Алена Волгина

ХОЗЯЙКА ЗАМКА УАЙТБОР

Пролог

В детстве я мечтала стать принцессой. Когда нам удавалось выбраться из Кречи, мы с Глэдис пересекали бесконечный каменный мост через Тессу и украдкой, как зверьки, пробирались в «чистые» кварталы. Неподалеку от набережной, за вечно закрытым маленьким театриком и круглой тумбой, облепленной потрепанными афишами, сверкала витрина самой чудесной в городе лавки. Это место манило нас сильнее, чем миска сметаны — двух оголодавших котят.

Повиснув животами на каменном цоколе, мы могли подолгу обтирать пыльную стену, замирая от восторга перед витриной, где стояла Она — в пышном оборчатом платье, похожем на распустившийся цветок, с золоченой короной в пышных кудрях и в леденцовых туфельках. К кукле-принцессе прилагалась расписная карета, запряженная четверкой лошадей, и замок, поднимавшийся ярусами наподобие свадебного пирога.

Глэдис восхищалась платьем, в то время как я уделяла больше внимания замку, изучая его контрфорсы и зубчатые ободы башен. Они крепко упирались в склон холма, на котором зеленели кусты, вырезанные из бархатной бумаги. Ужасно хотелось проникнуть взглядом за замковые стены из папье-маше, чтобы оценить убранство внутренних покоев, но мне ни разу не предоставилось такой возможности. Обычно через некоторое время после нашего появления дверь игрушечной лавки распахивалась с мелодичным звяканьем, и на пороге возникала долговязая черная фигура магазинного клерка, грозящая нам кулаком. Так угрюмая ворона прогоняет от крошек шустрых воробьев. Мы с Глэдис были на него не в обиде. Схватившись за руки, мы, обмирая от собственной дерзости, мчались обратно через мост. Полученных впечатлений нам хватало надолго. Дома мы мастерили свадебные вуали из старой обмахрившейся занавески, которая не годилась даже на тряпки и потому была отдана в наше распоряжение. Потом строили «дворец» под столом, откуда крикливая Рут Бобарт, моя приемная мать, выметала нас веником, чтобы не путались под ногами. В то время я и подумать не могла, что когда-нибудь окажусь в настоящем замке, да еще на правах хозяйки!

Строго говоря, замок Уайтбор, где я сейчас находилась, не был моим. После смерти отца (которого я никогда не знала), здесь хозяйничал его двоюродный брат, мистер Робин Уэсли. Я подозревала, что он не слишком обрадуется моему приезду, несмотря на его вежливые письма, поэтому не стала настаивать на немедленной встрече. Больше всего мне хотелось «познакомиться» с замком, который раньше являлся мне только в снах. Оставив Неда Уолтера объясняться с встретившей нас экономкой, я прошла через темный коридор, который, изгибаясь, вел в правое крыло, и остановилась, очутившись в полукруглой комнате с высоким потолком.

Вероятно, раньше здесь находилась часовня. Акустика была просто великолепная. Звук шагов, отзываясь эхом, возносился ввысь и тонул в сумрачной глубине под стропилами. Несмотря на теплые зимние ботинки, мои ноги чувствовали холод, сочившийся из каменных плит. Замок следил за мной пристальным недоверчивым взглядом. Каждый камень его дышал стылостью. В окружающей звонкой тишине дрожали отголоски старых напевов, звучавших здесь в те времена, когда я еще не родилась на свет.

Взгляд скользнул по стене и поднялся выше, от мрачно-серой каменной кладки к горящим витражам узких стрельчатых окон. Снаружи был обычный январский день, серенький и тусклый, но окна жадно вбирали в себя свет с улицы и переливали его в комнату, бросая вниз пряди невесомого разноцветного шелка. Я поднесла к свету ладонь и смотрела, как она окрасилась в смугло-желтый, фиолетовый… а потом вдруг вспыхнула тревожно-алым.

В воздухе зазвучала новая нота, некое смутное беспокойство, и я поежилась, как кошка, которую погладили против шерсти. На всякий случай убрала руку, сунув ее в муфту.

Уайтбор, замок Белого Вепря — непростое, таинственное место. Его корни уходят глубоко в земли графства Думанон, исконного царства фэйри. Все холмы на многие мили вокруг когда-то принадлежали им. Моя мать была фэйри. Она забрала отца на Ту Сторону, потому что только так могла спасти ему жизнь. Этот замок будил во мне нечто такое, что я предпочла бы не вытаскивать на свет божий. Словно серый скалистый материк возвышался он над долиной, и отголоски волшебства пробегали по его стенам, как тени от солнца бегут по склонам холмов.

Или я просто все придумала? Я была закоренелой горожанкой, вся моя жизнь прошла в Эшентауне, среди уличной толчеи и грохота экипажей, разбавленного криками лоточников и «бегунов». После такой жизни любой уединенный замок, расположенный в глуши, показался бы прибежищем колдовских сил!

Вспомнив о покинутом напарнике, я засобиралась обратно. На пороге часовни в последний раз оглянулась. Пока я стояла здесь, солнце успело сместиться, и теперь в центр площадки падал робкий карамельно-розовый луч, снова напомнивший мне о Глэдис. Моя бывшая подруга исчезла, растворившись в закоулках Кречи. Эти грязные трущобы были своего рода городским брюхом, за годы существования переварившем немало человеческих судеб. Редко кому удавалось вырваться оттуда. Мне, можно сказать, повезло. Два года назад меня взял под крыло мистер Тревор, а потом вдруг отыскался влиятельный родственник — мистер Уэсли, обитающий в этом замке. После того как шеф отыскал кое-какие старые документы, Уэсли скрепя сердце согласился стать моим опекуном, дать мне крышу над головой и даже защитить меня от дракона.

Вот только повзрослевшей принцессе это было уже не нужно.

Глава 1

Бывают такие дни, когда все идет наперекосяк. Особенно обидно, когда ты не ждешь подвоха, можно сказать, расцветаешь душой в предвкушении счастья — и внезапно получаешь от судьбы под дых. Для меня таким днем стало Рождество 18** года.

С раннего утра мы все были заняты украшением особняка на Гросвен-стрит.

Я помогала Батлеру укрепить за картинами пучки остролиста и развесить по стенам ветки омелы. В самый просторный угол столовой поставили крепкую пушистую елочку. Горничная Агата вдвоем с миссис Бонс наводили последний лоск на праздничный стол. Наша повариха, расставляя тарелки, время от времени промокала глаза фартуком от избытка чувств. Ничего удивительного, ведь еще пару дней назад она была убеждена, что придется встречать Рождество в унылом одиночестве. Ее хозяина, сэра Кеннета Фонтероя, собирались арестовать за несанкционированное превращение в дракона и уничтожение чужой собственности. Вообще-то в тот раз Кеннет пытался спасти мне жизнь, так что в случившемся была изрядная доля моей вины. Их дворецкого, Батлера, тоже хотели привлечь к ответственности за помощь хозяину. В довершение неприятностей тихая, скромная Агата поразила всех, признавшись, что под действием шантажа была вынуждена совершить кражу. В порыве самоуничижения она даже была готова покинуть особняк. В общем, если нас послушать, то почтенный дом на Гросвен-стрит представлялся каким-то разбойничьим гнездом. Мягко говоря, наши дела были не очень хороши[1].

И вдруг внезапно все наладилось. Мне удалось вернуть пропавший амулет, за что мистер Тревор, главный магистрат с Коул-стрит, перед всеми сотрудниками объявил мне благодарность. Более того, из-за вспыхнувших чувств между мной и Кеннетом родовое проклятье рассеялось, так что внезапное превращение в дракона ему больше не грозило. Стоя сейчас у высоких окон гостиной, я смотрела, как небо над Эшентауном постепенно меняет цвет с рыжего на фиолетовый, и с нетерпением ждала Фонтероя. Половину своего последнего жалованья я потратила на платье. Сшитое из светло-зеленого муслина, без всякой отделки, оно гораздо больше подходило скромной «ищейке» с Коул-стрит, чем прежние роскошные наряды. Те были лишь на время, чтобы в процессе расследования изображать светскую дебютантку. Вчера я аккуратно убрала их в чехлы и заперла в шкафу. Мне казалось, так будет честнее. Не хотелось, чтобы в наших отношениях с Кеннетом возникли фальшивые ноты, а та леди, с которой ему однажды пришлось танцевать на балу — это была не я. Сможет ли он принять меня настоящую, еще вопрос. Снаружи загорались золотые глаза фонарей. Очертания крыш медленно таяли в сгустившихся сумерках, мягкий снежок заметал подъездную дорожку к особняку, а Кеннета все не было. Волнуясь, я вытерла вспотевшие ладони о юбку. Сегодняшний вечер был для нас очень важен. Хоть бы все прошло благополучно!

Наконец, в холле хлопнула дверь, отчего мое сердце заколотилось, как сумасшедшее. Кеннет! Мне вдруг захотелось встретить его первой. Раньше, чем его вниманием завладеют Батлер или другие домашние. До того, как нам придется изображать равнодушную вежливость перед другими гостями. Вниз сбегал темно-полированный изгиб парадной лестницы. Света здесь было мало, и я лишь смутно видела в передней силуэт высокого человека, который стоял, разматывая шарф. К нему уже спешил дворецкий, чтобы взять шляпу и пальто. Отряхивая снег, человек отбросил со лба намокшие светлые волосы. Моя вспыхнувшая улыбка резко увяла. Это был не Кеннет. Новоприбывшим гостем оказался мой напарник Нед Уолтер.

* * *

Горящие свечи создавали в столовой уютную атмосферу, а высокие серебряные подсвечники, ради праздника извлеченные из недр посудного шкафа, придавали ей оттенок торжественности. Таинственно мерцала наряженная елка. По улыбчивым лицам гостей скользили теплые оранжевые отблески. В общем, комната прямо-таки лучилась уютом, что порядком действовало мне на нервы.

Как только стало ясно, что Кеннета мы сегодня не дождемся, вечер утратил для меня всякое очарование. Не радовали ни аппетитные ароматы, щекотавшие обоняние из-под запотевших серебряных крышек, ни крошечные пирожные миссис Бонс, буквально таявшие во рту, ни веселая болтовня моих подруг, Селины и Селии Виверхем, пришедших поздравить нас с Недом. Мой взгляд то и дело падал на два письма, которые лежали рядом с салфеточным кольцом. Их принес Нед Уолтер. Одно было от мистера Тревора, другое — от Фонтероя. Первое я бы с огромным удовольствием сожгла в камине, а второе мне хотелось отнести к себе в комнату, положить под подушку и выплакаться всласть.

Мой напарник неуклюже пытался меня утешить:

— Ты ведь давно знала, что лорда Кеннета хотели отправить в Астилию. Правда, все соглашались, что дракон-переговорщик — не слишком подходящая кандидатура для столь деликатной миссии. Но теперь, когда проклятье благополучно снято, Фонтерой может оказать неоценимую помощь нашим союзникам!

Это правда, некоторое время назад я ужасно удивилась, узнав, что Кеннет, славившийся в молодости дуэльными подвигами и скандальными похождениями, заслужил среди высоких лордов репутацию искусного дипломата. Ситуация на Континенте была, мягко говоря, нестабильной: король Ральф, наш грозный соперник, подминал под себя одно государство за другим. Несчастная Астилия пыталась то откупиться от грозного соседа, то договориться с ним. За развитием событий напряженно следило наше правительство, не желавшее терять в Астилии выгодные рынки и порты для торговли. Но почему нужно было посылать именно Кеннета?! Ему лучше бы держаться подальше от короля Ральфа, который был одним из соучастников кражи амулета, так как давно мечтал заполучить на службу личного дракона.

— Уверен, что с ним будет в порядке, — продолжал Нед Уолтер, за время совместной работы научившийся читать мое лицо, словно книгу. — Вот увидишь, Фонтерой вернется через месяц-другой как ни в чем не бывало, получив очередную благодарность от правительства. Кстати, ты за это время могла бы наладить отношения со своим дядюшкой. Тревор правильно говорит: что бы ни случилось, а родственниками пренебрегать не следует.

Я нахмурилась. В своих письмах Тревор и Фонтерой с удивительным единодушием старались выдворить меня из Эшентауна. Прервав монолог Уолтера, за нашими спинами возник мистер Батлер, который никому бы не уступил привилегию прислуживать за рождественским столом. Он бесшумно подлил в бокалы вина — легкого и светлого, пахнувшего почему-то сеном и земляникой. Впрочем, в дорогих винах я разбиралась слабо. Зато, поработав два года у Тревора, научилась неплохо разбираться в человеческих характерах. Кеннет действительно иногда страдал от излишнего протекционизма, стремясь защитить меня от любой воображаемой опасности, но за мистером Тревором никогда такого не водилось! Отчего у них возникло это странное желание отправить меня к какому-то дяде, который двадцать лет меня не видел и знать не хотел?!

Отложив вилку, я с подозрением уставилась на напарника, который тут же принял преувеличенно беззаботный вид.

— Это заговор, да? Выходит, не зря Фонтерой в тот последний раз заезжал к нам в суд! Что случилось на этот раз? Нам на голову свалилось новое дело, вызвавшее у лорда Кеннета обострение беспокойства?

— Нет-нет, что ты… — запротестовал Уолтер, но его выдала Селия:

— Я слышала, в газетах писали, что на той стороне Тессы, в квартале за Белой Часовней утром нашли труп молодой женщины! Восемь ножевых ранений — ужас! — выпалила она полушепотом, перегнувшись ко мне через стол. Ее карие глаза блестели от волнения и страха.

— Мисс Селия! — воскликнул шокированный Уолтер. — Вот уж никогда бы не подумал, что вы читаете газеты!

— А я и не читаю, — тряхнула она светлыми локонами. — Но я слышала, как мама обсуждала эту новость с мистером Кервудом во время утреннего визита. И еще они шептались, что это уже не первое подобное убийство!

Моя мысль заработала с лихорадочной скоростью. Значит, пока я была увлечена поисками амулета и другими делами лорда Фонтероя, эшентаунский преступный мир по-прежнему жил своей бурлящей жизнью. В трущобах «на той стороне Тессы», где-нибудь в Кречи или в Доках, человеческая жизнь подчас ценилась дешевле, чем лохмотья, которые на вас надеты. Но даже для тех мест подобные зверства были несколько чересчур…

— После такого жестокого убийства преступник наверняка был покрыт кровью с головы до ног, — задумчиво произнесла я. — Тот район возле рынка очень оживленный, так что человек в подобном виде далеко не уйдет, если только он не совершил свое черное дело в глухую полночь. Однако неподалеку есть опиумная курильня старика Квинси, где можно переодеться, причем клиенты Квинси обычно пребывают в таком состоянии, что ничего не заметят, даже если он притащит в лавку слона. Квинси — вот кто нам нужен! Нужно срочно его допросить!

— Стоп-стоп-стоп! — осадил меня Уолтер, прихлопнув ладонью по столу. — Лично нам с тобой нужно завтра же собрать вещи и купить билеты на дилижанс, который отправляется в Кэреск, в графство Думанон. А твой совет насчет Квинси я передам Фоксу, спасибо. Наверняка он будет признателен.

Нед уже давно делал мне страшные глаза, намекая, что подобные разговоры вряд ли уместны в присутствии сестер Виверхем, но я только отмахнулась. С того дня, когда мы с Селиной спасли ее жениха, мистера Меллинга, от мерзейшего из городских ростовщиков, я сочла, что девушки достаточно знакомы с «изнанкой» эшентаунских улиц, и их тонкая душевная организация вполне может выдержать обсуждение убийства. А младшая, Селия вообще отлично бы вписалась в команду «ищеек»! В умении выуживать информацию ей не было равных; клянусь, она дала бы сто очков вперед даже Фоксу!

Занимательная беседа была прервана появлением рождественского пудинга — огромного и румяного, размером с тыкву. Миссис Бонс, сверкая улыбкой, внесла его в комнату на серебряном подносе. Пудинг весь был усыпан сахарной пудрой, поверх которой задорно торчала веточка остролиста. Я вспомнила, как две недели назад мы все вместе замешивали тесто и загадывали желания. Тогда я молилась, чтобы Кеннет как-нибудь поладил со своим внутренним драконом. А теперь вот возникли новые проблемы… Мне отчаянно хотелось перемахнуть через пролив, чтобы оказаться рядом с ним, в Астилии. Если уж встречать опасность, то вместе! Насколько легче иметь возможность помочь, чем сидеть тут и грызть ногти до локтей в ожидании редких весточек!

Пока миссис Бонс ловко раскладывала пудинг по тарелкам, Селина, старшая из сестер, застенчиво мне улыбнулась. У нее было доброе сердце, и ей было жаль Уолтера, который погибал от неловкости, пытаясь придумать другую тему для разговора. Селина с готовностью пришла на помощь:

— Мистер Меллинг передавал всем горячий привет. Он так жалел, что из-за простуды не смог лично засвидетельствовать вам свое почтение!

— Да уж, — прыснула Селия. — На самом деле он жалел, что лишился возможности прочитать нам свои новые стихи. После схватки на Дорсет-стрит он написал целую эпическую поэму, посвященную храбрости мисс Фишер, — подмигнула она мне.

«Вот так банальная простуда может спасти четырех человек от мигрени», — подумала я.

— Передайте ему мою благодарность, — боюсь, в моем голосе слишком явственно слышалось облегчение. Но Меллинг, жених Селины, со своими стихами был действительно сущим наказанием! От его высокопарных декламаций подвывали даже собаки. Селия обычно не стесняясь подшучивала над поэтом, и сейчас не упустила бы случая поупражняться в остроумии, однако ее что-то отвлекло. Поднеся к губам ложку с пудингом, девочка вдруг восхищенно вскрикнула:

— Монета! Мне выпала монета, я буду богата! Селина, а тебе? Что, колечко? Ну давайте же, проверьте, кому что досталось!

Я уж и забыла, что суеверная миссис Бонс начинила тесто всякими мелкими штучками, в страстном желании предсказать нашу судьбу на будущий год. С осторожностью я разломила вилкой пышное тесто. На край тарелки, звякнув, выпала «холостяцкая пуговица»[2].

* * *

Ожидая, когда подадут экипаж для обеих мисс Виверхем, мы с девушками пили кофе в гостиной. Уолтер, у которого были еще дела, откланялся и ушел. Селия вертелась возле елки, собирая с колючих ветвей конфетную дань. Мы с Селиной занимались тем, что обсуждали предсвадебные хлопоты. Особенно ее волновал план рассаживания гостей за столом.

— Тетя Роуз не может сидеть рядом с дядей Генри, поскольку они друг друга на дух не переносят, — говорила она с огорчением. — А кузен Росс не может сидеть рядом с ними обоими, так как категорически не ест мяса, даже запаха его не терпит.

М-да, проблема. Такая задачка, пожалуй, требовала недюжинных познаний в комбинаторике! Вот уж не думала, что организация семейного праздника — настолько сложное дело!

Селина, неверно истолковав мою задумчивость, мягко накрыла мою ладонь своей:

— Забудь ты об этой дурацкой пуговице. Гадание на пудингах вообще никогда не сбывается! Уверена, что у вас с мистером Уолтером все получится, ведь он так на тебя смотрел!

— Э-э… что?!

Кажется, отвлекшись на математическую задачу, я слегка утратила нить беседы.

— Ты не замечала? — удивилась Селина. — Ведь Уолтер явно увлечен тобой!

Быть того не может. Мой напарник не из тех мужчин, кто способен легко увлечься. Кроме того, недавно он пережил тяжелую личную драму, когда Агата Доусон призналась в своем предательстве. Ее поступок навлек на нас массу проблем, но больше всего я злилась на нее из-за Неда. Его цельная натура не могла простить любимой девушке расчетливую злонамеренную ложь. Думаю, он скорее простил бы убийство! И теперь расстроенная Агата при каждом появлении Уолтера пряталась в недрах дома, а он так подчеркнуто не интересовался ее делами, что воздух в комнате буквально звенел от невысказанных вопросов.

— Ты ошибаешься… Вообще-то мы помолвлены с Кеннетом Фонтероем, — растерянно произнесла я и сразу же пожалела, что у меня вырвалось это признание. Глаза Селины изумленно округлились:

— О! Ну тогда конечно… Если лорд Фонтерой просил твоей руки, он, конечно, не такой человек, чтобы ему можно было отказать! Но… ты точно уверена?..

От неловкого разговора меня спасло появление Батлера. Тут как раз подали карету, и я вышла в холл, чтобы проводить обеих сестер. Однако слова Селины посеяли в моей душе зерно сомнения. Почему я была так уверена, что Кеннет меня полюбил? Может, его теплые слова и признания были продиктованы лишь благодарностью, ведь я фактически спасла ему жизнь!

Да нет, чепуха. От воспоминаний о нашем поцелуе в саду моим щекам стало жарко. Из одного только чувства благодарности люди так не целуются! Хотя… что я в этом понимаю? Селина, конечно, гораздо опытнее меня. Да и Уолтер смотрел с каким-то непонятным сочувствием…

Вспомнила: точно так же «ищейки» смотрели на Хаммонда, когда он при задержании получил опасную рану, и мы все боялись за его жизнь. Нед, вероятно, опасался, что меня постигнет сильнейшее разочарование, а внезапный отъезд Фонтероя добавил ему оснований для беспокойства. Я вспомнила, как он однажды сказал: «Высокие лорды редко женятся на бедных сыщицах». Не потому ли мистер Тревор вдруг решил спровадить меня в Думанон?! А ведь Кеннет был честолюбив…

Он многого добился за последние годы, но, чтобы продвинуться еще выше, ему следовало заручиться поддержкой какой-нибудь влиятельной семьи. В политическом мире действовали свои законы. Брак с подходящей девушкой был самым распространенным способом упрочить карьеру.

Просторный, продуваемый сквозняками холл в доме на Гросвен-стрит вдруг показался очень неуютным местом. Со стен, обшитых темными панелями, на меня строго смотрели достойные предки рода Фонтероев в золоченых рамах. Их взгляды не добавляли оптимизма. Нет, я должна была верить Кеннету! Разве можно забыть то тепло, которое он дарил каждым взглядом, каждым прикосновением? Я зябко обхватила себя руками. Из высоких окон и входных дверей тянуло холодом.

Стоя в неосвещенном холле и глядя в мерзлое завьюженное окно, я приняла решение: если Кеннет может поступиться честолюбием, чтобы жениться на мне, то и я должна немного умерить свои желания. Карьера «ищейки» подождет. Я поеду в Уайтбор, завоюю доверие дяди (который представлялся мне забавным сморщенным старичком-отшельником) и докажу всем, что могу стать настоящей светской леди, такой же обходительной и заботливой, как Элейн! Кеннет увидит, что я тоже могу быть ему полезна! В письме он обещал, что как только вырвется из Астилии, то приедет сразу в Думанон. Обещал, что наша разлука продлится не дольше двух месяцев…

Я улыбнулась про себя. Он удивится, когда увидит, как сильно я могу измениться!

Глава 2

Два дня спустя мы с Недом уселись в дилижанс, следующий из Эшентауна в Кэреск, самый крупный город южного побережья. Нам предстояло провести в пути около недели. Был один из тех ясных, искристых дней, которые приносят с собой радость и оживление. Ночью дорогу прихватило морозцем, на ветвях деревьев поблескивал свежий иней. Наша повозка, запряженная четверкой лошадей, весело бежала вперед, позвякивая упряжью. Правда, кучер скептически хмыкнул, что это ненадолго. «Мы еще хлебнем распутицы, не успев доехать до Шиффрида», — сказал он, отъезжая от станции.

С нами ехали четверо попутчиков, которых не отпугнули тяготы зимнего пути. Рядом со мной и Недом, сидевшем возле окна, разместился немолодой священник с узким востроносым лицом, не выпускавший из рук пухлую Библию. Напротив расположились: чопорная вдова, закутанная в темную вуаль, румяный джентльмен с бакенбардами, одетый в коричневый сюртук и слишком яркий клетчатый жилет, и молодая девушка. Звали ее мисс Бейли. Лицо она скромно прятала под дешевой соломенной шляпой, тощий плащик тоже был потрепанным и не слишком чистым, зато она была обута в новенькие желтые полуботинки, которые стеснительно задвинула под скамью.

В тесной карете никуда не денешься от разговоров. Мы быстро перезнакомились. Чопорную вдову, похожую на ворону, звали Харриет Трелони, и она возвращалась от родственников. Мистер Сликер, священник, ездил в Эшентаун по делам своего прихода. Пухлый господин с бакенбардами, по имени мистер Пай, подвизался в торговле.

— Я б ни в жисть не поехала в такую стынь, кабы не моя мамаша, — жаловалась девушка, оказавшаяся дочкой кожевника. — Мою дурищу-сестрицу угораздило выйти за сапожника из Шиффрида. Нынче она на сносях, вот мать и послала меня помочь…

И она с тоской посмотрела в окно, где проплывали белесые заснеженные пригороды, кое-где размеченные серыми штрихами небольших рощиц. Над темными крышами курился дымок.

— Ну, вы-то, мисс, доберетесь до места еще затемно, — позавидовал Клетчатый Жилет. — А вот мне предстоит тащиться до самого Кэреска!

— О, вы едете в Думанон? — восхитился словоохотливый священник. — Правда ли, что медь и олово лежат там почти под ногами, и если поладить с нокерами[3], те вынесут вам из недр богатейшей руды на десятки фунтов? — и его маленькие вострые глазки заблестели от жадности, словно мелкие монеты.

— Если бы! — хохотнул мистер Пай. — Мой приятель служит в банке в Босвене, так вот он говорит, что почти все местные шахты убыточны. Горная порода в Думаноне давно истощилась, и теперь, прежде чем извлечь деньги из недр земли, приходится их сначала вложить, так что местные землевладельцы вынуждены занимать деньги у банкиров.

— Чушь, — уронила строгая миссис Трелони, так что непонятно было, к кому это относилось. Потом она поджала губы под вуалью и надолго умолкла.

Так за разговорами незаметно пролетело время. Зимой вообще рано темнеет. Мы едва проехали половину дневного пути, когда небо начало густеть, принимая лиловый оттенок. С востока наползала сырая пелена облаков. Пейзаж за окном оставался таким же унылым, только вдалеке зажглись редкие огоньки человеческого жилья. В соответствии с прогнозами нашего кучера, дорога действительно стала хуже, и повозку нещадно трясло на каждом ухабе. При каждом толчке кожаный верх, обитый медными гвоздями, раскачивался над нашими головами. Когда нас тряхнуло особенно сильно, проснулся даже Клетчатый Жилет, прикорнувший в уголке кареты.

— Эй, полегче, уважаемый! — возмутился он, заколотив он в переднюю стенку.

Кучер, похоже, не внял его просьбе. Повозка, раскачиваясь, покатила еще быстрее.

— Нам повезет, если мы доберемся до места с целыми костями, — держась за раму окна, процедила миссис Трелони.

Снаружи послышался залихватский свист, сопровождаемый дробным стуком.

— Что там происходит? — удивился мистер Сликер.

— Нас кто-то догоняет! — воскликнул Уолтер, высунувшись в окно.

— Разбойники? — пискнула мисс Бейли.

«И охранника нет, как назло!» — с досадой подумала я. Многие дилижансовые компании экономили, нанимая охранников только после Шиффрида, так как на дорогах возле столицы дежурили вооруженные патрули, и ездить по ним было относительно безопасно. Однако сегодня нам не повезло.

— Почему этот болван кучер не взял охранника! — словно эхо моих мыслей, воскликнул мистер Сликер, прижимая к груди драгоценную Библию.

— Вероятно, надеялся на волю Провидения, — пошутил мистер Пай. Никто не засмеялся.

— Только полный идиот способен придумать такое! — огрызнулся священник. Очевидно, несмотря на свое занятие, он был не слишком тверд в вере.

Топот, нагоняющий нас, приближался. Кучер выжимал из лошадей все, на что они были способны, но погоня неминуемо нас настигала. Миссис Трелони, со сжатыми в нитку губами, заносчиво выпрямилась:

— Клянусь, от меня эти бродяги не получат ни пенса!

Затянутыми в перчатки пальцами она проворно достала из сумочки глухо звякнувший кошелек и сунула его за подушки сиденья. Глаза ее торжествующе сверкнули из-под вуали. Уолтер, очень сосредоточенный, извлек откуда-то одноствольный пистолет с кремниевым замком. Я невольно отшатнулась, а впечатлительная мисс Бейли даже вскрикнула. Нед принялся торопливо взводить пистолет, что из-за отсутствия сноровки заняло некоторое время. «Ищейкам» Тревора нечасто случалось применять огнестрельное оружие. Мне, например, ни разу не довелось держать его в руках, и я понятия не имела, что Нед, оказывается, вооружен! Остальные попутчики испуганно сбились в противоположном углу кареты.

Зарядив пистолет, Нед высунулся в окно, старательно прицеливаясь. Мы все затаили дыхание:

— Стреляйте… стреляйте же! — не выдержал мистер Пай.

Все случилось одновременно. Грохнул выстрел, и сразу же повозку тряхнуло. От толчка Нед едва не упал на миссис Трелони; мисс Бейли, свалившись вперед, чуть не исцарапала мне лицо своей корзинкой, мистер Сликер, шаря под скамьями, причитал: «Моя книга!» Прошло некоторое время, прежде чем удалось восстановить порядок. Прежде всего мы убедились, что топот позади экипажа затих.

— Мы спасены, да? — неуверенно произнесла мисс Бейли. — О, мистер Уолтер! Вы просто герой! Наверняка грабители испугались вашего выстрела!

— И лошади тоже, — пробормотал священник. Впрочем, Неду он улыбнулся вполне дружелюбно.

Далеко впереди маячило более крупное скопление огоньков. В сгустившемся мраке с трудом можно было различить шпиль колокольни. Очевидно, мы приближались к Шиффриду. Все поздравляли друг друга с чудесным спасением. Все, кроме миссис Трелони. Среди лучившихся счастьем улыбок ее лицо резко выделялось своей мрачностью. Она сидела не шевелясь, с ровной, как жердь, спиной.

— Что с вами, миссис Трелони? Надеюсь, я не ушиб вас! — учтиво осведомился Нед.

— Хм, — прозвучало в ответ.

Я первой догадалась, в чем дело:

— Где ваш кошелек? Тот, который вы спрятали за подушками сиденья?

В лице миссис Трелони боролись досада и нежелание ввязываться в публичные разборки:

— Вы знаете… его действительно нет. Хм. Я нахожу это очень неприятным.

Поиски под обеими скамьями ничего не дали. Радостные улыбки в экипаже погасли, сменившись настороженными, подозрительными взглядами. В воздухе повисла угроза.

— Че ты пялишься? — набычился Клетчатый Жилет, которому не понравился пристальный взгляд Уолтера. Может, это ты спер! Ты ж едва не упал на бедную даму, когда нас в последний раз тряхнуло! Так что вполне мог пошарить за подушками!

Нед промолчал, но за него вступился мистер Сликер:

— Зато вы сидите с миссис Трелони на одной стороне, так что вам куда проще было добраться до кошелька. Послушайте, так мы ни к чему не придем. Может быть, тот, кто взял кошелек, сознается в дурной шутке? Не обыскивать же нам друг друга!

Мы снова обменялись взглядами. Сознаваться никто не спешил. Экипаж постепенно приближался к городу, а обстановка в нем становилась все более накаленной. Я поняла, что пора брать дело в свои руки:

— Обыскивать никого не придется, — сказала я, сурово глядя на мисс Бейли, которая снова вся спряталась под полями шляпы. — Давай-ка сюда твою корзинку, дорогуша. Ты, конечно, неплохая актриса, но твоя речь слишком грязная даже для кокни. Чтоб ты знала, в Кречи так не говорят. И ботиночки тебе явно жмут: я же видела, как ты поджимала ноги всю дорогу. Судья в Шиффриде наверняка спросит, с кого ты их сняла!

Когда я была маленькой и жила в Кречи, мистер Бобарт, мой опекун, собиравшийся использовать меня в своих грязных делишках, весьма жесткими мерами приучил меня разговаривать на чистом языке. Но когда все вокруг коверкают слова и проглатывают звуки, поневоле привыкаешь к такой манере. Мисс Бейли слишком переигрывала, изображая жительницу эшентаунских трущоб. Больше было похоже, что она родом из какой-нибудь местной деревушки, и, скорее всего, «разбойники», якобы преследовавшие экипаж, были ее сообщниками. Не думаю, что они всерьез собирались напасть на карету, просто хотели посеять панику, чтобы в общей суматохе девчонка могла стянуть что-нибудь и тут же сойти на ближайшей станции.

Всхлипнув, девушка беспрекословно протянула мне корзинку, накрытую не очень чистым платком. Я поворошила вещи: узелок с хлебом, неоконченное вязанье, две луковицы… и никаких признаков кошелька! Неужели я ошиблась?! Мои щеки залились тяжелым жаром от стыда.

— Думаю, преступница действовала не одна, — прозвучал над ухом безмятежно спокойный голос Неда. — Девушка вытащила кошелек из-за подушки и незаметно уронила его на пол, а потом… — с этими словами мой напарник резко выхватил Библию из рук мистера Сликера.

Мы все ахнули от такой непочтительности. Но каково же было мое изумление, когда книга оказалась фальшивкой! В середине было вырезано углубление, как раз достаточное для того, чтобы спрятать небольшой предмет. Оттуда торчал краешек темного бархата. Мысль, что священную книгу можно использовать таким образом, заставила всех онеметь.

— Это не Библия, — так же спокойно добавил Нед, просмотрев уцелевшие строки.

— Хотя преступление от этого не становится менее дерзким. Думаю, теперь всем очевидно, что у нас имеется двое сообщников.

— Ну и дела! — ошарашенно вытаращился мистер Пай. Миссис Трелони молча сверкнула глазами из-под вуали, и в ее взгляде на миг почудился опасный серебряный блеск.

В Шиффриде нам пришлось завернуть в магистрат, чтобы сдать в руки правосудия двух воришек. Служащие оказались не слишком расторопны, так что, когда мы с Недом, наконец, добрались до постоялого двора, над городом уже стояла глубокая ночь. С самого утра у нас во рту не было и крошки, однако сердобольная хозяйка, сжалившись, налила нам по тарелке еще теплого сливочного супа. В полутемном зале мы с Уолтером были одни. Все светильники уже потушили, под сероватым пеплом в камине приглушенно краснели угли.

Нед определенно гордился моим участием в сегодняшнем деле:

— Когда вернусь, расскажу Старику! Ты отлично показала себя, разоблачив эту тихоню мисс Бейли!

Я с трудом оторвалась от супа, оказавшегося восхитительно вкусным:

— Наоборот, я чуть не опростоволосилась, когда обыскала ее корзинку. Вот ты действительно молодчага! Насчет Сликера у меня даже тени подозрения не было!

— Мне не понравилось, как они переглядывались с мисс Бейли. И потом, ни один священник не стал бы так дерзко говорить о Провидении, у них это не принято. Знаешь, мои родители хотели, чтобы я выучился на священника. Я ведь четвертый сын в семье.

Я этого не знала, хотя проработала с Недом около двух лет. Я подумала, что сегодня мы оба приблизились к истине, однако раскрыть преступление смогли только общими силами… Молнией прострелила внезапная мысль: до чего же хитрец мистер Тревор, как он ловко подобрал команду так, чтобы наши способности дополняли друг друга! Я, к примеру, лучше всех знала закоулки Кречи и их обитателей. Фокс великолепно ориентировался в Доках и имел там массу полезных знакомств. Уолтер мог наизусть процитировать любую статью из свода законов… Так и вышло, что из жалкой кучки неудачников Тревор соорудил отличное оружие с ладно пригнанными деталями — команду «ищеек», каждая из которых знала свое место.

— Мне так будет этого не хватать! — искренне сказала я, чуть не плача. — Я имею в виду — всего этого. Общей работы… разглагольствований Хаммонда… даже Фоксовых ядовитых шуточек, черт бы его побрал!

Нед, похоже, отлично меня понял:

— Мне тоже, Коза. Без тебя наша команда будет уже не та… Но я уверен, ты найдешь, чем заняться в Уайтборе. Просто представь себе, что замок — это загадка, которую тебе предстоит разгадать.

Он наклонился ближе, сцепив сложенные на столе ладони. В его светлых глазах заблестел азарт сыщика:

— Почему замок был заброшен после смерти подполковника Уэсли? Почему твой дядя сторонится общества? Почему Уайтбор являлся тебе во снах? Подумай об этом.

И, откинувшись на спинку стула, он добавил:

— Сыщик так устроен, что куда бы ни отправился, везде найдет себе дело.

Тогда мы понятия не имели, насколько он оказался прав.

* * *

Чтобы добраться от Кэреска до Триверса, самого оживленного города в графстве, нам пришлось пересесть в почтовую карету. Путь теперь шел вдоль побережья, так как полуостров Думанон узким клином вдавался в холодное Гэльское море. Я смотрела, как на пустынный берег, изрезанный бухточками и заливами, снова и снова набегали пенные волны, разбиваясь об угрюмые скалы. По обеим сторонам дороги тянулись унылые пустоши, порыжевшие, прихваченные морозом. Кое-где в холмах торчали дымоходы шахт. Над некоторыми из них вился дымок, но большинство казались заброшенными, а в дымоходе одной шахты, находившейся рядом с дорогой, свили гнездо голуби. Все это подтверждало правоту мистера Пая.

Бесприютный однообразный пейзаж не мог отвлечь меня от мыслей о замке Белого Вепря. Впервые я увидела его во сне сразу после того, как пропал амулет лорда Фонтероя. Как будто прикосновение к волшебной вещи разбудило дремавшую во мне магию, унаследованную от матери. Сколько я ни пыталась потом воспроизвести в памяти увиденный когда-то образ, Уайтбор ускользал от меня. Перед глазами возникал не один замок, а словно бы несколько — вложенных, перетекающих друг в друга.

Строгий фасад с высокими сводчатыми окнами напоминал о классическом стиле. Мощные башни, испятнанные черным плющом, грозно вздымались к небу, поддерживаемые изящными контрфорсами. Черепица крыш мягко серебрилась в свете луны. Окруженная сияющим ореолом, луна обливала стены кисловатым тревожным светом, погружая подножие замка в глубокую тень.

Чем ближе я подходила к замку — тем сильнее менялся его фасад. Колонны у парадного крыльца превратились в пилястры, а затем и вовсе исчезли. Мрачную истертую кладку заменил темно-красный кирпич; круглое витражное окно на высоте третьего этажа вдруг выпятилось, образовав решетку ажурного балкона. Теперь фасад выглядел куда веселее. Из крыш вылезли высокие каминные трубы, словно свечи на торте. Замок будто сворачивался внутрь себя, изгибался, нахально презрев все физические законы.

Когда я поднялась на крыльцо, тяжелые двери со стоном распахнулись. Изнутри полы были выстланы мягким мхом, золотившимся в свете ламп. Среди мха пестрели россыпи мелких белых цветов, похожих на брызги лунного света. Внутреннее убранство холла, с его хрупкими висячими галереями и разновеликими колоннами, тянувшимися вдоль стен, до боли напомнило залу театра «Дримхилл», где мне однажды довелось побывать.

«„Дримхилл“ здесь не при чем, — вдруг отчетливо поняла я. — Это внутренность холма сидов». Волей случая замок Уайтбор представлял собой ворота в волшебное царство фэйри, находясь на самой границе между нашей — и Той Стороной.

Тут бы мне и отступить, тут бы и вернуться назад, но позади вдруг послышался грохот осыпающихся камней, и стало ясно, что воспользоваться прежним выходом уже не удастся. Не зря Амброзиус предупреждал, что в мире фэйри нет двух одинаковых дверей, и любая дверь, сквозь которую ты пройдешь, захлопывается навсегда!

Я в смятении оглянулась. В этот момент кто-то потряс меня за плечо:

— Энни, проснись! — послышался голос Неда. — Мы проезжаем реку Тэйме. Ты не можешь бездарно проспать такой момент! Эта река отделяет земли Думанона от остальной Грейвилии.

Тревожный сон рассыпался в клочья. Остатки сна слетели с меня, когда колеса кареты загрохотали по булыжникам, и нас нещадно затрясло, как на стиральной доске. Шесть высоких каменных опор пронзали скользкое темное тело реки, словно огромные ребра доисторического животного. Далеко внизу неохотно двигались почти застывшие водяные струи. Мы миновали мост, и я поежилась от осознания, что Тэйме будто ледяным лезвием безжалостно отсекла мое прошлое. С каждым оборотом колеса Эшентаун отодвигался все дальше, и впечатления от прежней жизни постепенно размывались в памяти. Будущее представлялось слабо.

Я прерывисто вдохнула холодный воздух, влажный после дождя. Вероятно, волшебный сон был тому причиной, но казалось, что в иссеченных ветром пустошах Думанона притаился и дышит целый зачарованный мир.

Почтовая карета движется быстрее дилижанса (и гораздо лучше охраняется), так что остаток пути прошел без происшествий. В Триверсе мы наняли экипаж, чтобы добраться до поместья Уайтбор. Нед убеждал меня отдохнуть в гостинице хотя бы несколько часов, но меня подгоняло нетерпение, так хотелось поскорее увидеть замок.

Не поверите, но я чувствовала зов этого каменного исполина все время, пока наша повозка тащилась по холмам, покачиваясь под порывами ветра. Какое-то смутное чувство гнало меня вперед. И когда над холмами показались грозные башни, подпирающие небо, я забыла обо всем на свете: о предстоящей встрече с дядей, об экономке миссис Дэвис, встретившей нас у дверей, и даже о моем заботливом друге. Таинственные лабиринты замка полностью захватили мое воображение.

Разумеется, встреча с мистером Уэсли все-таки состоялась. Когда я немного пришла в себя, мой новообретенный родственник принял нас в гостиной, освещенной пятью огромными паникадилами, свисавшими с потолка. Несмотря на относительно ранний час, свечи уже горели. Может, лорду нравилось исходящее от них тепло. Или он просто не выносил зимних сумерек. Вид у него был усталый, слегка раздраженный, и он менее всего походил на румяного добродушного сквайра, которого я успела нарисовать в своем воображении.

На вид Робин Уэсли казался не намного старше Фонтероя, хотя, конечно, был далеко не так красив. Его узкое нервное лицо имело отдаленное сходство с отцовским портретом, но было словно перекручено, искажено от каких-то потаенных чувств. Губы плотно сжаты, темные волосы зачесаны на одну сторону, левая бровь вечно вздернута в ироническом удивлении.

Он стоял перед нами, скрестив руки на груди, и я заметила, что одно его плечо было выше другого. Большие глаза скрывались под тяжелыми полуприкрытыми веками, на лице застыло угрюмое, желчное выражение.

«Не удивительно, что ему приходится жить отшельником!»

— Значит, вы — та самая племянница из Эшентауна, — лениво процедил «добрый» дядюшка, пройдясь по мне неприязненным взглядом.

— Да, милорд. Меня зовут Энни Фишер, — просто сказала я, неловко поклонившись. — А это мистер Уолтер, мой… хороший знакомый.

Такие слова как «магистрат», «ищейка» и «расследование» были совершенно неуместны в этой рыцарской гостиной, под высокими сводами которой чувствовалось дыхание древних веков.

Мистер Уэсли рассмеялся. Дробный колючий звук рассыпался по углам:

— Энни Фишер? — выплюнул он. — Чем скорее вы забудете эту плебейскую кличку, тем лучше. Леди Анна Уэсли.

«Это он еще про Козу не знает», — мелькнула мысль. Каждый звук нового имени падал веско, словно камень. Дядя не просто произнес его — он облек меня в это имя, словно в парадную мантию. Я всей кожей ощутила ее тяжесть, возложенную на плечи. Стало как-то не по себе. Лорд Уэсли тем временем обернулся к Неду:

— Разумеется, вы останетесь пообедать?

Это прозвучало так, что даже человек не светский, чьи уши не были приучены различать тонкие оттенки смыслов, понял бы, что ему здесь не рады. Поистине, мистер Уэсли был виртуозом интонаций.

Нед засомневался, перехватив мой умоляющий взгляд. Я и раньше подозревала, что жизнь вдвоем с дядей вряд ли будет приятной, но теперь подобная перспектива приводила в ужас. Можно я не останусь с ним наедине хотя бы сегодня?!

— Я… Да, конечно, милорд, но вообще-то мне нужно как можно скорее вернуться в Эшентаун. Служба не ждет, — принялся оправдываться напарник, явно пытаясь извиниться перед нами обоими.

— Что ж, понимаю. Миссис Дэвис покажет вам комнаты. Моя экономка.

Схватив со стола колокольчик, мистер Уэсли раздраженно затряс им. Видно, ему не терпелось вновь остаться одному. Дверь в столовую тут же приоткрылась. На пороге стояла серенькая невзрачная женщина — та самая, что встретила нас по приезде в замок. Мы с Недом были несказанно рады ее видеть и устремились прочь из гостиной с непочтительной поспешностью. Ну и тип этот Робин Уэсли! Даже не знаю, как выдержу здесь до приезда Фонтероя!

Уже на пороге я неожиданно для себя оглянулась. Мистер Уэсли, выпрямившись, стоял возле стола и смотрел мне прямо в лицо. Взгляд его пронизывал насквозь, а глаза оказались ярко-зеленые, дерзкие и безжалостные. Слишком яркие для человека.

Глава 3

После чрезвычайно церемонного обеда Нед Уолтер отбыл обратно в Триверс (с немалым облегчением, я полагаю), оставив меня обживаться на новом месте. Миссис Дэвис приготовила мне комнату в правом крыле замка, почти в самом конце длинного коридора. Моя уставшая голова не в состоянии была запомнить маршрут. В памяти отложилось только, что мы добирались до комнаты довольно долго, миновав несколько темных лестниц. Замок чутко прислушивался к нашим шагам, провожая нас гулким эхом. Мелькнуло опасение, что в каменных лабиринтах Уайтбора немудрено заблудиться.

— Здесь вам будет спокойно, мисс, — говорила экономка, пока маленькая смуглая горничная застилала постель. Простыни, нагретые у каминной решетки, хлопали, как белые паруса.

— Надеюсь, привидения меня не побеспокоят, — пошутила я. В таком древнем замке они просто обязаны быть! Отчего-то казалось, что если остаться здесь надолго, Уайтбор так основательно вплетет тебя в свою жизнь, что даже после смерти ты не сможешь вырваться отсюда. Интересно, сколько людей жили до меня в этой комнате?

— Вряд ли, — невозмутимо отозвалась миссис Дэвис. — Белая Леди редко удостаивает нас своим посещением. В основном она обитает на чердаке или в башне Корвин. Любит уединение, понимаете ли.

«Она шутит, — подумала я. — Не можем же мы всерьез обсуждать манеры и привычки местного привидения! Да еще в присутствии прислуги!»

Я оглянулась в сторону кровати, закрытой тяжелым бордовым балдахином, но горничной там уже не было. Когда она успела выйти? Я выглянула в коридор. Вдалеке, смутно освещенная стоявшим на полу фонарем, хрупкая девушка добросовестно обметала стоящие в нише старинные доспехи. Метелка так и мелькала в ее смуглых руках. Надо же, до чего здесь расторопные и проворные слуги!

Возвращаясь к обществу миссис Дэвис, я остановилась на пороге. Потом снова на секунду выглянула в коридор. Абсурдная мысль, но мне показалось, будто скамья, стоявшая в нише окна недалеко от моей комнаты, вдруг отрастила себе лишние ноги.

Ниша была пуста. Я протерла глаза — скамьи не было. Нет, я просто устала с дороги, вот и мерещится всякое!

— Все хорошо? Принести вам стакан молока перед сном? — предложила экономка.

Речь ее звучала мягко и добродушно, однако лицо оставалось на редкость бесстрастным, безвольным, как у тряпичной куклы. Не человеческое лицо, а набросок, ожидающий, что ему сообщат какие-то чувства.

Пересилив внезапную неприязнь, я улыбнулась:

— Не нужно, спасибо. Доброй ночи.

— Спокойной ночи. Спите крепко.

Миссис Дэвис вышла, шурша накрахмаленными юбками. Теперь можно было как следует осмотреться в своих владениях. Подойдя к окну, забранному круглыми «лунными» стеклами в свинцовом переплете, я толкнула неподатливые створки. Лицо и руки сразу съежились от холода, взгляд провалился в темноту. Кажется, комната выходила на замковый ров. В нижних этажах замка кое-где светились теплые огоньки, но высокие башни, иссеченные ветром, угрюмо чернели, утопая в низких облаках.

— Я могу разобрать ваши платья, если хотите, — прозвучало вдруг за спиной.

От неожиданности я подскочила. В дверях смежной комнаты, куда мы сгрузили мои чемоданы, стояла давешняя горничная, держа стопку нижних юбок. Ее руки, погруженные в ворох белых кружев, на их фоне казались хрупкими коричневыми веточками. Я ошарашенно перевела взгляд на дверь, ведущую в коридор. Не могла же девчонка раздвоиться!

— Как твое имя?

— Меня зовут Джонс, мисс. Элспет Джонс.

— Я же недавно… да чего там, только что видела тебя в другом конце коридора!

Помявшись немного, она ответила:

— Наверное, это была моя сестра, мисс. Мы с ней обе служим здесь.

Ну конечно! Почему такой простой вариант сразу не пришел мне в голову? Двойняшки — не такая уж редкость. К примеру, Селия и Селина Виверхем, мои эшентаунские подруги, тоже обладали удивительным внешним сходством. Зато характеры у них отличались, как небо и земля. Вероятно, все дело в замке. Это он виноват в моих настроениях. Мистическая атмосфера, окружавшая Уайтбор, действовала на нервы, а тут еще туман, наползающий с пустошей, в котором мне упорно слышались отголоски волшебства…

Сделав книксен, Элспет ушла, оставив меня готовиться ко сну. За окном разгулялся ветер, вытряхивая душу из деревьев и бросая в стекло горсти ледяных капель. К счастью, в кровати обнаружилась грелка, заботливо приготовленная горничной. Я вспомнила, что сейчас самое время для рождественских штормов. Надеюсь, Нед доберется благополучно! Вряд ли у него хватит благоразумия переждать непогоду в Триверсе или Босвене! Нед Уолтер получил от мистера Тревора однозначный приказ: доставить меня в Уайтбор и вернуться обратно, а Нед у нас имеет дурную привычку понимать приказы буквально.

От напарника мои мысли перекинулись к Агате (так как я надеялась, что они помирятся), потом — к безмятежно-счастливой Селине… Вдруг вспомнился забавный обычай, и я, немного стыдясь, прошептала в подушку: «чур, на новом месте приснись жених невесте».

Было бы так чудесно увидеть Кеннета, хотя бы во сне, хотя бы на минутку! С этой мыслью я задремала… и приснился мне мистер Лайбстер.

* * *

Проснулась я оттого, что на меня давил холодный лунный свет. Ночью небо очистилось, и луна единовластно царила на нем, обливая крыши Уайтбора голубоватым свечением. Клочья ускользающего сна, казалось, еще витали под пологом кровати, не давая мне покоя.

Я надеялась, что окончательно распрощалась с Лайбстером, когда мы закрыли дело о пропавшем амулете. Кроме моих коллег никто не знал, что на самом деле «мистер Лайбстер» был вовсе не секретарем сацилийского посольства, а сидом с Той Стороны. Встреча с ним во сне ничего хорошего не сулила. Хуже было бы только встретиться наяву! А то в последние дни мне удивительно «везет» на неприятные встречи…

Снова заснуть не представлялось никакой возможности. Так я и просидела в постели до утра, завернувшись в одеяло и размышляя о разных вещах. Когда квадрат окна посветлел и комната вокруг постепенно обрела очертания, я бесшумно выбралась из кровати. Пора мне основательно познакомиться с замком! Нечего тут пугать меня таинственными коридорами и странными сновидениями!

Слуги, наверное, уже поднялись, но на верхних ярусах еще царило безмолвие. Мне хотелось подняться повыше, чтобы осмотреть окрестности, оценить положение замка и уточнить расположение домов ближайших соседей. Задумчиво бредя по изгибающемуся коридору, я вдруг замерла перед поворотом, расслышав шепот за полуприкрытой дверью. Два тоненьких голоска взволнованно обсуждали что-то между собой:

— Ты видела ее глаза? А кожа, бледная, как снятое молоко? Она наша!

— Хозяин рассердится.

— Может быть. А вдруг хозяйка будет лучше?

Развернувшись, я на цыпочках двинулась в обратную сторону. Понятия не имею, о чем шла речь, но сейчас мне не хотелось бы встречаться со слугами и терпеть их любопытные изучающие взгляды. Лучше поищу другую лестницу, благо их здесь десятки.

Вскоре я нашла то, что нужно: узкие ступени виток за витком поднимались в сумеречную высоту. Вокруг не было ни души. Замечательно! На миг меня охватило острое чувство предвкушения, пронзив дрожью с головы до ног. Это было как в детстве, когда ты впервые забираешься в заброшенный дом, манящий неведомыми сокровищами и духом приключений.

Подъем давался мне нелегко. Я совсем запыхалась, когда лестница привела меня наконец к низкой двери, обитой древними медными гвоздями с квадратными шляпками. Ее запирала внушительная щеколда, которую с трудом удалось отодвинуть. Пригнувшись, чтобы не разбить лоб о притолоку, я переступила порог и очутилась словно в другом мире. Кажется, это был чердак — просторное сонное царство, пронизанное полосами белесого света. Высоко над головой плыли по воздуху гигантские стропила. Возле стен сгрудились сундуки, рваные ширмы, какие-то мешки, ящики, обломки… Чердак представлял собой кладбище покинутых, ненужных вещей. Дневной свет едва пробивался сюда сквозь пыльные окна и трещины в покоробленном дереве.

Здесь царило запустение и легкая невесомая печаль. Толстый слой пыли укрывал все вокруг, разлегшись на темных крышках сундуков, на мягких подушках кресел, обитых истертым шелком, цвет которого уже нельзя было определить. Я пробралась к окну, оставляя в пыли четкую цепочку следов. Судя по ним, сюда лет сто не заглядывала ни одна живая душа. Никто, кроме меня.

Ниже окна теснились разномастные кровли, покрытые черепицей. Кое-где в ней проглядывали прорехи. Еще ниже виднелась часть угловатого дворика размером не больше носового платка, где суетились человеческие фигурки размером с наперсток. За горой Уайтбор, на которой был выстроен замок, простирались пологие спины холмов, полускрытые туманом, да тянулась колючая полоска Кардинхэмского леса.

Вдруг по стене чердака наискось метнулся крапчатый, пятнистый свет, будто кто-то решил поиграть в «солнечные зайчики». Только солнца снаружи не было. Стояло обычное зимнее утро, когда в воздухе разлита тишина, и белесое небо безмятежно глядится в озябшую землю.

На чердаке по-прежнему никого не было, но мне показалось, будто что-то изменилось. В теплую, задумчивую дремоту этого места вкралась тревожная нота. Неужели Белая Леди решила дать о себе знать?

— Миледи? — тихо позвала я, чувствуя себя довольно глупо. Ну извините, у меня не было навыков вежливого общения с призраками.

В ответ — тишина. Только качнулись в углу лохмотья роскошной паутины, свидетельствующей о многолетнем неутомимом труде пауков.

— Есть тут кто-нибудь? — спросила я уже громче. И вздрогнула, заметив на пороге щуплую невысокую фигурку. Девушка стояла, смирно сложив руки-веточки на чистейшем белом переднике. Это была Элспет. Или, возможно, ее сестра.

— Хозяин привык завтракать в девять, — произнесла она извиняющимся тоном. — Мы никак не могли вас найти.

«Ну еще бы. Как она вообще ухитрилась отыскать меня здесь?!»

— Что ж, тогда не будем заставлять его ждать. На минутку только загляну к себе.

Девушка нерешительно мотнула головой, вперив в меня яркий взгляд, в глубине которого мерцала жалость:

— Я бы на вашем месте поторопилась, мисс. Иначе лорд Робин может здорово рассердиться.

* * *

Завтрак накрыли в Каминной Зале. Комната была такой длинной, что стол, рассчитанный на пятьдесят человек, казался маленьким островком, теряясь в ее серых прохладных глубинах. Огромные толстые колонны подпирали расписной потолок. Там среди облупившихся голубых облаков мифические герои застыли в напыщенных позах, демонстрируя свои подвиги. Одну стену целиком занимали высокие окна, изукрашенные витражами, зато противоположная стена, в середине которой торчал огромный камин, щеголяла голой каменной кладкой, отчего казалась ободранной и нелепо пустой.

За столом сидели двое: Робин Уэсли и его экономка. Блеклая фигура миссис Девис в неярком утреннем свете выглядела почти бесплотной. Мой дядя угрюмостью мог бы поспорить с дождевой тучей:

— Наконец-то вы явились, — желчно произнес он. — Я не потерплю неаккуратности в своем доме, тем более от такой незначительной особы!

— Прошу прощения, — ответила я кротко, не желая начинать утро с семейной ссоры.

Откуда мне было знать, что мистер Уэсли так чувствителен к расписанию? Я спешила как могла, только умылась и смахнула с волос паутину, которой обзавелась после посещения чердака. Вряд ли мне удалось бы выдать такое «украшение» за последний писк столичной моды!

Дядя явно собирался продолжить воспитательную речь, но в этот момент солнце наконец прожгло путаную пряжу туч и выпустило лучи, разом ворвавшиеся в двадцать витражных окон. Стало понятно, почему художник оставил противоположную стену пустой: солнечные блики расцветили ее тысячами блесток алого, синего и золотистого цвета. Я невольно ахнула:

— Как красиво!

Пробурчав какое-то ругательство, лорд Уэсли резко махнул рукой замершей у дверей служанке, приказав, чтобы подавали еду. Завтрак прошел в меланхолическом молчании. Миссис Дэвис отрезала ножом крошечные кусочки сладкого пирога и клала их в рот заученными жестами, словно кукла. Робин Уэсли безмолвствовал, озирая выставленные перед ним яства: варенья и желе в вазочках, крашеные вареные яйца, сложенные горкой ломти хлеба, источавшие приятный аромат свежей выпечки, пузатый кофейник, в котором отражалось его причудливо искаженное лицо. Судя по задумчивому хмыканью и изредка подрагивающей левой брови, мысли лорда Уэсли бродили где-то далеко отсюда. Но когда его взгляд случайно задевал меня, в глазах снова вспыхивал тлеющий огонек.

Я готова была поддержать беседу, только с чего начать? «Знаете, по дороге к вам я довольно ловко помогла раскрыть одно маленькое преступленьице» — нет, об этом лучше не упоминать. «Кажется, я только что на чердаке столкнулась с нашим фамильным привидением» — это тоже не годится. Жуя кусок тоста, безвкусный, как бумага, я с тоской вспоминала уютные завтраки на Гросвен-стрит. Миссис Бонс по утрам никогда не ломилась в наши спальни, заставляя нас подниматься ни свет ни заря! Она просто оставляла блюда под крышками на буфете, на специальных подставках с маленькими горелками, чтобы мы могли сами выбрать, что хотели.

Покончив с завтраком, Уэсли отложил салфетку, устремив взгляд на меня. Мой начальник, мистер Тревор, тоже иногда вот так буравил меня взглядом, когда мне случалось совершить очередную ошибку. Однако Уэсли по суровости далеко его превосходил. Я почувствовала себя как кролик, внезапно узревший перед собой чешуйчатую морду змеи. Закашлявшись, я смутилась и залпом допила весь кофе, оставшийся в чашке.

— Итак, — веско сказал лорд Уэсли. Посмотрел сквозь экономку, и та, пожелав нам приятного утра, поспешила покинуть трапезную.

— Итак, обсудим наши дела. Вы не можете оставаться в этом замке. Но позволить вам жить одной я тоже не могу. И, конечно, совершенно недопустимо, чтобы вы продолжали работать у мистера Тревора, при всем моем уважении.

Я всем видом изобразила вежливое внимание. Интересно, к чему он клонит.

— Вам необходимо выйти замуж, и поскорее. Я намерен позаботиться об этом. В пяти милях отсюда, в поместье Хоппер живет миссис Полгрин, имеющая трех дочерей на выданье. Где трое, там и четверо. Полагаю, что она не откажется вывести вас в свет в обмен на некоторые услуги.

Я насторожилась. Кажется, мне снова навязывали роль дебютантки. Но это будет совсем не так, как в Эшентауне, где мне приходилось осваивать тонкую науку кокетства под чутким руководством леди Элейн. Тогда это было понарошку, а дядя явно вознамерился взяться за меня всерьез! Нужно было скорее исправить это недоразумение:

— Я благодарна вам за заботу, милорд, но в этом нет никакой необходимости. У меня уже есть жених, и он скоро должен сюда приехать.

В первый раз за все утро на дядином лице отразилось что-то, кроме брюзгливого безразличия: необычная смесь облегчения и легкого беспокойства.

— Мистер Тревор, вероятно, забыл упомянуть об этом, — сказал он с удивлением в голосе. — Кто же ваш избранник?

— Сэр Кеннет Фонтерой, — храбро сказала я, надеясь, что небеса не накажут меня за самонадеянность. Что я буду делать, если Кеннет появится здесь через месяц, горячо поблагодарит меня за спасение и исчезнет?

— Вот как?! Хм…

Недоумение, прозвучавшее в дядином тоне, показалось мне обидным.

— А что? — запальчиво спросила я. — Вам кажется странным, что человек его положения заинтересовался скромной особой вроде меня?

— Нет, почему же. — Тонкие губы изогнулись в саркастической улыбке. — Напротив, мне всегда казалось, что вкус лорда Фонтероя в отношении женщин никогда не отличался изысканностью.

От этого оскорбительного замечания мои щеки полыхнули жаром. Я резко вскочила, жалея, что не обладаю способностью мгновенно придумывать достойные ответы. Как правило, они приходят мне в голову гораздо позже. Дядя тоже поднялся, не сводя с меня глаз:

— Неужели вы думаете, — произнес он негромко, но со сдержанной яростью, — что я позволил бы женщине из рода Уэсли выйти замуж за светского хлыща, имя которого годами не сходило со страниц скандальных хроник?!

Я не сразу поняла, что он имел в виду. Кеннет — и скандальные статьи? Какие? Когда? Потом только сообразила:

— Но это же было десять лет назад! С тех пор он изменился!

— Да неужели?! Знаете, как у нас говорят? «Черного кобеля не вымоешь добела». Забудьте об этом. Кеннет Фонтерой, возможно, был бы хорошей партией для Энни Фишер, однако он недостаточно респектабелен для Анны Уэсли.

Я готова была возразить, но вовремя спохватилась, что моя резкость не принесет пользы ни мне, ни Кеннету. Поэтому я молча направилась к двери, бросив на ходу:

— Мне нужно подумать.

Мистер Уэсли, однако, успел поймать меня за запястье. Для таких тонких рук, как у него, хватка оказалась неожиданно сильной:

— Мы сегодня же нанесем визиг миссис Полгрин. Будьте готовы к трем.

Уходя, я едва удержалась от того, чтобы с силой захлопнуть дверь. Неужели дядя так разозлился из-за какого-то утреннего опоздания? Из-за такой мелочи?! Нет, здесь явно крылось что-то еще… За его резкими, язвительными словами скрывалось нечто большее, чем обычное раздражение человека, на которого вдруг взвалили нежеланную новую ответственность.

В безопасном уединении своей комнаты я с размаху села на кровать и невесело рассмеялась.

Несмотря на расстройство, нельзя было не оценить комизм ситуации. Подумать только, целую неделю я изводила себя переживаниями, что недостаточно хороша для лорда Фонтероя! А оказывается, с точки зрения моего дяди, это Кеннет недостоин меня!

Так и хотелось грохнуть что-нибудь об пол, чтобы выплеснуть злость, но в чисто прибранной комнате не нашлось ничего подходящего. Пока я изнывала в столовой за завтраком, чья-то невидимая рука успела застелить постель, вычистить камин и заново развести огонь. Элспет, конечно. На каминной полке стояла маленькая жестяная ваза с одуванчиками. Одуванчики! В январе! Интересно, где она ухитрилась их раздобыть? Конечно, можно было предположить, что где-то в замке имелись оранжереи, но вряд ли лорд Уэсли вздумал бы разводить в них одуванчики. Хотя… что я знаю о нем? Что он вообще за человек?

Как бы я ни храбрилась, но дядино отношение к Кеннету представляло серьезную проблему. Формально Робин Уэсли считался моим опекуном, и если он будет решительно настроен против брака, нам с Кеннетом останется только сбежать из Уайтбора в почтовой карете, словно каким-нибудь романтическим героям. Сомневаюсь, что он на такое согласится. Кеннет настолько щепетилен в вопросах чести, что наверняка предпочтет добиваться моей руки официальным путем.

«А ты уверена, что он вообще будет тебя добиваться? — прозвучал в сознании ехидный голосок. — Может, наоборот обрадуется, когда Уэсли ему откажет!» Но я сердито запихнула эту мысль в самый дальний уголок памяти и захлопнула за ней дверь.

Если я хочу выжить в Уайтборе, мне необходимо в кого-то верить.

Глава 4

Я уже поняла, что распоряжения лорда Уэсли выполнялись в Уайтборе беспрекословно. К трем часам у ворот уже ожидала запряженная двуколка, готовая доставить нас к миссис Полгрин, в дом с забавным названием Хоппер (гнездо). Забираясь в коляску, я пыталась привыкнуть к мысли, что здесь, чтобы добраться до ближайших соседей, приходилось каждый раз преодолевать несколько миль по серым заиндевелым пустошам. Для меня, всю жизнь прожившей в большом городе, это было так необычно! В Эшентауне мы, можно сказать, жили друг у друга на головах. Серые просторы Думанона, окруженные морем и насквозь продуваемые ледяным ветром, ошеломляли, сбивали с толку.

Вскоре коляска бодро катилась по глубокой колее, проложенной многими поколениями мулов. Лорд Уэсли, отвернувшись, смотрел в сторону, хотя, на мой взгляд, смотреть там было особо не на что. Изредка попадались клочки обработанной земли, но вообще казалось, что в этих краях люди не столько возделывали землю, сколько старались забуриться вглубь, пытаясь извлечь сокровища, скрытые в глубине. Гораздо чаще полей нам по пути встречались канавы, штольни, отвалы пустой породы, деревянные буровые вышки и колесные дробилки. Все это перемежалось унылыми картинами болотистых пустошей, где ветер шевелил сухой вереск и трепал редкие чахлые деревца. Единственными обитателями здешних болот были стоячие камни, провожавшие нас тяжелыми мрачными взглядами. Солнце давно скрылось, и землю заливал какой-то неопределенный, болезненно-серый свет. Могу поспорить, что девять из десяти эшентаунцев при виде такого пейзажа впали бы в меланхолию.

Один раз мы проехали через шахтерскую деревню — горстку деревянных и глинобитных хибар, крытых плавником. Меня поразила царившая вокруг нищета. Краска на стенах облупилась, кровля кое-где пестрела прорехами. Одна хижина и вовсе стояла пустой: окна заколочены, сквозь доски крыльца проросла ежевика. Мелкая ребятня при виде коляски побросала свои игры, высыпав к дороге, будто экипаж, запряженный двойкой лошадей, был здесь невиданным зрелищем. Какой-то мужчина в рабочей робе и жесткой шляпе с прилепленной к ней свечой, заслышав скрип колес, хмуро оглянулся, но, встретившись взглядом с лордом Уэсли, торопливо изобразил почтительный поклон. Вдалеке в холмах торчал полуразрушенный подъемник заброшенной шахты.

— Шахта Уил-Дейзи, — подал голос мистер Уэсли. Это были его первые слова за всю дорогу. — Вам не помешает запомнить несколько ориентиров, когда сами начнете наносить визиты соседям. Здесь на пустошах легко заблудиться.

Я представила, как в одиночестве буду брести через болота, чтобы насладиться обществом неведомой миссис Полгрин, и мысленно содрогнулась.

— Полагаю, вы умеете ездить верхом? — холодно осведомился Уэсли. — Я подберу вам подходящую лошадь.

«Вряд ли она заменит мне Шайн», — горько подумала я, отвернувшись. Беседа снова увяла. Шайн была волшебным созданием. Мне подарил ее Амброзиус, друг и наставник Кеннета, чтобы при случае уберечь меня от Лайбстера. А вот я не смогла ее уберечь… Шайн была так хороша, что сидя на ней, даже полный неумеха ощутил бы себя отличным наездником. С другой лошадью я вряд ли управлюсь. Откуда у обычной «ищейки» взяться навыкам езды в дамском седле? Или дядя думает, что в Эшентауне я вместо работы брала уроки в манеже?!

Пока я предавалась мрачным мыслям, мы пересекли неширокую рощу и добрались, наконец, до Хоппер-хауса. Небольшой дом окружали буйные кусты сирени, которые разрослись так густо, что наружу виднелась только крыша. Уже смеркалось, и сквозь ветви кустов просвечивали приветливо мерцающие окна. В саду за домом слышалось монотонное бормотание ручья. Наше появление вызвало легкий переполох, так как мой дядюшка, со свойственным ему пренебрежением к удобству окружающих, заявился раньше положенного времени. Впрочем, хозяйка — полноватая дама в широком синем платье и кружевном чепце — приветствовала его очень тепло, тут же засыпав вопросами о каких-то акциях и облигациях. Из слов миссис Полгрин я поняла, что она давно овдовела и привыкла в насущных делах полагаться на мнение Уэсли. Меня же без церемоний отправили «поболтать с девочками». Лично мне такая простота обращения пришлась по душе. В характере миссис Полгрин прекрасно сочетались добродушный эгоизм и неугасимая бодрость духа.

— Приятно, когда в нашей глуши появляются новые лица, — улыбнулась Джейн, старшая из трех дочерей.

Она была года на три постарше меня, с нежным, но твердым лицом и большими серыми глазами. На мой взгляд, Джейн была самой красивой из сестер. В резких манерах средней сестры, Кэролайн, слишком откровенно читались упрямство и решимость всегда оставлять за собой последнее слово. С ней, наверное, будет сложно поладить. Младшая, Мэри, была совсем еще ребенок, не больше двенадцати лет. Она видела в углу с книгой, забравшись с ногами в старое кресло, и едва обратила внимание на гостей. Трудно сказать, что из нее вырастет.

— Красивое платье! — похвалила меня Кэролайн. — Где вы его заказали? В Эдгартоне?

Я приехала из Эшентауна, — смущенно призналась я, с новым для себя ощущением некоторого превосходства. Мои прежние подруги, Селия и Селина, были гораздо образованнее и умнее меня, так что трудно было отделаться от ощущения, что иногда они смотрели на меня сверху вниз. Здесь же вышло наоборот. Обе старшие мисс Полгрин, преисполнившись интереса, забросали меня вопросами о столице. Даже малышка Мэри слегка оживилась. Бывала ли я в театре? Какие книги сейчас в моде? Правда ли, что улицы Эшентауна битком забиты роскошными экипажами, а вечером на них светло как днем из-за газовых фонарей?

Для этих девушек, запертых посреди пустоши, любой человек, приехавший издалека, казался посланцем из другого мира. Вряд ли им часто удавалось выбраться хотя бы в Триверс. Я заметила на рабочем столике у окна стопку зачитанных до ветхости модных журналов и выкроек. Наметанный глаз «ищейки» быстро определил признаки бедности и запустения: лепнина в углах потолка пожелтела от сырости, половицы и двери скрипели, тисненые обои, когда-то красивые, давно поблекли и напрашивались на замену. Зато сосновая резная полка над камином была натерта до блеска, как и дверцы буфета, от чашек на столе поднимался ароматный пар, а задернутые шторы охраняли покой и уют. Было видно, что девушки любили свой дом и старались поддерживать его в порядке, несмотря на недостаток средств.

— Боюсь, после Эшентауна вам у нас будет скучно, — со всей прямотой заявила Кэролайн. — Зимой здесь тоскливо, хоть волком вой. В прошлом месяце мы вообще из дома не выходили — лило как из ведра! Ручей за домом вышел из берегов, и я уже начала бояться, что нас попросту смоет.

— Ну, Кэрри, не будь такой мрачной, — мягко упрекнула ее Джейн. — Согласна, что летом в наших краях веселее, больше приезжих… Многие приезжают отдохнуть от городской суеты и полюбоваться морем.

— А некоторые даже остаются насовсем, — перебила Мэри, стрельнув взглядом на Кэролайн. — Как Чарли Медоуз, например. Тоже приехал на лето, но был так очарован красотой здешних пустошей… или не только пустошей, что купил здесь врачебную практику и остался.

На щеках Кэролайн заалел легкий румянец.

— Такому специалисту, как мистер Медоуз, не место в нашей глуши, — решительно заявила она. — Я уверена, что для него найдется хорошее место в Триверсе… или даже в Кэреске!

— Конечно, уж ты постараешься, — пробормотала Мэри.

— Да, представь себе, я не собираюсь похоронить себя на болотах!

Назревающую ссору прекратила Джейн, со свойственной ей деликатностью:

— Мистер Медоуз — это здешний врач, — пояснила она мне. — Кроме того, он увлекается ботаникой и составляет каталог местных растений.

— To есть бродит по болотам и бросает деревянные обручи, а потом ложится на живот и часами рассматривает землю! — хихикнула Мэри, весело блеснув глазами. — Но я не сомневаюсь, что Кэрри после свадьбы отучит его от этих странных привычек!

Кэролайн вздернула голову, резкие слова готовы были сорваться с ее губ, однако Джейн снова ее опередила:

— Ты просто боишься, что с отъездом Медоуза мы лишимся хорошего доктора, — поддразнила она сестру. — Кроме него, никто не мог вылечить твой застарелый кашель! Мистер Коуд только и умел, что пустить тебе кровь.

— И сколько я ни жаловалась, что мне от этого становится хуже, он мне не верил, — усмехнулась Мэри.

— Тише вы обе, он идет сюда! — шикнула Кэролайн, опуская штору. Снаружи уже сгустилась темнота, так что непонятно, как Кэрри смогла угадать появление молодого доктора, разве что сердцем.

В первый раз отвлекшись от разговора, я с изумлением заметила, что мой дядя куда-то исчез. Миссис Полгрин сидела теперь в одиночестве, помешивая угли в камине. Я огляделась, не веря своим глазам. Ну и манеры у лорда Уэсли! Бросил меня одну с чужими людьми и уехал!

— Лорд Робин никогда не остается к обеду, — улыбнулась хозяйка, поймав мой растерянный взгляд.

— Это все потому, что у нас часто обедает ужасный мистер Гимлетт, который каждый раз донимает бедного мистера Уэсли просьбами вновь открыть старые шахты, — шепнула неугомонная Мэри. Джейн бросила на нее укоризненный взгляд, но миссис Полгрин неожиданно встала на сторону младшей дочери:

— Я совершенно согласна с лордом Робином. Если бы Господь хотел, чтобы мы пользовались этой медью, он разместил бы ее на поверхности. Ни к чему тревожить обитателей холмов — это может плохо закончиться, точно вам говорю!

Начавшийся интересный разговор был, к сожалению, прерван появлением доктора Медоуза.

— Что, Гимлетт приходил? — сразу спросил он, как только поздоровался с дамами.

— Нет, но зато у нас был лорд Робин, и он познакомил нас со своей племянницей, — сказала хозяйка.

Я слегка поклонилась. Чарльз Медоуз был высоким молодым человеком, хорошо сложенным и, пожалуй, даже симпатичным, несмотря на узкий лоб и впалые щеки. Рыжеватые волосы в беспорядке спадали ему на плечи, карие глаза, из-за очков казавшиеся слишком большими, весело поблескивали. Он был одет в простой длинный сюртук, один рукав которого был слегка запачкан глиной. Вероятно, доктор пришел с визитом сразу после своей очередной вылазки на болота. Подтверждая мою догадку, он протянул зардевшейся Кэролайн маленький букетик сушеных былинок.

— Взгляните только на этот цветок. Это редчайший вид Geum rivale из семейства Rosaceae, подобного которому не найдешь во всей Грейвилии…

И он пустился в длинные объяснения, не совсем уместные в дамской гостиной. Однако лицо доктора сияло таким энтузиазмом, что никто не решился возразить, чтобы его не обидеть. Кэролайн довольно улыбалась, миссис Полгрин издали наблюдала за ними с благосклонным выражением, а Мэри украдкой шепнула мне на ухо: «У нее уже целый альбом таких гербариев!»

После того как он заметно расширил наши представления о местной флоре, мистер Медоуз наконец обернулся ко мне:

— Значит, вам не пришлось быть свидетелем очередной эпической битвы между Гимлеттом и вашим дядей? — засмеялся он, показав крепкие белые зубы.

— Мистер Гимлетт живет на самой границе Босвенской пустоши, — объяснила Джейн. — Он патриот нашего края. Мечтает, чтобы шахты Уайтбора вновь заработали, и у шахтеров снова появился хороший доход.

— На самом деле он просто метит в парламент, вот и старается заранее набрать побольше очков, — негромко заметила Мэри. Похоже, эту девочку отличал удивительно трезвый взгляд на вещи. Или она мастерски умела подслушивать.

С другой стороны, вспомнив дух нищеты, витавший над крышами увиденной сегодня деревеньки, я подумала, что мистер Гимлетт в чем-то может быть прав.

— С нынешними ценами на медь никакого заработка они не получат, — уверенно возразил Медоуз. — Я позавчера был в Триверсе и видел, что медь уже продают по восемьдесят фунтов за тонну. А запустить старую шахту встанет еще дороже, чем открыть новую! Нужно откачать воду, нужны насосы, дренаж, — он покачал головой. — Это просто финансовое самоубийство.

— Да, но шахту Уил-Дейзи ведь закрыли не поэтому, — напомнила миссис Полгрин.

— Разве вы не помните, откуда взялось это название? Та девушка из шахтерского поселка…

— Бедняжка, — вздохнула Джейн. — Девять лет прошло с тех пор, как она утонула. В тот год тоже шли сильные дожди, затопившие шахту. Кажется, это был несчастный случай.

— Зачем ее вообще понесло туда на ночь глядя? — нахмурилась Кэролайн. — Я слышала, что она всегда была немного странной. Из тех мечтательных дурех, которые любят танцевать с феями в лунные ночи. Ну и дотанцевалась. Между прочим, под холмом, где расположена шахта, есть старый спиральный лабиринт, а это все равно что ворота в царство сидов. Причем широко раскрытые ворота.

— Может, Дейзи испугалась. Убегала от кого-то, — предположила Мэри. — В то время на пустоши часто слышали странные звуки…

— Людям вечно что-то мерещится! — фыркнула миссис Полгрин. — Не далее как на прошлой неделе Ханна (наша кухарка), возвращаясь от Тремонтенов, перепугалась до смерти, услышав чей-то заунывный вой. Лично я уверена, что это была всего лишь бродячая собака, но некоторые боятся даже собственной тени! Я насилу смогла ее успокоить!

Кэролайн, вздрогнув, шутливо, но с заметным беспокойством положила ладонь на руку доктора Медоуза:

— Я просила бы вас, Чарльз, в ваших прогулках по болотам не забираться слишком далеко. Иначе плакал по вас Босвенский зверь!

— Какие звуки? Какой зверь? — спросила я, переводя взгляд с одного собеседника на другого. Было впечатление, что я попала в середину какой-то истории, у которой мне были неизвестны ни начало, ни конец.

— Это грустная история с Дейзи, сама не знаю, зачем я ее вспомнила, — покачала головой миссис Полгрин.

— Кое-кто подозревал, что несчастную девушку убили. Даже вызвали магистрата из Триверса. Однако ее тело странным образом исчезло. Про шахту по округе ходили пугающие слухи, и тогда лорд Уэсли распорядился ее закрыть. Тем дело и кончилось.

— А может, и не кончилось, — зябко повела плечами Кэролайн. — Не зря говорят, что каждую девятую зиму на землях Уайтбора кто-то исчезает. И каждый раз перед этим воет Босвенский зверь. To ли гончая, то ли страж королевы Мейвел. Говорят, что пропавших людей сиды забирают в холмы — как плату за пользование замком, который когда-то был их собственным владением.

— Кэрри, дорогая, боюсь, мисс Уэсли сочтет нас слишком суеверными, — упрекнула ее миссис Полгрин, а затем обернулась ко мне. — Здешние места отличаются такой суровой красотой, что поневоле вызывают к жизни старые легенды, не находите? Однако замок Уайтбор, несмотря на его впечатляющую мощь, несомненно является творением рук человеческих.

«Но исчезновения людей — это правда? Кто еще пропал, кроме Дейзи?» — хотела я спросить. Вдруг меня осенила пугающая мысль, от которой захватило дыхание. Восемнадцать лет назад умер подполковник Уэсли. Мой отец. Двоюродный брат нынешнего лорда Уэсли. Он погиб не здесь, но его тело тоже не было найдено. А со смерти Дейзи минуло как раз девять лет…

Разговор затих, так что в наступившей тишине стало слышно бормотание ручья за домом. А еще — хлопанье входной двери и чьи-то шаги в передней.

— Кто-то пришел! — встрепенулась Мэри.

Вместе со всеми я обернулась ко входу в гостиную… и застыла в замешательстве. Там, снимая накидку, стояла миссис Трелони! Та самая миссис Трелони, с которой мы ехали в дилижансе, и которую мы с Недом спасли от ограбления! Мне стало нехорошо. Почему я не уехала вместе с дядей?! А вдова уже раскланивалась с радушной хозяйкой:

— Позвольте вас познакомить с племянницей нашего дорогого лорда Робина, — пропела миссис Полгрин, ласково подзывая меня к себе.

Я приблизилась к ним на деревянных ногах, со страхом ожидая, что миссис Трелони сейчас воскликнет: «Ба! Да мы уже знакомы! Это же маленькая „ищейка“, которая ловко болтает на кокни и обрабатывает мелких воришек!» После чего образ рафинированной барышни, которую я изображала здесь перед новыми подругами, вмиг слетит с меня, как листья с осеннего дерева. Я невольно втянула голову в плечи. Но вдова, прищурившись, только сказала:

— Сдается мне, вы приехали сюда в очень интересное время, мисс Анна Уэсли.

И мне показалось, что в ее глазах снова на мгновение мелькнул этот необычный серебряный блеск.

* * *

Хотя лорд Уэсли не забыл прислать за мной грума, миссис Трелони сама вызвалась меня отвезти. Я обрадовалась, так как физиономия дядюшкиного слуги, на девяносто процентов состоявшая из усов и бороды, подозрительно напоминала волосатую морду хобгоблина, и мне вовсе не улыбалось ехать с ним в темноте через пустоши.

Снаружи все так же завывал ветер. Старенькую коляску слегка раскачивало и подбрасывало на ухабах, но лошадь бежала резво, вероятно, стремясь поскорее попасть в родную конюшню. В воздухе носились клочья тумана. Ветер то взметал их к небу, то безжалостно прибивал к земле. Окрестности таяли в темноте. Можно было легко представить, что находишься посреди океана. Шорох моря заменял сухой шелест вереска, замершие вдалеке холмы походили на окаменевшие штормовые волны.

— Здешние люди называют это слоа. Мертвое воинство, — произнесла молчавшая до сих пор миссис Трелони.

— Что?

Она махнула рукой в сторону туманных вихрей, проносившихся мимо:

— Люди верят, что солдаты, чьи тела не были похоронены в освященной земле, обречены вечно сражаться. Завтра все окрестные болота запестрят красным лишайником — это кровь слоа пятнает скалы и камни. Они мечутся, не находя покоя, совершают новые злодейства, сбивают с дороги путников…

Очень утешительные сведения, и главное — как вовремя! На всякий случай я выглянула из коляски. Темно, не видно ни зги. Наш кучер, вероятно, находил дорогу каким-то шестым чувством.

— Не бойся, — в голосе странной вдовы слышалась легкая насмешка. — Мы не заблудимся. Колеса повозки обиты гвоздями из заговоренного железа, а у лошади — железные подковы. Вряд ли слоа собьют нас с пути.

Как и в случае с миссис Дэвис, я не могла понять, шутит она или говорит серьезно. Мы снова миновали ту шахтерскую деревню. Ночью вид ее изменился. Туман, протянувший между холмов свои жадные лапы, приглушил огоньки в окнах домов, что придало пейзажу слегка потусторонний оттенок. Казалось, что деревня не вполне принадлежит этому миру.

В Эшентауне мне довелось встретиться с одним из фоморов — существом, постоянно балансирующим на грани между нашим миром и Той Стороной. В Думаноне складывалось впечатление, что фоморами были абсолютно все.

— Вижу, люди здесь совсем не так относятся к фэйри, как в столице.

— Это верно, — согласилась вдова. — Здесь никто не подойдет ночью к амбару, если оттуда доносится звук молотьбы. И даже отъявленные скептики носят при себе склянку со святой водой или мешочек соли. Или могильной плесени, если соль слишком дорога.

В Эшентауне фэйри были легендой. Здесь они постоянно заглядывали вам через плечо.

— Рядом с Уил-Дейзи действительно есть лабиринт сидов? — не удержалась я от вопроса.

Миссис Трелони спокойно кивнула.

— Старое волшебство, но вполне действенное. — Острый взгляд блеснул в полутьме кареты. — Знаешь, в чем проклятие лабиринта? Ты всегда идешь по проторенному пути. Ни шагу в сторону. Никакой свободы.

Помолчав, она решительно произнесла:

— Фэйри любят таких, как ты — любопытных девушек с горячим сердцем, но не вздумай играть с ними в игры! Это тебе не кошельки по дилижансам искать!

«Значит, она все-таки меня узнала».

— На первый взгляд ты неплохо разбираешься в людях, но любой сид заморочит тебе голову без труда. Лучше с ними вообще не связываться, а то знаешь, как бывает? Была девочка из шахтерского поселка — стала служанка королевы Мейвел. Был подполковник Уэсли — стал новый Нуада Серебряная Рука, и легенда подчинила его, увлекла за собой.

От неожиданности я даже подскочила:

— Вы знали моего отца?!

— Очень мало. Он ведь редко приезжал сюда. Военная академия, потом армия…

Но я живу здесь давно, и видела многое.

Кажется, миссис Трелони старалась предостеречь меня от чего-то. Что-то в этом духе говорил и Амброзиус, представлявший себе волшебный мир как тележное колесо, надетое на прочную ось. Колесо, для которого характерно бесконечное вращение и повторение пройденного.

— Легенды повторяются, — сказала миссис Трелони, причем в ее голосе не было и тени шутливости. — Меняются исполнители, но роли на Той Стороне век за веком остаются те же. Смотри, чтобы Мейвел не затянула в свою сеть и тебя. Кажется, члены вашей семьи ей особенно по вкусу.

«Интересно, кого она имела в виду? Уж не моего ли дядюшку?»

Я бы непременно задала этот вопрос, но впереди уже показалась громада замка Уайтбор, подпиравшего небо высокими башнями. Между их зубчатыми кронами метались бешеные слоа, в бессильном гневе снова и снова разбиваясь о камни. Где-то в темноте заорала разбуженная сова. Наша коляска остановилась в круге бледного света от фонаря, горевшего над сторожкой. Ступив на подножку и придерживая плащ от ветра, я обернулась, чтобы поблагодарить добрую женщину и заметила, что миссис Трелони вся подалась вглубь коляски, стараясь, чтобы замок не коснулся ее даже тенью. Слабый свет очертил хмурое лицо и недовольные складки возле рта.

— Не нравится мне это место, — буркнула она. — А тут еще Имболк через три недели… Знаешь что? Если тебе покажется здесь… неуютно, ты всегда можешь погостить несколько дней у меня или у миссис Полгрин. Уверена, что лорд Уэсли не станет возражать.

Я со всей вежливостью отказалась от этого великодушного приглашения. На Имболк приходилась одна из ночей, когда обитатели Той Стороны могли появиться в нашем мире, и я очень надеялась встретиться кое-с-кем. А королевы Мейвел я не боюсь, мы с ней уже встречались. Знаю я ее хитрости. Во второй раз она меня не поймает!

О том, что в прошлый раз нам удалось сбежать лишь благодаря Амброзиусу, я старалась не вспоминать.

* * *

Хотя лорд Уэсли не забыл прислать за мной грума, миссис Трелони сама вызвалась меня отвезти. Я обрадовалась, так как физиономия дядюшкиного слуги, на девяносто процентов состоявшая из усов и бороды, подозрительно напоминала волосатую морду хобгоблина, и мне вовсе не улыбалось ехать с ним в темноте через пустоши.

Снаружи все так же завывал ветер. Старенькую коляску слегка раскачивало и подбрасывало на ухабах, но лошадь бежала резво, вероятно, стремясь поскорее попасть в родную конюшню. В воздухе носились клочья тумана. Ветер то взметал их к небу, то безжалостно прибивал к земле. Окрестности таяли в темноте. Можно было легко представить, что находишься посреди океана. Шорох моря заменял сухой шелест вереска, замершие вдалеке холмы походили на окаменевшие штормовые волны.

— Здесь называют это слоа. Мертвое воинство, — произнесла молчавшая до сих пор миссис Трелони.

— Что?

Она махнула рукой в сторону туманных вихрей, проносившихся мимо:

— Люди верят, что солдаты, чьи тела не были похоронены в освященной земле, обречены вечно сражаться. Завтра все окрестные болота запестрят красным лишайником — это кровь слоа пятнает скалы и камни. Они мечутся, не находя покоя, совершают новые убийства, сбивают с дороги путников…

Очень утешительные сведения, и главное — как вовремя! На всякий случай я выглянула из коляски. Темно, не видно ни зги. Наш кучер, вероятно, находил дорогу каким-то шестым чувством.

— Не бойся, — в голосе странной вдовы слышалась легкая насмешка. — Мы не заблудимся. Колеса повозки обиты гвоздями из заговоренного железа, а у лошади — железные подковы. Никаким слоа не сбить нас с пути.

Я никак не могла понять, шутит она или говорит серьезно. Как и днем, мы снова миновали ту шахтерскую деревушку. Ночью вид ее изменился. Туман, протянувший между холмов свои жадные лапы, приглушил огоньки в окнах домов, что придало окружающей местности слегка потусторонний оттенок. Казалось, что деревня не вполне принадлежит этому миру.

В Эшентауне мне довелось встретиться с одним из фоморов — существом, постоянно балансирующим на грани между нашим миром и Той Стороной. В Думаноне складывалось впечатление, что фоморами были абсолютно все.

— Вижу, люди здесь совсем не так относятся к фейри, как в столице.

— Это верно, — согласилась вдова. — Здесь никто не подойдет ночью к амбару, если оттуда доносится звук молотьбы. И все привыкли носить при себе склянку со святой водой или мешочек соли. Или могильной плесени, если соль слишком дорога.

В Эшентауне фейри были легендой. Здесь они постоянно заглядывали вам через плечо.

— Рядом с Уил-Дейзи действительно есть лабиринт сидов? — не удержалась я от вопроса.

Миссис Трелони спокойно кивнула.

— Старое волшебство, но вполне действенное. — Острый взгляд блеснул в полутьме кареты. — Знаешь, в чем проклятие лабиринта? Ты всегда идешь по проторенному пути. Ни шагу в сторону. Никакой свободы.

Помолчав, она решительно произнесла:

— Фейри любят таких, как ты — любопытных девушек с горячим сердцем, но не вздумай играть с ними в игры! Это тебе не кошельки по дилижансам искать!

«Значит, она все-таки меня узнала».

— На первый взгляд ты неплохо разбираешься в людях, но любой сид заморочит тебе голову без всякого труда. Лучше с ними вообще не связываться, а то знаешь, как бывает? Была девочка из шахтерского поселка — стала служанка королевы Мейвел. Был подполковник Уэсли — стал новый Нуада Серебряная Рука, и легенда подчинила его, увлекла за собой.

От неожиданности я даже подскочила:

— Вы знали моего отца?!

— Очень мало. Он ведь редко приезжал сюда. Военная академия, потом армия…

Но я живу здесь давно, и видела многое.

Кажется, миссис Трелони старалась предостеречь меня от чего-то. Что-то в этом духе говорил и Амброзиус, представлявший себе волшебный мир как тележное колесо, надетое на прочную ось. Колесо, для которого характерно бесконечное вращение и повторение пройденного.

— Легенды повторяются, — сказала миссис Трелони, причем в ее голосе не было и тени шутливости. — Меняются исполнители, но роли на Той Стороне век за веком остаются те же. Смотри, чтобы Мейвел не затянула в свою сеть и тебя. Кажется, члены вашей семьи ей особенно по вкусу.

«Интересно, кого она имела в виду? Уж не моего ли дядюшку?»

Я бы непременно задала этот вопрос, но впереди уже показалась громада замка Уайтбор, подпиравшего небо высокими башнями. Между их зубчатыми кронами метались бешеные слоа, в бессильном гневе снова и снова разбиваясь о камни.

Где-то в темноте заорала разбуженная сова. Наша коляска остановилась в круге бледного света от фонаря, горевшего над сторожкой. Ступив на подножку и придерживая плащ от ветра, я обернулась, чтобы поблагодарить добрую женщину и заметила, что миссис Трелони вся подалась вглубь коляски, стараясь, чтобы замок не коснулся ее даже тенью. Слабый свет очертил хмурое лицо и недовольные складки возле рта.

— Не нравится мне это место, — буркнула она. — А тут еще Имболк через три недели… Знаешь что? Если тебе покажется здесь… неуютно, ты всегда можешь погостить несколько дней у меня или у миссис Полгрин. Уверена, что лорд Уэсли не станет возражать.

Я со всей вежливостью отказалась от этого великодушного приглашения. На Имболк приходилась одна из ночей, когда обитатели Той Стороны могли появиться в нашем мире, и я очень надеялась встретиться кое-с-кем. А королевы Мейвел я не боюсь, мы с ней уже встречались. Знаю я ее хитрости. Во второй раз она меня не поймает!

О том, что в прошлый раз нам удалось сбежать лишь благодаря Амброзиусу, я старалась не вспоминать.

Глава 5

Лорд Уэсли сдержал угрозу, предоставив в мое распоряжение Ласточку — отлично выезженную трехлетнюю кобылу гнедой масти. Мои сомнения в своих способностях наездницы полностью подтвердились: в дамском седле я держалась как куль с песком. После первой же поездки у меня болело все: колени, плечи и даже почему-то голова. Ласточка всем видом показывала, что предпочла бы порхать без меня. Я понимала, что обладание лошадью давало больше свободы, позволяя за день объехать хоть половину пустошей, поэтому, сцепив зубы, продолжала тренировки. Первые дни прошли в состязании, кто кого переупрямит.

Кое-как совладав с капризным характером кобылы, я прежде всего направилась в деревню Кавертхол. Сидский лабиринт словно магнитом притягивал меня к себе.

Сегодня погода была потише. По крайней мере, ветер не пытался сбить вас с ног или вытряхнуть из одежды. Солнце с утра потянулось было сквозь пласты холодного тумана, но передумало и лениво дремало в облаках, так что его тусклый диск едва виднелся.

Серые и рыжие крыши домов почти сливались с бурой пустошью. Из печных труб тянуло дымком. Уютный домашний запах смешивался с прохладой тумана и терпким запахом влажной земли. Деревня Кавертхол встретила меня смачной уличной дракой. Правда, с моим появлением потасовка тут же прекратилась. Стайка мальчишек — сплошь мелюзга, лет на десять младше меня — порскнула в разные стороны. Из уличной грязи с трудом поднялась скрюченная фигурка в рваной заляпанной рубахе. Мальчишка еле держался на ногах, но был полон решимости отомстить обидчикам.

— Как тебя зовут? — спросила я, подведя сорванца к уличной колоде, где скопилась талая вода. Палкой разбила лед, намочила платок и дала ему обтереть лицо.

— Джоэл, мэм.

Он был явно не рад моей заботе. Дичился и, похоже, жалел, что не успел смыться вместе с остальными. К его ногам жалась псина, такая грязная, что больше походила на волосатый ком глины.

— За что они тебя так?

Ответом мне было молчаливое сопение. С отвращением стряхнув с себя капли воды, Джоэл дернул плечом. Мол, тебе какое дело?

— Ты здесь живешь?

— Я к Дуайту приходил, — буркнул оборвыш тоном «отвяжись уже наконец». Кивнул в сторону глинобитной хибары, замыкавшей короткую улицу. — Принес ему кое-что.

Значит, он не местный. Тогда понятно. Я на собственной шкуре знала, как любая уличная банда относится к чужакам. Когда-то в Кречи (тут мне с ностальгией вспомнился Деннис) мы дрались не хуже, особенно если взрослых не было поблизости. Дрались за сытный «доходный» угол, за свою территорию. Да и просто так, для острастки. Чужаков нигде не любили.

— Ничего, я их тоже вздул! Будут помнить! — сипло хмыкнул Джоэл и солидно сплюнул под ноги. Потрепал пса по загривку. Тот иногда поджимал заднюю лапу, но в остальном не сильно пострадал. Впрочем, судя по виду, ему не привыкать к побоям.

— Я племянница мистера Уэсли, хотела бы посмотреть шахту. Покажешь? Я заплачу.

— Да уж знаю, мэм. — На меня исподлобья зыркнули острые, как у волчонка, глаза. — Тут все про вас знают.

Да, это вам не Эшентаун. Не сомневаюсь, что мой приезд был обмусолен вдоль и поперек со всеми подробностями. Насупленные неприступные дома, окружавшие нас со всех сторон, словно обменивались хитрыми взглядами. Наблюдали, оценивали.

Я здесь тоже чужая, как и Джоэл. У меня нет союзников. Ну и ладно. Значит, найдем.

Показав украдкой медную монетку на случай, если алчные приятели юного сорванца таились где-то поблизости, я предложила:

— Получишь, когда доберемся туда. Залезай.

Мальчишка не заставил просить себя дважды, мигом взобравшись на лошадь. Пихнул меня острыми, как вешалки, локтями, заулыбался. Еще бы, такое приключение! Пес (по кличке Белс, как мне сообщили) послушно затрусил сзади. Направив лошадь к холмам, я мысленно усмехнулась. Видел бы мистер Уэсли, как я подсаживаю в седло мелкого вонючего оборванца! О, меня ждала бы целая неделя проповедей, не меньше!

Конечно, проще было добраться до шахты в одиночку, но я надеялась, что Джоэл сможет оживить легенду об Уил-Дейзи какими-нибудь подробностями. Мальчишки обожают страшные сказки.

Полуразрушенный подъемник торчал над холмом, как изувеченный палец. Похоже, местные жители потихоньку растаскивали обвалившиеся камни для своих нужд: кому дом подправить, кому еще что. Вход весь зарос колючим дроком, изнутри в лицо дохнуло пагубной сыростью и запустением.

Мы заглянули в темноту ствола, куда уходила старая деревянная лестница.

Джоэл бросил камень — и спустя некоторое время внизу что-то негромко плеснуло. Шахта была затоплена.

— Саженей сорок, — с видом знатока сказал мой спутник.

Вонючий сырой воздух пробирал до костей. Я захватила с собой свечи, рассчитывая спуститься хотя бы до первого помоста, чтобы взглянуть на штольни, но теперь отказалась от этой затеи. Холод и гнилой запах действовали удручающе. Казалось, можно было подцепить заразу, просто посмотрев вниз. Да и лестница выглядела не очень надежной. Все здесь истлело, дренажное оборудование разрушилось.

«Если дядя все-таки решит запустить рудник снова, ему придется здорово постараться!»

С облегчением выбравшись наружу, я вдруг поняла, что мне казалось странным в этом месте. Неподвижность и тишина. Обычно на пустошах хозяйничал ветер: гонял поземку, шуршал вереском, ерошил заросли сухого дрока. А здесь было тихо. Таинственный провал шахты неслышно дышал мне в спину. В этом безмолвии хотелось раствориться.

С того места, где мы стояли, нам был отлично виден бугристый лабиринт, расположенный внизу. Невысокие валы из камней, смешанных с землей, образовали причудливые извивы. Точно такие же, как на схеме в одной из книг Амброзиуса.

Меня обдало жаром. Это был действительно спиральный лабиринт! Прямо возле шахты, так близко от человеческого жилья!

Я почти ждала, что за валуном, возвышавшимся в центре лабиринта, вдруг мелькнет серебристая тень Мейвел. Или оттуда выйдет «мистер Лайбстер», не к ночи будь помянут.

В сгустившемся тумане послышалось тонкое ржание Ласточки, привязанной с другой стороны холма. Не слушая, что бубнит за спиной Джоэл: «Охота вам ноги ломать… нехорошее это место, злое…», я спустилась к самому лабиринту. Стоило углубиться в него на несколько шагов, как мир наполнился шорохами, а воздух вокруг потеплел, поманив знакомыми запахами. Чем-то родным, уютным… безопасным. Я впервые видела это место — и все же знала азбуку этих покрытых лишайниками коридоров и изгибов; мое тело само вспомнило движения танца, в котором следовало скользить по замшелым тропам, чтобы не пропустить нужный поворот.

Этот лабиринт можно было пройти, только танцуя. Он обещал привести меня в мир незапамятной древности, неизменный и вечный. Он говорил со мной. Нашептывал, звал… Если между нашим миром и Той Стороной действительно пролегала граница, то здесь она была не прочнее мыльного пузыря.

Шахта Уил-Дейзи находилась от деревни не слишком далеко, но горстка рыже-серых домов словно отдалилась, будто я смотрела на них в перевернутую подзорную трубу. Они были там, а я здесь. Из-за облаков просочился медный луч солнца, осветив деревню и резче подчеркнув глубокие тени на холмах…

— Мисс Уэсли!

Пронзительный голосок Джоэла вонзился в уши, заставив меня вздрогнуть и очнуться. Мальчишка, как верный сторож, ждал меня на склоне, но его поза выражала нетерпение:

— Лучше не стойте там, а то всякое бывает! Спросите хоть Дуайта, если не вериге. Он мне много чего про эти валы рассказывал. Говорил, что их построил один сид для своей милой. Ей, видишь ли, больше человек по душе пришелся. Вот, чтобы ей легче было приходить сюда, фейри и соорудили этот… как его…

— Лабиринт? — подсказала я. — Ты хочешь сказать, что сид построил лабиринт[4], чтобы его возлюбленная могла встречаться с другим?!

— Ну это же фейри, — пожал плечами Джоэл, как будто это все объясняло. — Чего удивляться?

— To и удивительно, что сид повел себя, как человек, — пробормотала я, оглядываясь.

Молчаливые валы лабиринта настороженно прислушивались к разговору. Джоэл не унимался, едва не приплясывая от нетерпения:

— Пойдемте отсюда, мэм. Здесь нельзя долго торчать, а то будет как с Дейзи. Вы же знаете, да? В Кавертхоле говорят, что она до сих пор иногда из круга выходит. Обычно ночью. Лицо повернет к деревне и смотрит. Скучает, видать.

— А ты сам-то не боишься сюда приходить?

Повернувшись спиной к лабиринту, я пыталась вернуть себя в реальность. Мир вокруг постепенно приходил в норму. По крайней мере, перестал сворачиваться в трубу, ведущую… куда-то там.

Победоносно осклабившись, Джоэл подбросил на ладони завязанный лоскут:

— Видали? Самая что ни на есть кладбищенская пыль. Вокруг себя насыплешь, заговор скажешь — и никакой сид тебе не страшен! Будет бродить вокруг да около, пока не развеется.

Я усмехнулась: тоже мне, храбрец! Слышал бы его Лайбстер… Поди, хохотал бы до колик. А потом, чего доброго, завел бы нахала в болото и макнул в трясину до самой макушки, чтобы на всю жизнь запомнил. После стычки с Лайбстером у Плачущего озера мне как-то слабо верилось в действенную силу амулетов и заговоров. Настоящего сида вряд ли отпугнешь щепоткой могильной грязи! Это все равно что выйти с деревянной сабелькой против дракона…

— Хотите, я отведу вас к Дуайту, мэм? — дребезжал над ухом голосок Джоэла. — Могу поспорить, он сейчас дома. Старик теперь редко выбирается из берлоги. Незачем, говорит.

Да, нам пора. Я решила, что мы достаточно прониклись атмосферой запустения и старых легенд. От шахты веяло какой-то обморочной стылостью. Даже знобило немного.

— Ладно, пойдем, — согласилась я. — Познакомишь меня со своим приятелем.

Тем же манером мы вернулись в деревню. Старик действительно оказался дома — сидел на пороге своей хижины, грязной, как лисья нора. Похоже, Дуайт был из тех людей, которые с возрастом, так сказать, утрачивают вкус к жизни. Становятся желчными и брюзгливыми, трудятся с неохотой (мол, хватит, наработались уже!) и проводят целые дни в ленивой праздности, изредка наведываясь в паб, чтобы оскорбить кого-нибудь.

Хотя время еще не перевалило за полдень, от Дуайта за милю разило элем.

— Ну? — соизволил он поднять голову, когда мы с Джоэлом оказались в поле его зрения.

— Помнишь, ты рассказывал мне о кругах под шахтой? — зачастил Джоэл. — Расскажи вот этой леди.

— Можа и рассказывал, — недовольно пробубнил старик, взглянув на меня красными бульдожьими глазами. — Недосуг мне. Вон, сеть прохудилась, чинить надоть.

Он потянул к себе рваную рыбацкую сеть, которая явно валялась здесь уже не один месяц. Джоэл приставал к нему так и этак, но ничего не добился, пока я не сделала ему знак, чтобы оставил старика в покое. Мысленно я поставила себе галочку застать как-нибудь почтенного Дуайта в трезвом и более разговорчивом состоянии, после чего покинула негостеприимную деревню. Близилось время обеда, а я скорее предпочла бы свернуть себе шею, пустив Ласточку в галоп, чем снова выслушивать дядины претензии.

Палево-рыжие пустоши тянулись миля за милей. Время от времени однообразный пейзаж оживлял какой-нибудь дольмен, похожий на огромный стол: три валуна стоят торчком, на них сверху положен огромный плоский камень. Встречались иногда и кромлехи, и отдельно стоящие валуны, и совсем уж диковинные сооружения. Будто рассеянное по пустоши великанское войско внезапно окаменело, оказавшись на свету.

Возле развилки на Ловери я натянула поводья, заметив мелькавшее среди кустов дрока знакомое коричневое пальто. Как бы я ни спешила, не следовало пренебрегать беседой с соседом:

— Добрый день, мистер Медоуз!

Обернувшись, молодой доктор радостно заулыбался, поспешив мне навстречу. Перед собой он катил два больших деревянных обруча. Я спешилась и сошла с дороги, ведя Ласточку в поводу. Мягкая, как губка, сырая земля хлюпала и слегка пружинила под ногами.

— Эти рамки нужны, чтобы определять и считать растения на пробных участках болот, — пояснил Чарли Медоуз в ответ на мой недоуменный взгляд. — Бросаете их случайным образом, а потом считаете, что попало внутрь.

Таким образом, странное поведение доктора, о котором говорила Мэри, получило вполне рациональное объяснение.

— Вы бы осторожнее гуляли по пустошам, — посоветовала я, все еще находясь под впечатлением от посещения лабиринта.

— Вот и мисс Кэролайн говорит то же самое, — вздохнул Медоуз, озирая окрестности безмятежным взглядом человека, чьи устойчивые представления об окружающем мире не могло поколебать абсолютно ничего.

Меня кольнуло недоброе предчувствие.

— …Но вы зря беспокоитесь, уверяю вас, — продолжал он. — Даже в гиблом болоте можно всегда найти безопасную тропу. Вот, взгляните! Видите? Это сивец. Там, где растет эта трава, можете смело ставить ногу или даже ехать верхом на лошади!

Почва выдержит. А вон там, смотрите, какое чудо!

Прыгая по кочкам, как тощий коричневый грач, мистер Медоуз присел, аккуратно срезал и преподнес мне невзрачный комок прутиков, похожих на спутанные шнурки от ботинок.

— Скаллария, первое весеннее украшение здешних мест, — благоговейно произнес он. — Согласен, сейчас она выглядит не очень впечатляюще, но посмотрите, что будет через месяц! Скаллария расцветает с первыми оттепелями. И почти сразу гибнет, к сожалению. Такова жизнь.

Говоря о своих любимых растениях, доктор Медоуз даже порозовел, добрые карие глаза возбужденно блестели за стеклами очков.

При виде этой наивной самоуверенности предчувствие беды, осенившее меня минуту назад, еще больше окрепло. Казалось, что опасность тенью витала у нас за плечами, ускользая от прямого взгляда. Я попыталась еще раз призвать доктора к осторожности, но вскоре сдалась. Бесполезно. Лучше поговорю с Кэролайн. Уж если она не сможет отвлечь Медоуза от созерцания болотных прелестей, то этого не сможет никто!

Я волновалась, потому что люди вроде мистера Медоуза, люди научного склада, чуть что пожимающие плечами с выражением «ну, это просто слухи» или «да ладно, таких чудес не бывает», были наиболее уязвимы для чар королевы Мейвел или для когтей Босвенского зверя. Причем неизвестно, кто из них хуже.

Глава 6

В следующие дни я продолжала свои поездки по округе, и лорд Уэсли поощрял это занятие, хотя, подозреваю, им руководила не столько забота о племяннице, сколько желание держать меня подальше от замка. В Уайтборе тем временем творилось что-то необычное. Словно каменный материк среди рыжего моря холмов, он застыл, мрея в тумане, в ожидании какого-то события. Я считала дни до Имболка, однако в основном моя голова была занята новыми знакомствами и визитами.

Сегодня я возвращалась от миссис Полгрин в довольно скверном настроении. Передав Ласточку на попечение конюха, с досадой толкнула дверь в холл. Мы с Джейн и Кэролайн собирались провести утро в приятной беседе, но нашим планам помешало появление миссис Гимлетт. Я еще не успела познакомиться с мистером Гимлеттом, энтузиастом шахтерского дела, но, похоже, в умении довести собеседника до нервной трясучки миссис Гимлетт не уступала своему супругу.

Как оказалось, она тоже имела родственников в Астилии и, узнав, что мой близкий знакомый пребывает там с дипломатической миссией (я сто раз прокляла себя, что проболталась Джейн про Кеннета!), устроила мне настоящий допрос. Верно ли, что астильского короля вынудили отречься от престола? Правда, что сацилийские войска уже продвинулись за Бебрийские горы? Что слышно в министерстве? Неужели будет война?

Можно подумать, я что-то знала об этом! За истекшие недели от Кеннета не пришло ни письма, ни весточки. Я успокаивала себя, как могла: может быть, ему запрещено писать, или письмо не дошло до Грейвилии, или потерялось на почте. Мало ли что могло случиться! Но тревога росла. Ночью я ворочалась без сна, глядя на серебряное лунное колесо, проплывающее в синем квадрате окна. Когда наконец приходил сон, передо мной возникала фигура Кеннета, охваченная огнем, а затем — всплеск драконьих шелковых крыльев и пронизывающий золотой взгляд, словно удар ножа. Я просыпалась вся в поту с колотящимся сердцем.

Назойливые расспросы миссис Гимлетт еще больше разбередили мое беспокойство, и поэтому я была зла. Раздраженно стягивая перчатки, я посторонилась на лестнице, пропуская Элспет с сестрой, тащивших вниз, в кухню огромный котел. Поглощенная тревожными мыслями, я только наверху сообразила удивиться: а что, собственно, делал здоровенный медный котел в парадных покоях замка? Но спрашивать было уже поздно, сестрички скрылись из виду.

С верхней площадки лестницы один проход вел к жилым комнатам (не все из которых я еще успела изучить), а другой — на галерею, расположенную над парадной залой.

Окна коридора выходили на внутренний двор. Сквозь них падали длинные снопы белесого зимнего света. Выглянув в окно, я от неожиданности замерла на месте. Там хозяйничали Элспет и Нэнси, выбивая щетками ковры. Те самые Элспет и Нэнси, которых я минуту назад встретила на лестнице! Я протерла глаза, думая, что зрение меня подвело. Нет, это точно были они: две маленькие фигурки, смуглые и крепкие, как абрикосовые косточки.

Не зная, что и думать, я машинально вернулась назад, пройдя на галерею. Она находилась почти на одном уровне с массивными железными люстрами, висевшими на длинных цепях, как огромные пауки. Сейчас люстры были спущены наземь и лежали внизу, раскинув железные лапы, в ожидании, когда их начистят до блеска. Столы в парадной зале были сдвинуты, возле одной стены торчала стремянка. Никто — ни дядя, ни миссис Дэвис — ни словом не заикнулись мне о бале, однако, судя по некоторым признакам, замок усиленно готовился к приему гостей.

Пока я растерянно стояла на галерее, внизу появилась еще одна Элспет со шваброй и ведром мыльной воды. Я только пожала плечами. Мое удивление достигло уже той степени, когда ему все было нипочем. Возможно, Уайтбор умеет исторгать слуг прямо из своих каменных стен по мере необходимости, кто его знает?

Этот замок будто играл со мной, сговорившись со своими обитателями. Каждый раз, пытаясь наладить отношения, я словно натыкалась на невидимую стену. Лорд Уэсли пожимал плечами и отворачивался, непостижимый и загадочный, как сфинкс. Миссис Дэвис молча скользила по мне бесстрастным взглядом, иногда с оттенком недоумения, будто еще не вполне освоилась в роли человека и не знала, как себя вести. Элспет (а также ее многочисленные копии) появлялись и исчезали, словно призраки, и исподволь следили за каждым моим шагом, что начинало уже несколько надоедать.

Даже сейчас мне казалось, что в спину постоянно смотрит кто-то невидимый, облаченный в накидку из тишины. Бросив подозрительный взгляд на лестницу, я вдруг резко обернулась. По стене метнулась чья-то бесхозная тень. Она плавно проскользила мимо и исчезла в дальнем углу.

Кроме меня, на площадке лестницы больше никого не было. В дальнем углу даже днем царила полутьма. Подойдя ближе, я вдруг увидела, кроме знакомого коридора, еще один проход. Это было так неожиданно, что я даже ощупала его рукой, желая убедиться, что это не иллюзия. Привычная твердость и холод камня меня отрезвили. Но раньше здесь точно не было никакого прохода! Не настолько уж я невнимательна!

Снова какие-то фокусы замка. «Что ж, посмотрим», — подумала я с внезапной решимостью. Новый коридор оказался коротким: он заставил меня спуститься на несколько ступеней, потом изогнулся и закончился тупиком. Впереди светлел дверной проем (лишенный дверей), а напротив на стене дрожали оранжевые отблески. Повеяло теплом, я заволновалась. Надеюсь, Уайтбор не ведет меня полюбоваться пожаром?

Вид с порога комнаты меня потряс. Справа одна стена пылала огнем. Длинные окна здесь были расписаны алыми витражами, так что при желании невероятную игру пламени можно было списать на особенности освещения, но, поднеся руку, я могла ощутить жар, исходящий от камней. Зато противоположная стена, казалось, была скована льдом. Между выступов кладки мерцали хрустальные друзы, и от пляски огня в глубине кристаллов вспыхивали алые искры. Сочетание льда и пламени завораживало, мне стало холодно и жарко одновременно. Под сводами потолка, скрещиваясь, дрожали радуги.

Но сильнее всего меня поразили ключи. Они висели поверх хрустальных друз на цепочках, на вбитых в стену крючках, сплетенные из проволоки, изготовленные из олова, из дерева, из кости, самых разных размеров и форм. Их здесь были десятки, сотни. Их ужасно хотелось потрогать, но я не решилась. Грани кристаллов казались жаляще острыми, а их льдистый блеск напоминал о глазах лорда Уэсли и о том, что мне не стоило опаздывать к обеду.

Сзади кто-то тихо кашлянул, заставив меня подскочить. От мысли, что лорд Уэсли может застать меня здесь, сердце упало в пятки. Я обернулась — на пороге стояла Элспет. Слава богу, это была всего лишь Элспет!

— Я хотела только предупредить, что у нас будут гости к обеду, мисс, — сказала она совершенно бесстрастно, будто камни, истекающие пламенем, и настенное панно из ключей были здесь обычным делом.

— Не знала, что в Уайтборе столько комнат, — пошутила я, обведя рукой сверкающее хрустальное великолепие. Дрогнувшие подвески отозвались тихим перезвоном.

— Вы о ключах? Это не от комнат. Это для души, — непонятно ответила Элспет и вышла.

Расспрашивать ее, конечно, было бессмысленно.

* * *

Кроме дяди и миссис Дэвис, в столовой обнаружился мистер Гимлетт. Мысленно я похвалила себя за догадливость. Вообще-то лорд Уэсли редко привечал кого-то в замке, предпочитая вместо общения с людьми запираться в библиотеке среди книг, словно в гигантской тюрьме с бумажными стенами. Очевидно, прослышав о моем приезде, мистер Гимлетт воспользовался этим предлогом, чтобы «засвидетельствовать свое почтение», а на самом деле — поговорить о любимом деле, то есть о шахтах.

Надо отдать ему должное, у него хватило вежливости спросить, как прошло мое путешествие, и посетовать на превратности зимней погоды. После этого он полностью переключил внимание на мистера Уэсли:

— Вы должны признать, что под вашими ногами лежат целые сокровища, а вы ничего не желаете предпринять!

Плотный, седоватый, с раскрасневшимися после обеда щеками, нависающими над высоким воротничком, мистер Гимлетт напоминал азартную черепаху, то и дело высовывавшую голову из панциря. В отличие от него, мистер Уэсли в основном сидел молча, опираясь локтями о стол и устроив подбородок в гнезде из изящно сплетенных пальцев.

— Мне ли вам говорить, что любая дыра в земле стоит денег, а превратить старую дыру в современную действующую шахту — стоит огромных денег, — лениво возразил он. — При нынешних ценах на медь это попросту невыгодно.

В ответ мистер Гимлетт разразился длинной речью о недооцененных старых выработках Уил-Дейзи и о залежах меди под холмами, только и ждущих, когда до них доберутся предприимчивые дельцы. Он даже притащил какие-то карты. Экономка, поднявшись, тихонько вышла, но никто из мужчин этого не заметил. Я от нечего делать ощипывала маргаритки в вазе. Лорд Уэсли так увлекся беседой, что со стороны мог сойти за спящего.

— Пробивать тоннель, рассчитывая наткнуться на богатую жилу — это рискованная авантюра, — сказал он наконец, когда мне уже стало казаться, что поток красноречия мистера Гимлетта затопит нас с головой.

Гимлетт, понизив голос, выбросил козырную карту:

— По моим сведениям, цены скоро начнут расти. Вы же знаете, что сестра моей жены замужем за астильским грандом, — заметил он как бы между прочим, но чувствовалось, что ему приятно ввернуть в разговор такую подробность. — От него я узнал, что король Ральф плевать хотел на соглашение с астилийским наследником и хочет захватить Астилию для себя. Думаете, другие монархии молча проглотят это? Точно вам говорю, что скоро на Континенте разразится война, и Грейвилия не сможет остаться в стороне. Пролив — не такая уж надежная защита. Нам понадобится медь для оружия. Медь будет нужна всем.

От его рассуждений у меня по спине пробежал холодок. Как хладнокровно он рассуждал о добыче руды, которую собирался продавать для убийства сотен и сотен людей! Мистер Гимлетт прикидывал будущие выгоды, а я думала только о Кеннете и его дипломатической миссии. О том, что письма из-за пролива не доходят уже третью неделю… О сацилийцах, постепенно наводнявших Астилию, и о короле Ральфе, который давно знал об особенных талантах Кеннета и давно мечтал его заполучить…

От гнетущих мыслей меня отвлек спокойный холодный голос лорда Уэсли:

— Чтобы оправдать запуск Уил-Дейзи, остановленной девять лет назад, медь должна вырасти в цене по крайней мере вдвое. Когда это случится, тогда и поговорим.

«Черепаха» снова высунула голову из воротничка:

— О, если дело только в нехватке средств, я мог бы…

В глазах Робина Уэсли, полускрытых тяжелыми веками, загорелся опасный огонек:

— Я все-таки джентльмен, — сказал он с обманчивой мягкостью в голосе, — и не желаю покровительства от другого джентльмена, или еще от кого-либо.

Мистер Гимлетт сам почувствовал, что переступил черту. Он промокнул взмокший лоб салфеткой и заговорил с гораздо меньшей напористостью:

— Я взял на себя смелость пригласить штейгера[5] из Триверса, чтобы оценить перспективы здешних шахт. Он мог бы осмотреть и Уил-Дейзи, разумеется, с вашего позволения. Отчет будет вам предоставлен по всей форме.

— Разве лишь для того, чтобы доставить вам удовольствие, — произнес лорд Уэсли, растянув губы в морозящей улыбке, от которой в столовой повеяло холодом.

Раздосадованному мистеру Гимлетту ничего не оставалось, как нас покинуть.

Что он и сделал, едва кивнув мне на прощание и вторично не заметив миссис Дэвис, поклонившуюся ему у дверей.

— Не выношу этого типа, — неожиданно признался Уэсли, когда шаги гостя затихли внизу. — Упрямый, как мул, и с моральным кодексом, как у акулы.

Он небрежно крутил в пальцах серебряный кубок, рассматривая гравировку. Молча смотрел куда-то в себя полуприкрытыми глазами, и казалось — что-то невысказанное таилось в них, в глубокой зеленоватой тьме за ресницами.

А мне вдруг вспомнились печальные серые хижины Кавертхола и жалкая пересохшая улица, по которой низкий ветер лениво гонял кучки мусора. Место, где царил дух уныния, запустения и нищеты. Мистер Гимлетт не вызывал у меня ни малейшей симпатии, однако запуск шахты мог бы встряхнуть деревню, вдохнуть в нее жизнь.

Я решилась спросить прямо:

— Почему вы не хотите восстановить Уил-Дейзи? Боитесь, что когда начнут бить новые шурфы для разведки, то повредят волшебный лабиринт? Вам известно, куда он ведет?

— А вы, конечно, уже успели выяснить это? — встрепенулся Уэсли, впившись в меня острым взглядом. — Поди, и волшебный порошок у старух раздобыли, чтобы иметь возможность увидеть кого-нибудь из фэйри?

— Разве существует такое средство? — искренне удивилась я.

Уэсли с досадой отбросил кубок. Нервные пальцы стиснули навершие трости, прислоненной к стулу. Ему пришлось опереться на нее, чтобы подняться.

— Вся в отца! — пробурчал он. — Его тоже вечно тянуло, куда нельзя!

Я молча ждала, пока он, вколачивая трость в доски пола, нервно прошел к окну.

— Вы хорошо знали Эдварда Уэсли? Что с ним случилось?

Лорд Робин ответил не сразу:

— Если бы только с ним. Лабиринт многих вводил в искушение… Лучше держитесь от него подальше, не то, боюсь, мне придется переименовать шахту еще раз, когда фэйри заберут вас в холмы.

Он явно пытался увести разговор в сторону, но я тоже была упряма. Кроме него, мне больше некого было расспросить о родителях! Я имела право знать!

— Каким был мой отец?

Мистер Уэсли обернулся, и я пожалела, что свет теперь лился ему в спину, так что виден был только искривленный силуэт на фоне окна, а лицо терялось в тени.

Мне почудилась ироническая ухмылка:

— Гордым до умопомрачения. Тщеславным, самолюбивым болваном — вот кем он был. Он имел все, что душа пожелает, но захотел большего. Он мог жить здесь в почете и уважении, но погнался за славой, уехал в Цинтру, там попался в ловушку и героически погиб вместе со своими людьми. Полагаю, с его характером — это лучшее, что он мог сделать!

Я тоже вскочила из-за стола. Видит бог, я старалась быть хорошей подопечной, но с таким опекуном, как лорд Робин, это решительно невозможно!

— Мой отец погиб, чтобы здешние люди могли жить спокойно, не боясь, что однажды сюда явятся сацилийцы! — вспылила я. — А вы? Что сделали вы за последние двадцать лет?

Худощавая фигура на фоне окна как-то поникла, тяжело опираясь на трость. До этого дня я не замечала, что Робин Уэсли действительно хромал. Да, он повсюду таскал с собой трость, но я думала, что это только позерство.

— Вы правы, — помолчав, согласился он. — Я ничего не сделал.

* * *

В каменной махине Уайтбора, среди комнат, забитых старинной, ненужной мебелью, и гулких лестничных маршей я нашла-таки одно уютное место, ставшее моим тайным убежищем. Это место находилось на чердаке. Добираться туда было далековато, но оно того стоило. Здесь было мое царство. Устроившись в уголке, я могла предаваться размышлениям сколько душе угодно, а вокруг простирался пыльный, полосатый от света, безмятежный мир, принадлежавший лишь мне одной. Сюда не достигал колючий взгляд Уэсли и не дотягивались длинные руки миссис Дэвис и ее помощниц.

На чердаке пахло пылью и немного лавандой, как в лавке старьевщика. Запах напоминал мне о детстве. Гарри Бобарт, мой первый опекун, частенько промышлял сбытом подержанных вещей. Заброшенные пространства под крышей Уайтбора походили на кладовку в доме Бобарта, только выросшую до грандиозных масштабов. Самые разные вещи мирно дремали здесь, нежно укрытые одеялом из пыли. Я соорудила себе логово, накрыв продавленное кресло выцветшим пледом и подтащив к нему колченогий туалетный столик с выдвижным ящиком. В этом ящике я прятала записки от Джейн и Кэролайн Полгрин, а еще — недавно пришедшее письмо от леди Элейн, которые мне неосознанно хотелось скрыть от досужего любопытства замковых слуг.

Здесь я, фигурально выражаясь, зализывала раны после «задушевных» бесед с мистером Уэсли. Поверьте, я далеко не цветочек, вянущий от любого резкого слова.

В магистрате Тревор иногда так меня распекал, что было слышно по всему дому! От его начальственного крика на каминной полке дребезжали забытые кем-то кружки, а другие «ищейки» старались найти себе дело подальше от кабинета. Что уж говорить о Гарри Бобарте, который в гневе мог не только наорать, но и побить меня линейкой. Уэсли, правда, действовал по-другому. Он молча обливал меня язвительным взглядом, будто дивился безумному стечению обстоятельств, наградивших его такой племянницей. Это было гораздо обиднее. Злясь на Тревора или Бобарта, в глубине души я лелеяла утешительную мысль, что они мне просто чужие, и оттого между нами нет понимания. «Ничего, — мечтала я, — когда-нибудь я найду своих родных, и тогда…»

Ну вот, нашла. Спустя двадцать лет я наконец-то встретила человека, родного мне по крови, и что? Мы понимали друг друга еще хуже. Может, со мной действительно что-то не так? Я по-прежнему отчаянно ждала Имболка, но теперь надежда увидеть родителей мешалась во мне со страхом. Что если они тоже разочаруются во мне? А вдруг — меня пронзила ужасная мысль — вдруг они уже разочаровались, раз не объявляли о себе столько времени?!

— Что мне тогда делать? — спросила я у облезшего столика и древнего погнутого подсвечника, моих единственных собеседников.

Мимо глаз внезапно пронеслась белая тень. Я моргнула. На какой-то миг померещился круглый птичий глаз, веер встопорщенных перьев — и все исчезло. Чей-то голос, подобно туману, окутал комнату:

— В ночь Имболка будь осторожна, — прозвучало еле слышно.

Глава 7

Поверенный мистера Гимлетта объявился у нас через два дня. Почему-то при слове «штейгер» мне всегда представлялся закопченный шахтер с натруженными руками, но Джереми Хартман даже близко не напоминал этот образ.

Он оказался молодым человеком лет тридцати, и в момент встречи у меня дрогнуло сердце, так как показалось, что внезапно вернулся Кеннет. Потом Хартман обернулся — и меня кольнуло разочарование. Боюсь, из-за этого я была не так приветлива с гостем, как он того заслуживал. Лорд Уэсли тоже не блистал гостеприимством: цедил слова и бросал на приезжего ядовитые взгляды, как василиск. Мистера Хартмана это, однако, нисколько не смутило. Он держался как джентльмен и одет был как джентльмен: модный сюртук, панталоны песочного цвета, начищенные сапоги и жилет — все свидетельствовало о безупречном вкусе.

— Полагаю, я никого не обеспокою, если немного прогуляюсь по окрестностям, — улыбнулся он.

Я хотела предупредить его о Босвенском звере, но сдержалась.

У Джереми Хартмана были правильные черты лица; такое лицо могло бы послужить хорошей оправой для горящего романтического взгляда. Но глаза у него были цепкие, с хитринкой. Они не просто смотрели, а словно оценивали каждую вещь в гостиной, и нас с дядей в том числе. Встретившись с ним взглядом, я без труда прочитала: «молодая девица заурядной наружности и сомнительной полезности», после чего он послал мне изысканную улыбку. Дядя с присущей ему «сердечностью» выпроводил гостя очень быстро.

Зато остальные семьи, живущие в окрестностях, приняли его с распростертыми объятиями.

— Даже по речи сразу видно, что мистер Хартман — человек светский, с деньгами и положением! — восхищалась миссис Полгрин, бросая многозначительные взгляды на старшую дочь. Джейн из вежливости кивнула, зато Кэролайн поддержала мать, принявшись вспоминать о Триверсе, о его роскошных магазинах и богатых особняках в верхнем квартале. Я подумала, что акции Чарли Медоуза, нашего простодушного доктора, заметно упали с приездом нового блестящего конкурента.

Одна только Мэри пробормотала, что вообще-то никто точно не знает, какое положение мистер Хартман занимает в Триверсе, и каким образом оно приносит ему деньги. Поговаривали, что он был связан с банковской конторой, кредитующей местных землевладельцев. Но для почтенных матрон, мечтающих пристроить дочерей, и для девушек, тоскующих в глуши о блестящем обществе, это, конечно, не имело большого значения.

* * *

Поскольку раздражающий меня мистер Хартман, казалось, незримо поселился в доме миссис Полгрин (и в мыслях его обитательниц), я стала реже у них бывать, зато возобновила свои прогулки по пустошам и побережью.

Однажды на берегу я снова повстречала Джоэла. Был обычный ветреный день, когда солнце ненадолго выглядывало из-за облаков, и с моря дул холодный бриз. Я наблюдала, как в бухте Крэгги-коув длинные волны медленно накатывали на берег, а над ними плавно кружили олуши, время от времени падая в воду и выныривая обратно с поблескивающей добычей в клюве. На влажном песке литорали[6] темнели цепочки следов, так что вскоре отыскался и их хозяин: мальчишка плелся нога за ногу, вороша палкой водоросли, а вокруг него носился радостный Белс, изредка взлаивая от избытка чувств. В комках водорослей, выброшенных морем, иногда попадались кое-какие полезные вещи. Для местных подростков это было что-то вроде традиционного промысла.

— Эй! — помахав рукой, я осторожно спустилась вниз, на песок. Обогнула нависший утес, и тут заметила, что Джоэл был не один. В дальнем конце бухты на берегу сушилась перевернутая лодка, а рядом с ней хлопотал Дуайт, раздувая огонь над костром. Над кучкой плавника трепетал легкий дым, словно клочок серого шелка.

Я обрадовалась. С нашей первой встречи я не оставляла попыток расспросить старика о лабиринте, но Дуайт упорно отмалчивался, прячась от меня в хижине или прикрываясь несуществующими делами. Однако сейчас тишина и уют уединенной бухты более-менее настроили его на общительный лад.

— Дались вам эти развалины, — пробурчал он.

Мы сидели рядом, глядя в огонь. Джоэл, развлекаясь, забрасывал палку до самых волн, лизавших мокрый песок, а неутомимый Белс каждый раз притаскивал ее обратно. Из-за низко бегущих туч вода в бухте, подернутая зыбью, казалась хмурого темно-зеленого оттенка. Камень подо мной был холодным и жестким, слева и справа чернели угрюмые скалы, тихо шелестело море, и где-то вдалеке волны соприкасались с небом, смывая синеву с облаков.

— Слышал я, что хозяева Уайтбора издревле водили шашни с Той Стороной… Да чего там, даже замок был свадебным даром красавицы сиды, сочетавшейся браком с кем-то из Уэсли! Говорят, в нем спрятан тайный проход — такой же, как тот, что лежит под холмом Уил-Дейзи, либо его отражение. И ведет он прямехонько в логово сидов! Так что все Уэсли с рождения носят в себе каплю серебряной крови. Ну, кроме лорда Робина, он-то из другой ветви, — ухмыльнулся старик. — Хотя хозяин из него получился получше прочих. И продуктами подсобил нам в зиму, и вон Джонсам помог отстроиться после пожара. Три года назад пришла оспа, так наш лорд был единственным, кто не потерял головы, и, кажись, в Кавертхоле было помене покойников, чем у других. Но жизнь здесь все одно тяжела…

Я просто ушам не верила. Мы точно сейчас говорим о Робине Уэсли? О мистере «я-запрусь-в-библиотеке-и-плевать-мне-на-ваши-проблемы»?! Слушая старика, я удивлялась про себя, но помалкивала, боясь спугнуть его неожиданную разговорчивость.

Задумавшись, Дуайт выбил в костер пепел из трубки.

— Да, лорд Робин — хороший хозяин, — заключил он. — Благодаря ему в Кавертхоле никогда не знали, что такое голод. Но человеку, кроме куска хлеба, нужно еще кое-что. Нужно чувствовать себя на коне, нужно что-то, чем он мог бы похвастать в пабе или перед соседями. Нужна уверенность, что он может справиться сам, без подачек. Иначе старики гаснут, а молодые парни все чаще начинают поглядывать в сторону моря.

«Вероятно, он говорит о том, что Амброзиус называл „социальной значимостью“», — подумала я.

Намеки Дуайта были прозрачны как день. Я и так знала, что в Думаноне почти каждый, кто владел лодкой, яликом или баркасом, промышлял контрабандой. Трудно было удержаться, зная, что одно плавание в Сацилию за грузом спиртного может принести кругленькую сумму. Наверняка в этой бухте был прикопан не один бочонок контрабандного джина. Четыре-пять поездок могли обеспечить пропитанием целую семью по крайней мере на год. Как тут не рискнуть? Разумеется, их ловили. Таможенники давно изучили в окрестностях все укромные бухты и тайные пещеры, словно нарочно созданные для того, чтобы прятать в них запрещенный груз. Однако смельчаки, желающие быстро разбогатеть, все равно не переводились.

Дуайт хмуро косился на Джоэла, забавлявшегося с собакой, и я поняла, что старик затеял этот разговор неспроста. Целыми днями болтавшийся без присмотра, Джоэл легко мог попасть под дурное влияние. Сначала его попросят подежурить на берегу, потом — помочь разгрузить лодку, потом — поработать посыльным, а там и до тюрьмы недалеко. Нужно было срочно что-то предпринять.

Как мне ни претило обращаться за помощью к своенравному дядюшке, только он мог подыскать Джоэлу службу в замке. Может быть, на конюшне? При виде мальчишки я испытывала смутное родственное чувство. Мы с ним оба сироты, оба можем рассчитывать лишь на себя… Я обязана была помочь. Ради этого стоит немного поступиться самолюбием…

Облака над нами сгрудились теснее, резкий порыв ветра хлестнул по скалам.

Над притихшей бухтой, над утесами, беспомощно вросшими в песок, вдруг прокатился тоскливый, утробный вой. Он ознобом прошелся по нервам — и унесся дальше, растворился, растаял в холодных серо-зеленых волнах.

Глава 8

Хотя я в последние дни пренебрегала компанией барышень Полгрин, но они меня не забыли. Как-то раз, в бездеятельный сонный промежуток между завтраком и обедом к нам в Уайтбор нагрянули гости. Встретила их, разумеется, бдительная миссис Дэвис. До меня издалека донесся ее голос: «Добрый день, сударыни. Да, он в библиотеке. Вообще-то мистер Уэсли не любит, когда мешают его занятиям, но я доложу ему о вашем прибытии».

— Мы хотели бы повидать мисс Анну, если можно, — прозвучал мягкий голосок Джейн. Затем снова послышалось негромкое кудахтанье экономки, торопливые шаги и шорох снимаемых меховых накидок.

В этот момент я находилась на верхней площадке, изучая дальнюю стену в тщетной попытке снова отыскать проход в ту загадочную комнату, полную ключей. Несмотря на все усилия, каменный монолит оставался глух к моему любопытству. Бросив это бесполезное дело, я поспешила вниз, пока миссис Дэвис не запугала девушек окончательно, и еще на лестнице различила взволнованный шепот Кэролайн: «Но когда лорд Уэсли впускает гостей, он ведь потом выпускает их обратно, правда?»

— Кэролайн! Джейн! — я заулыбалась как можно приветливее, будто моя улыбка могла сгладить жутковатое впечатление от мрачной атмосферы замка. Было немного неловко. Миссис Полгрин в прошлый раз отнеслась ко мне с такой теплотой, а я, заинтригованная местными загадками, совсем о ней позабыла!

— Какой дивный сюрприз! — холодно прозвучало сверху. Лорд Уэсли тоже показался на лестнице следом за мной. В руке его была книга с заложенной пальцем страницей, а на лице — привычная кривая гримаса, свидетельствующая, что в гробу он видал такие сюрпризы.

После смущенных приветствий и раскланиваний, сестры Полгрин наконец расположились на софе в гостиной, явно испытывая почтительное опасение перед хозяином. Миссис Дэвис принесла чай.

— Как здоровье вашей матушки? — вежливо осведомился Робин Уэсли.

— Все хорошо, спасибо.

— Она вся в делах, — добавила Кэролайн. И, не удержавшись, выпалила главную новость: — Через три недели в Триверсе дают бал! Будет музыка, танцы в доме приемов. Вы ведь тоже поедете, правда?

Ее лицо все вспыхнуло от предвкушения. Для Кэролайн это было, безусловно, событие года. Я слегка растерялась. Через три недели? Мои мысли были целиком поглощены послезавтрашней ночью, когда настанет Имболк, распахнув дверь на Ту Сторону для тех, кто сумеет ей воспользоваться. Как же мне заставить этот чертов замок выдать его секреты? Или плюнуть на опасность и попытать счастья в Кавертхоле? Успею ли я повидаться с родными до того, как в меня вцепится Мейвел? Я часами напролет ломала себе голову над этой проблемой, беспокойство преследовало меня даже во сне, и мне мало было дела до балов, даже самых роскошных.

— Разумеется, она поедет, — безапелляционно заявил Уэсли, даже не взглянув в мою сторону.

Что?! Я уже открыла рот, чтобы возмутиться таким произволом, но тут Кэролайн принялась болтать о последних сплетнях из жизни каких-то общих знакомых, Джейн стеснительно засмеялась, — в общем, момент был упущен. Переводя взгляд с одной сестры на другую, я отмечала кое-какие странности в их поведении. Ох, неспроста они явились в Уайтбор! И им определенно не хватало Мэри для душевного равновесия. Я примерно понимала, какую роль каждая из них играла в семейном тандеме: Мэри часто шокировала общество прямолинейными высказываниями, маскируя их под детскую непосредственность, Кэролайн чувствовала себя более уверенно, когда могла снисходительно подсмеиваться над младшей сестрой, ну а Джейн была всеобщим миротворцем.

Как бы я ни гордилась своей проницательностью, Робин Уэсли догадался о тайных желаниях девушек раньше меня:

— Вероятно, вам не помешали бы какие-то мелочи для полного бального блеска? Какой-нибудь финальный штрих, как бы последний мазок кисти. Ленты, кружево, новые перчатки? — вкрадчиво спросил он. — Почему бы вам не съездить в Триверс и не купить там все необходимое? Уверен, Анна будет рада составить вам компанию. Как раз послезавтра коляска мне не понадобится, так что мои лошади в полном вашем распоряжении.

По смущенному лепету «о, как можно, сэр!» и «вы так добры, сэр!» я поняла, что это было именно то, о чем они мечтали. Лорд Уэсли заулыбался как кот. С ним произошла внезапная алхимическая перемена, словно по волшебству превратив его из угрюмого затворника в гостеприимнейшего хозяина.

— Что вы, не стоит благодарности, — отмахнулся он. — Попробуйте эти трюфельные конфеты, мисс Кэролайн. Вам нравится миндаль? Я удивлен, что ваша матушка сама не обратилась ко мне с этой просьбой. Для чего же еще нужны друзья, если не помогать друг другу?

«О, чтоб тебе пропасть!» — в бешенстве подумала я. Уэсли только что нашел идеальный способ удержать меня накануне Имболка подальше от Уайтбора.

— …И не торопитесь возвращаться обратно, — уговаривал он сестер. — Я категорически не советую вам ехать по пустошам в сумерках, даже в сопровождении грума!

— Это правда, там бывает жутковато, — вмешалась я, воспрянув духом. Может, девушки испугаются Зверя и откажутся от поездки? — Как раз недавно я гуляла на берегу и слышала…

Но у Робина Уэсли на уме было совсем другое:

— Вам ведь есть где остановиться в Триверсе, не так ли?

— О, мы, наверное, могли бы… — прошептала Джейн, переводя взгляд с меня на дядю и обратно.

— Мы переночуем у миссис Хейтроп, — решительно перебила ее Кэролайн.

Насколько помню, миссис Хейтроп была дальней родственницей Полгринов, достаточно дальней, чтобы они не осмеливались досаждать ей визитами, но все же родственницей, которая не оставит трех девушек ночевать на улице.

Лорд Уэсли одобрил этот план с истинно отеческой заботливостью. Я мысленно кипела. Какая поразительная сердечность для человека, предпочитающего всем гостям в мире общество своих любимых книг и избранных спиртных напитков! Что за лицемерие!

Кажется, пора было расставить все по местам:

— Вообще-то я…

На меня уставились три пары глаз: две — умоляющих и одна — проницательно-хитрых, отливающих зеленью.

— В чем дело, Анна? Разве на послезавтра у вас намечено какое-то дело, не терпящее отлагательств? — спросил лорд Робин вроде бы с участием в голосе, но его брошенный на меня острый взгляд напоминал выпущенный на долю секунды коготь.

«Ну конечно, так я и призналась!»

Я отрицательно покачала головой.

— Вот и хорошо. Значит, решено. Послезавтра вы отправляетесь в Триверс!

— Как чудесно! — воскликнула Кэролайн.

Джейн казалась донельзя смущенной. Она была из тех натур, которые больше всего боятся обременить собой кого-нибудь. Зато Кэролайн просто сияла! Я с трудом выдавила ответную улыбку.

«Значит, придется действовать хитростью».

* * *

Некоторое время назад мне уже приходилось проделывать путь от Триверса до Уйтбора вместе с Недом Уолтером, но ехать в компании девушек оказалось гораздо веселее. Кэролайн и Мэри болтали без умолку. Вид притихших серых холмов, простиравшихся до горизонта, как всегда, вызывал у меня ощущение смутной угрозы, хотя присутствие дядиного грума несколько успокаивало. Как я уже упоминала, он был так бородат и космат, что среди хобгоблинов, обитающих в заброшенных шахтах, наверняка сошел бы за своего. Кроме того, он обладал недюжинной силой и, как я надеялась, при случае мог бы защитить нас даже от Босвенского зверя.

Моих спутниц, судя по всему, подобные опасения не тревожили. При свете дня все рассказы о чудесах, населяющих местные холмы, казались просто страшными сказками.

— Из всех девушек на балу ты несомненно будешь самой красивой, — говорила Джейн сестре. — И мистер Медоуз, увидев тебя, просто потеряет голову!

— Боюсь, доктор Медоуз слишком занят научными изысканиями, чтобы почтить своим присутствием наше скромное собрание. — В голосе Кэролайн слышалась легкая досада. — To ли дело мистер Хартман! Несмотря на занятость, он как-то ухитряется выкраивать время для светской жизни! Недавно он мне сказал, что еще никогда не видел столь приятного общества и таких очаровательных женщин.

— Ну, если кто-то собирается вскружить голову мистеру Хартману, то боюсь, его ждет разочарование, — вмешалась Мэри. — Мистер Хартман, похоже, из тех людей, чья голова всегда крепко сидит на плечах. И я бы не стала принимать за чистую монету все любезности, которые он расточает!

Да, Мэри в конце концов тоже пришлось взять с собой. Когда я утром подъехала к усадьбе Хоппер, чтобы забрать Джейн и Кэролайн, она встретила меня снаружи, кутаясь в шерстяную накидку и прячась среди голых кустов сирени.

— Мисс Анна! — подбежала она ко мне. — Пожалуйста, можно я тоже поеду с вами?

Я ужаснулась ее виду:

— Боже, ты вся замерзла! Зачем?

Девочка потупилась. С бледным, даже голубоватым от холода лицом, она казалась маленькой и одинокой, как эльф.

— Я хотела посмотреть новые книги, — призналась она. — А Кэролайн не хочет меня брать! Говорит, что некому будет за мной присматривать, и миссис Хейтроп рассердится! Она не очень-то любит гостей. Но нам так редко выпадает случай побывать в городе!

Такая одержимость книгами была мне непонятна. Что Кеннет, что Робин Уэсли — оба могли часами просиживать в библиотеке, роясь в старых страницах и чихая от книжной пыли. Амброзис тоже вечно пытался подсунуть мне то одну, то другую книжку, надеясь, что хоть какая-то из них меня заинтересует. Лично я предпочитала учиться у живых людей вместо того, чтобы верить нацарапанным на бумаге закорючкам. Но Мэри — другое дело. С кем ей еще общаться? Мать занята, старшие сестры озабочены своими делами… Пусть заведет хотя бы бумажных друзей.

— Вы не подумайте, у меня есть деньги! — горячо воскликнула девочка, неверно истолковав причину моих колебаний. — Никому не расскажете? — Улыбнувшись, она придвинулась ближе и зашептала: — Когда мне удается лечь позже всех, я всегда оставляю на кухне ведерко с чистой водой у каминной решетки. Наутро оно оказывается пустым, а внутри каждый раз лежит новенький шиллинг! Я так хотела зайти в Триверсе в книжную лавку… Кэролайн не хочет, чтобы я ехала, но вам она возражать побоится!

Конечно, я не могла ей отказать. Я отвела ее в дом, чтобы она выпила горячего поссета перед поездкой, а то на здешнем ветру и простудиться недолго. Надеюсь, ее шиллинги доживут до Триверса и не превратятся по дороге в сухие листья! Фэйри — те еще затейники, их подаркам доверять не стоит…

У меня в сумочке тоже лежал увесистый кошелек, который мне дал перед отъездом мистер Уэсли. Дядя проявил значительную щедрость: мол, держи, любезная племянница, и ни в чем себе не отказывай, главное — назад подольше не возвращайся. Собираясь в дорогу, я взвесила на ладони звонкие монеты, полюбовалась их блеском — а потом решительно ссыпала обратно в кошелек. Тратить их я не хотела. Кто знает, из какого ведра доставал их лорд Робин! И так обойдусь. Леди Элейн с последним письмом прислала мне целых десять фунтов, так что я чувствовала себя богачкой.

Подчиняться прихоти Уэсли, который решил в ночь Имболка отослать меня из замка, я тоже не собиралась. Я рассчитывала, что мне поможет Джоэл. Незадолго до этого дня дядя согласился приютить мальчишку в конюшне и дать ему работу:

— Вы собираетесь так часто выезжать, что вам понадобился отдельный конюх? — поддразнил он меня. — Впрочем, я рад, что вы привыкаете к Думанону, и у вас появились друзья.

Затем Уэсли спрятался от меня в очередную книгу, показав, что дальнейший разговор ему не интересен. Я поблагодарила и попрощалась — как можно скорее, чтобы дядя не начал меня расспрашивать. На самом деле мне совсем не нравилось ездить верхом, и с Ласточкой у нас установилось хрупкое перемирие, в основном, благодаря запрещенным сладостям, которые я регулярно таскала для нее из кухни.

Но Джоэлу действительно нужна была работа.

Поманив мальчишку за угол, чтобы нас не слышали другие конюхи, я негромко сказала:

— Когда я уеду в коляске, оседлаешь Ласточку. Если спросят зачем, скажешь, что с нами собралась ехать миссис Полгрин, так что для меня в экипаже не осталось места.

Я надеялась, что дядя не станет проверять, как и в каком составе мы отправились в Триверс.

— В городе поставишь лошадь в платную конюшню в «Лорелее», знаешь такую вывеску с железной русалкой? Передашь хозяину, что Ласточка мне понадобится вечером. Вот деньги.

Выслушав, Джоэл серьезно кивнул:

— Сделаю, мэм. Хотите пораньше вернуться?

— Да. Но мистеру Уэсли — ни слова!

Мальчишка сделал рукой непонятный знак:

— Могила. Только вы осторожней. В Имболк лошадей не выводят на пустошь — плохая примета. Напугают, а то и сведут. Сами знаете кто.

Я храбро улыбнулась, не позволяя дурным предчувствиям испортить мне все дело:

— Ничего, я проеду. Не зря же у Ласточки все подковы сделаны из заговоренного железа. Я не заблужусь.

* * *

Двух- и трехэтажные дома Триверса, сложенные из местного светлого камня, резко выделялись на фоне низких серо-синих облаков. Мостовая поблескивала от дождя. Повезло, что дождь не застал нас в дороге, иначе наш путь продлился бы гораздо дольше! Коляска остановилась возле модной лавки, чтобы высадить нас и дать, наконец, отдых лошадям. Джейн и Кэролайн восхитились модными шляпками, выставленными в витрине. А войдя внутрь, они и вовсе потеряли представление о времени:

— Посмотри, какой тонкий батист!

— Да, но четыре шиллинга за ярд… Кэрри, дорогая, это слишком дорого!

Кэролайн со вздохом остановилась перед манекеном, облаченным в яркий бирюзовый шелк. Такой цвет идеально подошел бы к ее рыжеватым волосам.

— О, какая прелесть! Но мне нужна еще шляпка. И перчатки.

— И шесть ярдов кружева для нижних юбок, — подхватила Джейн.

Мэри незаметно подергала меня за рукав, напоминая о нашем уговоре.

— Мы отлучимся ненадолго, — сказала я Джейн.

— Как так? Разве ты ничего не хочешь выбрать?

Я безразлично оглядела выложенные на прилавок рулоны шелка, тафты и батиста. Не могу сказать, что мое сердце совсем не трогают эти женские радости, но у меня были дела поважнее. Кроме того, в отсутствие Кеннета меня не очень волновал мой внешний вид.

— Вот этот сиреневый шелк очень подошел бы к твоей бледной коже, — поддержала ее Кэролайн. — Я в нем выглядела бы как загорелая мулатка, но тебе он будет очень к лицу!

Женщины вроде Кэролайн всегда исподволь изучают других женщин.

Подмечают, оценивают, примеряют на себя чужие жесты и манеры. Я улыбнулась, не желая с ней спорить:

— Я подумаю. Отведу Мэри в книжную лавку и вернусь.

Магазинчик, торгующий книгами, находился недалеко, через улицу. Мелодичный звонок возвестил о нашем с Мэри приходе, но навстречу никто не вышел. Тут и там высились стопки книг, загораживая обзор. Книжные полки были забиты битком.

Пахло старой бумагой и просто старостью, в тусклом свете мерцали пылинки. Единственное узкое окно, не загороженное книгами, так заросло грязью, что солнечному свету было бы проще пробиться сквозь стену.

Пока мы осматривались, со стремянки в дальнем углу сполз кособокий низенький торговец, похожий на пожилого округлого паука, питающегося книгами. Старый сюртук на нем совсем порыжел от времени, клочки бакенбард задиристо торчали в разные стороны, глаз было не разглядеть за толстыми стеклами очков. Но я заметила, как эти глаза вспыхнули при виде Мэри, видимо, угадав в ней родственную душу.

— Что угодно юным леди? — осведомился он. Даже голос его был похож на шорох переворачиваемых страниц.

Я опустила руку Мэри на плечо и легонько подтолкнула ее вперед:

— Эта леди желает выбрать книги себе по вкусу.

Вынув из сумочки дядин кошелек, я передала его букинисту:

— Помогите ей найти все, что она захочет, хорошо?

Говорят, что деньги фэйри, потраченные на благое дело, приносят удачу. Надеюсь, я не ошиблась.

— Мне, к сожалению, придется тебя оставить, — сказала я девочке. Она на меня даже не взглянула, озираясь по сторонам, как рыбак, выброшенный на безлюдный остров и внезапно обнаруживший там пещеру сокровищ. — У меня есть еще одно неотложное дело. Передай мои извинения Джейн и Кэролайн.

— Что? — переспросила Мэри, завороженная зрелищем открывшихся богатств.

Я вздохнула. Ладно, если что — Джейн знает, где ее найти.

— Ничего. Желаю успеха.

* * *

Хвала Джоэлу, он сделал все как надо! Ласточка преспокойно пощипывала сено в конюшне «Лорелеи» и успела даже отдохнуть за то время, которое я провела в Триверсе. Над городом постепенно сгущался вечер. По расчетам, я должна была прибыть в Уайтбор как раз вовремя.

— Собирайся, подруга, нас ждет немалый путь, — с наигранной бодростью сказала я, потрепав лошадку по холке. Та недовольно фыркнула.

Не считая возможной встречи с Мейвел, это была самая рискованная часть моего плана. Проделать тридцать миль верхом на норовистой лошади, в темноте — весьма сомнительное предприятие, даже если не брать в расчет Босвенского зверя и другие опасности, подстерегающие в холмах. «Но это, возможно, мой единственный шанс увидеть родителей», — напомнила я себе. Учитывая тяжелый характер лорда Уэсли, как только появится Кеннет, нам лучше будет поскорее убраться отсюда, а Эшентаун — не то место, куда фэйри любят заглядывать на огонек.

Вместе с Ласточкой мы двигались по широкой улице, влево и вправо от которой разбегались темные кривые переулки. В лужицах плескались отражения фонарей. Уютно, словно свечи, горели окна домов. В каком-то из них сейчас сестры Полгрин чинно сидели за ужином с грозной миссис Хейтроп. Меня ожидало другое. Наконец мы пересекли одну из трех рек, сливавшихся в Триверсе, и выехали из города на простор. Небо, исполосованное облаками, в середине расчистилось и простерлось над нами, как зеленоватая купель, в глубине которой уже зажглись первые звезды. Дорога погрузилась во мрак. Только на западе еще горело бледно-красное зарево, острое, как нож у горла. Было тихо, но мне казалось, что из глубины холмов доносится странный, щекочущий шепот существ, чувствующих, какая ночь сегодня спускается на землю, и понимающих, что для них настало время охоты. В воздухе остро, пряно пахло волшебством.

— Н-но! — подтолкнула я Ласточку, которая заметно нервничала, прядая ушами. — Нужно спешить. Не бойся, у нас все получится. Мы возвращаемся домой.

Глава 9

Теплые, зовущие огни города давно растаяли позади. День мягко уступил свои права ночи, так что мы с Ласточкой плелись посреди стылой темноты, наполненной пугающими звуками, запахами и ощущениями. К сырому запаху, доносящемуся с болот, примешивалась едкая дымная нота: вероятно, где-то далеко на берегу еще работали плавильни. Все мои чувства обострились до предела, и все же мне не раз приходилось слезать с седла, чтобы проверить, не сбились ли мы с наезженной колеи. Каждое шуршание ветра в иссушенных морозом кустах вызывало мгновенный приступ паники.

Ласточка тоже вела себя нервно. Ее пугала ночь, казавшаяся сегодня особенно непроглядной, словно мир вокруг нас пошел трещинами, в которые просачивалась чужая, нездешняя чернота. Пытаясь успокоить то ли лошадь, то ли себя, я ободряюще похлопала ее по боку:

— Все будет в порядке.

В этот момент порыв ветра донес из холмов приглушенный вой. Ласточка, словно пуля, рванулась вперед. Я вцепилась в поводья. Под копытами зачавкала грязь — а это значило, что мы точно сбились с утоптанной тропы — но направить лошадь обратно на дорогу я не могла. Моих умений едва хватало на то, чтобы просто держаться в седле. Я молилась только, чтобы Ласточка не споткнулась и не угодила копытом в яму. Да и где теперь та дорога?! От бешеной скачки у меня спутались все ориентиры.

Хруст, доносившийся сзади, слышался все отчетливее, и к нему мое воображение живо дорисовало хрип тяжелого дыхания хищника и зловещий рык. Кто-то мчался за нами, ломясь напролом сквозь кусты дрока. Снова по нервам продрал тягучий вопль — гораздо ближе, чем в первый раз. Ласточка заметалась, бросаясь то вправо, то влево. Один раз мы едва не угодили в канаву, заполненную водой. Или это было болото? «Сейчас он заманит нас в трясину и сожрет!» — мелькнула ужасная мысль. Но внезапно мы вырвались из вязкой грязи на пологий холм, копыта Ласточки звонко простучали по сухому, а темнота впереди сгустилась — и обернулась каменным массивом Уайтбора, высоко вздымавшимся над холмами. Мигающие огоньки, которые я приняла за каверзы болотных духов, оказались горящими окнами в нижнем ярусе замка. Только свет был какой-то странный, бледный и неживой.

Хруст позади, кажется, стих. Из темноты проступила ажурная сетка ворот. Я испустила облегченный вздох, и вдруг Ласточка шарахнулась в сторону, когда нам наперерез метнулась белесая тень. Вероятно, это была одна из сов, в изобилии гнездившихся в заброшенной башне замка. Перепуганная лошадь вскинулась на дыбы — и я птичкой вылетела из седла. Мир несколько раз перевернулся перед глазами. Я оглушенно приподнялась, задохнувшись от удара и чувствуя, как мое платье постепенно пропитывается ледяной водой. Локоть правой руки, на которую я неудачно приземлилась, прострелило болью.

— Ласточка! — позвала я.

Тишина. В окружающем густом мраке только слышался затихающий стук копыт. Искать лошадь в ночи (где, возможно, затаился хищник!) было бесполезно. Плюнув, я понадеялась, что у своенравной кобылы хватит ума добраться до конюшни. Если Босвенский зверь еще бродит неподалеку, Ласточка имела больше шансов спастись, чем я. В конце концов, у нее были четыре ноги, оснащенных к тому же тяжелыми копытами, а у меня всего лишь две — и я едва держалась на них после пережитого.

Здоровой рукой кое-как нашарив засов на воротах, я протиснулась внутрь и старательно заперла их за собой. Замок приветственно шелестел мне навстречу, словно древний лес. Этой ночью все изменилось. Я поняла, что сегодня мне не придется ощупывать камни в поисках тайной двери. Уайтбор, это гигантское каменное веретено, балансирующее на краешке нашего и иного мира, сегодня гостеприимно распахнул двери для каждого, кто посмеет войти. Я скользнула в волшебство так легко, как рука входит в перчатку.

Амброзиус всегда говорил, что магию нельзя увидеть: просто легкое движение воздуха, холодок на коже, словно кто-то приоткрыл дверь, из которой тянет сквозняком. Собственные глаза говорили мне, что я иду через темный холл, полосато освещенный луной, но под ногами вместо гладкости мраморных плит чувствовался мягкий мох, и в воздухе пахло клевером, жимолостью, зеленой свежей травой. Из ярко освещенной парадной залы доносились шум и голоса. Притаившись за высоченной дверью, я осторожно заглянула внутрь.

Судя по всему, пир был в самом разгаре. Пять огромных люстр ярко светились, будто луна упала с неба и разлетелась на тысячи осколков, застрявших между хищно изогнутыми железными крючьями. Длинные столы были густо заставлены снедью. Старый камин, который при мне никогда не топили, сейчас тоже пылал бледным лунным огнем. В нем подвесили котел — кажется, тот самый, который недавно горничные протащили мимо меня по лестнице.

Котел важно лоснился, исходя ароматным паром. Элспет, с голубым от жара лицом, помешивала поварешкой какое-то варево. Мимо прошмыгнула еще одна Элспет со стопкой тарелок в руках. Третья, стоя неподалеку, подливала вина огромному рыцарю, увенчанному роскошными лосиными рогами.

Вообще, в зале суетилось множество Элспет — куда больше, чем я когда-либо видела в замке. Гости тоже вызывали интерес. Некоторые из них имели кору вместо кожи, другие слегка просвечивали, наклоняясь друг к другу. Над столом, то смеясь, то рыдая, витала мелодия скрипки.

Теперь я понимаю, почему люди, которым случалось услышать музыку фэйри, на всю жизнь оставались под впечатлением. Говорили, что она может заставить вас танцевать или плакать, и что к ней невозможно подобрать слова. Эта музыка проникала в самую душу. Счищала ненужную шелуху слой за слоем, разглаживала мятые складки мелких мыслишек — и выпускала вас обратно, обновленными, беззащитными перед ее красотой. В ее присутствии было невозможно смотреть на мир прежним засаленным взглядом.

В центре главного стола, на почетных местах сидели Мейвел и Робин Уэсли. To ли музыка фэйри была тому виной, то ли волшебство праздника Порога, но я просто не узнавала своего дядю. Он смотрел только на Мейвел. Его взгляд таял в свете волшебных ламп, а в лице проступало что-то такое… будто кто-то зажег свечу в фонаре из темного стекла, подчеркнув внезапно его красоту.

Королева на него не смотрела. Она лакомилась ежевикой (я изумилась: ежевика — в начале февраля?!), ласково кивала в ответ на поклоны гостей, изредка удостаивая кого-то из них коротким приветствием, и вообще вела себя здесь как хозяйка.

Я так засмотрелась на этих двоих, что забыла, зачем вообще сюда явилась. Но тут кто-то за столом поднял кубок — и вдруг ярко блеснуло серебро, приковав мое внимание. У этого человека была серебряная рука. Рядом с ним, опустив глаза, сидела дама в свободно струящихся одеждах, легких, как сумерки. Ее тихая печаль представляла странный контраст с буйным весельем собравшихся гостей. Неужели… это отец? Мама?!

Он казался таким юным, что я не могла в это поверить. Да, каштановые волосы, как у меня, и знакомый росчерк бровей, совсем как на портрете, который передал мне Тревор. Но если бы я встретила его на улице, то приняла бы за родного брата…

Скрипка стихла, и в пустое пространство между столами вдруг ворвалась толпа спригганов, колотящих в маленькие барабаны. Низенькие, ростом не выше ребенка, одетые лишь в легкие штаны и жилетки, они старались от всей души. Яростный ритм их игры бился в горле, заставляя невольно притопывать. Из-за столов послышались хлопки и ритмичные выкрики.

— Нынче последний Имболк в этом замке! — неожиданно возвысил голос Робин Уэсли, перекрыв даже звук барабанов. Пока все веселились, он о чем-то спорил с Мейвел. Я заметила, что кузены ни разу даже не обернулись друг к другу. Они были в ссоре? Или Эдвард Уэсли вообще забыл свою прежнюю жизнь? Вспомнит ли он обо мне?

Королева сделала знак рукой — и барабаны умолкли. Она вздохнула, отодвигая блюдо с ежевикой:

— Значит, больше не пить нам здесь молоко и мед, не сжигать в камине йольское полено, не дарить орехи на Остару и не зажигать костры в Бельтайн… Как печально, ведь Уайтбор давно стал мне почти домом… Уэсли были с нами в родстве еще с тех пор, когда воздвигли лабиринт Кавертхола.

— Но не я, — жестко подчеркнул лорд Робин. — Во мне нет серебряной крови. И я честно служил тебе, как условились, дважды по девять лет и еще один день. Но отныне земли Уайтбора будут свободны от власти фэйри.

Затаив дыхание, я наблюдала эту странную игру между ними. Робин Уэсли говорил с таким усилием, будто каждое слово причиняло боль ему самому — и вместе с тем он был рад, что хотя бы в этом споре мог восторжествовать над королевой.

Мейвел грустно вздохнула, подчиняясь его упорству:

— Пусть будет так, — сказала она. — Отныне проход закрыт, и больше ни один смертный не проникнет на равнины-без-возврата через врата Уайтбора: ни пешим, ни конным, ни через дверь, ни через окно. Проход закрыт.

На лице Уэсли блеснула улыбка, как обнаженная кость.

— Выходит, мы в последний раз пируем в этом замке, — раздумчиво продолжала королева. — В Грейвилии все реже вспоминают серебряную кровь. Но уверен ли ты, что в роду Уэсли нет других наследников, кроме тебя?

— Уверен, — не моргнув глазом, ответил Уэсли.

Только тут до меня дошло, что речь шла обо мне, и меня охватило возмущение. Ну, дядюшка! Ведь врет и не краснеет!

Скорее всего, он хотел защитить меня от Мейвел. Или отчаянно пытался спастись сам — от ее волшебного очарования, этой сладкой и болезненной игры, ее мерцающей неуловимой улыбки, навевающей горячечные сны…

До всего этого мне было мало дела. Меня душила обида: издали подглядывая за чужим праздником, я вдруг ощутила себя потерянной как никогда. Словно все одиночество, накопленное за двадцать лет, разом легло мне на плечи. Родители, похоже, обо мне позабыли, дядя от меня отказался… Черт, зачем я вообще приехала в Думанон?! Внутри клокотал такой гнев, что он, казалось, пытался прожечь путь наружу. Поморщившись от боли, я потерла кожу между ключиц и, ойкнув, отдернула руку. Меня обожгла серебряная стрекоза.

Вряд ли в праздничном шуме могли услышать мой вскрик, но печальная женщина в сумеречных одеждах вдруг вскинула голову, а Мейвел обернулась к дверям, и в ее глазах зажглось темное предвкушение. Алые губы изогнулись в улыбке, такие яркие, будто они были вымазаны кровью, а не соком ежевики. Она медленно проговорила, обращаясь к Уэсли:

— Сдается мне, мой лорд, что ты забыл пригласить на пир еще кое-кого?

Теперь все они смотрели на меня. Дядя бросил короткий злобный взгляд и отвернулся, зато остальные приближенные королевы Мейвел бурно возликовали:

— Незваный гость — лучший гость! Она пришла незваной! Налейте ей вина! Пусть отведает нашего угощения!

Рыцарь с лосиными рогами приветственно грохнул кубком о стол. Давешние спригганы, недавно вдохновенно колотившие в барабаны, утянули со стола блюдо с фруктами и всей толпой потащили его ко мне. Я попятилась. «В доме фэйри не бери ни еды, ни питья, если не хочешь остаться у них насовсем», — вспомнились слова Амброзиуса.

Коротышкам-спригганам пришлось образовать живую пирамиду, чтобы поднять блюдо наверх. В дюйме от моего носа зависло нечто похожее на засахаренную сливу.

— Давай же, ешь! — послышался придушенный всписк откуда-то снизу. — В такую ночь невежливо отказываться от угощения!

Я попятилась, и вся «пирамида» протестующе загалдела: «Что за невежа! Она нарушает закон!»

Вдруг чей-то плащ взметнулся перед моими глазами, серебряная рука с зажатым в ней мечом описала сверкающую дугу, разметав вопящих спригганов в разные стороны.

— А ну, пошли прочь! — прогремело над ухом. Вероятно, таким голосом Эдвард Уэсли командовал своей бригадой в сражении.

Я бросила взгляд на Моранн — та, прижав руки к груди, что-то быстро шептала. Цепочка, на которой висела моя подвеска, вдруг лопнула, полоснув мне шею короткой болью, серебряная стрекоза сорвалась в воздух и обернулась миниатюрной девушкой в короткой тунике и легком хитиновом доспехе. Она быстро схватила меня за руку (к счастью, за здоровую):

— Бежим!

Мы с отцом успели обменяться только взглядом. «Беги!» — долетел от стола голос Моранн, не спускавшей с нас глаз. Мейвел, полыхая глазами, была целиком поглощена ссорой с Уэсли:

— Ты обманул меня! — вонзился мне в спину ее разъяренный вопль.

«Стрекоза» так дернула меня за руку, так что я чуть не ткнулась носом в камни, на ощупь казавшиеся мягким мхом. Мох пружинил под нашими ногами, когда мы неслись по тесным каменным коридорам. На стенах вспыхивали и гасли зеленые всполохи, а в ушах постепенно затихало веселье волшебного народца, которому я слегка подпортила праздник.

— Но она же знала! — возмущенно воскликнула я. — Она знала, что у Эдварда Уэсли есть дочь! Мы уже встречались… на Авалоне… на холме… Она знала!

Девушка-стрекоза, похоже, не владела речью. Однако в ее брошенном вскользь озабоченном взгляде я без труда прочитала: «Ловушка. Для Робина Уэсли. И для тебя, если поймают».

Мысль о дяде заставила меня остановиться. Чтобы перевести дух, я схватилась за стену:

— Что… она… может ему сделать?

«Стрекоза» пожала плечами: «Наложит проклятье. Или гейс. На него и на тебя тоже. Бежим. Ее Зверь где-то здесь».

Вместо просторного холла мы попали в какую-то каменную утробу, сплошь состоящую из лестниц и переходов. Я не помнила в Уйтборе такого места, но сегодня здесь все было не так! Все смешалось и перепуталось этой ночью. Будто замок вывернулся наизнанку, обернувшись ко мне другой — Чужой Стороной. Под ногами текли ступеньки, наверху была сплошная путаница из перекрещенных лестничных пролетов. Они медленно, рывками, двигались, словно мы находились внутри исполинского часового механизма. Мы то поднимались, то спускались, и вскоре я совершенно потерялась в этом движущемся лабиринте. Будь я одна, уже давно забежала бы в тупик, но «стрекоза» каждый раз безошибочно выбирала пролет, который ровно к нужному моменту совмещался с другим пролетом.

Сквозь зловещий каменный скрежет я вдруг различила другой звук: тяжелое дыхание бегущего хищника, приглушенный удар, когда он по-кошачьи мягко перескочил с одной лестницы на другую. По стене метнулась чья-то тень. Он был здесь! Босвенский зверь, охотник и страж королевы Мейвел!

Вскрикнув от страха, я обернулась к своей спутнице. Лучше бы я смотрела себе под ноги! «Стрекоза» спускалась очень быстро, опередив меня почти на половину пролета. Я не заметила, что ступеньки здесь были другой высоты, и оступилась, неуклюже взмахнув руками. Когда теряешь равновесие, то время словно растягивается. Ты летишь, и все внутри тебя сжимается в ожидании удара.

Последнее, что я помню — расплывающийся рисунок бесконечных лестниц у меня над головой.

* * *

Мне мешали голоса. Было жарко, ломило в висках, и ужасно хотелось уплыть обратно в обволакивающую прохладную темноту, но чужие голоса ввинчивались в уши, вынуждая проснуться. Поморщившись, я открыла глаза, стараясь унять шальную карусель в голове.

— …Все-таки ей следовало бы принять микстуру, — бубнил кто-то в глубине комнаты. — Доктор Коуд всегда прописывал ее от лихорадки. И еще нужно положить горячую грелку ей в ноги, Элспет как раз принесла…

— Да оставьте, — раздраженно отмахнулся второй голос. — Дайте ей нормально выспаться, и все. Организм сам справится с болезнью. О, смотрите, она очнулась!

Одна из двух смутных теней, движущихся по комнате, подошла ближе и внезапно превратилась в миссис Трелони, которая участливо положила ладонь мне на лоб.

— Дорогая, как ты нас напугала!

Я находилась в своей комнате, в постели. Миссис Трелони присела рядом, а поодаль, смирно сложив руки на животе, застыла миссис Дэвис с недовольным лицом, выглядевшая не более живой, чем обычно.

— Я… была больна?

Собственный голос показался мне чужим и каким-то ломким. В горле было сухо, как в пустыне. Миссис Дэвис, словно обладая умением читать мысли, подошла к комоду, наполнила чашку из кувшина и подала мне какой-то отвар, пахнувший сеном. Впрочем, на вкус он был вполне ничего.

— Все так переполошились, — принялась рассказывать миссис Трелони, — когда Ласточка под утро вернулась с пустым седлом. Всю деревню подняли на поиски. Вас нашли конюх Джоэл и какой-то старик — Дуайт, кажется, его зовут? — недалеко от шахты Уил-Дейзи. Вы были без памяти и, должна сказать, вам очень повезло, что они смогли так быстро отыскать вас в тумане! У этого Джоэла, должно быть, глаз как у орла. Он первым заметил лоскут лиловой амазонки, зацепившийся за куст.

— К сожалению, ваше платье все пропиталось грязью и теперь безнадежно испорчено, — добавила экономка с осуждением в голосе. Я посмотрела на нее с изумлением. Меньше всего на свете меня сейчас волновало какое-то платье! Тут бы разобраться, что приключилось со мной!

— Как вы вообще решились на такую поездку! Что за безрассудство! — поддержала экономку миссис Трелони.

Я скосила глаза вниз. На мне была надета полотняная ночная рубашка, мокрая от пота, и от ног до груди меня укрывало толстое одеяло, казавшееся неподъемно тяжелым. Я попробовала его скинуть и невольно вскрикнула от боли, вспыхнувшей в правой руке.

— Осторожнее, мисс! — послышался третий мягкий голосок. Ага, это Элспет (по крайней мере, одна из них). Все собрались, только дяди здесь не хватает. Кстати, что случилось с Робином Уэсли? При одном воспоминании об угрозах Мейвел у меня в груди что-то тоненько противно заныло.

— Мистер Уэсли… очень сильно сердился?

— Даже не вздумайте вставать! — проворчала миссис Трелони, полностью проигнорировав мой вопрос. — Вам сейчас нельзя волноваться. И как минимум неделю следует провести в постели! Шутка ли — целую ночь пролежать на холодной земле! Хорошо еще, что обошлось без воспаления легких!

Целую ночь?! Растерянно моргая, я пыталась собрать в кучку уцелевшие воспоминания. Последние часы перед забытьем выдались богатыми на события. Подъезжая к Уайт бору, я свалилась с седла — это факт. Точно помню, как болела ушибленная рука. А все остальное? Замок, преображенный волшебством, безумное веселье, встреча с родителями, скандал, который закатила Мейвел, подруга-стрекоза и наш бег по бесконечным лестницам… Неужели все это привиделось мне в бреду?! Богатое у меня воображение, однако.

Здоровой рукой я поспешно нашарила цепочку. Слава богу, серебряная стрекоза была на месте! У меня осталось хотя бы это!

Тем временем миссис Дэвис отошла куда-то и вернулась с очень кислым лицом:

— Мне не следовало бы это поощрять, но, наверное, будет проще его впустить.

— Кто там? — спросила я, приподнимаясь на подушках. — Это дядя?

— Нет, и, думаю, мистер Уэсли никогда бы не одобрил этого визита, однако ваш знакомый проявил просто невероятную настойчивость.

Интересно, кто так рвался меня увидеть?

Я не успела толком удивиться, так как в комнату стремительными шагами ворвался Кеннет.

Глава 10

— Это ты! Ты приехал!

Он присел рядом со мной, сменив миссис Трелони, которая тактично отступила на два шага. Завладев моей рукой, Кеннет скользнул губами по костяшкам моих исцарапанных пальцев. В этом прикосновении был целый мир. Все мое горе, все одиночество, преследовавшее меня со дня его отъезда, отступили прочь. Я так сильно по нему скучала — лишь сейчас поняла, насколько сильно. Вцепившись в его руку, как утопающий в спасательный круг, я молчала, не в силах выговорить ни слова. Все приветственные фразы казались нестерпимо банальными, пошлыми, пустыми. Они бы только все испортили.

— Энни, — мягко сказал Кеннет, — не плачь.

— Я и не плачу! — высморкавшись в предложенный им носовой платок, я облегченно вздохнула и снова жадно всмотрелась в его лицо.

Кеннет Фонтерой казался прежним и в то же время другим. Удивительно, как плохо мы запоминаем даже самые дорогие лица. Наша память — нерадивый помощник, она не утруждается, чтобы сохранить всякие мелочи вроде чуть неровных зубов, веснушек на носу или смеющихся морщинок вокруг глаз…

Он улыбался, однако резко бросалось в глаза, как он похудел. Лицо загорело, осунулось и выглядело усталым. Темные пряди волос, падавшие на лоб, прорезали ниточки седины. Этого точно не было, когда мы в последний раз виделись в Эшентауне! Я похолодела:

— Сколько… сколько времени я была без сознания?!

— Четыре дня, — подсказала услужливая Элспет. Стоя в ногах кровати, она с любопытством таращилась на нас.

Что ж, это еще ладно, можно сказать, мне повезло. Бывало, что люди проводили в волшебной стране десятки лет, а потом возвращались, когда их близкие уже покоились в могилах! Судя по его виду, дела Кеннет были не очень хороши. Что бы ни случилось с ним в Астилии, это его основательно перепахало. Впрочем, неважно. Главное — что он наконец-то здесь.

Я погладила его по руке:

— Ты вернулся! Значит, твои дела в Астилии…

— Они закончены, — ответил Фонтерой очень лаконично. Словно бы подвел черту, отсекающую возможные расспросы.

Я и не собиралась расспрашивать его в присутствии строгих компаньонок. Если бы миссис Трелони и миссис Дэвис хоть на пять минут оставили нас наедине! Чем дольше я смотрела на Кеннета, тем сильнее росло мое беспокойство, как он ни пытался разыгрывать беспечную радость от встречи:

— Я приехал позавчера, сразу справился о тебе и узнал о твоей феерической ночной прогулке. Энни, я ведь столько раз предупреждал, чтобы ты была поосторожнее с лошадьми! Помню, в Эшентауне тебе тоже нравилось лихачить, но одно дело — галопировать в парке, и совсем другое — пересечь Босвенскую пустошь за несколько часов! На такое мало кто решится!

Он пытался шутить, но веселый голос не вязался с печалью, затаившейся на дне глаз, в которых, мне казалось, снова разгорались опасные золотые отблески. За спиной Кеннета мне чудились грозно распускавшиеся невидимые крылья. Но как это могло быть? Мы ведь уже покончили с этой проблемой! Или нет? Мне вспомнилось белое снежное утро в поместье лорда Мериваля, когда Кеннет впервые признался мне в своих чувствах, и дракон, это древнее проклятье рода Фонтероев, потерял над ним власть. А сейчас я снова отчетливо ощущала присутствие чужого могущественного существа, незримо наблюдающего за нами.

Несомненно, в Астилии что-то произошло.

Поболтав еще пять минут, Фонтерой, так стремившийся меня увидеть, почему-то вдруг заторопился уходить:

— Желаю тебе поскорее поправиться, — сказал он, прощаясь. — Рад, что повидал тебя, а то сердце было не на месте. Я, конечно, понимаю, что какой-то лихорадке тебя не одолеть, но все равно теперь мне гораздо спокойнее.

«А мне наоборот».

Посмотрев на меня напоследок непонятным взглядом, Кеннет вежливо поклонился обеим старшим дамам и ушел, а я твердо решила завтра же восстать с одра болезни, что бы там ни говорила миссис Трелони.

Мне было очень тревожно.

* * *

На следующее утро я нашла в себе достаточно сил, чтобы привести себя в порядок и спуститься к завтраку. Меня беспокоил не только Кеннет, но и Робин Уэсли. Что с ним случилось? Экономка и миссис Трелони упорно обходили молчанием эту тему. Неужели Мейвел что-то с ним сотворила? Королева фэйри даже в лучшие дни отличалась некоторой злокозненностью, а уж когда она была в гневе, лучше было вообще не попадаться ей под руку.

Тем не менее, пройдя в столовую, я обнаружила лорда Уэсли, как ни в чем не бывало сидящего на обычном месте. Трость была прислонена к стулу, перед ним на столе стоял завтрак. На первый взгляд дядя был таким же, как всегда — то есть желчным, язвительным и в дурном настроении.

— Рад видеть, что ваше безрассудство не нанесло серьезного ущерба вашему здоровью, — заявил он вместо приветствия. И хотя в его голосе звучала едкая насмешка, у меня отлегло от сердца.

Разливая чай, я продолжала исподволь наблюдать за дядей. Мне показалось, или сегодня он действительно был бледнее обычного? Возможно, это из-за серого утреннего света.

— Раз вы снова на ногах, значит, сможете сами принимать визиты, — продолжал добрый дядюшка, кроша тост на мелкие кусочки. По утрам у него никогда не было аппетита. — Целых три дня здесь проходу не было от ваших знакомых, все приезжали справиться о вашем самочувствии. Барышни Полгрин появлялись у нас каждый день. Непонятно, что нового они ожидали от меня услышать, так как я сразу сказал, что простуда уложила вас в постель как минимум на неделю. Должен признать, я был лучшего мнения об их здравомыслии.

— Кажется, в прошлый раз вы нашли общество мисс Кэролайн очень приятным, — поддразнила я.

— Она довольно мила… но ее пансионская привычка хихикать по любому поводу вызывает у меня мигрень, — отрезал галантный дядюшка.

— Думаю, мне следует навестить их и поблагодарить за сочувствие.

— Если это избавит нас от дальнейших визитов, то это будет поистине милосердный поступок с вашей стороны. Только никаких больше поездок верхом! Проявите милосердие и к Ласточке, бедняга захромала после той ночи. Если надумаете ехать к Полгринам, берите коляску, — предложил Уэсли. — Лично я надеюсь, что смогу наконец-то вернуться к своим привычным занятиям, так что никуда не собираюсь выезжать.

«Ну конечно! — с раздражением подумала я. — Дай вам волю — вы бы заперлись в библиотеке навечно!»

Всего час назад меня мучило беспокойство за дядю — и всего одного завтрака наедине нам хватило, чтобы я вернулась к своему нормальному состоянию молчаливого кипения. А все из-за его эгоизма, черствости и привычки брюзжать из-за любой ерунды! Кстати, странно, что он упустил такой удобный повод для брюзжания и ни слова не сказал о Кеннете.

— Кажется, лорд Фонтерой уже вернулся из Астилии?

Я решилась сама затронуть эту тему, так как начала волноваться, что короткий визит Кеннета мне тоже приснился. Однако судя по тому, как нервно дернулось дядино лицо, Фонтерой действительно являлся сюда во плоти:

— Да, этот бешеный демон несколько раз пытался взять замок штурмом, и мне стоило большого труда его убедить, что его присутствие здесь крайне нежелательно. Я уж думал, что придется прибегнуть к помощи экзорцистов, — соизволил пошутить Уэсли.

Жаль, что мне не довелось быть свидетелем их встречи! Хотелось бы взглянуть на эту борьбу воль! Я представила себе дядю, который мог легким движением брови и одной-двумя нотками в голосе привести в смущение любого гостя. С другой стороны, Кеннет, когда чувства в нем брали верх над рассудительностью, тоже превращался в сгусток концентрированной энергии и мог произвести ошеломляющее впечатление на неподготовленного человека. Не говоря уже о его «драконьих» способностях.

— Я слышал, он остановился в Триверсе, — продолжал мистер Уэсли. — Надеюсь, господин Фонтерой найдет там достаточно развлечений, или дела потребуют его скорейшего возвращения в Эшентаун, так что он нас больше не побеспокоит.

«А я надеюсь, что скоро уеду отсюда вместе с ним! Даже если мне еще раз придется пересечь Босвенскую пустошь, причем собственными ногами!» — гневно подумала я, но вслух, разумеется, не сказала ни слова.

* * *

Когда на следующий день я подъехала к усадьбе Хоппер, девушек дома не оказалось. В гостиной была одна миссис Полгрин. Она разохалась из-за моей мнимой бледности, тут же усадила меня поближе к камину и вывалила мне на голову целый ворох свежих сплетен:

— Как удачно, что вы нас навестили, а то сижу здесь одна-одинешенька! В последние дни сюда редко кто заглядывает. Мистер Медоуз совсем помешался на своих болотных чудесах, будь они неладны, даже носа к нам не кажет. А девушки сейчас в гостях у Гимлеттов, хотя скоро должны вернуться.

— У Гимлеттов? — с изумлением переспросила я.

Я решительно не могла понять, до какой степени скуки нужно дойти, чтобы искать общества мистера Гимлетта, этого зануднейшего покровителя местных шахт. Что могло побудить Джейн и Кэролайн отправиться к нему? Любой здравомыслящий человек, разок послушав его разглагольствования, удрал бы от него без оглядки.

— А разве я не говорила? — спохватилась миссис Полгрин. — К Гимлеттам неожиданно приехала племянница, да не откуда-нибудь, а прямо с Континента! Все только о ней и говорят! Бедняжка лишилась всего из-за этой ужасной войны с Сацилией, и, кроме Гимлеттов, у нее не осталось ни одной родной души. Мы все должны проявить к ней особое участие.

Кажется, нынешняя зима в Думаноне выдалась необычайно урожайной на приезжих племянниц. Я мысленно порадовалась, что теперь общее внимание будет перенесено с моей персоны на другую девушку.

— Мне она показалась немного застенчивой и диковатой, но, возможно, у нее была слишком суровая гувернантка, — продолжала болтать миссис Полгрин, обрадованная, что нашла нового слушателя, еще не осведомленного о достоинствах мисс Гимлетт. — На Континенте свои порядки. Зато, я слышала, она прекрасно музицирует. У Гимлеттов теперь собирается все местное общество. И мистер Хартман тоже оказался горячим ценителем музыки! Правду сказать, некоторые джентльмены весьма непостоянны в своих привязанностях!

Только этим слабым намеком миссис Полгрин позволила себе выразить свое разочарование и материнское беспокойство. Я подумала, что мистер Хартман, несмотря на все улыбки и комплименты, которые он расточал перед Кэролайн, прекрасно знал себе цену и хотел распорядиться своей свободой наилучшим образом. «Ставлю шиллинг против старого башмака, что его привлек не ангельский голосок мисс Гимлетт, а богатство ее дядюшки», — усмехнулась я.

— …Вот и сегодня мои девочки решили нанести Гимлеттам визит. Я и Мэри отправила с ними, а то сидит целыми днями над книжками, аж пожелтела вся. Что за польза девушке от книжных премудростей, хотела бы я знать?

Подойдя к рабочему столику, я нашла на нем стопку пухлых, довольно потертых книг. Видимо, это был последний улов из лавки букиниста в Триверсе. Разглядывая обложки, я с трудом могла разобрать полустертые названия, написанные нечитаемым причудливым шрифтом: Discourse on Devils and Spirits, The Fairy Mythology, Temple Druidum… Раскрыв наугад одну из книг на странице, куда была вложена тоненькая закладка, я прочитала:

«…Чтобы вызвать фею, вам понадобится кристалл или стекло не менее трех дюймов длиной. Нужно дать ему отлежаться не менее трех пятниц подряд и трижды окурить огнем. Затем, встав под радугой и повернувшись лицом на восток, вы должны произнести заклинание призыва, и если расположение планет будет благоприятно, то фея окажется в плену этого стекла или кристалла…»

Я хмыкнула. Вот, значит, что на уме у Мэри! Ей уже мало общаться с домашними брауни посредством ведерка с водой, а хочется свести с ними более тесное знакомство! Между прочим, фэйри тщательно оберегали тайну своего существования и могли больно щелкнуть по носу за излишнее любопытство…

Напомнив себе, что с девочку следовало бы предостеречь, я снова с улыбкой обернулась к миссис Полгрин. Однако наш так приятно начавшийся разговор был прерван стуком подъезжающего экипажа.

— Мистер Хартман! Это его коляска! — возбужденно зашептала миссис Полгрин, склонившаяся к окну рядом с моим плечом. — Надо же, он привез девочек домой, чтобы им не пришлось идти пешком! В учтивости ему, конечно, не откажешь.

— С ними еще кто-то! Какая-то незнакомая девушка! — добавила я.

Значительное расстояние от дома до калитки не позволило мне рассмотреть ее лицо. Я успела заметить лишь модную шляпку, из-под которой выбивались пышные темные локоны, и богатую песцовую муфту, в которую она прятала свои руки.

— Должно быть, это и есть мисс Гимлетт?

— Мисс Рамирес, — поправила меня миссис Полгрин. — Она астилийка.

Это известие поразило меня как громом. Значит, она из Астилии! То, что эта девушка появилась здесь так неожиданно, и почти одновременно с Кеннетом, вдруг показалось дурным предзнаменованием.

Вскоре я смогла рассмотреть ее получше, когда веселая компания ввалилась в гостиную, и мистер Хартман представил мне новую знакомую по всем правилам. Ее звали Эстрелья Лаура (и еще несколько имен) Рамирес, дочь Фредерико Гарсии Рамиреса, графа Аранто, который героически сражался с сацилийцами в Пирренских горах.

Когда она услышала мое имя, на матовом бледном лице, обрамленном густыми локонами, радостно вспыхнули живые темные глаза:

— О, я так мечтала познакомиться с вами, мисс Уэсли! Лорд Фонтерой столько рассказывал мне о вас! Он настоящий герой! Если бы не он, я сейчас не стояла бы здесь…

От этих слов комната закружилась вокруг меня, словно калейдоскоп. Пришлось призвать на помощь всю вежливость и самообладание, чтобы продолжить беседу как ни в чем не бывало. Я улыбалась Кэролайн, заверяла Джейн, что мое здоровье нисколько не пострадало из-за той злосчастной поездки в Триверс, но в моей голове постоянно носились по кругу одни и те же взволнованные мысли. Мисс Рамирес встречалась с Кеннетом в Астилии. Он спас ее от какой-то опасности. И когда это он успел «так много» обо мне рассказать?! Сколько времени они провели вместе?

А главное, почему он ни словом не обмолвился мне об этом?..

Глава 11

Я быстро распрощалась с гостеприимной миссис Полгрин, сославшись на слабость после болезни, и спряталась поскорее в коляску, как укушенная белка в родное дупло. Наверное, это было не очень вежливо по отношению к Джейн и Кэролайн, с которыми мы проговорили меньше десяти минут, но есть же предел человеческому терпению!

Невозможно было слушать, как эта жизнерадостная астилийка щебечет о Кеннете, вспоминая его особенные словечки, манеру шутить или привычку допоздна засиживаться с книгой… Она знала даже о его пристрастии к горькому кофе! Почему-то меня это возмутило. Словно эта мисс Эстрелья претендовала на такую близкую дружбу с Кеннетом, на какую могли рассчитывать только я, леди Элейн и, возможно, Амброзиус. Дьявольщина, да кто она вообще такая?! Свалилась на нас, как снег на голову.

К сожалению, в следующие дни просто деваться было некуда от вездесущей мисс Рамирес. Все соседи были в восторге от ее воспитанных манер, образованности и музыкальных талантов, так что я чувствовала себя неловко, выказывая холодность девушке, которую все так превозносили. Она же, наоборот, явно вознамерилась стать моей близкой подругой. Приглашения из поместья Гимлеттов сыпались одно за другим. Миссис Дэвис по моей просьбе еле успевала сочинять вежливые отговорки: «мисс Уэсли сожалеет, но больная рука лишает ее удовольствия поучаствовать в верховой прогулке», «мисс Уэсли просит ее извинить, но боль в руке не позволяет ей присоединиться к музыкальным занятиям»…

Мой несчастный правый локоть, ушибленный той роковой ночью, оказался таким удобным предлогом, чтобы пореже встречаться с назойливой мисс Рамирес, что даже не хотелось его лечить! Но от добровольных помощников некуда было деваться. Каждый день Элспет приносила мне новые компрессы, бережно ощупывала руку и сочувственно цокала языком. Локоть слегка опух и побаливал, хотя, занятая невеселыми мыслями, в течение дня я почти забывала о нем.

Больше всего меня беспокоило, что от Кеннета не было ни слуху, ни духу. Я не могла поверить, что он преспокойно сидит себе в Триверсе, зная, с каким нетерпением я жду его в Уайтборе! Может, он, подобно Джереми Хартфорду, заделался меломаном и проводит веселые часы в салоне у Гимлеттов? Насколько я помню, игру Клариссы Эмберли он оценивал очень высоко. Мисс Рамирес по сравнению с ней была как пылающий факел рядом с сосулькой. Мог ли Кеннета привлечь подобный контраст? Что если наша любовь была лишь прекрасной фантазией… Это была слишком страшная мысль, и я гнала ее прочь.

Поток времени, текущий через замок, словно замедлился. Волшебство, окутавшее его в ночь Имболка, не совсем исчезло, в дальних комнатах и неосвещенных коридорах еще можно было различить его отголоски. Раскрывая окно, я вдыхала странный чужой воздух, доносившийся с холмов. По ночам к нам слетались невидимые духи, чтобы спрясть лунный свет и соткать из него серебристые плащи-невидимки. Иногда по утрам, когда Элспет (или кто-то из ее двойников) протирали зеркала от ночной темноты, я замечала в углах случайно оброненные клочки легкой ткани, похожей на серый туман. У меня постоянно пропадали ножницы и иголки, зато однажды я нашла на подушке шелковую розу, сделанную так искусно, что она казалась живой.

Время текло размеренно и бесцельно: не успеешь оглянуться, как очередной день ускользает из твоих рук.

Спустя несколько дней Гимлетты устраивали музыкальный вечер, на который мы с дядей тоже были приглашены. Как и следовало ожидать, Робин Уэсли наотрез отказался участвовать в подобном веселье. «Чем тащиться куда-то в такую скверную погоду, лучше вовсе обойтись без музыки, — ворчал он. — Не пойму, откуда это всеобщее помешательство? Я знал много достойных людей, которые годами обходились без фортепианных концертов, причем без всякого ущерба для тела и души». Напоследок он посоветовал мне взять с собой Кэролайн Полгрин: «Осмелюсь предположить, она будет для вас более приятной компанией».

Я еще ни разу не бывала у Гимлеттов. Обстановка гостиной говорила о хорошем достатке и о самых традиционных вкусах хозяев. Здесь была изящная, очень дорогая люстра и блестящие медные украшения на камине. Возле окна стояла жардиньерка, увитая цветами. Обивка стульев показалась мне неудобной, слишком скользкой, зато выглядела красиво. Это была не просто комната, а витрина, демонстрирующая образцовый дом и умеренную роскошь. И, разумеется, в глубине ее стоял рояль, за которым сидела улыбающаяся мисс Рамирес.

Каждый гость считал своим долгом сказать ей несколько комплиментов. Даже если бы она играла мимо нот, ее все равно удостоили бы аплодисментов: ведь Эстрелья была несчастной сиротой, лишившейся родителей по милости «этого чудовища, короля Ральфа»! Но, должна признать, играла и пела она прекрасно. В ее игре было не просто мастерство, нет, ее оживлял скрытый огонь, страстность, свойственная ее горячей южной натуре. Она сквозила в каждом взмахе ее руки, в каждом аккорде.

Мистер Гимлетт, довольный, теребил цепочку от золотых часов, глядя на племянницу как на ценное приобретение. Возникший за его спиной дворецкий что-то тихо шепнул ему на ухо. Гимлетт обернулся к дверям — и заулыбался, как могла бы улыбнуться акула, если бы умела.

В гостиной появился Кеннет. Следуя за ним взглядом, я подумала, что Кэролайн может быть спокойна: вряд ли мистер Гимлетт позволит Джереми Хартману увиваться возле его драгоценной племянницы. Он метил выше. Лорд Фонтерой, с его связями в парламенте, представлял для Гимлетта гораздо больший интерес. Поприветствовав его как близкого друга, хозяин пожелал, чтобы Кеннет взглянул на специально выписанный из города дорогой рояль и, разумеется, на прекрасную исполнительницу.

Да, я могла бы порадоваться за Кэролайн, если бы меня не мучили собственные переживания.

Фонтерой, однако, ухитрился провернуть ловкий светский маневр, и удачно избегнув рояля, устремился прямо ко мне. Мое сердце бешено забилось, как рыба, попавшая в сеть. Я изо всех сил старалась скрыть охватившую меня радость, помня, что в гостиной кроме нас было полно людей, а в двух шагах сидела миссис Рэттрей — настоящая femme effrayante нашего общества. Даже самые отъявленные кокетки при ней вели себя тихо, как мышки.

Подойдя ближе, Кеннет церемонно поклонился:

— Мисс Уэсли. Как ваше самочувствие?

— Рука все еще немного меня беспокоит, но простуда совершенно прошла, благодарю вас.

В глазах моего собеседника появился беспокойный блеск:

— Я несколько раз писал мистеру Уэсли, но он, вероятно, позабыл передать вам мои пожелания скорейшего выздоровления. Рад, что мне представилась возможность выразить их лично.

«Действительно, менее надежного корреспондента, чем дядя Робин, еще поискать!» — мысленно вскипела я, стараясь не подавать виду. Если смотреть со стороны, наша беседа журчала беспечно, как горный ручеек.

— Наконец-то установилась хорошая погода, — бархатным голосом говорил Фонтерой. — Жаль, что нездоровье не позволило вам принять участие в поездке к Стоячему Камню, которую устроила недавно миссис Гимлетт. Нет ничего приятнее, чем в солнечный денек прокатиться по окрестностям.

Это был обычный набор банальностей, принятых в любой светской беседе, однако Кеннет почему-то не сводил с меня напряженного взгляда, будто пытаясь проникнуть в мои мысли или донести мне свои. Я насторожилась. Мистер Тревор всегда учил нас видеть разницу между смыслом и содержанием чужих слов. Он действительно хочет поговорить о погоде? После двух месяцев разлуки?! Или пытается мне о чем-то намекнуть?

— Знаете, — нерешительно начала я. — Мне теперь больше по душе пешие прогулки. Особенно приятно пройтись в сторону Кардинхэмского леса. Там витает такой свежий дух, что буквально ощущаешь предвкушение весны…

Беспокойный блеск в глазах Кеннета превратился в одобрительный:

— Да у вас поэтический дар, мисс Уэсли’ Вы так ярко описали этот лес, что я непременно должен его увидеть.

— Утром он особенно хорош, — со значением сказала я. — Часов в десять, после завтрака.

Мы улыбнулись друг другу, как заговорщики. В это время мистер Гимлетт все-таки добрался до Фонтероя и увлек его выразить восхищение королеве сегодняшнего вечера, то есть мисс Рамирес. Тучная фигура миссис Рэттрей невдалеке заколыхалась на стуле:

— О чем это вы говорили, милочка? Пешие прогулки — в такую сырость? Помилуйте!

— О, они прекрасно разгоняют дурное настроение, — сказала я, едва сдерживая расплывающуюся улыбку. — Советую попробовать.

Впрочем, моя улыбка быстро угасла, стоило мне заметить, как тепло Кеннет приветствовал мисс Рамирес, как горячо восхищался ее игрой, убеждая ее не бросать занятий и не зарывать свой талант в землю. А она просто вся расцвела, едва его увидев… Потом вниманием Кеннета завладели другие гости, и за весь вечер нам больше не удалось перемолвиться словечком.

Через два часа я уже начинала разделять дядину точку зрения, что музыка чересчур утомительна в больших количествах. Доза прекрасного оказалась слишком велика. Остальным гостям все было нипочем: они преспокойно готовились поглотить еще столько же песенок, серенад и прочих гавотов. Только один человек, кроме меня, не разделял всеобщего энтузиазма — Кэролайн Полгрин. Может быть, ее обидело, что ей не дали блеснуть как следует собственным талантом, или ее уязвила переменчивость мистера Хартмана… Как бы там ни было, Кэролайн весьма сухо отозвалась о мисс Рамирес:

— Те, кто старательно рядится в маску искреннего добродушия, обычно лелеют в своем сердце весьма предосудительные чувства!

Мне хотелось с ней согласиться, но я промолчала. Несмотря на всю ревность и злость, внутренняя честность (подкрепленная предстоящим свиданием с Кеннетом) вынуждала меня признать, что Эстрелья казалась очень славной девушкой. И единственным (но фатальным!) ее недостатком было то, что в Астилии Кеннет успел с ней сблизиться гораздо больше, чем со мной…

* * *

На другое утро разразилась гроза — первая в этом году. Я уныло смотрела на сбегавшие по стеклу струйки воды, понимая, что наша с Кеннетом встреча снова отодвигается на неопределенное время. Однако гроза оказалась недолгой. Погремев и выказав сварливый характер, она умчалась в море, продолжая ворчать и огрызаться, отмахиваясь от вздыбленных серо-синих волн. Все стихло. Кусты, омытые дождем, радостно насторожились в предвкушении солнечного тепла. И какой-то неведомый художник, мазнув кистью по облакам, расцветил небо яркой радужной полосой.

Выскользнув из дома, я, задыхаясь, устремилась к лесу, не обращая внимания на сырость и грязь под ногами. Радужный шлейф простирался над моей головой, одним концом утопая в облаках, а другим — ниспадая куда-то за деревья. Я вспомнила, как Джоэл болтал, что запасливые лепреконы имели привычку закапывать под радугой свое волшебное золото.

Только добравшись до Кардинхэма, я немного опомнилась и пошла медленнее, выравнивая дыхание. Здравый смысл, проснувшись, подсказал, что Кеннету понадобится несколько часов, чтобы добраться сюда из Триверса, и что вряд ли он решился бы скакать верхом в такую грозищу. Я наверняка явилась сюда напрасно. Стоило подумать об этом, прежде чем сломя голову мчаться в лес!

«Но раз уж я здесь, не поискать ли мне хотя бы лепреконов?» — вдруг пришла озорная мысль. Свежий воздух после грозы пьянил и подталкивал на безумства. Если верить опытному Джоэлу, радугу нельзя поймать, высматривая ее за деревьями. Наоборот, нужно зажмуриться и идти спиной вперед, так как в царстве фэйри все не так, как у людей, и когда почувствуешь, что радуга близко, тогда — открывай глаза и смотри.

Заблудиться я не боялась. Кардинхэмский лес представлял собой лишь узкую полосу, отделяющую одну группу холмов от другой. Крепко зажмурившись, я сделала шаг, другой, третий… пока не услышала над ухом деликатное покашливание. А потом знакомый голос произнес с удивлением:

— Энни? Что ты делаешь?

Вздрогнув, я открыла глаза. Прямо передо мной стоял Кеннет Фонтерой… и улыбался.

Кажется, теперь я знаю, что чувствует человек, находясь внутри радуги. Ничего не изменилось, и лес стоял такой же тихий, но внезапно он словно расцвел, пронизанный радужными лучами — нежный и яркий мир вокруг нас.

Прошло некоторое время, прежде чем мы расцепили руки и смогли поздороваться нормально, то есть словами.

— Я уже не чаял тебя увидеть! — воскликнул Кеннет, и в его голосе смешались и радость от встречи, и смешливая досада, и словно приглушенная жалоба на то, что мы так долго были порознь. — Мистер Уэсли, похоже, стережет тебя, как дракон — свое главное сокровище! Он решительно дал мне от ворот поворот и не оставил ни единого шанса завоевать твою благосклонность.

— Значит, теперь каждый из нас обзавелся стерегущим драконом, — сказала я будто бы в шутку, но с тайной надеждой, что Фонтерой объяснит произошедшую с ним перемену.

Он невесело засмеялся:

— Да, только твой дракон сидит снаружи, за стенами Уайтбора, а мой — у меня внутри.

«Ох, в этом ты ошибаешься!» — горько подумала я. Мистер Уэсли по степени «зубастости» и в подметки не годился тому чудовищу, которое недавно поселилось в моей груди — где-то между четвертым и пятым ребром — и упорно точило мне сердце. Я впервые узнала, что такое ревность. Кеннет был моей первой любовью, хотя эти слова слабо передают, кем он являлся для меня на самом деле… Он был моими крыльями. Музыкой, заставляющей мое сердце петь. Огнем, согревающим каждый миг нашей будущей жизни. Te, кто говорят, что первая любовь недолговечна — бессовестно врут. По крайней мере, ко мне это не относилось.

Сама не знаю, что мешало мне сейчас воскликнуть: «Давай вернемся в Эшентаун! И плевать на согласие дядюшки, на эту жеманницу Эстрелью, которая настойчиво набивается мне в подруги… Плевать на них всех!» Может, это была гордость, или уроки Элейн Фонтерой оставили в моей душе более глубокий след, чем я предполагала, но мне хотелось, чтобы подобное предложение исходило от Кеннета. Чтобы он хоть раз показал мне, как сильно во мне нуждается.

«Ведь это я в тот раз примчалась к нему в Лонгбери! И это я первой призналась ему в любви! Разве не справедливо, чтобы он тоже проявил решительность и сделал следующий шаг?»

Однако Фонтерой не сделал ничего подобного. Предложив мне руку, он подвел меня к удобному (ладно, относительно удобному) широкому пню, на который можно было присесть. В насквозь мокром февральском лесу не так просто найти удобное местечко для разговора. Я попросила:

— Расскажи мне об Астилии.

«И прежде всего — об этой мисс Рамирес!» — возопила моя ревность, хоть я и не позволила ей вырваться наружу.

Кеннет, казалось, смутился:

— Да, мне было важно, чтобы ты узнала… Я потому и хотел поговорить… думаю, это будет честно.

Начало не слишком обнадеживающее. Я молчала, чувствуя на себе его взгляд — он, верно, собирался с мыслями, решая, с чего начать.

— Как ты знаешь, меня послали в Алькор, чтобы поддержать Филиппа IV в переговорах с правителем Сацилии. Переговоры очень быстро зашли в тупик. Король Ральф был так горд своими победами, что выставил Астилии совершенно немыслимые условия соглашений, от которых даже Филипп, этот добродушный увалень, пришел в ярость. Все же он надеялся избежать войны. Но тут возмутились астильские гранды, чья гордость, видите ли, тоже чувствительно была задета. Генерал Рамирес был одним из самых непримиримых противников короля Ральфа. Он стоял с полком в Пирренах, почти рядом с Сацилией и, по слухам, громко заявлял, что один рейд через границу сделал бы сацилийцев более сговорчивыми. У Рамиреса нашлось немало сторонников. Поскольку в столице от меня было мало толку, я отправился на север Астилии с приказом короля слегка остудить тамошние горячие головы, чтобы их проделки не повредили робким росткам мира…

Помолчав, Кеннет задумчиво качнул головой:

— Все равно из этого бы ничего не вышло. Знаешь, Пиррены — это особая территория, почти что другая страна. Там живут племена пьекоро: уж на что астилийцы вспыльчивы и спесивы, но северяне далеко их в этом превзошли! Чуть что — бурлят, как «тхаколи», их шипучее вино. Каждый второй из пьекоро — бандит, знает все тайные тропы в горах и считает делом чести курить только контрабандный табак. Шайки партизан-герильерос на севере почти все состоят из пьекоро. Как ты понимаешь, мое сочувствие в этой войне всегда было на стороне Астилии, но однажды я наткнулся на хижину, в которой герильерос пытали пленных сацилийцев… — тут Кеннет запнулся, виновато взглянув на меня.

— Лучше не рассказывать. Это война без правил, и, думаю, сацилийцы еще не раз пожалеют о том дне, когда решили вторгнуться в Пиррены. Ну вот. Тем временем Ральфу надоело торговаться, и он отдал своим генералам приказ наступать. Сацилийская армия с ходу заняла провинции Эоскеро и Леонсо. В Алькоре вспыхнула паника. Пошли слухи, что король с приближенными собираются бежать на юг, в Илланору. Донья Эстрелья, дочь генерала Рамиреса, как раз была при дворе.

Однажды она случайно подслушала кое-что. В сущности, ее отца собирались бросить на произвол судьбы. Полк Рамиреса должен был задержать продвижение сацилийцев, насколько возможно, чтобы его величество Филипп IV успел убраться подальше. Тогда, возмущенная до глубины души, донья Эстрелья бросилась к отцу.

— Смелый поступок, — вынуждена была я признать.

Кеннет покачал головой:

— Ума не приложу, как ей удалось это провернуть. В одиночку пересечь две провинции, да еще охваченные смутой… В конце концов, она добралась до гор, и ее сцапали наши часовые. При виде дочери Фредерико чуть ума не лишился. Бранился так, что птицы в обморок падали на лету! Грозился отправить ее домой на самом дохлом из наших мулов. Дела и так были хуже некуда: за каждой скалой подстерегали сацилийцы. Из-за Эстрельи нам пришлось отступить… а на следующее утро нас окружили.

Он помолчал. Столпившиеся вокруг деревья внимательно слушали его рассказ, даже птицы притихли. Сидя посреди безмятежно-задумчивого леса, я пыталась представить себе маленький отряд, окруженный врагами, запертый в мрачных тесных горах…

— Положение было безвыходное. Мы уже приготовились отбыть в мир иной, и я тоже, хоть я и не астилиец. Разумеется, я остался бы с ними. Я жалел лишь о том, — Кеннет, запнувшись, посмотрел мне в лицо, — что не успел отправить тебе письмо, пока была возможность. Не успел поблагодарить тебя за то, что ты так решительно и бесповоротно изменила мою жизнь…

Я прерывисто вздохнула. Горло будто сдавила невидимая рука. Я уже догадывалась, что ему пришлось сделать, и слушать об этом было невыносимо тяжело.

— А потом?

— В общем, мы приготовились к смерти, и тут меня вызвал Рамирес для тайного разговора. Я думал, что речь пойдет о какой-нибудь вылазке, а он стал просить спасти его дочь.

— Но как? Ты же не волшебник… Неужели он потребовал призвать дракона?

— Оказалось, он знал о моем необычном таланте, — кивнул Фонтерой. — Я пытался объяснить ему всю рискованность этой затеи. Это все же дракон, а не лошадь. Вдруг я не смог бы его контролировать? Моих сил едва хватало, чтобы удерживать его от убийства. Я мог выбросить Эстрелью в море, как ненужную игрушку. Мог случайно переломать ей все кости, чуть сильнее сжав когти. Однако Рамирес, как всякий отец, хватался за любую призрачную надежду. И надо же — это сработало! Мы с доньей Эстрельей благополучно добрались до Грейвилии.

— Ты спас ее, — выдохнула я со смешанным чувством.

Стыдно признаться, но даже в той ужасной ситуации я завидовала Эстрелье. Она была с Кеннетом в минуту смертельной опасности. Должно быть, она действительно незаурядная личность, раз сумела справиться с драконом. Я всего лишь дважды встречалась с ним лицом к лицу (вернее сказать, лицом к морде) — и всякий раз обмирала от восхищения и ужаса одновременно.

— Ее — да. А вот остальных… Знаешь, я вижу их каждую ночь. Всех.

Он невидяще смотрел сквозь чащу — так, будто ждал, что его друзья сейчас выйдут из-за деревьев.

— Ближе всех мы сошлись с Мануэлем, ординарцем Рамиреса. Веселый мальчишка, шутник, балагур. Раньше он был возчиком льда в Эоскеро. Попав к генералу, пристрастился к пирогам и сладким рулетам, но при этом ухитрялся оставаться тощим, как игла. Весил, наверное, не больше кинтала. Прирожденный разведчик, мог пролезть в любую дыру и вернуться с ценной добычей. Другое дело — Торрес, злющий, как цепной пес. Я не спрашивал, но он был явно из этих… контрабандистов. Знал в горах каждую тропу и даже во сне не расставался с навахой в полторы пяди длиной. Огрызался на всех, но Рамиреса слушался беспрекословно. Или красавчик Эмилио… Мы в горах жили как звери, не снимая пальца с курка. А он каждый день не забывал помадить волосы и чистить платье. Над ним посмеивались, считали его чудаком. Но я думаю, он просто цеплялся за привычные ритуалы. Лишившись семьи, утратив привычные жизненные ориентиры, пытался сохранить какие-то обломки прежней жизни…

— Кеннет! — Я больше не могла слушать, как он казнит себя каждым воспоминанием. Просто сердце разрывалось. — Ты не мог их спасти!

Мы уставились друг на друга, и я со страхом заметила, как в знакомых глазах снова разгорается зловещий драконий блеск:

— Ты так думаешь? — вкрадчиво спросил он. — Зря. Дракон — страшный противник, поверь мне! Я видел сацилийцев его глазами: жалкие фигурки в синих мундирах, скорчившиеся за камнями. Меня переполняла чужая сила. Я понимал: один мой вздох — и они исчезнут в огне. Даже пушки их не спасут. Пока они будут возиться с ядром, дракон просто сметет орудие к хренам вместе с расчетом. О, я много чего мог сделать! Я бы запросто вытащил из окружения Рамиреса со всеми его людьми. Вместо этого я спас только его дочь.

Я задыхалась от страха и осознания, как близко он подошел к тому, чтобы стать не-человеком.

— Ты же помнишь… что говорил Амброзиус? Хоть проклятье и разрушено, но Ограничение, свойственное любой магии, все еще действует: если ты убьешь кого-то, находясь в облике дракона, то навсегда останешься драконом!

Глаза Кеннета вспыхнули ярче. Я со злостью поняла, что чудовище, притаившееся в глубине его сознания, только этого и дожидалось! Оно нащупало слабое место моего друга и теперь запаслось терпением. У Кеннета просто сверхсильная потребность кого-то защищать. Рано или поздно он на этом попадется.

Мы помолчали, думая, вероятно, каждый о своем. Я слышала, как Кеннет вздохнул. Он высказал еще не все, что его тяготило:

— Я слишком хотел остаться человеком, но кто я теперь? Мне так хотелось вернуться домой, к тебе. Забыть Астилию как страшный сон. Я повторял себе, что это не наша война, не наша война. Только это невозможно — забыть. И уже ничего не исправишь…

Глава 12

Бал в Триверсе, воспламенивший воображение Кэролайн Полгрин и остальных девиц в округе (кроме меня), все-таки состоялся. Я долго колебалась, стоило ли туда ехать. Больная рука не позволяла мне танцевать, и вряд ли меня могло обрадовать зрелище, как Кеннет с Эстрельей кружатся среди других пар в плавном танце.

Однако я понимала, что если останусь дома, то эта картина весь вечер будет стоять у меня перед глазами, и я никакими силами от нее не избавлюсь. Уж лучше поехать туда и увидеть все собственными глазами, чем зря изводить себя печальными мыслями!

Мистер Уэсли в ответ на мою просьбу проводить меня на бал подарил мне из своих мрачных взглядов, которых у него был целый набор, от подавляюще-мрачных до мрачновато-снисходительных и мрачновато-насмешливых:

— На бал? И что мы с вами, двое калек, будем там делать? Подпирать стену? К тому же город далеко, возвращаться придется в темноте, да еще дождь может пойти…

Я подвела его к окну, чтобы он убедился в ошибочности своих прогнозов. Несколько дней подряд февраль, не желавший сдавать позиции, атаковал наши холмы колючими злыми ветрами, но под конец он смирился, и в округе установилась ясная, сухая погода, в которой явственно ощущалось пробуждение весны. По обочинам дорог лезла новая трава, на кустах бузины набухли почки, готовые брызнуть свежей зеленью.

Поворчав немного для порядка, дядя смирился (не столько ради меня, сколько потому, что хотел переговорить с кем-то в Триверсе). В дороге я жадно оглядывалась по сторонам, подмечая первые весенние признаки. Некоторые холмы сменили цвет с рыжего на зеленый, в палисадниках Кавертхола (из тех, что не заросли колючей ежевикой) задорно топорщились зеленые стрелочки первоцветов. Сонное оцепенение, которое туманило мне голову в Уайтборе, здесь, на свежем воздухе, словно ветром сдуло. Когда мы проезжали мимо Уил-Дейзи, я даже приподнялась в коляске от удивления: вдруг показалось, что валы лабиринта припорошило мелким снежком. В воздухе разливался таинственный тонкий аромат.

— Скаллария зацвела, — пояснил мой дядя и впервые за весь вечер улыбнулся. — Надо же, какая редкость! К завтрашнему утру, скорее всего, уже завянет… Хотите один цветок, приколоть к платью?

— Нет! — быстро сказала я, внутренне содрогнувшись.

Отчего-то вкрадчивый запах этих бледных цветов вызывал у меня отвращение. Не зря говорят, что скалларии пробиваются к нам с Той Стороны и долго в нашем воздухе не живут. Они были словно нежный и острый привет от Королевы, этакое изящное напоминание, что она всегда где-то рядом и следит за нами.

В последние дни Босвенского зверя слышали трижды. «Не иначе, к смерти», — шептались в деревне. Мне того не рассказывали, но я сама подслушала: кое-кто не верил, что я оправлюсь от лихорадки. Когда я, вопреки печальным прогнозам, снова принялась разъезжать по округе, суеверные фермеры переключили внимание на мистера Уэсли. Говорили, что он неспроста сидит в замке, как сыч, и почти перестал появляться на людях. Даже флегматичный Дуайт поддался всеобщему настроению:

— Милорд очень переменился, — качал головой старик. — Будто она оставила на нем свою отметину.

— Прекратите! — сказала я резко и зло, повысив голос от страха: — Как вам не стыдно распространять подобную чушь!

Потом я пыталась загладить свою резкость, но Дуайт еще долго на меня обижался:

— Конечно… Я же просто глупый старик, который греет бока на крыльце и беседует с курами. Чушь, скажете тоже! Конечно, кто вообще будет меня слушать?..

Сейчас я была рада, что нам никто не встретился в деревне, и наши спины не кололи ничьи встревоженные взгляды. Миновав Уил-Дейзи, лорд Уэсли снова подстегнул лошадей:

— Зря вы отказались. Эти цветы дивно сочетались бы с вашим бледно-зеленым платьем и… аналогичным цветом лица. Давно хотел спросить, Анна, что у вас стряслось? Вы просто на себя не похожи в последние дни. Не верю, что какая-то травма могла настолько выбить вас из седла, извиняюсь за каламбур.

От его слов я почувствовала себя неуютно. Непонятно, с чего вдруг дяде захотелось вызвать меня на откровенный разговор. Дома мы могли спокойно провести целый час в гостиной, не перемолвившись даже словом. Может, он хотел скрасить себе скучную дорогу? А отмолчаться, похоже, не выйдет. В глазах мистера Уэсли загорелся зеленый огонек любопытства.

— Не связано ли ваше унылое настроение с пребыванием в графстве одного джентльмена, который иногда наведывается в Уайтбор, но испаряется при моем приближении, точно семейное привидение при первых лучах зари? Я устал ждать, когда же он уедет насовсем.

Я нахмурилась, давая понять, что не собираюсь позволять ему шутить над моими чувствами:

— Вам прекрасно известно, какие отношения связывали нас с лордом Фонтероем! Вы запретили ему бывать у нас, хорошо, но вы не можете запретить мне думать, о чем захочется!

Робин Уэсли помолчал, видимо, впечатленный моей отповедью. Коляска, слегка покачиваясь, неторопливо двигалась вперед.

— Когда вы только приехали сюда, — задумчиво сказал он спустя некоторое время, — я тоже думал, что брак с достойным человеком был бы для вас наилучшим способом устроить свою жизнь. Теперь, познакомившись с вами поближе, я понимаю, что это было слишком поспешное решение. Девушке ваших достоинств и положения вовсе незачем спешить с замужеством…

Это было что-то новое. Я с недоумением посмотрела на своего родственника.

— Вы еще молоды и вряд ли со мной согласитесь, но сами подумайте, разве можно жениться и выходить замуж лишь потому, что испытываешь склонность к какому-то человеку? Это противоестественно! Такой шаг требует серьезного осмысления, и вам ни к чему соглашаться на первое же предложение. В скором времени вы станете хозяйкой Уайтбора, полновластной хозяйкой этих земель.

Сможете самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Разве это не более заманчиво, чем зависимое положение замужней женщины?

Раньше он мне такого не предлагал. В первый раз мистер Уэсли так серьезно и, казалось, искренне говорил со мной. Меня это тронуло, но вместе с тем подстегнуло тревожные мысли: что значит «станете хозяйкой Уайтбора»? А как же он?

По мере того как мы приближались к Триверсу, вокруг постепенно темнело. Далекие холмы постепенно превращались в зеленые и коричневые пятна, медленно тающие в наступающих сумерках. Если вглядеться в них, можно было различить какое-то смутное движение, похожее на рябь.

От холмов к нам скользили серые призрачные силуэты, странные тени, похожие на языки серого дыма. Они стелились по земле, рыскали, словно искали кого-то.

Один из завитков вдруг протянулся к самой дороге, и на меня уставилось лицо: похожее на человеческое, только ужасно истощенное, со впалыми щеками, огромными светлыми глазами и узкой щелью рта. Я отшатнулась — и лицо исчезло.

Украдкой оглянувшись на дядю, я убедилась, что тот смотрел в противоположную сторону, так что не мог ничего заметить. Я не стала ему рассказывать. Между нами до сих пор висел нерешенный вопрос: видел ли меня мистер Уэсли в ночь Имболка? Знал ли он, что я пыталась нарушить его запрет? Действительно ли Мейвел наложила на него проклятье из-за меня? Робин Уэсли молчал как рыба об лед, а я не решалась расспрашивать. Обычно я не так стеснительна, когда дело доходит до выяснения важных подробностей. В команде Тревора мямлям не место. Однако в присутствии дяди меня отчего-то сковывал холод, и слова не шли с языка.

Он и так не слишком меня любил. Я не хотела, чтобы он разочаровался во мне еще больше.

* * *

Когда мы прибыли к месту торжества, зал для приемов весь был наполнен светом. Вдоль стен расставили десятки канделябров с охапками свечей. Их уютное сияние скрывало поблекшую, слегка обветшалую обстановку и старые пятна на стенах. Воздух был насыщен запахом духов, ароматом роз и гортензий, принесенных из чьих-то оранжерей. Меня ошеломили звуки чужого праздника: музыка, веселые голоса, шелест шелковых платьев. Те, кто не танцевал, образовали маленькие группы, в которых шла оживленная беседа. Кто-то постоянно приветствовал друг друга. Куда ни глянь, везде блестели улыбки и драгоценности.

Робин Уэсли, нахмуренный, решительно прокладывающий себе путь сквозь плотную толпу, выглядел как зловещий тролль, случайно затесавшийся среди добродушных беспечных лиц. Уколов меня острым взглядом, он выпустил мою руку и усмехнулся:

— Всегда удивлялся, как мало женщинам нужно для счастья! Принарядиться, бывать в обществе, полюбоваться на наряды других и показать себя — и все, этого достаточно, чтобы они почувствовали себя счастливыми’ Впрочем, не хочу лишать вас какого бы то ни было удовольствия. Желаю приятно провести время.

На этом он, вероятно, счел свой долг старшего родственника исполненным и удалился в сторону освежающих напитков. Я огляделась. Миссис Полгрин с двумя старшими дочерьми тоже были здесь — должно быть, приехали в наемной карете. Джейн приветливо кивнула мне, Кэролайн приветствовала всех подряд с таким видом, будто у нее в руках был букет улыбок, и она одаривала ими каждого встречного.

Оркестр играл чинный менуэт, и среди танцующих я заметила Эстрелью Рамирес в нежно-розовом бальном платье. Я замерла, ожидая и боясь найти рядом с ней Кеннета, но мисс Рамирес танцевала в квадрате с двумя важными господами и какой-то нарядной леди. Джереми Хартмана тоже поблизости не было. Он обнаружился в дальнем углу, где преувеличенно громко смеялся в компании молодых людей, изредка поглядывая в сторону мистера Гимлетта. Тот стоял весь багровый и что-то сердито выговаривал своей жене.

Ищейский инстинкт подсказал мне, что в мое отсутствие здесь произошел какой-то инцидент.

— Мистер Хартман сегодня переусердствовал с танцами, — вдруг послышался смешок за моим плечом. Оглянувшись, я встретилась взглядом с проницательным серебристым прищуром миссис Трелони.

— Добрый день. Разве в танцах можно переусердствовать? Ведь обычно кавалеров всегда меньше, чем дам, желающих танцевать!

— Тем более не стоило приглашать одну даму на три танца подряд, — усмехнулась миссис Трелони.

В группе беседующих мужчин, стоявших возле окон, где было прохладнее, я наконец отыскала Кеннета Фонтероя. Он о чем-то говорил с коренастым немолодым человеком в военном мундире, похожим на моряка. Любопытно, какой волной занесло этот жесткий солдатский сапог на здешний изысканный праздник?

Время от времени глаза Кеннета обращались в сторону мистера Хартмана, и тогда в них вспыхивали такие горячие искры, что на месте последнего я бы поспешила найти поверенного, чтобы, пока не поздно, устроить свои земные дела.

Увидев меня, Кеннет невольно сделал движение в мою сторону. Признаться, я струсила. Рядом стояла эта ужасная миссис Трелони, а в присутствии Кеннета я невольно выдавала себя каждым словом и взглядом. Поэтому я кивнула ему, как обычному знакомому, и поспешно удалилась в сторону комнаты для отдыха, притворившись, что мне нужно поправить платье.

Потом мне было стыдно за эту минуту душевной слабости.

Глава 13 (интерлюдия)

Кеннет Фонтерой увидел ее сразу, как только она вошла в залу, будто она была факелом, единственным источником света. В своем скромном, преувеличенно простом платье она заметно выделялась среди других дам, украшенных жемчугом и кружевами.

Вместе с ней в душную залу ворвался горьковатый воздух с холмов, и он снова с болью ощутил то новое, что появилось — или, вернее сказать, возродилось — в ней на волшебной земле Думанона. Она была плоть от плоти этой земли: блестящая, словно олово, мягкая, словно медь, бесстрашная, как охотники Древних, чья кровь текла в ее жилах. Это была уже не та Энни, которую он когда-то знал в Эшентауне.

Оба они изменились.

Иногда сквозь образ юной воинственной принцессы в ее лице снова проступала беззащитность, и ему начинало казаться, что она по-прежнему отчаянно нуждается в нем. В такие минуты Кеннет почти терял голову, но тут в сознании, как правило, вспыхивал предупреждающий голос лорда Уэсли: «Позвольте ей выбрать самой». Выбрать между ним — и Уайтбором.

Будь его соперником другой мужчина, Фонтерой знал бы, что делать, но Уайтбор был куда более коварным противником. Он видел, как Энни с каждым днем все сильнее поддавалась его волшебству, очаровываясь им все больше… Но это было ее наследство. А что он мог ей предложить? Уехать в Эшентаун, чтобы стать женой труса, из-за спины которого, к тому же, постоянно скалится дракон? Веселая это будет жизнь!

Три дня назад, в Кардинхэмском лесу он, можно сказать, отдал себя на ее суд. Теперь оставалось только принять ее выбор и как-то пережить, если он окажется не в его пользу.

Кроме того, была еще донья Эстрелья, за которую он тоже нес ответственность перед ее погибшим отцом. Нехорошо, что этот мистер Хартман, с его медоточивым языком и змеиными холодными глазами, так настойчиво вертится рядом с Гимлеттами.

Мистер Гимлетт, к сожалению, не обладал такой твердостью и разумностью суждений, как Робин Уэсли. «Вот бы их поменять местами!» — неожиданно подумал Кеннет. Гимлетт отдаст племянницу кому угодно, если сочтет эту партию выгодной для себя. Донье Эстрелье же это вовсе не нужно.

Правда, сегодня даже Гимлетт не выдержал, когда Хартман позволил себе такую наглость. Но Кеннет Фонтерой по опыту знал, что молодчикам вроде Хартмана одной отповеди обычно бывает мало, с них все как с гуся вода.

Он решил, что сам как следует поговорит с Джереми Хартманом.

* * *

Тем временем мистер Хартман вышел наружу, по-прежнему удерживая на губах беззаботную ухмылку. Как только приятная свежесть омыла его лицо, а ночная темнота надежно скрыла его от других гостей, ухмылка превратилась в злобную гримасу. Хартман настолько привык, что его благосостояние зависело от сильных мира сего, что давно выучился не показывать своих истинных чувств. Однако сегодняшнее поведение мистера Гимлетта было оскорбительно, просто оскорбительно!

Его так тепло принимали в их доме, а мисс Рамирес была всегда так приветлива — разумеется, это дало ему право считать, что двадцать тысяч приданого уже у него в кармане. Как вдруг Гимлетт ни с того ни с сего принялся шипеть, будто разозленный индюк! Да еще этот столичный ферт, лорд Фонтерой, отчего-то возомнивший себя покровителем прекрасной астилийки, грозно светил из дальнего угла своей мрачной физиономией! Или между ними действительно что-то было? Говорят, он вытащил девчонку чуть ли не из лап сацилийцев… Вот пускай и забирает ее себе!

Хартман не привык подолгу переживать неудачи. Он затаил обиду, но рассчитывал поквитаться за нее позднее. Чтобы восстановить душевное равновесие, он протанцевал два танца с Кэролайн Полгрин (чему она была весьма рада), поболтал с приятелями и в результате остался почти доволен сегодняшним вечером.

А главное — мистер Уэсли, к которому раньше было не подступиться, наконец-то согласился на встречу, чтобы обсудить разработку Уил-Дейзи и второй шахты в поместье Уайтбор! Банкирский дом «Гренфил энд К», представителем которого выступал Хартман, будет очень доволен. Тогда они смогут, пожалуй, вовсе обойтись без мистера Гимлетта! Пусть он потом грызет локти вместе со своей драгоценной племянницей, сожалея об упущенной выгоде!

* * *

Доктор Чарли Медоуз пришел на бал исключительно для того, чтобы объясниться с мисс Кэролайн Полгрин. Половину вечера он собирался с силами, чтобы просто подойти к своей даме, а когда, наконец, решился, — оказалось, что ее уже пригласил на танец Джереми Хартман. И на следующий тоже. Мистер Хартман был, похоже, неутомимым танцором.

Пока пары танцующих кружились по комнате, доктор Медоуз маялся, пересчитывая свечи в канделябрах. От размеренных пируэтов и раскланиваний у него кружилась голова; блики свечей, дрожавшие на розовых, кремовых и золотистых платьях, напоминали болотную рябь. Наконец, улучив момент, он подкараулил Кэролайн с заранее отрепетированной фразой: «Сегодня необычайно теплая погода, не правда ли?». Та в ответ нетерпеливо дернула плечом, бегло улыбнулась и отошла к шуршащей шелками стайке других девушек. Сквозь глухие удары сердца, бухающие в ушах, Медоузу послышались смешки.

Никогда раньше она не была такой. Неужели это его Кэролайн? Когда успела скромная девушка, всегда такая мягкая и внимательная, вдруг превратиться в светскую львицу, насмешливую и острую на язык?

«Это все Хартман! — внезапно подумал он, злобно сжимая кулаки. — С тех пор, как он появился в их доме, Кэролайн так изменилась! Это он вскружил ей голову, мерзавец!»

В зале было нестерпимо душно. Задыхаясь, Медоуз начал пробираться к выходу, наталкиваясь на людей, отыскивая путь среди густой, внезапно ставшей враждебной, толпы. Он не останавливался и только бессмысленно улыбался, когда кто-то хлопал его по плечу.

Ему нужно успокоиться. Он просто слишком заработался, заржавел на своих болотах. Вот и Мэри то же говорит… Мэри Полгрин, сестра Кэролайн. Забавная девчушка с неугасимой жаждой знаний и сорочьей коллекцией книг. Когда он воображал, как поселится в маленьком домике недалеко от Хоппер-хауса, займется врачебной практикой и приведет в дом Кэролайн, Мэри тоже присутствовала в его мечтаниях. Такой пытливый ум, как у нее, поневоле нуждается в развитии. Один раз он застал ее, когда она рылась в его записях. Доктор только головой покачал.

Миссис Полгрин, конечно, была слишком бедна, чтобы нанять гувернантку, — отсюда все беды.

Но сейчас в его душе ворочался тяжелый гнев на все семейство Полгрин. Пылая от злости, он резко толкнул дверь, чуть не сбив с ног невысокого темноволосого джентльмена, в котором со смущением признал лорда Уэсли. Тот выглядел нездоровым. Лицо бледное, на висках поблескивает испарина. Доктору даже показалось, что за искривленным плечом Уэсли маячило какое-то темное пятно. Хотя, возможно, это была просто причудливая игра света.

«Однозначно, нужно меньше сидеть над книгами!» Медоуз извинился, получил в ответ вежливый кивок и вышел в ночь, не желая больше ни секунды задерживаться на балу, который настолько не оправдал его ожиданий.

Глава 14

Несмотря на мои первоначальные опасения, вечер складывался совсем неплохо. Жаль, что мне не довелось потанцевать с Кеннетом, но и донье Эстрелье он тоже не уделял повышенного внимания. Чаще всего я видела его в компании других мужчин.

Я с невольной улыбкой подумала, что где бы Кеннет ни появился, он невольно притягивал всех к себе, как огромное, ярко освещенное окно в ночи.

Мне же пришлось довольствоваться компанией миссис Трелони и миссис Рэттрей, развлекавшей нас едкими замечаниями о характере и поведении некоторых гостей. Когда их уютное злословие мне наскучило, я снова заглянула в комнату отдыха и обнаружила там Джейн Полгрин, раскрасневшуюся от танцев. Та сидела, словно нимфа среди папоротников, энергично обмахиваясь веером.

— Представляете, я так танцевала, что порвала ленту на туфле, — засмеялась она. — К счастью, один из лакеев обещал помочь с этой проблемой.

В этот момент к нам присоединилась мисс Эстрелья, казавшаяся немного смущенной.

— Мне так неловко из-за шума, который устроил мистер Гимлетт, — призналась она.

Добродушная Джейн только махнула рукой:

— Бог с вами, никто ничего и не заметил, кроме этой старой кошки миссис Рэттрей, у которой наверняка имеется запасная пара глаз под шиньоном. Никто о вас слова дурного не скажет. А мистер Хартман и так слишком долго расхаживал гоголем, давно пора было кому-нибудь сбить с него спесь! В следующий раз будет любезничать более осторожно!

Эстрелья порозовела так, что сделалась одного цвета со своим платьем:

— Я не думала… что это может… скомпрометировать…

— Но, дорогая, протанцевать с одним кавалером три танца подряд — это все равно что согласиться выйти за него. Разве в Астилии не так?

— В Астилии все совершенно не так! Там мне вообще не разрешили бы танцевать перед всеми! Там даже в церковь нельзя ходить без дуэньи!

— Неужели так строго? — изумилась Джейн. — А в лавку?

— Только с дуэньей.

— А навестить подругу?

Эстрелья вздохнула:

— Даже на балконе нельзя сидеть одной, иначе тебя сочтут распутницей. Здесь настолько все по-другому! Столько простора! Мистер Гимлетт подарил мне лошадь.

Он так добр ко мне. В Алькоре я могла ездить лишь на осле или муле… Мне хорошо живется у Гимлеттов, и я пока даже не помышляла о замужестве!

Джейн сочувственно кивала. Окажись на ее месте Кэролайн, она бы не преминула скептически изогнуть бровь: «Как же, не думала она о замужестве! А сама поди только и мечтает, как бы заманить Фонтероя в ловушку!» Однако я была склонна верить Эстрелье. В том неопределенном положении, в котором оказалась ее семья, Астилия, да и весь Полуостров, если на то пошло, было бы неуместно строить какие-то личные планы…

Кеннет уверен, что ее отца нет в живых. Знала ли об этом Эстрелья? Подозревала ли? Она всегда становилась очень сдержанной, когда речь заходила о ее прошлой жизни.

Перед нами будто из воздуха соткался лакей, который принес ленту для Джейн и сообщение для меня:

— Ваш дядя ищет вас, мэм.

Слегка обеспокоенная, я нашла мистера Уэсли в креслах недалеко от дверей. Он сидел, прикрыв лоб ладонью, с лицом бледным, как холодные сливки.

— Мне… что-то нехорошо, — выдавил он, сглотнув. — Я собираюсь домой. Думаю, для вас будет лучше, если мы уедем вместе.

— Конечно. Не поискать ли доктора? Мистер Медоуз только что был где-то здесь.

— Он уже ушел. Не стоит беспокойства, это скоро пройдет.

— Разумеется, я поеду с вами!

Как бы я ни относилась к моему дяде, отправлять его в путь одного, в таким болезненном состоянии, было слишком жестоко.

Оглянувшись в последний раз на блестящее собрание, я послала мысленный привет Кеннету, которого все еще окружали новые знакомые. Он дернулся, увидев, что я ухожу. Я едва заметно пожала плечами. Что поделаешь — сегодня был не наш день. Потом, захватив спенсер и теплую накидку, я поспешила к ожидающей меня коляске.

Возле крыльца стояли еще два экипажа и чей-то портшез. Желтый свет из окон разбавлял ночную темноту, поблескивая на брусчатке. Сырой воздух после теплой, разгоряченной атмосферы бальной залы заставил меня поежиться. Робин Уэсли уже сидел в коляске, закутавшись в шарф и пальто по самые уши. Когда грум тронул лошадь, я предложила дяде флакон нюхательных солей (после моей болезни миссис Дэвис настояла, чтобы я постоянно носила его при себе).

— Благодарю, не нужно, — невнятно послышалось из вороха пелерин. — На свежем воздухе мне сразу стало легче. Главное — поскорее добраться до Уайтбора… Знаете такую поговорку: «В родном доме стены лечат»?

Высказав это, он умолк и более не шевелился. Весь путь до дома мы проделали в полном молчании.

* * *

Действительно, по мере приближения к Уайт бору мистер Уэсли подозрительно оживился. Он сам, без помощи грума, выскочил из коляски, отчитал привратника за нерасторопность и даже пожелал мне спокойной ночи, что было совсем не в его обычае.

Меня осенило страшное подозрение: а вдруг он нарочно изобразил приступ немощи, чтобы побыстрее увезти меня от Кеннета? Чем дольше я вертела в голове эту мысль, тем более вероятной она казалась. Учитывая вздорный характер мистера Уэсли, с него сталось бы вызвать у себя даже чуму, лишь бы мне досадить.

Ночью я долго не могла заснуть. Мешал скрип половиц, тихое посвистывание ветра в щелях, какие-то постукивания и вкрадчивые шорохи — обычные ночные звуки старого дома. В окно нахально лезла яркая самодовольная луна. В комнатах дяди было темно и тихо, ни одной полоски света не пробивалось под дверью. Спит? Или, может, ушел куда-то? Несколько раз я вставала, потом снова ложилась, глядя в голубоватые лунные сумерки. Темнота черными кляксами плавала по углам. Я лежала и думала о Кеннете… об Эстрелье… о себе.

При всей неприязни к мисс Рамирес, я отдавала должное ее обаянию. Не удивительно, что Кеннет к ней тоже проникся! В ней столько энергии, страсти, столько нерастраченного огня! Я невольно сравнивала нас… и сравнение было не в мою пользу. А вдруг она смогла бы лучше, чем я, поддержать Кеннета в его сложных саморазрушительных отношениях с собственным драконом?..

Результатом этих размышлений была бессонная ночь и мрачное настроение наутро. Когда вас одолевают дурные мысли — нет ничего лучше легкой прогулки. Я решила пройтись в сторону Уил-Дейзи и Кавертхола. Захвачу с собой пачку табаку, чтобы умаслить Дуайта, если, конечно, удастся застать его трезвым. Старик все еще на меня обижался…

Завтракать мне пришлось в одиночестве. Почему-то ни дядя, ни миссис Дэвис сегодня не спустились в столовую. Я лениво жевала омлет, следя за тем, как тонкий луч перемещается по столу, скользит по фарфору, вспыхивая на серебряной отделке кофейника.

Погода вполне благоприятствовала моим замыслам, так что я принялась собираться. Мне все еще казалось удивительным, что можно было весь день заниматься своими делами. Праздность еще не успела мне наскучить. Когда я была Стрекозой Энни и жила в Кречи, Гарри Бобарт спозаранку поднимал меня пинками, заставляя помогать Рут по хозяйству.

У него находилась для меня тысяча поручений: сбегать на рынок, к трактирщику, к ростовщику… В команде у мистера Тревора тоже особенно не разнежишься, зато здесь, в Думаноне, я могла бездельничать сколько угодно, и никто даже словом не возражал!

Все-таки в жизни леди имелись определенные преимущества.

Утро было таким умытым и чистым, что я задним числом пожалела, почему мы с Кеннетом не условились о новой встрече. Такой денек пропадает зря! В прошлый раз рассказ Кеннета поразил меня до глубины души, и все остальное просто вылетело из головы. Оставалось надеяться, вдруг моего друга тоже посетит светлая идея насчет прогулки в окрестностях Уайтбора…

Легкий ветерок разгонял туман между холмами, но тот упорно цеплялся за каждый куст, не желая отступать. Я шла по колено в белесой пелене, как в парилке. Сонные крыши Кавертхола дремали в утренней тишине. Лабиринт, покрытый цветущей сетью скалларий, выделялся на коричневом склоне холма цветущим белым пятном. В его середине, возле высокого камня, отмечавшего центр лабиринта, громоздилась какая-то темная масса.

Сначала я подумала, что это чья-то корова перебралась через глинистые валы и улеглась там на ночь. Но тогда странно, что никто из деревенских не хватился ее и не загнал домой! А крупных диких зверей в наших лесах не водилось.

Жители Кавертхола обычно избегали подходить к лабиринту. Я их суеверий не разделяла, поэтому, подобрав подол юбки, спокойно перелезла через первый вал. Потом через второй. Нужно же убедиться, кого это угораздило устроиться на ночлег прямо в центре строения сидов!

Неудобные башмаки скользили по глине, колючие кусты хватали меня за одежду, мешая пройти дальше. Я задержалась, шипя от досады, чтобы выпутать подол из цеплючих веток, и в этот момент слоистый туман вдруг разошелся, как ветхая ткань, открыв моему взгляду самый центр лабиринта. Я так и застыла, вцепившись в ткань. Меня приморозило к месту.

Это было не животное. Это был человек… мужчина… джентльмен, одетый в плотный плащ с тремя пелеринами. С ужасающей четкостью мне врезалось в глаза, что подол его плаща был вымазан глиной, а темные волосы слегка трепетали на ветру, как птичьи перья. Шляпы не было, затылок представлял собой сплошную рану. Белый камень, у подножия которого скорчился человек, был весь испятнан бурыми потеками.

В ужасающей, бездыханной тишине я медленно-медленно подалась назад, перелезая через вал обратно. Не помня себя, выбралась из лабиринта, споткнулась и припустила к деревне. Сердце бешено колотилось, легкие горели от скопившегося воздуха. И только добежав до человеческого жилья, до первых деревенских домов, я обнаружила, что могу кричать.

Глава 15

До этого дня жизнь деревеньки Кавертхол была спокойной и сонной, как поверхность пруда в дальнем конце улицы, чью мирную гладь может возмутить разве что стайка гусей. И вдруг в одночасье все изменилось. Спустя некоторое время возле места преступления собралась целая толпа. Впрочем, большинство людей, как я заметила, по-прежнему старались держаться на почтительном расстоянии от Лабиринта.

Мы довольно долго ждали, пока из Босвена прибудут судейский чиновник с констеблем. Меня немного потряхивало — то ли от озноба, то ли от пережитого страха: ведь в первую минуту мне показалось, что мертвый человек в лабиринте был мистером Уэсли. У дяди был похожий теплый плащ с пелеринами и такие же темные волосы. Позднее, когда нашлись двое смельчаков, которые перенесли тело к церкви, пристойно сложив ему руки на груди, мы все узнали в убитом Джереми Хартмана. Я ощутила даже некоторую неловкость от вспыхнувшего облегчения.

Мистер Уэсли появился еще позже, вполне себе живой, со сжатым в нитку ртом и сердитыми блестящими глазами. Оценив обстановку, он послал людей за дознавателем и сам куда-то уехал, а меня распорядился отвести в лачугу Дуайта, расположенную поблизости.

Жилище старого рыбака (которого, кстати, дома не оказалось) и само походило на одряхлевшего старика: скрюченного, подслеповатого и местами облысевшего (за годы существования домишко растерял часть черепицы, а у хозяина, видимо, никак не доходили руки поправить дело). Пахло в нем, словно в худших кварталах Кречи, зато можно было укрыться от ветра. Там мы и ждали, пока приедут судейские чиновники. Это произошло не скоро. Бледное чахоточное утро успело превратиться в такой же пасмурный мутный день, когда в Кавертхоле появились представители правосудия. Узнав, что тело погибшего перенесли в дом, нарушив тем самым картину преступления, дознаватель расшумелся не хуже, чем мистер Тревор. Я слышала, как староста втолковывал ему что-то о Лабиринте и связанных с ним легендах, но не думаю, чтобы чопорный чиновник проникся этими мистическими настроениями.

Прошло много времени, прежде чем у него, наконец, дошли руки до свидетеля, обнаружившего тело, то есть, до меня. Мы сидели напротив друг друга, как два противника на дуэли, и я тихо радовалась, что скудный засаленный свет не позволял рассмотреть выражение моего лица. Дознаватель оказался человеком с непримечательной внешностью и поистине дотошной въедливостью. После его вопросов (ответы на которые он прилежно записывал в холщовую тетрадь) во мне снова зашевелился страх:

— Это правда, что вчера ваш дядюшка назначил встречу убитому? Где именно, не знаете?

Его глаза — совершенно заурядные, как два шестипенсовика — бродили по моему лицу. Я постаралась не выдать своего смущения. Сегодня на рассвете мистера Уэсли точно не было дома. Я заметила это по состоянию Уайтбора, очень чутко реагировавшего на отсутствие хозяина: в такие часы замок становился похожим на старого пса, угрюмо лежащего возле будки. Где, интересно, носило моего дядю в столь ранний час? И как мне себя вести, чтобы не навлечь на нас лишних подозрений? Энни Фишер приложила бы все силы, чтобы ввязаться в расследование, благородная девица Анна Уэсли при виде покойника лишилась бы чувств, ну а я застряла где-то посередине, как овца, запутавшаяся в кустарнике, и чувствовала себя примерно такой же беспомощной.

— Это было не настолько срочное дело, чтобы вставать ни свет ни заря, — наконец ответила я, вымучив отвратительно ненатуральную улыбку. — Но вы можете уточнить время у мистера Уэсли, конечно.

Дознаватель кивнул, разом потеряв ко мне интерес. Может быть, решил проявить сочувствие к барышне, чьи хрупкие нервы сегодня подверглись такому ужасному испытанию. Или наоборот записал меня в число подозреваемых. Известно же, что человек, первым обнаруживший труп, часто оказывается последним, кто видел покойника в живых.

Выйдя на воздух, я обнаружила, что дядя позаботился обо мне, оставив в деревне грума с коляской, чтобы тот отвез меня домой. Я невольно почувствовала благодарность: добираться пешком после тяжелого дня просто не было сил. Как бы я ни относилась к Джереми Хартману, его ужасная смерть вызывала только сочувствие. Кроме того, меня немного беспокоило, как отреагируют сиды на святотатство, совершенное в их владениях. Присутствие Лабиринта остро ощущалось даже в наступивших сумерках. Садясь в экипаж, я посмотрела в сторону холма и вздрогнула: если вчера вечером спираль лабиринта бледно светилась, словно месяц в ночи, то теперь он был весь покрыт черным кружевом. «Скалларии долго не цветут, — вспомнились объяснения доктора Медоуза. — Обычно они зацветают самыми первыми и быстро гибнут от малейшего холода». В отличие от вчерашнего, день сегодня выдался мрачным и промозглым, под стать совершенному злодеянию, а от соленого ледяного ветра листья скалларий почернели и казались вырезанными из жести.

Лабиринт будто тоже оделся в траур.

* * *

Мы сидели в зимней гостиной Уайтбора вчетвером: я, мистер Уэсли, Кеннет Фонтерой и миссис Трелони. В окнах, похожих на темные омуты, сгущались сумерки и дрожали огоньки свечей, словно стайки светлячков.

Ужасное происшествие в Кавертхоле как-то сблизило соседей: во второй половине дня нас посетила добрая половина окрестных сквайров, жаждущая узнать новости. Дядя стоически вытерпел это нашествие, за весь день не издав даже ни одного ворчливого восклицания. Приходил мистер Гимлетт, растерявший всю спесь и как никогда походивший на растерянную черепаху. Он качал головой и все время повторял: «нехорошо вышло… не по-христиански… мда…» Был и доктор Медоуз, подтвердивший, что Джереми Хартман скончался от удара острым предметом в затылок (окровавленный камень констебли нашли недалеко от тела). Кеннет появился около пяти вечера, прямо заявив мистеру Уэсли, что пришел справиться о моем самочувствии. Против опасений, дядя не выставил его за порог, а наоборот, пригласил остаться на ужин. Миссис Трелони никто не приглашал, но она, как я успела заметить, характером походила на кошку: приходила, когда ей вздумается, и оставалась насколько захочет, причем никому не приходило в голову ей возразить. Сейчас она сидела напротив меня за столом, в черном платье из жесткого армазина, с лицом непроницаемым, как густая туча. Поди разбери, что там кроется за нахмуренными бровями — гроза, буря, или безмятежная тишь?

Разговор, конечно же, вращался вокруг убийства. Судейские чиновники энергично взялись за дело, и итог их деятельности оказался для нас полной неожиданностью: арестовали старого Дуайта. Мистер Уэсли до сих пор не мог опомниться от возмущения:

— Мне сказали, что его дело будет рассмотрено в летнюю сессию. To есть их не волнует, что больному старику придется провести несколько месяцев в босвенской тюрьме! Между прочим, это вам не богадельня! Условия содержания там просто ужасные. За четыре месяца в этой клоаке даже здоровый человек помер бы от голода и инфекций!

Я отложила вилку. Почему-то не было аппетита, хотя за весь день в деревне я съела только кусочек ячменного хлеба и одно вареное яйцо. Цветы, украшающие стол, пахли слишком резко; один взгляд на разрезанные половинки апельсинов вызывал в памяти тошнотворную картину разбитой головы мистера Хартмана, а ножи и вилки блестели, как начищенные хирургические инструменты. Есть абсолютно не хотелось.

— Ну, улики против него очень шаткие, — послышался приятный баритон лорда Фонтероя. — Обвинять человека лишь на том основании, что его дом стоит на отшибе, ближе всех к шахте, и Дуайт меньше, чем другие, боялся призраков лабиринта — это просто смешно! Нет никаких доказательств, что он был связан с контрабандистами. И хотя эти разбойники действительно иногда используют заброшенные шахты, чтобы разместить там нелегальный товар, вряд ли они решились бы проделать такое с Уил-Дейзи. Жуткие слухи об этой шахте отпугнули бы кого угодно!

Яблочный пирог со сливками застрял у меня в горле. Дуайт — и контрабандисты?! Да быть того не может. Для этого старик был слишком осторожен.

— Ясно, что его арестовали для острастки, просто чтобы припугнуть остальных, — поморщился Уэсли. — Как считает мистер ищейка, Джереми Хартман был чужим человеком в наших краях, и вряд ли успел вызвать в ком-то серьезную неприязнь. Однако, изучая окрестные шахты, он мог случайно увидеть нечто такое, чего не следовало знать постороннему человеку, и за это, мол, контрабандисты его и прикончили. Я завтра же поеду в Босвен. Попробую добиться, чтобы Дуайта выпустили под залог. Эти судейские могут так отравить мнение публики еще до начала слушаний, что старик предстанет в глазах людей законченным злодеем.

— А что говорят в деревне? — подала голос миссис Трелони.

По лицу дяди было видно, что ему неприятен этот вопрос.

— В Кавертхоле считают, что мистер Хартман был наказан за святотатство. Нарушил границу владений сидов, забрался в священный лабиринт…

Светлые глаза вдовы серебристо вспыхнули под черным убором:

— Но вы, просвещенный человек, в это не верите?

— Скажем так, я никогда не видел, чтобы кто-то из наших «добрых соседей» настолько варварски выражал свое недовольство.

Я задумалась. А действительно, что мистер Хартман делал в Лабиринте, да еще в такую рань? Допустим, он хотел еще раз осмотреть шахту Уил-Дейзи перед разговором с дядей и для этого отправился в Кавертхол. Может быть, он увидел под холмом что-то необычное… убийцу? Кто-то вошел в лабиринт следом за Хартманом или, наоборот, вышел из него?

Мне представились хищные слоа, мечущиеся по пустошам в поисках жертвы… Голодные тени с холмов, протягивающие ко мне призрачные руки… Мое воображение унеслось так далеко, что я спохватилась, только когда миссис Трелони заторопилась уходить.

— Понятия не имела, что уже так поздно, — улыбнулась она обоим мужчинам, а потом посмотрела прямо на меня. Встретив мой взгляд, незаметно кивнула вправо, в сторону холла.

Я не сразу поняла, что ей нужно. Хочет что-то сказать мне наедине? Не вполне уверенная, что это был именно тайный знак, а не нервный тик, я на всякий случай предложила ее проводить. Как только мы оказались вдвоем, миссис Трелони озабоченно покачала головой:

— Не следует мистеру Уэсли ездить в Босвен. Ничего он там не добьется, только хуже сделает.

Я не разделяла ее скептицизм. Мне казалось, что мистер Уэсли, с его ледяным взглядом и острым, как бритва, языком, обладает исключительным умением добиваться своего. Уж если кто и может помочь Дуайту, то только он!

— Предположить, что Дуайт может быть связан с контрабандистами, — это полная чушь!

— Да, у нас контрабандой никого не удивишь, — отмахнулась миссис Трелони. — Всем плевать, сколько бочонков рома нелегально пересекает Узкое море и оседает в прибрежных деревнях. Но вот судьи и поверенные в Босвене смотрят на это по-другому. Чуть что, начинают вопить об интересах короны, хотя сами пекутся лишь о собственной выгоде. Если у них возникнет подозрение, что Робин Уэсли замешан в сговоре с контрабандистами, это может навлечь на него крупные неприятности.

Ее острый взгляд, как дротик, кольнул мою щеку.

— Говорят, даже в болоте клеветы иногда таится жаба истины. Кое-кто здесь недолюбливает Уэсли. С тех пор как упали цены на медь, Думанон переживает нелегкие времена, а в такое время ничего так не раздражает, как благоденствие соседа, — усмехнулась вдова. — Хотя обе шахты на ваших землях давно закрыты, но мистер Уэсли как-то ухитряется поддерживать прежний уровень жизни, да еще арендаторам помогает. Рано или поздно у кого-нибудь возникнет вопрос: откуда он берет на это средства? Отсюда и подозрения в контрабанде…

Я в задумчивости прикусила губу. Это правда, в Уйтборе не считались с расходами, если дяде требовались новые книги (бешено дорогие!) или новое, более удобное кресло для его драгоценной библиотеки. Или, например, когда мне понадобилась верховая лошадь… А в прошлом году, когда удача отвернулась от Кавертхола настолько, что даже косяки сардин в августе прошли мимо наших берегов, Робин Уэсли помог им с продовольствием. Но контрабанда?! Ха! Да я скорее поверю, что гномы-нокеры каждую ночь приносят дяде куски медной руды, складывая их под дверью его спальни! Тихо, удобно и никаких шахт не надо!

Миссис Трелони вывела меня из задумчивости, легонько похлопав по плечу:

— Не позволяйте ему уезжать из Уайтбора, — сказала она напоследок.

Как будто я могла его удержать!

* * *

Когда я вернулась в гостиную, оказалось, что дядя поднялся к себе, сославшись на усталость.

Это было невиданным знаком доверия с его стороны, учитывая его отношение к Фоигерою. Кеннет в одиночестве сидел у чайного столика возле окна. Конечно, здесь была еще Элспет, услужливым столбиком замершая у дверей, но я посмотрела в ее сторону — и девушка тут же упорхнула, как безгрешная душа из преисподней. Мы остались вдвоем.

Вместе с тем я кожей ощущала десятки, сотни невидимых глаз и ушей, неотрывно следивших за нами. Замок Уайтбор с любопытством приглядывался к гостю. Сверху на нас таращилось круглым глазом витражное окно-роза; бараньи завитки колонн походили на настороженные уши. Стоявший в углу открытый рояль скалился выжидающей черно-белой улыбкой.

Замок явно не одобрял наш тет-а-тет. Не сомневаюсь, что каждое слово, произнесенное здесь, будет непременно доведено до ушей мистера Уэсли. В глубине комнаты за спинкой кресла мелькнуло остренькое полупрозрачное лицо с парой глаз, горящих от любопытства. Один миг — и все исчезло. Я рассердилась. Дьявольщина, даже посреди бальной залы в Триверсе можно было достичь большего уединения, чем здесь! Мысленно я в сотый раз прокляла себя за то, что не решилась поговорить с Кеннетом на балу. Здесь, похоже, нам все равно не позволят.

— У вас выдалось тяжелое утро сегодня, — сочувственно произнес лорд Фонтерой.

Наверное, он тоже ощущал присутствие невидимых наблюдателей. Его обостренное драконье чутье позволяло заметить многое. И все-таки мне было немного обидно от его благопристойного холодноватого тона.

«Просто он давно приспособился прятать от всех свои чувства, — тут же придумала я ему в оправдание. — Ведь ему приходилось постоянно держать в узде своего „внутреннего дракона“, вечно скрывать свои способности перед друзьями и соседями. В результате он настолько преуспел в умении держать лицо, что скрытность стала его второй натурой!»

Рядом с Кеннетом я чувствовала себя беззащитной. У меня-то, в отличие от него, все эмоции были написаны на лице! Сидя рядом, он, потянувшись к чашке, случайно задел ладонью мою руку, и от этого прикосновения у меня сбилось дыхание и вся кожа пошла мурашками.

Я с теплотой подумала, что в этот ужасный день он решил поддержать нас с дядей, а не помчался утешать мисс Рамирес, потерявшую своего самого преданного поклонника. Однако не успела эта мысль отзвучать в моей голове, как Кеннет все испортил, сам заговорив об Эстрелье:

— Мисс Рамирес очень расстроена, особенно из-за вчерашнего бала. И мистер Гимлетт тоже, хотя, видит Бог, никто его не винит. Я и сам вчера расстался с Хартманом не самым дружеским образом.

После этого бесхитростного заявления у меня язык не повернулся спросить: «Кстати, а где вы были сегодня утром?» Невозможно предположить, чтобы Кеннет… нет, даже мысль об этом оскорбила бы его до глубины души!

Мы говорили о чем-то незначительном, медленно остывал чай в тонких фарфоровых чашках, а меня все точило беспокойство, как назойливый комар, пищавший над ухом. Вспомнилось, что в прошлом Фонтерой не раз улаживал подобные разногласия с помощью дуэльных пистолетов… Да, но есть большая разница между тем, чтобы выстрелить человеку в лицо и ударить его камнем в затылок! Вчера на балу многие были свидетелями их ссоры, так что вскоре информация об этом наверняка дойдет до ушей дознавателя. Чем это может грозить Фоигерою? Он ведь тоже любитель утренних прогулок… Мог ли он настолько потерять голову от страсти к мисс Рамирес, чтобы зверски расправиться с Хартманом? Вдруг тот ляпнул про астилийку что-то оскорбительное, Кеннет вспылил и…

Я поймала себя на том, что даже в этой ситуации не могу осуждать своего друга, более того, пытаюсь придумать, как нам обвести вокруг пальца судейских, если у них вдруг возникнут подозрения. И это я, «ищейка», два года трудившаяся на благо правосудия в команде мистера Тревора!

Все-таки любовь пугающе меняет людей. Я говорю сейчас не только о себе. Робкая тихоня Селина Виверхем не побоялась заложить фамильные драгоценности, чтобы спасти злосчастного Меллинга из лап ростовщика. Из-за любви к Кэролайн добряк Медоуз превратился в мрачного меланхолика, целыми днями бродившего по болотам (кстати, надо будет уточнить насчет его сегодняшних передвижений). Как любил говорить мой отчим, «amor vincit omnia — любовь побеждает все». Этой фразочкой, засаленной от частого употребления, мистер Бобарт обычно оправдывал свои интрижки (стараясь, впрочем, устраивать их так, чтобы Рут ничего не узнала, иначе никакие возвышенные фразы не спасли бы его от когтей супруги), но мне в ней виделось что-то более глубокое и трагическое. Иногда любовь толкает человека на чудовищные поступки.

— Вы устали, а я слишком засиделся, — донеслось вдруг до моих ушей. Я очнулась. Чай давно остыл. Кеннет по-доброму смотрел на меня и улыбался. — Нет ничего несноснее гостя, который не умеет вовремя уйти!

Я испугалась, вдруг он обиделся, что я мыслями улетела куда-то далеко? Нужно было срочно спасать положение.

— К вам это точно не относится, — торопливо возразила я, глядя ему прямо в глаза. — Я была бы рада, если бы вы задержались здесь как можно дольше!

«И можете насплетничать об этом моему дяде, подхалимы ушастые!» — мысленно добавила в адрес замковых слуг.

Кеннет заметно просветлел лицом:

— Я ведь никуда не уезжаю, Энни. — Мне стало теплее оттого, что он назвал меня прежним именем, словно вернув на мгновение наши прежние вечера на Гросвен-стрит. — Боюсь, что мой отъезд из Думанона теперь расценили бы как бегство.

«Да уж, представляю, какие пойдут сплетни. Двое джентльменов поссорились на балу, после чего один скончался, а другой скоропостижно уехал. Занимательная складывается картинка!»

— …И если мистеру Уэсли понадобится мое содействие, я буду рад помочь. Увидимся завтра, хорошо?

Прощаться под невидимыми пристальными взглядами было неловко, так что мы не стали тянуть кота за хвост и устраивать бесплатный цирк для наших соглядатаев. Потом Кеннет ушел, и я осталась одна.

Глава 16

Наступили ветреные весенние дни. Солнце теперь чаще радовало нас своим присутствием, разливая вокруг живительное тепло. Насмешливо звенела капель. На побережье орали чайки, ошалевшие от водяного слепящего блеска. Губчатые пустоши жадно впитывали воду, готовясь вспыхнуть свежей зеленью и желтизной дроковых кустов.

Прошло три дня — а Уэсли все не возвращался. Он упрямо оставался в Босвене, пытаясь повлиять на судейских и хоть как-то облегчить участь старого рыбака. Я от нетерпения сгрызла сначала ногти, а потом и пальцы в ожидании новостей. По округе расползались слухи, один чудовищней другого. Когда лавочник в Ловери, округлив глаза, шепотом сообщил, что несчастный мистер Хартман был использован в качестве ритуальной жертвы, я не выдержала, отправилась в конюшню и попросила оседлать Ласточку. Хватит мне метаться по дому. Загляну к Полгринам, к миссис Трелони, выясню, что слышно о ходе следствия.

Дядин грум, похожий на хобгоблина, в ответ на мою просьбу недовольно пошевелил косматыми бровями:

— Лучше бы заложить коляску, мэм. Незачем вам рыскать верхом в этакую пору. Вон вчера в Бигбоу один рыбак ушел на вечерний лов и до сих пор не вернулся.

Я раздраженно подумала, что на сегодня с меня достаточно страшных сказок:

— Делай, что тебе говорят.

Скорее всего, вчерашний рыбак, пьяный в доску, до сих пор храпел где-нибудь в пабе. И вообще, после убийства мистера Хартмана на пустоши царили тишь и благодать. Даже Босвенский зверь чего-то притих. «Оттого и притих, что получил свою жертву в Лабиринте», — мелькнула мысль, и меня посетило неприятное осознание, что грум может быть прав. Но дядин слуга, надувшись, как мышь на крупу, уже вел ко мне Ласточку, которая вся дрожала от предвкушения, так что я поспешила отбросить дурные мысли. Если даже загадочный Зверь попадется навстречу, пусть попробует сначала догнать! В прошлый раз у него не вышло.

Вскоре Ласточка, застоявшаяся в конюшне, бодро выбивала дробь копытами, а я наслаждалась солнечным днем и ветром, бьющим в лицо. Небо в прорехах между облаками сияло пронзительной голубизной. Яркая полоска моря мелькнула вдали и пропала, когда я свернула в холмы.

Проезжая через Кардинхэмский лес, я прислушалась и насторожилась.

Случайный порыв ветра донес чей-то приятный голос, напевающий какой-то мотив. Либо уши меня обманывали, либо это был Кеннет! Мое сердце сделало кульбит, а ноги сами пришпорили лошадь. Вдруг послышался другой голос и смех — мягкий, как перелив шелка. Смеялась женщина. На меня словно вылили ушат холодной воды. Я оцепенела, вцепившись в поводья, но Ласточка, приветственно заржав, уже выдала наше присутствие. Ей отозвалась другая лошадь.

Кеннет и Эстрелья медленно ехали через опушку и, заметив меня, остановились. Они были увлечены беседой. Кажется, речь шла о какой-то пьесе, которую оба видели в Алькоре, или вроде того. Встретившись со мной взглядом, Эстрелья поспешно улыбнулась, но улыбка была ненастоящей, словно вырезанной из бумаги. Резко оборвав беседу, она сразу заговорила о другом:

— О, мисс Уэсли, представляю, что вам пришлось пережить! Это ужасно. Мистер Гимлетт был просто безутешен. Такой молодой, подающий надежды джентльмен… Не могу поверить, чтобы кто-то решился на такое злодеяние!

«Какой прок от этих причитаний, — подумала я с неприязнью. — Чужие сожаления еще никого не воскресили».

— Когда пришло это известие, я была у Полгринов, — продолжала Эстрелья взволнованным голосом. — Знаете, мы с Мэри почему-то сразу решили, что здесь не обошлось без потусторонних сил. Я была у Лабиринта, он похож на место духов. У нас в Астилии тоже есть такие места. Там можно встретить эль-янтара, или «полуденника», как его еще называют, потому что он не боится солнца и может творить зло даже при свете дня. При встрече с ним нужно постараться взять себя в руки, сразу отвернуться и уйти. Иначе он заворожит вас своей вкрадчивостью и сверканием, заморочит голову и сведет с ума! Не могло ли мистеру Хартману привидеться нечто подобное? Предположим, у него затуманилось сознание, он потерял ориентацию и ударился головой о менгир, стоящий в центре лабиринта!

«Ну да, ну да. Споткнулся и ударился затылком о камень. Причем два раза, чтобы уж наверняка».

— Нам известно, что Хартмана ударили сзади, — ответила я деревянным голосом, в точности таким же, каким мой шеф разговаривал с газетными писаками. — Следы крови были не только на менгире, но и на камне, валявшемся неподалеку.

— Ну, не знаю… может, это был какой-нибудь грабитель… или бродяга… — пролепетала Эстрелья, стремительно терявшая энтузиазм под моим суровым взглядом.

— Случайный грабитель, вероятнее всего, сбросил бы тело в шахту, а не оставил лежать на виду у всех посреди Лабиринта, — сухо возразила я.

Кеннет молчал. Я старалась не смотреть в его сторону. В прошлый раз он казался таким близким — а теперь между нами будто снова захлопнулась дверь. Он был явно чем-то озабочен. Я заметила, что Эстрелья иногда бросала на него неуверенные взгляды. Их оборванная беседа, казалось, незримо витала между нами, словно еще один человек, которого забыли вовремя представить, а теперь всем неловко, и непонятно, то ли исправить упущение, то ли сделать вид, что ничего и не было.

В конце концов, Фонтерой решил все-таки вмешаться:

— Поверьте, мисс Рамирес, у мисс Уэсли гораздо больше опыта в подобных делах, чем вы думаете. Она вовсе не нуждается в подсказках и дополнительных версиях. Хоть это и нелегко, давайте постараемся ненадолго забыть об убийстве. Что вы скажете насчет прогулки к Стоячему камню?

С ним вдвоем я бы с радостью прогулялась куда угодно, но выносить присутствие Эстрельи, щебечущей всякие глупости, просто не было сил:

— К сожалению, я не могу. Я давно обещала навестить миссис Трелони, и теперь пришло время отдавать светские долги.

Особняк вдовы находился неподалеку. Кеннет недолюбливал эту даму («Как ей удается, почти не выходя из дома, сунуть нос в каждое мало-мальски значимое событие в Думаноне?!»), так что вряд ли он променяет верховую прогулку на унылое чаепитие. Вот пусть и катится со своей Эстрельей, куда захочет!

— Все-таки поговорите, пожалуйста, с Мэри Полгрин, — робко попросила мисс Рамирес. В больших темных глазах не было ни тени обиды на мою жесткую отповедь, одно только беспокойство. — Ей так много известно о Босвенской пустоши и ее обитателях! Знаете, с первых дней в Думаноне мне кажется, что в здешних холмах таится другая жизнь, укрытая от наших глаз.

Я не могла не признать ее правоту, отчего мое раздражение только возросло.

Мне давно хотелось предупредить Мэри насчет ее увлечений, только из-за последних событий это как-то вылетело из головы! Амброзиус всегда говорил, что дружба с сидами — гиблое дело. Ты считаешь, что просто играешь с ними, а на самом деле это они играют в тебя.

— Да, про наши холмы ходит много слухов, — улыбнулась я напоследок. — Вот как раз вчера произошел очередной инцидент… Но в компании лорда Фонтероя вам, конечно, ничего не грозит! Всего доброго!

— Какой еще инцидент? — сердито спросил Кеннет мне вдогонку. Я развернула лошадь и притворилась, будто ничего не слышу.

Вместо того чтобы направить Ласточку по тропе, ведущей к дому миссис Трелони, я помчалась к морю. Это больше отвечало моему настроению. Бег валов, с монотонным шорохом разбивающихся о гальку, всегда успокаивал. И что Кеннет нашел в этой кукле?! Ладно, если ему нравится разгуливать по округе с этой чужеземкой, слушая ее забавный акцент и глупое хихиканье, — пожалуйста, не буду мешать!

Привязав лошадь наверху, я по тайной тропе, которую когда-то показал мне Джоэл, спустилась на пляж и уселась прямо на влажный песок. Очередная колючая волна с шумом набежала на берег, растекаясь потоками пены и увлекая за собой мелкие камушки. Вместе с ней вдруг нахлынули тоска и одиночество. Ничего не хотелось — ни плакать, ни ругаться, ни вспоминать.

Это была узкая и тесная бухта. Серые скалистые утесы, толкаясь плечами, окружали ее со всех сторон. Толстые олуши при моем появлении поднялись в воздух. Лишь одна осталась, с любопытством следя за мной блестящим круглым глазом. Выражение у нее было сочувственное и сердитое, точь-в-точь как у Рут, моей опекунши, когда я в слезах прибегала домой после очередной драки: «Ну что, получила? Я тебе говорила — не лезь? Или тебе все мало?»

Наверное, за двадцать лет я так и не поумнела. Мой наивный план превратиться в идеальную леди, подобную Элейн Фонтерой, теперь казался глупым и смешным. Мы с Кеннетом разные, давно следовало это признать. Как бы я ни старалась, с такой девушкой, как Эстрелья, у него всегда будет больше общего: общие интересы, общие вкусы, похожее детство. Взять, к примеру, музыку, о которой они вечно болтают — это же просто набор усыпляющих звуков! А их скучнейшие книги?!

Да, я довольно далеко ушла от образа эшентаунской бродяжки, живущей как Бог на душу положит, но, вероятно, эта метаморфоза произошла слишком поздно. Рут наверняка сказала бы, что за любовь нужно бороться. Но какой смысл бороться, зная, что Кеннету я не нужна?

Тем временем прилив подбирался к моим ногам. Следовало поискать другое место, где можно выплакать свои горести, но мне было все равно. Подумаешь, промочу ноги — какая мелочь! Радужные всполохи, дрожавшие над гребнями волн, внезапно погасли.

Облака подернулись серым, потускнели, как глаза старика. Море вдали приобрело странный металлический оттенок, словно на стальной гравюре.

Олуша с глазами Рут Бобарт, вдруг, резко вскрикнув, тяжело взлетела и скрылась за скалами. Я огляделась, медленно поднимаясь. В бухте сгустилась странная, вязкая тишина. Свежий бриз, лохмативший верхушки волн, куда-то исчез, а между скал закурился белесый туман. С моря наползала густая, темная хмарь.

«Буря?» — успела подумать я.

Нет, это было живое. Голодное. Злое. Оно было похоже на сгусток тумана, в котором паучьим яйцом болтался огромный мутно-желтый глаз[7]. Оно перехватило мой взгляд — и от страха перехватило дыхание. Я зажмурилась. Серая муть навалилась со всех сторон. Чувство было такое, будто кто-то острыми крючьями вытягивал душу. Мысль о Кеннете вспыхнула — и ушла, почти не причинив мне боли. Казалось, будто я его уже потеряла, будто все в этом мире — сплошные потери.

Серое нечто затягивало меня в себя. Ноги вдруг обожгло. «Вода ледяная», — вяло подумала я, но даже это не заставило меня остановиться.

Иногда так хочется просто сдаться.

В этот момент кто-то ухватил меня за ворот, и разгневанный голос заорал прямо в ухо:

— Ты чего, утопиться решила? Совсем спятила, дура?!

Потом в другом ухе зазвенело от увесистой оплеухи:

— Назад, к берегу, быстро!

Резкая боль отрезвила. Ноги вязли в песке, бухта вся почернела, а скалы на миг закружились перед глазами. Я сглотнула, борясь с тошнотой. Моей спасительницей оказалась… миссис Трелони! Похожая на ворону в своих одеяниях, с побелевшим от ярости лицом, она бесцеремонно выпихнула меня подальше на берег.

Позади зашипело. Хмарное туманное существо и не думало исчезать! (Я-то думала, что меня накрыл морок, вроде того, о котором рассказывала Эстрелья).

Нечто по-прежнему смрадно дышало нам в затылок. Один раз я оглянулась — и сейчас же накатила обморочная слабость.

— Не оглядывайся! — прошипела вдова. — Скорее! Наверх!

Выбраться из бухты было не так-то просто. Здешние скалы опасны, из-за ветра и непогоды сланцевые пласты часто крошатся, как сухое печенье. Где-то среди валунов петляла тропка Джоэла, о которой я забыла с перепугу. Миссис Трелони, ухватив меня неожиданно крепкой рукой, потащила куда-то влево, где, журча по камням, сбегал к морю неширокий веселый ручей.

— Сюда!

Мы перескочили ручей. В этом месте густой, плотный кустарник не давал камням обвалиться. Я полезла наверх, хватаясь за колючие ветки и не обращая внимания на содранные ладони. Сзади слышалось шумное дыхание миссис Трелони. По бухте вдруг прокатился тяжелый стон, исполненный тоски и бессильной злобы. Мои руки едва не разжались от страха. Я не выдержала и оглянулась.

Хмарь клубилась возле ручья. Желтый глаз, ворочаясь в серой мути, безошибочно был нацелен на нас, но невидимая преграда не давала твари сдвинуться с места. Туманные щупальца алчно тянулись вперед, каждый раз отдергиваясь и дрожа.

— Кажется… оно не может… перейти… — начала я, но, получив еще один тычок в спину, умолкла.

Когда сердце готово было лопнуть от напряжения, я подняла глаза и увидела наконец, что кромка скалы была совсем близко. На дрожащих ногах я выбралась наверх и без сил упала в траву, хватая ртом воздух. В голове, как вспугнутые птицы, метались сотни вопросов, но это все могло обождать. Что бы ни подстерегало нас в бухте, мы выбрались! Мы спаслись! Если бы не миссис Трелони… От запоздалого страха снова пробрал озноб. Я обернулась назад с благодарной улыбкой — и во второй раз за сегодняшний день остолбенела от изумления.

«Миссис Трелони» исчезла. Следом за мной, тяжело дыша, на утес выбрался мистер Лайбстер.

* * *

Исчезло черное вдовье платье с вуалью, чопорные манеры и морщинистые поджатые губы. Мистер Лайбстер выглядел в точности как тогда, возле Плачущего озера, со своей особенной, эфемерной сидской красотой… и злокозненностью, присущей обитателям холмов. Всю благожелательность с меня как ветром сдуло.

— Что это значит?!

Сид невозмутимо отряхивал брюки, слегка пострадавшие от быстрого подъема на утес.

— На твоем месте я бы успокоил лошадь. Животные чувствуют эту тварь.

— Он же сюда не заберется? — вырвалось у меня. Это был самый насущный вопрос из сотни других, теснившихся на языке.

— Откуда мне знать? — ответил Лайбстер с долей ехидства. — В общем-то полагают, что он привязан к морю, но у нас было мало возможностей его изучить. После встречи с ним обычно не возвращаются. Нам повезло.

Подойдя к Ласточке, я прижалась лбом к ее теплой шее, прогоняя дрожь.

Лошадь нервно переступала копытами, явно мечтая убраться подальше отсюда, и я всецело разделяла ее желание.

— На Другой Стороне мы называем его Хупер, — рассказывал сид, — и, поверь, его появление здесь для меня — полнейший сюрприз. Мейвел, должно быть, сошла с ума, если решила натравить на вас это… это.

— Вы полагаете, он оказался здесь из-за убийства?

— Сама подумай. Хупер мог проникнуть сюда только через Лабиринт. Человеческая кровь, попавшая на менгир, способна вызвать еще и не такое. Кто-то выбрал чертовски неудачное место для убийства. Или ты считаешь, что у Королевы были и другие поводы для мести?

Я поспешно прикусила язык, вспомнив о своих подвигах в ночь Имболка. Сид смотрел на меня, испытующе подняв бровь. Чтобы отвлечь его внимание, я как можно суровее спросила:

— Лучше расскажите, что за маскарад вы устроили! И где настоящая миссис Трелони?!

Во время нашего бегства Лайбстер сбросил фальшивый облик, как бросают слишком тяжелый плащ. То-то мне казалось, что рука, поддерживающая меня, была слишком крепкой для старухи! Амброзиус как-то рассказывал, что сиды могли осуществлять прямой контакт со смертным, наделяя его своим разумом. To есть использовать нас как марионеток. Но что тогда случилось с настоящей вдовой?

От моего вопроса на его острых скулах загорелись алые пятна, а взгляд полыхнул такой надменностью, что я невольно сжалась.

— Думаешь, я использовал чужое тело в качестве временного облика? Ты сама-то стала бы натягивать на себя чужое тряпье?! Миссис Трелони — призрак, иллюзия высшей пробы! Между прочим, не каждый из нас на такое способен.

«Слава богу!»

— И как давно вы морочите головы моим соседям?

Сид нетерпеливо махнул рукой, но все же снизошел до объяснения:

— Думанон — это место, где Мейвел появляется чаще всего. Она одержима желанием отыскать постоянный проход в этот мир, поэтому я старался присматривать за ней. Только мы, фоморы, можем свободно ходить через границу, Королеве нельзя давать такой власти! Чтобы не выделяться среди людей, двадцать лет назад я купил здесь маленький бедный коттедж…

— Но почему «миссис Трелони»? — выпалила я, покраснев. — Что вам стоило прикинуться почтенным сквайром, как в Эшентауне?!

Конечно, на фоне остальных проблем этот момент не стоил даже беспокойства, и все-таки меня немного смущало, что с миссис Трелони мы иногда говорили о вещах, которые я никогда не стала бы обсуждать с мужчиной. Кроме того, я нечаянно нарушила долг женщины перед другой женщиной, рассказав Лайбстеру кое-какие секреты Эстрельи. Помнится, мы славно посплетничали втроем на балу… Но кто же знал!

Судя по его виду, Лайбстер был очень доволен собой. Прямо как ребенок, которому удалась задуманная шалость:

— Изобрази я почтенного джентльмена, ко мне тут же выстроилась бы очередь из перезрелых девиц, мечтающих о семейном счастье. Здесь вам не Эшентаун. Здесь соседи только и делают, что перемывают друг другу косточки. Кстати, вы не замечали, что никто не обращает внимания на пожилых вдов? Они словно выброшены на обочину общественной жизни.

— Ясно, — прервала я его, не желая обсуждать недостатки общественного устройства. — Значит, вы выбрали самый непритязательный и скромный облик. Все равно удивительно, как вам всех удалось провести! Даже мистера Уэсли!

«В конце концов, дядя тоже близко знаком с Той Стороной! Неужели он ничего не заподозрил?»

— Ну, иногда мне казалось, что Уэсли посматривал на меня как-то странно… Кстати, он еще не вернулся? Это плохо. Неужели ты не могла придумать ни одной причины, чтобы задержать его в Уайтборе?! Тогда ты еще беспомощней, чем я думал!

— Не понимаю, почему это так важно! — огрызнулась я. — Почему бы человеку не съездить в Босвен, если ему так хочется?

— Ах, не понимаешь? — прищурился вредный сид. — Да потому, что в ночь Имболка Мейвел наложила на него гейс, запретив ему покидать замок! «Воздух любого другого города будет ядовит для тебя», — так, кажется, она сказала?

Впрочем, ты могла и не расслышать, улепетывая от нее во все лопатки. Бедняга Уэсли. Все мечтал избавиться от Королевы, как от наваждения, да и замок свой от нее избавить. А она все равно его перехитрила!

Наверное, я выглядела очень глупо с приоткрытым ртом и ошарашенным взглядом, так как сид развеселился пуще прежнего:

— Думаешь, мне не известно о твоих похождениях? Я же пытался тебя предупредить, чтобы в ночь Имболка ты держалась подальше! Кстати, твое убежище на чердаке мне понравилось. Что, не припоминаешь?

Та белесая тень, мелькнувшая под стропилами… Я приняла ее за фамильное привидение, а, оказывается, это Лайбстер подглядывал за мной! Вот наглец!

Я швырнула в него шишкой, но промахнулась. За кустами послышался хохот. Сид двигался с необычайной быстротой, совсем как тот вампир-ростовщик в Эшентауне, едва не убивший нас с Уайтвудом. Воспоминание было не из приятных. Следующая шишка удобно легла в ладонь, но Лайбстер, буквально соткавшись из воздуха у меня за плечом, успел перехватить занесенную руку. Я резко высвободилась, подумав, что он мне нравился больше в роли скромного, неприметного помощника сацилийского посла! Тогда в нем было гораздо меньше наглости и самодовольства!

— А как насчет вашего гейса «не переступать порога чужих домов»?! — прошипела я, от души желая хоть чем-нибудь его уколоть. — To что вы его нарушили, вас не беспокоит? В первый раз вы сделали это еще в Эшентауне, не так ли? Когда пробрались в кабинет мистера Тревора, чтобы унести некий артефакт!

Лайбстер посмотрел на меня погрустневшим, укоризненным взглядом… и снова исчез. Что называется, поговорили. Я осмотрелась по сторонам. Холмы вокруг нас постепенно приходили в себя. Хищная туманная хмарь, заполнившая собой бухту Крэгги-коув, уже рассеялась, хотя я не сомневалась, что еще увижу ее в ночных кошмарах. Краем глаза зацепив большое черное пятно среди серо-зеленой пестроты, я невольно вздрогнула. Там, изящно прислонясь к стволу, стояла миссис Трелони.

— Нарушать гейсы — всегда плохо, — сказала она, пока я пыталась отыскать в ее худощавом, изношенном лице другие, острые и резкие черты. — От этого теряешь силы. Но все-таки сил у меня пока хватит, чтобы прикрыть тебя от Мейвел. Ты для нее — лишь ниточка к лорду-дракону и, судя по тому, что случилось, она уже намотала тебя на палец. Поэтому миссис Трелони должна стать твоей лучшей подругой, ясно? Чтобы ни шагу от меня, и никаких больше секретов!

«Заключить сделку с сидом?! Да лучше сразу утопиться в бухте!»

Я поразмыслила… и кивнула. Исключительно для того, чтобы выиграть время. Я могла думать сейчас только о Хупере и мистере Уэсли. После Имболка дядя действительно почти не покидал замка. Он с большой неохотой вызвался сопровождать меня в Триверс, и почти сразу ему стало плохо! А сейчас его нет уже три дня!

«Боже мой. Что же я натворила».

Лайбстер… миссис Трелони наблюдала за мной, склонив голову. Черное армазиновое платье спадало аккуратными складками, закрывая ее фигуру до шеи, до самых кончиков пальцев. Я, зажмурившись, потрясла головой. Как ни стараюсь, все равно вместо строгой вдовы вижу перед собой ехидную физиономию сида!

— Это невозможно! Я больше не могу обращаться к вам «миссис Трелони»!

— Почему?

— Дьявольщина! Да потому, что вы мужчина!

В пронзительно-светлых глазах мелькнула смешинка и что-то вроде сострадания к моей узколобости:

— Ты все время забываешь, что я не человек.

Забудешь, пожалуй. Стоило ему улыбнуться — и сразу вспомнила. Юная улыбка на старом морщинистом лице выглядела нечеловечески жутко.

— Когда мы одни, можешь называть меня Эйнон.

— To есть «человек без имени»? — я задумалась. — Ладно, сойдет. Как я понимаю, своего настоящего имени вы мне все равно не откроете?

Сиды очень трепетно относятся к именам. Если верить легендам, человек, узнавший истинное имя волшебного создания, мог обрести над ним неограниченную власть. Вон, Эйнон даже онемел на секунду от моего нахальства:

— Разумеется, нет!

* * *

На следующий день Робин Уэсли опять не вернулся, зато из Кавертхола пришло известие о еще двух пропавших рыбаках. Страх во мне постепенно сменялся злостью. Происшествие в Крэгги-коув неплохо меня встряхнуло. Что же получается? Пока я лелею свою меланхолию, какое-то неведомое чудище бродит по округе, нападая на наших людей?!

Я поняла, что пора. Пора мне самой браться за дело. У меня было два варианта. Первый — броситься к дяде, попросить прощения за свою опрометчивость, уговорить его вернуться и вместе подумать, как справиться с Хупером. Второй вариант — найти преступника и объясниться с Мейвел. Если ее так разгневало то, что кто-то посмел совершить святотатство в ее Лабиринте, я готова лично притащить к ней убийцу, и путь делает с ним, что захочет.

Почему-то объяснение с дядей пугало сильнее, чем с Королевой. Да и сможет ли он помочь, в его-то состоянии?! Наоборот, это я ему помогу, отыскав настоящего преступника, ведь тогда чиновникам придется выпустить Дуайта!

Ищейское чутье подсказывало, что Дуайт здесь не при чем. И я не верила, что убийцей был Кеннет. Нет, это кто-то другой, притаившийся рядом. Может, он сейчас тоже смотрит в ночное окно, прикидывая, не оставил ли улик, не выдал ли себя неосторожным словом или поступком. Накинув халат, я подсела к столу, взяла перо и составила список людей, которых следовало расспросить. Завтра же этим займусь. И начать нужно с доктора Медоуза.

Глава 17

Занятая поисками доктора, я совсем забыла о печальной необходимости присутствовать на похоронах мистера Хартмана, но мистер Медоуз сам напомнил мне об этом и даже отвез меня в церковь.

— Все равно мне потом понадобится экипаж, — сказал он, отклонив мои благодарности. — После похорон нужно съездить в Хелстон, у меня там несколько больных цингой. Эта зима для многих была тяжелой.

— Да, весной многие болеют, — согласилась я, вспомнив затхлые улицы Кречи. Больше всех, конечно, страдали бедняки… Однако бывало так, что болезнь не щадила и знатные семьи. Весной многие люди выглядели так, будто у них внезапно закончились силы. — Вам, наверное, приходится много разъезжать в последнее время?

Вопрос был с подвохом. Осторожно, окольными путями я пыталась подобраться к интересующему меня моменту. Однако Медоузу нельзя было отказать в проницательности. Понимающе хмыкнув, он ответил:

— Когда произошло то несчастье, я был в Сент-Айвисе, занимался ангиной.

В прошлом году была эпидемия, и я очень надеюсь, что этот кошмар не повторится!

Не успел я вернуться, как меня сразу вызвали в Кавертхол. Судейским чиновникам требовалось заключение врача. Тогда-то я и узнал о Хартмане… упокой Господь его душу. Ужасный случай.

Искоса взглянув на меня, он нахмурился:

— Вам не страшно сейчас жить одной в замке? Ведь ваш дядя, насколько известно, еще не вернулся? Я могу поговорить с миссис Трелони… или с миссис Полгрин, чтобы вы у них погостили.

Меня не обрадовала такая перспектива. Под одной крышей с Эйноном я могла бы чувствовать себя в безопасности, только напихав железных гвоздей под подушку.

— Что вы, не стоит беспокойства! Мистер Уэсли должен вернуться со дня на день.

— Не понимаю я его. — Доктор Медоуз досадливо покачал головой. — Стоит ли так хлопотать о каком-то контрабандисте?! Если даже этот человек не убивал мистера Хартмана, то наверняка прикончил кого-нибудь другого или учинил еще какое-нибудь непотребство!

— Дуайт не убийца! — возразила я резче, чем собиралась. Чарльз Медоуз просто не понимал некоторых вещей. Для него старый рыбак был человеком другого круга, из тех, о ком не следовало особенно беспокоиться. Да, Медоуз лечил бедняков в деревнях, причем некоторых даже бесплатно, но вместе с тем считал их ниже себя, и мне это не понравилось.

— Кроме того, его участие в контрабанде еще не доказано!

Неизвестно, к чему привел бы наш разговор, но в этот момент из тумана вынырнул шпиль деревенской церкви, возле которой виднелись темные фигуры людей, тоже пришедших проводить Джереми Хартмана в последний путь. Я пристыженно умолкла.

Служба была торжественной и печальной, как полагалось, но даже во время пения гимнов среди пришедших не утихал шепоток. Я заметила Эстрелью, от макушки до пят закутанную в темную мантилью. Мистер Гимлетт, постаревший, со скорбными складками возле губ, что-то тихо ей говорил. Кеннет пришел одним из последних и встал у дверей, не подходя к нам. Некоторые гости бросали испуганные взгляды на гроб. Джоэл притащил откуда-то целые охапки пижмы и розмарина, разложив их на крышке. Я вспомнила, что эти травы применялись знахарками для защиты от злого колдовства. Далеко в стороне мелькнул острый профиль Эйнона (разумеется, явившегося в обличье миссис Трелони). В глазах сида застыло такое выражение, будто он нарочно пришел на похороны, чтобы убедиться, что Хартмана точно закопают, и из его могилы не поднимется что-нибудь жуткое.

Несмотря на всеобщее нервозное настроение, похороны прошли без инцидентов. Процедуру омрачал разве что легкий дождь, больше похожий на водяную взвесь. Погода, такая переменчивая весной, снова испортилась. Всю ночь наши берега трепал шторм, и сейчас еще вдалеке погромыхивало. Очередной раскат грома ударил по ушам как раз в тот момент, когда гроб опускали в могилу. Я ждала, что со стороны пустошей донесется ответный вой, который неплохо вписался бы в окружающую мрачно-тоскливую обстановку, но Босвенский зверь молчал. Может, решил проявить уважение к нашему горю, или у него нашлись другие дела.

Многие гости, кажется, горевали вполне искренне. Даже те из них, кто считал Хартмана заносчивым индюком, которому следовало бы преподать хороший урок, теперь отзывались о нем, как о приятном джентльмене, так трагически и безвременно ушедшем. Поразительно, но стоит тебе умереть — и твои дела предстают совершенно в другом свете. Я с обидой заметила, что молодые люди, весело болтавшие с Кеннетом на балу, теперь только кивали ему издали и быстро уходили прочь, растворяясь в тумане. Сплетни все-таки сделали свое черное дело.

Стало интересно, как к случившемуся относится Эстрелья, ведь ее это тоже затрагивало. Я поискала ее глазами, но они с Гимлеттом уже исчезли. Мне негодование слегка улеглось, когда ко мне подошла миссис Полгрин, опиравшаяся на руку Джейн. Младших сестер, Мэри и Кэролайн, с ними не было. Завидев меня, пожилая дама заулыбалась:

— Рада вас видеть, мисс Анна! Давненько вы к нам не заглядывали.

Со времени моего последнего визига прошло всего две недели, правда, они выдались очень насыщенными на события. Я с удовольствием приняла приглашение на чай. Мне всегда было приятно поболтать с миссис Полгрин, кроме того, она и ее дочери тоже принадлежали к группе людей, которых мне хотелось расспросить.

* * *

Когда мы втроем подъехали к усадьбе, оказалось, что Кэролайн еще не спускалась. Мэри, против обыкновения, хозяйничала в саду. Мы нашли ее возле прополотой грядки, на которой не было ничего, кроме жирной черной земли.

— А должны быть тюльпаны, — угрюмо сказала Мэри. — Наверное, я их плохо укрыла осенью. Ни одного росточка!

Она казалась действительно расстроенной. Миссис Полгрин, улыбаясь, приобняла дочь за плечи:

— Дай им немного времени, дорогая. У меня есть рецепт чудесной подкормки, мы польем их, и твои цветы сразу дадут всходы.

В этот момент я поняла, почему к миссис Полгрин тянулись все, кто ее знает, почему сюда зачастила Эстрелья и почему я сама чувствовала себя рядом с ней так уютно. Она обладала чудесным умением починить все, что вы можете испортить или сломать. Могла зашить порванную перчатку («будет как новенькая, не переживай, дорогая») или залечить обиду, просто налив тебе чашечку горячего чая и спокойно выслушав твой рассказ. Это было простое домашнее волшебство, создающее ощущение защищенности и покоя.

За время моего отсутствия в гостиной Полгринов мало что изменилось, только пухлые книги мисс Мэри переместились с рабочего столика на дальний угол окна. Похоже, у их обладательницы сменились интересы. Из кухни знакомо пахло печеньем — суховатым и простым, как все остальное в этом доме. Сверху на стопке книг лежал альбом с коллекцией гербариев, которые мистер Медоуз исправно приносил, а Кэролайн прилежно вклеивала внутрь. Я с любопытством взяла его в руки. От книг исходил странный запах — вкрадчивый, еле слышный. Почему-то вспомнился вдруг кабинет Амброзиуса и различные зелья, которые он мне показывал. Большинство из них были такого рода, что прикасаться к ним можно было только в перчатках, причем не дыша. Я иногда удивлялась, как волшебник еще не отравил сам себя, учитывая тот бардак, что постоянно царил у него на столе!

Джейн убежала наверх, чтобы позвать сестру. Пока Мэри и миссис Полгрин хлопотали, накрывая на стол, я раскрыла тяжелый альбом, заметив, что коллекция прилично пополнилась в последнее время. Кэролайн могла пренебрегать обществом доктора Медоуза, но по-прежнему бережно хранила его подарки. Я разгладила ладонью хрупкие веточки. Надо же, какие странные увлечения бывают у людей! Собирать цветы, например. Кому-то они доставляют радость, а кому-то — только сенную лихорадку.

Раскрыв очередную страницу, я вздрогнула. Посреди ее лежал распяленный цветок скалларии. Синие прожилки на бледных лепестках походили на вены. На меня словно повеяло холодом Лабиринта, и я поспешила перевернуть лист, убрав с глаз долой проклятый цветок. Подняв голову, я внезапно встретилась взглядом с Кэролайн, которая бесшумно застыла на лестнице. С непривычно-робкой улыбкой девушка спустилась вниз.

— Позвольте, — и она мягко, но непреклонно забрала у меня альбом.

— Я еще не закрепила как следует последние экземпляры. Боюсь, они могут выпасть.

Миссис Полгрин подала ей горячую чашку чая со сливками, искоса жалостливо взглянув на дочь. У Кэролайн был какой-то потерянный вид. Лицо болезненно заострилось, волосы небрежно собраны в узел. По всему было видно, что гибель Хартмана произвела на нее тяжелое впечатление.

— Служба сегодня была такая торжественная, — рассказывала миссис Полгрин, — и преподобный Тредженнис так хорошо говорил… А в Кавертхоле приготовили целый стол с пирогами и кексами! Видит бог, не любила я этого Хартмана, но похороны прошли как подобает!

— Перестань, мама, — тихо попросила Кэролайн, однако ее мать в искренней заботе о дочери была похожа на разогнавшуюся упряжку, не способную остановиться:

— Сколько можно оплакивать судьбу? Нет никакой пользы в том, чтобы сидеть взаперти, гоняя по кругу одни и те же мысли! Вышла бы хоть в сад, проветрилась, помогла Мэри обрезать яблони…

Кэролайн вспыхнула, как лучина. Она и в хорошие дни не выносила поучений, а сейчас вообще была вся на взводе, как старая дева, которой подсунули ежа в кровать:

— Я не сижу взаперти! И без напоминаний могу прекрасно выйти и пообщаться с людьми!

— Да когда же это было в последний раз?! — всплеснула руками ее мать. — Еще до несчастного случая с мистером Хартманом!

— Нет, на следующее утро после этого! Ты всегда все путаешь, мама! Я ходила в лавку в Ловери, по твоей же просьбе, между прочим!

— Это правда, — тихо поддержала Мэри сестру.

Кэролайн нервно схватила чашку, но не удержала ее, и темная жидкость плеснула на скатерть.

— Да что ж такое! Простите, — всхлипнув, девушка выскочила из-за стола. Простучали каблучки по лестнице, где-то наверху захлопнулась дверь. Миссис Полгрин расстроенно покачала головой, не зная, что сказать.

— Не волнуйся, мама, я с ней посижу.

Мэри, тихая, как мышка, исчезла следом. Это противоречило всем моим планам. Я-то хотела расспросить ее об Эстрелье и их поездке к Лабиринту, но момент был явно не подходящий. Джейн сидела как на иголках, с алыми пятнами на щеках.

Миссис Полгрин выглядела как человек, слишком долго копивший в себе тревогу и наконец-то нашедший возможность выговориться:

— Сколько раз я жалела, что отвезла девочек на тот проклятый бал! Но Кэролайн им просто бредила. Как тут откажешь? И ведь сначала мне там так понравилось! Богатое убранство, свечи, музыка, приятное общество… Такой праздник — редкое удовольствие, правда, Джейн?

— Было весело, — улыбнулась Джейн, желая отвлечь мать от грустных мыслей. — Особенно когда заиграли гавот, который почти никто не умел танцевать. Но к этому времени все так разошлись, что это было неважно!

Она взглянула на меня, словно ища поддержки. Я с сожалением пожала плечами:

— Увы, гавот я уже не застала. Нам пришлось рано уехать, так как мой дядя почувствовал себя дурно.

Миссис Полгрин, добрая душа, тут же переключилась на мистера Уэсли:

— Как он, кстати? Мы о нем беспокоились. Наверняка у него весенняя лихорадка, попомните мое слово! Ему нужно пить больше чая с корицей и стараться беречь себя. Лорд Робин совсем себя не щадит. Разве можно с его самочувствием ехать аж в Босвен?!

— А вы долго оставались на балу? — спросила я, торопясь сменить тему, прежде чем миссис Полгрин снабдит меня десятком рецептов для лечения дяди, ни один из которых все равно не мог ему помочь.

— Мы уехали, как только я смогла увести Кэролайн из залы. Но теперь я жалею, что не увезла ее раньше, до того, как мистер Хартман снова удостоил ее вниманием! Некоторые джентльмены не имеют никакого представления о приличиях. Подумать только! Внушить девушке ложную надежду — и умереть!

— Но, мама! Вряд ли можно упрекнуть мистера Хартмана в вероломстве, ведь это не его вина! — мягко укорила Джейн.

— Ах, надо же было случиться такому несчастью!

В том же духе беседа шла около часа. Как мы с Джейн ни пытались утешить миссис Полгрин, она все равно возвращалась мыслями к Кэролайн и ее разбитому сердцу. Я сидела до последнего, надеясь все-таки повидаться с Мэри, однако девочка так и не вернулась.

Глава 18

Дома я с грустью подумала, что мои первые изыскания почти не принесли результатов. Мистер Медоуз готов был поклясться на своей коллекции гербариев, что даже близко не подходил к Кавертхолу в то утро. У миссис Полгрин тоже не удалось узнать ничего полезного. Разве что поведение Кэролайн меня насторожило. Обычно она не снисходила до того, чтобы объяснять свои поступки, а тут на простой вопрос «где ты была утром?» разразилась целой речью. Как подсказывал мой опыт работы ищейкой, многословие — первый признак вранья.

К Кэролайн однозначно нужно присмотреться. У меня мелькнула мысль пригласить их с Мэри покататься в коляске (миссис Полгрин будет только рада!), но я сомневалась, что сумею вызвать ее на откровенность. Сейчас она насторожена, постоянно держится начеку. Мистер Тревор считал, что иногда полезно оставить подозреваемого наедине с его мыслями. «Вы сами удивитесь, сколько усилий это вам сэкономит», — говорил он.

Хорошо, хоть за Мэри пока можно не волноваться! Занявшись цветами и садом, она временно отложила свои намерения поближе познакомиться с фейри, чему я была очень рада. Пусть лучше копается в клумбах, это куда безопаснее!

Итак, отменив визит к Полгринам, я со вздохом приняла решение навестить другой дом, куда мне давно следовало съездить, но видеть его обитателей настолько не хотелось, что я раз за разом откладывала это дело. Нужно было поговорить с Эстрельей Рамирес. Она тоже общалась с Хартманом на балу, могла знать что-нибудь о его планах на утро и была несколько заинтересована в его смерти (если у нее имелись виды на Кеннета). «В конце концов, нельзя игнорировать свидетеля только потому, что на него неприятно смотреть!» — строго сказала я себе.

Чтобы выглядеть более респектабельно (все-таки я еду к Гимлеттам, а они любят пустить пыль в глаза’), я распорядилась заложить коляску. Когда мы проезжали мимо коттеджа, где жил мистер Медоуз, то заметили лошадь, привязанную у ворот. Вероятно, доктор между делами решил ненадолго заскочить домой. Такое везение нельзя было упустить!

— Остановитесь на минутку! — попросила я грума.

Мистер Медоуз еще на похоронах выражал желание меня осмотреть, так как полагал, что мои расшатанные нервы нуждаются во врачебной помощи. Пришлось проявить немалую изворотливость, чтобы отказаться. Мне хотелось самой его навестить. Человеческое жилье может многое рассказать о своем хозяине, если знаешь, куда смотреть.

Изнутри коттедж оказался меньше, чем я думала, и был довольно запущен. Очевидно, у Медоуза руки не доходили следить за домом, а его служанка не особенно усердствовала с уборкой. Ворча что-то себе под нос, она проводила меня в кабинет. Комната, обшитая деревянными панелями, казалась узкой и темной. В открытом камине горел торф. Доктор Медоуз стоял возле раскрытого медицинского саквояжа, перебирая лекарства. Он осунулся и похудел в последние дни. Карие глаза за стеклами очков близоруко уставились на незваного гостя, пальцы растерянно приглаживали взлохмаченные волосы. Кажется, ему понадобилось время, чтобы узнать меня:

— А, мисс Уэсли! Добрый день.

— Вот, решила все-таки прибегнуть к вашему совету, — сказала я, исподволь оглядывая комнату.

Чьи-то пыльные рога и бледные литографии, висящие на стенах. Стол у окна, заваленный бумагами. Книги, стиснутые в шкафу и стопками громоздившиеся на полках. На краю стола лежали большие альбомы с гербариями и отдельные листы, придавленные сверху «кирпичом» классификатора Карлоса — наверное, самым исчерпывающим справочником о растениях в мире. Медоуз подвел меня к окну, где было посветлее, и достал часы, чтобы послушать пульс.

— Слегка учащенный, — пробормотал он через некоторое время. — Как аппетит?

На сон не жалуетесь?

Посмотрев мои глаза, язык и послушав дыхание, он отошел к маленькому комоду, в ящичках которого позвякивали какие-то склянки. За окном качались под ветром ветви дикого ореха.

Я машинально заглянула под обложку справочника. Страницы, посвященные растениям Думанона, были все испятнаны серым и желтым, отчего складывалось впечатление, что Медоуз таскал Карлоса с собой на болота. Вполне возможно… Я действительно частенько видела его с толстой книгой подмышкой. И снова этот странный запах! Застыв на месте, я прислушалась к ощущениям. Точно такой же, как мне почудился у Полгринов!

Запах исходил от стопки книг и альбомов на столе. Почему он кажется таким знакомым? Снова вспомнилась тесная комната на Гросвен-стрит, полная волшебства, и тихий голос Амброзиуса: «Только одни существа могут легко перемещаться из одного мира в другой — фоморы. Они приходят по кромке прибоя, по краю тени, по гребню крутого холма…» Почему память упорно наводит меня на мысли о фоморах?

— Я совсем забросил свои исследования, сейчас не до них, — донесся голос Медоуза, вернув меня на твердую землю.

Может, и к лучшему, что забросил. По моим представлениям, борьба с постоянными болезнями, вызванными сыростью, голодом и тяжелыми условиями жизни, была более достойным занятием. А если учесть, что к странным обитателям наших болот добавился Хупер, то чем меньше кто-нибудь будет бродить по вересковым пустошам, тем лучше!

Вдруг я подумала, что Медоуз, постоянно разъезжающий по округе и пользующийся авторитетом даже у самых нахальных шахтеров, мог бы предупредить людей о новой опасности.

— Вы же часто бываете в рабочих поселках, — осторожно начала я. — Позавчера мы с миссис Трелони столкнулись в бухте Крэгги-коув с необычным явлением, которое сочли опасным. Не могли бы вы предупредить рыбаков, что если кто-то из них заметит густой плотный туман со странным свечением, то в тот день не выходил бы в море?

— Плотный туман? — растерянно переспросил Медоуз. Я кивнула.

— Который сопровождается свечением?

Склонив голову, доктор внимательно смотрел на меня. Я запоздало пожалела о своей опрометчивости. Боюсь, если раньше Медоуз видел во мне пациентку, у которой всего лишь расшатаны нервы, то теперь у него зародились сомнения в моей нормальности.

— Миссис Трелони тоже его видела! — добавила я, чувствуя себя как человек, хватающийся за соломинку. — Оно словно преследовало нас! Вы не представляете, как оно действует на человека! Давит, внушает страх, лишает всяких сил, и сердце болит так, что хочется умереть!

На лице Медоуза отразилось скептическое сострадание к двум излишне впечатлительным дамам, испугавшимся прибоя и клочка тумана.

Улыбнувшись, он заговорил со мной мягко, как с ребенком:

— Мисс Уэсли, вы недавно перенесли тяжелое потрясение. Ваш организм справляется с этим как может. Неудивительно, если какое-то время вас будут преследовать кошмары или странные видения. Может, вам стоит попросить горничную ночевать в вашей комнате? Лучше всего, конечно, было бы уехать из Уйтбора на некоторое время. Отвлечься, сменить обстановку…

— Что вы, я не могу! — воскликнула я. Разве можно бросить мистера Уэсли и наших людей в таком положении?!

Доктор печально кивнул и протянул мне маленький пузырек из темного стекла:

— Тогда принимайте по пять капель перед едой.

* * *

Повидать Эстрелью мне так и не удалось. Когда я добралась до Гимлетт-хауса, то нашла там только лакея, который почтительно сообщил, что хозяин отбыл по делам, а мисс Рамирес с тетушкой еще с утра уехали в Триверс. Я не слишком огорчилась. Девяносто процентов ищейской работы заключается в том, что ты колесишь по округе, пытая каждого встречного неудобными вопросами и втайне надеясь, что у преступника сдадут нервы, он не выдержит и как-то проявит себя.

Мне было чем заняться и помимо мисс Рамирес. Больше всего (даже больше, чем Хупер, болтавшийся где-то рядом!) меня беспокоило отсутствие дяди. Из Босвена по-прежнему не было вестей. Я решила, что утром поеду туда сама. Можно было отправиться прямо сейчас, но день уже клонился к вечеру, а предыдущий печальный опыт начисто отбил у меня охоту к ночным поездкам.

Этим вечером я собиралась найти себе занятие ближе к дому. Была еще одна группа свидетелей, к которой дознаватель отнесся с преступной халатностью — жители Кавертхола. Убийство произошло ранним утром, а значит, кто-нибудь мог что-то видеть. Вдруг кому-то из них не спалось, или азартный рыбак возвращался с ночной рыбалки, или молодой парень от девушки? Дознаватель же коршуном вцепился в Дуайта с его мнимой контрабандой, даже не пытаясь разработать другие версии.

Центром общественной жизни в Кавертхоле был паб, и если бы не крайние обстоятельства, я бы в жизни не решилась туда явиться. Деревенский кабак — специфическое место, там умеют отбрить как нигде. Благовоспитанная мисс Анна Уэсли продержалась бы в нем не дольше двух минут — и свалилась в обморок, не дойдя до стойки. Поэтому я задвинула эту даму подальше и отправилась искать Джоэла, которого хотела взять с собой. Джоэл знал всех деревенских наперечет.

На мою удачу, в пабе собралось удивительно много народу. Стоило открыть дверь, как нам в уши ударил веселый гомон разгоряченных людей, а в нос — букет разнообразных запахов. Пахло дымом, выпивкой и мокрой шерстью от тех, кто спешил сюда издалека сквозь напитанный влагой вечер. При нашем появлении все стихло. Повисла изумленная тишина, наполненная недоуменными взглядами, тычками и перемигиваниями. Виданное ли дело, чтобы знатная леди притащилась в такое место!

Мы с Джоэлом сели за стол у стены, чтобы не маячить у всех на виду. Я заказала две кружки сидра и попросила еще миску каши с рыбой для мальчишки. Насколько помню, в его возрасте человек вечно голоден, так что лишний перекус ему не помешает.

Завсегдатаям пивнушки вскоре надоело таращиться, и на нас постепенно перестали обращать внимание. Только разговоры перешли на шепот, а взрывы смешков стали тише. Исподволь разглядывая собравшихся, я выделила одного старика — тощего, с острой бороденкой и крепкими узловатыми руками. Он любил пошутить, побалагурить и, похоже, был душой здешней компании. Я бровями показала на него Джоэлу, но мальчишка помотал головой:

— Не-а, он нам не поможет. Это Уильям Грин, шахтер. Его в то утро не было в деревне. А вон с тем парнем можно потолковать.

Джоэл кивнул в сторону угрюмого молодого человека, который сидел, обнявшись с кружкой, не замечая никого вокруг. Он казался похожим на бледную рыбу, застывшую в самом темном углу аквариума.

— Он тоже работает в шахте?

— Хам фри? Работал, но осенью перестал. Грудная болезнь, понимаете. Доктор Медоуз давно бьется над его кашлем, но пока что-то без толку. Так что Хам фри подрабатывает там-сям, а по утрам часто ходит на берег, поглядеть, не выбросило ли чего, — в голосе мальчишки послышались ревнивые нотки. Очевидно, молчун был его конкурентом в борьбе за морские богатства.

— Разве я не просила тебя пока не спускаться в бухту? — строго спросила я. — Это опасно!

— Конечно, мэм, — ответил негодный мальчишка с покладистостью человека, сознающего, что я все равно не смогу его контролировать.

Поддавшись на уговоры Джоэла, Хам фри согласился пересесть за наш стол, но на этом дело застопорилось. На любые вопросы у него был один ответ: «Не знаю, не видел, не помню». Не помог даже серебряный шиллинг, который я украдкой пододвинула ему под тарелку. Тем временем за соседними столами тоже заинтересовались нашей беседой. Шахтеры сгрудились плотнее, толкаясь тяжелыми плечами, а веселый старик, Уильям Грин, так и тянулся ухом в нашу сторону.

— Послушайте, Хам фри, — сказала я в отчаянии, уже не стараясь понизить голос, — я бы не стала настаивать, но в связи с этим делом могут обвинить не только Дуайта, но и мистера Уэсли, моего дядю!

К своему ужасу, я обнаружила, что глаза защипало от слез. Накопившаяся усталость и постоянная тревога последних дней сделали свое дело. Я сглотнула. Не дай бог разреветься у всех на глазах — тогда все пропало! Меня больше никто не будет принимать всерьез!

— Незачем опять это ворошить, — пробасил кто-то у меня над ухом. Хам фри молчал. — Никому неохота, чтобы в Кавертхол прислали отряд драгун, приглядывать за порядком!

Уильям Грин оттеснил басовитого шахтера в сторонку:

— Мы не хотим неприятностей для лорда Робина, — примиряюще сказал он. — Ваш дядя — редкий человек. Такой человек, которого хочется видеть на другом конце веревки, брошенной утопающему.

Меня осенила догадка, почему все так легко согласились с обвинениями против Дуайта. Просто они не хотели, чтобы констебли нашли настоящий тайник с контрабандой, спрятанный где-то неподалеку! Очевидно, подозрения дознавателя насчет контрабанды были не беспочвенны… Не зря сколько народу собралось сегодня в пабе, причем даже не в ярмарочный день! Однозначно, где-то над округой пролился легкий дождик из серебра, и в карманах у людей забренчали монеты.

— Вы просто свалили вину на Дуайта и рады! — обвиняюще выпалила я в хитрое лицо старика.

— Дуайт — тертый калач и внакладе не останется, — твердо ответил Уильям Грин.

— У судейских на него ничего нет, так что им придется его отпустить. Ни в чем дурном он не замешан. А убийство мистера Хартмана — и вовсе не наших рук дело. Хам фри, расскажи этой леди, что ты видел тем утром.

Молчаливый Хам фри втянул голову в плечи, как улитка, которую присыпали солью. Лицо старого шахтера посуровело:

— Ты же видишь, что леди — не из тех судейских клопов в черных ночнушках, которых хлебом не корми, дай упрятать в тюрьму невинного человека! — (Вообще-то я была как раз «из тех», но старику этого знать необязательно). — Девушка беспокоится за мистера Уэсли. Рассказывай давай, что видел, иначе твоя тень больше никогда не упадет на порог моего дома!

Хам фри, окаменевший на табурете, испустил тяжелый вздох. Впечатление было такое, будто статуя зашевелилась:

— Я с рассветом вышел, как обычно. Хотел спуститься на берег. Был сильный туман. Когда шел мимо холма, то заметил, что возле дьявольского камня кто-то ходит.

— Где? В лабиринте? — встрепенулась я.

— Да. Он как раз из-за камня вышел. В тумане плохо видно.

— Так, может, это был мистер Хартман?

Вокруг нас сгустилась напряженная тишина — куда тишинее той тишины, что встретила нас на пороге. Упади сейчас на пол булавка, она и то наделала бы много шума.

— Нет, мэм. Хартмана я тоже видел. Он торчал возле шахты, все разглядывал ее, как девицу на выданье. — Хам фри даже хихикнул, таким забавным показалось ему поведение джентльмена. — Я его по плащу узнал. Модный, небось. Такой плащ в наших краях носит только лорд Уэсли, но он, не в обиду будь сказано, росточком пониже будет.

— Значит, человека в лабиринте вы не узнали?

— Человека?! — молчун вытаращил на меня блеклые глаза. — Да туда ни один человек не сунется ни за какие коврижки! Сид это был, вот кто. И как только я его увидел — мигом вернулся домой и заперся изнутри. Мне с «соседями» проблем не нужно! Они сами по себе, а мы — сами по себе. Будь мистер Хартман поумнее, он бы тоже сделал ноги.

Я подумала, что этими словами Хам фри исчерпывающе объяснил, как в Думаноне относятся к фейри. Но кто мог быть в лабиринте? Что он там делал? Проводил какой-то ритуал, который Хартман нечаянно нарушил? Если верить Амброзиусу, подданные королевы Мейвел не могли появляться в нашем мире вот так, за здорово живешь.

Правда, я знала одного фейри, на которого это правило не распространялось.

Что если в лабиринте был Эйнон? Вдруг это он вызвал Хупера, одноглазое чудовище, а потом свалил вину на Мейвел?! От таких мыслей у меня даже дыхание перехватило.

Тем временем люди, придавленные жуткой историей Хам фри, снова потихоньку оживали. Вокруг нас возобновились прежние разговоры. Уильям Грин, уходя, провел ручищей по моим волосам, будто ковшом погладил:

— Ты, дочка, не унывай. Лорд Робин вернется. Зря судейские в него вцепились — подавятся. Ступай себе домой и ни о чем не волнуйся.

Мы с Джоэлом посидели еще немного. Нас перестали стесняться, но в чужие беседы я по-прежнему не встревала. Первое правило «ищеек» гласило: «Чем больше говоришь, тем меньше слышишь». Заказав еще кружку сидра, я слушала, как вокруг обсуждали цены на скот, «четверговую» ярмарку в Триверсе… Какой-то рыбак, явившийся сюда аж из Сент-Айвиса, жаловался на жизнь:

— У нас в деревне ангина. Веселого мало.

Он закашлялся, поперхнувшись джином, и его приятели опасливо отодвинулись. Зря беспокоятся, думаю. Содержимое его кружки выглядело и пахло так, будто могло полыхнуть от случайной искры. Такое зелье убьет всю заразу на милю вокруг!

— Спасибо доктору Медоузу, дай ему Бог здоровья. Я-то в Кавертхоле был, тут судейские всех шерстили, только вечером вырвался. Возвращаюсь — жена без памяти, дочь в горячке. Ну, доктор приехал, посмотрел, порошки какие-то назначил. Полночи с ними сидел. Иначе бы швах…

Его утешали. Кто-то затянул песню. Переглянувшись, мы с Джоэлом решили, что пора и честь знать. Скрипучая тяжеленная дверь выплюнула нас наружу. Холодный воздух после тесной, прокопченной комнаты заставил поежиться, остудил разгоряченные щеки. На деревню упала ночь. Было темно, как в погребе — не видать ни луны, ни звезд. Ветер шумел в кронах деревьев, какие-то звуки царапали воздух. Я чуть не подпрыгнула, когда куст, растущий у дороги, вдруг зашевелился и кинулся к нам навстречу. Это оказался Белс, преданно ожидавший хозяина. Вот дурная собака, инфаркт из-за него схвачу!

Идти приходилось медленно, так как ночная тропа будто нарочно совала нам под ноги камни и рытвины. Я размышляла об Эйноне, о коварстве фейри, и мне было жарко от собственных мыслей. Дьявольщина! Стоит какому-то сиду вмешаться в расследование — и сразу начинается полная чехарда! В прошлый раз было то же самое. Я выругалась вполголоса. Джоэл шел молча, иногда пытаясь утишить своего пса, который бурно радовался ночной прогулке.

Наконец, впереди показались освещенные окна Уайтбора. К моему удивлению, в гостиной горел свет. Обычно миссис Дэвис не разжигала там камин по вечерам, так как после ужина мы сразу расходились по своим спальням. Переступив порог, я мгновенно почувствовала изменившееся настроение замка. После отъезда хозяина Уайтбор напоминал болото, затянутое серой ряской, а теперь ее словно разметало горячей тревогой и оживлением. У меня заколотилось сердце. Неужели лорд Робин вернулся? Как я была бы рада!

В желтом проеме дверей показался высокий стройный силуэт. Слишком высокий и стройный, чтобы принадлежать моему дяде. Узнав Кеннета, я онемела от удивления. Что он здесь делает? Вид у него был озабоченный:

— Я только что приехал из Босвена, — сказал он, поздоровавшись. — Привез с собой мистера Уэсли. Энни… боюсь, он очень болен.

Это известие заставило меня разом забыть и об Эйноне, и о свидетелях, и вообще об убийстве. Спотыкаясь, я бросилась вверх по лестнице. От волнения в глазах все плыло. Что значит «очень болен»? Он вообще жив?! Лорд Робин согласился бы принять помощь от Кеннета Фонтероя, только стоя одной ногой в могиле. Или двумя.

Хотя я прожила в Уайтборе больше двух месяцев, мне еще не приходилось бывать в дядиных комнатах. Пламя камина освещало тяжелую мебель из резной сосны, на светлой стене в алькове черным штрихом выделялось узкое створчатое окно. На стеклянном столике рядом с кроватью стоял кувшин и лежали влажные полотенца. Миссис Дэвис и Элспет при моем появлении расступились, будто серые призраки.

В изможденном человеке, лежащем на кровати с закрытыми глазами, трудно было узнать прежнего мистера Уэсли — резкого, исполненного нервной энергии, с утонченно-язвительными манерами. В уголке за кроватью приткнулась ненужная трость. Почему-то ее вид меня особенно расстроил. Кто-то, подойдя сзади, погладил меня по плечу.

— Не волнуйтесь так, мисс, — прожурчал за спиной успокаивающий голос экономки. — Кажется, ему уже легче. Ему давно следовало вернуться. Как только мы с мистером Фонтероем перенесли его в замок, лорд Робин задышал ровнее и даже на одну минуту пришел в себя.

На секунду меня ослепила вспышка гнева от ее лицемерного сочувствия. Какие бы чувства ни испытывала миссис Дэвис к моему дяде, она тоже была одной из подданных Мейвел, одной из тех, кто причинял ему боль! И сейчас их с Элспет суетливая заботливость выглядела просто оскорбительно. Мне вдруг захотелось вытолкать обеих в шею, даже если сами они не виноваты в случившемся.

— Пошлите за доктором Медоузом, — выдавила я, проглотив ком в горле. — Я провожу лорда Кеннета и вернусь.

Пошатываясь, я прошла по темному коридору, гулко отсчитывающему мои шаги, и спустилась в гостиную. На лестнице пришлось крепко держаться за перила, так как от усталости ступеньки убегали у меня из-под ног. Слишком много всего произошло в этот день. Стало немного легче, когда я увидела в комнате Фонтероя. Его присутствие успокаивало и придавало бодрости. Пока я была наверху, он подбросил в камин еще дров, чтобы я могла согреться после холодной улицы, и теперь ходил по комнате взад-вперед. В его порывистых движениях угадывалась тревога, хотя он старался не показывать виду:

— Я хотел сразу отвезти его к врачу, — принялся рассказывать Фонтерой, — но мистер Уэсли разволновался и всю дорогу бормотал, что он должен как можно скорее вернуться. Мне показалось, что он бредит, но я не решился настаивать. В конце концов, доктора можно пригласить и сюда. Надеюсь, я правильно поступил.

— Не сомневайтесь, — успокоила я его. — Кажется, воздух в нашем замке настолько целебен, что излечивает некоторые хвори лучше докторов. Но за Медоузом мы все равно послали на всякий случай.

Помолчав немного, я добавила, так как меня терзала совесть:

— Надо было мне все-таки поехать с ним! Не представляю, что он мог сделать для Дуайта, когда сам так плохо себя чувствовал!

Кеннет усмехнулся краешком рта:

— Вообще-то мистер Уэсли много чего успел натворить… По правде говоря, только внезапный приступ болезни спас его от ареста. Когда я приехал, его как раз собирались арестовать за неуважение к суду.

Я застонала, спрятав лицо в ладонях. Мне следовало это предвидеть! Разговаривать с судьями — дело непростое, к ним нужно найти подход. Если хочешь добиться снисхождения, придется покорно выслушать их разглагольствования об уважении к закону, кивать и соглашаться, быть может, даже польстить при случае! Как оказалось, мой дядя не обладал запасом терпения, нужным для столь деликатного дела. Еще неизвестно, чем его участие обернулось для Дуайта! Хорошо, что Кеннет вовремя вмешался!

— Спасибо вам, — сказала я искренне, и мне показалось, что он слегка смутился. — Но как так вышло, что вы тоже оказались в Босвене?

Ради чего, интересно, он предпринял такую долгую и утомительную поездку?

— Просто хотел узнать, как движется дело, — пожал плечами лорд Фонтерой. — Аргументы против Дуайта меня не впечатлили. По нему не скажешь, что он мог бы одолеть в драке мистера Хартмана — молодого и полного сил. Конечно, чтобы оглушить кого-то камнем, нужна не столько сила, сколько сноровка. В принципе, даже женщина справилась бы…

Перехватив мой возмущенный взгляд, он поправился:

— Извини, я не имел в виду тебя. Хотя, — в его глазах мелькнула смешинка, — если бы дознаватель видел тебя на Кози-плейс, когда ты швырялась туфлями, ты была бы первой в списке подозреваемых!

Да уж, я прекрасно помнила тот день. Прием в доме сацилийского посла и мой первый выход в свет. Я пылала энтузиазмом, пытаясь восстановить свою репутацию «ищейки», и была безумно зла на Кеннета, всячески мешавшего расследованию. Воспоминания невольно заставили меня улыбнуться:

— Спорим, что месье де Шарбон плясал от радости, избавившись от той статуэтки! Уайтвуд говорил, что он терпеть ее не мог!

— Я всегда считал тебя прирожденным дипломатом, — кивнул Фонтерой с самым серьезным видом. — Одним метким броском ты ухитрилась завоевать расположение сацилийского посла и приобрести надежного союзника, я имею в виду Уайтвуда.

Я вздохнула:

— Как бы он не пожалел потом, что стал моим союзником! Особенно в тот безумный вечер, когда ростовщик запер нас в комнате над трактиром. Если бы не ты…

— Ну, это была моя ошибка. Надо учесть на будущее, что тебя нельзя оставлять одну в разгар расследования. В своем стремлении найти преступника ты так летишь, что не замечаешь никаких опасностей. Готов поспорить, ты и сейчас не теряла времени даром?

Мне пришлось приложить усилие, чтобы собрать ускользающие мысли и вспомнить, чем я занималась в последнее время:

— О, я просто расспрашивала всех о том дне, когда произошло убийство. Ходила и расспрашивала… Да, еще навестила паб в Кавертхоле.

Судя по лицу, Кеннет с трудом воздержался от комментариев.

— Мы ходили туда с Джоэлом, — поспешно добавила я, так как не собиралась разыгрывать карту ревности. Из шушуканья светских леди в Эшентауне я вынесла для себя урок, что мужчин иногда полезно держать в состоянии неуверенности. Однако с Кеннетом мне не хотелось играть в такие игры.

— Если бы ты подождала один день, я мог бы проводить тебя туда вместо мальчика, — сказал он с оттенком досады в голосе. — Смею надеяться, я все-таки более надежный провожатый!

— Тебе они ничего бы не сказали. — Я отрицательно помотала головой и схватилась за стол, так как потолок отчего-то закачался вместе со мной. — Понимаешь, здесь очень недоверчиво относятся к чужакам. Если бы я пришла с тобой, все тут же захлопнулись бы, как устрицы, и заявили, что ничего не знают.

Хотя дракон мог бы их впечатлить. Помнишь, как тогда, в Кречи? Боже, какое лицо было у Денниса! — У меня вырвался глупый смешок. — Держу пари, он до сих пор икает от страха!

Фонтерой, однако, не засмеялся. Он отошел к камину, и на его лицо легла тень, отчего я тут же умолкла, сообразив, какую бестактность только что сморозила. Дьявольщина, нашла время вспоминать о драконе! Как будто Кеннету и так от него мало досталось! Это все паб виноват и последняя кружка портвейна, выпитая «на ход ноги», которую мне подсунул сердечный хозяин!

— Ох, прости, пожалуйста… — с раскаянием начала я, вскочив и взяв его за руку, но Кеннет уже справился с собой.

— Ничего страшного, ну что ты.

Никто из нас больше не решился произнести слово «дракон», будто это могло призвать чудовище сюда, под каменные своды старинной залы. Со времени нашей встречи в Кардинхэмском лесу мы впервые были так близко друг к другу. Фонтерой осторожно сжал мои пальцы, и у меня закружилась голова от ощущения, что мы чувствуем и дышим в унисон. Я заметила, что между его бровей залегла озабоченная складка.

— Просто у тебя был долгий день, и ты устала, — мягко сказал он, глядя мне в глаза. — Энни. Скажи мне, скольких Кеннетов ты видишь перед собой?

Я растерялась. Комната покачивалась вокруг нас, словно каюта исполинского корабля, переживающего бурю.

— Ну… одного. И у него очень суровый вид.

Он тут же улыбнулся, опровергая мои слова:

— Послушай, я знаю, что ты не боишься ни пьяниц, ни темноты у себя за спиной, но все-таки обещай, что больше не будешь выходить по ночам в сопровождении одного лишь мальчишки! Учитывая, что где-то рядом бродит убийца, это верх безрассудства!

— Вообще-то я боюсь темноты, — пробормотала я, стараясь не слишком сильно опираться на его плечо. Кажется, мои ноги превратились в кисель. — Как жаль, что ты не можешь остаться на ночь.

В глубине души я была в ужасе от того, что болтал мой язык, но, черт возьми, почему люди всегда так трусят, когда нужно сказать что-то настоящее? Я прекрасно видела, что Кеннету тоже хочется остаться.

— Действительно не могу, — прошептал он. — Однако я положительно настаиваю, что тоже хочу принять участие в расследовании. Предлагаю завтра составить план. Сличим показания свидетелей и посмотрим, что можно сделать. А сейчас давай-ка позовем миссис Дэвис…

Я резко выпрямилась:

— О нет, только не ее! Я не вынесу неодобрения на ее постной физиономии. Лучше позови кого-нибудь из Элспет. Их тут много.

Кеннет посмотрел на меня странным взглядом. Но ничего не сказал.

* * *

Когда я добралась наконец до своей комнаты (благодаря доброте Элспет и ее твердой руке, не позволившей мне заснуть на ходу), то не стала ложиться, а сунула голову в таз с ледяной водой. Потом причесалась, переодела платье и с тоской посмотрела на кровать.

Больше всего хотелось упасть и уснуть, но сначала нужно убедиться, что дяде не стало хуже. Я еще раз умылась, молясь, чтобы он не заметил моего состояния. Хватит и того, что я так опозорилась перед Кеннетом! Чего я только ему не наговорила!

Ладно, перед лордом Фонтероем будем извиняться завтра. Напротив кровати полутемным омутом мерцало большое зеркало. Критически оглядев себя, я осталась довольна. Лицо бледное, как у утопленницы, но теперь по моему виду нельзя было сказать, что я провела вечер в деревенской пивнушке. Узнав об этом, мистер Уэсли наверняка бы приподнял бровь, как он умеет, и изрек очередную колкость, от которой я провалилась бы сквозь все этажи до винного погреба, где мне сейчас самое место.

Когда я набралась решимости выйти из комнаты, вдруг раздался осторожный стук. За дверью стояла миссис Дэвис со свечой в руке:

— Меня послал лорд Робин, мисс, — сказала она извиняющимся голосом. — Я сказала, что вы наверняка легли… что лучше разбудить Элспет и Нэнси, но он…

Она бормотала всю дорогу, едва поспевая за моими шагами. На полпути я решительно посоветовала пожилой даме отправляться к себе:

— Вы все сделали как нужно, миссис Дэвис. Доброй ночи.

Я подождала, когда огонек ее свечи скроется за поворотом, и двинулась дальше. Дверь в дядину спальню была приоткрыта. Из алькова доносилось ровное дыхание — мистер Уэсли, вероятно, спал. Сейчас у меня было больше времени, чтобы осмотреться.

Это была самая обычная комната: с удобным столом для письма, рисунками на стенах, большинство из которых изображали необычные фантастические пейзажи.

Вся обстановка говорила о том, что человек, живущий здесь, вполне довольствуется своим обществом. На столе лежала стопка книг, чьи потертые углы свидетельствовали о том, что их часто перечитывали. «Путешествие на летающий остров», «Мореплаватели Грейвилии», «О духе законов», «История кавалера де Гамбо»… Их названия без лишних слов говорили, насколько Уэсли мечтал вырваться из Уайтбора, из паутинной, обволакивающей атмосферы Думанона. Я снова почувствовала ком в горле и мысленно прокляла Мейвел с ее мстительностью, мелочностью и гибельной красотой!

— Анна?

Оказалось, что дядя уже не спал и смотрел на меня.

— Хорошо, что это вы, а не миссис Дэвис. Признаться, ее бесшумные манеры и пристальный немигающий взгляд меня сегодня пугают.

Его лицо, освещенное сбоку одной свечой, казалось странно помолодевшим, несмотря на складки, пролегшие возле губ. Потемневшие глаза горячечно блестели. Я поискала на столике микстуру от лихорадки, потом села в кресло рядом с кроватью.

— Знаете, иногда мне казалось, что вы сами создали ее из осенней докучливой мороси, добросовестности и вечерней скуки.

Робин Уэсли улыбнулся:

— Миссис Дэвис появилась у меня на пороге с одним чемоданчиком и такими безупречными рекомендательными письмами, что я сразу заподозрил подделку. Но у меня не было выхода. Предыдущая экономка сбежала с воплями, что наш замок населен призраками. А та, что была до нее, попросила расчет, когда шкаф в бельевой отказался выдавать ей скатерти. У нее, видите ли, была странная привычка перекладывать сложенное белье цветами красной вербены[8]. Придя ко мне за расчетом, бедная женщина дрожала от обиды и возмущения. По ее словам, она привыкла терпеть критику от хозяев, но не может вынести того же от хозяйской мебели.

Я рассмеялась и смущенно умолкла, вспомнив, что нахожусь у постели больного. Впрочем, лорд Робин улыбался вместе со мной:

— Значит, вы считали меня волшебником?

— Если честно — да, — призналась я. — Но согласитесь, вы сами усиленно помогали создать о себе такое впечатление!

— И это при том, что я почти двадцать лет пытаюсь отгородиться от волшебства! Вы же видели пылающую комнату? Не отнекивайтесь, я знаю, что вы там были.

Видели там ключи? Они были нужны для того, чтобы не потерять себя на Той Стороне, где мне изредка приходилось бывать. — Уэсли запнулся, но потом продолжал: — Я мастерил их из проволоки и перьев, из детских воспоминаний, из локона одной леди, с которой когда-то был знаком, и из обломка шпаги некоего джентльмена, пытавшегося отправить меня на тот свет. Я привязывал себя к нашему миру, как мог.

Он закашлялся, и я протянула ему стакан воды.

— Сначала я делал их для себя и Эдварда. Потом только для себя.

«Значит, он пытался вернуть моего отца. Но потерпел неудачу…»

— Я сделал особый ключ и для вас — из чистого хрусталя, так как я впервые вижу человека, в котором стремление к истине проявляется так ярко.

От этого неожиданного проявления доброты со стороны мистера Уэсли я едва не расплакалась.

— Ведь Та Сторона влечет вас… — заметил он, пристально глядя мне в лицо. Я с раскаянием кивнула.

— Я просто хотела увидеть родителей. Мне так жаль, что из-за моей опрометчивости на вас легло это заклятье!

Он пожал плечами, как будто это было что-то несущественное.

— Не о чем жалеть. Можно сказать, что Мейвел меня освободила. С вашей помощью.

Освободила?! Я даже не знала, что на это ответить.

— По-вашему, заключить человека в замок значит освободить его?! Простите, но это какой-то слишком сложный парадокс для меня.

— Я все силы бросил на то, чтобы избавить Уайтбор от власти фейри, а потом уехать. И почти добился этого! Кроме этой цели, я больше ничего не видел. Лишь недавно осознал, что у меня появились и другие желания, кроме неограниченной свободы.

Наверное, дядя заметил искреннее недоумение на моем лице, так как попробовал зайти с другой стороны:

— Невозможно искренне захотеть того, о чем ты понятия не имеешь. Я впервые понял, что такое привязанность, когда ваш лорд Кеннет сломя голову примчался в Уайтбор. Он как чувствовал, что с вами приключилась беда. Тогда я осознал, что испытываю те же чувства по отношению к Мейвел. Она в опасности. Ей нужна помощь.

— To есть, вы за нее еще и переживаете?!

«У него точно начался бред. А доктор Медоуз появится только завтра! Что же мне делать?!»

— Однажды она сказала: «Мир между людьми для нас пища и питье, а злоба и ненависть — яд». Хотим мы того или нет, наш мир связан с Той Стороной невидимыми нитями. Все зло, что творится здесь — отражается там, и наоборот. Теперь понимаете, почему Мейвел так рвется сюда? Только представьте, что ваша земля постепенно обращается в пепел, а корни этого зла лежат за границей, куда вы никак не можете дотянуться!

Я открыла рот, чтобы возразить, но потом вспомнила рассказ Кеннета в Кардинхэмском лесу… и промолчала.

Массовые убийства и жестокость, творившиеся на Континенте, могли отравить наш мир на много лет вперед, и если щупальца этой отравы дотянулись до Той Стороны, то беспокойство Мейвел можно понять. Но все равно это не дает права ее подданным ломиться к нам через Лабиринт и творить в нем невесть что!

Застонав, я стиснула виски пальцами. Какая-то мысль, занозой застряв в голове, не давала мне покоя. Что-то из услышанного в Кавертхоле меня насторожило, вспомнить бы еще, что именно!

— Уже поздно, вам лучше пойти прилечь, — посоветовал Уэсли. — Не волнуйтесь, с этим арсеналом микстур, которые оставила миссис Дэвис, я как-нибудь протяну до утра.

Если он шутит, то это хороший признак. Он действительно выглядел гораздо бодрее, чем час назад. А вот я, если останусь в этом кресле еще ненадолго, непременно усну. Оглянувшись на пороге, я увидела, что дядя улыбается мне вслед. Никогда еще он не был так добр со мной.

Впервые за последние несколько дней у меня было более-менее спокойно на душе. Добравшись наконец до постели, я сразу заснула, как в черную дыру провалилась. Без памяти, без сновидений. Пузырек со снадобьем, которое дал мне доктор Медоуз, так и остался нетронутым стоять на комоде. Я про него просто забыла.

Глава 20

Всякий, кому случалось перебрать с портвейном, может представить себе мое пробуждение. Оно было не очень приятным. Я спустилась вниз, морщась от боли в голове и мечтая о чашке чая, такого крепкого, чтобы у мертвого язычника пятаки с глаз по отлетали.

Из-за своего нездоровья я не сразу заметила необычное состояние замка. В столовой сгустилась тишина. Казалось, замок застыл, как человек, оглушенный страшной новостью и пытающийся примириться с новым порядком вещей.

«Что-то случилось с дядей Робином, пока я спала».

Завтрак моментально перестал меня интересовать. Одним духом я пролетела через холл, взлетела по лестнице и миновала коридор. Распахнула дверь в дядину спальню… и мне прямо с порога все стало ясно.

Мебель осталась на месте, но комната выглядела нежилой, как покинутая раковина. Отголоски вчерашней суеты еще витали в углах, однако с утренними лучами сюда уже прокралась тоскливая пустота. Постель была аккуратно заправлена. Книги, лежавшие на столе, исчезли. Бумаги, обычно ворохом громоздившиеся в середине, теперь были аккуратно разложены в стопки. Исчезло также дядино пальто, сохнувшее у камина, и его любимая трость, которая вчера произвела на меня такое тягостное впечатление.

Все еще на что-то надеясь, я обежала все комнаты жилого этажа и парадные гостиные. Никого. Миссис Дэвис тоже исчезла. В полной растерянности я стояла на лестничной площадке над холлом и вдруг заметила полоску тени, перечеркнувшую половицы. В спину повеяло теплом. Еще даже не обернувшись, я уже заранее знала, что увижу. Проход в «пылающую комнату» снова была открыт. Может, там я найду ответы?

Внутри почти ничего не изменилось. Так же горела огнем стена, отражавшая свет витражей. Так же сочилась ледяными потеками противоположная стена. Только теперь она была пуста. Все ключи исчезли. В центре висел один-единственный ключ — из прозрачного хрусталя. Подойдя ближе, я сняла его, и он блесткой колючей льдинкой лег мне в ладонь.

* * *

Неизвестно, сколько времени я просидела над остывшим завтраком, уставившись в одну точку. Трудно было поверить, чтобы дядя покинул меня, причем именно сейчас, когда я так отчаянно в нем нуждалась!

Очень хотелось обвинить в этом Мейвел и ее подданных. Наверняка это все она! Она прослышала, что мистер Уэсли вернулся в Уайтбор, и послала сюда своих слуг, чтобы схватить его! Я могла обманывать себя сколько угодно, но эта теория не выдерживала никакой критики. Вряд ли похитители были так любезны, что позволили дяде тщательно отобрать любимые книги, одежду, удобную для путешествия, и дорожный несессер. Я представила себе бесстрастных сидов, занимающихся сортировкой наших бумаг за столом, пока дядя Робин рылся в шкафу в поисках любимого теплого жилета. Мой смех прозвучал, как горькое эхо, в опустелой тишине столовой.

Как это ни больно, но приходится признать, что дядя ушел на Ту Сторону по доброй воле. Правда, оставалась тоненькая ниточка надежды, что у него внезапно нашлись срочные дела в округе, и он куда-то уехал. Нужно было проверить лошадей. Я заставила себя подняться со стула и отправилась в конюшню.

Я настолько привыкла к чувству опустошенности, воцарившемуся в замке, что, услышав размеренный шорох в конюшне, не поверила своим ушам. Там кто-то был! С радостным возгласом я толкнула дверь и вошла.

Оказалось, что это Джонс, дядин конюх, убирал грязную подстилку из денника, складывая ее в тележку. Угрюмый, заросший черной бородой до бровей, он зыркнул на меня и пробормотал что-то такое, что можно было принять и за приветствие, и за ругательство. Я отметила, что все лошади были на месте.

— Вы не видели сегодня мистера Уэсли? — задыхаясь, выпалила я.

Конюх не ответил. Отложив вилы, он взял метлу и принялся яростно скрести пол в деннике, поднимая клубы пыли. Сквозь шурх-шурх донеслось что-то вроде «пусть только вернется, стервец, он у меня получит».

— Что вы сказали? — изумилась я. Джонс, конечно, был со странностями, но до сих пор не позволял себе таких грубостей. Может, он пьян?

Зыркнув на меня еще раз, он с размаху ткнул метлой в угол. Будто она была копьем, которым он собирался пронзить злейшего врага.

— Хорошего же помощничка вы наняли, говорю! Теперь вот вкалываю еще и за него!

— А-а, так вы говорили о Джоэле? — сообразила я наконец.

— Паршивый мальчишка! Он должен был вычистить денники, но вместо этого куда-то исчез! Конечно, куда интереснее собирать всякий хлам на берегу, чем ковыряться в навозе!

Это была самая длинная речь, которую я когда-либо слышала от нашего конюха. Зато она кое-что прояснила.

— А мистера Уэсли вы не видели?

Джонс, не ответив, снова взял вилы и принялся разбрасывать солому. Я еще раз оглядела лошадей и медленно вышла наружу. Куда бы ни собрался мистер Уэсли, вряд ли он отправился бы туда пешком. А теперь еще и Джоэл исчез! Как это понимать? Это тоже имеет отношение к Мейвел? Или он действительно отправится на берег, несмотря на мой строжайший запрет?!

Я попросила оседлать Ласточку и направилась в Кавертхол. Попробую узнать что-нибудь у людей. Если окажется, что Джоэл там не появлялся, проедусь дальше, до бухты. Вдруг мальчишка упал со скалы?

На пустоши, залитой теплым светом, паслись несколько коз. Деревенские хижины безмятежно грелись в солнечных лучах, сгрудившись во впадине между холмами. Первым делом я разыскала мистера Пенвена, местного старосту. При виде меня благодушная скука на его лице сменилась выражением осторожной самозащиты. Он не разделял моего беспокойства:

— Джоэлу и раньше случалось исчезать, мэм, — сказал он, пожав плечами. — Не парень, а чума каирская’ Неделю-другую продержится на работе, а потом снова принимается бродяжничать!

Старосте явно не хотелось отрывать людей от дел, чтобы прочесывать побережье в поисках какого-то приблудного мальчишки. Он изящно перевел разговор:

— Я слыхал, что мистер Уэсли вчера вернулся. Как его дела?

От наших соседей ничего не утаишь! Новости распространялись здесь так быстро, будто их разносило ветром.

— А еще нынче в округе объявились судейские чиновники из Босвена, — добавил мистер Пенвен, и впервые в его голосе прорезалось беспокойство.

Это известие встревожило и меня. Наверняка судейские прихвостни явились по дядину душу! Что они подумают, узнав о его исчезновении? Не решат ли, что он ударился в бега? Тогда они точно будут считать его сообщником Дуайта, решив, что он пытался вызволить своего подельника, потерпел неудачу и скрылся!

«Hy, дядюшка! Надо же было так „удачно“ подгадать момент!»

Я постаралась изобразить вежливое безразличие:

— Мистер Уэсли еще не совсем здоров, и поездка очень его утомила. Не знаю, примет ли он их.

На мое счастье, появившийся на улице экипаж избавил меня от необходимости громоздить одну ложь на другую. Я с готовностью обернулась — и моя улыбка увяла, когда я узнала потрепанную коляску мистера Медоуза. Доктор, правивший лошадью, приподнял шляпу:

— Мое почтение, мисс Уэсли! Как себя чувствует наш больной? Я как раз еду к вам с визитом.

Дьявольщина! И ведь я сама настояла, чтобы миссис Дэвис послала за доктором, а теперь это оказалось так некстати!

Чарли Медоуз насторожился, увидев наши встревоженные лица.

— Все хорошо? Надеюсь, в Кавертхоле больше ничего не случилось?

Я вздохнула:

— Пропал Джоэл, мой конюх. Я хотела осмотреть побережье, чтобы проверить, не лежит ли он раненый где-то на берегу.

— Боже мой! — воскликнул Медоуз. — Я могу предложить свою помощь? Если хотите, мой экипаж к вашим услугам.

«Да-да-да! Все что угодно, лишь бы отвлечь его внимание от Уайтбора и от мистера Уэсли!»

— Буду вам очень признательна! — искренне сказала я. Староста тоже выглядел довольным, что проблема решилась без его участия.

Доктор протянул мне руку, помогая забраться в коляску, и мы покатили. Меня переполняла благодарность. Все-таки мистер Медоуз — удивительно отзывчивый человек!

Мы выехали на холмистый простор, поросший дроком и армерией. Кавертхол остался позади, теперь вокруг нас не было никакого человеческого жилья: ни деревеньки, ни фермы, ни даже рыбацкой хижины. Дорога вилась вдоль утесов. Справа хмуро поблескивало дымчато-серое море, по которому бежали белые барашки. Было слышно, как где-то внизу разбиваются волны. В небе ветер прибивал друг к другу тяжелые облака.

Почему-то окружающее нас безлюдье меня угнетало. Внезапно я ощутила, что Джоэла здесь нет и не было. Куда бы он ни подался, он не нарушал мою просьбу и не спускался на берег.

Кусты дрока покачивались под ветром. На них появились желтые почки — первые признаки пробуждения жизни.

— Скоро все зацветет, — сказал мистер Медоуз, в котором, очевидно, проснулся ботаник.

Он крепко сжимал поводья, и вместе с тем алчно поглядывал на придорожные кусты, будто втайне мечтая бросить все и снова заняться гербариями. Все мои мысли занимало исчезновение дяди и Джоэла, поэтому я не сразу заметила необычное настроение моего спутника. Доктор был явно чем-то возбужден. В его манерах появилась несвойственная ему нервозность. Когда я смотрела на дорогу, он быстро вскидывал на меня глаза и тут же отворачивался.

— Спасибо, что потратили на меня столько времени, — поблагодарила я еще раз.

Мистер Медоуз нервно дернул щекой:

— Да неважно. Проедемся еще немного. Значит, вы говорите, что к утру вашему дяде стало лучше? Это радует. Сейчас нужно опасаться ангины. В Сент-Айвисе…

Его голос превратился в неразборчивое бормотание, слившись с шумом волн, так как в этот момент меня ослепила догадка. Цветок скалларии в гербарии Кэролайн… Рассказ доктора о том, как он провел ночь накануне убийства… Слова рыбака из Сент-Айвиса, подслушанные в пабе: «…я-то в Кавертхоле был, как назло… допросы, дознание… доктор только вечером приехал… полночи с ними просидел…» Доктор Медоуз приехал в Сент-Айвис уже после убийства!

— Мисс Уэсли? Вам плохо?

Оказалось, что я некоторое время сидела неподвижно, уставившись в лицо своему собеседнику. Чарльз Медоуз подавился нервным смешком, облизнув губы. В его глазах снова промелькнуло это странное, загнанное выражение.

Я почувствовала, как паника ледяной волной поднимается по спине, стискивает сердце, так, что становится трудно дышать. Хуже всего, что на мили вокруг не было ни души! Мы были одни в этом диком и безлюдном месте, в двух шагах от опасных скал. Я — и убийца.

Глава 21

Кажется, Чарльз Медоуз догадался о моих подозрениях. Он нахмурился, и я заметила, что его плечи слегка напряглись. Я невольно отодвинулась подальше на сиденье:

— Вы были в Сент-Айвисе вечером в день убийства… — Наконец-то отдельные факты, догадки и подозрения сложились в моей голове в цельную картину. — Тогда как утром вы отправились в Кавертхол за своими драгоценными скаллариями, потому что они могли исчезнуть в любой момент…

«Сейчас не рассуждать нужно, а бежать! — промелькнуло в мозгу. — Иначе только что раскрытая тайна умрет вместе со мной! А мистер Медоуз потом пустит лицемерную слезу на моей могиле: мол, такая жалость, такой прискорбный случай, мисс Анна в поисках мальчика неосторожно подошла к краю скалы, и пласты песчаника обрушились под ней». Я сделала движение, чтобы выскочить из коляски, но доктор успел схватить меня за локоть.

— Пустите меня!

— Стойте! Я хотел объяснить! Я специально поехал, чтобы поговорить с вами!

— Вы нарочно заманили меня сюда!

Я попыталась ударить его ногой, но запуталась в юбках и упала обратно на сиденье. Медоуз навис надо мной, сжав мне руки так сильно, что я не могла вырваться. Он запыхался от борьбы и пытался сдуть растрепанную прядь, падавшую ему на лоб.

— А лекарство? — выплюнула я ему в лицо. По мере того, как в памяти всплывали все новые подробности, моя злость становилась все сильнее. Негодяй, подлец, столько времени водить меня за нос! — Чем вы собирались меня опоить?

— С ума сошли? — искренне возмутился Медоуз. — Это было просто снотворное!

— Да что вы? Чтобы уснуть вечным сном?

— По-вашему, я такое чудовище?

Словно в ответ на этот вопрос, из кустов послышалось чье-то рычание. Или мне показалось? Настойчивый, размеренный ропот моря заглушал все прочие звуки, да еще Медоуз тяжело сопел над ухом. Внезапно лошадь, про которую мы оба забыли, настороженно вскинула голову. В боярышнике, растущем возле дороги, что-то зашуршало, будто там завозился дикий зверь, привлеченный нашими голосами. Очевидно, пустошь была не так необитаема, как казалось на первый взгляд.

Мистер Медоуз открыл было рот, собираясь что-то сказать, но не успел. Снова послышалось рычание, теперь уже ближе и отчетливей. Захрустели ветки, посыпались камешки, и вдруг на дорогу выметнулась размытая темная тень, размером крупнее волка. Рассмотреть ее я не успела. Испуганно заржав, наша лошадь рванула с места в карьер. Коляска мотнулась в сторону, едва не опрокинувшись. Все произошло так быстро, что глазом не успеешь моргнуть! Я ударилась затылком о перегородку. Доктор, выругавшись, изогнулся, пытаясь ухватить поводья.

Дорога здесь проходила так близко к обрыву, что камни, отлетавшие из-под колес, с шорохом падали вниз. На повороте коляска снова накренилась, впечатавшись деревянным бортом мне в ребро. Перед глазами мелькнуло небо, блеснувшее внизу море и острые края скал. Я закричала. Медоуз на миг обернулся, и меня поразил его пустой, безнадежный взгляд, в котором сквозило безумие.

«Он хотел бы, чтобы мы разбились!» — поняла я, оцепенев от страха. Когда доктор протянул ко мне руку, я зажмурилась. Сейчас он столкнет меня — и я полечу, кувыркаясь, прямо в пропасть, ломая кости! Вместо этого он придержал меня за плечо и втащил обратно. Я слышала его голос, негромкий и уверенный, когда он пытался успокоить коня. Каким-то чудом ему удалось отвернуть экипаж с дороги, направив его в гущу разлапистого кустарника. По бортам коляски захлестали ветки.

Лошадь остановилась только после того, как почти что уткнулась мордой в сплетение стволов. Соскочив с подножки, доктор быстро пробрался под ветками к взмыленной дрожавшей лошади, гладя ее по морде, успокаивая, отвлекая. Неведомая тварь, чуть не вызвавшая катастрофу, исчезла так же внезапно, как появилась. Непонятно, кто это был. Босвенское чудовище? Почему тогда так легко отстало? Вцепившись обеими руками в сиденье, я пыталась заново привыкнуть к ощущению, что жива. Даже воздух теперь казался другим! От насыщенных запахов соли, травы и нагретых влажных камней кружилась голова. Я спрятала лицо в ладони, так как меня все еще немного мутило от страха, и не могла надышаться. Господи, ведь минуту назад я была уверена, что погибну!

Коляска слегка качнулась, когда Чарльз Медоуз забрался обратно. Мне хотелось взглянуть на него, но я не решалась. Он легко мог позволить экипажу разбиться. Мог бы выбросить меня на повороте — и никто бы ничего не узнал.

— Как это глупо, что один миг, один бездумный поступок может перечеркнуть всю жизнь! — вдруг со вздохом сказал Медоуз. — Вы угадали, тем утром я действительно был в лабиринте. Я как раз упаковал отобранные экземпляры скалларий, когда из тумана появился этот Хартман. Выскочил, как черт из табакерки. И при этом сиял, будто новенький пенни, — добавил доктор с сарказмом.

«У Джереми Хартмана была такая особенность: чем сильнее он был уязвлен, тем больше силился показать, что у него все в ажуре», — подумала я.

— Он похвастал своими успехами на балу, и у него даже хватило наглости намекнуть, что мисс Кэролайн оказала ему особую благосклонность… простите, не хочу оскорблять ваш слух этими грязными сплетнями. Сам не знаю, что тогда на меня нашло. Видно, сознание помутилось. Помню, что схватился за камень, а потом… Когда в глазах у меня просветлело, Хартман был мертв, а Лабиринт, наоборот, будто ожил.

Я слышал чей-то шепот. Видел, как менгир впитывал кровь, словно губка. Мне стало так жутко, что я бежал оттуда сломя голову. Заперся дома, достал бутылку портвейна и вскоре почти смог убедить себя, что мне просто привиделся дурной сон. Я упал на кровать и заснул. Через два часа меня вызвали в Кавертхол, чтобы освидетельствовать тело.

Некоторое время мы сидели молча. В ропоте волн, доносившемся из-под обрыва, теперь слышалось что-то угрожающее. История, рассказанная доктором, омрачила этот тихий день, добавив к сонной безмятежности окружающей нас природы нотку смутной тревоги.

— Клянусь, с того дня не было ни минуты, чтобы я не пожалел о содеянном! — с горечью воскликнул Медоуз. — Иногда мне кажется, что тот человек в лабиринте был не мной, а каким-то моим зловещим двойником! Простите, вы, наверное, думаете, что я не в себе…

Как ни странно, я его понимала. Мистеру Медоузу была совершенно не свойственна такая первобытная жестокость. Вызвать Хартмана на дуэль — еще куда ни шло, но это… Тут я вспомнила об Эйноне, и у меня забрезжила новая догадка.

— …Я не знал, как подойти к констеблю, чтобы признаться в содеянном, а когда собрался с силами, то оказалось, что опоздал. Они уже арестовали какого-то контрабандиста. К своему стыду, в тот момент я почувствовал облегчение. Думал, мне повезло, что какой-то убийца взял на себя мою вину. Для него одним грехом больше, одним меньше — какая разница? А я смог бы жить дальше, чтобы всей дальнейшей жизнью искупить тот поступок…

— Дуайт не убийца! — запальчиво возразила я.

— Теперь уже не важно. Вчера прошел слух, что в преступлении обвиняют лорда Уэсли. Этого я не мог допустить! Я хотел сегодня же рассказать ему, как было дело, а потом поехать в Босвен и сдаться. Моя честь требовала этого.

«Что это за честь, которая распространяется только на людей своего круга?!» — подумала я, кусая губы, чтобы удержаться от едких комментариев.

Получается, в кои-то веки длинные языки соседей сослужили нам добрую службу! Вероятно, кто-нибудь подхватил мои слова, сказанные сгоряча в пабе, и потрудился донести их до ушей мистера Медоуза, отчего у доктора наступило моральное прозрение. Очень вовремя, кстати. Иначе неизвестно, чем эта история обернулась бы для мистера Уэсли.

— Судейские чиновники как раз собирались в Кавертхол, — сказала я деревянным голосом. — Если вы действительно хотели признаться, более удобного случая не найти.

Доктор сгорбился еще больше, как человек, смирившийся с неизбежным. Мне было его жаль. Но как бы там ни было, а дело нужно довести до конца. Я сама взяла поводья, осторожно развернула лошадь и направила коляску обратно в деревню.

* * *

Деревенский староста слегка удивился нашему быстрому возвращению, однако его удивление не шло ни в какое сравнение с изумлением дознавателя, когда Медоуз выдал ему свою исповедь. Судейский чиновник дотошно расспрашивал доктора, очевидно, надеясь поймать его на какой-нибудь неточности, и в конце концов решил, что несчастный джентльмен просто пьян. Бедный мистер Медоуз! Ему пришлось приложить массу усилий, чтобы убедить судей в своей виновности!

Оставив их разбираться друг с другом, я тем временем одолжила у доктора его экипаж. К счастью, он не очень пострадал. После потасовки на обрыве моя раненая рука снова разболелась, так что ехать верхом на Ласточке я не могла, а чувство справедливости требовало от меня срочно нанести еще один визит. Я подозревала, что в смерти Джереми Хартмана был виноват не только доктор.

Вскоре я добралась до усадьбы Полгринов, все так же утопающей в зазеленевших кустах сирени. Миссис Полгрин, сидевшая с пяльцами у окна, спокойно сообщила, что Мэри «как раз отправилась навестить миссис Трелони». Она была немало заинтригована, увидев меня в докторской коляске, так что мне пришлось быстро ретироваться, чтобы избежать объяснений.

«Значит, Мэри сейчас у него».

Миссис Трелони жила в маленьком коттедже на краю леса, таком тесном, что кроме нее здесь вряд ли поместилась бы даже компаньонка. Узкая и темная гостиная была обставлена с неожиданной изысканностью: портьеры из бледно-зеленого шелка, антикварная мебель, старинный клавикорд у окна. Судя по веселым голосам, доносившимся из открытых дверей, Мэри и миссис Трелони прекрасно проводили время. Девочка допивала чай, хозяйка сидела за клавикордом, и, входя в комнату, я успела услышать: «Ты лучше поймешь, если я сыграю тебе об этом».

Завидев меня, «миссис Трелони» удивленно приподняла брови:

— Мисс Анна! Какой приятный сюрприз! Хотите чаю?

Я смотрела — и не понимала, как могла обманываться так долго. Стоило присмотреться, как все выдавало в нем сида, решительно все! Необычайно пронзительный взгляд (чтобы спрягать его, миссис Трелони вечно изображала близорукость и щурилась), плавные движения, слишком быстрая реакция и особенная, нездешняя холодность.

— Нет, благодарю, — отказалась я, чувствуя, что умиротворяющая атмосфера этой комнаты против воли действует на меня. Тоже, наверное, какое-нибудь фейское волшебство. — Я пришла забрать Мэри. Матушка хотела срочно ее видеть.

— Что-то случилось? — в глазах Эйнона загорелась искорка интереса.

— Что-нибудь с мамой? — встрепенулась девочка. Она была похожа на серенького воробья, скромно примостившегося на стуле. А «миссис Трелони» — на кошку.

— Случилось, но не в Хоппер-хаусе, — успокоила я их. — Однако Мэри придется срочно уехать.

— Прямо срочно-срочно? — жалобно скривилась девочка. — Но миссис Трелони только что обещала рассказать мне о феях!

Я послала сиду многозначительный взгляд. «Вот, значит, кто морочил девчонке голову!»

— Несомненно, миссис Трелони является настоящим экспертом в этой области! — не сдержалась я. — Надеюсь, она не забыла упомянуть, что хотя фэйри не могут лгать, зато они прекрасно умеют скрывать часть правды, чтобы легче было использовать нас в своих целях!

Я высказала это, глядя Мэри в лицо и не обращая внимания на предостерегающее покашливание, раздавшееся в окрестностях клавикорда. Девочка удивленно притихла. В воздухе повеяло грозой. Эйнон смотрел на нас с циничной усмешкой, и я сразу вспомнила, каким неприятным типом он мог быть, когда того хотел. Предположительно, мы сейчас играли на одной стороне, но мой предыдущий опыт общения подсказывал, что память сида необходимо периодически освежать. А без лорда Уэсли я чувствовала себя такой уязвимой…

Уж не знаю, какие мысли бродили в голове у Эйнона, но внезапно он сменил гнев на милость и заулыбался с преувеличенной любезностью.

— Милая, вы слишком взволнованы, — произнес он безупречным старческим голосом. — Присядьте, выпейте чаю. Думаю, у вас была веская причина, чтобы примчаться сюда. Раньше вы не часто удостаивали меня визитами!

У меня не было времени расшаркиваться в извинениях:

— Да, причина есть. Доктор Медоуз только что признался в убийстве мистера Хартмана.

Мэри вскрикнула. Клавикорд издал нестройный звук, который постепенно затих, растворяясь в воздухе.

— Как это признался? — растерянно спросила девочка. — Что же делать? Я… мне нужно срочно увидеть Кэрри!

Она выбежала из комнаты так быстро, что никто из нас не успел ее остановить. Эйнон так и остался сидеть неподвижно.

— М-да. Надо же, какая неприятность, — сказал он слегка озадаченно.

— До свидания. И надеюсь, в будущем вы прекратите вербовать новых слуг для Той Стороны среди здешних наивных девчонок!

Эйнон меня будто не слышал, полностью уйдя в свои мысли. Потом он спохватился:

— Что? Ах, да. Пожалуй, я загляну к вам завтра.

— Отлично. Нам как раз нужно поговорить.

Я вышла из коттеджа с гордо поднятой головой и забралась в коляску, где уже сидела всхлипывающая Мэри. За всю дорогу она не проронила ни слова. Возле Хоппер-хауса я заметила чью-то лошадь, привязанную к дереву недалеко от ворот.

— Мисс Эстрелья приехала, — горестно сказала девочка. — Значит, она тоже узнает… хотя чего уж теперь!

Мы нашли миссис Полгрин в том же положении, в каком я недавно ее оставила, только теперь к ней присоединились ее дочери и мисс Рамирес. Джейн поправляла цветы в вазе. Кэролайн, полулежа на софе, лениво листала книгу. Эстрелья что-то весело рассказывала, сидя на низенькой кушетке рядом с хозяйкой. Ее алая амазонка словно воспламеняла эту скромную, непритязательную комнату, щеки разгорелись от верховой езды. Я всегда считала, что чувство зависти мне чуждо, однако яркая красота Эстрельи заставляла меня острее чувствовать свою ущербность. Джейн и Кэролайн тоже совершенно терялись на фоне прекрасной астилийки.

Наше появление вдребезги разрушило простодушное спокойствие, царившее в комнате. Оттолкнув меня, Мэри подбежала к матери и с плачем бросилась ей на шею:

— Мама! Мамочка!

— Что случилось, дорогая? — ошеломленно произнесла миссис Полгрин. — Мисс Анна? Что…

Я смотрела только на Кэролайн.

— Вы ведь знали, что он виновен, не так ли? — спросила я. — Вот почему вы хотели спрятать от меня гербарий. Думаю, вкладыш со скалларией вы уже сожгли. Медоуз мог сорвать цветок только утром в день убийства, так как вечер накануне он провел на балу в Триверсе, а потом ударил мороз, и цветы погибли.

Кэролайн приподнялась на локте, резко побледнев:

— Его… поймали?

— Он сам признался.

— Да что случилось-то?! — не выдержала миссис Полгрин.

— Чарльз Медоуз сегодня признался, что убил Джереми Хартмана, — сказала я. — И, должна заметить, он сделал это не без помощи вашей дочери, Мэри.

Целый хор восклицаний — удивленных, шокированных, негодующих — заглушил мои последние слова.

— Мэри понемногу давала ему настойку из корня виденника, — продолжала я, повысив голос. — Я узнала ее запах, когда в прошлый раз была у вас, и когда заходила к доктору. Это сильнейшее возбуждающее средство. Зачем вы это сделали?

Девочка смотрела на меня, будто онемев от страха. Миссис Полгрин, нахмурившись, крепче прижала дочь к себе.

— Что за вздор, будто моя дочь способна кого-то отравить! — сказала она ясным и решительным голосом. — Да и как она могла это сделать? Они с доктором почти не виделась в последнее время!

— Мэри несколько раз приходила к нему домой, так? — Я снова бросила взгляд на девочку, которая сидела столбиком, так и не шелохнувшись. — Вы притворялись, что вам интересны все эти растения, книги и коллекции. Улучив момент, вы смазали настойкой виденника края страниц классификатора Карлоса. Каждый раз, отправляясь на болота, Медоуз брал его с собой. Ему нужно было постоянно сверяться с текстом. От влаги и от старости некоторые страницы в книге просто слиплись. Возможно, Медоузу приходилось облизывать пальцы, чтобы листать их. Как бы там ни было, он получал дозу яда во время каждого своего похода на пустоши. Ловко придумано.

— Я сделала это, чтобы его защитить! — вскрикнула Мэри, очнувшись. — Я слышала от миссис Трелони о существах, живущих в холмах, об их волшебстве, побуждающем вас забыть свое имя и отправиться по скрытой тропе вслед за чудом…

Миссис Полгрин закатила глаза:

— Ох, дорогая, эти твои фантазии!..

— Ты никогда мне не веришь! — Мэри сердито отстранилась, шмыгнув носом. — И доктор Медоуз не верил! Такой уж он человек, пока не увидит что-то своими глазами — не поверит! Вот мне и пришлось дать ему настойку виденника, чтобы он сам убедился! Если смазать глаза этой настойкой или капнуть ее в питье, тогда сможешь увидеть тех, кто незримо живет среди нас. Я сделала это, потому что беспокоилась за него и Кэрри, потому что боялась, что они украдут его у нас!

— А вам не пришло в голову побольше узнать о свойствах виденника, прежде чем давать его кому-то? — перебила я ее. — Вы не знали, что это зелье обостряет все чувства? Или вы считаете, что дар видеть фэйри дается просто так?! — Я старалась говорить спокойно, но от волнения язык плохо меня слушался. — За способность видеть незримое люди всегда расплачивались истощенными нервами, галлюцинациями, гневливостью… Прежде чем предлагать человеку какое-то зелье, нужно выяснить его побочные эффекты!

Амброзиус не уставал повторять, что каждой магии всегда сопутствуют ограничения, каждому волшебству изначально положен предел. Нервное истощение, которое испытывал мистер Медоуз из-за большой дозы виденника, его погубило. Хартман со своим глупым хвастовством вызвал у него приступ гнева, временно лишивший его разума.

Кэролайн тяжело поднялась с кушетки, заслонив от меня младшую сестру. Ее худые пальцы беспрестанно комкали и расправляли концы длинного пояса.

— Знаете, а я рада тому, что все это открылось, — глухо сказала она. — Да, Чарльз сразу признался мне. Рассказал в тот же вечер. Я убедила его, что не стоит ломать себе жизнь, чтобы выгородить какого-то бандита. Но с тех пор я постоянно жила в страхе! А что еще хуже, Чарльз как будто считал меня обязанной за то, что он, видите ли, вступился за мою честь! Можно подумать, я просила его за меня заступаться! Как он смел ожидать, что я буду ему благодарна, что я стану таскаться к нему в тюрьму, как… какая-нибудь бродяжка к своему ухажеру!

Она выпалила это на одном дыхании, ненавидяще глядя на нас сухими горячечными глазами. В комнате повисла тишина. Кажется, все были поражены не меньше меня. Миссис Полгрин поникла, сгорбившись, будто потолок давил на нее. Эстрелья тихо ахнула, прижав пальцы к губам. Наши взгляды случайно встретились, и астилийка отчаянно замотала головой:

— Я не знала! Клянусь вам, я ничего не знала…

От злости и чувства бессилия у меня ныло в груди и стучало в висках. Было безумно жаль и Мэри, и вмиг постаревшую миссис Полгрин, и Медоуза, и даже эту бестолковую эгоистку Кэролайн. Но на один миг, когда я посмотрела на Эстрелью, во мне вспыхнуло чувство зависти и обиды. Мне всегда так нравились Джейн и Мэри! Было горько сознавать, что теперь, после всего, что случилось, вряд ли я буду желанной гостьей в этом доме. Для миссис Полгрин я навсегда останусь вестником горя, поразившего их семью, черной вороной, которая принесла на хвосте беду. А Эстрелья возьмет на себя роль доброго ангела: успокоит Мэри, утешит хозяйку, пообещает помощь своего дяди, мистера Гимлетта. Тот, конечно, будет рад постараться ради Медоуза. Где еще он найдет такого хорошего доктора для нашей глуши? Тем более что мистера Хартмана он и сам недолюбливал.

Будто прочитав мои мысли, мисс Рамирес неуверенно проблеяла:

— Я уверена, что дядя может похлопотать…

— Вы тоже хороши! — выпалила я, не сдержавшись. — Если бы вы поменьше трясли юбками перед Хартманом, может, ничего бы и не случилось!

Эстрелья застыла на полуслове. В глубине души я понимала, что мои упреки обидны и несправедливы, но меня уже несло:

— Думаете, убийство мистера Хартмана было единственным злом? Если бы! Из-за того, что их угораздило столкнуться в Лабиринте, там произошло что-то странное! С вашей помощью Медоуз и Хартман выпустили в мир чудовище, из-за которого уже пропали двое людей, а сегодня исчез Джоэл, он ведь совсем еще мальчишка и… и я понятия не имею, как все это остановить!

У меня перехватило горло, и я умолкла. Под моим обвиняющим взглядом Эстрелья вся сжалась, на ее лице выступили некрасивые красные пятна. Джейн, которая до сих пор молча стояла у стены, подошла и обняла ее за плечи. Миссис Полгрин, прижимая к себе плачущую Мэри, строго посмотрела на меня.

— Мисс Анна, — сказала она очень твердо, — вам лучше уйти.

Я чувствовала себя, как полководец на руинах крепости, которую он разрушил, сам того не желая. Было бесполезно что-то доказывать и объяснять. Я махнула рукой и вышла.

* * *

К вечеру оглушенная тишина, поселившаяся в замке, начала давить мне на уши. Когда я вернулась в Уайтбор, то первым делом заглянула к Джонсу, от которого узнала, что Джоэл так и не объявился. На подносе в холле меня ждала шутливая записка от Кеннета, которая только подстегнула мое чувство вины. Ужинать не хотелось. Я сидела в дядиной комнате за необъятным письменным столом, бездумно играя крышкой от бронзовой чернильницы. Что бы я ни делала, перед глазами постоянно возникало потрясенное лицо Эстрельи и заплаканная мордашка Мэри Полгрин. Вздохнув, я с ожесточением потянула к себе книгу расходов по поместью. Если не разберусь с первого раза, так хоть отвлекусь! Чтобы не щуриться в потемках, пришлось зажечь две свечи.

Под обложкой книги, поверх расходных листов лежали два сложенных письма. Если бы я утром догадалась поискать, то сразу заметила бы их. Первое письмо было адресовано мне:

Дорогая Анна!

К моему огорчению, я вынужден срочно тебя покинуть, однако я отдал ряд распоряжений, благодаря которым твоя жизнь в Уайтборе не изменится. Второе письмо предназначено для лорда Фонтероя, в нем я даю согласие на ваш брак. Только прошу, дорогая племянница, подумай еще раз! Все блестящие женихи, как правило, превращаются со временем в ужасных мужей.

P.S. Не показывай ему эту записку.

С надеждой на нескорую встречу,

Робин Уэсли

Отодвинув книгу, я уткнулась лицом в ладони и заплакала.

Глава 22

Всю ночь меня беспокоили странные и яркие сны. Сначала Мейвел гонялась за мной верхом на диковинном звере, похожем на огромного косматого пса с шипастым хвостом. Потом привиделся Эйнон, усмехавшийся неподражаемой улыбкой, которая обычно предвещала крупные проблемы тому, кому была адресована. Потом мы с ним вместе спасались от Хупера, каким-то образом проникшего в Уайтбор.

В результате я проснулась довольно рано и в дурном настроении. Оно нисколько не улучшилось, когда, спустившись в столовую, я увидела там Эйнона собственной персоной. Завтрак был накрыт на двоих. Сид невозмутимо восседал в кресле, одетый в щегольской бархатный сюртук, светлые бриджи и желтый жилет. Старушечий образ миссис Трелони он, вероятно, оставил за порогом замка. Впрочем, здесь ему не от кого было таиться.

— С этим замком что-то не так, — сказал он вместо приветствия.

Я прекрасно понимала, что именно. Всем своим каменным сердцем Уайтбор тосковал об уходе лорда Уэсли. Однако коварному сиду знать об этом было необязательно. Пусть думает, что мой дядя находится где-то поблизости.

— Очень кстати, что вы пришли. Я хотела поговорить с вами о Мэри Полгрин.

— Ты не покажешь мне комнаты? Давно хотелось взглянуть на них. Лорд Уэсли, прямо скажем, не блистал гостеприимством.

Легко поднявшись, Эйнон вышел в холл, с любопытством разглядывая высокие светлые колонны, переплетавшиеся под потолком, словно кроны деревьев. Синие розетки между колоннами напоминали маленькие бочажки озерной воды. Мне пришлось проследовать за ним:

— Зачем вы дали девочке настойку виденника? Зачем соблазняли ее чудесами Той Стороны?

— Эта лестница, по-видимому, ведет на галерею? — Эйнон положил ладонь на перила, так, будто прислушивался к голосу полированного дерева. — Давай поднимемся.

— Вам не кажется, что мы ведем два разных разговора?

Зловредный сид даже не подумал обернуться:

— Я всегда считал, что в Уайтборе спрятан еще один путь на Ту Сторону, более удобный, чем в Лабиринте. Но теперь я его не чувствую. Неужели закрыт?

«Да, с тех пор как Робин Уэсли вынудил Королеву оставить замок в покое», — мысленно ответила я. Мне не нравилось, что Эйнон так упорно избегал моих вопросов. Хочет избежать неприятных объяснений?

— Вы не слышали, что я спрашивала о Мэри? Зачем вы морочили ей голову?

— Я морочил?! — возмутился сид, наконец-то соизволив обратить на меня свой взор. — Я бы подарил ей целый волшебный мир, если бы ты не вмешалась!

— To есть превратили бы ее в служанку Королевы?

— Ну а что, по-вашему, ждало ее здесь? Младшая дочка небогатой вдовы… пф-ф. Ее старшая сестра, Джейн, вероятно, выйдет замуж. Она достаточно привлекательна и простодушна, чтобы составить счастье какого-нибудь жалкого сквайра. Кэролайн — та из другого теста. Сильный характер, но маловато ума, чтобы изменить свою жизнь. Постепенно в ней будет зреть недовольство, начнутся ссоры. Мэри станет заложницей отношений между матерью и сестрой. А я мог бы сделать так, что она покинет этот мир до того, как успеет его возненавидеть!

Он стоял, непринужденно опираясь на перила и посматривая на меня с выражением легкой снисходительности на прекрасном фейском лице. Я вскипела:

— Вы не смеете так поступать! Какое вы имеете право распоряжаться ее судьбой?

— Эйнон удивленно поднял безупречную бровь:

— Дорогая Энни, ты всегда отличалась неблагодарностью. Между прочим, я действовал в твоих интересах! Королева Мейвел привыкла получать дань из Уайтбора каждые девять лет. Мистер Уэсли щелкнул ее по носу, однако появление новой служанки немного утишило бы ее самолюбие. Нет же, тебе нужно было вмешаться и все испортить! Повезло, что я нашел сегодня другую душу, жаждущую пройти через Лабиринт. Так что можешь возвращаться в Эшентаун со своим лордом-драконом, не опасаясь мести Королевы.

Я не поверила своим ушам:

— Вы… что сделали? Вы сегодня были в Лабиринте?!

— Там чертовски запущенная тропа, между прочим, — добавил Эйнон слегка обиженным тоном, так и не дождавшись от меня похвалы за свои старания. — Я испортил новый камзол, отбиваясь от каких-то одичалых тварей, и до смерти напугал свою даму. Вот я и подумал, что в замке должен быть более удобный путь. О, взгляни-ка, здесь, похоже, тайник!

В течение всего разговора сид, стоя наверху лестницы, внимательно оглядывал стены. Тени на площадке разбегались от его пристального взгляда. Проследив за ними, Эйнон вдруг сделал пасс рукой — и в дальнем углу, скрытом за колонной, вновь открылся знакомый проход.

— Кого вы провели через Лабиринт? — спросила я, пытаясь догнать его в узком темном коридоре.

Спина Эйнона невозмутимо маячила впереди. Переступив через порог потайной комнаты, он застыл на месте. Кажется, огненный чертог смог поразить даже его черствую циничную натуру. Сид восхищенно покачал головой при виде алых витражей, с любопытством протянул руку к языкам пламени, струившимся по стене, не решаясь, впрочем, к ним прикоснуться. Потом обернулся к ледяной корке, поверх которой висел один-единственный ключ, и в глазах его появился жадный блеск. Я встала между Эйноном и стеной, оказавшись с ним лицом к лицу.

— С кем вы были в Лабиринте?! — спросила я, теряя терпение.

— Не с Мэри Полгрин, раз уж ее судьба тебя так беспокоит, — отмахнулся сид. Ключ, поблескивавший на стене, захватил все его внимание. Он протянул руку: — Это одно из творений Уэсли? Лучше я его заберу. Нечего тебе делать на Той Стороне. Нельзя допустить, чтобы Мейвел завладела драконом, иначе мы вообще не сможем с ней сладить!

Все произошло так быстро, что я не успела понять, как это случилось. Эйнон потянулся к ключу, но я оказалась проворней. Не могла же я позволить ему отобрать последний дядин подарок! Сид едва успел прикоснуться к хрусталю, когда я его схватила. Пламя вдруг вспыхнуло с невиданной силой. На хрустальных гранях засверкали отблески огня, разметав по стенам и потолку радужные брызги.

«…Чтобы вызвать фею, вам понадобится кристалл или стекло не менее трех дюймов длиной. Нужно дать ему отлежаться не менее трех пятниц подряд и трижды окурить огнем… И если расположение планет будет благоприятно, то фейри окажется в плену этого кристалла…»

Эти строки из книги, которую я когда-то видела у Мэри Полгрин, вспомнились немного погодя. Первые несколько минут я просто стояла у стены, недоуменно озираясь. В руках у меня был дядин ключ, а сид внезапно исчез.

— Эйнон? Мистер Лайбстер? Миссис Трелони? — позвала я, оглядываясь. Никого. Ключ, зажатый в ладони, казался теперь тяжелее и был теплым на ощупь. Я растерянно поднесла его к глазам и отшатнулась: из хрустальной грани меня полоснул знакомый гневный взгляд. Где бы Эйнон сейчас ни находился, он был просто в ярости.

«Что за дьявольщина», — пробормотала я, повертев ключ в руках. Он мстительно укусил меня за палец, отчего я чуть не уронила его на пол. Рассердившись, я сунула взбесившийся кусок хрусталя в карман платья. По крайней мере, в нынешнем виде Эйнон не сможет причинить новых неприятностей! Что он там говорил про сегодняшний поход в Лабиринт?!

В этот момент где-то в холле хлопнула дверь. Послышался стук трости по каменным плитам. От этих звуков сердце у меня радостно подпрыгнуло, и на душе сразу стало легче. Неужели вернулся мистер Уэсли? Как же мне его не хватало!

Задыхаясь от нетерпения, я сбежала вниз… и остановилась. Между колонн, опираясь на трость, стоял грузный джентльмен, походивший скорее на грозовую тучу в пальто и шляпе, чем на человеческое существо. Увидев меня, он сердито прорычал:

— Где моя племянница?!

Я узнала мистера Гимлетта.

— Почему вы думаете, что она здесь? — спросила я, подходя ближе и стараясь сохранять хладнокровие.

Гимлетт снял шляпу и вновь заозирался, ища взглядом лакея. Не найдя, пристроил головной убор на маленький столик, стоявший в холле. Мне послышалось что-то вроде бурчания: «Не дом, а бардак…»

— У ворот я встретил вашего болвана-конюха, который вел в поводу ее лошадь. Мне понадобилось целых пять минут, чтобы выяснить, где он ее нашел! Оказалось, что ее поймали утром возле Кавертхола.

Я забеспокоилась:

— Будет лучше, если я сама расспрошу Джонса. Сейчас схожу за мантильей.

За спиной послышалось недовольное сопение. Мистер Гимлетт, очевидно, рассчитывал на более теплый прием, но я не собиралась поить его чаем и выспрашивать, что за ссора произошла между ним и племянницей, из-за чего Эстрелья сбежала из дома с утра пораньше.

Пока я ходила за теплой накидкой, Гимлетт успел заглянуть в столовую и увидеть сервированный стол.

— Я не знал, что вы принимаете гостей, — сказал он с подозрением в голосе.

— Я тоже не знала.

— Ваш дядя, как я понимаю, снова отсутствует?

— Ему приходится часто уезжать по делам.

Мистер Гимлетт еще посопел, выразив недовольство такой беспорядочной жизнью и полным пренебрежением приличиями. Завязав ленты шляпы, я подождала, пока джентльмен проводит меня до двери. Мы вышли наружу и сразу возле дома наткнулись на конюха.

— Я как раз хотел спросить, что делать с лошадью, мисс, — просипел он глухо, как из бочки. Гимлетт при виде его слегка стушевался. Наш Джонс, с его взлохмаченной шевелюрой и недобрым взглядом из-под кустистых бровей, мог действительно напугать кого угодно, особенно утром и в тумане.

Я узнала гнедую кобылу, которую видела вчера возле дома миссис Полгрин. Неужели Эстрелья упала? Она была слишком хорошей наездницей, чтобы вылететь из седла, но несчастье может случиться с каждым…

— Отведите кобылу в дом мистера Гимлетта, — сказала я Джонсу, — а мы поднимем людей в деревне.

«Кажется, это уже становится традицией. Вчера мы искали Джоэла, теперь вот пропала мисс Рамирес… Жизнь в Кавертхоле бьет ключом!»

Мистер Пенвен встретил нас сегодня совсем в другом настроении. От его прежнего благодушия не осталось и следа! Староста весь дрожал от возбуждения, от кончиков волос до стелек в ботинках. Я подумала, что он уже знает о новом несчастье, но оказалось, что нервозность мистера Пенвена была вызвана оккультными причинами:

— Она вернулась, мисс Уэсли! — выпалил он, как только меня увидел. — Призрак нашей бедной Дейзи! Хитер Джеффри видела ее сегодня утром недалеко от Лабиринта. Уже послали за священником, чтобы освятить дома на всякий случай.

«Час от часу не легче!»

— А миссис Джеффри случайно не заметила, куда потом девался этот призрак? — хотела я спросить, но меня перебил мистер Гимлетт, взревевший над ухом:

— Это был не призрак, глупцы! Здесь была моя племянница!

Я сложила два и два — и мысленно прокляла Эйнона. Помог, называется! О, тысячелетний упрямый баран! Он, видите ли, хотел уберечь Кеннета, чтобы тот не попал в когти Мейвел! Вместо этого он отправил к ней Эстрелью. Великолепный ход! Даже если бы он нарочно хотел все испортить, у него и то не получилось бы лучше!

Хрустальный ключ, казалось, обжигал мне бедро сквозь платье и нижние юбки. Мистер Гимлетт продолжал что-то кричать, староста неловко оправдывался. Я не могла позволить, чтобы в моем присутствии оскорбляли моих людей, и поэтому предложила:

— Пойдемте со мной. Я сама покажу вам Лабиринт.

Вскоре перед нами протянулся серый склон холма, по которому вились седые пряди тумана. Сухие пучки вереска таинственно шелестели под ветром. На меня снова, как в первый раз, накатило мимолетное головокружение, когда мир вокруг становится чуточку ненастоящим. Даже такой непробиваемый скептик, как мистер Гимлетт, мог ощутить притяжение, исходящее из потревоженного лабиринта. Кто-то воспользовался им совсем недавно, и реальность еще не успела прийти в себя. Это бросалось в глаза, как свежевспаханная борозда на чистом поле.

— Вы хотите сказать, что она исчезла? Как ей это удалось? — немного взвинченно спросил мистер Гимлетт, не выражая, впрочем, желания броситься по «дороге фей» следом за племянницей.

Ответ на этот вопрос в прямом смысле лежал у меня в кармане, но я предпочла промолчать. Гимлетт с досадой пнул ногой ком земли, покатившийся по склону:

— Проклятье! Эти ваши легенды, слухи и сказки! Как вы можете жить рядом с этим?!

Казалось, пропажа племянницы не столько расстроила его, сколько разозлила. Вид лабиринта пробудил в его памяти давние споры с Уэсли по поводу открытия шахты, а теперь к этому еще добавилась досада на Эстрелью, которая своим опрометчивым поступком разрушила все честолюбивые надежды Гимлетта, связанные с ее замужеством.

— Они, видите ли, пригласят священника! — фыркнул мистер Гимлетт. — Что здесь делать священнику? Чем он поможет? Это дьявольское место нужно просто сравнять с землей!

— Могу дать вам лопату, — нелюбезно предложила я. — Вы же понимаете, что никто из местных даже близко не подойдет к Лабиринту?

Мой спутник хищно осклабился:

— Люди — это не проблема. Людей я найду. — Он смотрел на лабиринт таким взглядом, будто тот был средоточием мирового зла. — Пусть это обойдется хоть в сотню фунтов, но я сотру с лица земли этот зловонный прыщ, этот источник греха! Если, конечно, мистер Уэсли с его причудами снова не будет чинить препятствий!

— Можете быть уверены, что лорду Уэсли сейчас не до того, — с горечью ответила я.

* * *

Оставив мистера Гимлетта наедине с его кровожадными мыслями, от которых лабиринт испуганно затянулся туманом, я поспешила обратно к замку. Я не стала отговаривать пожилого джентльмена от его намерений. Во-первых, он меня все равно не послушал бы. Во-вторых, может быть, он прав, и фейри действительно слишком активно вмешивались в нашу жизнь. Может, если лабиринт исчезнет, то Кавертхол станет спокойнее спать по ночам.

Гораздо больше меня беспокоила судьба мисс Рамирес. Теперь я горько упрекала себя за то, что вчера рассказала ей о Хупере. Да еще намекнула, что это она виновата в его появлении! Всему виной моя ревность. Я должна была предвидеть, как это подействует на Эстрелью, с ее-то характером! Разумеется, девушка тут же попыталась пробраться на Ту Сторону, чтобы все исправить.

Если Кеннет узнает об этом, он меня никогда не простит. Я сама себе не прощу. Что угодно бы отдала, лишь бы этого не случилось!

Последние слова я, сама того не заметив, сказала вслух. Дыхание сбилось от быстрой ходьбы, и мне пришлось остановиться, чтобы немного отдышаться. Замковая дорога петляла между холмами, пропадая в тумане. Где-то там, за туманом, остались потрепанные ветром дома Кавертхола, запах дыма из труб и собачий брех — привычная, будничная жизнь. Здесь меня окружала серо-зеленая пустошь, отделенная лишь кустистой изгородью вдоль дороги, в которой только что почудилось какое-то подозрительное шевеление.

Прислушиваясь, я пожалела, что не поехала в Кавертхол верхом. Что мне стоило задержаться еще на минуту и оседлать лошадь? Я напрасно вглядывалась в молочную мглу. Тишина вдруг стала неприятной, недоброй. Настороженной. Туман скрадывал расстояние, так что трудно было оценить, сколько еще осталось идти до замка. С резким щелчком хрустнула ветка. Я мгновенно развернулась:

— Кто здесь? — вырвалось у меня.

Среди темных колючек дрока определенно кто-то таился. Мне мерещилась грозная сила, свернутая в тугую пружину и заметная лишь по дрожанию тонких веточек. Я вздохнула:

— Ладно уж, выходи.

Если присмотреться, сквозь сплетение ветвей можно было различить очертания крупной лобастой башки с пристально глядящими, немигающими желтыми глазами.

Он не выполз из кустов, a, скорее, плавно перетек на открытое место. Босвенский Зверь был похож на огромного пса, если бы в нашем мире водились собаки размером с пони. Густая темная шерсть висела клочками, впалые бока ходили ходуном от быстрого дыхания. Пышный шерстяной «воротник» на плечах весь свалялся в колтуны. В общем, вид у Зверя был довольно запущенный. Вместе с тем в его облике и точных, грациозных движениях было что-то благородное. Если проводить аналогии с человеком, он напоминал столичного джентльмена, удалившегося от цивилизации как минимум на месяц. В хищных желтых глазах мелькнуло затравленное выражение. Мне стало его жаль.

— Она послала тебя следить за мистером Уэсли, да? — негромко сказала я. — Вот почему ты все время крутился возле Уайтбора! Тогда у меня для тебя плохие новости друг. Уэсли здесь больше нет.

Похоже, он и без меня это знал. Зверь тоскливо поднял голову к небу, испустив обиженный рык, с подвыванием и переливами, от которого ближайший куст задрожал и уронил несколько желтых почек. Думаю, его было слышно даже в Кавертхоле. Во мне поселилась робкая надежда, что мистер Гимлетт, впечатленный этим сольным выступлением, немедленно покинет деревню и забудет сюда дорогу.

Почему-то я почти не боялась. Наверное, весь страх я израсходовала вчера, во время «прогулки» с доктором по краю обрыва. Кроме того, если Босвенский Зверь собирался меня сожрать, ему уже не раз предоставлялась такая возможность. Например, в ту ночь, когда я валялась с ушибленной рукой под воротами замка. Или вчера, когда я сидела в коляске Медоуза, благодаря Бога за наше чудесное спасение. Приходилось признать, что либо Зверь преследовал на пустоши какие-то свои цели, либо считал меня категорически невкусной.

Он загородил мне дорогу, но не пытался приблизиться. Только втягивал носом воздух, будто пытаясь запомнить мой запах. Я на всякий случай старалась не шевелиться.

— Если ты приходил за Уэсли, то теперь самое время вернуться, — сказала я, скорее беседуя сама с собой. Тем не менее квадратная морда, обрамленная грязным меховым воротником, повернулась в сторону Кавертхола и Лабиринта. Я невольно усмехнулась:

— О нет, про этот путь можешь забыть. Там сейчас слишком много людей. А все из-за того, что один мой знакомый сид — непроходимый болван!

Я с тревогой подумала, что в отличие от меня, Кеннету было гораздо проще добраться до Эстрельи, всего лишь выпустив на волю своего внутреннего дракона.

Но я не хотела, чтобы ему снова пришлось заключать сделку с этим чудовищем! Не хотела, чтобы дракон снова принялся искушать Кеннета магией, полетами и своей проклятой мудростью, будь она неладна! Боже, да я готова лично предстать перед Мейвел и вернуть Эстрелью хитростью или силой, если понадобится! Я могла попросить о помощи Эдварда Уэсли и Морэнн… Но сначала нужно было добраться до них.

— Как же мне попасть на Ту Сторону, если путь через Уайтбор закрыт, а Лабиринт пока недоступен? — пробормотала я. — Сколько у меня осталось времени, прежде чем слухи о пропаже Эстрельи дойдут до Кеннета? Боюсь, что совсем немного…

Босвенский Зверь почесал лапой за ухом, выразив тем самым полное пренебрежение к моим проблемам. Что-то звякнуло в густой шерсти. Блеснул ошейник — нарядный, кожаный, в серебряных клепках. Слабая, неоформленная мысль мелькнула в моем мозгу. Я вспомнила сегодняшний сон, где Мейвел мчалась верхом на звере — кстати, очень похожем на это лохматое существо, сидящее передо мной, если вычесать из него блох и как следует накормить.

— Должен быть и другой способ, правда? — шепнула я, делая маленький шажок навстречу Зверю.

— Эйнон не зря что-то почуял в замке… Мейвел закрыла проход в Уайтборе, как того требовал лорд Уэсли, но я готова поспорить на тысячу фунтов, что она обязательно оставила для себя какую-нибудь лазейку! Фейри — те еще хитрованы.

Я отлично помнила клятву королевы, произнесенную на пиру в честь праздника Имболка: «Отныне проход закрыт, и больше никто не проникнет на равнины без возврата через врата Уайтбора: ни пешим, ни конным, ни через дверь, ни через окно. Проход закрыт».

Я подумала, что огненные стены потайной комнаты, этого горячего сердца замка Уайтбор, возможно, скрывали тайну не только лорда Уэсли, но и королевы Мейвел.

— «Ни конным, ни пешим…» Она ведь не хотела расставаться ни с замком, ни с его лордом, так? Значит, должна была оставить для себя тайный путь на всякий случай, — рассудила я, делая второй шажок.

Зверь, устав от беготни, преспокойно улегся прямо в дорожную пыль, что дало мне возможность критически осмотреть его спину. Единственное ее неудобство заключалось в том, что перед ней располагалась свирепая морда, оснащенная мощными челюстями, способными перекусить ногу взрослому мужчине.

— Ты не можешь доставить на Ту Сторону лорда Уэсли, но ты мог бы отвезти к ней меня…

Подойдя вплотную, я перекинула ногу и быстро уселась на широкую спину, крепко схватившись за ошейник. Я ощутила дрожь крепких мускулов, после чего зверь протестующе рыкнул, мотнул башкой и едва не сбросил меня с себя.

— Ну п-п-ожалуйста! — взмолилась я, пытаясь удержаться. — Тебе ведь тоже нужно туда, а я, кажется, знаю дорогу! Мы м-могли бы помочь друг другу!

Ответом мне был мощный рык, от которого заложило уши. Камни, кусты и небо серо-зелеными всполохами замелькали перед глазами. В горле першило от пыли, взбитой могучими лапами, когда зверь метался по дороге, пытаясь меня скинуть.

«Если он догадается перекатиться на спину — мне конец!» Я держалась из последних сил, понимая, что если я упаду, это разъяренное существо тотчас меня растерзает. Закашлявшись, ничего не видя из-за растрепавшихся волос, я крикнула:

— Отвези меня в Уайтбор, и, клянусь, ты сейчас же вернешься к своей хозяйке!

Вообще-то сомнительно, чтобы зверь, даже волшебный, понимал человеческую речь. Однако, на мое удивление, это сработало! Дикие прыжки прекратились. Зверь, пофыркав, раздраженно хлестнул хвостом, сбив с куста пару веток, и неспешно потрусил в сторону замка. Я немного перевела дух, разминая сведенные пальцы и уговаривая себя, что, в конце концов, мне уже приходилось ездить на волшебном животном, и ничего страшного не случилось. Может, все еще кончится хорошо. Если подумать, чем Босвенский Зверь отличался от Шайн? Разве что двойным набором зубов.

К счастью, по дороге нам никто не встретился. Перед железными воротами замка Зверь, упершись лапами в землю, испустил еще один величественный рык, эхом разлетевшийся по саду. Очевидно, это был его привычный способ общения с миром. Ворота немедленно распахнулись.

— Я назову тебя Ворчун, — пробормотала я, осмелев, — так как тебе не мешало бы пересмотреть отношение к окружающим и свои манеры!

Тяжелые замковые двери тоже не стали для нас помехой. Мне даже не пришлось слезать с лохматой спины, чтобы их отворить. Когти Ворчуна застучали по каменным плитам. Колонны, задрожав арочными сводами, изумленно зашептались между собой. Уайтбор был шокирован появлением такого «гостя». Лестница, ведущая на галерею, испуганно съежилась, утратив лощеный блеск. Зверь уже поднимался по ступеням неуклюжими рывками, оставляя на нежном дереве белесые царапины. Каждая ступенька жалостно постанывала под тяжелыми лапами. «Прости, у меня не было выбора», — мысленно извинилась я перед замком.

На середине лестницы Ворчун остановился, раздувая ноздри, втягивая носом воздух. Он словно чуял воздух Той Стороны, проникавший через каменные стены. Хлестнул шипастым хвостом по перилам (я буквально кожей почувствовала чей-то вскрик) и безошибочно метнулся к дальнему коридору, видневшемуся за колонной.

Снова окунувшись в алую, пылающую атмосферу потайной комнаты, я вся подобралась. В горле пересохло от волнения. Вот сейчас все решится! Если я ошиблась, то стану хорошо подогретым обедом для хищника, который не замедлит выместить на мне свою ярость.

Я крепко вцепилась в ключ через складки юбки, подтолкнула Зверя ногами и направила его прямо в огонь.

Глава 23

В лицо ударила волна горячего воздуха, будто мы нырнули в раскаленную печь. Я зажмурилась, пряча глаза от жара, а когда открыла глаза, мы снова оказались среди холмов. Складывалось впечатление, что мы описали петлю сквозь замок и вернулись на пустошь, но с первого взгляда было понятно, что это уже не та пустошь. Слишком яркое, перламутровое небо с контрастными очертаниями облаков. Слишком пышная зеленая трава, над которой колыхались волны цветущего желтого дрока. Прозрачное марево, дрожавшее над травяными верхушками…

Зверь, встряхнувшись всей шкурой, заметно взбодрился. Я поспешила слезть с лохматой спины, так как не знала, как Ворчун поведет себя здесь, в родной стихии. Под ногами пружинила мягкая почва. Кое-где торчали высокие замшелые камни, будто путники, замершие в растерянности, позабывшие, куда и зачем они бредут. Один такой камень, в полтора человеческих роста, возвышался у меня за спиной. Ветра не было, но желтая от дрока равнина волновалась, шепча что-то неслышное, и в ее голосе слышался страх. Клочья облаков неслись из-за горизонта, будто убегая от неведомой опасности. Ворчун, глядя в ту сторону, припал к земле и зарычал. Я могла различить только дымную хмарь, в которой мелькали яркие, резкие вспышки. У меня екнуло сердце. Пожар? Гроза?

Я прищурилась до рези в глазах, вглядываясь вдаль. В нашем мире с его беспощадными физическими законами мне не удалось бы ничего рассмотреть, но здесь реальность была устроена иначе. Что-то случилось с моим зрением — горизонт словно приблизился, а клубившийся над ним туман обрел очертания…

Из густой серой хмари выступали сгорбленные фигуры, отдаленно похожие на людей, но с отвратительно вытянутыми, суставчатыми конечностями. Ноги у них были то ли человеческие, то ли птичьи, будто наспех сращенные из собранных частей тел. Они двигались, изламываясь самым необычным образом. Руки нелепо свисали ниже колен. И у каждого в голове горел единственный глаз — жадный, рыщущий. Все, в чем теплилась жизнь, становилось их пищей. За ними тянулся язык мертвой, онемелой земли, покрытой нитями черной слизи.

«Это же Хупер!» — узнала я, похолодев. Точно такую же тварь я недавно встретила в Крэгги-коув. Но здесь их были десятки! У меня противно заныло под ложечкой. Лично мне и одного Хупера хватило бы с лихвой, а уж если их много! Их мертвящий взгляд парализовал любую волю к сопротивлению. Даже на таком расстоянии становилось жутко.

Зверь, заворчав, потянул меня за юбку, прочь от надвигающегося кошмара. Я взглянула в другую сторону, и мое внимание привлекли цветные пятна на зеленом холсте равнины. В узкую ложбину между холмами стекались всадники. Кони у них были — один краше другого! Их встречала королева Мейвел верхом на белом жеребце.

Я и раньше сомневалась, что Хупер был творением Мейвел, это как-то не вязалось с ее стилем. Чародейство Мейвел могло быть таким же смертоносным, но всегда отличалось утонченностью. Кажется, она собиралась дать отпор туманным чудовищам. Королева сурово оглядывала долину, сидя на рослом коне в ажурном нагруднике, блестящем, как крылышки стрекозы. Ее голову венчал золоченый шлем, а в руке она держала легкое короткое копье. Я с сомнением покачала головой: разве же это защита?! Хупер сомнет ее «доспехи», как яичную скорлупу! Остальные воины были под стать своей госпоже: хрупкие, грациозные фигуры в струящихся шелковых плащах и легких кольчугах. Они выглядели, как стайка ласточек перед грозовой тучей.

Ворчун, встопорщив шерсть на загривке, снова дал понять, что мы тут слишком задержались, и потянул меня к Мейвел.

— Вряд ли я чем-то смогу помочь ей в этой ситуации… — усмехнулась я. Вдруг меня осенило: — Но я знаю, кто может!

Вынув ключ, я с размаху бросила его на валун, выступающий из земли. Хрустальные осколки брызнули во все стороны. Как и в прошлый раз, чудо произошло незаметно. Только что мы с Ворчуном были одни, не считая торчавшего рядом высоченного менгира, и внезапно будто из воздуха соткался Эйнон.

На Другой Стороне наш многоликий друг снова сменил обличье: вместо щегольского сюртука на нем был дымчатый плащ и вышитая туника, стянутая широким поясом. А еще сид обзавелся мечом, и не успела я слова сказать, как его лезвие уперлось мне в горло! Из такого положения меч казался очень длинным и дьявольски острым. Эйнон оскалился, сверля меня яростным взглядом:

— Назови хоть одну причину, по которой я должен оставить тебя в живых! — прошипел он.

Вжавшись в камень спиной, я сглотнула, чувствуя, как по шее бежит струйка крови. Если у меня и были разумные доводы, они тут же улетучились от страха. Наш разговор мог бы кончиться очень печально, не вмешайся Ворчун. Темный шерстяной ком, махом перелетев через куст, бросился Эйнону в ноги. Меч взлетел в воздух, я же рыбкой нырнула за камень, прижав ладонь к шее и выругавшись от полноты чувств. С другой стороны камня доносились хруст веток, звуки борьбы и тяжелое дыхание.

— Ты сговорилась с Мейвел! — прорычал Эйнон. — Маленькая мерзавка!

Отпихнув Ворчуна, он снова бросился ко мне. Порванный плащ вился за ним клочьями. Мы описали еще один круг вокруг высокого менгира. Сид был явно настроен покончить со мной раз и навсегда. Я едва успела пригнуться, чтобы меч не отсек мне голову. Лезвие, чиркнув по камню, высекло искры. «Посмотри туда!» — крикнула я, показывая в сторону Хупера, но Эйнон не слышал. Неужели он не чувствует липкого ужаса, охватившего всю долину, неужели даже сейчас у него в голове только Мейвел и их старое соперничество?!

Долго убегать у меня не получилось. Споткнувшись о камень, я полетела на землю. Сид широко замахнулся мечом.

— Да посмотри же ты! — заорала я, неуклюже махнув рукой в сторону дымной хмари. Даже сейчас меня мутило от долетавшего гнилостного смрада. — Ты правда считаешь, что теперь самое время выяснять отношения?!

Эйнон вгляделся в горизонт и медленно опустил меч. Лицо его слегка посерело.

— Мейвел сошла с ума… — пробормотал он.

— Это не она! До тебя еще не дошло? Это не ее колдовство!

— А чье тогда?!

Было невыносимо тяжело от мысли, что эти чудовища — наших, человеческих рук дело. Воплощение затянувшейся войны на Континенте… Оживленные магией жадность, похоть и цинизм, годами копившиеся в уголках вроде Кречи, где одна ненависть порождала другую, и так до бесконечности… Неужели лорд Робин был прав? Он говорил, что Королеве нужна помощь, а я не поверила! Как оказалось, напрасно.

— Из всех нас ты единственный, кто раньше сталкивался с этими тварями! — сказала я, снизу вверх глядя на Эйнона. — Ты должен помочь! Можешь потом прирезать меня, если тебе от этого полегчает.

— Помолчи, — поморщился сид. — От тебя слишком много шума.

Казалось, его гнев немного утих. Он протянул мне руку, помогая подняться, и скептически оглядел игрушечное войско Мейвел, собиравшееся в долине. Нахмурившись, сид покачал головой:

— Безумцы. Разве Хупера мечом достанешь? Тут огонь нужен! Да и он не всегда помогает.

— Тогда предупреди их’ — попросила я с отчаянием. — Пожалуйста!

Мы оба помнили, кто был главным военачальником у королевы. Эдвард Уэсли, мой отец. Он будет одним из первых, кто схлестнется с голодными туманными тварями, выпивающими душу…

Ворчун, выбравшись из кустов, поддержал мою просьбу низким переливчатым рыком. Эйнон посмотрел на нас с непонятным выражением в нездешних сидских глазах, и уголок его рта пополз вниз:

— Ладно. Предупрежу их. А вы оба убирайтесь отсюда, здесь сейчас будет жарко.

И, оглянувшись напоследок, добавил:

— Кстати, верхом ты ездишь просто кошмарно.

Даже в такую минуту не мог удержаться, чтобы не съязвить! Я открыла рот, собираясь выдать ответную шпильку… и закрыла. Стоя рядом с Ворчуном, я молча смотрела, как исчезает в тумане дымчатый плащ. Эйнон был фомором, и как все фоморы, не особенно утруждал себя пешими прогулками. Его народ умел перемещаться мгновенно, в том числе и из нашего мира в иной, что всегда вызывало бешеную зависть у Мейвел. Корни их старой вражды скрывались именно здесь. Боже, надеюсь, его не убьют, прежде чем он успеет вымолвить хоть слово!

Дождавшись, когда сид окончательно скрылся, Ворчун неуверенно потоптался на месте и издал леденящий звук — нечто среднее между ржавым скрипом и уханьем безумной совы. Судя по жалостному взгляду, это было поскуливание. Бедняга, как мог, пытался разнообразить свой лексикон. От этого звука у меня озноб прошел по коже, но я оценила старания Ворчуна. Тем более что и так было понятно, чего он хотел:

— Лорд Робин тоже где-то в долине, да? — спросила я.

Зверь мотнул башкой, как будто кивнул.

— Сможешь его найти?

Снова кивок.

— Тогда иди.

Я подумала, что чем бы ни закончился для нас сегодняшний день, Мейвел и Робин заслужили право быть вместе. Хотя бы для того, чтобы попрощаться…

Подавшись в сторону, Ворчун взглянул на меня: «А ты?» Я отрицательно покачала головой:

— Мне лучше остаться здесь.

* * *

Тем временем в тех же холмах, но в другом мире, отряд из двадцати человек, вооруженный кирками и лопатами, двигался к Лабиринту. День выдался ясный, и солнце обливало теплом их плечи. Мистер Гимлетт приотстал, вытирая лоб и шею батистовым платком. Набранный отряд работников вызывал у него чувство приятного удовлетворения. Да, пришлось раскошелиться, но дело того стоит. Двадцать человек должно хватить, чтобы управиться до темноты. Уже к ночи от Лабиринта не останется и следа. Гимлетта немного пугал проклятый менгир, который угрожающим перстом торчал среди глиняных валов и, казалось, умел напускать туманы. Ничего, он лично проследит, чтобы эту пакость выкорчевали и сбросили в море!

* * *

Ворчун не заставил себя долго просить, мгновенно растаяв в кустах. Темная хмарь тем временем приближалась. От мертвенно-бледных зрачков, глядевших на меня из тумана, стало крепко не по себе. Я заметила, что всадники в долине тоже пришли в движение. Надеюсь, Эйнон придумал какой-нибудь план! Несколько фигур, отделившись от остальных, стремительно понеслись вперед, готовясь принять на себя первый удар. «Хотят дать Мейвел еще немного времени», — поняла я. Мне не нужно было видеть, как отблескивает свет на серебряной руке, чтобы узнать их предводителя.

Губы свело от злости: «Я не для того двадцать лет искала родителей, чтобы снова осиротеть из-за какой-то одноглазой твари!» Вот бы как-нибудь задержать Хупера, отвлечь его… Ведь тогда в бухте мы сумели сбежать! Я вспомнила, как отчаянно лезла на скалу, обдирая руки — и как грязная храмная масса вдруг остановилась перед лентой блестящей воды. В прошлый раз нас с Эйноном спас ручей! Точно! Текучая вода! Это могло сработать.

Нормальный человек вряд ли смог бы выжать из пустоши поток воды, но ведь я была частью этой долины, я слышала ее шепот, в моих жилах тоже текла серебряная кровь. Стоило попросить — и она откликнулась. Дохнуло холодом, мои руки превратились в быстрые водяные струи. Ноги сами понесли меня по склону холма, а небо опрокинулось над головой. По долине разлился ручей — широкой серебряной дугой, отрезая наползающий грязный туман от летящих прямо в него всадников.

Уродливые жадные отростки отдернулись перед водяной преградой, и я возликовала. Рано. Хупер навалился всей тушей, придавливая меня к земле. Сознание заметалось в мутной пелене кошмара; отчаяние, чувство потери и одиночество накрыли меня с головой. Вдруг небо рассекла молния, заставив Хупера ослабить хватку. «Молнией» оказался меч одного из всадников, намного опередившего остальных. Следом засверкали огненные стрелы, золотыми искрами канувшие в гущу тумана.

Увы, наших сил все равно не хватало! Хупер все крепче сжимал нас в вонючих скользких тисках. Я уже ничего не видела, кроме мертвенного свечения, в котором горела алчность и холодная злоба. В этот момент долина вдруг задрожала от рева. Сгусток живого огня отбросил Хупера в сторону, выжигая гнилостный смрад. Тень от огромных крыльев погладила холмы, ткань реальности затрещала под огненным ветром. Клочья тумана панически съежились, пытаясь укрыться между камней, под кустарником, в брошенной шахте — в общем, в любой щели, недоступной взгляду дракона.

Неужели мы спасены? Я чуть с ума не сошла от счастья, и вместе со мной радостно вскрикнула вся долина. Я слышала, как поют деревья, птицы, камни, и сама могла запеть в тон любому из них. С неба сыпались жирные клочья пепла, оседая на плащах бешено скачущих всадников. Хупер стремительно утягивался обратно за горизонт. Мне хотелось видеть погоню, увидеть все вместе и сразу! Я была ветром, кустом армерии, камнем, птицей, кувыркающейся в воздушных потоках, и мышью, притаившейся под корнями… Я совсем запуталась в превращениях, но всей душой любила каждое из своих обличий. Как же это прекрасно — чувствовать себя живой!

* * *

…Когда я прихожу в себя, долина и лагерь фейри отчего-то видятся сверху. По земле тянутся длинные полосы выжженной травы, кое-где обугленными скелетами торчат кустики дрока. Зато мерзкого гнилостного тумана нигде не видать: то ли весь развеялся, то ли сбежал зализывать раны. Я вижу, как всадники медленно возвращаются из погони. Прежде всех ищу взглядом отца — и, к своему облегчению, нахожу его: целый и почти невредимый, он стоит, опираясь на руку Моранн. А рядом с ним стоит — надо же! — Робин Уэсли, держа в поводу крупного черного жеребца. Из-за дядиной спины выглядывает любопытная физиономия Джоэла… Как! И он тоже здесь?! Возле ног мальчишки жмется белоснежный пес. Неужели это Белс? Его прямо не узнать. На Другой Стороне он избавился от репьев и обрел новую чистую шкуру.

Тут я смотрю на собственные ноги, и едва не падаю с ветки, на которой, оказывается, сидела. Вместо пальцев — крошечные когти, вместо привычной одежды — жалкие перышки. Шаткая опора уходит из-под ног, и я инстинктивно бью крыльями (крыльями?!), пытаясь удержаться. Что со мной случилось? Кто я?

Обретя хрупкое равновесие в кусте боярышника, я снова всматриваюсь в людей, собравшихся внизу. Сиды выстроились полукругом, в центре которого находится Королева. А перед ней — тут мир на секунду снова опрокидывается в моих глазах — перед ней стоит Кеннет! Его сюртук слегка испачкан пеплом, волосы растрепаны, на щеке черный след от сажи, однако держится он так же невозмутимо, как в светской гостиной, с доброжелательным спокойствием эшентаунского джентльмена.

Эта сцена похожа на сбывшийся худший кошмар. Где же Эйнон? Как он мог его сюда допустить? Сид угрюмо стоит в стороне, скрестив руки и поджав тонкие губы. Он явно недоволен происходящим, но вмешаться не смеет. Остальные тоже не вмешиваются. Что бы ни происходило между Кеннетом и Королевой, это теперь касается только их. Я пытаюсь сосредоточиться, чтобы услышать их разговор:

— Соглашайся, — шелковым голосом мурлычет Мейвел, — и ты получишь любой дар, какой пожелаешь. Я сама надену на тебя корону, которая охранит тебя в ночи и на солнце, в битве и в пути. Сила и власть навечно пребудут с тобой, и я тоже буду твоей…

Кеннет вежливо, но непреклонно качает головой:

— Я пришел сюда за Энни.

По прекрасному лицу Королевы скользит проблеск досады, и она поспешно опускает голову, пряча недобрую усмешку. Но я-то вижу, что она притворяется! Кеннет ничего не замечает. Он слышит только ее голос, исполненный неподдельной грусти:

— Мне так жаль, герой, но ты опоздал. Анна Уэсли стала частью этой земли, ее душа будет вечно жить среди нас, о ее подвиге мы сложим печальные песни…

Что?! Мои эмоции сложно выразить словами. Что она несет? Моя душа пока еще при мне! Что за грязное колдовство?! Я так зла, что готова когтями вцепиться ей в волосы. Забив крыльями, падаю с ветки… и внезапно меня придавливает к земле! Я больше не птица. Мои корни тянутся вглубь, жадно вбирая воду, листья поворачиваются к свету. «Но я все еще здесь!» — кричу я. Только никто не слышит.

Вдруг все тело пронзает резкая боль. Я чувствую, как железные лопаты кромсают глинистые валы, как сгорает на солнце вырванная с корнем трава. Боль туманит рассудок, наполняет каждую клеточку тела и, почти отключившись, я успеваю подумать: «Кажется, мистер Гимлетт все-таки добрался до Лабиринта».

Королева тем временем шепчет негромко, словно поет:

…Она — наконечник копья в бою,

Заветное слово, дарующее победу,

Она — рыба в ручье и озеро на равнине,

Тугой кремень, высекающий яркие искры…

Она — россыпь цветов и солнечный свет,

Кто сочтет, сколько лет он будет литься на землю?

Этот вкрадчивый шепот проникает в самое сердце. Хочется закрыться от него, зажмуриться, но у меня нет ни рук, ни глаз, а каждый удар по Лабиринту почти вышибает сознание. Заклинания, произнесенные Королевой, все крепче привязывают меня к этой земле. Если она не прекратит, я останусь здесь навечно! Птицей на ветке, сухой травой, водяной рябью в озере… Что это будет за жизнь — каждый день умирать, возвращаясь снова и снова! Оглушенная болью, я пропускаю момент, когда Кеннет вдруг подхватывает напев:

Она — песня, которая звучит во мне, когда все умолкают,

Огонь в очаге, который никогда не погаснет,

Она — дорога, бегущая через всю мою жизнь,

Мое слово, которое тяжелее меди,

Она — вкус яблок и земляники,

Предчувствие улыбки, заставляющее сердце биться чаще…

Он смотрит Королеве прямо в лицо — смело и уверенно, без тени сомнения:

— Ты серьезно думаешь, что я ее не найду? Думаешь, я не узнаю ее в любом обличье?

От его слов Мейвел как-то скисает, но теперь мне становится еще тревожней. «Ох, Кеннет, — мысленно умоляю я, — будь осторожен!» Королева коварна, ее мысли — как змеи в траве! Мое сердце готово разорваться от любви и страха, тем более сильного, что боюсь я не за себя. Кеннет протягивает руку — и я рвусь к ней, цепляюсь за нее, как за якорь, привязывающий меня к жизни. На какое-то время меня охватывает ощущение, будто тысячи крошечных Энни Фишер снова пытаются собраться в одно целое. Задыхаясь, я хватаю ртом воздух, чувствуя, как вновь расправляются легкие. В ноздри бьет запах гари и паленой травы. Постепенно исчезает пелена перед глазами — и я снова вижу небо, серо-зеленые холмы и какие-то лица, собравшиеся вокруг. Все это не имеет значения. Единственный, кто мне нужен сейчас — это Кеннет. Вот он, рядом со мной, его рука, сжимающая мою, слегка дрожит, а в темных глазах я вижу отражение моих чувств.

— Анна! Она вернулась! — вскрикивает кто-то в толпе. Среди собравшихся фейри проносится шепот, будто ветер гладит ладонью верхушки кустов. К нам подходит Моранн — и вдруг обнимает меня крепко-крепко. Ее распущенные волосы пахнут ромашкой, повиликой, мальвой и всеми полевыми цветами сразу, холодные щеки мокры от слез. На одну долгую минуту я позволяю себе зажмуриться и побыть просто девочкой, греющейся в маминых объятьях. Но нельзя забывать, что мы все еще на Той Стороне, где лучше быть начеку.

Кеннет дал нам возможность побыть вдвоем, заслонив нас от Королевы.

Рядом с ним встал еще один человек — с каштаново-седыми волосами, в покореженном панцире и с блестяще-серебряной правой рукой. Мейвел явно разгневана, кусает губы от злости. Будь мы одни, она с удовольствием превратила бы нас в скользких жаб, но здесь присутствуют все ее подданные, перед которыми ей приходится держать лицо.

— Что ж, — говорит она Кеннету, — ты узнал ее. Ты победил. Можешь увести ее с собой.

И отворачивается, холодно кивнув. Аудиенция закончена, все свободны. Однако никто не двинулся с места. В наступившей тишине слышится чье-то деликатное покашливание. Эдвард Уэсли, подмигнув мне, решительно сказал:

— Сдается мне, это не слишком-то вежливо по отношению к моей дочери, которая только что спасла нас всех. — В его голосе слышится неподдельная теплота и гордость, когда он говорит мне: — Прошу, будь нашей гостьей.

— Будь нашей гостьей, — как эхо, повторили остальные. По бледным лицам фейри запорхали улыбки, сначала неуверенные и робкие. Потом напряжение спало, все как-то повеселели. Один суровый воин, с ног до головы закованный в железо, поймав мой взгляд, лихо поклонился, чуть не уронив рогатый шлем. Стоявший рядом с ним трухлявый сильван приветственно поднял деревянную руку. На его шишковатом лице (вернее, на том, что условно можно было назвать лицом) разверзлась дуплистая улыбка.

* * *

Я боялась взглянуть на Мейвел, которая, кажется, готова была взорваться. К счастью, рядом с ней появился лорд Робин. Он что-то негромко сказал; Мейвел, дернув плечиком, презрительно отвернулась. На лорда Робина это, однако, не произвело ни малейшего впечатления. Он спокойно взял ее за руку. Я затаила дыхание. Боже, сейчас она испепелит его на месте! Однако Королева вдруг рассмеялась. Настроение у нее было переменчивое, как погода весной.

Вместе с мистером Уэсли она обернулась к холму, прошептав несколько слов. Земля задрожала. Пласты дерна раздвинулись в стороны, сместились каменные плиты — и холм расступился перед нами. Невероятно! В жизни не видела ничего подобного! Вглубь земли уходили широкие каменные ступени.

— Как странно! — пробормотал Кеннет, когда мы спускались. — Это же копия той лестницы, что ведет к парадному крыльцу Уайтбора!

Он был прав. Я еще не совсем пришла в себя после временного развоплощения, иначе тоже заметила бы это. У меня до сих пор слегка кружилась голова и шумело в ушах. Идти я могла, только опираясь на крепкую руку Кеннета, который держал меня так, будто вообще не собирался отпускать. Мы попали в прохладный холл, в точности походивший на вестибюль в Уайтборе. Те же светлые колонны, сплетающиеся наверху, те же голубые розетки, похожие на лоскутки неба! Я подумала, что замок, скрытый в холме, был фактически братом-близнецом Уайтбора, его перевернутым зеркальным двойником.

Эдвард Уэсли, державшийся поблизости на случай непредвиденных осложнений, улыбнулся:

— Робин не рассказывал тебе? — спросил он. — По легенде, фейри построили Уайтбор как серебряное веретено, балансирующее на границе миров. До тех пор, пока стоит этот замок и прядется тонкая нить из лунного серебра, волшебство в Грейвилии не исчезнет…

За узорчатыми дверями «рыцарской» гостиной раздавались взрывы смеха и пиликанье скрипок. Все-таки легкомыслие фейри меня просто поражало! Час назад мы все едва не погибли. После появления Хуперов в Долине Шепотов часть ее, вероятно, придется переименовать в Немую Долину, так как эти чудовища уничтожили за собой все живое. И все равно, как только опасность миновала, сиды уже готовы были веселиться!

Стол в гостиной ломился от яств, пять пылающих светильников под стропилами заливали комнату теплым светом. Возле дверей я заметила Джоэла, который хитро улыбался, поглядывая на нас. Вот же шельма! Столько времени находился рядом — и даже ни разу не намекнул! Я посмотрела на него с укоризной:

— Знаешь, если бы у меня возникло подозрение, что кто-то из наших конюхов бегает по ночам в холмы, я скорее подумала бы на Джонса!

Джоэл с достоинством пожал худенькими плечами:

— По рождению я мог выбрать Ту Сторону или эту, вот я и решил уйти вместе с мистером Уэсли. В одиночку ему было бы трудно справиться с переходом, особенно после болезни, — объяснил он.

Значит, Джоэл был таким же, как я. Полукровкой. В отличие от чистокровных сидов, мы могли выбирать между человеческим миром и волшебной страной. И ни во одном из миров не чувствовали себя на своем месте… Я вздохнула и почувствовала, как Кеннет крепче сжал мои пальцы.

Мальчишка тем временем забеспокоился:

— Вы же не прогоните Джонса? Я думаю, ему вообще безразлично, Та Сторона или эта, главное, чтобы к лошадкам поближе. Вы разрешите ему остаться?

Я заверила его, что не так глупа, чтобы избавиться от лучшего конюха во всем Думаноне. Потом появился распорядитель и пригласил нас к столу, во главе которого уже сидели Мейвел с лордом Робином. Мое внимание привлекла стайка девушек в легких струящихся одеяниях. Их светлые волосы блестели, как вода в реке, но одна из них была темноволосой. На секунду наши взгляды встретились, и я вздрогнула: это была Эстрелья! Кажется, она нарочно привлекла мое внимание, так как сразу отвернулась, неестественно засмеявшись. В ее движениях была заметна нервозность, и вообще, судя по виду, ее пора было срочно спасать. Между тем, Кеннет заметил мой взгляд:

— Это же мисс Рамирес! — воскликнул он с удивлением. — Как?! Она тоже здесь?

— Она попала сюда из-за меня, — призналась я, рассматривая серебряные завитушки на тарелке и не решаясь поднять глаза. — А ты разве не за ней сюда явился?

Кеннет посмотрел на меня с очень серьезным выражением:

— Вообще-то нет. Я приехал в Уайтбор как раз вовремя, чтобы увидеть, как ты лихо прогарцевала через вестибюль на каком-то мохнатом кабане с когтями. Это было очень эффектно, поверь мне. Только адского пламени не хватало. Я давно подозревал, что Уайтбор — непростое место, своего рода портал, и решил, что ты отправилась на поиски своего дяди. Было несложно догадаться, куда он исчез. Когда я вез его из Босвена, большую часть пути он был без сознания, но, очнувшись, говорил только о Мейвел. Я забеспокоился.

Мне хотелось сгореть от стыда:

— Я надеялась вытащить Эстрелью, пока ты узнал о ее исчезновении, но все пошло не так. Даже не представляю, как теперь уговорить Королеву отпустить ее! — добавила я уныло.

Одного взгляда на Мейвел хватило, чтобы удушить самые смелые надежды.

Кеннет мягко накрыл мои пальцы своей ладонью:

— Предоставь это мистеру Уэсли.

— Думаешь, дядя сумеет ее убедить?

— Не уверен, — признался Кеннет. — Но он бесит ее не так сильно, как мы!

На столе появлялись все новые блюда: молочный поросенок и пироги, творог со сладким медом, орехи и хлеб… Как назло, пахло все упоительно вкусно! Похоже, что Мейвел, ничего не добившись колдовством, решила взять нас измором. Я держалась из последних всех сил, помня, что в гостях у фейри нельзя проглотить ни кусочка пищи, ни глоточка вина, если хочешь вернуться обратно. У Кеннета получалось следовать этому правилу с гораздо большей непринужденностью.

Чтобы не думать о еде, я исподволь принялась следить за дядей и Королевой, стараясь угадать, о чем они говорят. Лорд Робин хмурился и посматривал в сторону Эстрельи, что только подстегивало мое беспокойство.

— …Ей будет лучше у нас, — хорошо поставленный голос Мейвел без труда пробился сквозь шутки и смех, звучавшие над столом.

Робин Уэсли, глядя ей в лицо долгим взглядом, что-то проникновенно сказал.

— А с чего ты решил, что меня интересует твоя душа или твои желания? — заносчиво хмыкнула Королева. Однако в уголках ее губ задрожала лукавая улыбка, и на один миг нас овеяло ароматом весенних цветов.

Я вздохнула и отвернулась. Эти двое вели себя в точности как Нед с Агатой, когда те впервые познакомились! Сплошные насмешки и подколки! Мейвел подала знак музыкантам, и скрипки, оборвав веселенький мотив, послушно затянули плавную, напевную мелодию. Королева первой вышла из-за стола, увлекая за собой лорда Робина. Очень быстро их окружили другие пары, что снова вызвало ее недовольство. Один щелчок пальцами — и вдруг откуда-то упала легкая цветочная завеса, отделив Мейвел с Робином от чужих взглядов, улыбок и прикосновений, от всего остального мира.

Мое внимание привлекла одна леди в довольно нескромном платье, с распущенными волосами. Подойдя к нам, она призывно улыбнулась Кеннету, положив руку ему на плечо. Я воззрилась на нее в немом изумлении. Она же не собирается пригласить его танцевать? Где это слыхано, чтобы дама приглашала мужчину?!

Невероятно, но именно этого она и хотела, причем очень настойчиво’ Я уже набрала воздуху, чтобы спросить, где она позабыла свои манеры, однако Кеннет успел перехватить инициативу:

— Прошу меня извинить, мадам, — сказал он, вставая и учтиво кланяясь, — но я танцую, как трехстворчатый шкаф. Уверен, вы без труда найдете более достойного кавалера!

Распущенная леди наконец отцепилась, правда, выглядела при этом разочарованной. Кеннет успокаивающим жестом положил ладонь на спинку моего стула, пока я безуспешно попыталась спрятать смех за салфеткой:

— Трехстворчатый шкаф?! Ты к себе слишком строг.

Нежная мелодия скрипки напомнила, как мы вальсировали на приеме у сацилийского посла. Это был первый вальс в моей жизни! И единственный… Потеплевший взгляд Кеннета говорил, что в его памяти всплыли те же воспоминания. Наклонившись ко мне, он шепнул:

— Я бы как-нибудь сладил со своей неуклюжестью и пригласил тебя на танец, но твой отец уже несколько минут подает нам какие-то знаки. Кажется, пришло время исчезнуть.

Я тут же стряхнула с себя неуместное любовное наваждение (наверняка тоже вызванное чарами Королевы!) Эдвард Уэсли уже вел к нам Эстрелью. Ее новые подруги, поглощенные танцем, пока не заметили пропажи. Сиды из отряда отца отвлекли внимание остальных гостей, дав нам возможность незаметно покинуть праздничную залу. Напоследок я обменялась взглядом с Морэнн, прижав ладонью серебряную стрекозу, спрятанную под платьем. Ее подарок. Мама, улыбнувшись, кивнула. Как жаль, что мы опять не смогли нормально попрощаться!

Больше всех нужно было опасаться Ворчуна, которого Мейвел могла пустить по следу. В прошлый раз я чуть шею не свернула, убегая от него! Оглянувшись, я поискала его глазами. Лохматый ужас Босвенской пустоши вальяжно лежал у камина. На секунду он приоткрыл лукавый глаз, будто подмигнув мне, и сейчас же завалился на бок, вытянув лапы. «Я совершенно измотан, — говорила его поза. — С места не сдвинусь, хоть вы все тут лопните».

Когда я догнала Кеннета и Эстрелью за дверьми гостиной, я все еще смеялась.

— Энни! — вдруг окликнул кто-то. Мы обернулись.

К нам спешил Эйнон. Вот дьявольщина! Я и забыла, что за мной остался должок. Одна надежда, что он не станет убивать меня на глазах у Фонтероя. Нам ведь не нужен здесь еще один драконский пожар, правда?

Эту мысль я без слов попыталась донести до Эйнона, пока тот приближался. Однако вместо того чтобы пригвоздить меня мечом к стене, сид вдруг обнял меня, прижав к груди, и щекотно шепнул прямо в ухо: «Риаллоран».

Теперь пришла очередь Кеннета онеметь от изумления. При виде такой наглости его брови сами поползли вверх. Эйнон, правда, не стал испытывать его терпение и быстро отстранил меня на расстояние вытянутых рук:

— Прощай, Энни, и пусть не отцветет боярышник в твоей душе!

Последние слова он произнес почти на бегу, в тот же миг растворившись среди гостей.

— Однако, что за причудливые манеры у этого джентльмена! — заметил Кеннет, собственническим жестом взяв меня за руку и продев ее в свой согнутый локоть. — Не иначе, здешний климат так странно влияет на нервную систему!

— Забудь, — успокоила я его. — Он просто пожелал мне счастья… на свой манер.

«Да уж, спаси нас Бог от подарков фей и их благословений! Если вспомнить, что боярышник здесь считается символом целомудрия, Эйнон уготовил мне участь старой девы. Отомстил, так сказать, за хрустальный плен. Но вместе с тем он назвал мне свое настоящее имя!»

Поверить не могу! Зная истинное имя сида, я могла… о, я много чего могла! Заставить его исполнить любое мое желание, навлечь на него любые несчастья — в общем, в моих силах было устроить Эйнону веселенькую жизнь. В то же время я прекрасно понимала, что никогда не сделаю ничего подобного. Это такое доверие, предать которое невозможно. Вместо того чтобы пырнуть меня мечом, сид нанес чувствительный удар по моей совести. Что за коварный, бессовестный тип!

Ладно, сейчас было некогда размышлять о моих опрометчивых поступках или особенностях сидской натуры. Мы спешили изо всех сип, понимая, что благодушие Мейвел долго не продержится. Наверняка она уже роется в памяти, подбирая самое смертоносное заклинание. Одна надежда, что дядя Робин с моим отцом сумеют прикрыть нам спины!

Разъяренный вопль настиг нас на середине широкой лестницы, ведущей к выходу из холма. Он ударил по ушам, отразился от стен и заметался под сводами всполошенным эхом. От этого крика задрожала земля под ногами, по каменным плитам зазмеились длинные трещины. Одна из ступеней рассыпалась в пыль под моей ногой, но, к счастью, Кеннет успел меня поддержать. Сверху сыпались комья земли.

— Холм закрывается! — вскрикнула Эстрелья.

Другой рукой Кеннет схватил ее за локоть.

— Бежим!

Земля уходила у нас из-под ног, лестница рушилась. Светлое пятнышко входа, казалось, отодвигалось все дальше. Я с отчаянием подумала, что проклятый холм ни за что не выпустит нас из каменных объятий!

— Держитесь! — кричит кто-то голосом Кеннета. Или уже не Кеннета. Рука, крепко державшая меня за талию, вдруг резко выросла и обзавелась твердыми когтями, царапавшими тонкую ткань. Над головой раскрылся плотный купол драконьих крыльев. Дракону было тесно в узком проходе. Отовсюду сыпался песок и обломки камней. Я зажмурилась, но успела заметить, что светлая цель впереди как будто стала ближе и ярче. В лицо било горячим ветром, уши закладывало от свиста — и вот, наконец, дракон вырвался из закрывшегося холма, и все вспыхнуло вокруг ослепительным белым светом.

* * *

Мы ушли из Уайтбора — и очнулись в Уайтборе. Первое, что я увидела, открыв глаза — знакомые разлапистые светильники под балками «рыцарской» гостиной. Потухшие, они были похожи на пустые клетки, выпустившие на волю огненных птиц. В окна лился слабый серенький свет. Все было на своих привычных местах, и вообще окружающая обстановка воскрешала забытое ощущение нормальности происходящего. Как я ни старалась, не могла уловить в воздухе ни единого намека на волшебство.

В кресле напротив я увидела Кеннета, задумчиво потиравшего лоб. Эстрелья, со стоном держась за виски, спустила ноги с софы. Можно было облегченно выдохнуть: как ни странно, мы все остались живы!

— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила я у Эстрельи, помня, что случилось с леди Элейн после посещения волшебного острова, и как сильно подействовало на нее колдовство. К счастью, девушка выглядела вполне здоровой.

— Стыдно признаться, но я голодна, как волк! — засмеялась она, собирая в узел растрепанные волосы. — Еле сдержалась, чтобы там, в гостях, не перехватить чего-нибудь! Никто не возражает, если я приготовлю кофе? Кажется, все слуги исчезли отсюда вместе с фейри.

На секунду она задержалась в дверях, послав мне ободряющую улыбку. Долг хозяйки велел мне помочь ей, но, заметив движение Кеннета, я осталась в комнате. Нам предстоял нелегкий разговор, и не было смысла его откладывать.

— Энни, — позвал он, как только мы остались одни. Я обернулась — и меня поразила произошедшая с ним перемена. Золотое свечение в его глазах, которое так часто меня пугало, теперь бесследно исчезло.

— Твой дракон… — выдохнула я. Кеннет безразлично пожал плечами:

— Остался на Той Стороне. Выбрал своим новым хозяином тот Уайтбор. Кажется, он пришелся ему по вкусу больше, чем я. Кроме того, на Той Стороне дракон может иметь собственный облик.

Я не знала, что сказать от нахлынувших противоречивых чувств. Представляю, как взбунтуется Мейвел, узнав об этом! Живой замок, наделенный самосознанием, плюс дракон, с его гордым и непредсказуемым характером — это поистине сногсшибательный тандем! Сидам теперь скучать не придется… С другой стороны, кто лучше дракона сможет защитить Уайтбор от Хупера или какой-нибудь другой напасти? А пока замок цел, волшебство не исчезнет.

Было только тревожно за Кеннета. Магия живущего внутри дракона иногда его тяготила, но каково это — совсем от нее отказаться? Не увидеть больше землю с высоты, не почувствовать «музыку сфер», о которой он однажды рассказывал? И, главное, снова из-за меня!

— Прости, — сказала я искренне. — Это все из-за того, что тебе опять пришлось меня выручать!

На его лице отразилось легкое удивление, смешанное с улыбкой:

— Не сказал бы, что эта обязанность меня тяготит, но, — тут он посерьезнел, — мне невыносима мысль, что однажды я могу опоздать! Каждый раз, когда тебе приходится рисковать, я с ума схожу от тревоги! Есть лишь один способ обеспечить нам обоим спокойную жизнь. Ты выйдешь за меня замуж?

Мне вдруг показалось, что из комнаты откачали весь воздух. Я так мечтала, чтобы он это сказал! И теперь должна была отказаться от него. Ради самого Кеннета…

Неправильно расценив мое замешательство, он счел нужным объясниться:

— Понимаю, тебе нужно время, чтобы оправиться от всех этих потрясений. Я не тороплю тебя, просто каждый раз, когда я собираюсь сделать тебе предложение, тут же что-то случается! В первый раз я хотел сделать это еще в Эшентауне — и меня тут же выдворили из страны. Во второй раз собирался объясниться, когда вернулся из Босвена — и ты мигом сбежала на Другую Сторону…

Я невольно покраснела, вспомнив тот наш разговор. Кеннет тактично умолчал о том, что в тот вечер я была пьяна, как сапожник.

— В общем, я не мог упустить момент, когда мы с тобой находимся в одном мире, в одной стране, более того — в одной комнате! Если ты согласна, то в Кавертхоле есть вполне приличная церковь. Я уже говорил со священником. Мы могли бы…

Чем дольше я его слушала, тем быстрее таяла моя решимость. Пришлось перебить:

— Кеннет, подожди! Я… очень благодарна тебе, правда, но я не могу! Я — неподходящая для тебя невеста.

Он определенно не ожидал такого ответа. Некоторое время он просто смотрел на меня, потом вздохнул с интонацией человека, которому приходится терпеть чьи-то непонятные причуды:

— Мне казалось, раньше ты была иначе настроена! Что случилось?

Я отвернулась, стараясь собраться с мыслями и не испортить все слезами. Пусть он разозлится, но для него же будет лучше отказаться от меня сейчас, чем потом жалеть о поспешном браке! Энни Фишер из Кречи не место рядом с лордом Фонтероем, равно как и Козе Энни с Коул-стрит. А благовоспитанной леди из меня, похоже, не выйдет. Настоящая леди никогда не полезла бы в расследование, не подвергла бы опасности Эстрелью, и ее не пришлось бы с риском для жизни извлекать из сидского холма!

— Мы с тобой слишком разные, — тихо сказала я. — Я ничего не понимаю в твоих увлечениях, не особенно умна, не…

Кеннет задумчиво прошелся по комнате.

— Ну почему же, сейчас ты демонстрируешь удивительное здравомыслие! — бросил он. — Прости, я перебил.

Он, казалось, чувствовал себя совершенно свободно и ничуть не выглядел оскорбленным, как мужчина, только что получивший отказ от женщины.

— …Не очень образованна, не разбираюсь ни в твоей любимой музыке, ни в книгах, и боюсь, что однажды тебе со мной станет скучно!

— Господь с тобой, Энни! — не выдержал Кеннет. В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, он поймал мои руки и взял их в свои: — Я хочу разделить с тобой свою жизнь, я счастлив от мысли, что ты просто существуешь со мной в одном мире, а ты беспокоишься, что нам будет трудно найти общую тему для разговора?! О чем ты вообще? Если я захочу поговорить с кем-то вроде себя, я схожу в клуб.

— Я хотела бы, чтобы ты взял в жены женщину, которой сможешь гордиться…

— Но я горжусь тобой! Ты смелая, у тебя доброе сердце, и, пытаясь кого-то спасти, ты вечно попадаешь в такие потрясающие ловушки, что нарочно не придумаешь! И ты еще переживаешь, что наша жизнь станет скучной!

Я улыбнулась сквозь слезы:

— Знаешь, я никогда не могла тебя переспорить! Никогда, с самой первой встречи! Ты всегда меня обезоруживал. Хоть бы раз поддался, просто из вежливости!

— Только не в этом вопросе! — ответил Кеннет без тени спокойствия в голосе. — Если ты откажешь мне сейчас, я подожду. Но придет день — и я все-таки отведу тебя в церковь, даже если придется ждать всю жизнь!

— Не придется, — сдалась я, обнимая его за плечи.

— Надеюсь, — прошептал Кеннет мне в губы. — Я уже не так молод!

Эстрелья, с присущей ей деликатностью, появилась с подносом ровно через минуту после того, как мы смогли отстраниться друг от друга на пристойное расстояние в десять дюймов. Мои щеки пылали. Кеннет вопреки своему утверждению выглядел помолодевшим лет на двадцать.

— Мисс Анна оказала мне честь, согласившись стать моей женой! — воскликнул он.

— Я же говорила, сэр, что вас можно счесть вполне привлекательным, особенно если прищуриться, — поддразнила его Эстрелья, незаметно мне подмигнув. — А вы сомневались!

Кофе и бисквиты пахли просто умопомрачительно. После «богатого» пира в холмах фейри мы были голодны, как волки, так что не долго думая приступили к завтраку. Кеннет шутливым жестом поднял свою чашку:

— За мою будущую жену!

От его взгляда мои губы сами сложились в улыбку. Последние несколько минут убедили меня, что без слов мы гораздо лучше понимали друг друга. Может, брак и семья — это действительно не так страшно?

— Не сходить ли нам в Кавертхол? — предложила Эстрелья с самым невинным видом. — Наверняка мистер Пенвен будет рад узнать, что с нами ничего не случилось. Кроме того, он может послать известие моим дяде с тетей!

Я подумала, что мои утренние визиты в Кавертхол уже стали традицией. Причем каждый раз я ухитрялась приносить с собой какие-нибудь неприятности: то судейских чиновников, то неведомое чудовище, бродящее по берегу, то неугомонного мистера Гимлетта с его копателями! Представив себе лицо деревенского старосты, когда мы заявимся к нему втроем, я засмеялась:

— О да, мистер Пенвен будет особенно рад меня видеть!

Эпилог

С течением времени волшебство в Уайтбор так и не вернулось. Когда мы приехали в Эшентаун, Кеннет первым делом нанял для замка хорошего управляющего и экономку. Мы регулярно получали от них отчеты, но не находили там никаких жалоб на неподобающее поведение коридоров, каминов, лестниц или платяных шкафов. Можно было заключить, что волшебный замок на Той Стороне окончательно закрыл свои двери, не оставив ни малейшей щелочки.

В столице нас тоже ждали дела. Пока нас не было, Селина успела-таки выйти замуж за мистера Меллинга, что вызвало у ее новоиспеченного супруга обострение поэтических чувств. В результате мы с Кеннетом удостоились целой эпической поэмы в честь нашего возвращения. Первым делом я наведалась в магистрат к мистеру Тревору, где узнала, что убийцу, наводящего ужас на бедные районы за Тессой, наконец-то поймали. Нед Уолтер стал героем, хотя еще чуть-чуть — и мог бы стать покойником. Он получил удар ножом, после которого Агата выхаживала его целую неделю. К моей радости, отношения между ними снова почти наладились, хотя прежней доверительности, конечно, уже нельзя было вернуть.

«Некоторые вещи невозможно полностью стереть из памяти», — думала я, вспоминая миссис Полгрин и остальных соседей в Думаноне. Мэри снова погрузилась в книги, Кэролайн почти не появлялась на людях, а доктор Медоуз сидел в тюрьме. Его дело собирались рассмотреть в летнюю сессию, и мы надеялись, что суд примет во внимание некоторые смягчающие обстоятельства. В этот раз хлопотать за осужденного ездил Кеннет, а уж на его дипломатические способности (в отличие от дядиных) можно было положиться.

Я часто вспоминаю мистера Уэсли. Его последнее письмо бережно хранится в моей шкатулке. В нашем доме на Гросвен-стрит богатая библиотека, дяде она бы понравилась. Иногда, бросив взгляд сквозь дверной проем, краем глаза я замечала в кресле согбенную фигуру с книгой на коленях и слышала шелест страниц. Но это всегда оказывалась лишь игра теней и случайные сквозняки.

Хотя, кто знает, может, мы еще свидимся? Фейри же иногда заглядывают в наш мир…

Не прошло и трех месяцев после нашей свадьбы, как Кеннет начал поговаривать о возвращении в Думанон. Я подозревала, что его в конце концов утомят долгие бесцельные прения в парламенте и политические карьеры, строящияся на покупных голосах и взаимных договоренностях. А еще он чувствовал ответственность за мисс Рамирес. После нашего отъезда в Думанон добралось, наконец, официальное известие о гибели генерала Рамиреса, и весь дом Гимлеттов погрузился в траур. Это плохо сказалось на характере мистера Гимлетта. Эстрелья никогда не жаловалась нам в письмах, но по случайным обмолвкам мы догадывались, что Гимлетт, потеряв надежду на скорое и удачное замужество своей племянницы, начал выказывать признаки недовольства.

Кеннет несколько раз ворчал, что мы могли бы позаботиться об Эстрелье гораздо лучше. Я не возражала. Моя ревность давно перестала меня беспокоить. Но я волновалась, что на самом деле моего мужа влекло в Думанон не только это… Та Сторона на всех нас оставила свой отпечаток. Однажды побывав там — ты уже не мог от нее отказаться. Она завладевала тобой изнутри.

Меня ведь тоже влечет в Думанон, особенно весной. Когда луна светлеет лицом и особенно нежно скользит по поверхности моря, когда холмы, потягиваясь, стряхивают с себя зимнюю дрему, этот край становится особенно красив. И над колючими зарослями дрока расплывается запах скалларий, словно тень призрачной и всеведущей королевы Мейвел.

Примечания

1

Эти события описаны в первой книге о приключениях Энни Фишер — «Коза дракону не подруга».

2

Есть особое рождественское гадание с помощью пудинга, когда в тесто подмешивают всякие мелкие предметы. Обнаружить в своем куске кольцо — к свадьбе, пуговицу или наперсток — к холостяцкой жизни, птичью косточку — к удаче и путешествиям, монету — к богатству и благополучию.

3

Нокерами (knocker) в Корнуолле называют горных гномов.

4

Прим. авт: более подробно об исторических спиральных лабиринтах я написала в группе Вконтакте.

5

Штейгер — это мастер, ведающий рудничными работами.

6

Литораль — это участок берега, который затопляется морской водой во время прилива и осушается во время отлива.

7

Согласно легендам, подобное существо действительно обитает на побережье Корнуолла. Я писала о нем в группе Вконтакте. Его появление обычно предвещает бурю. Ради справедливости нужно признать, что в некоторых версиях легенд оно предстает добрым духом, предупреждающим рыбаков о штормах.

8

В некоторых краях красная вербена также считается средством защиты от фей, вероятно, благодаря чистой яркой окраске.

Content

Алена Волгина
ХОЗЯЙКА ЗАМКА УАЙТБОР

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13 (интерлюдия)

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания