая, как с каждым толчком теснее и ближе смыкаются на пульсирующем члене створки моей собственной плоти. Вижу, как судорожно дёргается его кадык….

В какой‑то момент, Горт обхватил меня за талию и, не выходя, перевернул нас, вдавил спиной в матрац, чтобы несколькими умопомрачительными толчками довести до оргазма. А спустя пару секунд и сам глухо зарычал, взрываясь внутри меня.

Потом, отдышавшись, я пошла в ванную, пока Горт менял простыни.

Мыться пришлось дважды.

Когда в душ пришёл это ненасытный маньяк, я уже ополоснула волосы и поддалась соблазну — предложила помочь. Очень уж хотелось при свете вдосталь полюбоваться могучим телом мужчины, который укатал меня до дрожи в коленях. А ещё вода, пена…

Пока прошлась по груди и крепким ягодицам мыльными ладошками… Пока с душой потёрла широченную спину мочалкой… Пока…

В общем, когда перешла к ногам, захлёбываясь слюной от вида мускулистых икр, оставив самое интересное напоследок, оно, это «самое интересное», гордо и безапелляционно восстало. Так близко к моим губам, что я не удержалась — обхватив ладонью твёрдый член, медленно провела по атласной коже головки языком. Свободной рукой скользя по мокрой ноге снизу‑вверх, губами обняла его пульсирующую плоть. Такую гладкую, такую горячую…

Дробный протяжный вскрик Горта дрожью прошёл по моему телу. Это так возбуждающе и волшебно, когда вся эта махина в твоей власти и вся мощь мускулистого огромного тела вздрагивает в такт моим движениям. Когда хриплые стоны желанного мужчины вместе с водой стекают по коже…

Показалось, даже стенки душевой содрогнулись. Может, и не показалось. Запрокинув голову, он зарычал, упираясь руками в стенки. И я растворяюсь в его возбуждении и уже почти схожу с ума от возбуждения собственного. Языком и губами ласкаю чувствительную плоть. Ритмично и глубоко вбираю в себя его член, стискивая свободной рукой крепкие ягодицы… Жадно, наслаждаясь каждым его стоном, каждым своим движением…

Правда, довести дело до логического конца Горт мне не дал. Когда уже почти не стонал — рычал сквозь стиснутые зубы, поднял меня, развернул к себе спиной и вошёл сзади. Я уперлась руками в стенку и вскрикнула. Он такой большой, что кажется, не в меня входит, а я надеваюсь на него, как перчатка на руку. И я не человек — одно огромное, сжигающее все мысли желание.

Горт двигался плавно и размеренно, пальцем лаская клитор, легко прикусывая за шею, пока я снова не начала содрогаться в конвульсиях оргазма. Только тогда, придерживая поперёк живота, чтоб не упала, несколькими резкими, умопомрачительно глубокими ударами взорвался во мне сам, огласив кабинку басовитым торжествующим рыком. Я всхлипнула, обессилено сползая по мокрой белой стеночке.

Домывались, сидя на полу кабинки, потому как стоять сил уже не было. Подумалось, что за эти сутки я испытала больше оргазмов, чем за последние года три. Настоящих, ослепляюще‑ярких и неподдельных… И это количественно, а что касается качества… если не врать самой себе, ничего подобного со мной за всю жизнь не случалось.

До постели добирались чуть ли не ползком, сонно хихикая и подтрунивая друг над другом… И почему‑то опять легли в одной комнате, хотя логичней было бы расползтись по своим спальням, но мы, не сговариваясь, ввалились в ближайшую к кухне гостевую.

Я тяжело вздохнула. Добротная дубовая кровать ещё вчера была обыкновенной, а сейчас казалась неоправданно высокой. Сидя на полу, я зевнула. Нет, мне наверх не забраться. Буду спать тут, на коврике…

Ха! Кто бы мне позволил. Горт окинул меня насмешливым и чуть‑чуть гордым взглядом, довольно фыркнул и затащил на кровать. Угу. Все мои девяносто два килограмма. Правда я давно не взвешивалась, но даже если сбросила килограммчик— другой на стройке, разница не велика. Силён! Впрочем, он такой медведище, что рядом с ним чувствую себя мелкой. Даже забыла, как стесняться своих габаритов. Вот только сейчас и вспомнила, да и то, исключительно как повод для восторга…

А мужчина пригрёб меня к себе, прижался грудью к спине, уместив мою попку поближе… хм… к себе же. Называется, дорвался! Оголодал, бедный… И то правда, мы же за несколько месяцев друг о друге в таком ключе и не думали. Два идиота…

Удивительно, но оказалось — очень удобно спать щекой на одной его ладони и с другой горячей лапищей на животе. Как заснули, так и проснулись. В той же позе.

— Ты маньяк! — простонала, проснувшись от того, что меня чувственно целуют в шею. Про то, что упиралось в бедро, молчу.

— А ты? — не прерывая весьма возбуждающей ласки, усмехнулся он в ответ.

— А я есть хочу!

Есть и вправду хотелось жутко. Желудок упрямо напоминал про пропущенные обед и ужин. Судя брызжущему в окно свету, время завтрака тоже миновало. Впрочем…

— Пойдём на кухню? — ласково спросил Горт, поглаживая вздрагивающий мой уже отнюдь не от голода живот.

— Чуть позже, — промурлыкала, томно потягиваясь. Всё‑таки этот мужчина жутко меня возбуждал.

Кто бы мог подумать, что совсем недавно я воспринимала его как интересного собеседника и хорошего человека?! Именно человека, а никак не мужчину! Да, резкого. Да, чуть замкнутого, порой безмерно упрямого и чересчур прямолинейного. Зато умного, ответственного и сильного духом. Про физическую мощь не здесь. Это само собой, но не критерий оценки для отношений между людьми.

Мне нравились наши посиделки на веранде по вечерам, когда Горт с уморительно серьёзным выражением на лице травил байки или рассказывал про свою работу на других планетах. И никогда нельзя было угадать, чем закончится та или иная история. В смысле, до самого конца сидишь и гадаешь: будешь хохотать до колик или просто получишь очередную порцию любопытной информации о новом мире.

Горт мог быть очень резок и доводить меня до белого каления своей упёртостью, но неизменно готовил завтрак к тому моменту, когда я выползала сначала из своего закутка в вагончике, а после, когда появились комнаты, из спальни. Он мог до хрипоты спорить со мной на стройке из‑за какой‑нибудь мелочи, а вечером, когда мы оба уставали до дрожи в перетруженных конечностях и спине, неизменно наливал две чашки крепкого чая и накрывал на стол.

Я тупо сидела за столом, осознавая, как была права, вырвав у новогоднего пьяного чуда свой привычный вес, а Горт ставил передо мной исходившую ароматным паром кружку и мисочку с мёдом. Сколько раз, слизывая с ложечки тёплый мёд, я отстранённо наблюдала за тем, как он разогревал еду, накрывал на стол, или сооружал бутерброды… Наверное, даже чуть больше, чем мечтала настучать ему по голове, за твердолобость.

В общем, до завтрака мы добрались примерно через час и всё вернулось на круги своя. Сосики, овсянка, сваренные всмятку яйца и ароматный чай с мёдом, под разговоры о планах на день. Стройку никто не отменял.

Спустя пару месяцев

— Тебе ведь нравится этот дом? — спросил Горт, глядя, как я придирчиво рассматриваю только что выложенные изразцы.

Третья плитка в пятом ряду лежала не совсем ровно. Совсем чуть‑чуть, но я насупилась. Надо бы поправить, пока раствор окончательно не засох… Мы решили сделать всё‑таки печь, а не камин. По уверениям сети и Горта, зимы в этой местности обычно радовали обильным снегом и трескучими морозами. Отопление на кристаллах — это здорово, конечно, но ничто не сравнится с теплом живого огня.

— Знаешь, — я отошла на шаг от печи и склонила голову к плечу, гипнотизируя взглядом злополучную плитку в пятом ряду. Бело‑розовые изразцы придавали интерьеру, выдержанному в тёмных тонах, уюта. — Это — первый дом, который я делаю буквально своими руками. Мы с тобой сами, без указаний свыше, выбирали каждую балясину, каждую досочку. Сами планировали расположение и размер комнат, ширину лестниц… Конечно, мне нравится! Но не тревожься. Думаю, и твоему отцу подарок придётся по вкусу. Я старалась не слишком злоупотреблять свои женским видением.

— Угу, — буркнул Горт, пытаясь скрыть досаду за ровным звучанием голоса, и продолжил: — Что ещё осталось доделать?

Я покосилась на него и грустно улыбнулась. Уже научилась понимать, что кроется за тем или иным тоном.

Аккуратно сложив тряпку, которой протирала плитки, сунула её в карман и подошла вплотную к своему мужчине. Он был чужаком, после стал собратом по несчастью, коллегой по работе, другом… любовником. А теперь, я могла с чистой совестью признаться себе, что влюбилась по самую маковку в этого неправдоподобно большого, сильного и резкого человека. Заботливого, сексуального, упрямого и… да, любимого.

— На втором этаже нет мебели и стоит поменять светильники. На первом — всё. Снаружи осталось снять временные ставни. Я не уверена в необходимости этого. Но ты ведь хотел поставить новые?

— Резные, — мрачно кивнул, — ручной работы.

— Хм… Думаешь, в сети найдутся готовые? Тем более у нас окна не стандартные.

— Нет, — Горт неожиданно расплылся в улыбке. — Почти наверняка нет.

— На заказ делать будем?

— Тоже нет, — он торжествующе покачал головой.

— Ты… — я сглотнула и, глядя в полные упрямой решительности голубые глаза, спросила шёпотом: — Сам резать будешь? Ты же не умеешь.

— Научусь, — улыбка Горта стала запредельно радостной и… пожалуй, коварной.

Его загрубевшие пальцы, ласково погладили по щеке, коснулись губ… — Ты ведь не против подождать?

На миг прижавшись к тёплой ладони, я выдохнула тихое:

— Зима скоро.

— Знаю, — кивнул.

Дальше мы говорили без слов. В последнее время с нами такое часто бывало. Просто смотрели друг на друга и читали по глазам, едва заметным жестам или молчанию не сказанное…

— Я не хочу тебя отпускать, родная.

— Но рано или поздно я должна уйти.

— Лучше поздно.

— Нет, хуже. Если сейчас так тяжело даже думать о расставании, подумай, каково будет терять друг друга потом, через год или два.

— Останься со мной!

— Как? Да и зачем? Мой мир там. Там мои друзья, работа, враги — моё место.

— Зато дом здесь.

— Это твой дом, Горт.

— Наш.

— Правда?

— Правда. Не уходи…

Я обняла его за талию, уткнувшись лицом в тёплое плечо, от которого пахло краской, деревом и лишь едва‑едва самим Гортом. А кто меня спросит? Глупо себе лгать. Когда придёт зима, ставни ничего не изменят. Дом готов, а с мелкими недоделками Горт и сам прекрасно справится. Ей Богу, хоть всё сноси и начинай строить заново! Вот только…

Совсем скоро зима. Холодная и долгая, а у меня задержка уже две недели. Рискнуть своим здоровьем, зимуя в вагончике посреди бесконечной стройки я бы ещё могла, но… Я хочу этого ребёнка. Именно этого, от Горта. Да и дом, в который вложили душу, разрушать жалко.

А спустя десять дней выпал первый снег.

Мы стояли в гостиной и с неоправданно мрачными рожами смотрели в окно. Снег укрыл землю искристым белым покрывалом. В печи весело плясал огонь. От хлебопечки по дому разливался умопомрачительный запах. В духовке подрумянивалась курица, картошка бодро булькала на плите. Красота, да и только, а мы никак не могли отвести угрюмых взглядов от заснеженного леса.

Горт стоял за моей спиной, прижимая к себе с каким‑то отчаянием. Я стояла, положив ладони поверх его рук и спиной чувствуя тепло его большого тела. Вот и зима, а я так и не сказала ему про беременность. Наверное, и не скажу. Зачем? Всё равно, расстанемся. Зачем ему знать, что потерял не одну меня? Знаю ведь, тоже тосковать будет.

Мне‑то проще. У меня на память о любимом мужчине будет его ребёнок. Сын или дочка — не важно. Может быть, у него будут голубые папины глаза. Или его волосы, нос, подбородок. Я знаю — обязательно найду общие черты. Хотя бы потому, что буду очень скучать.

— Вау! — раздался за спиной весёлый женский голос. — Шикарный интерьер!

Горт вздрогнул, но не обернулся — лишь крепче прижал меня к себе.

— Я не отпущу её, — проговорил почти угрожающе. — И дом ещё не закончен.

— Глупости, — небрежно отмахнулась брюнетка, подходя к соседнему окну и с явным удовольствием обозревая пейзаж. — Основные работы завершены, дом стоит. Вполне приличный, кстати. А что касается «не отпущу», это не в твоей власти. Она свою задачу выполнила и имеет полное право получить обещанную награду.

Я прикусила губу, потому что орать матом на Новогоднее чудо — не самая лучшая идея. Колданёт ещё со злости какую‑нибудь пакость. Но ничего иного, кроме русского семиэтажного в голову не приходило.

Стиснув зубы, я рассматривала тоненькую затянутую в серебристый шёлк фигурку. На этот раз блестящие чёрные волосы были распущены и крутыми волнами спускались до талии. Лёгкий дневной макияж и неправдоподобно длинные густые ресницы подчёркивали яркие карие глаза и свежесть красивого лица. А у меня даже позавидовать сил нет! Ненавижу…

— Ты прекрасно справилась с поставленной задачей, — проигнорировав мой мрачный вид, улыбнулась девица, сверкнув ровными зубами. — Спасибо.

Молчу. Ибо, если открою рот, либо облаю, либо завою в голос. Ещё не хватало рыдать перед этой…

— Извини, что так вышло, — продолжила она. — Но не беспокойся, ты не зря работала. Я, как и обещала, верну тебя в тот же день и час, из которого забрала сюда.

— Ольга остаётся со мной! — рявкнул Горт, но брюнетка даже бровью не повела. Я положила ладони поверх его рук, стискивающих всё сильнее.

— Это не тебе решать. Ей, — насмешливо заметила красавица. — Но вряд ли Ольга откажется от своей прежней жизни и сногсшибательной внешности ради непонятно чего. Она, к твоему сведению, всю жизнь мечтала похудеть, а тут такой счастливый случай! Я поболтала с коллегами по цеху из тех, кто будущее видит, и узнала, что Оле светит замужество почти сразу же, после завершения этой стройки. И не мудрено, с новой‑то внешностью! Хороший любящий муж в придачу к воплотившейся в реальность мечте — круто, правда?

Девушка мне подмигнула, широко улыбаясь, а Горт окаменел, но, скрипнув зубами, выдавил злое:

— Только через мой труп!

Брюнетка в ответ лишь насмешливо вскинула бровь.

— Впрочем, — он развернул меня лицом к себе и заглянул в глаза. — Муж так муж. Любого, кто подойдёт к Ольге ближе, чем на метр, я с огромным удовольствием порву собственными руками.

Я забыла, как дышать, а Чудо окинуло взглядом те самые руки. Угу, такими лапками и вправду любого порвёт.

— Ты противоречишь сам себе, — фыркнула девица. — Порванный в клочья мужчина — далеко не идеальный муж, а мне сказали брак будет удачным во всех отношениях.

— Ты ведь не уйдёшь? — не обратив ни малейшего внимания на реплику Чуда, почти умоляюще выдохнул мне в волосы Горт. — Выйдешь за меня?

Я вздрогнула и подняла голову, глядя ошарашено и недоверчиво. Замуж? Я так боялась лишний раз подумать о неизбежном расставании, что этот вариант даже не рассматривала. Эм…

— Дом у нас уже есть, отцу другой построим. Или, если хочешь, в колонии улетим, только останься! Я люблю тебя!

— Я…

— Э не‑е‑ет, мы так не договаривались! — недовольный голосок новогоднего Чуда заставил вздрогнуть. — Ольга помогает построить дом и взамен получает свою мечту. В смысле прекрасную фигуру. Я возвращаю её домой. Всё! Оно мне надо, с отчётами мучиться и оправдываться перед начальством?!

Девица с неожиданной для такой субтильной комплекции силой дёрнула меня за плечо. Руки Горта в буквальном смысле прошли сквозь меня, и я отлетела метра на полтора влево. Как — сама не поняла. Даже испугаться не успела, слишком разозлилась. Сам Горт бросился ко мне, быстро поднял с пола, куда я упала, и снова стиснул. Отчаянно и безнадёжно. Раз уж она такое может… ему меня не удержать.

— Ещё раз меня толкнёшь, — проглотив пару многоэтажных конструкций из родного языка, проговорила обманчиво спокойно, — я тебя узлом завяжу!

— Извини, не рассчитала, — равнодушно пожала плечами брюнетка. — Но у меня квота — одно чудо в одни руки. Ты получила своё вместо его, — она махнула рукой на Горта, — матери. Но теперь, когда её желание исполнилось, всё в порядке. Ты затратила силы, но не время. Как уже говорила, верну в тот же час, из которого забрала. Чего тебе ещё нужно? Оставить тебя здесь не могу. Одно дело — временное перемещение в иной мир, и другое — насовсем. Это уже само по себе чудо, а квота есть квота. Лишнего волшебства нет, кризис.

— Хм… то есть, перемещение на постоянное время жительства — отдельное чудо? — я коварно улыбнулась. — Правда?

— Естественно. Это же сколько работы! Нельзя ведь просто так взять и перетащить человека из мира в мир. Если на короткое время — легко, связующие нити рвать не нужно. Ткань мира восстанавливать — это тебе не фунт изюма. Мороки полон воз! К тому же, тебе‑то оно зачем? Говорю же, нарочно узнавала — всё у тебя будет отлично! Прекрасная фигура, работа денежная, муж, дети…

— Я остаюсь здесь, — я решительно сжала ладонь вздрогнувшего Горта. — Вопрос исчерпан.

— Ничего подобного! У меня кво…

Я оборвала девицу на полуслове злым:

— Не мои проблемы! Это — твой косяк.

— Но…

— И, даже если ты меня сейчас силком отсюда утащишь, проблем и мороки меньше не станет.

— Почему это? — наморщила носик девица.

— Потому! — я радостно улыбнулась и подняла взгляд на Горта. — Дорогой, если не перестанешь меня так стискивать, раздавишь… нас.

— Нас? — чуть ослабив хватку, непонимающе выдохнул он.

— В смысле?! — испуганно пискнула брюнетка и вытаращилась на меня, забыв поднять упавшую челюсть.

— Я беременна, — глядя в голубые глаза любимого, выдала я и перевела взгляд на Чудо. — Как видишь, ткань мироздания тебе латать придётся в любом случае. Либо того, либо этого. Оставишь меня здесь — порвутся нити, связывающие меня с Землёй, переместишь — малыша с Сайкой. Какая тебе разница, которые латать?

— Не скажи… Ты старше, а ребёнок ещё даже не родился. Тут больше волшебства уйдёт, а у меня…

— Угу, квоты, — мрачно фыркнула я. — А если ты моё первое желание не исполнишь, волшебства хватит? Я ведь в том весе и дня не проходила.

— Эм… ну… — Девица растерянно почесала в затылке. — А зачем тебе это? Сама так не похудеешь, точно знаю.

— Просто я его люблю. Очень, — прижимаясь щекой к плечу потерявшего дар речи мужчины, призналась. — Кстати, Горт, — я запрокинула голову и поймала ошалевший взгляд голубых глаз. — Ты не передумал, насчёт своего предложения о замужестве, в свете моей беременности?

Он отрицательно замотал головой, да так энергично, что я испугалась, как бы шею себе не свернул. Кажется, дар речи мой будущий супруг потерял надолго.

— А как насчёт веса? — приподняв бровь, спросила. — Выдюжишь?

Учитывая, что всё это время Горт держал меня на руках и в его медвежьих объятиях я чувствовала себя чуть ли не пушинкой, мне самой было уже глубоко фиолетово, какого размера тряпки носить. Лишь бы смотрел вот так же — восторженно, радостно. Дело ведь не в циферке на весах, а в том, как себя воспринимаешь. Когда любимый смотрят на тебя счастливыми и тоже влюблёнными глазами, уже всё не важно. Кроме этих глаз, естественно.

— Оля, — Горт прижал к себе чуть крепче и с некоторым осуждением: — К чему вопрос? Сомневаешься? Ты самая прекрасная женщина в обоих мирах! Откровенно говоря, такой ты мне нравишься куда больше. Есть за что подержаться, да и…

Истаяло серебристое облачко искр, в котором исчезло Новогоднее Чудо, а влюблённая пара этого даже не заметила… В камине жарко горел огонь. Упоительные ароматы свежего хлеба и подрумяненной курочки, плыли по комнатам. За окном бесшумно кружились пушистые белые хлопья, укрывая землю и лес белым покрывалом. Новый день встречал зиму, а большой уютный дом радовался счастью своих хозяев.

— Ну, Басенька, видишь, как хорошо получилось! — устраивая темноволосую головку на мужском плече, довольно проговорило Новогоднее Чудо. — А ты всё «квоты, квоты»… Если подойти к делу с душой, можно из одного чуда сделать много. Убедился?

— Убедился. Ты у меня умничка. Настоящее Новогоднее Чудо…

Мужчина улыбнулся, обнимая девушку за тонкую талию, и ласково поцеловал.

Зима довольно вздохнула, раскрывая над обоими мирами пушистые снежные крылья. Вместе с белыми хлопьями на землю опускалось волшебство и счастье… Так бывает каждый год, просто нужно это увидеть. Ведь главное волшебство — истинная любовь, а всё прочее — мелочи. Ведь правда?…

Конец

Content

Любовь Штаний
Романтика на вынос

Твоя тень в темноте

Лера плюс Лёша равно…

Несколько весомых причин никогда не худеть