Морган Монкомбл

Давай любить друг друга

Моей маме

Пролог

Годом ранее

Виолетта

Я красотка. Я красотка. Я кра…

– Ай!

Я бросаю утюжок на пол, освобождая обожженную руку, и подпрыгиваю, чтобы он не упал мне на ноги. Ну и дура же! Осторожно поднимаю его, держа обожженный палец во рту. Что я там говорила? А, точно, что я красотка, хотя зеркало мне этого не показывает.

В последний раз провожу утюжком по пряди светлых волос и не забываю сперва его выключить и лишь потом положить. Я только сюда переехала, и, пожалуй, стоит немножко подождать и пока не устраивать пожар. Я пропускаю волосы сквозь пальцы, чтобы придать им более естественный вид, и снова бросаю взгляд в зеркало.

В этот новогодний вечер «красотка» – это не совсем про меня, ну да и ладно. Переживем. Все лучше, чем то, как я выглядела в начале недели, когда жутко болела. Проклятый грипп!

Мажу губы прозрачным блеском, одновременно пытаясь обуть туфли на каблуках. Я, как и всегда, опаздываю. А ведь, чтобы этого избежать, я специально начала собираться за два часа. Похоже, в моих силах совершить невозможное.

Мои зеленые шорты с пайетками валяются на диване, я хватаю их и надеваю, не зацепив колготки. Первая трудность успешно преодолена! Отряхнув белую рубашку и натянув короткий черный блейзер, я окидываю взглядом квартиру.

– Я ничего не забыла?

Кажется, нет. Запихиваю телефон и ключи в клатч и захлопываю дверь. Вторая трудность – готово! В сумочке вибрирует телефон: это моя новая подруга Зои. Я отвечаю и одновременно нажимаю кнопку лифта.

– Алло!

– Привет, это я. Все хорошо?

– Все супер, а у тебя?

Лифт был на последнем этаже и теперь медленно спускается. Я проклинаю его. Зои меня убьет: она ненавидит, когда кто-то опаздывает.

– Пожалуйста, не говори мне, что ты задерживаешься.

– Я? Вовсе нет, – вру я, нажимая на кнопку как безумная, будто это заставит лифт ехать быстрее.

– Уверена?

Кажется, она что-то подозревает. Мне даже страшно от того, что двери лифта откроются и внутри я увижу, как Зои показывает на меня пальцем и выносит приговор: «Лгунья!»

– Сказала же! Вы где?

– Рядом с баром «У Клэр».

– Ты меня не видишь? – спрашиваю я притворно-удивленно.

– Э… нет.

Знаю, она не верит мне. Я хоть и не особо сильна в математике, но все просчитала. Если потороплюсь, то смогу добраться минут за пятнадцать. Пешком. К счастью, я додумалась взять перцовый балончик: отец отказывался отпускать меня из департамента Юра́, пока я не куплю дюжину таких. Он никогда не доверял Парижу. Будто все извращенцы страны собрались в этом городе…

– Ты слепая, что ли? Я тебя вижу! Я даже машу тебе! – Лифт издает «динь», я закашливаюсь, скрывая это, и захожу в кабину. – В общем, знаешь что? Не парься, я сейчас приду к тебе.

– Окей.

Я знаю, что Зои меня убьет. Пусть мы и знакомы лишь с сентября, я уже выяснила, что она крайне раскрепощенная девушка и не ходит вокруг да около. В нашу вторую встречу она показала мне свою грудь в туалете ЭСМОД – Высшей школы искусств и технологий моды – и спросила, не кажется ли мне, что она какого-то подозрительного размера. Мне даже пришлось потрогать ее. Дважды.

Я кладу трубку, и двери начинают закрываться, но вдруг чья-то сильная рука останавливает лифт и не дает ему закрыться. Внутрь заходит мужчина и, вежливо поздоровавшись, становится передо мной. Лифт едет медленно, и мне неловко из-за наступившей тишины. Может, завязать разговор? Я неплохой собеседник, во всяком случае до тех пор, пока отец не напоминает мне, что не стоит болтать о пингвинах (к этому мы еще вернемся). В конце концов, я ведь совсем недавно сюда переехала, и, наверное, было бы хорошо подружиться с соседями.

Но он стоит ко мне спиной, и потому я молчу. Он явно спешит ну или просто козел.

Неожиданная легкая тряска заставляет меня пошатнуться. Я хватаюсь за правую стенку, а мой сосед медленно разводит руки. Лифт содрогается и вдруг останавливается. Я не двигаюсь: боюсь, что-то задела. Знаю себя – это вполне возможно.

Я стою в оцепенении еще пару секунд, и информация успевает дойти до моего мозга. Мы остановились. Мы остановились! Как только я осознаю серьезность ситуации, мои глаза расширяются, и я нервно сглатываю. Дыши, Виолетта. Дыши! Сейчас не время и не место для панической атаки. Пока я в Париже, их ни разу не случалось, и я не собираюсь к ним возвращаться. Изо всех сил пытаюсь контролировать свое дыхание, пока мужчина, ворча, нажимает на кнопку аварийного вызова.

– Что происходит?

В этом вся я – спросить, что происходит, когда ответ очевиден. Но мне нужно его услышать, мне нужно услышать голос – не свой, а чей-то еще. Мне нужно понимать, что я не одна.

«Не паникуй, Виолетта, не паникуй!»

– Мы застряли?

Теперь официально: я паникую. Черт! Я наблюдаю за тем, как он пытается открыть двери руками. Он силится, силится, у него получается – и вдруг он все бросает.

– Мы в пролете между этажами, – бормочет он.

– О боже!

Я прижимаюсь к задней стенке кабины, положив руку на грудь, считаю свои вдохи, но быстро понимаю, что путаюсь в цифрах. В последней надежде я пытаюсь перехватить его взгляд. Мне хочется, чтобы мужчина успокоил меня, чтобы он сказал, что такое происходит постоянно и что обычно все очень быстро приходит в норму. Но он смотрит только в телефон – наверняка ищет решение.

– Не… не говорите мне, что… что мы так и останемся здесь…

– Успокойтесь, я пожарный, – говорит он, даже не поднимая на меня глаз.

– И как это должно меня успокоить? Пожарный вы или нет, но сейчас вы вместе со мной в этом проклятом лифте, поэтому я не понимаю, как эта информация должна помочь мне успокоиться!

Впервые с того момента, как он зашел в лифт, он смотрит на меня. Первое, о чем я думаю? «Бог существует». А иначе кто создал такой синий оттенок – невероятная смесь лазурного и лазуритового. Темно-синий, как летняя беззвездная ночь. Эти глаза… Я полюбила их с первого взгляда.

Они смотрят на меня терпеливо и серьезно. Как будто такая ситуация для него привычна. И все же я вижу в них проблеск скептицизма.

– Я советую вам успокоиться, потому что знаю, что поддаваться панике бессмысленно.

Но мое сердце не перестает колотиться. В горле ком, давят стены. Лифт слишком маленький. Мне жарко, мне чересчур жарко…

– У меня клаустрофобия… – объясняю я.

– Глубоко вдохните и выдохните через нос, раз десять.

Я подчиняюсь, глотая слезы безысходности. Ненавижу себя в таком состоянии. Подумать только, мне удавалось не плакать! Уж что-что, а оставаться спокойной в этой ситуации – точно не про меня. То, что сейчас происходит, – один из моих худших кошмаров.

– Думайте только о хорошем, это должно сработать. И не паникуйте, все будет хорошо.

– Легко сказать, мистер Успокойтесь-я-пожарный, – бормочу я.

Даже не поморщившись в ответ на мое саркастическое замечание, он подходит к задней стенке кабины, садится, прислонившись к ней, и вытягивает ноги. Я делаю то, что он сказал, и хожу кругами. Не знаю, как ему удается оставаться спокойным в такой момент. Потом вспоминаю: он же пожарный. Ему известно и худшее.

Мне кажется, что мое сердце сейчас выпрыгнет из груди. Я стараюсь дышать носом, кружась по узкой кабине. Думай только о хорошем, Виолетта! Хо! Ро! Шем! О коте, который шарахается при виде огурца? О бабуле, которая читает рэп? О коллекции осень-зима от Валентино? Видимо, все это недостаточно хорошо. Очевидно, я только еще сильнее нервничаю. И нечаянно наступаю на ногу соседа.

– Ой, извините! – восклицаю я, когда он вскрикивает от боли.

– Ради всего святого, просто сядьте и замрите.

Мне не нравится, как он говорит со мной, пусть он и делает это очень тихо, будто боится кого-то разбудить. Но я ставлю себя на его место: в новогодний вечер он застрял в лифте с какой-то чокнутой клаустрофобкой. Побунтовав пару секунд, я сажусь рядом с ним.

Он закрывает глаза и откидывает назад голову. Я пользуюсь случаем и краем глаза рассматриваю его. И это, как ни странно, меня успокаивает. Он неплох. Даже симпатичный. У этого пожарного волосы цвета кофе, короткие на висках и длиннее наверху, челюсть, которая сжимается и разжимается, как жабры у рыбы, и ослепляющие меня глаза.

Я хмурюсь, замечая странное пятно на его шее. Сначала мне кажется, что это родимое пятно, но потом я понимаю, что оно исчезает под курткой и доходит до самой его челюсти. Кожа там более розовая, более яркая. Раненая. Я перестаю смотреть, потому что это грубо, пусть он меня и не видит.

– Расскажите мне о худшей операции, в которой вы участвовали.

Я не раздумываю – просто говорю, потому что, слушая его, я не смогу думать о том, что нахожусь в настолько замкнутом пространстве, и буду меньше винить себя за то, что кинула Зои и остальных. Мой сосед услышал меня, я знаю это. Однако глаз он не открывает.

– Вы не хотите этого слышать.

– Откуда вы знаете? Я же сама прошу!

Я не свожу взгляда с его лица. Он, кажется, немного старше меня. Иначе и быть не может, он ведь уже пожарный. А мне почти девятнадцать.

– Раз так, то я не хочу рассказывать.

Хорошо. Будь по-твоему…

– Тогда о второй худшей.

Он открывает глаза и устало поворачивает голову в мою сторону.

– Вы никогда не сдаетесь?

– Типа того. Уж точно не с ворчунами вроде вас. Либо так, либо у меня начнется приступ паники. Выбирайте!

Видимо, он прочитал на моем лице мольбу. Я не показываю ему этого, но я боюсь. Боюсь приступа, потому что слишком хорошо знаю, что это такое. Это ад. Я не хочу верить, что сегодня вечером умру. Сегодня вечером я должна была отлично проводить время, выпить парочку коктейлей и чудесно начать 2015 год.

Он отводит взгляд в сторону и смотрит в точку перед собой. Я жду несколько секунд, и он начинает:

– Это было жилое здание в Париже, немного похожее на это.

Только сейчас, когда мое сердце уже бьется с нормальной скоростью, я замечаю, что у него красивый голос. Грубый, но не слишком – не так, будто он много курит. Скорее, как если бы одна из голосовых связок имела небольшой дефект.

– Когда мы прибыли на место, горело помещение. Внизу, на дороге, уже лежали люди, выпрыгнувшие из окон, – мои коллеги пытались им помочь. Все были в панике. Мы призывали их успокоиться и дождаться нашей помощи.

Мой взгляд прикован к его губам. Мне кажется, что та ситуация разворачивается прямо на моих глазах.

– Те, кто еще оставался в квартирах, кричали, умоляли нас спасти их, – продолжает он далеким голосом, будто затерявшимся в огне. – Некоторые даже говорили, что у них горят ноги.

Я машинально закрываю рот рукой. Он был прав: такое мне слышать совсем не хочется. Но чтобы не признавать свою слабость, я закусываю губу и позволяю ему продолжить рассказ.

– Одно из окон на четвертом этаже еще не охватил огонь. Семья оттуда ждала, когда мы придем за ними. Отец, жена и их дочь лет пятнадцати. Я колебался не больше трех секунд. Взял выдвижную лестницу, прошел во двор и поднялся по фасаду.

– На четвертый этаж?

– Да. Лестница была слишком маленькой, но я решил подниматься этаж за этажом. Когда я добрался до них, отец попросил меня забрать их дочь. Я сразу же понял, что времени осталось немного: огонь уже распространился по комнате. Было так жарко… Я велел девочке обхватить меня за шею, а родителям – спускаться друг за другом сразу после нас. Но лестница была слишком короткой. Я знал, что это займет слишком много времени.

Он сгибает ноги, упирается локтями в раздвинутые колени и не отрывает взгляда от своих ладоней. Кажется, будто он ищет ответ на какой-то вопрос, будто пытается понять, как он мог бы спасти их всех.

– Едва только мы с девочкой добрались до второго этажа, а мать – до третьего, пламя уничтожило четвертый. Отец понял, что не сможет спуститься.

Он замолкает. Я боюсь услышать продолжение. Шепотом я заставляю его закончить:

– Он сгорел?

– Нет. Он выпрыгнул, надеясь упасть на этаж ниже. Вот только упал он на дорогу, на глазах своей семьи.

Я зажмуриваюсь. Меня начинает тошнить. Я восхищаюсь людьми таких жутких профессий. С одной стороны, они, безусловно, спасают жизни. Но с другой – они постоянно сталкиваются со смертью. Я не смогла бы этого вынести.

– Мать и дочь выбрались?

– Да, – вздыхает он устало, потирая шею, – я вовремя спустил их и отвел в полевой госпиталь, а там их подключили к искусственной вентиляции.

– Это ужасно.

– Я предупреждал.

– Почему вы этим занимаетесь?

Он хмурится, не глядя на меня. С самого начала я осознавала, что он избегает зрительного контакта со мной. Но я не понимаю почему. Неужели все это время мое бренное тело находилось одной ногой в могиле? Тогда это не лучшая новость…

– Я люблю свою работу, мне нравится чувствовать себя полезным.

Что можно на это ответить? Кажется, я представляю, о чем он говорит. Я учусь в школе дизайна, поэтому понять его по-настоящему у меня вряд ли получится. Спасать жизни и шить лифчики – не вполне одно и то же. А вот мой отец, например, сотрудник полиции. Я всегда уважала его выбор, пусть даже это просто ужасно – жить и вечно задаваться вопросом: «А вернусь ли я сегодня домой?» Не знаю, смогла бы я это вынести.

– Что ж, в конечном счете я предпочла бы поговорить о чем-нибудь другом. О маленьких пандах там или о последней реабилитации Линдси Лохан…

Наступает долгая тишина. Ожидаемо стресс снова дает о себе знать. Сейчас, когда мы молчим, кабина вновь начинает казаться слишком маленькой. Никакого окошка, никакого сквозняка, нет даже воды… Господи, а если я захочу в туалет?! Заметка на будущее: всегда носить с собой бутылку.

Удивительно, но тишину нарушает он:

– Ты живешь здесь?

Мое слабое внутреннее «я» замечает, что он тыкает. Почему меня это радует?

– Да.

– Как давно?

– Три месяца. В прошлом году я жила в общежитии, но мне там не нравилось, поэтому на втором курсе я решила снимать квартиру.

– Одна?

– Что это за вопросы такие – в духе серийного маньяка?

Он поворачивается и окидывает меня странным взглядом, эмоцию которого мне не удается распознать. Когда я нервничаю, говорю, не думая, слишком быстро, лишь бы говорить. Это мой способ выпускать пар, чтобы не переживать в одиночестве. И еще, наверное, для того, чтобы ничего не скрывать и говорить правду. Это все последствия того, что я слишком долго находилась в тишине.

– Ты чертовски странная девушка.

– Спасибо.

Я молчу несколько секунд, а потом отвечаю:

– Да, я живу одна. Ну, с Мистангет. Это моя крольчиха. Она с характером, так что не советовала бы тебе ко мне вламываться.

– Для чего мне это? – спрашивает он ошарашенно.

– Ну, я не знаю, для того чтобы… Что там обычно делают маньяки? Чтобы подсматривать за мной, когда я сладко сплю или принимаю душ.

Мой сосед по лифту смотрит на меня, не зная, как ему реагировать: то ли со страхом, то ли со смехом. Наконец я замечаю, как он – впервые! – чуть улыбается уголком рта. У него красивая улыбка. С чудесными ямочками, которые мне хочется потрогать.

– Ты совсем не фильтруешь, что говоришь?

Я стыдливо краснею. Он не первый, кто мне говорит подобное. Но это не моя вина: таков защитный механизм, который автоматически включается каждый раз, когда я паникую. Когда я говорю, не думаю о том, что происходит на самом деле.

– Только не когда нервничаю. На устном выпускном экзамене я так переволновалась, что в середине своего изложения о «Великом Гэтсби» посчитала уместным сказать, что платья для чарльстона, «пусть и не подчеркивают буфера, на самом деле очень сексуальны». Думаю, это во мне говорил будущий стилист. Тем не менее мне поставили 15 баллов, что очень даже хорошо, учитывая, что я сказала «буфера» и что никому из моих одноклассников не дали больше 14.

Я замолкаю, чтобы перевести дух и еще потому, что осознаю, что снова рассказала о своей жизни. К счастью, он все еще смотрит на меня с легкой улыбкой. Не явной, но различимой.

– Вау! – выдыхает он. – Я слышал о девушках вроде тебя, но уже успел поверить, что это выдумки.

Я не понимаю – что значит «девушки вроде меня»? Чтобы не выставить себя полной дурой еще раз, я решаю не спрашивать, что он имеет в виду. Я упираюсь подбородком в колени и думаю о Зои. Сто процентов она меня уже не ждет, времени-то сейчас сколько. И поэтому я думаю, а не лучше ли будет вернуться домой. По лестнице, разумеется. Мне еще многое нужно разобрать, ненавижу коробки.

– Значит, ты тоже здесь живешь, – говорю я, чтобы сменить тему.

– Да, типа того. В 122-й. Но не советую тебе пытаться подсмотреть за мной в душе.

Я оборачиваюсь и смотрю на него, щекой касаясь коленей. Не ожидала услышать из его уст шутку.

– Может, у меня и нет кролика с миленьким именем Мистангет, зато у меня есть Люси – моя девушка.

Ай! У него есть девушка. Очевидно. О чем я только думала? Я замечаю, что хмурюсь. Надеюсь, он сказал это не для того, чтобы дать мне понять, что я ему неинтересна. Что ж, в любом случае печально. Он симпатичный и хороший человек, но занят. А занятых мужчин я не трогаю. Никогда.

Смущенная, делаю вид, будто не слышала двух последних слов.

– Что ж, тогда в воскресенье зайду к тебе за мукой. Чудесно. Как тебя зовут?

Я протягиваю ему руку под согнутыми коленями. Он без проблем ее пожимает. Как и ожидалось, он разжимает пальцы быстрее, чем я успеваю насладиться этим прикосновением.

– Лоан.

Тут же ощущаю желание повторить его имя, чтобы узнать, как оно прозвучит из моих уст.

– Интересное имя.

Лоан пожимает плечами. Я понимаю, что не первая говорю ему об этом.

– Полагаю, родителям хотелось назвать меня оригинально.

Я улыбаюсь. Наступает тишина, во время которой я раздумываю, сколько Лоанов существует в мире.

– А тебя?

Я уж думала, он никогда не спросит.

– Виолетта.

– Почему Виолетта?

Я морщу нос и смотрю на него отчасти с усмешкой, отчасти с отвращением. Он сразу опускает глаза, избегая моего взгляда. Чувствую себя горгоной Медузой.

– Потому что меня зачали в саду с фиалками. No comment, – добавляю, заметив его приподнятую бровь, – до сих пор пытаюсь стереть эту историю из своей памяти.

Он вновь улыбается уголком рта. Мое сердце столько не выдержит.

– Это забавно, – говорит он негромко, когда его ухмылка исчезает.

– Заниматься любовью в саду с фиалками?

– Нет. Это забавно потому, что именно так от тебя и пахнет.

Он наконец поднимает голову и устремляет на меня свои синие глаза.

– Фиалками.

Мы мгновение смотрим друг на друга, достаточно долго для того, чтобы моя сетчатка начала гореть, как вдруг кабина начинает опасно раскачиваться. Я широко распахиваю глаза – они теперь, наверное, выглядят как два блюдца, – пока мигают лампы. О боже мой, о боже мой, о боже… Я хватаю Лоана за руку. Я думала, он высвободит ее, но удивительно – он сжимает ее в ответ. Мне хочется пошутить, чтобы выровнять биение сердца, но у меня не получается. Мне правда страшно. Свет загорается, лифт перестает раскачиваться и продолжает свой путь.

Ни Лоан, ни я не двигаемся с места.

– Он спускается? – выдыхаю я недоверчиво.

– Кажется, да.

Мой сосед поднимается и помогает подняться мне. Он выпустил мою руку. Но в этот раз мне удалось насладиться теплом его кожи.

«Первый этаж», – объявляет женский лифтовый голос. Едва двери успевают открыться, я устремляюсь на улицу, не останавливаясь, чтобы попрощаться с Лоаном или узнать, куда он теперь, широкими шагами я иду к выходу. Лишь оказавшись на улице, чувствую, что снова могу дышать, что снова живу.

Мои плечи опускаются, я закрываю глаза и запрокидываю голову. Вечерний воздух – зимний, морозный, вкусный! Я позволяю ему кусать меня за щеки, моя грудь поднимается, опускается, поднимается и снова опускается…

– Лучше?

Я оборачиваюсь к Лоану, который до самой шеи застегивает молнию куртки. Он втягивает плечи и прячет руки в карманах. Я отмечаю, что на нем черные джинсы и белая рубашка. Наверное, он тоже идет на вечеринку.

В ответ я лишь киваю.

– Никогда больше не буду использовать этот лифт.

– Странно, что он поехал сам. Я позвоню завтра, чтобы они посмотрели, что случилось.

Я снова киваю. Все еще не знаю, что лучше: вернуться к себе или попытаться встретиться с девочками. Краем глаза замечаю, что пропустила четыре звонка. А что самое худшее? То, что сколько бы раз я ни сказала Зои, что застряла в лифте, она ни за что в это не поверит.

– Что ж, до встречи.

Я улыбаюсь, глядя на то, как розовеют на морозе его щеки.

– Пока.

Он отворачивается первым. Наконец я делаю то же и решительно шагаю, одновременно набирая номер подруги. Я успеваю сделать шагов пять, не больше, как вдруг слышу: «Псс!» Я оборачиваюсь, нахмурившись. Лоан остановился и теперь смотрит на меня.

– Если тебе нужно будет собрать мебель или понадобится помощь с коробками, ты знаешь, где я живу. И если нужна будет мука, тоже заходи.

Я машинально киваю в знак благодарности.

– Спасибо.

Он еще раз улыбается мне. У него доброжелательная улыбка, которая делает его щеки впалыми.

– Счастливого Нового года, Виолетта-аромат-фиалок-лета.

Не дожидаясь моего ответа, он уходит в противоположном направлении, позволяя темноте окутать его, словно он ей и принадлежал. Я безотрывно смотрю во тьму. Странное чувство стягивает мне грудь.

Люси, Люси, Люси, Люси, Люси, Люси.

Звучит как симфония. Я сглатываю слюну. У него есть девушка, а я никогда не трогаю занятых мужчин. Это мое правило номер один, и я вовсе не собираюсь его нарушать, каким бы милашкой он ни был. Однако друг мне не помешал бы.

Часть первая

Операция «Спаржа»

1. Наши дни

Виолетта

Идет дождь. Несомненно, я должна была об этом знать. Конечно, ничего страшного, я обожаю дождь. Но когда я выхожу с учебы с папкой для эскизов под мышкой, вот тогда я его не люблю. Вот честно, совсем не люблю.

Я тороплюсь к зданию, в котором живу, его уже видно. Я прикрываю голову руками – и это абсолютно бесполезно. Я уделяю особое внимание тому, чтобы не поскользнуться на мокрой мостовой (это очень в моем стиле), и, добравшись до подъезда, поспешно набираю код. Всю неделю в интернете только и делали, что трубили о том, что пойдет дождь, и всю неделю я носила с собой зонт. Но нет, угадайте, что случилось именно в тот день, когда прогноз обещал хорошую погоду? Именно!

Зайдя в дом, я выжимаю свои светлые спутавшиеся волосы, пристально смотрю на лифт – уже привычно – и поднимаюсь по лестнице через две ступеньки. С того вечера, когда я встретила Лоана, я больше не пользовалась лифтом, по крайней мере, одна. С ним – да, и с Зои тоже, хоть я и нервничаю до смерти, что, кстати, из раза в раз невероятно ее бесит. Как понимаете, чтобы разозлиться, ей многого не нужно.

Кстати о птичках, именно Зои я вижу, когда захожу в квартиру. Она сидит, ссутулившись, в футболке, трусах и толстых шерстяных носках – ее наряд для плохих дней. Что ж, она хотя бы предупредила. Зои невидящим – мне так кажется – взглядом уткнулась в телевизор и даже не вздрагивает, когда я провожу ладонью у нее перед носом.

– Зои.

– Оставь меня, – бурчит она, – я активно превращаюсь в овощ.

Я снимаю туфли, ставлю их у входа и кидаю, хочется верить, незаметный взгляд на упаковки сникерса, разбросанные по столу, словно улики. Зои наконец отрывается от телевизора и смотрит на меня так мрачно, что даже Мистангет испугалась бы.

– Думаешь, я не вижу, что ты меня осуждаешь?

– Никто тебя не осуждает, Зои. Разве что твоя задница. Бедная, только посмотри, что ты с ней делаешь…

– Да пошла ты.

Она хватает розовый плед – мой, кстати, – и кутается в него, снова сосредоточив свое внимание на телевизоре. Я решаю сдаться и иду за образцами тканей. Вот уже несколько недель так: едва возвращаюсь – сразу же за работу. Я не только работаю над последним домашним заданием по дизайну, но и занимаюсь личными проектами, которые отнимают у меня много времени. Но я не жалуюсь: это моя страсть. Лучшее ощущение, когда ты создаешь нечто из ничего.

За исключением разве что, пожалуй, учащенного сердцебиения, прикосновения чужой кожи или наслаждения в момент, когда мужчина и женщина занимаются любовью. Но все это мне пока неизвестно, а потому отходит на второй план.

– Зои, – зову я, замечая на столе коробку из-под мюсли, – скажи мне, ты ела сегодня что-нибудь, что не похоже на скорлупу в шоколаде, или нынче ты и с овощами рассорилась?

В ответ я получаю лишь гордо поднятый над ее плечом средний палец. Я выбрасываю пустую коробку и сажусь за большой стол в гостиной. Да, подруга не очень хорошо выглядит, но разве это повод съедать мои сладости?

Сначала я жила в этой квартире одна (ну, конечно, еще Мистангет). Затем, когда Лоана бросила Люси, он переехал ко мне – было глупо продолжать жить раздельно, когда мы только и делали, что ходили туда-сюда между нашими квартирами. Чуть позднее Зои объявила, что ненавидит свою мать, и очень скоро присоединилась к нам, хотя комнат было всего две.

Получилось так, что теперь мы с Зои делим одну комнату (хотя она нечасто появляется), а Лоан занимает вторую. А когда Зои приводит гостей, я прячусь в кровати своего лучшего друга.

Обожаю, когда Зои приводит гостей.

Я спрашиваю, как продвигается ее последнее задание, но, как и ожидалось, она меня игнорирует. И все же я настаиваю:

– Зои, я говорю это ради твоего же блага. Даже я, а я уже начала, сейчас надрываюсь.

– Это потому, что ты новичок, дорогуша, – отвечает она, не сдвинувшись ни на миллиметр.

Я закатываю глаза. Зои постоянно твердит, что будущее моды за ней – об этом я уже прекрасно знаю. Но я не волнуюсь: Зои нацелена на производство кашемировых пальто и сатиновых платьев, в которых ходят по подиуму, в то время как я мечтаю о шелковых пеньюарах в стиле ретро и боди из французского кружева.

– Я тебя предупреждала, – говорю я. Ей не удалось испортить мне настроение.

– Ага, спасибо, мам.

Относительно Зои нужно кое-что знать: она просто очаровательная девочка, но не когда ей плохо.

Когда ей плохо, наступает настоящий ад. Но она такая, какая есть, и я не думаю, что стала бы ее менять, будь у меня такая возможность. В остальное время она лучшая. Лоан никогда не понимал, как две настолько разные девушки могут быть лучшими подругами. И я никогда не знала, что ему на это сказать.

Я включаю свою швейную машинку и продолжаю работу, которую начала неделю назад: ярко-красный расшитый топ из шелка.

– Что-нибудь слышно от Лоана?

Зои задает вопрос, не смотря на меня. Я пользуюсь этим, чтобы тихо и незаметно схватить сникерс, которому удалось пережить массовое истребление. Я отвечаю, немного повысив голос, чтобы приглушить шум раскрываемой упаковки. Зои ненавидит, когда едят ее сладости, которые на самом деле всегда оказываются моими, когда у нее проблемы со здоровьем (я бы сказала, менструальные проблемы, но пусть будет так).

– Нет, как он уехал, я с ним не говорила. Но я знаю, что они вернутся в субботу.

Они с Джейсоном в отпуске. Да, существуют и такие везунчики.

Зои, удивленная, наконец поворачивается ко мне. Я тут же замираю: я только-только поднесла ко рту результат своего преступления, но она, кажется, этого не замечает. Я не двигаюсь, неуверенная, продолжить мне начатое или же медленно положить шоколадку на стол.

– Как так?

– Что «как так»?

– Вы с Лоаном не разговаривали полторы недели? – повторяет она с подозрением.

Раздраженная тем, что она думает, что я не могу без него жить, я щурюсь и, перестав колебаться, проглатываю шоколадный батончик. Но моя детская месть летит прахом, когда я осознаю, что она не обращает на это внимания.

– Нет.

– И ты еще жива?

– Сейчас, две секунды, – бормочу я, вытаращив глаза, и ощупываю каждую часть своего тела. – Да! Да, я жива!

– Интересно как.

Без лишних слов она отворачивается, скрестив руки на груди. Я заканчиваю пришивать последнюю кружевную ленточку и, сохраняя спокойствие, объясняю ей:

– Нам с Лоаном не обязательно созваниваться: мы и так знаем, что нам не наплевать друг на друга. К тому же он скоро вернется, нет смысла доставать друг друга на расстоянии, когда мы и так видимся каждый день. Он не мой парень.

– Ага, уж слишком вы подозрительные.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя улыбнуться вопреки растущему во мне раздражению. Зои спрашивает, что я собираюсь делать, и я отвечаю, надевая туфли, что хочу поесть на улице, прикрываясь тем, что в холодильнике нет ничего съестного. Я вижу, что она хочет попросить меня принести ей что-то, но быстро выхожу.

Естественно, уже захлопнув дверь, я понимаю, что снова забыла зонтик. Ну и ладно! Обычно, когда мне нужно проветриться или позаниматься в тишине, я иду в вегетарианский ресторан на углу. Я не вегетарианка и не веганка (не то чтобы я не думаю о Мистангет, когда грызу кроличью ногу, но я слишком люблю мясо, чтобы страдать от осознания, что я преступница) – туда меня как-то привела Зои в период своего хипстерства.

И вот уже какое-то время я постоянно туда хожу. Кстати, забавный факт: недавно я заметила, что один парень уже трижды за эту неделю в одиночестве сидит за столиком со своим компьютером. В первый раз, когда наши взгляды пересеклись, он улыбнулся мне первым. Во второй раз первой улыбнулась я. С тех пор мы перекидываемся улыбками, как мячиком в пинг-понге, и заканчиваться этот матч, кажется, не собирается.

Сегодня как раз моя очередь улыбаться.

Дверь я толкаю, промокшая до нитки. Я не слишком волнуюсь о том, как сейчас выгляжу, и, подавив желание осмотреть зал, чтобы проверить, тут ли он, прохожу к свободному столику, убирая за ухо прядь мокрых волос. Едва я успеваю сесть, как замечаю его пристальный взгляд. И, прежде чем успеваем это осознать, мы одновременно улыбаемся. Я опускаю голову, скрывая смех, и вижу, что он делает то же.

У моего загадочного незнакомца слегка загорелая кожа и светлые, немного растрепанные волосы. Он одет сдержанно, но сексуально: на нем рубашка «Аберкромби», джинсы и войлочные ботинки от «Томс». Плюсик в его пользу: одеваться он умеет. А вот что не слишком хорошо, если так вообще можно сказать, так это то, что у него, кажется, водятся деньги. Я просто надеюсь, что он не окажется самовлюбленным.

Ко мне подходит официантка и, вежливо улыбнувшись, спрашивает, чего бы мне хотелось.

«Чтобы этот молодой человек со мной познакомился!» – кричит мой внутренний голос.

– Мне, пожалуйста, веганскую тикку с сейтаном со вкусом курицы. Холодную.

– Отлично. Тут же вам все принесу.

Я снимаю с шеи платок, даже не заметив, что мистер Войлочные Ботинки встал из-за своего стола. Я замираю, не понимая, что делать. Черт, я даже не думала, что он действительно двинется с места. Я прочищаю горло, дожидаюсь, когда он подходит, и лишь затем поднимаю на него взгляд.

– Привет!

– Привет!

Воцаряется тишина: мы смотрим друг на друга, не зная, что сказать. Я неловко морщусь, пытаясь придумать, как продолжить разговор. Обычно это мой конек. К счастью, он опережает меня и, словно извиняясь, говорит:

– Если честно, не знаю, что сказать, я не подумал об этом заранее… В фильмах все выглядит как-то проще…

Я не могу удержаться и смеюсь.

– Но каждый раз, когда ты приходишь, – продолжает он, – я говорю себе: сегодня я подойду к ней. И каждый раз я, как последний придурок, сдуваюсь. А сегодня… Так что, пожалуйста, давай представим, что я сказал что-то очень умное.

Я приподнимаю бровь. Вне всяких сомнений, он уже мне нравится. Давно я не встречала такого симпатичного парня с мягкой улыбкой, легким юмором и тонким чувством стиля. Видя, что тишина его смущает, я спасаю его на краю от смерти и иронично восклицаю:

– Ого, со мной никогда еще так целеустремленно не знакомились!

Он щурится, морщит нос и опускает голову в жесте смирения. Это здорово смешит меня. Подходит официантка:

– Ваша еда!

– Большое спасибо.

Я решаю прекратить мучения мистера Войлочные Ботинки и протягиваю ему руку. Он удивленно вскидывает голову, и из его прически выбивается одна непокорная прядь.

– Меня зовут Виолетта.

Он хватает меня за руку. У него холодная кожа, но я не отстраняюсь. У него крепкая хватка, решительная.

– А меня Клеман.

– Очень приятно.

– Не хочу мешать тебе есть…

– Ты мне не мешаешь, – заверяю я, отмахиваясь от его предположения, – садись, если хочешь. Но сразу предупреждаю: я много болтаю.

Он забавно кривится, будто сомневается, стоит ли ему в это ввязываться.

– Хм. Насколько много?

– Чересчур много.

Его гримаса медленно сменяется обворожительной улыбкой. Он кивает:

– На данном этапе отказываться было бы грубо.

Он отходит, кладет на свой стол купюру и возвращается с макбуком в одной руке и курткой в другой. Я стараюсь не показывать, что нервничаю, и приступаю к поглощению еды. В присутствии парня, который мне нравится, я всегда немного беспокоюсь или веду себя сдержанно. Первые свидания всегда меня пугают. Но, как только я начну доверять человеку, будьте уверены: я раскрепощусь, хорошо это или плохо.

– Можно задать вопрос?

– Нужно отвечать честно?

Он теряется.

– Ну… Как хочешь. Но ведь когда задают вопрос, в ответ ожидают услышать правду, разве нет?

– Нет. Мы лишь убеждаем себя в этом, но, поверь мне, чаще всего люди предпочитают старую добрую ложь.

Он долго рассматривает меня, не зная, что сказать. И снова я говорю, не подумав. И что ему делать с моей низкосортной философией?

– Вперед, задавай свой вопрос. Я отвечу честно, – добавляю я с улыбкой.

Мистер Войлочные Ботинки медлит две секунды и пристально меня разглядывает.

– Почему ты всегда бываешь здесь одна?

О, понятно! Он оценивает товар. Очевидно, пытается убедиться в том, что я не изгой или что-то вроде этого. Я, не отвлекаясь от еды, отвечаю:

– Это мое пристанище, когда мне нужно побыть наедине с собой. Дома нас трое, там быстро начинаешь задыхаться.

– Многодетная семья, да?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему он так подумал.

– О нет, я единственная дочь! Я жила в Юра́ с отцом, но два года назад переехала в Париж на учебу. Живу я с двумя лучшими друзьями.

Он снова улыбается, и меня ослепляют его идеально ровные белые зубы. Он кладет руки на стол и сцепляет их в замок.

– А, понятно. Три девушки в одной квартире… Фантазировать разрешается? – шутит он с легкой усмешкой.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же его закрываю. И натянуто улыбаюсь. Не стоит ему говорить, что у Лоана нет ни груди, ни вагины. И что иногда я пользуюсь его зубной щеткой. И что мы часто вместе спим. Не хотелось бы так сразу его пугать: мне известно, что наши с Лоаном отношения были настоящей проблемой для моего бывшего парня Эмильена.

– Разрешается. Но хочу сказать сразу: нет, мы не устраиваем бои подушками в трусах.

Клеман искренне смеется, и это застает меня врасплох. Наконец-то мне стало комфортнее.

– Черт, я ведь уже представил!

– А ты, что ты делаешь здесь? Кажется, ты со своим компьютером всегда в обнимку.

Он вздыхает, заметно, что он устал.

– Учусь, все время учусь, хотя Твиттер тоже всегда открыт…

– Где ты учишься? – пытаюсь вызнать я, продолжая есть.

– Я учусь в бизнес-школе, – признается он, морщась, – но, клянусь, я не зануда.

Я улыбаюсь, слегка напряженная. Если честно, я могла бы и догадаться. Не то чтобы у него на лбу написано «Будущий трейдер», но от Клемана так и веет духом бизнес-школы.

– Сливки общества, – бормочу я себе под нос.

– В том числе. А ты? Постой, дай угадаю… Филология?

– Мимо. Я учусь в школе дизайна.

Я надеюсь, что он не посчитает меня легкомысленной. Обычно именно так реагируют люди, когда впервые слышат, что мы хотим пробиться в мир моды. Почти все реагируют одинаково: «А, понятно. Мода, значит». Что в переводе: «Еще одна девчонка, которая хочет бесплатно посещать показы и распивать шампанское вместо работы». Но это все бред. И доказательство тому – мой диплом с отличием по экономическим и социальным наукам.

– Я должен был догадаться, – улыбается Клеман, оценивающе посмотрев на меня.

Я широко улыбаюсь и краснею до самых ушей. Мне нравится, что с ним легко разговаривать. Я продолжаю есть, пока он на меня смотрит. Кажется, он собирается сказать что-то еще. Его серые глаза прикованы ко мне, и я чувствую смущение.

– Ты можешь делать что-нибудь другое? – шепчу ему я.

– А что?

– Ты наблюдаешь, как я ем.

– И?

– Выглядит подозрительно. Это во-первых. А во-вторых, ты пока меня еще не знаешь, но меня спокойно можно назвать недотепой. Особенно когда на меня давят. И если ты продолжишь вот так на меня смотреть, происходящее очень быстро станет менее гламурным.

Он глядит на меня с неподдельным удивлением, будто не понимая, шучу я или говорю всерьез. Я настаиваю:

– Я серьезно.

– Хорошо.

Я поджимаю губы, видя, что он снова переводит взгляд на свои руки. Мне его очень жаль.

– Прости. Но, пожалуйста, не смотри на меня так пристально. Это жутковато.

Я улыбаюсь ему, показывая, что не хотела портить атмосферу, он улыбается в ответ.

– Нет, все в порядке. Я просто размышлял.

– О том, как выйти из этой гротескной ситуации?

Он тихонько смеется, вновь заглядывая мне в глаза. Какие у него поразительно прозрачного цвета глаза, даже прозрачнее, чем аквамарин. Кажется, будто это текущая вода. И мне остается только гадать, кто он: пруд, тихий и неподвижный, река, приветливая, но непредсказуемая, или цунами, мощное и опасное.

– Нет, о том, как позвать тебя на свидание. Ты немного жутковатая, но симпатичная, – шутит он, подмигивая мне. – Все же это важно.

Я сглатываю слюну. Внешне я спокойна. Внутри же я уже ничего больше не контролирую. Мой мозг нагревается, как турбина, а сердце исполняет ремейк Un, Dos, Tres под звуки маракасов. Если коротко, я крайне рада, что он хочет встретиться со мной еще раз. У меня в запасе куча смешных ответов, но я предпочитаю не использовать их. Обычно мужчинам не нравятся веселые или хоть немного необычные девушки. Думаю, их это пугает.

– Не думай слишком долго: рискуешь передумать.

Он бросает взгляд на свои тикающие часы и говорит:

– К сожалению, мне нужно идти. Вечером мы с друзьями идем на концерт. Но я был бы рад снова с тобой встретиться.

Я чувствую, как от этих слов меня накрывает волна тепла. Хорошо, однако, что я вышла подышать свежим воздухом.

– Буду рада.

Его лицо озаряет победная улыбка.

– Супер!

Клеман достает телефон, и я даю ему свой номер: так все просто и ясно. Наконец он встает, надевает куртку и убирает компьютер в сумку.

– Спасибо, Виолетта, – говорит он, глядя на меня. – Бесспорно, так продуктивно я уже давно не учился.

Я скромно машу рукой, несколько смущенная тем, как пристально он смотрит. Как будто хочет что-то до меня донести. Очевидно, что-то слишком для меня неуловимое.

– Не за что. Обожаю помогать людям. Особенно подыхающим со скуки будущим экспорт-менеджерам из золотой молодежи.

Он качает головой, приподняв бровь.

– «Подыхающим со скуки»?

– Вот только не говори, что тебе очень весело, я все равно не поверю. В процентах и политике распределения нет ничего возбуждающего. Согласись, в мире куча занятий, от которых можно реально словить оргазм!

Я понимаю, что сказала, только когда вижу блеск в его глазах. Да, Виолетта, вперед, не стесняйся, говори «возбуждающий» и «оргазм» в конце каждого предложения – так он точно тебя поймет.

Я тут же поправляюсь:

– То есть, должно быть, это чертовски скучно…

– Признаю, мне известно многое, от чего можно словить оргазм.

Великолепно. Что ж, я заслужила. Я опускаю взгляд в надежде вдруг превратиться в жидкость или стать деревом, из которого сделан стул, или самим стулом.

Вновь взглянув на Клемана, я замечаю, что он сдерживает смех. Неожиданно, но он больше не похож на того смущающегося парня, который не знал, как ко мне подойти. Теперь он кажется более спокойным и уверенным в себе. Мне это нравится.

– Мне уже не терпится вновь с тобой увидеться, – говорит он наконец.

Я наблюдаю, как он уходит, и с облегчением расслабляю плечи. В какой-то момент он вдруг останавливается, мгновение колеблется и возвращается ко мне. Я вопросительно смотрю на него. Он протягивает мне свой зонт:

– Думаю, он тебе понадобится.

Я машинально беру его, хоть и собираюсь отказаться.

– Я…

– Возьми его. Так ты точно будешь вынуждена снова встретиться.

Я улыбаюсь и охотно уступаю ему.

– Да, ну или я его украду и ты больше никогда его не увидишь.

Он отступает назад и пожимает плечами:

– Если это худший из вариантов, то все не так уж и плохо. Это далеко не самая моя любимая вещь.

* * *

Вернувшись домой, я улыбаюсь от уха до уха. После ухода Клемана я еще ненадолго задержалась в ресторане, чтобы съесть десерт. Не знаю, к чему это все меня приведет, но…

– Ты что, издеваешься надо мной? Я тебе сто раз звонила!

Из состояния задумчивости меня выводят язвительные упреки Зои, сидящей на том же месте. Она прожигает взглядом телефон в моих руках. Я не знаю почему, но у меня ощущение, будто меня поймали на месте преступления, и меня это раздражает.

– Я ела, общалась кое с кем и не обращала внимания на…

– Видела, спасибо. Я хотела, чтобы ты купила мне что-нибудь.

В этот раз я не выдерживаю. Я кладу телефон на журнальный столик в гостиной громче, чем следует, и упираю руки в бедра.

– Так, теперь ты меня уже бесишь, Зои. У нас у всех раз в месяц бывают месячные, но мы продолжаем жить, не мучая всех вокруг и не набирая при этом два лишних килограмма. Так что твой единственный выход – побыстрее свыкнуться!

Я говорю холодно, и Зои чувствует, что чаша моего терпения переполнилась. Господи, как же хорошо! Моя лучшая подруга злобно на меня смотрит, но не отвечает. Она знает, что я милашка, но этим нельзя злоупотреблять. В общем, пока мы молчим, она ведет себя как последняя стерва, и это откровенно раздражает.

В конце концов она недовольно бормочет:

– Но ты съела последний сникерс.

Я закатываю глаза и присаживаюсь на край дивана, чтобы взять ее за руки. Когда Зои болеет, она похожа на меня, когда я выпью… Я смотрю на нее. И тут я замечаю: что-то не так. Кажется, она на пределе. Я тут же предполагаю, что, должно быть, ей звонил брат и просил денег. Снова.

– Тебе стоило бы поблагодарить меня за то, что я его съела, – говорю я мягко. – Твоя задница, например, уже мне благодарна.

Она сморкается в носовой платок, головой прижимаясь к моему животу, и тихо кивает.

– Но не твоя.

Я принимаю этот удар, одновременно искоса поглядывая на свой зад. Этой проблемой я займусь позже.

– Ну а что ты хочешь, в этом и заключается дружба. Приходится идти на жертвы.

Она обнимает меня еще крепче.

И только произнеся эти слова вслух, я понимаю, насколько же я права.

2. Наши дни

Виолетта

Клеман: Что делаешь?

Я: Работаю.

Клеман: О, класс! Это платья?

Я: Сделаю вид, что не видела это несколько сексистское высказывание, окей?;) Нет, это не платья.

Клеман: Ай! Я ничего такого не имел в виду. Тогда штаны?

Я: Хорошая попытка. Нет. Женское нижнее белье.

Клеман: Афкдйколкфен?дйк!лмедфц!!!!! ХОЧУ это увидеть.

Я смеюсь, читая его сообщение. Вот уже пять дней, как мы почти каждый день вместе обедаем, и мне стоило рассказать ему правду. Он ведь до сих пор считает, что я живу с двумя девушками, и совсем скоро мне придется прояснить ситуацию, потому что он мне нравится. Очень. Он не стал из-за тупого мужского принципа ждать три дня с нашей первой встречи в ресторане, а написал мне через час. Через час! И мне пришлось рассказывать Зои о произошедшем.

Она задала мне уйму вопросов, в том числе и бесполезных, и в конце даже дала парочку советов о том, как флиртовать, хоть я ее и не просила. Короче: суть в том, что за пять дней можно многое узнать о человеке.

Например, я знаю, что он получает степень бакалавра в Высшем институте коммерции в Париже, он тоже живет с друзьями (нидерландцем и немцем), на него очень давит отец, и он обожает спорт: у него даже есть разряд в теннисе. О, и что он очень милый! Это все же самое важное.

Эту субботу я провожу в затворничестве в своей комнате. Пока Зои готовит ужин, я заканчиваю работать над красным шелковым топом, который не так давно начала.

– Черт, – ворчу я, уколовшись об иголку.

Я слизываю капельку крови, выступившую на коже, и раскладываю конечный результат на кровати. Гордясь собой, я улыбаюсь. Все ровно так, как я и представляла. Это настолько дерзко и просто дьявольски сексуально, что я почти хочу оставить его себе.

Со всей осторожностью, на которую я в принципе способна, я вешаю наряд на вешалку в шкафу, рядом с двумя боди, комплектом с подвязками и чулками, пеньюаром и кимоно. Чтобы добиться желаемого, мне еще работать и работать: я хочу попасть на стажировку в бренд нижнего белья «Миллезия». Это моя главная цель, и для ее достижения я тружусь как проклятая.

Зевая, я переодеваюсь в хлопковые шорты и уродливую майку, которые служат мне пижамой. Едва я успеваю завязать волосы в небрежный пучок, как вдруг мой тонкий слух улавливает звук проворачивающегося в замочной скважине ключа. Я замираю и прислушиваюсь: входная дверь хлопает. Лоан!

Я босиком выбегаю из комнаты в коридор. Увидев его, я улыбаюсь во все тридцать два зуба: он стоит в футболке, с мокрыми волосами, огромный рюкзак перекинут через плечо, Джейсон с ним, рядом, жалуется на погоду.

– Я же говорил, что нам стоило остаться там.

Как будто почувствовав мое присутствие, Лоан инстинктивно поднимает голову и поворачивается ко мне. Он успевает лишь еле-еле улыбнуться и сбросить рюкзак на пол, а затем ловит меня, когда я прыгаю на него. Он прижимает меня к себе и зарывается в мои волосы. Лишь сейчас, увидев его снова, я понимаю, насколько же на меня давило его отсутствие.

– Ты прав, тебе стоило бы остаться там, – отвечает Зои Джейсону.

Мы обнимаемся еще несколько секунд. Руками я обвиваю шею Лоана, ногами – талию, как маленькая обезьянка.

– Я скучала, – выдыхаю я.

– И я скучал, Виолетта-аромат-фиалок-лета.

Закрыв глаза, я улыбаюсь ему в шею.

– О, Зои… Я тебя не заметил, – издевается Джейсон, усаживаясь на диван. – Все так же у холодильника, как я могу заметить.

Я закатываю глаза. Начинается! Вам нужно знать: эти двое просто не выносят друг друга. Вообще. Джейсон лучший друг Лоана, они знакомы с лицея. И когда Лоан нас друг другу представил, Зои и Джейсон без всякой причины возненавидели друг друга.

– Отпустишь меня? – шепчет Лоан мне на ухо.

Я качаю головой, как маленький ребенок, вдыхая запах его футболки. Он пахнет дождем. Я обожаю запах дождя.

– Ну хорошо.

Но я не ослабляю своей хватки: мне так много нужно ему сказать! Без него моя жизнь действительно хуже. Ладно, Зои права, все это действительно кажется очень подозрительным на первый взгляд. Так, например, я уверена, что мой отец не понял бы нас, если бы увидел, как мы ведем себя друг с другом. Но он принадлежит к другому поколению! Для людей нашего возраста характерны совсем другие отношения мужчины и женщины, более близкие в сравнении с теми, что было раньше. Это наш с Лоаном случай. Мы очень крепко дружим, но это ничего не значит.

Лоан наклоняется, поднимает сумку и вместе со мной направляется в сторону комнаты. Из коридора я слышу гораздо менее агрессивный голос Джейсона:

– Ладно-ладно, было не очень умно с моей стороны говорить так. Прости, пожалуйста! А сейчас положи нож на место… Вот так…

Мой лучший друг легонько толкает ногой дверь комнаты и, зайдя, кидает меня на кровать, как мешок с картошкой. Я разжимаю руки и приземляюсь на мягкое серое одеяло.

– Очень по-джентельменски, спасибо.

Он иронично кланяется, вызывая у меня улыбку. Затем он начинает разбирать сумку. Я сажусь, скрестив ноги, а в дверном проеме вдруг появляется маленький комочек белой шерсти.

– Кто это у нас тут? – восклицает Лоан, протягивая руку.

Мистангет подбегает к нему, шевеля носиком, как она любит делать. Подлизывается! Я закатываю глаза, когда Лоан одной рукой поднимает ее и прижимает к груди, чтобы приласкать. Я наблюдаю за ними одновременно и с нежностью, и с раздражением.

– Ну вот, теперь, когда ты вернулся, она снова начнет от меня убегать.

Так обычно и бывает. У нее все просто, у этой Мистангет. Когда Лоан рядом, меня просто не существует. Но как только он уходит, я снова становлюсь богом.

Он гордо подмигивает мне, не улыбаясь. Нужно понимать, что Лоан очень редко улыбается, а еще он всегда очень тихо разговаривает. Это довольно странная особенность: из-за нее тяжело сразу понять, что он за человек. В начале нашей дружбы это было для меня той еще проблемой, потому что я не понимала, о чем он думает и нравлюсь ли я ему вообще. Но то, что его лицо редко выдает эмоции, это факт. Зато, чтобы узнать, о чем он думает, достаточно заглянуть ему в глаза.

– Все дамы любят мои объятия, ничего не могу с этим поделать.

Я улыбаюсь и наконец спрашиваю, как прошел его отпуск. Он пожимает плечами, продолжая гладить Мистангет.

– Расслабляюще. По крайней мере, когда Джейсон не пытался затащить меня в стриптиз-клубы.

– Было очевидно, что без этого не обойдется.

– Я сопротивлялся изо всех сил, – защищается он.

– Ну разумеется! Ты хотя бы удостоверился, что от него никто не забеременел?

Он смеется – я до сих пор удивляюсь его смеху, хотя прошел уже год. Настолько, что каждый раз это кажется чудом. Чем бы это ни было на самом деле, но мое сердце каждый раз исправно этому радуется.

– Должен признаться, пару раз я оставлял его одного… А ты? Пока меня не было, все было хорошо?

Я закатываю глаза, переворачиваясь на живот.

– Ты имеешь в виду: «А ты? Ничего не сожгла, пока меня не было? Ну хотя бы оба легких еще при тебе?»

Его щека дернулась, предвещая вторую вспышку смеха менее чем за три минуты. Как бы мне повезло! Но, к моему великому сожалению, он сдерживается, являя миру лишь веселую ухмылку.

– Уж прости, но я тебя знаю, Виолетта. Ты моя маленькая диспраксия, – добавляет он, пытаясь меня задобрить.

Я злобно гляжу на него. Ненавижу, когда он этим дразнится. Да, я немного неловкая, но это не патология. По крайней мере, хочется верить. Стоит как можно быстрее позвонить семейному врачу…

– Я неуклюжая, а не больная! – настаиваю я.

Ведь я же понимаю, какой стороной надевать футболки, умею завязывать шнурки и могу налить себе попить, ничего не разлив.

– Ладно-ладно… Но успокой меня: оба легких еще при тебе?

– Да!

Он отпускает Мистангет и поднимает руки в знак того, что сдается.

– Хорошо-хорошо. Просто уточняю.

Повисает тишина, во время которой он гладит Мистангет своими длинными пальцами. Вот же счастливица. О ней всегда заботятся.

– Быстро за стол, пока я не совершила умышленное убийство! – кричит нам Зои.

Упс, я только сейчас понимаю, что мы слишком надолго оставили Зои и Джейсона наедине. И в этом нет ничего хорошего…

Мы возвращаемся в гостиную, уже готовые застать настоящий Армагеддон. Не знаю как, но каким-то невероятным чудом живой Джейсон стоит у двери и, хоть в это и верится с трудом, все части его тела на своих местах. Зои накрывает на стол. Вкусно пахнет спагетти болоньезе. Чувствую, что снова начинается моя привычная жизнь, и я от этого просто в восторге.

Я замечаю, что Джейсон машет нам рукой. Ему явно неловко.

– Ну, у меня другие планы, так что на ужин я не останусь…

– Все нормально, придурок, – бросает Зои, закатывая глаза, – можешь оставаться, я все равно ухожу.

Джейсон победно улыбается и проходит за стол. Я хмурюсь и поворачиваюсь к лучшей подруге. Я чувствую, что Лоан смотрит на нас.

– Куда ты?

– Встретиться кое с кем, – отвечает она, одаривая меня особенным взглядом, понятным только нам с ней.

Это значит, что домой она может вернуться не одна.

Я незаметно киваю, игнорируя Джейсона: краем глаза я вижу, как он показывает неприличный жест с помощью кулака и рта. Он перестает, когда Лоан бросает на него мрачный взгляд.

– Хорошо, тогда до завтра.

Я скептически наблюдаю, как она надевает пальто. Мне не очень нравится, что она встречается с мужчинами, не говоря, куда именно идет. И это глупо, но пока она не ушла, я запоминаю, что на ней надето. Просто на всякий случай: черное платье с глубоким вырезом, сапоги такого же цвета и белый шарфик. Она выглядит просто восхитительно. Белый и черный выгодно подчеркивают ее розовое каре на ножке. Я замечаю, что она поменяла кольцо в носу. Ей идет.

– Целую! – прощается она со мной и захлопывает дверь.

Я возвращаюсь к столу, парни уже едят. Я накладываю себе спагетти и спрашиваю у них, питались ли они вообще, пока нас не было рядом. Лоан предоставляет право ответа своему другу: у него набит рот.

– Нам было не до того. Верно, дружище?

– Неверно, – отвечает Лоан, отрезая кусок хлеба.

Я смеюсь над Джейсоном, который незаметно жестом советует мне не слушать его. Пусть даже он извращенец, ворчун и немного шовинист, я его обожаю. Несмотря на все это, он совершенно не надоедливый, смешной да еще и умный. Он изучает политологию. Чокнутый, да? Кто мог бы поверить, что этот полудурок способен на глубокие размышления?

Он развлекает нас весь оставшийся ужин: рассказывает мне все забавные, по его мнению, истории из их отпуска на Бали. Когда мы заканчиваем есть, я помогаю своему лучшему другу убрать все в раковину и затем уступаю ему мытье посуды. Он знает, как я это ненавижу. Я спокойно могу готовить, стирать, убирать, но только не мыть посуду.

Я подсаживаюсь на диван к Джейсону и устало вздыхаю.

– На этой неделе у меня завал по учебе, но как насчет отпраздновать в пятницу? Давайте сходим в клуб! – предлагает он.

– Что именно праздновать-то?

– Все что угодно – лишь бы был повод сходить в клуб, так это работает у Джейсона, – говорит с кухни Лоан.

– Вот и вернулся товарищ кайфолом…

– Почему бы и нет, – отвечаю я, – очень хочется потанцевать!

Через плечо бросаю взгляд на Лоана. Он бесстрастно смотрит в ответ. Я безмолвно спрашиваю, хочет ли он пойти в клуб или предпочел бы устроить ночной просмотр «Нетфликса» наедине со мной. Так же молча он дает понять, что не против выйти. До тех пор, пока все под контролем. Как и всегда, это единственное условие Лоана: чтобы все было под контролем.

Я поворачиваюсь к Джейсону, широко улыбаясь:

– Ну что, сколько берут балийские стриптизерши?

* * *

Джейсон ушел ближе к полуночи, в мельчайших деталях пересказав мне последние две недели. Что-то я до сих пор пытаюсь забыть, а что-то, я уверена, будет преследовать меня по ночам до конца моих дней. Как и у Зои, у него совершенно нет комплексов – и в повседневной жизни это довольно проблематично.

Помыв посуду, Лоан сел к нам на диван, положив руки мне на плечи и поглаживая линию роста волос на моем затылке. Но он не слушал. Он не отрывал взгляда от телевизора. Хотя я уверена, что и его он на самом деле не смотрел. Затем, когда его друг ушел, он сбежал к себе в комнату – скорее всего, ушел раскладывать вещи.

Выключив телевизор и свет, я присоединяюсь к нему. Захожу в комнату и вижу, как он убирает стираную одежду в шкаф. Плечом опершись на дверной косяк, я скрещиваю руки. Он не оборачивается, но явно ощущает мое присутствие, поскольку спрашивает:

– Где Зои?

Я хмурюсь. Такого я не ожидала.

– Не знаю.

– Я думал, что ты уже успела понять, что не умеешь врать. Серьезно, Виолетта, на твоем лице написано все, о чем ты думаешь.

Чего? Я смотрю на него, удивленная и растерянная. У него не осуждающий тон: я знаю, что он ни в чем меня не обвиняет. Ему просто интересно. Вот только я правда не знаю, где она. Кроме того, уже прошло четыре часа с тех пор, как она ушла, и она все еще не дала о себе знать. Мне это не нравится.

– Клянусь! Почему ты так думаешь?

Он наконец поворачивается ко мне, и я вижу тень легкой улыбки на его губах.

– Я вас видел. Так же, как и мы с тобой, вы умеете общаться друг с другом, не открывая рта.

Я смеюсь, с облегчением понимая, о чем идет речь, и забираюсь на кровать.

– Ладно, подловил. Но я правда не знаю, где она… Ее тайный взгляд означал лишь, что она может вернуться в хорошей компании.

Он кивает, убирая пустую сумку в нижний ящик комода.

– Мм… Получается, сегодня ты спишь здесь.

Я согласно киваю, озорно улыбаясь.

– Чур я справа.

– Как же ты бесишь, Виолетта.

Пока я ангельски улыбаюсь, он хватает подушку и бросает ее в мою сторону. Я знаю, что он может спать только на правой половине кровати, ближе к окну. Как-то раз я спросила его об этом, и он сказал: «Не знаю… Если что-то случится, окно будет единственным спасением. Это обнадеживает». Спрашивать, что же такого может произойти, что понадобится сбегать через окно, я не захотела.

– Ладно, уступаю.

Он трет лицо и зевает в кулак.

– Прости. У меня глаза слипаются…

– Ты уверен, что все хорошо? Сегодня ты как будто был вообще не с нами.

Он смотрит прямо в мои глаза, где отражается мое за него беспокойство. Он ободряюще улыбается и крепко меня обнимает. Я прижимаюсь к его груди, щекой ощущая его грудные мышцы.

– Не волнуйся! Я просто очень устал, а завтра вечером еще и на работу.

– Супермен снова в строю, – бормочу я.

Взглядом я натыкаюсь на военный жетон у него на шее. Не отлипая от него, беру кулон в руки. Я смотрю на него так, будто никогда его не видела. Лоан никогда и ни за что его не снимает. Уверена, что и в душе тоже. Это жетон его прадедушки, который погиб на войне в Алжире. Они никогда не встречались, но я знаю, что он очень дорожит этим жетоном.

Вдруг из нашего оцепенения нас выводит какой-то шум. Мы уже знаем, что происходит. Мы с Лоаном как один подбегаем к двери и тихо ее приоткрываем. Я присаживаюсь на корточки, подглядывая, и Лоан делает то же самое рядом.

Зои вернулась. И, как и ожидалось, не одна. Прижатая к стене в коридоре, она запускает руки в волосы незнакомого мужчины. Тот, громко сопя, прижимается к ее губам своими, и Зои на выдохе велит ему быть потише, так как «соседи уже спят». Да-да, само собой, мы уже спим.

Он активно кивает и задирает ее платье до бедер, одной рукой проскальзывая в ее трусики. Другой он грубо мнет ей грудь. Я хмыкаю и шепчу Лоану:

– Он что, думает, что лимонад делает?

Лоан сжимает губы, чтобы не засмеяться. К сожалению, мне не удается досмотреть этот фильм до конца, поскольку мой лучший друг тянет меня назад и молча закрывает дверь.

– Эй! Я же смотрела!

Он наклоняет голову, взглядом пытаясь меня пристыдить, но безуспешно.

– Я заметил. Но мы не вуайеристы.

– Говори за себя.

– Это неправильно, нужно уважать ее личную жизнь.

– Сказал первый рванувший к двери!

На этот раз он откровенно улыбается, закатывая глаза. Он знает, что я права. Это уже рефлекс: всякий раз, когда Зои возвращается домой с каким-то непонятным парнем, посмотреть хотя бы одним глазком на ее последний улов.

– Тебе понравилось бы, если бы за тобой подсматривали? – атакует он в ответ, откидывая покрывало.

Я выразительно поднимаю бровь, чтобы рассмешить его.

– Ну, может, и да. Что-то не устраивает?

Он мрачно смотрит на меня, но я гордо это игнорирую и кутаюсь в одеяло. Он снимает джинсы, кидая их на пол, и присоединяется ко мне. От тепла его тела поднимается и температура под одеялом. У Лоана всегда горячая кожа, прямо как у моего отца. И совсем не как у меня: у меня постоянно холодные руки, и из-за этого меня все от себя отгоняют.

– Делай что хочешь.

Дверь в другую комнату захлопывается прежде, чем он успевает закончить свое предложение. Лоан выключает свет и вздыхает, роняя голову на подушку. Мне не хочется даже думать о том, что происходит в комнате напротив, но все же это не дает мне покоя. В полумраке я шепчу:

– Надеюсь, они не занимаются сексом на моей кровати.

Лоан не отвечает: наверное, задумался. Если, конечно, и вовсе не заснул. Я повторяю себе, что не должна думать о Зои и мистере Мну-грудь-как-лимоны, но, к сожалению, чем больше чем я себя заставляю, тем меньше это реально работает.

Я резко сажусь, как пружина, и кривлюсь в отвращении.

– О боже, а что, если они занимаются сексом на моей кровати!

Меня тошнит. Я закрываю глаза, будто так этот образ исчезнет из моего сознания. Черт возьми, теперь еще хуже, чем раньше!

– С чего бы им заниматься сексом на твоей кровати, когда у Зои есть своя? – пытается приободрить меня Лоан, не открывая глаз.

– Откуда ж я знаю! Не все действия этой дамочки подчиняются логике!

Я слышу, как он сдавленно посмеивается. Он дергает меня за мой конский хвостик, призывая лечь рядом.

– Закрой рот и иди сюда.

Я ложусь на бок, и он обхватывает меня своими горячими руками. Я прижимаюсь спиной к его торсу и сжимаю его ладонь. Я чувствую его дыхание на своей шее. Наши пальцы сплетены, ноги обвивают друг друга. В последнее время Лоан отчасти как якорь для меня. Рядом с ним всегда хорошо. Безопасно. Он действительно имеет надо мной эту власть – с самой первой встречи в лифте.

Мы разговариваем абсолютно обо всем – по крайней мере, нам нравится так думать. У меня, впрочем, есть кое-что, в чем я еще не готова ему признаться. Это касается моей семьи и моих панических атак. Не потому, что я ему не доверяю, но потому, что я не вижу смысла ворошить прошлое. И я знаю, что он это понимает, потому что уверена, что и он мне говорит не все. Например, я ничего не знаю о его семье. Иногда мне кажется, что только я близка ему да еще Джейсон. И так как я эгоистка, большую часть времени меня это устраивает. Но иногда, когда я задумываюсь об этом, это меня просто убивает.

– Сегодня я закончила шестой образец, – шепчу ему я перед сном, – скоро пойду выпрашивать собеседование в «Миллезию».

Вместо того чтобы рассказать о своей встрече с Клеманом, я решила поделиться с ним этим. Все равно мы с Лоаном никогда не обсуждаем наши любовные похождения или секс. Это наше соглашение, которое нет смысла проговаривать вслух. Мы просто знаем о нем, вот и все.

– Уверен, ты всех порвешь, – бормочет он сонно.

Я мягко улыбаюсь в темноте, вновь полная сил. И вспоминаю его реакцию, когда впервые рассказала ему, что шью нижнее белье. Незабываемый вечер…

3. Годом ранее

Лоан

Я сижу на диване, вымотанный после длинного дня, проведенного в части. Я наблюдаю за Люси, которая что-то мне говорит, надевая свое пальто, но ничего не слышу. Позавчера она ходила к парикмахеру, и ей очень идет стрижка. Ее черные как смоль волосы идеально подчеркивают ее зеленые глаза. Она такая красивая…

Она резко останавливается, глядя на меня. Скрещивает руки и пытается не улыбаться.

– Ты ведь не слушал, что я только что говорила, не так ли?

Я на автомате улыбаюсь, делая извиняющееся выражение лица.

– Тебе правда нужно туда идти? – спрашиваю я, притягивая ее к себе. – Могла бы сказать, что заболела.

Она бросает на меня сердитый взгляд, но не противится. Я нежно целую ее, пытаясь убедить ее тем, что в моих силах. Она сплетает свой язык с моим, положив ладонь на мою щеку. Я так давно знаю эти губы, что их вкус знаком мне лучше, чем что-либо еще в мире…

– Правда нужно, Лоан. Я на ночном дежурстве, я не могу иначе.

Я вздыхаю, откидывая голову на спинку дивана. То я при исполнении в части, то она на дежурстве в больнице. Люси – новенькая медсестра. Джейсон называет нас парочкой добрых самаритян.

– Кстати, почему у нас три пачки муки?

Черт! Я вскидываю голову так резко, будто в чем-то провинился. Тут же беру себя в руки, раздраженный своей реакцией. В конце концов, мне ведь не за что извиняться. Я просто хочу, чтобы дома была мука – на случай, если она придет ее одолжить.

– Я купил ее на прошлой неделе.

Она слушает меня одним ухом, сконцентрировавшись на чем-то в телефоне. В конце концов она поднимает глаза и улыбается мне.

– Так, я пошла. До завтра.

– До завтра. Люблю тебя.

– И я тебя.

Едва она касается дверной ручки, как кто-то звонит в дверь. Она смотрит на меня, я смотрю на нее. Это точно не Джейсон – они с Люси терпеть друг друга на могут: она упрекает его в том, что он извращенец, а он считает ее чересчур правильной.

Моя девушка открывает дверь, и первое, что я вижу, – янтарного цвета глаза в светлую крапинку, и тут же их узнаю. Я встаю, чтобы присоединиться к девушкам, гостья густо краснеет.

– Добрый вечер!

– Добрый вечер, – отвечает Люси, – могу я вам чем-то помочь?

Виолетта просит прощения за беспокойство, и поэтому я решаю влезть в разговор:

– Люси, знакомься, это Виолетта – наша новая соседка. Виолетта, это Люси, моя девушка.

Они пожимают друг другу руки. Люси, как обычно, вежливо улыбается. Просто она всегда ко всем добра. К сожалению, даже к тем, кто этого не заслуживает. Мы постоянно спорим по этому поводу.

– Так, – повторяет она, – мне нужно на работу.

Она желает нам хорошего вечера и подмигивает мне, перед тем как зайти в лифт. Я смотрю на Виолетту в толстом бежевом свитере с чересчур длинными рукавами и огромным воротом. Он ей идет, но я не могу не вспомнить ее зеленые шорты с пайетками. Это глупо, мужик.

– Я не решалась позвонить в дверь…

Я хмурюсь, наблюдая, как она теребит края своих рукавов. Еще сильнее, чем эти удивительные радужки, меня завораживают ее веснушки. Они покрывают лишь одну половину ее лица вплоть до кончика тонкого носа, как будто Бог остановился и усыпал его ими. Это странно, но мне нравится.

В точности отражает то, какая она. Необычная.

– В общем, завтра ко мне приезжает отец, и я хотела испечь ему ананасовый пирог – его любимый.

Я незаметно улыбаюсь и тут же прячу эту улыбку. Я сразу же понимаю, что ей нужно. И мне хочется улыбаться еще и потому, что я знаю, что у меня есть то, что ей надо. Часть меня где-то глубоко-глубоко внутри радуется тому, что я сходил в магазин.

Она смотрит на меня своими большими глазами.

– Мне бы не помешала мука. Если, конечно, ты можешь мне с этим подсобить.

– Подожди немного, думаю, мука найдется.

Какой же придурок, а? «Думаю, мука найдется» – ненавижу себя за то, что сказал нечто подобное. Я захожу на кухню и открываю ящик, чтобы достать оттуда одну из упаковок.

– Держи.

– О, отлично! – восклицает она, забирая муку. Ее гранатового цвета губы растягиваются в широкой улыбке. – Спасибо, Лоан.

Я натянуто ей улыбаюсь. Она не похожа на ту девушку, которую я встретил тем вечером в лифте. Она спокойнее и меньше говорит. Странно, но я немного разочарован.

Но вдруг, словно прочтя мои мысли, она вновь становится Виолеттой с первой встречи и начинает болтать обо всем подряд. Я слушаю ее с улыбкой на губах, спрятав руки в карманы. Она перестает говорить лишь через добрых три минуты, произнеся свои последние слова. И мне даже как будто хочется их поймать, чтобы только она не останавливалась.

Она закатывает глаза.

– Я снова это сделала, да?

– Что именно?

– Рассказала о своей жизни.

– Хочешь, чтобы я был честен?

– Давай уж.

– Да.

Я нахожу это чертовски забавным. Она прикусывает губу и морщит нос, как ребенок.

– Прости. Непросто каждый день быть странной.

Несколько секунд я размышляю и тут же решаюсь.

– Знаешь, мне сегодня нечем заняться, поэтому, пока ты будешь печь пирог, я готов помочь тебе разобрать коробки. Решение за тобой.

Она удивленно распахивает глаза. В глубине души я надеюсь, что она согласится. Небольшая компания мне не помешает.

– Почему бы и нет! Мне пригодятся сильные мужские руки.

Чудесно. Я беру ключи и выхожу на лестничную площадку, закрывая за собой дверь. Виолетта прижимает к груди пакет с мукой. Мы долго стоим в тишине, и в конце концов я поддразниваю ее:

– Ты собираешься вести меня к себе или у нас запланирована пижамная вечеринка в коридоре?

* * *

Едва войдя в квартиру Виолетты, я оказываюсь в гостиной, отделенной от кухни одной лишь стойкой. В центре кухни красуется корзинка с фруктами. Холодильник увешан фотографиями и всевозможными списками. Я улыбаюсь: меня веселит тот факт, что она ничего не может запомнить самостоятельно. И почему меня это не удивляет?

– Добро пожаловать в мой дом.

Одна стена покрашена в черный, все остальные – белые. Еще я замечаю кучу разбросанной одежды: на диване цвета слоновой кости валяется платье, на журнальном столике – одинокий ботинок, а на пушистом коврике – скомканные штаны.

Виолетта наблюдает за тем, как я осматриваю комнату.

– Я не ожидала, что у меня будут гости, – оправдывается она.

Мы с ней, конечно, очень разные… Я человек довольно аккуратный. Не повернутый на чистоте, но, скажем так, люблю, чтобы все было на своих местах. Еще в детстве мне пришлось научиться держать под контролем все аспекты своей жизни, не оставляя места малейшей неожиданности. В то время как Виолетта… Ну, полагаю, она олицетворение самой непредсказуемости.

Девушка скрывается в коридоре, убирая то, что валяется, и, пользуясь этим, я подхожу к ее холодильнику. Я узнаю ее на большинстве фотографий, хоть она там и моложе. Она позирует с незнакомцами, в основном с девушками. На других фото с ней мужчина средних лет, вероятно, ее отец. Не могу не заметить, что они похожи.

Только вот глаза у ее отца черные. Интересно, такая невероятная радужка у нее от матери или это ее личная особенность? Увы, я пока не могу ответить на этот вопрос, поскольку не вижу ни одной фотографии с ее матерью. На всех снимках она чертовски заразительно улыбается. Это тот тип улыбки, который освещает всю комнату и заставляет забыть о всех невзгодах.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашивает она, возвращаясь.

– Нет, спасибо, все хорошо.

Она пожимает плечами и наливает себе стакан апельсинового сока. Я замечаю, что она разулась и ходит босиком.

– Люси кажется очень милой.

Я смотрю на нее, и мой взгляд смягчается – как и всегда, когда я слышу это имя. Люси не просто милая – она потрясающая.

– Так и есть.

– Вы давно вместе?

– Почти пять лет. Мы познакомились на первом году обучения в старшей школе.

Виолетта присвистывает, думаю, она впечатлена. Срок и правда не хухры-мухры. Сейчас я и представить не могу своей жизни без Люси. Она и есть моя жизнь.

– Вау… Значит, скоро дети и загородный домик? – шутит она.

Я напряженно улыбаюсь.

– Люси ненавидит загород, а я не хочу детей, поэтому нет.

Она кажется несколько разочарованной, пусть даже и пытается это скрыть.

– Ты не любишь детей?

– Нет, напротив… В общем, у меня есть на то причины. Эти коробки? – меняю я тему, пальцем указывая на сложенные друг на друга коробки около телевизора.

– Да.

Я подхожу к ним, но едва я открываю первую коробку, как чувствую, будто что-то пронеслось у меня между ног. Я опускаю взгляд и вижу комок белой шерсти. Первый порыв – попятиться, и я едва не наступаю на него. На помощь приходит Виолетта и поднимает животное на руки. Я выгибаю бровь.

– Кажется, я уже говорила тебе о Мистангет.

– А, та самая, – киваю я и рассматриваю ее ближе.

За исключением маленького розового носа и бледно-голубых глаз, она вся белая. Я тяну руку, чтобы погладить ее, но она вертится, пытаясь выбраться из объятий Виолетты. Надеясь задобрить ее, я подношу к ней палец, но она кусает меня. Я отдергиваю руку, кривя лицо, и, забавляясь, вытираю ее о джинсы.

– Кажется мне, что лучшими друзьями нам с ней не стать.

– Еще бы! Она за версту чует убийцу.

Я улыбаюсь, закатываю глаза и возвращаюсь к делу. Пока я открываю коробки, Виолетта активничает на кухне. Параллельно мы общаемся. Я объясняю ей, что Люси часто работает по ночам, а я остаюсь дома и смотрю сериалы. Оказывается, нам обоим нравится «Игра престолов» и «Чужестранка», и, естественно, мне становится интересно, есть ли у нее кто-нибудь.

Где-то через час я осмеливаюсь спросить:

– У тебя есть парень?

Она машинально морщит лоб, по-прежнему не глядя на меня. Ладно, возможно, я чутка перестарался с откровенностью.

– Зачем нужен парень, когда есть Мистангет?

– Хороший вопрос. Может, для того, чтобы обниматься под одеялом?

– Мы с Мистангет тоже обнимаемся под одеялом! – возмущается она.

– Но вы обнимаетесь в другом смысле. Надеюсь, по крайней мере, – шучу я.

Она замирает, и я начинаю опасаться, что зашел слишком далеко.

– Не волнуйся за меня, Лоан. В этом плане у меня все в порядке, – говорит она твердо, давая понять, что на этом тема закрыта.

Хорошо. В растерянности я замолкаю и начинаю собирать книжный шкаф из ИКЕА. Она быстро находит новую тему для разговора, и это полностью меня устраивает.

Удивительно, но с ней легко общаться. Виолетта из тех людей, кому достаточно одного взгляда, чтобы заключить вас в свои объятия и больше никогда из них не выпускать. Эти люди опасны – непроизвольно, но они удерживают вас в своей власти. И, увы, вам это даже нравится.

Я расспрашиваю ее о дизайне, и, ставя пирог в духовку, она признается, что мечтает построить карьеру в сфере нижнего женского белья. Стоп, что? Я правильно услышал? Учитывая эмоции, которые я сейчас испытываю, видимо, да.

– Правда?

– Правда. Почему тебя это удивляет?

– Не знаю.

Она окидывает меня загадочным взглядом, и я улыбаюсь. Я обожаю женское белье и потому нахожу это сексуальным. Я думаю о Люси и о том, что на ней надето под формой медсестры. Надеюсь, когда она вернется, я еще не буду спать…

Настенные часы показывают двенадцать часов десять минут. Я почти закончил собирать мебель. Мне жарко от физической нагрузки и включенного на полную катушку отопления. Не осознавая этого, я тянусь руками к вороту футболки, чтобы снять ее. Едва я понимаю, что делаю, я тут же замираю. Ни за что не стану снимать футболку. Уж лучше сдохну от жары, чем сделаю это.

– Почему ты это делаешь? – отвлекает меня она.

Я оборачиваюсь, не понимая, о чем она.

– Почему я делаю что?

– Помогаешь мне.

Я пожимаю плечами. Мне кажется, причина очевидна. В конце концов, помогать людям – это моя работа.

– Потому что мне нравится протягивать руку помощи.

Я поворачиваюсь к ней спиной, сосредоточенно вкручивая последние винтики.

– И все же, – продолжает Виолетта, – пока я не заставила тебя говорить, там, в лифте, казалось, что ты меня остерегаешься. Я подумала и пришла к выводу, что есть только два возможных объяснения этой твоей неожиданной доброты.

Я качаю головой, одновременно закрепляя второй винт. Мне хочется засмеяться себе под нос. Она говорит: подумала и пришла к выводу. Ясное дело, теперь мне интересно.

– Слушаю тебя.

– Ты либо мазохист, либо безумец, который по какой-то причине, берущей свое начало в печальном прошлом, как магнитом притягивает к себе сумасшедших вроде меня.

Я медленно киваю, делая вид, что рассматриваю вопрос со всех сторон. Вообще, если бы мне пришлось выбирать между этими двумя вариантами, я, наверное, склонился к первому. Хоть я и не думаю, что находиться в ее компании – это пытка.

Виолетта за моей спиной начинает терять терпение.

– Ну как? Мазохизм или печальное прошлое?

– У меня тоже есть версия, – говорю я, наконец выпрямляясь. – Ты смотришь слишком много сериалов.

Она озорно и широко улыбается.

– Ну же, просто ответь на вопрос.

Я закатываю глаза. Боже мой, она от меня не отстанет.

– Какой же это идиотский вопрос.

– Ничего себе, какой ты остроумный! – издевается она. – Завидую.

Эта

девчонка

просто

чокнутая.

– Хорошо, – выдыхаю я, – я вел себя сдержанно во время нашей первой встречи в лифте, потому что я всегда такой с незнакомыми мне людьми. Мне не так-то легко кому-то открыться.

Она медленно рассматривает меня, явно озадаченная. Я пожимаю плечами, бросая отвертку на диван. Моих друзей действительно можно пересчитать по пальцам одной руки, но я на сто процентов в них уверен.

– Когда ты стала паниковать и вообще без передышки рассказывать мне о своей жизни, я подумал: «Откуда эта девушка?» Потом: «Хочу узнать о ней больше». Знаю, это глупо, и, возможно, я только подтвержу твои подозрения о том, что я маньяк, но тогда я понял, что мы могли бы поладить.

Задним числом я понимаю, что мои слова звучат нелепо. Мне неловко из-за того, что я только что сказал: она наверняка подумает, что я какой-то старик. Но в глубине души я уверен, что она понимает, что я имею в виду. Она понимает, что это была платоническая любовь с первого взгляда.

– И что же тебя убедило? Признайся, моя история про экзамен.

Я искренне смеюсь и облегченно провожу рукой по волосам.

– Типа того. Но я сказал бы, что это были твоя откровенность, неловкость и цветочный аромат, вместе взятые. И, разумеется, куда ж без твоих зеленых шорт с пайетками.

Ее улыбка становится все шире и шире, и мне интересно, куда она, растянувшаяся уже на половину ее лица, расползется. Она убирает за ухо прядь волос и скрещивает руки, щурясь и ухмыляясь.

– Лоан Милле… Мне кажется, или ты признаешься мне в любви?

Я снова смеюсь и, прижав к груди руку, говорю:

– Сожалею, но мое сердце уже занято.

4. Наши дни

Виолетта

Вот и вечер пятницы.

Неделя пролетела просто с нереальной скоростью! Все просто: я не видела, как она проходит. Я вообще мало чего видела, и в это число не вошли ни Лоан, ни Клеман. Первый после своего возвращения был очень занят в части, а второй всю неделю сдавал устные экзамены. В общем, на пять дней я застряла наедине с Зои.

Повторяю. Пять. Дней.

К счастью, наступили выходные. Как мы и договаривались, сегодня вечером мы идем в клуб. Я толкаю дверь ЭСМОД и смотрю на свои часы, кутаясь в шарф. Сейчас половина девятого. Если потороплюсь, то даже успею вовремя со всеми встретиться… Я закатываю глаза от своих мыслей. Кого я обманываю? Все мы знаем, что всякий раз, когда Виолетта говорит: «Если я потороплюсь», – в конце концов она обязательно опаздывает.

Я пишу Лоану сообщение и спрашиваю, где он. Ответ не заставляет себя долго ждать: «В пути. Иду за тобой».

– Виолетта?

Я подпрыгиваю, будто меня застали на месте преступления, и оборачиваюсь. И тут же успокаиваюсь, видя эти серые глаза. Улыбаясь, я подхожу к Клеману, приятно удивленная встречей и тем, что он ждал меня.

– Добрый вечер, прекрасный незнакомец. Что вы тут делаете?

Он улыбается мне в ответ, пряча руки в пальто.

– Пришел украсть тебя, конечно же. На повестке дня: мороженое хааген-даз на Елисейских и поездка на колесе обозрения. Чтобы ты могла прильнуть ко мне, а я – до неприличия этим насладиться.

Мы на одной высоте. Он выше меня лишь на пару сантиметров, но я все равно всегда смущаюсь рядом с ним. Клеман кажется настолько идеальным, что рядом с ним мне с моими диспраксией и вечной болтовней страшно ошибиться. Вот черт, я повторяю за Лоаном его глупые словечки! Так или иначе, я до сих пор немного сдерживаюсь при Клемане: не хочу, чтобы он сразу испугался.

– С удовольствием бы прильнула к тебе, но… сегодня я встречаюсь с друзьями.

Он хмурится и прячет замерзшие руки в карманах моей куртки. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я уже говорила, как сильно он мне нравится?

– Понимаю, но обычно похититель не интересуется мнением своей жертвы…

Я весело заглядываю ему прямо в глаза. Пусть мы не так часто виделись, но мы постоянно болтали по телефону, когда у него было на это время. Иногда мне кажется, что мы вместе уже целую вечность, хотя технически мы еще не встречаемся, потому что до сих пор не поцеловались. Интересно, чего он ждет…

– И правда. Надеюсь, у тебя достаточно большой багажник.

– Обожаю тебя, Виолетта, – говорит он. Это признание, которое он явно не собирался сейчас делать.

Я изумленно смотрю на него. Его глаза не врут, я чувствую – я знаю. Он не такой, как Эмильен. Я ему нравлюсь. И, боже, это взаимно.

– Что ж, тогда укради меня в понедельник вечером. Я притворюсь удивленной.

– В понедельник вечером… Чудесно.

Я улыбаюсь ему. Сердце бьется чуть быстрее обычного. Его руки в моих карманах, и он так близко ко мне, что я чувствую его дыхание на своих губах, совсем рядом. На мгновение он опускает взгляд на мои губы, и мне кажется, что сейчас он сделает это.

Мои внутренние болельщики подбадривают его кричат: «Дай мне П, дай мне О, дай мне Ц, дай мне Е, дай мне Л, дай мне У, дай мне Й! Дай мне ПОЦЕЛУЙ!» Когда я осторожно придвигаюсь к нему, я замечаю, что он отводит взгляд и смотрит через мое плечо. Пару секунд я жду. Но он продолжает куда-то смотреть, и я хмурюсь:

– Что такое?

Кивком головы он указывает на что-то позади меня:

– На нас пялится какой-то парень.

Я с любопытством оборачиваюсь. И когда я вижу наблюдающего за нами Лоана, вышедшего из машины, мое сердце пропускает удар. Это тупо, но мое тело рефлекторно немного отодвигается от Клемана. Там стоит мой лучший друг, внешне непоколебимый, но тоже удивленный.

– О, это Лоан, – успокаиваю я Клемана, жестом говоря другу, что я уже иду.

Клеман поднимает бровь. Смущаясь, я прочищаю горло и делаю шаг назад, достаточно большой, чтобы он вернул себе контроль над своими руками.

– Мне нужно идти. Он приехал забрать меня.

Клеман хмурится, сбитый с толку.

– Это… твой парень? Мне нужно набить ему морду, обнажить меч или типа того?

– Нет, – смеюсь я, – Лоан – мой лучший друг.

– Лучший друг в том же смысле, что и «я живу с двумя лучшими друзьями»?

Я пристыженно закусываю нижнюю губу. Что ж, когда-нибудь это должно было случиться…

– Вроде того, да. Я живу с ним и Зои. Но, уверяю тебя, нет повода для беспокойства. Мы с Лоаном всего лишь друзья.

Чтобы загладить свою вину, я надуваю губки, выражая раскаяние. Клеман задумчиво меня рассматривает. Затем он вздыхает и снова приближается ко мне, игнорируя взгляд Лоана, от которого у меня горят щеки, я не отвожу глаз.

– Точно?

– Я никогда не вру, – шепчу я, – разве что за исключением случаев, когда я говорю, что никогда не вру…

– Негодница.

И прежде чем я успеваю улизнуть, он касается моих щек своими ладонями и целует меня. Я закрываю глаза, отдаваясь ощущению его мягких губ на моих. На мельчайшее мгновение я даже забываю о Лоане. Достаточно сказать, что это очень-очень приятно. И мне хочется еще. Черт возьми, впервые я молюсь, чтобы меня похитили.

– Было здорово, но… мне нужно идти.

– Увидимся в понедельник! Хорошо повеселиться.

Я в последний раз улыбаюсь ему и подхожу к Лоану. Прежде чем сесть на пассажирское сиденье, я успеваю разглядеть его наряд. На нем черные джинсы, длинная футболка с надписью «NO PANTS ARE THE BEST PANTS» и одна из его серых шапок, из-под которой виднеется несколько каштановых прядей. Я отмечаю, что за неделю у него снова отросла борода.

Мне нравится, когда он с бородой.

– Пожалуйста, давай заедем домой! Мне нужно переодеться. Я быстро, честно.

– Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Виолетта.

Я весело гляжу на него, но он меня игнорирует, не отрывая взгляда от дороги. Пусть он и пошутил, но выглядит отстраненным. Наверное, это потому, что я общалась с Клеманом, пока он ждал меня, или потому, что он видел нас. Он не любит публичных проявлений чувств.

Спустя какое-то время молчания, от которого мне уже как-то неловко, Лоан наконец спокойно спрашивает:

– Кто это был?

– Клеман.

– Его имя должно мне о чем-то говорить?

– Нет, я познакомилась с ним всего неделю назад.

Лоан сворачивает на перекрестке, а затем останавливается на красный сигнал светофора. Он по-прежнему не смотрит на меня.

– Классно. Так вы теперь вместе?

– Думаю, можно и так сказать.

Больше он ни о чем не спрашивает. Оставшееся время до дома мы сидим в полной и жутко смущающей тишине. И по дороге в клуб тоже. И хотя мне очень хочется, я все же сдерживаю себя и не тычу его носом в то, что я переоделась меньше чем за двадцать минут.

* * *

– Мамма миа! – восклицает Джейсон, увидев меня. Он пристально разглядывает мой наряд. – Виолетта, Лоану придется весь вечер приглядывать за тобой одним глазком, если он, конечно, не хочет, чтобы к тебе приставали.

Мы с моим лучшим другом наконец доходим до Джейсона, ожидающего за барной стойкой свой заказ. От громкой музыки лопаются барабанные перепонки, но он говорит так громко, что я его слышу. Я улыбаюсь в ответ на его замаскированный комплимент.

– Лишь одним?

– Другой уже, наверное, выпал.

Я хихикаю, глядя на Лоана, который улыбается лишь уголками губ. Признаю, после поцелуя с Клеманом настроение у меня прямо-таки праздничное. Сегодня вечером я хотела выглядеть красиво, и меня радует, что мне это удалось. Я надела черное боди с открытой спиной, которое до сих пор не носила, облегающие джинсы с высокой талией и черные туфли на каблуках.

Лесть Джейсона меня порадовала, и поэтому я целую его в щеку. Он кладет руку на сердце и восхищенно замирает. Лоан по-мужски хлопает его по спине.

– Не шибко радуйся, дружище. Я насквозь тебя вижу.

– Не парься, я знаю, что ее трогать нельзя. Я не самоубийца.

Джейсон забирает свои напитки и зовет нас за собой. Мой лучший друг кладет мне руку на спину и пропускает вперед. Я мельком замечаю, что Зои сидит на диванчике в дальнем ряду с Александрой и Хлои, девочками из ЭСМОД. Итан, коллега и друг Лоана, тоже там, и вместе с ними незнакомый мне мужчина. Когда мы подходим, Зои восторженно кричит в знак приветствия:

– А вот и главная красотка!

Поцеловавшись со всеми, я устраиваюсь рядом с девочками, которые тут же начинают делиться новостями обо всем и сразу, а парни активизируют свой «цыпочкорадар» – названьице, придуманное, что и неудивительно, Джейсоном.

Зои с блестящими глазами наклоняется ко мне. Я понимаю, что она выпила уже по меньшей мере пару стаканов.

– Помнишь, когда мы были тут в последний раз?

О да, это я помню… Небольшое – но значимое – уточнение: почти восемь месяцев назад я призналась Зои, что я девственница. И как только она об этом узнала, решила, что должна помочь мне с «дефлорацией». Это ее слова, я ничего не придумываю. Все закончилось тем, что мы решили поиграть в некую игру, местами раздражающую, в которой она пытается свести меня с каждым встречным. Мы назвали ее «Операция “Спаржа”»; в нашу защиту скажу, что мы были дико пьяны.

Какое-то время я встречалась с Эмильеном, но как только это закончилось, она стала таскать меня по барам и ночным клубам, говоря, что мне стоит просто выбрать самого красивого парня и привести его домой. Только вот у меня так гладко не получалось…

– Ну что? – спрашивает Зои, приходя ко мне на помощь. – Какой улов?

Я открываю рот, чтобы представить ей Эдуарда, но осознаю, что он ушел. Я осталась наедине с семью опрокинутыми стопками. Почему, черт возьми, я снова это делаю? А, точно. Для секса. На грани отчаяния я падаю в объятия своей лучшей подруги и плачусь ей. Она гладит мои волосы, как если бы это делала моя мама. Нет, не мама. Мой папа. Так мог бы делать только папа.

– Я не могу, Зои, – хнычу я ей в плечо, – мне кажется, мне было бы спокойнее с кем-то, кого я знаю.

– Джейсона не советую, уверена, что у него маленький.

Мимо проходит девушка в мегаобтягивающем платье и толкает меня так сильно, что я теряю равновесие. Я прожигаю взглядом ее спину и бросаю невнятное:

– Вот шлюха…

Зои, снова серьезная, потягивает свой коктейль. Она напоминает мне детективов, которых показывают по телевизору.

– Дай-ка мне подумать о нашем окружении.

Я слишком пьяная, чтобы думать вместе с ней. Вдруг она загорается и устремляет на меня свои сияющие глаза:

– Ну конечно же! Самый подходящий человек – это Лоан!

Я снова смеюсь, подавляя рвотный позыв. Чувствую, как алкоголь снова поднимается к горлу.

– Ты слишком пьяна, – говорю я ей.

– Да ладно, я уверена, что в штанах у него все зашибись! С виду он кажется очень правильным парнем: не пьет, не приводит девушек, никогда не злится и бла-бла-бла… Но очень часто именно такие правильные ребята оказываются чертовски горячи в постели.

Я хмурюсь, мыслями уносясь к Лоану, который совсем недавно вступил в ряды одиноких людей. Но поразмышлять над этим я не успеваю, потому что Зои продолжает:

– Остальные – позеры: минутку попыхтят в миссионерской, а потом еще и добьют своим: «Классно было, да?»

Я так сильно смеюсь, что на мгновение мне даже кажется, что я описалась. Осознавая, что только что сказала, Зои присоединяется к моему веселью. Когда приступ безудержного смеха заканчивается, я вытираю глаза и снова грустнею.

– Я останусь девственницей на всю жизнь.

В этот момент приходит Александра, пряча кусочек бумаги в свой лифчик. Если бы я не была пьяной, я бы сказала помягче… но Александра перетрахалась со всем Парижем, поэтому рядом с ней и Зои я чувствую себя картошкой в упаковке чипсов.

– Как думаете, попаду ли в рубрику «Необычное» какого-нибудь скучного журнала с подписью «Виолетта, 60 лет: девственница однажды, девственница всегда» под моей фоткой?

Ровно в момент, когда моя лучшая подруга восклицает:

– Нет!

Александра активно кивает и уверенно отвечает:

– Стопроцентно.

Моя нижняя губа дрожит, и я понимаю, что сейчас заплачу. Зои рычит и поворачивается к нашему третьему мушкетеру:

– Ой, заткнись, Хайди Флейс.

Та хмурится.

– К чему ты сейчас об этой деревенщине Хайди?

Зои закатывает глаза. Я по-прежнему девственница сегодня, и я уверена, что останусь ею и завтра, но то, что моя лучшая подруга поставила Александру в один ряд с одной из самых известных проституток в мире, а та этого даже не поняла… Что ж, это сделало мой вечер.

Я заговорщически улыбаюсь, и Зои отвечает мне тем же. Думаю, настолько жуткого похмелья, как после того вечера, у меня не было никогда в жизни.

– …советую тебе в это не лезть, – говорит Джейсон с другой стороны дивана.

Хлои отходит в туалет, и я сажусь на ее место рядом с Итаном. Он бурно что-то обсуждает с парнями. Итан, помимо того, что он пожарный (а это, в моем понимании, значимое преимущество), самый милый человек из всех, кого я знаю.

– Ты с кем-то познакомился? – восторженно спрашиваю я. – Класс!

– Не то чтобы это серьезно или что-то в этом роде, – успокаивает меня он несколько отстраненно. – Пока мы только узнаем друг друга. Но она феминистка, а это, если верить Джейсону, проблема.

Я хмурюсь, одновременно ища свою выпивку.

– Где мой бокал?

Я нахожу его в руках Александры. Она, извиняясь, гримасничает:

– Прости.

Я лицемерно улыбаюсь ей, выжидая, когда она отвернется, чтобы изобразить, будто вонзаю ей в спину нож. Я замечаю, что Лоан смеется себе под нос и отдает мне свой бокал, который я охотно принимаю.

– Спасибо. Прости, Итан, что ты говорил? А, да, что эта дама феминистка. Феминистка типа «я поддерживаю «Фемен» и скандирую лозунги перед Министерством юстиции с сиськами наружу» или типа «24/7 талдычу о том, что у тебя зарплата выше лишь потому, что у тебя между ног кое-что болтается»?

В ожидании его ответа делаю глоток из бокала Лоана. Там явно нет алкоголя, и это не так уж и плохо, учитывая, как я выгляжу после четырех стаканов.

– Не уверен, но мне не кажется, что она впадает в крайности.

– Тогда не вижу никаких проблем. Наоборот, ты должен гордиться тем, что она борется за то, что ей важно: это своего рода проявление ее ума. Послушай, я ведь тоже феминистка, и это не делает меня занозой в заднице. Серьезно, почему люди всегда думают, что мы какие-то зануды?

– Прошу прощения, а с чего ты взяла, что ты не заноза в заднице? – влезает Лоан.

Я демонстрирую ему средний палец, и в это время Джейсон вставляет свое веское:

– Не слушай ее, дружище, ее губами говорит сам дьявол. Послушаешь ее – нарвешься на неприятности.

Он закатывает глаза, еще не зная, что мне этого хватило, чтобы завестись с пол-оборота.

– А ты совсем не развиваешься, да, Казанова?

– Узнаю этот тон. Не хотел бы сейчас оказаться на твоем месте, – бросает Лоан, похлопывая его по плечу.

Джейсон качает головой, как бы говоря, что все это полная чушь, и задирает нос. Ну прям настоящий петух на человеческих ножках.

– Единственное, что я говорил Итану, пока ты не влезла в наши мужские разговоры, так это то, что одно я знаю точно: трахать феминистку, плевать, радикальная она или нет, – никакого удовольствия.

Я в шоке открываю рот. Над такой тупостью невозможно не засмеяться. Лоан тоже мягко улыбается, разглядывая свои ботинки. Он понимает, что я этого так не оставлю. Он меня знает.

– Но почему? – настаивает Итан недоверчиво.

Я скрещиваю руки в ожидании его ответа, и в ту же секунду в клубе начинает греметь Run The World Бейонсе. Мир словно с ума сошел, не правда ли?

– Они феминистки, кретин! – восклицает Джейсон, явно убежденный, что проповедует слово божье. – ФЕ-МИ-НИ-СТКИ. А это значит, что они ни за что не дадут поставить себя раком. Типа так они оспаривают мужское превосходство или что-то в этом духе.

Я бросаю шокированный взгляд на Лоана, который едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Я давно знаю Джейсона, достаточно давно, чтобы успеть услышать от него парочку восхитительных высказываний. И, поверьте мне, я считала, что худшее уже прозвучало. Но это… это просто вишенка на торте.

Я наклоняюсь вперед, локтями упираясь в колени, и задаю один-единственный терзающий меня вопрос:

– Джейсон, ты когда-нибудь спал с феминисткой?

Теперь на меня устремлены аж четыре пары глаз. Как легко привлечь мужское внимание…

– Нет.

– Понятно. Тебе родители никогда не говорили: «Пока не попробуешь, не узнаешь»?

Джейсон хмурит лоб, почесывая макушку.

– Говорили, но не думаю, что они имели в виду задницу хорошенькой цыпочки. Ну или я не так понял… Черт возьми! Все мое детство было ложью! – взвывает он.

Я смеюсь, пиная его по ноге. Затем делаю еще один глоток коктейля и отдаю бокал Лоану, который выпивает следом за мной, не вмешиваясь в наш диалог. Я решаю закрыть тему красиво, чтобы в следующий раз он дважды подумал, прежде чем ставить крест на девушке лишь из-за того, что она феминистка: он может так упустить любовь всей своей жизни!

– Доминировать духовно или социально – вообще не то же самое, что секс раком, идиот. В сексе речь идет о совместном удовольствии. Но если девушка позволяет взять себя сзади, это не значит, что у тебя есть какая-то особенная власть в других вопросах…

– Окей, окей, я понял! – спешит остановить меня Джейсон, потирая виски. – Я пошутил! Твою мать, с тобой так утомительно разговаривать.

Я перевожу взгляд на Лоана, сидящего напротив. Он наблюдает за мной, попивая коктейль. От этого я еще больше краснею. Потому что знаю, что он знает. Знает, что я говорю о сексе, хотя я девственница и, следовательно, не особо в этом шарю.

Я избегаю его взгляда и прислоняюсь к шее Итана, тихо шепча ему:

– Не парься и просто действуй. Сам все потом увидишь, лады?

Я отстраняюсь как раз вовремя, чтобы увидеть его улыбку.

– Не волнуйся за меня, Вио. Я не упущу ее только из-за позы раком. Хотя жаль, – добавляет он, подмигивая.

Я улыбаюсь ему, целую в щеку и вдруг ощущаю, как чья-то теплая рука пробегается по моей спине. Я рефлекторно выгибаюсь.

– Думаю, если ты сейчас же не пойдешь на танцпол на своих двоих, Зои притащит тебя туда за волосы! – кричит Лоан, чтобы его было слышно.

Я киваю и следую к своей лучшей подруге на забитый танцпол. Мне кажется, что я замечаю в толпе ее платье цвета электрик, но я слишком маленькая, чтобы протолкнуться между этими неистово танцующими телами.

Лоан что-то говорит мне, но я ни слова не слышу: его голос заглушает голос Бритни Спирс.

– Ну и ладно, нам и здесь хорошо! – ору я, останавливая его.

Он в замешательстве хмурится и затем наклоняется:

– Но я не танцую.

– Почему?

– Я никогда не танцую, – говорит он, пожимая плечами.

Я знаю, что ты никогда не танцуешь, придурок. Я ведь спрашиваю «Почему?»! Но, полагаю, мне остается лишь смириться с этим. Просто Лоан Милле из тех, кто не танцует в ночных клубах. Я уже собираюсь отпустить его и присоединиться к подруге, как вдруг натыкаюсь взглядом на последнего человека, которого думала сегодня встретить.

– О боже, – выдыхаю я, яростно хватаясь за футболку Лоана.

Я притягиваю его к себе изо всех своих сил и скрываюсь за ним, молясь, чтобы меня не было видно.

– Что такое? – удивляется он.

Поверить не могу, что он здесь… Хотя нет, на самом деле не так уж я и удивлена. Но скажем так: мне бы хотелось избежать этой встречи. Я прячусь за мускулистой фигурой Лоана и ангельски ему улыбаюсь, обвивая руками его шею. От этого жеста его лицо смягчается.

– Всего один танец, – молю я.

Я вижу, что он сомневается. Он, безусловно, никогда не танцует, но ведь я попросила его с тем самым взглядом Кота в сапогах. А я знаю, что ему не так легко воспротивиться этому взгляду. Да и кому легко…

– Ладно, хорошо.

Лоан кладет руки на мою талию и следует течению толпы. Так незаметно, как только можно (по крайней мере, мне так кажется), я склоняю набок голову, чтобы убедиться, что меня не рассекретили. И, конечно же, именно тогда, когда я снова его замечаю, наши взгляды пересекаются.

Черт! Я тут же выпрямляюсь. Мои щеки горят. Эмильен видел меня, теперь стопроцентно. И видел в объятиях Лоана. «Отставить панику, Виолетта! Он остался в прошлом, ты же помнишь? Он мерзавец, каких поискать». Да, я все знаю, я ничего не забыла. Но все же наткнуться на бывшего – это всегда неприятно. Особенно если этот бывший бросил вас по просто отвратительной причине.

Во мне разгорается неистовое желание отомстить, и я думаю о том, чтобы…

– Виолетта?

– Ммм?

Лоан остановился и теперь смотрит мне в глаза. Я пока ничего не понимаю. Он приподнимает одну бровь, но его лицо непроницаемо.

– Объяснишься?

– В смысле?

– Твои руки слишком близко к моей заднице.

Я осознаю, что мои руки опустились туда сами собой. В последний момент я их поднимаю, красная как мак. Не такая уж я и невинная девочка…

– Вот черт, мне очень жаль. Тебе было неприятно?

Уголок его рта немного кривится, выдавая его веселье.

– Это нормально, но от того, что это ты, как-то жутко. Что происходит?

Я вздыхаю. Не знаю, нужно ли ему говорить… Мы с Эмильеном плохо расстались, и Лоан видел это. И у меня нет никакого желания портить этот вечер. Но он поймет, если я совру. И поэтому я позорно сдаюсь:

– Ну… Допустим, возможно… там… может быть, там Эмильен.

В ту же секунду я ощущаю, как напрягается каждая мышца его тела. Его улыбка исчезает так быстро, что я начинаю сомневаться, что я ее не придумала.

– Этот ублюдок? Где?

Когда он начинает осматривать помещение, я хватаю его за лицо и вынуждаю повернуться ко мне.

– Не смотри! Прости, я знаю, что это по-детски, но, учитывая то, как он меня кинул… Я хотела, чтобы он понял, что потерял. Короче, забей!

По глазам Лоана я вижу, что он вспоминает наш с Эмильеном разрыв: они начинают полыхать огнем. Он до скрипа сжимает зубы.

– Если бы только я мог подойти и…

– Я знаю. Но драки в общественных местах запрещены. Ты пожарный, поэтому тебе нужно чистое досье, без судимостей. Ну ты, конечно, можешь врезать ему и быстренько смыться, я с радостью возьму на себя вину – поверь, я не боюсь ночи в отделении, – но вряд ли они поверят, что эти маленькие ручки способны на то, что могут сделать вот эти, – говорю я, хватая его за пальцы. – Впрочем, как-то раз в седьмом классе одна девчонка дала мне пощечину, и как-то само собой получилось, что и я тоже знатно зарядила ей по лицу, хотя в принципе не признаю насилие. Сразу после этого она захотела снова мне врезать, но я уже убегала. Не то чтобы я была трусихой, но и отпетой драчуньей я тоже не была.

Я останавливаюсь перевести дыхание и подобрать слова. Я больше не знаю, о чем говорить… Поднимаю взгляд на Лоана, который неотрывно на меня смотрит.

– К чему я это все?

– Честно? Понятия не имею.

Я кривлюсь, опуская голову. Совершенно точно уверена, что Эмильен наблюдает за мной где-то в толпе. Как подумаю, что он поставил мне в укор что-то настолько… пустяковое!

Вдруг Лоан вздыхает и крепко прижимает меня к себе. Его дыхание щекочет мочку моего уха, когда он шепчет:

– Я делаю это только потому, что ненавижу этого типа, и потому, что ты сегодня восхитительно выглядишь.

Я не вполне успеваю понять, о чем он говорит, как он мягко разворачивает меня и прижимается торсом к моей голой спине. Из динамиков раздается Partition. Удивленная тем, что он подыгрывает мне и даже не возмущается, я замираю, словно статуя. Я чувствую, как его пальцы касаются тонкой чувствительной кожи моих запястий и поднимаются выше по рукам, оставляя за собой след из мурашек.

Мое тело автоматически тянется к его телу, все больше и больше, пока наконец одна из его рук не останавливается на моих бедрах, прижимая мой таз к нему.

– Лоан…

Я хочу ему сказать, что это глупо, я должна ему сказать, что это вовсе не обязательно, но мой мозг не соглашается с моим мнением и заставляет меня молчать. Лоан, очевидно, тоже не согласен.

– Тише, – шепчет он мне на ухо.

И я закрываю глаза, позволяя себе полностью расслабиться. Мои ресницы трепещут, а сердце заходится в груди галопом от одной лишь мысли о том, чтобы коснуться его. Я знаю его руки вдоль и поперек, знаю это тепло и то, как оно обволакивает меня каждый раз, когда мы вместе спим… но сейчас все это кажется совсем другим. Прямо сейчас все мои чувства обострены. И в этом нет ничего платонического.

Пальцы Лоана ласкают мою шею, нежно ловя мешающие волосы и перекладывая их на другое плечо. Я пытаюсь сконцентрироваться на дыхании, но все рушится вдребезги, когда я чувствую нежное прикосновение его губ к ложбинке на моей шее.

Я вздрагиваю, мне не хватает воздуха. Я больше не знаю, что происходит у меня в голове, но я машинально поднимаю руки и обнимаю его влажную шею. Нижняя часть живота болезненно трещит, когда он еще крепче прижимается к моей пояснице, медленно двигая тазом. Это слишком. Это слишком, я не смогу этого вынести. Наши тела, безразличные к внешнему миру, двигаются под музыку в собственном ритме.

«Просто хочу быть той, что нравится тебе… девушкой, что нравится тебе…» – долетают слова Бейонсе.

Мне жарко, мне ужасно жарко, но я не хочу, чтобы он отходил. От наших сплетенных тел исходит какая-то невероятная химия, и я совершенно теряю связь с реальностью. Я больше не понимаю, что правда, а что нет. Его руки блуждают по каждому моему изгибу, нежные, но твердые, и он все сильнее прижимает меня к себе, даже когда ближе уже некуда.

Я хватаю его за волосы: мне нужно за что-то держаться, чтобы не рухнуть под собственным весом. Я безнадежно проигрываю движениям его таза. Лоан не просто мой лучший друг – прежде всего он мужчина. Мужчина, от которого буквально пахнет тестостероном, мужчина, чей пах сейчас упирается в мои ягодицы. Ну как тут не свихнуться?

– Думаешь, мы справились? – шепчет он.

Я киваю, но Лоан, не обращая внимания на мой ответ, не позволяет мне отодвинуться ни на миллиметр. Я опускаю руки, все еще не открывая глаз, и поворачиваюсь к нему лицом. Его руки повсюду.

Мое

сердце

сейчас

взорвется.

Мои веки трепещут, пока я окончательно не поднимаю их. Его нос касается моего, его губы почти задевают мои, но не встречаются с ними. Еще немного – и я сорвусь, я знаю, я чувствую это. Не знаю, к счастью или к сожалению, именно в этот момент Эмильен решает толкнуть Лоана, вырывая меня из пузыря, в котором я находилась последние несколько минут. Я резко возвращаюсь в реальность, все еще глубоко взбудораженная.

– Так вот что ты делала за моей спиной, когда утверждала, что ты девственница, шлюха? – ревет мой бывший, прожигая меня взглядом и пальцем указывая на Лоана.

Последний, кажется, тоже пришел в себя: он трясет головой и, вернувшись в реальность, хватает меня за запястье, закрывая собой. Несмотря на бурю гнева, отражающуюся на его лице, он сохраняет спокойствие и подходит к Эмильену.

– Лучше бы тебе уйти. Сейчас же.

Вот поэтому я им и восхищаюсь. Я знаю его и понимаю, что эта фраза – смертельная угроза. А он даже не повысил голос. И от этого по коже бегут мурашки.

– Да ну? А то что? – провоцирует его Эмильен, злобно ухмыляясь.

Я смотрю на Лоана, прожигающего его немигающим взглядом. Он выше Эмильена, это позволяет ему физически доминировать.

– Я знаю, чего ты добиваешься. Я не стану с тобой драться, – заверяет Лоан.

Я окидываю взглядом людей вокруг. Некоторые уходят, чувствуя приближающуюся драку.

Я дергаю своего друга за руку, чтобы он ее отпустил. Но Эмильен смеется и сплевывает на пол, а затем поворачивается и бросает:

– Ссыкло.

На этот раз Лоан отпускает мое запястье и хватает Эмильена за шею, дергая его на себя так грубо, что тот ударяется о его грудь. Я стою достаточно близко и слышу, как он шепчет ему на ухо:

– Поговори с ней так еще раз и, уверяю тебя, можешь попрощаться со своими ногами.

Я каменею, ожидая любого проявления агрессии со стороны мертвенно-бледного, но и бровью не поведшего Эмильена, который слушает моего лучшего друга.

– Виолетта знает, где ты живешь, – продолжает Лоан с угрозой. – В один прекрасный день ты как ни в чем не бывало просто выйдешь из дома – и бац!

Он делает паузу, позволяя словам эхом отозваться в ушах собеседника. Мгновение спустя он с полностью контролируемым холодом в голосе спрашивает:

– Понял или повторить?

Эмильен молчит, сжимая челюсти. Он искоса бросает на меня взгляд, но Лоан перехватывает его и сильнее сжимает его шею. Он опускает глаза, и Лоан его отпускает. Просить Эмильена не приходится: сжимая кулаки, он уходит. Мое сердце вновь бьется с нормальной скоростью, а плечи опускаются – настолько мне стало спокойнее. Ладно, признаю, это был не лучший способ отомстить.

– Прости, – говорю я и кладу ладонь на его руку.

Секунду он смотрит на нее, затем заглядывает в мои глаза. Он недоволен. Очень.

– В следующий раз с такими просьбами обращайся к своему парню. Подобного рода задачки вне моей компетенции.

Ай! Это ранит.

Но он прав, мне не стоило просить его об этом. Впрочем, у него был выбор, и он не отказался. Он возвращается к нашему столику, я наблюдаю за ним. Наш интимный танец уже в прошлом, что, если честно, к лучшему…

Чтобы убедить себя в этом, я возвращаюсь к остальным на диванчик – ровно в момент, когда Лоан надевает куртку и объявляет, что идет домой.

Я жду, когда он уйдет, чтобы потом допросить Джейсона.

– Оставляю ее на тебя, – тихо говорит он другу. – Присмотри за ней, Эмильен здесь.

Его лучший друг хлопает его по плечу с напитком в руке.

– Буду беречь ее как зеницу ока! Эта сволочь к ней и на три метра не приблизится.

Лоан кивает:

– Не сомневаюсь.

От вины у меня крутит живот. Я использовала Лоана, чтобы заставить ревновать парня, на которого мне глубоко плевать. Но я знаю, что завтра будет лучше.

И что все будет так, как было вчера.

5. Наши дни

Лоан

– Ты рано ушел в пятницу, – отмечает Итан, качая на полу пресс.

Я сдерживаю вздох, не выдавая эмоций. Я знал, что вопросов по этому поводу мне не избежать. Я даже уверен, что они с Джейсоном обсуждали возможную причину моего поспешного ухода. Но мне плевать на их домыслы. Я не спешу давать ответ и продолжаю тягать над головой стокилограммовую штангу.

В этот понедельник я не работаю, но, чтобы успокоиться, пришел в тренажерный зал части. Итан спросил, может ли он пойти со мной, и я не смог ему отказать.

– Ага, – говорю я коротко.

Вечер пятницы уже позади. Нет смысла о нем вспоминать. Так или иначе, полагаю, когда-нибудь это должно было случиться – сексуальное влечение к Виолетте. Да, она моя лучшая подруга, но она все равно женщина. И какая женщина!

Однако я соврал бы, если сказал, что впервые испытываю к ней такого рода влечение. Такое случалось и раньше… Мое воображение разыгрывалось, когда я видел ее в красивом коротком платье; я трепетал, когда она невинно прижималась ко мне свой грудью. Но я не особо обращал на это внимание. Все мои мысли были о Люси, и я просто игнорировал то, чего хотело мое тело. Но теперь Люси рядом нет, хоть она и до сих пор в моей голове.

– Кстати, я поболтал с Виолеттой… Совсем забыл, что у нее скоро день рождения.

Я неопределенно улыбаюсь. Я не забыл. Я ломал голову, что бы такого запоминающегося для нее сделать. Я думал сводить ее в парижский Диснейленд на все выходные, пусть даже это и обойдется в целое состояние, знаю, что она никогда там не была. Но Зои напомнила мне, что праздновать будем не только мы с ней.

– Да, ей исполнится двадцать.

Я выпрямляюсь, чувствуя боль в мышцах, и в этот момент Итан объявляет, что у Виолетты, видимо, нет никаких планов.

– Знаю. И слава богу, а то наш с Зои план не выгорел бы.

– А что вы хотите сделать?

– Устроить домашнюю вечеринку со всеми ее друзьями. Ничего сверхъестественного, но я знаю, что ей нравится – простота. И быть в окружении самых близких ей людей. Ей очень понравится, – улыбается Итан.

Надеюсь на это.

Главное, чтобы все стало так, как было. По крайней мере, до вечера этой пятницы, когда все несколько вышло из-под контроля. И хотя мне жаль, что я не разбил этому ублюдку голову об стену, я очень рад, что Эмильен нас прервал. Кто знает, что бы я сделал под влиянием своих предательских чувств. Я знаю, что Виолетта достаточно взрослая для того, чтобы понимать: эта близость была нам, конечно, приятна, очень приятна, но это был не более чем резкий скачок либидо. Наша дружба слишком ценна.

Вот почему на следующий день я вел себя как ни в чем не бывало. Не хочу никакой неловкости между нами.

– Что ж, у тебя есть планы на вечер? Приходите ко мне, опрокинем пару рюмочек в спокойной обстановке.

Мгновение я раздумываю, затем киваю, вытирая полотенцем пот со лба.

– Почему бы и нет? Я позвоню Джейсону, когда вернусь.

– Что насчет девочек?

– Нет, Зои не захочет находиться и на расстоянии трех метров от Джейсона, если рядом не будет Виолетты.

Итан бросает в мою сторону вопросительный взгляд. Я уклончиво пожимаю плечами и встаю на ноги. Он следует со мной до душевой, по пути мы здороваемся с парочкой наших коллег. Затем я объясняю, что сегодня вечером Виолетта встречается с Клеманом – парнем, с которым она общается уже пару недель.

В раздевалке я снимаю шорты и обувь, затем поднимаю взгляд на Итана.

– А тебе это, похоже, нравится, – говорит он скорее насмешливо, чем с подозрением.

Я пользуюсь моментом и, зайдя в душевую кабину, снимаю футболку. Кабинки в душе не совсем сплошные: мы можем видеть друг друга по шею. К счастью, мою спину не видно из-за стены.

Я немного выжидаю, наслаждаясь тем, как капли воды мягко стекают по моей голой коже, и наконец отвечаю:

– Мне кажется, это плохая затея.

Я снова думаю об этом проклятом Клемане и снова начинаю злиться. Да, это определенно плохая затея. Пусть даже в данный момент у меня нет никаких конкретных этому доказательств.

– Он что, подонок? – спрашивает Итан, намыливаясь.

– Я ничего о нем не знаю, никогда с ним не общался.

– Тогда почему ты…

– Мне просто кажется, что это плохая затея, и точка. Там все вместе: и его внешность, и его идеальные зубы, и девчачьи ботинки.

Мой друг смеется, мотая головой.

– Лоан, а ты случайно не ревнуешь?

Это было ожидаемо. Но я не собираюсь сдаваться, быстро мою голову. Слишком хочется вернуться домой.

– Нет. Обычно я не вмешиваюсь в ее личную жизнь. (До вчерашнего дня…) Вот только Виолетта слишком добрая: она так хочет видеть в людях их лучшие качества, что иногда слепа ко всему остальному. Взять этого ублюдка Эмильена. Я позволил этому случиться, не вмешивался, и вдруг она говорит мне, почему он ее бросил, а он уже слишком далеко, и я не могу до него добраться! Я был просто в бешенстве.

Одного воспоминания о той ночи, когда Виолетта рассказала мне причину их разрыва, достаточно, чтобы я снова начал жалеть, что не убил его в пятницу. Я так мечтал об этой возможности…

– Так, значит, ты боишься, что с ним будет так же. Она кажется несчастной?

– Нет… Она, наоборот, постоянно улыбается. Как только получает сообщение, светится и уходит, чтобы побыть наедине с собой.

Неожиданно я чувствую себя глупо. Действительно, причин для паники нет. Наоборот, кажется, им хорошо вместе.

Кроме того, думаю, Зои заставит меня пригласить его на вечеринку-сюрприз. Вот черт! Итан смеется, чем удивляет меня. Я выключаю воду и трясу головой, избавляясь от лишней влаги.

– Даже не спорь, ты ревнуешь.

На этот раз я сжимаю челюсти и прожигаю его взглядом, подхватывая свое полотенце.

– Говорю же, что нет!

– Ревнуешь не в плане, что любишь ее, – защищается он, – а потому, что когда Люси от тебя ушла, ты понял, что и Виолетта может с кем-то познакомиться. В то время как ты сам так и не смог оставить прошлое позади.

От его слов я замираю, все мое тело словно каменеет. Имя Люси, произнесенное вслух, все так же причиняет мне боль. В разговорах с Джейсоном и Виолеттой мы обычно избегаем этой темы. Они очень хорошо знают, что мне до сих пор плохо. Прошло всего полгода.

К сожалению, я понимаю, что рассуждения Итана не так уж и глупы. Даже не так: он совершенно прав. Я ревную, но не к Клеману. Я просто завидую Виолетте – потому что она продолжает жить полной жизнью, потому что у нее есть кто-то, кто делает ее счастливой. В отличие от меня.

– Ты слышал о ней что-нибудь? – бормочет Итан, пока я поспешно надеваю футболку, смущаясь.

Не хочу об этом говорить. Я отрицательно качаю головой, давая понять, что хотел бы сменить тему. Не хочу говорить с ним о Люси. Да и вообще ни с кем.

– Тебе нужно двигаться дальше. Нельзя на этом зацикливаться. У меня полно подружек, могу тебя им представить, если хочешь, – шутит он, чтобы разрядить обстановку. – Есть феминистки, есть не феминистки…

В глубине души я знаю, что он прав. Хандра ни к чему не приведет, а обжимания с лучшей подругой с целью выпустить пар – тем более. Но я ничего не могу с этим поделать. Я жду Люси с того момента, как она ушла, просто даю ей время и жду – это все, что мне остается. Доказать, что она ошибалась на мой счет. Вот почему уже полгода я даже не приближаюсь к девушкам.

Не показывая своего раздражения, я выхожу из кабинки и спокойным голосом отклоняю его предложение:

– Спасибо, Итан, но нет. Она вернется, я точно знаю.

Я слышу, как он вздыхает где-то рядом, и надеваю джинсы. Он мне не верит, он жалеет меня, как и Джейсон, как и Виолетта. И это бесит меня до глубины души, хотя я уверен, что они хотят как лучше.

Я засовываю грязную одежду в спортивную сумку и закидываю ее на плечо, решительно глядя в глаза другу.

– Я все для этого сделаю.

* * *

По пути домой я звоню Джейсону и предлагаю ему встретиться сегодня у Итана. Он говорит, что в деле и приедет туда где-то через час, только примет душ и наденет что-нибудь поудобнее.

Когда я возвращаюсь, в гостиной пусто. Снимаю пальто, прохожу в свою комнату и кидаю его на кровать. Чувствую, как Мистангет трется об мою ногу.

– Иди сюда, красавица моя.

Я наклоняюсь, беру ее на руки и целую белую шерстку. Обожаю ее, эту крольчиху. Как и говорила мне Виолетта в нашу первую встречу, она действительно с характером. Сначала она убегала от меня как от чумы. А потом мне удалось по-своему ее приучить.

– Подожди, сейчас найду твою подругу, – говорю я, укладывая ее под одеяло.

Я дохожу до комнаты девушек и стучу, чтобы узнать, вернулась ли уже Виолетта.

– Что? – слышу в ответ нетерпеливый голос.

Зои.

– Ничего, просто хотел узнать, живы ли вы. Виолетта там?

Мгновение я жду, прижимаясь виском к двери, и до меня вновь доносится голос Зои:

– В душе!

И правда: я слышу шум воды, доносящийся из ванной. Дважды громко стучу, чтобы Виолетта услышала.

– Можно войти?

– Да!

Я нажимаю на ручку и вхожу, держа в руках пропитанную потом одежду. Закрываю за собой дверь и закидываю вещи в стиральную машину. Зеркало над раковиной полностью запотело, и поэтому я протираю его рукавом, чтобы хорошо себя видеть. Я несколько секунд вглядываюсь в свое отражение. Шум воды приводит в порядок мои мысли. Честно говоря, я совсем не хочу идти сегодня к Итану и еще меньше хочу вымученно смеяться над пошлыми шутками Джейсона. Должен признать, он не особо изобретателен.

Мой взгляд прикован к шторке душа. Сквозь нее я могу смутно разглядеть силуэт Виолетты, моющей голову, и этого тем не менее достаточно, чтобы захватить все мое внимание. Я сглатываю, пытаясь не думать о том, что она сейчас голая и находится лишь в метре от меня. Ее тело, близостью с которым я более чем насладился лишь два дня назад…

– Черт! – шипит Виолетта из-за шторки. – Вот дура.

Я слышу звук падения чего-то, скорее всего, ее геля для душа, и это резко возвращает меня в реальность. Я в раздражении трясу головой, понимаю, что здорово возбудился.

Мне действительно нужно прекратить фантазировать о Виолетте, и побыстрее.

Я выхожу из ванной и прячусь в своей комнате, чтобы переждать, пока утихнут мои физиологические порывы. Через десять минут, убрав все, что попалось под руку, я вновь выхожу в по-прежнему пустую гостиную. Я сажусь на диван. Голова раскалывается. Я очень хорошо знаю, что у нас с Виолеттой ничего не может быть, но мое тело не слышит этого. Думаю, начинают сказываться долгие месяцы моего воздержания.

В момент, когда я собираюсь чем-нибудь перекусить, в комнату врывается разъяренная Виолетта, завернутая в одно лишь синее полотенце. В мое синее полотенце. Я хмурюсь, понимая, что ее взгляд направлен прямо на меня.

– Кстати говоря, ты!

Так, ничего хорошего это не обещает…

Ее маленькая фигура замирает напротив меня. Ее кожа блестит, будто покрытая потом, а пряди волос, выбиваясь из пучка, липнут к щекам. Это глупо, но меня охватывает трепет.

– Тебе что, нравится издеваться надо мной, Лоан?!

Я приподнимаю бровь:

– Что я сделал?

Мне действительно любопытно. Не помню, чтобы я где-то сглупил. Скорее, уж это я должен был бы упрекнуть ее в том, что она взяла мое полотенце или что иногда она пользуется моей зубной щеткой, но я ничего не говорю, потому что в глубине души я совсем не против.

– Тебе не кажется, что ты съел все мои шоко-бонс?

А, это! Признаюсь, я сорвался. Я вообще не очень много ем, но в тот вечер был просто дико голоден. И, к несчастью для Виолетты, ее шоколадки буквально строили мне глазки. Не хотелось их разочаровывать.

– Прости, – кротко говорю я, – меня казнят сразу или я имею право на судебное разбирательство?

Она прожигает меня взглядом, давая понять, чтобы я больше даже не думал о плоских шуточках. За это время я успел понять, что шоколад – это ее жизнь. И то, что я украл его у нее, мне с рук не сойдет. Вот честно, если бы шоколадизм был религией, она была бы ярым его приверженцем.

– Да пошел ты, Лоан. Я не так давно захотела их поесть, расслабиться, пошла за нами, а там ничего! Ноль! Nada! Nic!

– «Nic»?

– Это по-польски, – объясняет она, уперев руки в бока. – Ой, да какая разница. Важно лишь то, что ты смел целую коробку, а я покупала их для СЕБЯ! Ну твою мать.

Я наблюдаю за ней, пытаясь не засмеяться. Я часто смеюсь, когда она кричит на меня, и одному богу известно, насколько она это ненавидит. Но что я могу поделать, если, высказывая недовольство, она тараторит со скоростью света и постоянно машет руками?

Я пару раз киваю, не в силах переварить все, что она мне кричит. Вдруг она останавливается. Несколько секунд мы молчим. Возможно, она ждет реакции… Я неуверенно пробую:

– Хорошо?

Это скорее вопрос, чем что-то еще. Она сразу успокаивается, скрещивая руки на груди. В ее глазах проскальзывает проблеск подозрения, который рушит мои попытки ее перехитрить.

– Почему ты ничего не говоришь? Обычно мы спорим так, что кажется, будто сейчас Четвертая мировая начнется.

Я морщу лоб.

– Четвертая?

В ответ на мой идиотский вопрос она неопределенно взмахивает рукой, словно говоря: «Ну естественно!»

– Да, Третья – это смерть Джона Сноу, ты же знаешь.

Я киваю. Как я мог забыть?

– А, да, точно. Ну, сегодня я не буду с тобой спорить.

– И почему же?

Сомневаюсь, стоит ли ей говорить. Джейсон не стал бы мяться, он сказал бы все прямо. Но я не Джейсон, я хорошо ее знаю и знаю, как она отреагирует. А она может воспринять это не очень хорошо… Да и черт с ним! Если через три секунды я не придумаю ответ, она поймет, что я вру. Лучше уж быть честным.

– Ну потому, что я знаю, что у тебя… Ну ты понимаешь… красные дни.

Даже мельчайшее проявление гнева вдруг исчезает с ее лица. Я жду, пока она обработает услышанное: кажется, для этого ей требуется несколько лишних секунд. Едва до нее наконец доходит, ее глаза расширяются, и она тут же краснеет. Я почти улыбаюсь – настолько это мило. Но все же сдерживаюсь, чтобы не лишиться головы.

– О боже… – бормочет она недоуменно, – ты знаешь, когда у меня месячные?

– Ну да.

– Но откуда?

– Виолетта, я живу с тобой полгода.

От шока она открывает рот.

– О боже мой! – стонет она, закрывая лицо руками.

Я мягко улыбаюсь, подхожу и обнимаю ее. Моя одежда намокает от влаги ее кожи, но я не отпускаю ее. Мне нравятся ее волосы. Они пахнут яблоками. Никогда не замечал.

– Перестань, это ерунда.

Если честно, мне плевать, когда у нее месячные. Не то чтобы я вычеркивал дни в календаре и следил за этим.

Виолетта мягко отстраняется и пристально смотрит на меня с максимально серьезным видом.

– Лоан, я многим готова с тобой делиться. Последним мороженым «Бэн энд Джерриз», тем, как меня впервые отшили, или даже шоко-бонс – фиг с ними! Но только не тем, сколько дней осталось до моих месячных.

Я закусываю щеку, чтобы не рассмеяться от нелепости ситуации. Но есть и хорошие новости: она больше не злится из-за этих несчастных шоколадок.

– Знаю. Уже забыл.

Она одаривает меня ангельской улыбкой, и я забываю обо всех своих сегодняшних метаниях. Затем она отодвигается и вдруг бьет меня по груди.

– Ай!

– И не думай, что злюсь я из-за месячных! Сексист недоделанный!

Я наблюдаю, как она, развернувшись, летит, словно фурия, в ванную. Вне всяких сомнений, наступило страшное время…

Я снова падаю на диван, чтобы потупить, просматривая клипы. Вскоре ко мне присоединяется Зои, и мы спорим по поводу полуголых девушек в телевизоре.

Вдруг полностью собранная Виолетта пулей выбегает из ванной. Я оборачиваюсь и разглядываю ее с головы до ног. У меня сводит живот. Ее густые золотистые волосы падают, доходя до груди. На ней белая блузка с немного закатанными рукавами и брюки из искусственной кожи, обтягивающие бедра и ягодицы. Настоящая роковая красотка.

Я сглатываю, наблюдая за тем, как она наклоняется и надевает туфли на каблуках. В таком виде она отсюда не выйдет, это даже не обсуждается. Вот только права голоса у меня нет. В замешательстве я пялюсь в телевизор. Краем глаза вижу, что Виолетта торопится. Затем она отвечает по домофону:

– Спускаюсь.

Он мог бы и подняться. Это же, ну, не знаю, вопрос галантности?

– Ты куда? – спрашиваю я.

Я прекрасно знаю, куда она. Виолетта поворачивается ко мне и мягко улыбается, но эта улыбка не затрагивает ее глаза. Она нервничает, я сразу это замечаю. И я прекрасно знаю, что происходит, когда она нервничает: магия!

– У меня свидание с Клеманом.

Мне не нравится, как она произносит его имя.

– Окей.

Мгновение она молчит, бог весть чего ожидая. Я встаю и обхватываю ее лицо руками. Целую в висок, волосы Виолетты щекочут мои пальцы.

– Он тебе нравится?

Она, кажется, удивлена. Возможно, мой вопрос кажется странным, но мне нужно знать ответ. Мне необходимо, чтобы она сказала, что он хороший парень и что мне не нужно беспокоиться.

– Да-да, он мне нравится.

Я киваю, застегивая пуговицу на ее слишком распахнутой блузке. Она улыбается и закатывает глаза.

– Тогда все супер. Я рад.

Она легко целует меня в щеку и морщит нос.

– Ты колючий!

Я улыбаюсь и потираю свою несколькодневную щетину. Виолетта берет с одного из кухонных стульев свою куртку и надевает ее, обматывая вокруг шеи и поверх непослушных волос фиолетовый кашемировый шарф. Тот, что купил ей я.

– Будь хорошей девочкой.

Моя лучшая подруга открывает дверь и, вполоборота обернувшись, подмигивает:

– Ничего не обещаю.

Она закрывает за собой дверь быстрее, чем я успеваю среагировать. Думая о том, как этот тип будет смотреть на ее обтягивающий наряд, я заранее сжимаю кулаки, потому что я мужчина и прекрасно знаю, о чем думает другой мужчина, когда видит девушку вроде Виолетты. И там нет ничего хорошего. Мне самому-то за себя стыдно.

– В чем твоя проблема? – неожиданно спрашивает Зои, совершенно правильно истолковав мое тяжелое молчание.

– Я за нее беспокоюсь.

– Почему? – настаивает она. – Она счастлива!

– Она и с Эмильеном была счастлива. И к чему это привело?

Зои показательно закатывает глаза, а затем язвительно вздыхает.

– Хорошо, папочка Лоан! И что же ты собираешься делать?

Я мрачно смотрю на нее, но она не реагирует. Мне не нравится это извращенное сравнение, но я решаю не реагировать.

– Ничего.

Это, несомненно, ложь. Во-первых, я собираюсь пригласить его на день рождения Виолетты. Встречусь с ним, понаблюдаю – только понаблюдаю, ничего больше. Сделаю вывод. А затем буду действовать, отталкиваясь от сделанного вывода. Я уже испытывал эту боль в груди, будто кто-то сдавил мое сердце голыми руками, – в тот первый и последний раз, когда Виолетте пришлось пройти через расставание.

И, вспоминая это, я лишь больше беспокоюсь…

6. Восемь месяцев назад

Виолетта

Это мое первое настоящее расставание.

До Эмильена у меня был всего один парень, еще в десятом классе, но я не думаю, что этот опыт стоит учитывать. Я никогда не была той девушкой, которая бегает за парнями, ни чтобы развлечься, ни чтобы найти настоящую любовь.

Эмильен был моим первым настоящим парнем, и, соответственно, с ним же я впервые рассталась. Это произошло всего где-то два часа назад у него дома. После этого я вернулась к себе и разрыдалась в объятиях своей лучшей подруги. И все же, пусть даже я сейчас в депрессии валяюсь на диване (и плюсом к этому еще набрала пять кило), я бы не сказала, что у меня разбито сердце. Думаю, мне так плохо потому, что мне стыдно за себя. Стыдно, что выбрала мужчину, который посмел упрекнуть меня в том, что я девственница, мужчину, который недостаточно сильно меня любил или недостаточно сильно меня уважал, чтобы подождать и не пытаться меня завалить. Но мне стыдно и из-за того, что я начинаю задумываться, а так ли уж он не прав… Не слишком ли долго я жду и не зря ли это?

– Если ты не поднимешь свою задницу с дивана, в конце концов он примет твою форму, – говорит мне Зои из кухни.

Я не отвечаю и прячусь с головой под плед. Меня все достало, достало, достало… В такие моменты я жалею, что у меня больше нет матери. Мне бы хотелось позвонить ей, поплакать навзрыд. Хотелось бы, чтобы она дала мне парочку советов, чтобы наставила на путь истинный, как и любая хорошая мама. Конечно, технически я могла бы ей позвонить. Но на кой, если она решила оборвать все связи?

Я не собираюсь гоняться за ее любовью. Я никогда не гоняюсь ни за чьей любовью.

Никогда.

– Да будет так, – бормочу я под нос.

Я осознаю, что мое уныние ненормально, но мне плевать. В моей голове вновь неумолимо звучат ядовитые слова Эмильена: «Тебе девятнадцать лет, ты, черт возьми, уже не ребенок. Почему бы тебе просто не расслабиться, Вио? Клянусь, тебе понравится».

Я не заставила себя долго ждать и тут же кинула в него первое, что попалось под руку. Попался будильник. И судя по тому, с каким грохотом он в него прилетел, получать по лицу будильником довольно больно.

– Ладно, слушай, – начинает Зои, – предлагаю…

Вдруг кто-то звонит в дверь. Я сажусь так резко, что у меня кружится голова, и бросаю обвиняющий взгляд в сторону подруги:

– Зои? Только не говори, что ты…

– Прости, – виновато говорит она.

Подруга открывает дверь, за которой встревоженный Лоан. Лоан, которому я сказала, что не хочу сегодня встречаться: мой лучший друг ни за что не должен был увидеть меня в таком жалком состоянии. Он смотрит прямо на меня, поверх плеча Зои.

Опасаясь, он не решается войти.

– Мне можно войти? Или после твоего расставания с Эмильеном теперь все мужчины планеты подлежат истреблению?

Я грустно улыбаюсь и хлопаю по дивану. Несколько минут назад, когда я снова рыдала, я взяла на руки Мистангет: мне хотелось обнять ее, найти утешение хоть у кого-то. Но она только и делала, что вырывалась и пыталась сбежать, очевидно, не заинтересованная в моем утешении. Я выпустила ее лишь тогда, когда она меня укусила, и заплакала от этого еще сильнее. Какая же она неблагодарная!

– Ты из хороших ребят, так что тебе можно.

– Уф!

Он подходит ко мне, держа в руках пластиковый пакет. Я смотрю на него с тяжелым сердцем, и я знаю, что он это чувствует. Мы будто связаны друг с другом невидимой нитью. Нитью, по которой эхо от болящего сердца долетает до сердца второго, как волновой эффект.

– Уверена, что все будет в порядке? – спрашивает меня Зои немного обеспокоенно.

Я не успеваю кивнуть: Лоан отвечает, глядя на меня:

– Теперь этим займусь я.

Зои целует меня в макушку и уходит.

Я наблюдаю, как мой лучший друг кладет пакет рядом со мной и снимает куртку, одновременно выключая телефон. Его военный жетон покачивается на груди, когда он, наклонившись, снимает ботинки. Я спрашиваю его, почему он здесь, а не на работе.

– Когда позвонила Зои, дежурство уже закончилось.

– Ей не следовало этого делать.

Он бросает в мою сторону красноречивый взгляд, как бы говоря: «Я не дурак». Но мне все равно не хватает смелости рассказать ему об Эмильене.

– Ну что, какой у тебя план?

Он не отвечает, но кивает подбородком в сторону пакета и садится напротив меня, широко раздвинув ноги и упершись в них локтями. Я перестаю плакать и, открывая пакет, морщу лоб. Когда я вижу, что внутри, я нервно смеюсь. Этот мужчина… Этот мужчина, дамы и господа, редчайший экземпляр.

Я высыпаю содержимое пакета на диван. Сначала друг за другом вываливаются банка «Нутеллы», шоколад «Милка» и коробка «Ферреро Роше», к ним присоединяются три новых DVD-диска. Я читаю названия: «Бриджит Джонс», «Спеши любить» и «Реальная любовь» – и от этого еще шире улыбаюсь.

Я смеюсь, Лоан же своих эмоций не показывает, как и всегда. Я знаю, что он пристально наблюдает за мной, возможно, пытаясь понять, в чем дело. Ему хочется узнать, что случилось с Эмильеном, но он не задает вопросов, и это мне в нем нравится.

По-прежнему невозмутимый, он скрещивает руки и говорит:

– Итак… Чем хочешь заняться: повтыкать иголки в яйца куклы с его лицом или заработать расстройство желудка шоколадом и глупыми фильмами о любви, которые можно критиковать всю ночь напролет?

Хоть в эту самую секунду Лоан мне не более чем друг, но я все равно завидую. Завидую Люси, которой посчастливилось найти мужчину вроде него. Нет, не мужчину вроде него – его. Она нашла его.

Пару секунд я смотрю на него, пока мои губы не расползаются в улыбку, впервые за этот вечер.

– А у тебя есть кукла?

* * *

Не знаю, чем в данный момент занимается Эмильен, но, думаю, ему сейчас больно, потому что если и есть что-то больнее, чем получить будильником по лицу, то это иголки в яичках. По крайней мере, так мне сказали.

Мы с Лоаном растянулись на диване и молча смотрим «Бриджит Джонс». Я лежу между его ног, спиной прижимаясь к его груди, и наслаждаюсь тем, как его тонкие пальцы играют с моими. Самодельная кукла, которую мы с Лоаном сделали из пары носков, валяется на журнальном столике. К месту, которое кое-как можно посчитать лицом, скотчем приклеена фотография Эмильена. Тело куклы испещрено иголками: по одной в каждом глазу, две на уровне сердца и три в паховой области. Врать не буду, это успокаивает.

– О, Марк Дарси! Ты знаешь, что я влюблена в него? Смотри, какой он милашка в этом рождественском свитере…

– Да уж, очень… модный, и все такое.

Я улыбаюсь и откидываю голову ему на грудь, задирая подбородок так, чтобы мне было его видно. Через пару секунд он сдается и смотрит на меня. Наши глаза встречаются.

– По какому принципу ты выбирал фильмы? Только не говори, что ты тайный поклонник Николаса Спаркса.

– Я заскочил за шоколадом по пути домой и обратился к девушке, которая там работала. Спросил, какие легкие фильмы для депрессивных дам она может мне посоветовать…

– Эй! – вскрикиваю я, приподнимаясь на локте.

Второй раз за вечер на его лице появляется едва заметная улыбка. А нет, ложная тревога: это была гримаса!

– Должно быть, она подумала, что ты полнейший шовинист.

– Когда я думаю об этом сейчас… полагаю, это вполне возможно.

Я смеюсь и благодарю его, собираясь чмокнуть в щеку. Это простой поцелуй, и я уже сотни раз так его целовала.

Но в последний момент Лоан поворачивает голову и бесшумно ловит мои губы своими. Прикосновение длится меньше секунды, но меня всю будто прошибает током. Я замираю, пытаясь обуздать искорки на самых кончиках пальцев. Это те же искорки, которые я увидела в его глазах в тот вечер, когда он сказал: «Счастливого Нового года, Виолетта-аромат-фиалок-лета».

Лоан тут же отшатывается. Я смотрю на него, не зная, что сказать, мои щеки розовеют, рот слегка приоткрывается. Я чувствую, как его рука сжимается на моей спине, я вижу в его глазах беспокойство, и мне становится стыдно, я даже чувствую вину. Мне хочется сказать пару слов о случившемся, хочется улыбнуться и сделать вид, будто ничего не произошло, но я не могу. В душе я кричу.

Я кричу, потому что моим губам хочется еще, потому что волосы на моих руках встают дыбом от близости его кожи и потому что я знаю, что все это неправильно. Лоан шевелит губами, собираясь что-то сказать, теми же самыми губами, которые только что случайно встретились с моими, и произносит три слова, которые я так надеялась не услышать:

– Мне очень жаль.

Я неловко киваю. В моей голове лишь четыре буквы и одно лицо: Люси. И я полагаю, что Лоан чувствует себя виноватым в тысячу раз больше.

– Не знаю, что на меня нашло, – бормочет он, подыскивая слова и теряясь. – Ты приблизилась и… это был рефлекс…

– Нет, я… я понимаю, – мямлю я, прочищая горло, – никакой неловкости.

Никакой неловкости? Серьезно? Лоан, конечно, сделал это не специально, разумеется, это был всего лишь рефлекс… Но получился-то поцелуй. Неожиданный, спонтанный, нелогичный, но поцелуй. Разумеется, это неловко. Черт возьми, я ужасная девушка.

Лоан убирает с моей спины руку, и это знак, что мне стоит отодвинуться. Я встаю и сажусь на другой конец дивана, мои руки трясутся. Черт возьми, что со мной не так? Все по классике: меня только что бросил Эмильен, и вот я уже вешаюсь на первого встречного. Зашибись!

Повисшая тишина настолько гнетущая, что мне даже страшно. Я готова забыть об этом поцелуе, лишь бы только сохранить наши отношения. Надеюсь, что он тоже.

– Мне нужно уходить, – говорит Лоан через несколько минут, – завтра рано вставать…

Я киваю и вымученно улыбаюсь. Мне ужасно стыдно перед Люси, хотя этот поцелуй ничего не значил. Она, наверное, и без того уже меня ненавидит за то, что я так часто тусуюсь с ее парнем.

Лоан откидывает плед и ловко поднимается на ноги, затем надевает куртку и ботинки. Я наблюдаю за ним и за тем, как он нервничает. Я знаю, что Лоан любит Люси, и не хочу, чтобы ему казалось, что нам следует соблюдать дистанцию. Я не смогу с этим согласиться.

Он делает шаг в мою сторону, скорее всего, чтобы пожелать доброй ночи, но в последний момент передумывает. Через несколько секунд я слышу, как он останавливается у двери:

– Виолетта!

– Да?

Мое сердце колотится как бешеное. Он хочет сделать паузу? Он хочет совсем перестать видеться? Он пристально смотрит на меня и мягко спрашивает:

– Что случилось с Эмильеном?

Сердце успокаивается от облегчения. Я стыдливо улыбаюсь.

– Я не была готова… А он оказался нетерпелив.

В тот же момент лицо Лоана напрягается, глаза темнеют, а кулаки незаметно сжимаются. Если подумать, я никогда не видела его в гневе. Не уверена, что сейчас он злится, потому что все знают, что наиболее спокойные из нас, когда их доводят, обычно просто уничтожают все, что попадается им на пути. С другой стороны, мне кажется, что ему сложно себя сдерживать.

Он ждет пару мгновений и наконец говорит:

– Попробуй поспать. Я зайду к тебе завтра.

Я киваю, но он разворачивается, не дожидаясь моего ответа, и исчезает.

7. Наши дни

Виолетта

Лучше бы я слушала. Я знаю, что лучше бы мне слушать, потому что профессор говорит о нашей итоговой аттестации. Это очень важно. Но тем не менее я барабаню по экрану телефона и не обращаю на него внимания. На самом деле я рассчитываю, что Зои поделится со мной самой важной информацией. Искоса смотрю на нее, сидящую справа от меня, и вдруг обнаруживаю, что она дрыхнет.

Супер! Я пихаю ее локтем, и от этого она подпрыгивает на стуле.

– Что?

– Ты спала.

– Ну да, я знаю, что спала, поэтому и спрашиваю, зачем ты меня разбудила?

– Я рассчитывала, что ты все запишешь, – шепчу я.

Она кривится, зевая. Не могу ее в этом винить, я тоже вымоталась. Мечтаю о том, чтобы вернуться домой и смотреть «Игру престолов» до тех пор, пока больше ни о чем не смогу думать.

– А сама ты не можешь?

– Я разговариваю с Клеманом.

Мы болтаем с ним сегодня весь день без остановки. Этот парень полностью меня очаровал, это уже серьезно. Как-то вечером он сводил меня в кинотеатр под открытым небом – было просто потрясающе. Он так впечатлился моим нарядом, что не мог скрыть восхищения, а потом мы весь вечер целовались. Стыдно признаться, но я совсем не помню, о чем был фильм.

Услышав мой ответ, Зои тут же просыпается. Ее губы растягиваются в далеко не невинной улыбке, и она придвигается ко мне и спрашивает:

– Кстати, о Клемане… Как оно?

Я хмурюсь: я это предвидела.

– Все супер. Хотя нет, все даже лучше, чем просто супер!

– Ну а Красная Шапочка уже повстречалась с Волком?

Так и знала! Я раздраженно закатываю глаза и жестами велю ей говорить потише. Остальные студенты не обращают на нас внимания, но мне в любом случае хочется закончить на этом.

– Зои, ты слишком на меня давишь.

– Чем? – удивляется она.

Вдруг мне становится неловко. Я бы соврала, если бы сказала, что ни разу не думала об этом, как познакомилась с Клеманом. Я уже не ребенок, и то, что я об этом думаю, естественно. Но…

– Скажем так: в пятнадцать думаешь, что переспишь со своим парнем где-то через годик, когда все уже точно будет серьезно. Но я-то уже взрослая. А если я облажаюсь? – еле слышно говорю я.

Я сказала это очень тихо. Зои явно забавляет сказанное. Она, должно быть, считает, что я… Ладно, хорошо. Я и правда новичок.

– Ты не можешь ни в чем облажаться, Виолетта. В первый раз тебе нужно просто лечь и расслабиться. А он сделает все остальное.

Так-то да, но перспектива просто лежать в позе морской звезды меня мало привлекает.

– Угу… Но ты меня знаешь. Когда я нервничаю, все летит в тартарары…

Она громко хихикает, и студентка рядом реагирует раздраженным вздохом. Услышав ее, Зои оборачивается и извиняется, нарочито широко улыбаясь. Повернувшись обратно ко мне, она едва слышно бросает: «Сука».

– Зои, – настаиваю я, – тартарары, ты понимаешь?

– Окей, согласна, не буду спорить. Что ж, может, лучше тебе тогда не пытаться сделать ему минет в первую же ночь. Никогда не знаешь, что…

– Зои! – взвизгиваю я, ударяя ее.

– Тсс! – слышим мы справа.

Моя лучшая подруга смеется, закрывая лицо руками. Я не заставляю себя ждать и вскоре присоединяюсь к приступу неконтролируемого смеха.

– Послушай, – говорит Зои, – если ты действительно так нервничаешь… Единственное, что тебе остается, – сделать это с кем-то другим. В конце концов, именно это я тебе всегда и предлагала.

– Я уже пробовала, забыла? – напоминаю ей я, не вполне уверенная (даже совсем не уверенная), что хочу ему изменять. – Я не могу расслабиться с парнем, которого только что встретила. Вообще… не думаю, что смогу переспать с чуваком, зная, что он видит во мне лишь тело.

– Тело, на которое у него встает! – возражает Зои, поднимая палец.

Я бросаю на нее равнодушный взгляд.

– Можешь просто попросить об этом Итана. У него реально сейчас нет девушки.

Я выпячиваю губы, слыша имя своего друга. Нет, это совершенно невозможно. Он очень мне нравится, но я не могу просить его о чем-то подобном. Мы одновременно и недостаточно близки, и слишком близки. К тому же Лоан просто с ума бы сошел от злости.

Лоан…

Я прикусываю губу, мыслями возвращаясь к тому вечеру в клубе… и к нашему чувственному танцу. Естественным образом в голове всплывает тот самый вечер, когда Лоан случайно меня поцеловал. Я вспоминаю этот первый и единственный поцелуй, и мне хочется смеяться. Первые несколько дней нам было неловко, но совсем скоро мы забыли об этом инциденте.

Да, идея Зои даже хороша, но попросить о таком друга я не смогу. У меня, по сути, и нет друзей-парней, только Итан, Джейсон и Лоан. Итана сразу можно вычеркнуть: он мне как брат, а заниматься сексом с братом как-то неправильно. Джейсона я исключаю, не раздумывая, слишком боюсь, что заражусь от него сифилисом.

А что до Лоана, то это просто Лоан. Не думаю, что его вообще стоит рассматривать… А может… наоборот.

Занятие наконец заканчивается, мы с Зои идем на выход, и я заставляю себя думать о чем-то другом.

Я не стану спать с лучшим другом, это даже не обсуждается. Во-первых, я стану изменщицей, а это мой худший кошмар. Во-вторых, я прекрасно видела, к чему привела попытка моих родителей из друзей стать «кем-то большим». Свернуть на эту дорожку я не рискну ни за что на свете.

* * *

Я немного нервничаю. Это и понятно – я собираюсь встретиться с друзьями Клемана. Это же важный этап, да? Сам Клеман, кстати, сегодня выглядит просто замечательно: на нем джинсы и серый свитер с V-образным вырезом. Он тянется к звонку в квартиру своего друга Бенжамена, но вдруг останавливается.

– Тебе не о чем беспокоиться, клянусь. Ты им понравишься, Виолетта. Как же может быть иначе?

Мне бы хотелось, чтобы он сказал: если вдруг что, ему плевать на их одобрение или неодобрение. Но вместо этого он меня целует. Я не вырываюсь, когда он обнимает меня, а прижимаюсь к нему. И в моей голове тут же всплывают слова Зои! Я пытаюсь ни о чем не думать и поднимаю руки, чтобы провести по его волосам, но в последний момент Клеман уклоняется.

– Осторожнее, прическа!

– Ой, прости.

– Кстати, ты выглядишь просто восхитительно.

Я краснею, и он звонит в дверь. Нам открывает смеющийся мужчина, в руках у которого бутылки пива.

– Ты пришел!

– Как видишь, – отвечает Клеман, заходя внутрь. – Бен, это Виолетта.

Я следую за ним и смущенно улыбаюсь, видимо, Бенжамену. Он отвечает мне неопределенной ухмылкой и протягивает почти полную бутылку.

– Спасибо.

Клеман берет меня за локоть и ведет в набитую гостиную. Кажется, он тут все знает, и поэтому я послушно иду за ним. На диване в комнате нет ни одного свободного места: все занято разговаривающими парнями. Часть девушек сидит у них на коленях, остальные же танцуют под песню Канье Уэста.

Кажется, никто не обращает на нас внимания, и это в какой-то мере успокаивает.

– Иди сюда, представлю тебя остальным.

Мы проходим на кухню, к двери, ведущей на балкон, где курят две девушки и парень. Увидев Клемана, они поднимают свои бутылки в знак приветствия.

– Ну наконец! – кричит парень с кудрявыми рыжими волосами. – Где тебя черти носили?

– Я заехал за Виолеттой, – отвечает Клеман, здороваясь с ним кулак о кулак.

– Виолетта – это кто? – спрашивает девушка, которую мой парень целует в щеку.

– Это я.

Неожиданно для самой себя я автоматически напрягаюсь. Это как-то само получилось. Клеман улыбается и берет меня за руку – спасибо ему за это. Он прав, нет причин нервничать.

– Виолетта, это Арно, Нинон и Элис.

Я улыбаюсь и бормочу жалкое «привет», до которого им нет и дела. Та, кого назвали Нинон, высокая блондинка – это она спросила, кто я такая. У Элис же каштановое каре и изумительные синие глаза. Они очень симпатичные. Еще пару минут мы мерзнем на балконе, пока Клеман и Арно болтают о чем-то своем.

Я просто жду и делаю вид, что слушаю их, с трудом пытаясь не обращать внимания на перешептывания Элис и Нинон. Я знаю, что они говорят обо мне, но игнорирую это. Мне плевать, по крайней мере, пока.

Вот только спустя два добрых часа я уже устаю ходить за Клеманом по квартире и слушать, как он общается с людьми. А вишенка на торте – девчонки, которые виляют перед ним своими задницами и, присаживаясь поболтать, располагаются непременно между мной и им. Элементарно: они за ним увиваются.

– Виолетта!

Я поднимаю взгляд. Клеман встает с дивана.

– Я отойду поговорить с Беном на пару минут. Скоро вернусь.

– Окей.

В какой-то момент я уговорила себя к кому-нибудь подойти. И когда один парень, пьяный вдребезги, пошутил про шарики в пейнтболе (признаюсь, не вполне его поняла), я наконец решилась:

– У меня тоже есть одна шутка! Итак: как занять блондинку на весь день?

Я переводила взгляд с одного на другого в ожидании ответа, но по их безучастным лицам поняла, что отвечать мне никто не собирается. Кто-то из них прервал мои мучения:

– Мы не знаем.

– Дайте ей листок, на котором с обеих сторон написано: «Переверните листок», – отвечаю я с улыбкой и безумно гордясь собой.

Но над моей шуткой никто не посмеялся – только один парень, в крови которого, вероятно, было граммов восемь алкоголя. Нинон косо на меня посмотрела.

– Ой, простите! – попросила я прощения. – Я не имела в виду, что все блондинки тупые, вовсе нет. Точнее, бывают и тупые, как и везде, но бывают и очень умные, но вообще с цветом волос это, конечно, никак не связано. Я обычно не шучу о подобной сомнительной хрени, но эта шутка показалась мне очень забавной, поэтому я и пошутила, хотя это все еще довольно тупая шутка… Ну… – Я вздыхаю и делаю вывод: – Я блондинка, а значит, имею право.

Я прочистила горло и натянуто улыбнулась. Да, когда я молчала в тряпочку, было лучше. Мне вдруг вспомнилась наша первая встреча с Джейсоном. Лоан и Люси тогда только разошлись. И как-то вечером Лоан вышел из своей комнаты, одетый и гладко выбритый, встал передо мной и невозмутимо спросил: «Ты идешь?» Когда я спросила куда, он ответил: «Мне необходимо потусоваться с лучшими». Лучшими оказались мы с Джейсоном.

Короче, суть в том, что Джейсон с самого начала был со мной очень милым. Он смеялся над моими шутками. А потом, когда мы с Лоаном ехали домой, Лоан повернулся ко мне на светофоре и сказал: «В среду мы с Джейсоном и Итаном собираемся поужинать вместе. Он велел привести тебя. Что скажешь?» И в тот момент я поняла, что меня приняли в тусовку.

– Извини… Где здесь туалет? – спрашиваю я у парня рядом.

– Вторая дверь налево.

Я встаю со всем достоинством, на которое способна, и выхожу в коридор. За пресловутой дверью я обнаруживаю лобызающуюся в ванной парочку. С отвращением закрываю дверь. Вот уж повезло… В руке вибрирует мобильник – это сообщение от Лоана. Я улыбаюсь и начинаю открывать остальные двери в поисках какого-нибудь тихого местечка.

В первой же комнате, которую я нахожу, удивительно пусто. Я закрываю дверь и, сев на кровать, читаю сообщение от лучшего друга. Я смеюсь, глядя на их с Мистангет селфи. Лоан смешно дует губы, якобы бесконечно грустя, а моя крольчиха равнодушно отворачивает голову и как будто говорит: «Ты меня уже достал со своей фоткой». Лоан пишет: «Тут кое-кто по тебе скучает».

Я: Что-то не видно, чтоб она по мне скучала!

Лоан: Я не говорил, что этим «кто-то» была Мистангет.

Я: Ооооо! Кааааак миииииииило!!!!

Лоан: Ладно, все, хватит.

Я: Хорошо…

Я: <3<3<3<3<3<3<3<3

Лоан: Внезапно я стал скучать по тебе гораздо меньше.

Я снова смеюсь, читая его последнее сообщение. Собираюсь ему ответить, как вдруг дверь осторожно открывается.

– Ты тут! – выдыхает Клеман, закрывая за собой. – Я везде тебя ищу.

– Я тут. Пришлось выбирать между этим и тройничком в ванне.

Мой парень выгибает бровь, и это так привлекательно, что я улыбаюсь. Он садится рядом и подхватывает прядь моих волос своими пальцами.

– Прости, я ненадолго бросил тебя… Не хотел. Знаешь, я очень рад, что ты здесь. Правда. Особенно в этом платье.

Это все, что мне нужно было услышать. При виде его улыбки мой гнев улетучивается. Да я и не думала, что он будет возиться со мной весь вечер!

– Ты мне это пока так и не доказал, – говорю я тихо и кокетливо.

– Тогда позволь мне загладить свою вину.

Клеман наклоняется и обхватывает мое лицо руками, притягивая к губам. Я обнимаю его за шею и отвечаю на поцелуй, лаская его язык кончиком своего. От него пахнет одеколоном и сигаретами. Его руки опускаются на мою талию, и мы падаем на подушки. Мне вдруг становится жарко. Как будто догадавшись, Клеман убирает с моей шеи волосы и касается ее своими нежными губами. Я дрожу от его прикосновений, позволяя глазам закрыться. Совсем скоро его руки проскальзывают под мое платье. На мне колготки, и поэтому они скользят все выше. Его пальцы касаются моего лифчика, заставляя сердце биться быстрее.

И вдруг я резко запаниковала. Я не знаю, что делать с руками, ртом, со всем телом. Я не сопротивляюсь, когда он целует мое плечо, и, пока он прижимается своим телом к моему, пытаюсь понять, что вообще происходит. Черт возьми, все закончится катастрофой, я это чую.

Его рука проскальзывает под мои колготки, и именно в этот момент я решаю его оттолкнуть. Нет смысла пытаться, если мне некомфортно.

– Подожди, пожалуйста.

Клеман опускается на корточки и кладет руки на колени. Пару секунд он рассматривает меня, затем бледнеет. Мое сердце молотится в грудной клетке от одной мысли, что он собирается сказать и говорит:

– Вио… Ты… девственница?

Не знаю почему, но моя первая реакция – соврать.

– Нет!

Почему «нет»? Да, я девственница. И что? Никогда не считала это проблемой. Вот только когда жизнь сталкивает тебя с парнем, который бросает тебя, потому что ты не готова, а нынешний парень белеет от одной мысли, что ты девственница… Начинаешь сомневаться.

Клеман, явно испытавший облегчение, проводит по моему лицу рукой.

– Не то чтобы это была проблема, я не из таких засранцев, – добавляет он серьезно. – Но… это большая ответственность. Не знаю, смог бы я с ней справиться. Прости.

– Я понимаю, – бормочу я, словно робот, все еще оторопевшая.

Вообще не понимаю. Честно говоря, я совершенно не понимаю, что вообще происходит прямо сейчас. Мне стыдно… стыдно оттого, что я девственница. И это впервые в моей жизни. Я помню день, когда мои друзья узнали, что у меня еще не было опыта. И после этого признания даже Джейсон сделал мне предложение руки и сердца. Джейсон, черт возьми! Пенис ходячий!

– Я не девственница, – твердо повторяю я. – Я просто не хочу торопиться. Если для тебя это проблема, то…

– Ты шутишь? Это совсем не проблема, даже наоборот. Уж лучше я подожду, чем слишком потороплюсь. Пусть даже, не буду врать, мне хочется наброситься на тебя каждый раз, когда я тебя вижу, – говорит он, чтобы разрядить обстановку.

Я улыбаюсь ему, но не могу перестать думать о Зои и ее дурацкой идее. Теперь я бесповоротно влипла. Это единственное решение проблемы, которое кажется мне возможным. И Клеман никогда не узнает, что я солгала, и уж тем более я не облажаюсь, пытаясь сделать все правильно.

Клеман снова нежно меня целует, но вдруг прилетает сообщение и портит момент. Мы одновременно смотрим на экран, где появляется имя Лоана.

– А.

Я удивленно поднимаю голову.

– А?

Он выглядит сконфуженным. Я сглатываю слюну в ожидании объяснений. Но я и так знаю, что он скажет.

– Вы с Лоаном так близки! Ты этого не осознаешь, но это беспокоит…

– Почему беспокоит?

Клеман вздыхает, он такой серьезный. Меньше чем за минуту температура в комнате упала на пару градусов.

– Я не верю в дружбу между парнем и девушкой.

Интересно, кем он тогда считает всех этих девушек, которые расхаживают перед ним и называют себя его подругами.

– А я верю.

– Я знаю, поэтому и мирюсь с этим.

Наступает тишина. Ужасная тишина, которая не сулит ничего хорошего. Клеман может не беспокоиться насчет Лоана. Если уж что-нибудь и должно было между нами произойти, то, думаю, оно бы случилось, когда мы оба были одиноки. Но этого не произошло.

Я опускаюсь на колени и обхватываю его лицо ладонями.

– Эй. Но здесь ведь ты, правда?

В ответ он прижимается своими губами к моим и дарит мне поцелуй облегчения. Он отстраняется первым, у него сбито дыхание и опухли губы.

– Я возьму что-нибудь выпить и вернусь!

Я киваю, улыбаясь, и провожаю его взглядом. И вновь остаюсь одна в полной тишине.

После того как я сказала Клеману, что я не девственница, пути назад уже нет. Это значит, что я не могу заявиться как свежий, незапятнанный цветок. Мне нужно найти кого-то, кто согласится переспать со мной всего лишь раз. И после этого я наконец освобожусь. Я буду знать, что делать, и моя ночь с Клеманом будет идеальной.

Я пытаюсь отогнать эту мысль, но она уже слишком укоренилась во мне. Она крутилась в моей голове с того самого момента, как я вышла с занятий в пять вечера. Это идеальный план. Но я не знаю, смогу ли я. От одной мысли у меня сводит живот.

Но на данный момент есть только один подходящий человек. Мне нужно рискнуть. Раз он дорожит мной, то может ведь и оказать небольшую услугу, нет?

Да. Нет.

Черт возьми! Я собираюсь сделать то, что обещала себе не делать.

Я попрошу Лоана стать моим первым.

8. Наши дни

Лоан

Вот и наступил день икс: двадцатилетие Виолетты.

Сегодня я проснулся за два часа до девочек, чтобы ответить на все поступающие звонки. Я покопался в Фейсбуке Виолетты и пригласил всех ее друзей из Юра́. Я улыбаюсь от одной лишь мысли о том, как она будет рада.

Я готовлю завтрак. И, конечно, добавляю к нему цветок и шоколад – для моей Виолетты, которая с того случая с шоко-бонс прожигает меня взглядом всякий раз, когда я оказываюсь недалеко от шкафчика со сладостями. И всегда, когда я нахожусь на кухне, мне кажется, что за мной следят – это жутко!

С подносом в руках я локтем открываю дверь в комнату девочек. Тут же замечаю золотистые кудри Виолетты, разметавшиеся по подушке, – как будто она угодила в паучью сеть. На мгновение я представляю, как наматываю ее волосы на палец и натягиваю, и от этого запретного образа мне сдавливает грудь.

Не сейчас, Лоан! Я тут же беру себя в руки и объявляю:

– Поднимите руку, если вам сегодня двадцать лет!

Виолетта, наполовину еще спящая, ворчит. Ее маленькая ручка с трудом, но выбирается из-под одеяла вверх.

– Так я и думал, – говорю я, лавируя между разбросанными по полу вещами Зои.

Едва до веснушчатого носа Виолетты долетает запах блинов, она распахивает глаза и садится на кровати, откинув одеяло, ставит поднос на колени. От вида ее янтарных сосков, легко различимых сквозь тонкую белую майку, у меня голова идет кругом. Черт возьми, все должно быть не так…

– Ох, Лоан! – восклицает Виолетта, поглаживая кончиками пальцев цветок. – Спасибо большое.

Она лукаво подмигивает и кусает шоколадный круассан. Еще пару секунд я сижу на корточках, пока она рассказывает мне свой «ужасный» сон, но я совершенно ее не слушаю. Кажется, в моем сознании отпечатываются слова «холодильник», «вор» и «погоня», но мне достаточно и просто наблюдать за ней.

– Что ж, – говорю я, как только она заканчивает. – Я сегодня в части, но вечером мы закажем китайской еды, лады?

Кажется, я застиг ее врасплох. Уверен, она немного разочарована тем, что мы ничего не подготовили. В душе я злорадствую. Наконец показывается Зои и велит быть потише. Виолетта игнорирует ее и, не глядя на меня, кивает, зубами отрывая кусок круассана. Я замечаю, что она стискивает зубы.

– Ага.

Ай!

– Тогда супер. Что ж, хорошего дня! – говорю я и выхожу из комнаты.

В ожидании, когда Виолетта уйдет, я принимаю душ. Когда я возвращаюсь в гостиную, Зои дожирает то, что осталось после Виолетты. Я шлепаю ее по руке, проходя мимо.

– У тебя сегодня день рождения?

– Нет, – отвечает она с набитым ртом.

– Ну так это, значит, не твое.

Она показывает мне язык, но я не обращаю на это внимания.

– Она ненавидит меня, да?

– Без вариантов, – говорит Зои. – Ты бы видел, как она втыкала вилку в кусочки банана… Думаю, она представляла, что это твои глаза.

Ну или что-то другое.

* * *

Все готово. Нас около пятидесяти человек, не считая Виолетты и Клемана, которые должны скоро прийти. Последний, как они договорились с Зои, предложит Виолетте проводить ее до двери, и тогда все закричат: «Сюрприз!» Вот таков план. Все утро я готовил свой подарок и затем закрыл его в комнате девочек, чтобы Виолетта не нашла его раньше времени.

Я не запомнил всех имен – большая часть людей приехали из Юра́. Остальные – из ЭСМОД, как Александра и Хлои. Итан тоже здесь, и я замечаю, что он привел и ту самую феминистку.

– Клеман только что написал, – говорит мне Зои, в то время как Джейсон читает через ее плечо сообщение. – Они будут через пять минут.

Она оборачивается к моему другу и советует ему отойти на пару метров.

– А ты знаешь, когда ты злишься, ты очень сексуальная!

– Еще хоть раз назови меня сексуальной, и я тебя кастрирую.

Джейсон хмурится. Я тоже кривлюсь, слыша эту угрозу.

– Да что вы, девчонки, вечно покушаетесь на наш агрегат? Выберите что-нибудь другое!

– Так ведь это единственное, чем вы кичитесь двадцать четыре часа в сутки. Мы знаем, что вы им дорожите.

Я спокойно жду, не отрывая взгляда от входной двери. Вдруг со стороны лестничной клетки раздается шум. Мое тело напрягается, люди замолкают. Я слышу за дверью шаги, но тишина затягивается. Народ начинает переглядываться, не понимая, действительно ли это она.

Наконец в замочной скважине проворачивается ключ. И едва из-за двери появляется мордашка Виолетты, все кричат в один голос: «С днем рождения!» Она замирает, широко распахнув глаза, и вдруг начинает рыдать. Мое сердце разбивается на кусочки. Стоящий рядом Джейсон перестает улыбаться и тяжело вздыхает:

– Вечеринки-сюрпризы никогда ни к чему хорошему не приводят.

Я не обращаю внимания на его комментарий и подбегаю к Виолетте, обхватывая ее лицо. Она пытается закрыть глаза руками, но я убираю их и большими пальцами вытираю слезы. Виолетта смотрит на меня и улыбается, и это самый прекрасный момент этого дня. Она больше не злится.

– Хватит плакать, Виолетта-аромат-фиалок-лета. Наслаждайся своим двадцатилетием!

Моя лучшая подруга прыгает мне на шею. Я обнимаю ее так крепко, как только могу, и закрываю глаза, утыкаясь носом в ее шелковистые волосы. Я чувствую, как меня обволакивает тепло ее тела, и это восхитительное ощущение, даже восхитительнее каминного тепла в разгар зимы, и я упиваюсь им, наслаждаясь прикосновением ее изгибов к моей груди.

Она шепчет мне чудеснейшее «спасибо» и отпускает. Виолетта оборачивается и целует Клемана в губы. Он говорит ей кое-что, чего я предпочел бы не слышать. Честно говоря, я даже не знаю, зачем вообще его пригласил. Пока Виолетта бежит к своим старым друзьям, рыдая навзрыд, Клеман все еще стоит у открытой двери и широко улыбается.

Что ж, по крайней мере, он рад, что она рада. Это уже неплохо.

Я вспоминаю, что он еще ни с кем не знаком, и решаю проявить гостеприимство. Ради Виолетты. Я подхожу к нему и, закрыв сперва дверь, протягиваю ему руку:

– Спасибо, что отвлек ее.

Я усиливаю хватку, чтобы дать ему понять, кто я такой. И по его глазам я вижу, что намек он понял.

– Это было несложно, – отвечает он. – В общем-то, мы хорошо провели время.

Рад за тебя.

– Я так и знал, что она расплачется, – смеется Клеман, закатывая глаза. – Мой отец не просто так всегда говорил: «Женщины – это вода. Они или писают, или плачут».

Я хмурюсь и выпускаю его ладонь, скрещивая руки на груди. Это просто шутка? «Не порть праздник, просто забей, – шепчет мне разум, – ради Виолетты».

Мы оба наблюдаем за тем, как она, счастливая, переходит из одних объятий в другие. Джейсон смеется надо мной из другого угла комнаты. Даже Зои издевательски ухмыляется, когда он тычет в нас пальцем. Мне все равно, что мы молчим, даже наоборот, пусть это, кажется, и смущает Клемана. Он даже находит уместным сказать:

– Она просто нечто, да?

– Это точно, – бормочу я под нос, вспоминая все, через что мы прошли вместе, и то, какая она по своей натуре.

– Как долго вы уже лучшие друзья?

– Год.

Я наблюдаю за тем, как Виолетта шатается по квартире. В какой-то момент наши взгляды встречаются. Ее глаза сверкают. Ее губы еще шире растягиваются в улыбке, словно стремясь дотянуться до луны.

– Разве ты не должен тогда сделать мне предупреждение? – шутит Клеман. – Типа: «Если ты сделаешь ей больно, я найду тебя и уничтожу»?

Кажется, он не замечает наших с Виолеттой переглядок, которые ни она, ни я не хотим прекращать. Не знаю, что она видит в моих глазах, не знаю, читает ли в них, что она сегодня очень красива, но она не перестает смотреть.

– Не планировал такого, – отвечаю я вяло с по-прежнему скрещенными руками, – я не особо лезу в ее дела, особенно когда дело касается парней, которых она выбирает.

Пару секунд Клеман молчит. Я наконец отвожу взгляд от Виолетты, мало радуясь пробегающим по позвоночнику мурашкам, и беру в руки бокал, который предлагает проходящая мимо Зои. Я делаю глоток и наконец поворачиваюсь к Клеману.

– Но если ты сделаешь ей больно, я найду тебя и уничтожу.

Я жду его реакции, но по моему лицу ничего нельзя прочитать. Парень явно не понимает, шучу я или говорю всерьез. Я решаю не дожидаться, когда до него дойдет, и, многозначительно кивнув, ухожу.

Праздник идет должным образом. Пока все громко общаются и радостно кричат, мы с Итаном, его новой девушкой и Джейсоном сидим на кухне. Мой коллега обсуждает со мной нашу последнюю операцию, но я решаю прервать этот разговор. Это снова автомобильная авария, не пощадившая целую семью. И тяжелее всего было слышать, как разрывается телефон в чьем-то кармане.

– Ну? – спрашивает Джейсон и подмигивает, от чего мне становится не по себе.

– Что «ну»?

– Ты же видел, сколько зачетных цыпочек нам привела Виолетта?

– Технически это я их привел, – уточняю я.

– Да неважно. Важно, что у тебя есть выбор.

Девушка Итана – ее, кажется, зовут Офелия – неодобрительно морщит нос.

– Спасибо, но нет, – отвечаю я, делая еще один глоток.

Девушка Итана что-то шепчет ему и уходит к остальным девчонкам, не забыв косо взглянуть на Джейсона. У Джейсона с девушками всегда так: если они не становятся любовниками, то становятся врагами. Среднего не дано.

– Ладно, короче, давай ближе к делу, – вновь говорит Джейсон, издалека поглядывая на Зои. – С какого момента ты не трахался?

Итан смеется себе под нос, явно радуясь, что этот вопрос задали не ему. Я вздыхаю и неотрывно смотрю в свой бокал. Джейсон со своими вопросами уже начинает меня бесить. Правда в том, что прошло уже очень много времени. Я не из тех, кому нравятся встречи на одну ночь, просто потому, что знаю, что это не принесет мне никакого утешения.

Отсутствие секса действительно уже начинает меня тяготить. Но я справляюсь.

– С момента ухода Люси, – отвечаю я тихо, почти пристыженно.

Воцаряется оглушающая тишина. Я поднимаю глаза. Джейсон и Итан озадаченно на меня смотрят, словно ждут, когда я закончу этот розыгрыш. Я прожигаю их взглядом.

– Перестаньте! – рычу я.

– Погоди… Ты не шутишь?

– Нет, не шучу. Хочешь что-то сказать? – бросаю я раздраженно.

– Ты святой, – говорит Итан, поднимая стакан с пивом.

– Да ты дрочун! – ревет Джейсон. – Так чего ты ждешь? Сейчас же подцепи какую-нибудь девчонку.

Он меня бесит. Он меня бесит, и я совсем не хочу говорить с ним на эту тему. Не потому, что мне стыдно, а потому, что боюсь, как бы он не утянул меня в свой извращенный мир. Я люблю секс, и мне его не хватает, не буду врать. Но я не собираюсь опускаться до интрижки с девушкой, которая мне даже не нравится, только лишь для того, чтобы удовлетворить свои примитивные желания.

– Да пошел ты, – бросаю я, – если ты думаешь, что…

Вдруг теплые руки обнимают меня за шею. Я узнаю их, даже не оборачиваясь.

– Привет, мальчики, – раздается веселый голос Виолетты, – о чем болтаете?

По ее дыханию на моей коже и тому, как она тянет слова, я понимаю, что она уже изрядно навеселе. Ну, по крайней мере, машину ей водить не нужно.

– О, знаешь… о том о сем, – отвечает Джейсон и подмигивает мне.

Я немного поворачиваюсь к ней лицом, и мои губы так близко к ее губам, что я чувствую ее дыхание. Поцеловать ее было бы так легко. Достаточно просто вытянуть губы, как тогда, в первый раз. Рефлекс, это просто рефлекс. И какая разница – рефлекс сердца или рефлекс тела?

– Эй, – шепчет она мне, будто собираясь доверить свой самый важный секрет.

Я рассматриваю ее радужки. В них горит огонь восторга и чего-то еще, что я так и не смог распознать.

– Потанцуешь со мной?

Я напрягаюсь. Нет! Нет-нет-нет, никаких больше танцев с этой ведьмой. Однажды я уже совершил эту ошибку и не поведусь на это снова. Но мое тело опасно близится к ней. Ему хочется танцевать. Ему хочется вновь почувствовать нежность ее шеи, терпкий запах ее волос, чувственные движения бедер.

Хотел бы я найти в себе силы отказаться.

– Хорошо.

Без комментариев. Это ее день рождения. Она уже трижды станцевала с Клеманом, настала моя очередь.

Виолетта победно вскрикивает и подлетает к Зои сказать название песни. Когда она присоединяется ко мне в толпе танцующих, до моих ушей доносятся звуки Wake me up before you go go. Это одна из ее любимых песен. И, к счастью для меня, близкий телесный контакт она не предусматривает.

Я беру ее за руку и кружу на месте. Мне весело, и я просто наслаждаюсь происходящим. Виолетта уходит в полный отрыв, вертит бедрами и весело смеется. Мы заканчиваем наш танец движениям в стиле дикого рок-н-ролла. Наверняка это нелепо, но мне плевать. Я отлично провожу время. Особенно когда вижу, как на нас поглядывает Клеман, болтающий с другими парнями. Но, к сожалению, в конце концов она меня покидает, возвращаясь к нему, и мне быстро становится скучно наблюдать за их влюбленным воркованием. Я поворачиваюсь к Зои и протягиваю ей руку, которую она тут же принимает.

Часть гостей, в числе которых Александра, расходится около часа ночи. Я провожаю их и желаю благополучно добраться до дома. Александра целует меня на прощание и шепчет на ухо:

– Спокойной ночи, Лоан.

Я чувствую, как она вкладывает в мою ладонь какую-то бумажку. Даже не дернувшись, я наблюдаю за тем, как она уходит. Я удивлен лишь отчасти. Она подкатывает ко мне с нашей первой встречи. Я закрываю за ней и ее друзьями дверь и, даже не заглянув, что в записке, выкидываю бумажку в мусор.

Около пяти Виолетта настолько слетает с катушек (не говоря уже о том, насколько она пьяна), что решает рухнуть на спину прямо в центре импровизированного танцпола. Людей осталось немного, но все заливаются смехом. Виолетта и сама хохочет так, что начинает задыхаться, и кладет руку на грудь. Ее красное платье задралось так, что видно внутреннюю сторону ее бедер.

Клеман подходит к ней и помогает подняться, я ему за это благодарен.

– Думаю, ей уже пора спать, как считаешь? – говорит он мне, весело улыбаясь.

– Полностью согласен.

В конечном счете, может, он и не засранец. Он спрашивает, где ее комната, но я говорю, что там спрятаны ее подарки.

– Положим ее у меня, а я посплю на диване, – вру я, чтобы не создавать Виолетте проблем.

Клеман кивает и, обхватив лицо моей лучшей подруги, целует ее. Я отвожу взгляд.

– Я не устала, – ворчит она.

– Устала, поверь. Сладких снов, красавица.

Я поднимаю ее и закидываю на плечо.

– Давай, Золушка, пора, – говорю я, – прощайся.

Я поворачиваюсь, чтобы она могла попрощаться с немногими выжившими. Виолетта вытягивается и по-царски взмахивает рукой, тут же вызывая взрыв хохота гостей. Завтра расскажу ей об этом: она просто помрет со смеху.

– Люблю вас! – кричит она толпе.

Я захожу в свою комнату и, не закрывая дверь, кладу ее на кровать. Она тихо смеется по какой-то только ей понятной причине. Я осторожно снимаю с нее туфли. Виолетта закрывает глаза, но на ее губах застывает довольная улыбка. На мгновение я останавливаюсь, держа в руках одну туфлю. Я вижу ее на своей кровати и придаю этому особое значение. И это смущает меня. Злит. Радует. Черт!

Мне казалось, что она заснула, но в момент, когда я касаюсь подола ее платья и тяну его вверх, она вдруг произносит:

– Лоан?

Я замираю на полпути.

– Да?

– Не хочу, чтобы ты видел мои трусики, – говорит она детским голосом, по-прежнему не открывая глаз.

Я улыбаюсь.

– Не буду смотреть, обещаю.

Они из фиолетового кружева, очень волнующие.

– Отлично.

– А сейчас, – говорю я, накрывая ее пледом, – спи.

И она спит. Как минимум добрых полчаса. Но, проводив гостей и наведя порядок в гостиной, я вижу, как Виолетта забегает в ванную.

Я захожу туда: ее, растрепанную и полураздетую, выворачивает в унитаз. Я сажусь позади нее, рукой подхватывая ее волосы. Другой рукой я поглаживаю ее по спине и терпеливо жду конца. Наконец она поднимает голову и вытирает рот туалетной бумагой.

– Это мерзко, – стонет она.

– Очень мерзко, – уточняю я.

К превеликому моему удивлению, Виолетта слабо смеется. Она отодвигается, и я смываю воду. Неожиданно для самого себя я прислоняюсь к ванне и вытягиваю ноги. Виолетта прижимается ко мне, переплетая свои голые ноги с моими. Она все еще немного пьяна.

– Лоан, ты пмнишь, когда ты перестал со мнй общаться и я очнь грустила?

Еще бы… Перед моими глазами появляется ее плачущее лицо, и я трясу головой, чтобы отогнать этот образ. Удивительно, что она заговорила об этом, потому что мы оба пытались стереть этот эпизод из памяти.

– Да, помню.

– Это было подло, – бормочет она.

Я глажу ее по волосам и киваю. Я ужасно злюсь на себя за то, что она все еще думает об этом.

– Да, это было подло. Мне очень жаль.

– В общем, я подумала и поняла, как ты можшь извиниться.

Я слабо улыбаюсь. Когда полгода назад я попытался разорвать с ней все связи и когда, поняв, что я совершил ошибку, вернулся, Виолетта не захотела об этом говорить. Эта тема – табу.

– Супер. Скажи мне.

– Я… – говорит она невнятно и вдруг начинает икать. – Мне нужно попрсить тбя о кое-чем о-о-очень важном.

– Это может подождать до завтра? Например, до момента, когда ты почистишь зубы.

– Нет, – говорит она хладнокровно, – потому что завтра у мня не хватит смелсти. Пообещай, что ты соглсишься.

Я улыбаюсь. Не знаю, что такого важного хочет сказать мне пьяная Виолетта, но чувствую, что это меня крайне повеселит. И если это поможет мне загладить свою вину, то почему бы и нет.

– Соглашусь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она кивает и снова прижимается к моей груди. Я чувствую, как ее грудь поднимается и опускается.

– Потому что… это правда… очень важно…

– Обещаю сделать все, что в моих силах.

Я откидываю с ее лица несколько мешающих прядей и жду, пока она продолжит.

– Виолетта?

Я слышу тихий храп – она уже заснула.

9. Полгода назад

Виолетта

Я ужасно переживаю. Настолько, что меня даже шоколад не успокаивает, я пробовала. Чувствую, знаю: что-то не так. Что-то, о чем мне никто не говорит.

Уже десять дней я ничего не слышала от Лоана. Это он таким ужасным способом решил разорвать со мной все связи?

Обычно мы видимся почти каждый день. Он может, например, предложить подбросить меня на учебу, когда у него есть свободное время перед дежурством, или заехать за мной и угостить круассаном. Это наша традиция. Но сейчас у меня плохое предчувствие. Он даже сообщения не прислал. А вот я слегка переборщила со своими эсэмэсками. За эти десять дней я отправила ему тридцать два сообщения – я посчитала их вчера, пока смотрела новую серию «Чужестранки». Они все остались без ответа.

– А что, если он умер, а я даже не знаю?

Зои садится рядом со мной на диван. Она жует одну из тех шоколадок, которые я так и не съела, и качает головой. В отличие от меня она не слишком нервничает. В этой жизни вообще мало что может ее обеспокоить.

– Да не.

– В смысле «да не»? Мы же ничего не знаем!

Я сгибаю ноги, подтягивая к себе колени и упираясь в них подбородком, и думаю. Не знаю, что мне делать. Я не понимаю, почему Лоан так резко, в одночасье, перестал выходить со мной на связь, и поэтому предполагаю худший вариант. Вдруг его похитил какой-нибудь психопат и запер в полном одиночестве в подвале?

Это, конечно, полный бред. Если бы он пропал, Люси мне сказала бы. Непременно. Кстати, ее я тоже нечасто вижу. В последний раз мы пересеклись как раз в тот день, когда я в последний раз разговаривала с Лоаном. Клянусь, даже комиссар Наварро не нашел бы здесь никаких зацепок.

– Когда вы в последний раз разговаривали? – спрашивает Зои.

– Десять дней назад, если я правильно помню… Мне кажется, это был прошлый понедельник, он тогда заехал за мной после учебы и подвез до дома. Но мы не сразу поднялись: он просто заглушил мотор, и мы еще где-то час сидели в машине и болтали.

Моя лучшая подруга недоверчиво щурится. В квартире наступает тишина, слышно только, как по полу бродит Мистангет. Ей тоже не хватает Лоана. В самом начале она его ненавидела, но теперь полностью им очарована.

– О чем вы говорили?

– О том о сем. Мы смеялись, слушали музыку, подъедали то, что завалялось у него в бардачке… Как обычно.

Наступает гробовая тишина. Затем Зои вздыхает.

– Ну позвони еще раз. На всякий случай.

Я уже раз десять врывалась в его голосовую почту, начиная простым: «Приветики, Лоан, мы давно не виделись… Надеюсь, все хорошо. Позвони мне. Целую» – и заканчивая гневным: «Ты издеваешься или что?! Я уже неделю пытаюсь до тебя дозвониться, а ты не отвечаешь! Ты понимаешь, что это значит?! Это значит, что я уже вообразила, что тебя накачал наркотой, похитил и изнасиловал у себя в подвале какой-то максимально мутный тип в синей футболке, потому что, да, с мужчинами твоего возраста такое случается, не думай, что ты в безопасности, а парни, которые красивы, как боги, так вообще в особой зоне риска, так что лучше бы тебе быть поосторожнее! Кстати, он мог быть и в красной футболке, но поскольку я знаю, что ты ненавидишь синий, я надеюсь, что на нем была синяя футболка, чтобы тебе было вдвойне обидно из-за того, что ты слишком расслабился! В общем… вот… Позвони мне, ладно? Целую».

Ага, знаю…

И снова я попадаю на автоответчик. Клянусь, если все это жалкая шутка, я отомщу.

– Твой дружок уже начинает действовать мне на нервы.

Я морщусь, не зная, что еще мне сделать. Я не могу ни понять, ни вразумительно обосновать такое резкое его отдаление.

– Ты звонила ему в дверь?

Я скептически смотрю на свою подругу, которая тем не менее выглядит серьезной.

– Нет, я же дура, он мой сосед, а я даже не додумалась позвонить ему в дверь! – издеваюсь я. – Зои, ну твою дивизию!

– Да окей, окей, достаточно было бы просто сказать «да».

– Да. Несколько раз. Каждый день звоню, если честно. Если бы он был там, он уже ответил бы.

– Уверена? Ты не могла чем-то его разозлить?

Какое-то время я молчу, нервничая еще сильнее. Хуже всего не знать. Я начинаю сомневаться в себе, в том, что нигде не облажалась, и это ужасно. Может, я просто ему надоела? Вдруг в моей голове всплывает воспоминание о нашем поцелуе две недели назад. Неосознанно я провожу языком по своим губам. И почти в ту же секунду мне становится стыдно. На следующий день после этого «рефлекса» было довольно напряжно. Но вопреки моим ожиданиям он продолжал мне улыбаться и подвозить на занятия. Все как и раньше.

– Даже если бы я что-то и сделала, он бы мне открыл: его задолбало бы то, что я постоянно трезвоню ему в дверь, – говорю я наконец решительно.

– Может, у него проблемы в семье, – предполагает Зои, сама не слишком в этом уверенная. – А Люси, ты пробовала с ней связаться?

Я раздраженно рычу.

– Твою мать, как же меня это бесит! Он никогда не рассказывал мне о родителях – я даже не знаю, есть ли они у него вообще. А что до Люси, то у меня нет ее номера…

Я постепенно начинаю понимать. Да, все действительно так. Мы с Лоаном говорили о многом. Например, я знаю, что он всегда чувствует необходимость оставить немного еды на тарелке, не доедая до конца, что его любимый цвет черный и что он ненавидит слово «слипы». Он, в свою очередь, знает, что перед просмотром самого фильма я всегда смотрю его трейлер, что я автоматически засыпаю под детективные сериалы и что у меня случаются панические атаки по поводу и без.

Но я осознаю, что из нас двоих только я немного рассказала о семье. Я призналась, что многие годы у меня был один только отец, пусть он до сих пор и не знает причины. Но он… он не сказал ничего. И что же я действительно о нем знаю?

– Странно еще и то, что Люси тоже не открывает… Сходи к ним еще раз.

– Уверена, что стоит?

Признаться честно, мне страшно. Страшно, что кто-то все же отзовется и случится что-то плохое. Что, если я действительно сделала что-то не так?

– Более чем. А если никто не ответит, наведаемся к нему в часть. Уверена, его коллеги нам помогут.

Я киваю и надеваю балетки. Я одета черт пойми во что и выгляжу черт пойми как, но мне плевать. Уверена, что никто и не подумает мне открыть. Я выхожу в коридор и сажусь у его двери. Вдруг в моей голове резко всплывает воспоминание. Месяц назад, когда я забыла свои ключи, я сидела в коридоре в ожидании слесаря. И тут в какой-то момент из лифта, разговаривая по телефону, вышла Люси. Она на мгновение замерла, увидев меня, и я мягко ей улыбнулась:

– Привет!

Она кивнула мне с натянутой улыбкой и подошла к своей двери, продолжая разговаривать:

– Да, я дома… Возвращайся побыстрее… Ха-ха, да, ты все понял… Люблю тебя… До скорого, милый.

Я помню, что нахмурилась, когда поняла, что на другом конце провода Лоан. Возможно, у меня паранойя, но я могла бы поклясться, что она специально повысила голос, чтобы я услышала.

Я делаю глубокий вдох и решительно стучу в дверь. Я стучу, звоню, стучу, звоню, стучу и снова звоню. И потихоньку начинаю отчаиваться. В моей груди – огромная дыра, которая, кажется, с каждым днем становится все больше и больше. Потерять Эмильена – одно дело, потерять Лоана – совсем другое. Ровно в момент, когда я, отчаявшись, уже собираюсь развернуться, дверь вдруг открывается. Это настолько неожиданно, что я на несколько секунд теряю дар речи и не могу в это поверить. И все же это не сон. Передо мной действительно стоит Лоан. Только я едва его узнаю. Это не Лоан. Как минимум не тот Лоан, которого я знаю.

Первое, что поражает меня и эхом отзывается в моем колотящемся сердце, – он сейчас сексуальнее, чем когда-либо. На нем футболка «Дизель», подчеркивающая каждый его мускул, и серые спортивные штаны, а еще у него непривычная недельная борода. Она съедает линию его челюсти, но подчеркивает пухлые губы. Второе – ему, кажется, чертовски нехорошо. Его голубые глаза совсем ничего не выражают, а это для него нехарактерно. Я привыкла, что он редко улыбается, но его глаза никогда не молчат, как будто ему есть что сказать, но все это слишком ценно и не должно быть произнесено вслух.

Он смотрит на меня, опустив плечи, и ничего не говорит. От страха я дрожу. Лоан стал похож на зомби. Вот только сочувствие, которое я должна была бы испытывать, перерастает в непонимание, а после, почти сразу, – в гнев. Я так волновалась, а с ним все в порядке!

– Чего ты хочешь?

От его тона я почти вздрагиваю. Кажется, он не рад меня видеть. Мой гнев вдруг испаряется, уступая место грусти.

– Я звонила бесчисленное количество раз. Почему ты не отвечал?

Я знаю, что не имею права обвинять его, но сейчас это волнует меня меньше всего. Значит, он прослушал все мои сообщения и тем не менее решил ничего не отвечать. И мне очень больно это осознавать.

Он молчит, тщательно подбирая слова. Потом пожимает плечами, по-прежнему не отводя от меня взгляда. В его глазах нет ничего, кроме глубочайшей пустоты, и от этого мне больно. Очень больно.

– Может быть, потому что не хотел отвечать.

Это первый его удар – самый терпимый. Я приоткрываю рот, но молча выношу его, хотя мне кажется, что от его слов больно настолько, что тяжело дышать.

По крайней мере, он жив. В плохом состоянии, но жив. Я морщу нос и пробую незаметно заглянуть ему за спину, чтобы оценить ущерб. Люси там? Она поддерживает его, что бы ни происходило? Я успеваю увидеть лишь разбросанную по полу в гостиной одежду: Лоан перехватывает мой взгляд и прикрывает дверь.

– Я волновалась, – бормочу я, вновь глядя ему в глаза.

Я пытаюсь дать ему понять, как сильно он меня испугал, как сильно мне его не хватает, как сильно мне хочется, чтобы он мне доверился. Но его лицо по-прежнему ничего не выражает, как будто оно ледяное.

Видимо, я не заслуживаю ответа, поскольку он ничего не говорит, а только устало вздыхает и вскидывает брови в нехарактерной для него презрительной манере.

– Ты закончила?

Это второй удар, безжалостный, и он попадает мне в живот. Я боюсь, что третий придется прямо в сердце. Впервые мы не шутим, не улыбаемся, не чувствуем друг друга. Между нами лишь непонимание и безразличие. Я ломаю голову, пытаясь понять, почему он отталкивает меня. Впустую. Я ненавижу себя, терпеть не могу за то, что сделала что-то, что ранило его и чего я не могу вспомнить.

Я понимаю, что он не хочет со мной говорить, но не могу просто так вернуться к себе. Если я вернусь, то не знаю, смогу ли вновь с ним встретиться, поэтому я, хоть у меня подкашиваются ноги и щеки горят от стыда, спрашиваю:

– Я сделала что-то не так?

На микросекунду, всего лишь микросекунду я замечаю проблеск боли и острого чувства вины в его глазах. Затем он вновь становится непоколебимым и холодным, как Снежная королева.

– Возвращайся домой.

Он пытается закрыть дверь раз и навсегда, но я быстро реагирую и блокирую ее ногой.

– Лоан, подожди! – умоляю я со слезами на глазах. – Если ты злишься на меня за что-то, мне очень жаль. Что бы это ни было, я искренне прощу прощения. Мне… мне не нравится, что ты на меня злишься.

Я выдохнула последнюю фразу так тихо, что в конце у меня сорвался голос. Он продолжает бесстрастно смотреть на меня, а меня всю трясет. Это просто пытка. Кажется, будто мне залезли в самое сердце и пытаются что-то там найти. Не отталкивай меня, не отталкивай меня, не отталкивай меня…

– Я скучаю по своему лучшему другу, – шепчу я с умоляющими глазами.

Вдруг Лоан закрывает глаза, на его скулах играют желваки. Я начинаю паниковать, не понимая, что это значит, и наблюдаю за тем, как поднимается и опускается его кадык.

– Я не хочу тебя сейчас видеть, Виолетта.

Виолетта. Не Виолетта-аромат-фиалок-лета. Просто Виолетта.

– Уходи.

Я поджимаю губы, но по-прежнему не убираю ногу, в таком я замешательстве. Моя душа кричит: «Почему?» – но губы плотно сомкнуты. Мне страшно услышать ответ. Возможно, лучше действительно сначала все переварить. Он ведь сказал «сейчас». Ничего еще не решено. Верно?

Должно быть, он осознает всю жестокость своих слов, поскольку добавляет, чтобы прояснить:

– Это пройдет. Возможно. Но прямо сейчас я не нуждаюсь в твоей дружбе.

Дамы и господа, а вот и третий удар. Прямо в сердце, как я и думала. И от этого больно… так больно… Так больно, что моя нога убирается сама собой, и я отступаю назад, как будто меня только что обожгло. Должно быть, на моем лице читается недоумение, поскольку он сперва отводит взгляд и лишь затем захлопывает дверь прямо перед моим носом.

Как полная дура, я стою и словно в трансе гляжу на дверь его квартиры. Пощечина объяснила бы больше, чем это. Я стою в полной тишине, по моим щекам текут слезы, но я не в силах пошевелиться. У меня не получается осознать то, что только что произошло. И все же кое-что ясно как день: Лоан Милле разбил мне сердце.

10. Наши дни

Виолетта

Никогда больше не буду столько пить. Алкоголь – это зло.

Я открываю глаза, во рту пересохло. Как в нем могло пересохнуть, если я пила, как последний алкаш? Справа от себя нащупываю прикроватную тумбочку. На ней красуются стакан воды и две белые таблетки – явно для меня. Приподнявшись на локте, я сгребаю их в ладонь и проглатываю. От этого усилия комната вдруг начинает опасно расплываться, и я с жалобным стоном падаю обратно на подушки. Я знаю эти подушки – они не мои.

Я поворачиваю голову налево и натыкаюсь на Лоана, своим носом касаясь его. Он крепко спит. Я даже не моргаю: просто наблюдаю за тем, как он спит. Я чувствую его ровное дыхание, слетающее с его слегка приоткрытых губ. Ну почему он такой красивый?

Я поднимаю руку, игнорируя усилившуюся, несмотря на выпитый аспирин, головную боль, и провожу по его лицу кончиками пальцев. По его лбу, прямому тонкому носу, по линии квадратной мужественной челюсти. Он повернулся на бок, лицом ко мне. Он лежит с голым торсом, но ему, очевидно, не хватило смелости снять и джинсы тоже, прежде чем залезть под одеяло.

Вдруг кое-что привлекает мое внимание. Я морщу лоб, замечая, что у него обожжена кожа рядом с ухом. Уже год как я вижу его без рубашек: я вдоль и поперек изучила этот ожог. Он проходит по шее и исчезает за плечом. Но на этом все, большего я не видела. Лоан отказывается обнажаться перед людьми, и я знаю, что это связано с его шрамами.

Когда я пытаюсь наклониться, так незаметно, как только могу, и рассмотреть его спину, я бросаю на него взгляд. Он не спит и наблюдает за мной. От неожиданности у меня скручивает живот. Мне кажется, что еще секунда – и он разозлится, но он просто пристально смотрит на меня.

Я неловко улыбаюсь. Он встает на ноги и берет в руки рубашку, по-прежнему не поворачиваясь ко мне спиной.

– Почему ты никогда не ходишь передо мной без рубашки?

Я вижу, как он, одеваясь, хмурится. Понятно, что он не хочет мне этого рассказывать, но мне любопытно. Мы же лучшие друзья, мы всем друг с другом делимся. Почему бы и нет?

– Не только перед тобой, – говорит он, потирая лицо, – и, думаю, ты знаешь почему.

– Ну хорошо, есть у меня парочка предположений, – признаюсь я, наблюдая, как он подходит к комоду в незастегнутой рубашке. – Но я хочу, чтобы ты сам мне рассказал.

Он напрягается, затем разворачивается и смотрит на меня так, что я понимаю: грядет буря. Не хочу ссориться на следующий же день после своего дня рождения, но что-то мне подсказывает, что отступать тоже нельзя. Он никогда ничего не говорит о себе, своем прошлом или семье.

Сегодня я собираюсь попросить его сделать кое-что очень серьезное: стать моим первым. И чтобы окончательно решиться, думаю, мне стоит узнать его поближе.

– Не обижайся, – говорит он мягко, – даже Люси никогда этого не видела…

Он прошептал это с такой болью, будто одно лишь имя бывшей резало ему горло. Я в замешательстве поднимаю на него взгляд. Люси никогда не видела его спину? Этого быть не может, за четыре года отношений она должна была ее увидеть! Лоан, должно быть, понимает, о чем я думаю, поскольку отводит взгляд в сторону, смущенный и раздраженный одновременно.

– Я не вру, – заверяет он, пожимая плечами. – Даже когда мы занимались сексом, я оставался в футболке или в расстегнутой рубашке. Я не хотел, чтобы она видела или трогала шрам, и она всегда уважала мое желание.

Я изо всех сил пытаюсь переварить услышанное. Поверить не могу, что Лоан всегда спал с Люси в футболке…

– Ладно.

Лоан расслабляется, как будто, пока говорил это, он не дышал. Сейчас он не хочет ничего мне рассказывать, и это его решение. Но наступит день, когда я запру его и заставлю снять рубашку.

Вдруг что-то прилетает мне в лицо. Я удивленно вздрагиваю и вижу, что он кинул в меня спортивными мужскими шортами.

– Надень их и закрой глаза. У меня для тебя кое-что есть, – говорит Лоан с широкой улыбкой.

Кажется, будто он совершенно забыл о моих вопросах: он выглядит очень взволнованным. Я игнорирую свое похмелье и, надев шорты, откидываю одеяло.

По моим голым рукам пробегают мурашки, когда он прижимается к моей спине, но я не сопротивляюсь, когда он направляет меня, куда идти. Я слышу, как он открывает дверь, и мы выходим в коридор. Он так близко, что я чувствую его запах, мужественный и успокаивающей, а еще…

Мурашки сменяются настоящей волной, подобной яркому фейерверку, внизу моего живота. Мне неловко ощущать на своих ягодицах то, что делает его мужчиной, но ведь это не его вина… Это все утро.

Лоан, кажется, понимает, почему я вдруг напряглась, и, немного отодвигаясь, бормочет:

– Прости…

Пытаясь согнать жар с лица, я слышу, как открывается вторая дверь. Должно быть, в мою комнату.

– Можешь открывать глаза.

Лоан отстраняется от меня и немного отходит, наблюдая за моей реакцией. Я повинуюсь, мое сердце колотится. Первое, что я замечаю, это… моя комната, она ни капли не изменилась. Ну разве что Лоан, кажется, сделал уборку, и за это я ему благодарна, учитывая, в каком состоянии она была. Я стараюсь не слишком расстраиваться и слегка улыбаюсь. И понимаю, что с треском проваливаюсь, когда замечаю выражение его лица, поэтому я еще добавляю:

– Вау! Это… Спасибо, Лоан, за то, что… убрал в моей комнате.

К большому моему удивлению, он хохочет. Потом подходит ко мне, заглядывая в глаза, и осторожно поднимает пальцем мой подбородок.

– Выше, Виолетта!

Наконец мои глаза упираются в потолок, и, кажется, я тут же буквально растекаюсь лужицей по полу. От переполняющих меня эмоций я закрываю рот рукой. Как это трогательно!

Весь потолок моей комнаты увешан фотографиями: его, моими, наших друзей. Я кружусь на месте с запрокинутой головой и разглядываю снимки… Вот мы вдвоем едим взбитые сливки прямо из баллончика; я лежу у него на спине и смеюсь; мы с ним на костюмированной вечеринке Итана: он бывалый пират, а я утонченная Мария-Антуанетта; мы, посапывающие в объятиях друг друга и сфотканные Зои без нашего ведома; наше селфи, на котором мы кривляемся; я, прижимающаяся к нему, у подножия Эйфелевой башни; наш с ним портрет, где мы, улыбаясь, держим над головами немного испуганную Мистангет…

Сотни воспоминаний, одно дороже другого, прошлое, в которое не вернуться, детали, возможно, даже очень важные, которые я уже забыла, – и все они увековечены. И теперь висят прямо над моей головой. Там, где им место: поближе к звездам.

– Лоан…

Я не могу в это поверить. Сколько времени он на все это потратил? Я понимаю, что плачу, когда ощущаю на губах соленую жемчужинку. Я смахиваю ее, чувствуя на себе любопытный взгляд Лоана. Он не сводил с меня глаз все время, пока я восхищалась подарком.

– Рад, что тебе нравится.

– Это слабо сказано, Лоан… Спасибо.

* * *

Весь день я раздумывала, как подвести разговор с Лоаном к тому самому «кое-чему». Может, за ужином: «Привет, Лоан, как дела? Кстати, я хотела бы, чтобы ты лишил меня девственности. Передай, пожалуйста, хлеб»? Нет, это точно не сработает.

Какая у мужчин самая большая слабость (помимо секса)? В голове тут же отдаются эхом слова моей бабушки по отцовской линии: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок». Что ж, не уверена, что она согласится с моей трактовкой высказывания, но сойдет и так.

В конце концов, других идей у меня нет, да и я жду не дождусь избавления от этого бремени. Клеман вчера постоянно меня трогал, а что уж говорить о его подарке – паре восхитительных серебряных сережек.

Наконец Лоан, едва выйдя из душа, заходит в гостиную. Я вскакиваю на ноги и с невинным видом встаю перед ним. Да начнется же шоу…

– Хэй!

Он поднимает бровь, что-то подозревая.

– Хэй!

– Как насчет сходить куда-нибудь поужинать? Только мы с тобой.

Теперь он выглядит удивленным. Он бросает взгляд на Зои, которая пожимает плечами, и снова смотрит на меня. Лоан соглашается, и я советую ему одеться пороскошнее. Когда он спрашивает зачем, по-прежнему как будто защищаясь, я сообщаю, что собираюсь сводить его в мишленовский ресторан 144 Faubourg. Он прям-таки отшатывается от меня. Даже Зои перестает красить ногти, безвольно свешивая руку. Они оба заговаривают одновременно.

– Почему меня ты в такие крутые местечки никогда не зовешь? – возмущается моя лучшая подруга.

Лоан же неуверенно говорит:

– Так, что-то тут нечисто… Погоди. Только не говори, что беременна.

Я моментально бледнею. Беременна? Прежде чем забеременеть, мне хотя бы какая-то практика нужна.

– Бред какой! – оскорбляюсь я, краснея.

– В любом случае у меня нет роскошной одежды.

– Неправда. Давай двигайся!

Я подталкиваю его, отмахиваясь от возмущений Зои.

Войдя в его комнату, я устремляюсь к его шкафу и роюсь в поисках чего-то сносного. Лоан не сводит с меня глаз, закрыв дверь и прислонившись к ней.

Я быстро возвращаюсь к нему и кидаю ему черные джинсы-сигареты и рубашку того же цвета. Он молча, прямо передо мной снимает футболку и бросает ее на пол. Подвергнув спортивные штаны той же участи, Лоан остается в белых трусах. Я тут же отвожу взгляд – до тех пор, пока он хотя бы не наденет джинсы.

Когда он начинает надевать пресловутую рубашку, я поднимаю глаза. Пока он, по-прежнему молча, застегивает ее, я вдруг замечаю что-то мне незнакомое. Из-под джинсов, внизу его живота, виднеется какое-то чернильное пятнышко. Я впервые его вижу, ведь Лоан не ходит без рубашки. Вероятно, это татуировка в паху, но какая именно?

Если Лоан сексуален одетый, то что уж говорить о том, когда он наполовину голый. Его торс буквально молит о ласках. Мой завороженный взгляд натыкается на четкие очертания его накачанного пресса, а видя спортивную V-образную мышцу, я и вовсе краснею; она уходит вниз, оставляя скрытое под поясом моему плодовитому воображению.

– Что ты делаешь? – прерывает меня Лоан хриплым голосом.

Только услышав его вопрос, я понимаю, что делаю: я подошла к нему, не давая застегнуть последние пуговицы. Он смотрит меня, нахмурившись и довольно настороженно.

– Это татуировка?

Он кивает, не раскрывая рта.

– Что там?

Долгое мгновение он сверлит меня взглядом, очевидно надеясь, что я просто забью на это. Но я твердо и решительно стою на своем. Ты расскажешь мне, Милле, хочешь ты этого или нет… Словно прочитав мои мысли, Лоан вздыхает и расстегивает джинсы. От этого я вздрагиваю. С моего лица сходит краска, когда я понимаю, что он собирается не сказать мне, а показать. Расстегнув джинсы, он чуть-чуть оттягивает резинку трусов, обнажая несколько волосков. Мне вдруг хочется сбежать от этой давящей близости.

Но что-то все же заставляет меня опустить взгляд. У меня все равно, кажется, ноги к земле приросли. Слова, изящно вытатуированные на его теплой белой коже, навеки врезаются мне в память, я краснею. Прежде чем я успеваю это осознать, мои пальцы уже следуют изгибам этих букв. Лоан вздрагивает. Я чувствую его дыхание на своих волосах, но не поднимаю глаз. Я слишком боюсь собственного отражения в его зрачках.

– Когда я был маленьким, мама называла меня бесстрашным воином, – признается он едва слышным шепотом.

Warrior.

Это так точно описывает его! Я предполагаю, что его мама умерла, и мне тут же хочется выразить свои соболезнования, но у меня не получается. Он наверняка этого не оценил.

Я смотрю ему в глаза. Он смотрит на меня безотрывно, напряженно, с болью и… желанием. Я не схожу с ума, это точно желание, я руку дала бы на отсечение.

Вдруг Земля перестает вращаться. Нет больше ничего, кроме неудержимого желания раствориться в нем. Я смотрю на Лоана: его губы слегка приоткрыты, он неровно дышит. Я завороженно наблюдаю, как он сглатывает слюну. Его губы приближаются опасно близко, так опасно, что я вот-вот сомкну веки. А затем…

11. Наши дни

Виолетта

В квартире хлопает дверь.

Мы подскакиваем, и я тут же убираю руку с его тела. Я вижу, что он, как и я, спускается с небес на землю и продолжает застегивать рубашку. Черт! Что это было? Очередная оплошность, вот что.

От неловкости я прочищаю горло и объявляю, что ухожу собираться. В комнате я открываю шкаф и задумываюсь. Если бы Зои знала о моей задумке, она совершенно точно посоветовала бы мне сделать из себя «сексапильную красотку». Лоану трудно мне отказать, если я буду выглядеть сексуально. Но это ловушка, признаю, и мне подобное не нравится. Но с другой стороны, он действительно может отказать.

Я хватаю серое платье с белым воротничком в стиле преппи. Оно короткое, но из-за своего школьного стиля не кажется вульгарным. Стоя перед зеркалом, я крашусь, нанося лишь тушь для ресниц и нюдовую помаду, а затем распускаю золотистые кудри. Выделив пряди с каждой стороны лица, я делаю мальвинку и перевязываю ее черной лентой. Нервничая, осматриваю себя. Я вполне себе милашка, пусть даже очевидно уставшая.

Но, возможно, слишком сдержанно. Я шарю под кроватью и достаю из-под нее пару черных замшевых ботфортов на каблуках, элегантных, но сексуальных. Результат, признаюсь, завораживает. Проблема в том, что мыслями я то и дело возвращаюсь к Клеману… моему милому Клеману. Мне стоит верить в нас. Верить в себя. Но его слова продолжают вертеться в моей голове. Я хочу, чтобы все было идеально, потому что Клеман много для меня значит. Это случится лишь раз, это всего лишь одолжение одного хорошего и верного друга другому.

Это не измена. Я не такая, как моя мать. Я никогда не буду такой, как моя мать.

– Я готова, – решительно объявляю я, проходя в гостиную.

Лоан сидит с телефоном, одну руку засунув в карман темных джинсов. Услышав меня, он поворачивает голову и замирает, кажется, он не в силах сказать ни слова. От его взгляда мне становится жарко. Он медленно скользит все ниже и ниже по моей фигуре. «Миссия выполнена», – радуется моя внутренняя Виолетта.

В машине мы молчим. От неловкости нас спасает только музыка, и я постукиваю пальцем по бедру под ритм разных песен. С момента разговора о татуировке Лоан не сказал мне ни слова.

При входе в ресторан Лоан придерживает для меня дверь и пропускает вперед, положив руку мне на спину. Внутри просто великолепно. Первое, что я вижу, – огромная лестница, перила которой украшены золотыми листьями; затем – яркие цветочные обои. Кресла ближе к фиолетовому цвету, а посуда не отличается изыском. Все просто, но эффектно. Нас приветствует улыбчивый официант и приглашает пройти на мезонин. Смущаясь, я делаю шаг, и вдруг раздается страшный грохот, от которого лопаются перепонки.

К моим ногам летят приборы, тарелка и бокал, и я подпрыгиваю на месте. Я слишком поздно осознаю, что мой плащ зацепился за вилку и утянул за собой все, что было рядом.

– О боже, мне так жаль!

Официант возвращается назад и оценивает ущерб. Ну и дура же я! И шагу не могу ступить, не перевернув чего-нибудь. На меня все смотрят. Я наклоняюсь, чтобы подобрать приборы, красная от стыда, но Лоан поднимает меня и кладет руки мне на плечи.

– Мы возместим ущерб, – заверяет он официанта, который подает знак своему коллеге.

– Ничего страшного, такое бывает.

– В случае Виолетты такое бывает очень часто, – шутит Лоан с полуулыбкой.

Ко мне подходит мужчина, забирает из моих рук бокал и говорит, что займется этим сам. Да уж, хорошее начало… На этот раз я иду за официантом крайне осторожно. Когда мы поднимается по лестнице, Лоан придвигается ко мне со спины. Я собираюсь обернуться и спросить почему, как вдруг чувствую, что его рука одергивает подол моего платья, задевая бедро.

– Постарайся сегодня больше не наклоняться, ладно? – шепчет он мне на ухо.

Просто убейте меня.

Потом все идет гладко. Лоан снова со мной общается, мы сидим рядом с довольно интересной пожилой парой. Из динамиков ресторана доносится тихая музыка, здесь так спокойно.

Мы заказываем выпивку, и я очень осторожно начинаю разговор:

– Мы редко видимся в последнее время.

Я делаю глоток, а он потирает рукой лицо. Только сейчас я замечаю, какой у него усталый вид. Я так погрузилась в Клемана, что даже не обратила на это внимания. Укол совести возвращает меня к реальности.

– Да, прости, я совсем без сил. Я много работаю с тех пор, как вернулся с Бали.

Меня накрывает чувство вины. Я даже не заметила, что он стал брать двойные смены.

Я решаюсь спросить, сильно ли он загружен. Он пожимает плечами, сцепив пальцы, вытягивает руки на столе.

– Ну, не слишком. У нас было несколько производственных происшествий, наводнения, автомобильные аварии.

Обычно я не слишком интересуюсь его работой. Просто потому, что мне страшно. Не хочу знать, что он делает, когда уходит вечером или утром. Не хочу греться под одеялом, зная, что он, как вариант, сейчас в самом пекле пожара. Я думаю, что мне лучше не задавать вопросов.

– А ты? Что у тебя с Клеманом? – осторожно спрашивает он. – Похоже, у вас все неплохо.

Официант приносит наши блюда. Сейчас или никогда, Виолетта. Попроси его. Он поднял тему «Клеман», от тебя требуется лишь продолжить! Проблема в том, что это слишком сложно. Я будто язык проглотила и не могу произнести ни слова. Не знаю, чего я боюсь: того, что он скажет «нет», или того, что он скажет «да».

– Есть такое, – отвечаю я, набрасываясь на филе лосося.

Когда я, словно немного не в себе, отрываю взгляд от тарелки, Лоан медленно жует и, щурясь, смотрит на меня. Я знаю этот взгляд. Он пытается меня прочитать.

– Что у тебя на уме? – спрашивает он, доев последний кусок.

Я пытаюсь избежать его пристального взгляда, но безуспешно. Теперь я чувствую его на себе, и это, возможно, даже хуже. Более того, поскольку рукава его рубашки закатаны, теперь мне видны вены на его руках. Я вздрагиваю. О боже!

– Ты словно собираешься меня бросить, – говорит он мягко. На его губах застывает едва различимая улыбка.

У меня едва не вырывается, что на самом деле я собираюсь сделать как раз-таки наоборот. Но я решаю поступить иначе. Ну же, Виолетта! Пан или пропал.

– Мы же лучшие друзья, верно?

Он тут же хмурится. Затем, опустив руки, вытирает рот салфеткой.

– Пока не доказано обратное – да, – отвечает он с подозрением. – Если у тебя что-то случилось, ты можешь со мной поделиться.

Ну конечно, первое, о чем он думает, – что у меня что-то случилось. Супермен спешит на помощь.

Сердце велит мне действовать, но разум, наоборот, отговаривает. На самом деле я просто до смерти боюсь. Боюсь, что, если он согласится, это повлияет на нашу дружбу, а если откажется, подумает, что я окончательно чокнулась. В любом случае я сильно рискую. Но мое сердце уверяет меня, что Лоан ни за что так не подумает.

– Это не совсем проблема, – отвечаю я, откладывая приборы. – Это скорее… досадное обстоятельство.

Пара рядом держится за руки. Я морщусь. Правильно ли говорить об этом здесь? Будто поняв мое замешательство, Лоан наклоняется ближе и понижает тон, отпивая свой мохито:

– Какое?

Я пытаюсь выглядеть непринужденно и уклончиво машу рукой:

– Ну, знаешь, то, что я девственница.

От шока Лоан захлебывается. Я закусываю щеку, чтобы не рассмеяться. Пара сбоку удивленно смотрит на Лоана, который, отставив стакан, вытирает рубашку. Он пронзает меня взглядом острым, как бритвенное лезвие. И это не очень хорошо.

Воспользовавшись тем, что он не верит своим ушам, я наклоняюсь к старичкам и говорю:

– Все хорошо, он только что узнал, что у нас будет ребенок. Хоть этого и не видно, он очень счастлив!

Затем я наклоняюсь к нему и шепчу:

– Теперь ты вынужден улыбаться и не сможешь кричать на меня, иначе люди посчитают тебя последней скотиной.

Он прожигает меня взглядом, по-прежнему не разжимая зубы, но я невинно улыбаюсь. Я забираю из его рук салфетку и, немного привстав, вытираю ему воротник. Он молчит, но не сопротивляется. Я промокаю его шею до тех пор, пока он не успокаивается. Едва моя задница опускается обратно на стул, он продолжает:

– С чего вдруг ты заговорила со мной о своей девственности? Я ужинал, Виолетта. Нельзя так просто разбрасываться такими словами, особенно когда я ем устрицы.

Я не выдерживаю и громко смеюсь. В мою сторону сразу устремляется несколько любопытных взглядов, и я понимаю, что надо вести себя потише.

– Ну так что там за проблема с твоей девственностью? – спрашивает он. – Предупреждаю, если ты потеряла ее с Клеманом, то я не хочу об этом слышать.

Внезапно он кажется чем-то недовольным. Вот оно. Сейчас. Я тереблю скатерть, не в силах посмотреть ему в глаза.

– Ну как раз нет… В этом-то и проблема.

Я поднимаю на него взгляд. Он по-прежнему невозмутим, но хмурит брови. Настороже, но терпеливо ждет.

– У меня к тебе просьба.

Мой голос тверже, чем секунду назад. Я понимаю, что сделала выбор.

– Слушаю, – говорит он. Его ярко-синие глаза смотрят прямо в мои.

Мое сердце перестает биться.

– Я хочу, чтобы ты стал моим первым.

Часть вторая

Соглашение

12. Наши дни

Лоан

Люди редко удивляют меня своим поведением. Обычно мне удается изучить их уже в первую встречу или в течение нескольких дней. Моя мама часто говорила, что я в этом силен. И я тоже так считал… до тех пор пока не встретил Виолетту. Виолетта… Виолетта – она как НЛО. И, возможно, поэтому она так меня заинтересовала – потому что была настоящей загадкой.

И она по-прежнему загадка, хоть мне и казалось, что я знаю о ней все: этот вечер показал, что она никогда не перестанет сбивать меня с толку. Широко шагая, я выхожу из ресторана. Никогда не думал, что до этого дойдет, но я позволил женщине оплатить счет. И черт с ним: верну ей деньги позже, когда перестану так злиться.

Никак не могу в это поверить. Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как вечерняя прохлада пробирается под рубашку. «Я бы хотела, чтобы ты стал моим первым».

Серьезно?!

Это признание пробудило во мне целую бурю эмоций. Сначала было непонимание. Моя первая реакция – я ослышался, наверняка ослышался. Я попросил повторить:

– Прости, что?

– Я бы хотела… чтобы ты переспал со мной, – сказала она вновь, уже далеко не так уверенно. – Пожалуйста!

Я заглянул ей в глаза, пытаясь найти признаки того, что она шутит. Но ничего не нашел. Я медленно отложил приборы, чувствуя, как в груди разливается волна чего-то странного. В этот момент проявилась вторая эмоция: шок.

– Может, объяснишь?

Она удивилась моему грубому тону, но, положив руки на колени, тихо, так, чтобы пожилая пара нас не услышала, объяснила:

– Как тебе известно, мне двадцать лет и я все еще девственница. Я бы хотела это исправить, мне надоело ждать. И я хотела бы сделать это с тобой.

Мне казалось, что я во сне – и во сне, несмотря на неловкость ситуации, приятном. Затем вторглась третья эмоция: разочарование. Какой парень не захотел бы услышать подобную просьбу от такой красивой и умной девушки? И я не собираюсь с этим спорить: я не из тех парней, кто против подобного, особенно если речь идет о Виолетте. Но только в этом нет никакой логики. И отсюда последовал мой второй вопрос:

– А Клеман? – сказал я. – Он для этого не подходит?

Она поерзала на стуле, явно испытывая дискомфорт, и пожала плечами:

– Ну, понимаешь, в нем-то как раз и проблема.

И наконец пришел гнев. Гнев, потому что ей даже объяснять ничего не пришлось – я все понял. Сейчас, переходя улицу, я все еще злюсь. И на данный момент меня это устраивает. Я не хочу преодолевать этот гнев, потому что боюсь своей следующей реакции… когда мне понравится эта идея.

– Лоан! – кричит Виолетта, постукивая каблучками своих восхитительных ботфортов.

Я продолжаю идти. Эта девушка просто сбивает меня с толку, рядом с ней я не могу думать, поэтому я продолжаю быстро шагать и одновременно говорю:

– Я знал, что ты ненормальная, но это уже чересчур! Ну серьезно, откуда ты такая свалилась?

Вдруг я перестаю слышать стук ее каблуков. Я понимаю, что она остановилась, и оборачиваюсь. И, черт возьми, Виолетта стоит посреди дороги, дрожа в этом своем чертовски коротком школьном платье: ее плащ перекинут через руку. И самое страшное – это ее большие, вперившиеся в меня ореховые глаза. Вздыхаю, осознавая, как ее ранили мои слова. Я не хотел, но все равно теперь выгляжу плохим парнем!

– А я-то думала, что в твоих глазах никогда не выглядела, как ты говоришь, ненормальной.

Она разворачивается и быстро уходит. Я тут же бросаюсь за ней. Я могу злиться, но не хочу причинять ей боль.

– Виолетта, прости, – выдыхаю я, хватая ее за запястье, – я не это имел в виду. Но пойми меня…

Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня сквозь длинные ресницы.

– Я не прошу тебя заделать мне ребенка, Казанова. Просто протяни мне руку помощи.

Я закрываю глаза. Господи, дай мне сил не повысить голос. Нет, дай мне сил отказать в ее просьбе! Вот что мне дико нужно, и прямо сейчас.

– Если я правильно понял, – медленно говорю я, – ты угостила меня ужином в дорогом ресторане, чтобы я с тобой переспал?

– Вуаля! – радостно восклицает Виолетта.

Я открываю глаза и смотрю, как она спокойно улыбается.

– Я, по-твоему, кто – жиголо?

У нее вырывается смешок, который она, увидев мое серьезное выражение лица, тут же пытается спрятать. Я разрываюсь: часть меня не хочет быть использованным, не хочет быть просто «рукой помощи» и предоставить этому подонку Клеману все преимущества. А другая часть, в свою очередь, с ума сходит от мысли серьезно за это взяться. А если мне понравится с ней спать?

– Вовсе нет, – отвечает она наконец, – не хочу, чтобы ты думал, что я тебя использую. Я просто… боюсь. Боюсь, что все пойдет не по плану, боюсь, что я перенервничаю и опозорюсь, просто потому, что не знаю, как это работает.

Мне хочется спросить, как что работает, но она не дает мне вставить и слова.

– И я подумала, что если я сделаю это с кем-то, кому я полностью доверяю, то мне будет гораздо легче.

Я молчу. Это полный бред. Начнем с того, что сама идея совершенно идиотская. С ее стороны было бы правильно попытаться меня задобрить, вот только уговорить меня все равно не получится. Я никогда такое не сделаю.

Мое тело жаждет этого, но я стою на своем. Я не подонок.

– Я отказываюсь, Виолетта, – объявляю я спокойно. – А теперь пошли домой.

Я специально не касаюсь ее – я и без того уже раздражен – и иду к машине. Мне впервые не стыдно за то, что я ее расстроил, потому что я знаю, что это ради ее же блага и что она потом еще спасибо мне скажет за то, что я не согласился на это безумство. Конечно, я не хочу думать о том, как Клеман лишит ее девственности, но если бы я оказался парнем, который воспользовался бы этой тупой сделкой ради того, чтобы затащить ее в постель, я не смог бы больше смотреть на себя в зеркало.

Подъехав к дому, мы молча выходим из машины. Виолетта первой заходит в лифт. Она по-прежнему не смотрит на меня и кажется равнодушной. Я сглатываю слюну, скользя взглядом по ее платью. Незаметно трясу головой, отчасти наслаждаясь видом. Уверен, она надела его специально, чтобы меня соблазнить.

– Лоан, – раздается ее голос, когда мы подходим к двери.

Я оборачиваюсь. Она смотрит мне прямо в глаза:

– Подумай об этом еще раз.

* * *

На следующий день я вплываю в кухню в состоянии транса. Я плохо спал: в голове постоянно вертелось бессердечное предложение Виолетты. Я прожигаю свою лучшую подругу взглядом и наливаю себе большой стакан молока. Она, кажется, увлечена телевизором. Я знаю, что она меня услышала, но она не отрывает взгляда от экрана, держа на коленях миску с хлопьями.

Я делаю себе завтрак и, сев за кухонную стойку, съедаю его. Мои мысли путаются. Вскоре появляется Зои. Она так медленно переставляет ноги, что походит на зомби. Эта девушка никогда не была ранней пташкой – по крайней мере, все то время, что мы с ней знакомы. По правде сказать, она не ранняя, не поздняя и не дневная пташка – Зои нудит двадцать четыре часа в сутки. Но я уже привык. Внезапно она останавливается посреди гостиной и прожигает меня взглядом:

– То есть теперь каждый гребаный день недели я буду просыпаться и смотреть на твою рожу?

Я высокомерно ей улыбаюсь, понимая, о чем она говорит:

– Ага.

– Супер, – бормочет она и насыпает себе хлопьев.

Воскресенье проходит хорошо. Весь день мы, уставшие, сидим дома. Кажется, будто Виолетта ничего и не просила. Вот только это впечатление было ошибочным, и совсем скоро я ощутил это на своей шкуре.

Три дня она на меня дулась. Она не говорила, что злится, нет, она действовала хитрее – просто почти ничего не делала в моем присутствии. А еще она не смотрит на меня, не касается, не разговаривает со мной – и это пытка.

Но я очень быстро беру свои слова назад, потому что следующие четыре дня еще беспощаднее. Она больше не дуется, она поступает хуже – она лезет ко мне, в прямом смысле лезет. И самое страшное, что я не понимаю, специально ли она это делает. Я не уверен. Когда я протягиваю ей соль, она задевает меня пальцами. Она убирает прядь волос, которая падает мне на глаза, и говорит, что мне не помешала бы стрижка. Она скрещивает под столом ноги, обнажая пояс для чулок под скромной юбкой.

Все это ни ново, ни удивительно – обычное дело. Но почему-то я вдруг стал интерпретировать все иначе.

– Зои наверняка вернется сегодня с парнем… – говорит Виолетта в пятницу вечером, наливая воду в стакан.

Я знаю, что она не подразумевает ничего такого. Мы ведь, в конце концов, постоянно ночуем вместе. Но мое сердце все же колотится.

– Окей, ложись на мою кровать. Я посплю на диване.

Она искоса бросает на меня немного обиженный взгляд:

– Я не собираюсь тебя насиловать.

Итак, в пятницу вечером, отдежурив в части, я занимаю диван. Это неизбежно: я не сплю всю ночь, особенно после того, как в три часа ночи возвращается Зои и приводит шумного парня. У меня не получается заснуть, не думая о Виолетте, которая, полуголая, в одиночестве лежит под моим одеялом.

И я выхожу на пробежку. Посреди ночи. И все, о чем я могу думать, это: черт, когда Виолетта успела стать такой красивой? Хотя важнее другое: когда она успела стать такой красивой и почему я не был в курсе? «Эта девушка опасна», – шепчет мне разум. О да, разумеется, она опасна! Она опасна потому, что, несмотря на ее очевидную неуклюжесть, ей достаточно лишь уткнуться своим носом в мою шею, и у меня уже побегут мурашки. Потому что под ее нарядами, порой скромными, может скрываться этот чертов пояс для чулок, который так и просит его сорвать.

Уж лучше бы я по-прежнему ничего этого не видел.

– Чем займемся вечером? – спрашивает Виолетта, входя в гостиную в спадающей на одно плечо футболке и фланелевых шортах.

Она обнимает меня за шею и садится ко мне на колени. Только вот сейчас я не в настроении. За эту неделю я вымотался во всех отношениях, и в основном, конечно, из-за нее и ее ненормальной просьбы. Хоть мы больше и не говорили об этом, я знаю, что она все еще висит над моей головой, как дамоклов меч. Я знаю, что она не отказалась от этой идеи, и это меня убивает.

– Ничем, – спокойно отвечаю я, – сегодня у нас с парнями вечер кикбоксинга.

Я больше не могу вынести тепло ее голых бедер, прижимающихся к моим джинсам, мягко отталкиваю ее и встаю. Виолетта в замешательстве хмурится и следом за мной проходит через коридор к моей комнате. Мне нужно сопротивляться. Мне нужно быть сильным. И самое главное – мне нужно избегать ее, когда мы в этой квартире наедине. Джейсон, быстрее, мать твою!

– Что происходит? – спрашивает она с подозрением.

Я не отвечаю и протягиваю руку к дверной ручке, как вдруг ощущаю ее прикосновение к моей спине. Я вздрагиваю и замираю на пороге. Стискиваю зубы, чтобы не сказать ничего, о чем потом буду сожалеть. Виолетта тоже молчит, можно даже подумать, что она ушла, если не ощущать ее присутствие своей кожей. Я никогда не слышал тишины более оглушительной, чем эта.

Мои глаза закрываются сами собой, когда я чувствую, как ее рука проскальзывает под мою футболку. Медленно, очень медленно ее холодные пальцы движутся вверх по моему позвоночнику. Я подавляю пробирающую до глубины души дрожь, но не могу совладать со сбивающимся дыханием. Она замирает между лопатками, в нескольких сантиметрах от моего ожога. Я не хочу, чтобы она прикасалась к нему, не хочу, чтобы ей стало противно.

– Виолетта, перестань!

Ей нужно перестать. Прямо сейчас.

Я чувствую, как она касается лбом моей спины, и не могу больше терпеть. Это так нежно, так невинно и в то же время так запретно, что мне кажется, будто сердцебиение раздается в моей голове.

В момент, когда я уже почти сдался, в полной тишине, прерываемой лишь нашим хриплым дыханием, ее рука вдруг проносится в опасной близости от моего ожога. Мои глаза распахиваются почти мгновенно. Это щелчок, который был мне необходим. Я хватаю ее за руку, резко разворачиваю и впечатываю в дверь спальни.

– Я сказал, перестань! – шиплю я сердито.

Она вдруг съеживается, с трудом выдерживая мой взгляд. Я чувствую, что ее грудь прижимается к моей, что ее губы почти касаются моих, но упрямо смотрю ей прямо в глаза. Я замечаю, что она дрожит, и мне становится интересно почему: из-за нашей близости или из-за того, что я ее пугаю.

– П… прости… – выдыхает она. Я все еще держу ее за запястье, второй рукой упираясь в дверь прямо рядом с ее головой.

– Черт, какая же я дура! Это все потому… потому… что я тебя не привлекаю, да? Ох, черт!

Она запрокидывает голову и пристыженно на меня смотрит. На мгновение я удивляюсь такому повороту событий. Она думает, что я отказываю ей потому, что она меня не привлекает? Серьезно?! Никогда не слышал ничего глупее.

– Нет, не поэтому.

– Ничего страшного, я поняла, не парься, – фыркает она несколько презрительно. – Виолетта приятно пахнет летними фиалками, мы позволяем ей сидеть на наших коленях и спать в нашей кровати, но нет-нет-нет, мы ни за что не позволим ей с нами переспать, потому что, какой ужас, она так уродлива и к тому же блондинка, ах да, а раз блондинка, то еще и тупая. Так вот знай, что не все блондинки дуры, спасибо большое за предвзятость!

– Ничего ты не поняла, – говорю я, обхватывая ее лицо ладонями. – Все совсем наоборот, Виолетта.

Она моргает. Дважды. Я едва сдерживаюсь, чтобы не приблизиться к ее губам, хотя по моему телу бегут мурашки от одной лишь мысли об этом.

– Тогда что же тебя останавливает? – мягко выдыхает она.

Я сжимаю челюсти, надеясь, что мой голос не выдаст моего возрастающего желания. Краем глаза я замечаю, что ее футболка почти полностью сползла с плеча, и тут же понимаю, что она не надела лифчик. Снова.

Это было бы так легко… Мне просто нужно…

– Ты заслуживаешь того, чтобы твой первый раз произошел с прекрасным принцем. С нежным мужчиной, который будет относиться к тебе как к принцессе. Но этот прекрасный принц – не я.

Это ложь. Она поднимает бровь и вызывающе смотрит на меня, а этого, когда я так близко, делать не стоит.

– Забавно, но почему-то в это тяжело поверить.

– Может быть, – бормочу я, не отрывая от нее взгляда. У меня сводит живот. – Днем я всегда буду относиться к тебе как к принцессе, но спальня – это совершенно другое. А после твоих выступлений на неделе последнее, чего я хочу, – быть с тобой нежным.

Виолетта побелела как мел. Каждый квадратик моей кожи горит от желания поцеловать ее и узнать, таков ли вкус ее губ, каким я пытаюсь его представить. Вопреки своему желанию на несколько секунд я перевожу на них взгляд.

– Ты этого хочешь?

Я возвращаюсь к ее глазам. Она умоляет меня взглядом, очаровывает, но я изо всех сил стараюсь быть сильным.

– Это случится лишь раз. Клянусь! Только один раз.

Заманчивое предложение. Слишком заманчивое.

– А потом что? – усмехаюсь я невольно, чувствуя, что проигрываю. – Пригласим Клемана на следующее барбекю? Ага, конечно. Так и представляю: парень, который по секрету лишил тебя девственности, и парень, с которым ты на самом деле делишь постель, пожимают друг другу руки. Аж до слез пробирает.

Пока я издеваюсь, она прожигает меня взглядом. Вытащите меня отсюда! Вытащите меня отсюда, или я сломаюсь. Сломаюсь и заберу эту девушку с умоляющей мордашкой к себе в комнату и никогда ее больше не отпущу.

– Мой ответ «нет», Виолетта, – отрезаю я категорично, – я не перейду эту черту.

Не дожидаясь ее ответа, я бросаюсь к входной двери и захлопываю ее за собой. Не мешкая ни секунды, я сбегаю по лестнице в попытке перевести дыхание. Вдруг мои ноги словно врастают в землю, и я останавливаюсь. Я замечаю, что у меня дрожат руки, и понимаю, что испытываю слишком явное желание. Сложно объяснить это… внезапное влечение, которое я к ней испытываю. Похоже на то, что я чувствовал в самом начале.

Когда я был еще с Люси. Это была та же дрожь, которую я почувствовал, когда впервые, пусть и не желая того, поцеловал ее. Тогда мне потребовалось несколько минут, чтобы вернуться домой, к Люси. Люси, которой больше нет.

Мой мозг взвешивает все за и против.

Против: я рискую увлечься, рискую благополучием нашей особенной дружбы и рискую испортить магию ее первого раза.

За: я этого хочу, она этого хочет.

Я знаю, что «за» меньше, но для того чтобы вернуться и подняться по лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз, мне больше и не нужно. Оказавшись на нашем этаже, я подхожу к нашей двери и звоню в нее. В груди заходится бьющееся сердце, болят ноги, тяжело дышать, едва я думаю о том, что собираюсь сделать. Не совершаю ли я ошибку? Я боюсь об этом пожалеть.

Но когда Виолетта открывает дверь, все сомнения отпадают. Ее большие глаза смотрят на меня с удивлением. Я пытаюсь угомонить свое бешеное сердцебиение, чтобы мой голос не сдал меня, и говорю:

– Всего раз, да?

Ответом мне тяжелое молчание. Мы просто гипнотизируем друг друга, обмениваясь пристальными взглядами. Впервые с момента того несчастного танца я сильно ее хочу. И это гложет меня так, что даже становится больно.

– По сути да. Если ты, конечно, не промахнешься, – тихо шутит она. На ее великолепных губах играет грустная полуулыбка.

Я не улыбаюсь. Я подхожу к ней опасно близко. Едва я приближаюсь, ее улыбка исчезает. Я пристально смотрю на нее. Ее нос касается моего. Мое сердце перестает биться.

– Уж поверь, я не промахнусь.

Она смотрит на меня. Я смотрю на нее. Наши грудные клетки поднимаются и опускаются в унисон.

Затем я ее целую.

13. Наши дни

Виолетта

– Уж поверь, я не промахнусь.

Мне даже не приходится придумывать ответ. Рука Лоана внезапно обхватывает меня за шею, а его губы плотно прижимаются к моим. Наконец-то.

И мое сердце

тут же

перестает

биться.

Я автоматически выгибаю спину, прижимаясь к нему, опасаясь, что трясущиеся ноги не выдержат моего веса. Вопреки всем ожиданиям это невероятно нежный поцелуй. Его рот обхватывает мою верхнюю губу. Чувствую, как его язык дразнит мои губы, и слегка приоткрываю их, позволяя ему нежно сплестись с моим.

Я целую его в ответ, хватаясь за его каштановые волосы. Он стонет и прижимает к себе еще крепче, пальцами лаская мою спину. Я ощущаю взрыв внутри, потому что это лучший поцелуй в моей жизни, и я боюсь того момента, когда он отстранится, а я вернусь с небес на землю.

– Лоан…

Он переводит дыхание и, обхватив ладонями мое лицо, мелкими поцелуями осыпает кожу вокруг моих припухших губ, затем спускается к подбородку, а после – к шее… Каждый квадратик моей кожи, который он благословляет своими губами, обжигает, электризует каждую мою нервную клетку. Мне так жарко, что становится дурно. Что это такое?

Желание, подруга! О черт!

Я чувствую, как его пальцы скользят по моей талии и останавливаются на бедрах, он с силой их обхватывает. Я чувствую, что он хочет меня – доказательство этого упирается в нижнюю часть моего живота, и это слишком. Это слишком, потому что меня словно разрывает на тысячи кусочков. Впервые за долгое время он снова стал тем Лоаном, которого я когда-то встретила, который мне понравился, к которому меня влекло. Будто он никогда и не исчезал.

Я закрываю глаза, а он продолжает осыпать жаркими поцелуями мою шею. Теперь его пальцы путаются в моей золотистой гриве. Мне вдруг хочется, чтобы он повсюду касался меня, целовал меня с ног до головы, хочется почувствовать прикосновение его обнаженной кожи к моей. Мои руки спускаются к его талии, и я притягиваю его к себе, совершенно теряя контроль, чтобы увлечь в свою комнату, как вдруг нас резко прерывают голоса. Я едва успеваю почувствовать, как Лоан впивается в мою шею, – и вот он уже на расстоянии трех метров от меня. Именно в этот момент в квартиру входят Джейсон и Итан с коробками пиццы.

– Кто хочет есть?

Я пытаюсь игнорировать сердце, которое заходится так, будто прыгает через скакалку, и выглядеть непринужденно. Только вот я настолько покраснела, что даже ощущаю жжение на щеках. Лоан прячет дрожащие руки в карманы и поворачивается к гостям – по-прежнему бесстрастный.

– Привет!

Итан и Джейсон приветственно нас целуют и ставят пиццу перед телевизором. Только мы с Лоаном молча стоим где-то между гостиной и кухней. Мое сердце пропускает удар или два, когда я замечаю, что он на меня смотрит. Лоан такой красивый… Его каштановые волосы спутались от прикосновений моих пальцев, а в темных глазах, кажется, затерялся какой-то странный блеск. Я легко улыбаюсь ему, скорее расстроенно, чем смущенно.

Джейсон, сидя на диване, оборачивается к нам и натягивает полную фальшивого раскаяния улыбку.

– Прости, Вио, но сегодня мужской вечер. Кикбоксинг и пицца.

Я улыбаюсь. Ну, полагаю, меня мягко просят на выход. Я желаю им спокойной ночи и ухожу к себе в комнату. Телефон издает звук – уведомление: сообщение от Лоана.

– Успокойся, – говорю я своему сердцу.

Лоан: Не думаешь, что есть какая-то проблема, раз тебе некомфортно с Клеманом?

Я: Мне комфортно с ним. Просто… мне тяжело справляться с тревожностью, ясно?

Я жду, не отрывая глаз от экрана. Из гостиной слышится смех. Потом мой телефон вибрирует.

Лоан: Ясно. Но у меня два условия. Первое: это случится лишь раз. Второе: наша дружба на первом месте.

Я закрываю глаза, одновременно и испытывая облегчение, и нервничая. Вот и все, он согласился. Он действительно это сделал. Черт возьми, во что я ввязалась?

Я: Согласна. Спасибо. Виолан <3

В ожидании ответа я мягко улыбаюсь. Так нас называют Зои и Джейсон: Виолан. Это как Бранджелина. Меня это забавляет, но я знаю, что Лоан это ненавидит, и ожидаю, что он пришлет мне недовольный смайлик, но вдруг на экране появляются следующие слова:

Лоан: Виолан.

* * *

На следующее утро я встаю удивительно рано. Или, по крайней мере, не опаздываю. Ну, скажем так: для разнообразия я встала вовремя. Тащусь в ванную почистить зубы, покачивая головой из стороны в сторону в такт музыке, доносящейся из гостиной. Видимо, Лоан уже проснулся. Я пользуюсь возможностью и присоединяюсь к нему.

– Хеллоу!

Мой лучший друг с чашкой кофе сидит на кухне и разговаривает по домашнему телефону. Он поднимает на меня взгляд, когда я подхожу, чтобы поцеловать его в щеку, и подмигивает. Он в рабочей одежде: футболка и темно-синие штаны, заправленные в черные ботинки. Его военный жетон болтается на груди; он выглядит чертовски сексуально.

Прекрати сейчас же, Виолетта.

Просто констатация!

Я наливаю себе стакан апельсинового сока и сажусь напротив внимательно слушающего своего собеседника Лоана. Воспользовавшись тем, что он загадочно улыбается, я пробую украсть его шоколадный круассан, но он шлепает по руке, да так, что в ответ я прожигаю его взглядом.

– Да, вы совершенно правы, – смеется он в трубку, доедая булочку под моим злобным взглядом. – И все же везет, что такое происходит не каждый день!

Его собеседник что-то говорит, и Лоан снова смеется. Понимая, что он еще не закончил разговаривать, я возвращаюсь в спальню, чтобы одеться, и стараюсь не разбудить Зои.

Я не привыкла никуда не опаздывать. Я стараюсь не торопиться, выбирая одежду, но мне хочется делать все быстро. Так что уже меньше чем через десять минут я полностью готова. Я застегиваю джинсы с высокой талией и надеваю бежевый свитер, а затем собираю волосы в небрежный пучок. Когда я возвращаюсь в гостиную, Лоан подзывает меня пальцем.

– Без проблем… Вам стоит как-нибудь приехать, уверен, она будет рада… Да, разумеется. Вот, она только что проснулась. Даю ей трубку… Мне тоже, до свидания.

Лоан протягивает мне телефон, а затем снова пьет кофе и включает у телевизора звук.

– Алло?

– Привет, родная! Я тебя разбудил?

Мои плечи как-то странно оседают, едва я слышу голос отца. Я сажусь на диван и рассказываю ему обо всех прошедших неделях, хоть мы и общались в день моего рождения. Я действительно рада… Лоан прав, я очень хотела бы, чтобы он приехал в гости. Это, кстати, будет уже не впервые. Именно так они с Лоаном и познакомились. В самом начале папа считал странным, что я живу с каким-то мужчиной, который не был моим парнем. Но когда они встретились, он сразу забыл, почему ему это не нравилось.

С тех пор всякий раз, когда он сюда звонит и первым отвечает Лоан, они несколько минут обсуждают свою любимую команду по регби.

– У меня будет неделя каникул с… четырнадцатого вроде. Ты сможешь приехать!

– Хорошо, я тебя предупрежу. Рад, что у тебя все хорошо, дорогая.

– Не волнуйся, – заверяю я, надевая берцы. – Все просто чудесно.

Обменявшись последними банальностями, я заканчиваю разговор, прикрываясь тем, что якобы опаздываю. Лоан внимательно наблюдает за тем, как я убираю за собой после завтрака. Он, кажется, собирается выходить: у него в руках ключи от машины. Когда я поворачиваюсь к нему, он предлагает:

– Подвезти тебя?

Я бросаю взгляд на часы. Если он подвезет меня сейчас, я приеду рано. И все же я соглашаюсь, и мы спускаемся на лифте. Мы оба молчим, но эта тишина нас не смущает. Странно, но кажется, будто между нами ничего и не было – ни поцелуя, ни соглашения. Но я знаю, что над нашими головами висит надпись «СЕКС». На первом этаже он кладет руку мне на поясницу и пропускает вперед.

– Ну так твой отец приедет?

– Да, очень мило, что ты пригласил его. Спасибо.

Он улыбается уголком губ, и мое сердце тут же пропускает удар.

– Мне правда это нужно. Я так по нему скучаю…

– Я знаю. Ну оно и понятно, он ведь твой отец.

Мы выходим из здания, и я хмурюсь. Он говорит, что только потому, что мой папа – это мой папа, скучать по нему – нормально. Однако более чем за год дружбы я ни разу не слышала, чтобы он говорил о своем отце или о матери. Или вообще хоть о ком-нибудь.

– А ты? Ты по своему скучаешь?

Лоан напрягается, но внешне остается невозмутим. Взяв мою руку в свою, он грустным голосом отвечает:

– У нас разные отцы.

О… Я решаю больше ничего не говорить: это не мое дело. Лоан открывает для меня дверь машины, но я вдруг замечаю знакомое лицо на другой стороне улицы. Лоан ловит мой взгляд. Клеман, прислонившись к своей машине, улыбается и держит в руках два стаканчика «Старбакс». От его взгляда у меня теплеет на сердце. Клеман просто очарователен, и он меня ждет.

– Иди, – говорит Лоан, закрывая дверь.

Не знаю почему, но мне немного обидно, что он так легко меня отпускает.

– Уверен?

– Я просто хотел оказать тебе услугу, не более. К тому же я немного опаздываю, так что даже лучше, – добавляет он, обходя машину.

Он открывает дверь и закидывает руки на крышу. Я чувствую себя немного виноватой за то, что так поступаю с ним, когда он просто хотел поступить по-джентльменски.

– Хорошо. Спасибо, Лоан.

– Не за что, Виолетта-аромат-фиалок-лета.

Он толкает в мою сторону бумажный пакет, легко скользящий по крыше автомобиля, и я с грехом пополам его ловлю.

– Держи.

Это шоколадный круассан. Я не успеваю поблагодарить его, потому что он уже заводит машину, и отхожу, чтобы не мешать ему выезжать.

– Привет, красавица!

Я иду к Клеману, одеколон которого щекочет мне нос. Когда я подхожу достаточно близко, он целует меня в губы. В ответ я обнимаю его, желая избавиться от ужасного охватившего меня чувства вины.

– Освежающий напиток из гибискуса, как ты любишь, – объявляет он, протягивая один из стаканчиков.

Я беру его и делаю большой глоток, пытаясь скрыть свое беспокойство. Я чувствую себя просто ужасно.

– Спасибо, – говорю я, садясь на пассажирское кресло.

Пока Клеман везет меня в ЭСМОД, я подпеваю радио. Пытаясь его рассмешить, я перепеваю для него Адель, делая вид, что мой кулак – это микрофон, но он не смеется. Вместо этого он натянуто улыбается. Полагаю, я выгляжу нелепо – ничего необычного. После этого я просто продолжаю пить свой холодный напиток. Параллельно мы говорим об ЭСМОД. Я спрашиваю, удивился ли он, когда в день нашей первой встречи узнал, что я хочу стать дизайнером. И я не вполне ожидала того ответа, который он дал.

– Ты ведь женщина, – отвечает он, пожимая плечами, – вполне естественно, что тебе нравятся шмотки. Я больше удивился бы, если бы ты сказала, что учишься на инженера. Так что выбор был между модой и литературой – там обычно одни девушки.

Я молчу и пытаюсь убедить себя, что на самом деле он не имел в виду чего-то настолько сексистского. Не вступая в дискуссию, я как ни в чем не бывало говорю:

– Понятно… Я хотела бы попробовать устроиться в «Миллезию». Но туда не попадают просто по щелчку пальцев. Прежде чем подать заявку, я готовлю несколько своих работ.

Клеман вдруг резко останавливается на красный и щурится, о чем-то задумавшись.

– «Миллезия» – звучит знакомо. Почти уверен, что это потому, что у моего отца есть там знакомые. Я спрошу у него и, если все так, замолвлю за тебя словечко.

Я ошарашенно смотрю на него. Погодите, что? Замолвит за меня словечко? Сперва эта идея не кажется мне хорошей. Я кривлюсь, думая об этом. Я хотела бы сделать все без чужой помощи: мне не нравится мысль, что меня наймут лишь потому, что какой-то богач дал им на лапу. Но вот только, с другой стороны, я понимаю, что связи в этой отрасли играют важную роль. Возможно, мне стоит согласиться. К тому же Клеман ведь пытается порадовать меня.

– Было бы замечательно, Клеман, спасибо…

– Не за что.

Он паркуется возле входа в ЭСМОД и, отстегнув ремень безопасности, обхватывает мое лицо ладонями. Я закидываю руки на его плечи, и он нежно целует меня, я чувствую на языке вкус его мокко.

– Но я не хочу прийти на все готовенькое, – выдыхаю я между поцелуями. – Так что…

– Я не скажу слишком много, обещаю, – улыбается он тепло. – Только то, что одна красивая и талантливая девушка ищет работу. Все будет хорошо.

Я улыбаюсь, играя с его светлыми прядями. А затем мои мысли возвращаются к Лоану, которого я попросила стать моим первым. Мне тошно от того, что мне приходится делать что-то подобное за спиной у Клемана, тем более что наши с ним отношения едва только начались. Но разве я могу все переиграть и признаться, что я соврала?

Поцелуй Клемана внезапно становится более настойчивым, и я перестаю об этом думать. Осмелев, я цепляюсь за его куртку, но вдруг кто-то стучит в окно. Я подпрыгиваю. Это Зои, и на ее губах дерзкая улыбка.

– Для этого есть отели, знаете ли, – издевается она, когда я опускаю стекло, – вам стоит попробовать.

Я равнодушно смотрю на нее, и в ответ она неловко поигрывает бровями. По лицу же Клемана расползается озорная улыбка, и он отвечает:

– Попробуем, обещаю.

14. Наши дни

Виолетта

– Не хочешь со мной? – спрашивает Зои, надевая каблуки. – Станцуем самбу, как самые настоящие роковые красотки!

Мгновение я обдумываю ее предложение, потирая лоб ладонью. Я сижу на кровати, скрестив ноги, и заканчиваю шить довольно непростой бюстгальтер с треугольным лифом. Мне не помешало бы чуток развлечься… Но если я не пойду, мы с Лоаном останемся дома наедине. Выбор сделан быстро.

– Нет, спасибо. В другой раз!

Зои ворчит, что я больше не хожу на гулянки, а затем поворачивается ко мне. Сегодня она завила свои розовые волосы, и это подчеркивает невинный цвет ее платья. Довольно иронично для девушки, которая отправляется на поиски секса на одну ночь.

– Ну как я, хороша?

– Очень хороша.

– Насколько хороша?

Я щурюсь, пытаясь решить, какое это «хороша» на шкале «хорошести».

– Хороша уровня «Была бы я лесбиянкой, набросилась бы на тебя».

– Отлично, – говорит она довольно. – А кстати, не думаю, что вернусь сегодня.

Я улыбаюсь и говорю, чтобы она была осторожна. Она целует меня в щеку и выходит из комнаты. Я слышу, как она обменивается парочкой слов с Лоаном, который, очевидно, сидит в гостиной. Затем хлопает входная дверь. Воцарившаяся после ее ухода тишина бросает меня в дрожь. Мы остались одни. Я выжидаю пару секунд, но ничего не происходит. Вздыхая, я смотрю на недошитое белье.

И все равно это была плохая идея.

Я встаю на ноги и вешаю свое незавершенное творение в шкаф. Я стою спиной к двери, но это не мешает мне услышать, как она открывается. На секунду я замираю, и в ту же секунду дверь медленно захлопывается. Я знаю, что он там, и знаю зачем. Мое сердце бьется сильнее, по всему телу пробегает сладкая дрожь. Я не двигаюсь и по-прежнему смотрю в шкаф. Уверена, он слышит, как участилось мое дыхание.

Неожиданно я чувствую его дыхание у своего уха и закрываю глаза. Мои губы приоткрываются, дыхание сбивается, мне явно не хватает воздуха. Лоан не касается меня, не целует, но я спиной ощущаю его присутствие, и это волнует меня больше, чем мне того хотелось бы. Наконец он нарушает молчание:

– Ты действительно хочешь этого?

Я не могу произнести ни слова. Я боюсь, что если я открою рот, то испущу жалобный стон. Действительно ли я хочу этого? Сейчас – да! Это все, чего я желаю.

Я медленно киваю, мои ноги подкашиваются. Надеюсь, он этого не заметит, иначе подумает, что это из-за того, что я не уверена. Но я не сомневаюсь, уж точно не когда его мягкие губы касаются моей шеи.

– Я хочу, чтобы ты ответила вслух, Виолетта, – шепчет он, обдавая теплым дыханием мою кожу. – Я слишком дорожу тобой, нами, и мне нужно точно знать, что я не совершаю ошибку.

Я облизываю губы, мне не хочется сейчас произносить длинный монолог о том, почему я поступаю правильно. Не время! Дрожащие пальцы Лоана касаются нескольких прядей, выбившихся из пучка, и меня словно прошибает током.

– Если ты действительно этого хочешь… Если это поможет тебе почувствовать себя увереннее, то я сделаю это. Но если ты сомневаешься, пожалуйста, не позволяй мне заниматься с тобой любовью, Виолетта.

Мое тело откликается на эти слова. Черт возьми! Эффект от произнесенного вкупе с нежностью его дыхания добивают меня. Я чувствую, как в моей промежности что-то разгорается, и так сильно, что мне становится страшно. В глубине души я испытываю голод, который мне нужно удовлетворить.

– Я хочу этого, Лоан, – шепчу я наконец, по-прежнему отчаянно держась руками за дверцу шкафа, – пожалуйста…

Он кивает, нежно касаясь моей щеки.

– Хорошо-хорошо, – говорит он, вздыхая.

Лоан касается меня так, словно раньше ему это было запрещено, и мне страшно, что мое сердце взорвется прежде, чем я успею этим насладиться. Движение его пальцев – и одна из бретелек моей майки мягко спадает, он целует меня в плечо. Я вздрагиваю от такой нежности. Затем наступает черед второго плеча.

– Пусть это и рутина, но ее можно сделать как можно более приятной, – выдыхает он, поцеловав мое ухо.

В предвкушении я решаю помочь ему и пытаюсь освободиться от майки, но Лоан меня останавливает:

– Позволь мне!

Я все еще не повернулась к нему. Лоан стягивает с меня майку, и меня обжигают его горячие руки. По моему животу бегут мурашки, мой топ падает к нашим ногам. Меня охватывает дрожь, когда я осознаю, что я теперь почти обнажена. Рука Лоана ложится на мою грудь, его горячая, нежная, как перышко, ладонь успокаивает. Меня трясет.

Его опытные пальцы играют с затвердевшим соском, трогая и перекатывая его, в то время как его губы прокладывают дорожку от моей шеи вдоль по обнаженной спине, покрывая ее поцелуями и нежно касаясь языком. Мое сердце словно проваливается куда-то в живот, и я пытаюсь не дернуться.

Внезапно Лоан отпускает меня и разворачивает к себе лицом. Наши взгляды встречаются – и это как удар под дых. Темное желание, которое я вижу в его глазах, – как отражение моего собственного. Его расширенные, наполненные страстью глаза вдруг резко разрывают контакт с моими, он опускает взгляд на мою грудь. Я вздрагиваю.

– Ты такая красивая… – бормочет Лоан, по-прежнему невозмутимый, каким я и привыкла его видеть.

Он закрывает глаза, и я разглядываю его. Мысль о том, что я так действую на него, радует меня без весомых на то причин.

Лоан покрывает мое тело влажными поцелуями. Когда он доходит до моей груди, я запускаю руки в его волосы. Я задыхаюсь, когда он облизывает мою грудь, целует и покусывает с сжимающей мое сердце в своих тисках нежностью. Я не могу сдержать стон.

– Твоя кожа пахнет цветами. С ума сойти! – выдыхает Лоан.

Он освобождает меня от оставшейся одежды, и что удивительно, я нисколько не смущаюсь. Я, сгорая от желания, смотрю на его губы. Когда я хватаюсь за его футболку, чтобы снять ее, его пальцы сжимаются на моей руке. Я удивленно поднимаю на него взгляд.

– Я останусь в ней, – шепчет он несколько смущенно.

Я забыла о его шраме и о том, что он никогда не занимается любовью раздетым полностью. Несколько бесконечных секунд я молчу, размышляя. Мне хочется, чтобы ему было хорошо со мной, и я боюсь просить его снять футболку – вдруг он тогда все прекратит. Но мое желание прикоснуться к его коже оказывается сильнее.

– Пожалуйста!

– Виолетта, я не могу.

В его голосе слышится боль. Его глаза умоляют меня не настаивать, и это убивает меня. Я должна уступить ему, учитывая, что он делает для меня. Но меня не просто разочаровывает то, что я не могу прикоснуться к нему без всяких преград, еще мне не нравится, что ему так за это стыдно. Он не должен стыдиться, особенно передо мной.

– Я понимаю. Я знаю, что Люси была не против ее оставлять, но я с этим не согласна, – говорю я, исследуя его грудь руками. – Я хочу уговорить тебя. Хочу, чтобы ты попробовал, чтобы ты понял, что ничего не изменится от того, в футболке ты или без нее. Ты мне доверяешь?

Он неуверенно смотрит на меня. Я скольжу губами по его щекам, подбородку, шее до тех пор, пока не чувствую, как расслабляются его мышцы.

– Хорошо, – сдается он, пытаясь скрыть дрожание рук, – но не смотри… пожалуйста.

Я соглашаюсь и знаю, что сдержу свое обещание так же, как он – свое. Я снимаю с него футболку и нежно провожу ладонью по каждому изгибу его рельефного тела, пока он расстегивает джинсы. Он бросает их на пол, туда же летят боксеры. Несколько секунд я завороженно изучаю надпись warrior. Мы собираемся это сделать. Действительно собираемся.

– Ты будешь целовать меня сегодня или подождешь до завтра? – выдыхаю я, чувствуя его эрекцию у своего лобка.

О боже мой! Он делает это, и меня до костей пробирает удовольствие. Это… это… Мне не хватает слов. Наконец Лоан обхватывает мое лицо и, прежде чем опять поцеловать меня, говорит:

– Сегодня и завтра.

И я

больше

не могу

дышать.

Этот поцелуй отличается от прежних. Он такой же нежный, но более настойчивый, более грубый, более жаркий, и он просто необходим мне. Я ощущаю его язык в своем рту, а он продолжает двигаться, прижимаясь к моей трепещущей промежности. Мне все это нравится.

Вдруг я оказываюсь на своей кровати. Свет выключен. В этом полумраке я едва могу его разглядеть. Мы ориентируемся лишь на слух и осязание. Я чувствую, как его руки обхватывают мою грудь, как его губы осторожно ее целуют, пожирают, любят.

Мои руки изучают его тело – от мощных лопаток до изгиба ягодиц. Мне кажется, я взорвусь, если он не войдет в меня прямо сейчас. Он целует мои бедра, это прогоняет мои последние опасения и разбивают то, что остается от моего истертого в пыль сердца.

– У тебя чертовски восхитительное тело, Виолетта… Клянусь, – бормочет Лоан, и я чувствую, как он касается пальцами моего клитора. От нового ощущения я вздрагиваю. – Если бы ты только знала, как действуешь на меня… Как действовала все неделю!

Я неопределенно улыбаюсь: рада, что неравнодушен ко мне. Однако мое чувство победы моментально испаряется, когда Лоан вдруг начинает большим пальцем совершать круговые движения по моему клитору. Я хватаюсь за одеяло и сжимаю его в кулаках: меня охватывает волна удовольствия, и я достигаю крещендо. Его палец мучает меня, чередуя медленные и быстрые прикосновения. И каждый раз, когда кажется, что эта волна жара вот-вот взорвется, он замедляется.

– Лоан, умоляю… Прекрати!

Кажется, я чувствую, как он улыбается.

– Понимаешь ли, то, что я делаю сейчас, – ровно то же, что ты делала со мной всю неделю.

Окей, я готова признаться во всем, в чем он захочет, даже если на самом деле я в этом не виновата. Кажется, он сжалился надо мной, потому что он не только увеличил темп, но и вставил в меня два пальца.

– О, Лоан…

– Ну же, ангел мой.

Через несколько секунд я взрываюсь. Это чувство наполняет меня, переполняет, я тону в нем. Мой первый оргазм. Мои ноги еще немного дрожат, когда Лоан целует меня в губы. Судя по пульсации у моего живота, ему понравилось это так же, как и мне. Лоан тянется к брошенным на пол джинсам. Я наблюдаю за тем, как он рвет упаковку презерватива и надевает его. Мне вдруг становится страшно. Должно быть, он замечает это, поскольку ободряюще целует меня в губы.

– Если будет больно, останови меня, хорошо?

– Да, – шепчу я, приготовившись.

Он приподнимается, откидывая светлую прядь с моей щеки, и легонько целует меня в висок. Я обхватываю его руками и закрываю глаза, когда он начинает медленно входить.

– О черт! – ругается Лоан сквозь зубы.

Да, именно это слово. Как я и ожидала, проникновение обжигает меня, но я стараюсь не показывать этого. Не хочу, чтобы он останавливался. На самом деле это последнее, чего я бы хотела. Лоан останавливается и на какое-то время замирает внутри меня, чтобы я привыкла к его присутствию. За эти несколько секунд он успевает покрыть мое лицо поцелуями. Затем Лоан вновь начинает двигаться, и, должна признать, это чистое безумие – ощущение того, как он скользит внутри меня, – самое великолепное изо всех, что я когда-либо испытывала. Оно настолько восхитительно, что если бы я умерла прямо здесь и сейчас, то покинула бы этот мир счастливой.

– Все хорошо?

Я киваю, побуждая его продолжать. Его движения становятся менее болезненными и более быстрыми. Я хватаю его одной рукой за шею, а другой – за бедро. Палец Лоана гладит мой клитор, чтобы помочь мне кончить, несмотря на боль. И я чувствую, что сейчас взорвусь… Хочу сказать ему об этом, но не могу. Он ищет мой взгляд и, найдя, больше не отрывает от меня глаз, и это оказывается последней каплей.

– Лоан…

Меня охватывает новая безжалостная волна, и я чувствую, что становится все жарче и жарче. Лоан прижимается своим лбом к моему и стонет, черты его лица искажаются от удовольствия. Я не свожу с него глаз, наше дыхание сбивается, мои губы касаются его губ. Я впиваюсь ногтями в его шею, по моей груди стекает пот.

Едва нас охватывает огонь, мое сердце взрывается, он кончает и произносит мое имя. Я глажу его по волосам, пока он переводит дыхание, уткнувшись в мою шею. Он по-прежнему остается во мне. Как будто не хочет меня покидать.

– Спасибо, – бормочу я.

Так я потеряла свою девственность. Со своим лучшим другом, в полной темноте и тишине, нарушаемой лишь нашими вздохами… И все это – под сотней наших с ним фотографий.

* * *

– Это всегда так хорошо? – спрашиваю я небрежно.

Мы оба лежим на спине, созерцая потолок. Почти сразу после наших объятий Лоан заснул как младенец. Я быстро последовала его примеру, пока меня не разбудили поглаживания по позвоночнику. Я думала, что будет неловко, но оказалось, совсем нет. Моя голова лежит на его плече, его рука ласкает меня, и я прижимаюсь щекой к его груди. Все просто идеально. Хотя я и не стесняюсь своей наготы, Лоан прикрыл наши ноги одеялом, и я нахожу это очаровательным.

Я могу думать лишь об одном: это была лучшая ночь в моей жизни. И ненавижу себя за такие мысли.

Лоан задумывается, не переставая вырисовывать какие-то замысловатые круги на моей руке, и затем отвечает нейтральным голосом:

– Зависит от ситуации. От момента, от человека… Всегда по-разному.

Получив этот опыт чистейшего наслаждения, я не понимаю, почему не приобрела его раньше. И вопреки своим ожиданиям я не была неловкой. Если честно, я вообще ни о чем не думала. Все происходило в очень естественной для меня манере.

Вдруг мне в голову приходит вопрос:

– Ты уже занимался любовью с девственницей?

– Нет.

Значит, Люси ею не была. Я хмурюсь, радуясь, что ему не видно моего удивленного выражения лица.

– И как оно?

Мне хочется, чтобы он сказал: грандиозно, божественно, словно взрыв. Я позволяю себе молча пробежаться кончиками пальцев по его татуировке, чувствуя, как он колеблется.

– Иначе.

Иначе. Что ж… Приму и это. Проходит несколько секунд, и я чувствую, как он двигается подо мной. Он вытаскивает из-под моей головы руку и приподнимается на локте, заглядывая мне в лицо. От этого движения одеяло соскальзывает вниз по его бедрам. Я до сих пор поражена, как хорошо он сложен. Конечно, я так и думала, учитывая, что он постоянно занимается спортом. Но иметь возможность коснуться его без одежды – совсем другое дело.

Его лицо напротив моего, его глаза заглядывают в мои, он нежно гладит меня по волосам. Я могла бы привыкнуть к этому нежному, простому прикосновению… но реальность так быстро сдавливает мне сердце, что мне становится страшно.

– Я знаю, что уже говорил тебе, – шепчет он, словно боясь быть услышанным, – но ты очень красивая, Виолетта.

Мне хочется прикрыть веки и насладиться эффектом этих слов, запечатлеть их и никогда не забывать: ни их, ни его взгляда в момент, когда он их произносит. Но я по-прежнему смотрю в его прекрасные глаза.

– Знаешь, что мне нравится больше всего? – спрашивает он, накручивая на указательный палец прядь моих волос.

Нет, я не знаю, меня вообще удивляет, что он считает меня красивой.

– Твои веснушки. Мне одинаково до безумия нравятся твои глаза, пухлые губы и залитые солнцем волосы, но я всегда возвращаюсь к твоим веснушкам, – объясняет он, будто все еще пытается понять, почему это так.

Если честно, я тоже задаю себе этот вопрос. Я долгое время ненавидела свои веснушки, в основном из-за того, что они неровно расположились. Мне казалось, что мое лицо поделено на две части. Даже сегодня я, бывает, морщусь, когда смотрюсь в зеркало. Как будто я – это два разных человека.

И от понимания, что ему нравится то, что я меньше всего в себе люблю, мне становится лучше. Это, конечно, не считая того, как безжалостно я вернулась в реальность. За полсекунды Лоан, даже не осознавая этого, все разрушил.

– Я видел твоего отца, и ты на него не похожа. И мне интересно, они достались тебе от матери?

Вдруг комната начинает плыть. К горлу подступает тошнота, лишая меня всех красок. Моя мать… Все мое тело содрогается от отвращения и чувства вины при мысли о ней. Лоан не мог выбрать время для этой темы хуже.

События вереницей пролетают в моем сознании, напоминая, что я только что сделала. Нечто ужасное, то, за что Клеман никогда меня не простит. Ему не обязательно об этом знать, но я-то знаю. И я сама себе противна, потому что я похожа на свою мать. И в этот самый момент я стала тем, что я ненавидела, и тем, чем обещала себе не стать.

– Нет, – выдавливаю я.

Должно быть, он понимает, что я не хочу об этом говорить, поскольку отступает и ложится на спину рядом со мной. Близится то, чего я так боялась. На меня наползают стены, учащается сердцебиение, возрастает тревога. Мои глаза прикованы к закрытой двери, я дрожу как осиновый лист, и так сильно, что Лоан замечает это и начинает волноваться. Это очередная паническая атака.

Я неверная. Я изменила своему парню. Я чудовище.

Зажмуриваю глаза, пытаясь прийти в себя, но становится еще хуже. Я снова вижу, как поздно ночью мать открывает дверь в мою комнату, когда я еще не сплю, подмигивает мне и велит молчать. Я тихо лежу в постели, слушая, как она уходит из дома и возвращается через несколько часов. «Это наш маленький секрет», – говорит она. Секрет, который я хранила долгое время, слишком долго, секрет, который ранил не только меня, но и моего отца.

Это первый приступ с момента, когда сломался лифт. Я чувствую, что все выходит из-под контроля, и не хочу, чтобы Лоан видел это, поэтому я поворачиваюсь к нему спиной. Я надеюсь, что он не станет настаивать, иначе он увидит мое залитое слезами лицо.

– Хочешь, чтобы я ушел к себе?

Я мотаю головой, молясь, чтобы он не услышал моих рыданий. Паническая атака, кажется, слабеет, но я чувствую себя все грязнее и грязнее.

Я знаю, что он колеблется: обнимать меня или нет. Как глупо, не так ли? Мы привыкли вместе спать, засыпать в объятиях друг друга. Но сегодня все это воспринимается иначе. И от понимания, что он колеблется, мне становится еще хуже. Но вдруг его руки смыкаются на моей груди, а лоб упирается в мою шею. Это одновременно и обнадеживает, и причиняет боль, потому что это напоминает об ошибке, которую я только что совершила.

– Я знаю, что не о таком первом разе ты мечтала, – шепчет Лоан мне в ухо, своими ногами лаская мои под одеялом. – Но я надеюсь, ты не станешь об этом жалеть… Я возненавижу себя, если ты будешь жалеть, Виолетта.

Мое лицо заливает очередная волна слез. Я так злюсь на себя… и на Клемана, и на Лоана. Я не хочу, чтобы он ненавидел себя за то, в чем виновата я. Я не отвечаю: знаю, что если открою рот, то зарыдаю, как ребенок. Вместо этого я сплетаю наши пальцы и прижимаю их к сердцу. Так мы и засыпаем, в обнимку. Или, по крайней мере, так засыпает он.

Где-то через час, на рассвете, Лоан отстраняется от меня во сне и переворачивается. Я делаю то же самое в надежде, что, наблюдая за тем, как он спит, я и сама засну. От открывшегося вида у меня отвисает челюсть. Когда он лежит на животе, прикрыв одеялом бедра, я имею доступ не только к его восхитительным ягодицам… но и к его спине.

Я была права, это ожог. Я бесстыдно разглядываю его. Обожженная кожа розовая и местами блестит. Как я и думала, он начинается на шее и спускается к лопатке. Врать не буду, зрелище это не самое приятное, но я не чувствую отвращения. Мне хочется его коснуться, но я боюсь, что он проснется, поэтому я глажу его по волосам, наблюдая за тем, как он спит, и снова шепчу:

– Спасибо.

Я выбираюсь из постели и в спешке натягиваю футболку, после чего ухожу в ванную. Я включаю душ и на ключ закрываю дверь – впервые. Убедившись, что меня никто не услышит, я прислоняюсь к двери, сползаю на пол и плачу навзрыд.

15. Наши дни

Лоан

Мои веки вздрагивают, когда я чувствую, как ее пальцы, щекоча, поглаживают мой лоб. По-прежнему вялый, я не двигаюсь, не желая так быстро просыпаться, но вдруг слышу, как она шепчет мне на ухо: «Спасибо». Когда Виолетта встает с кровати, я заставляю себя открыть один глаз. Я едва успеваю увидеть ее великолепное обнаженное тело, как она, надев футболку, выскальзывает в коридор, оставив меня в одиночестве. Я открываю глаза и лежу на спине. До меня доносится шум воды. Она принимает душ.

«Без тебя», – комментирует мой внутренний голос. Естественно, без меня.

Несколько секунд мои глаза блуждают по потолку, но это не помогает почувствовать себя лучше. Мы с Виолеттой переспали. Я лишил ее девственности, и это меня угнетает. Я ни о чем не жалею, совсем нет… Как я могу об этом жалеть, если это был, пожалуй, лучший секс в моей жизни? Я морщусь. Это было не просто «иначе». Это было ярко, мощно, грандиозно и страшно во всех смыслах. Когда я осторожно входил в нее, мне казалось, что мое сердце сейчас взорвется.

Я уже забыл, как это приятно – заниматься любовью. И я никогда и не представлял, насколько приятно будет заниматься любовью с Виолеттой. Может, это и есть то чувство, которое испытываешь, когда спишь с еще невинной девушкой. Но что бы это ни было, пусть я и ни о чем не жалею, я все равно чувствую себя просто ужасно. Я боюсь, что она… что она пожалеет.

Я вздыхаю и, пользуясь тем, что она в душе, одеваюсь. Мне нужно идти на работу, да и Зои должна вернуться с минуты на минуту. Застегивая джинсы, я замечаю на простынях доказательство того, что она была девственницей. На мгновение я останавливаюсь, затем решаю их поменять. Я аккуратно перестилаю постель и дохожу до своей комнаты ровно тогда, когда перестает течь вода.

Когда Виолетта выходит из ванной, я уже сижу за кухонной стойкой. На ней спортивный бюстгальтер и штаны для йоги. С трудом удержавшись от того, чтобы не пробежаться по ее фигуре глазами – на ней будто и нет ничего, я предлагаю ей апельсинового сока. Она кивает, соглашаясь. Она кажется бледной.

– Виолетта, насчет этой ночи… Ты по-прежнему не жалеешь, ты уверена?

Я хочу это услышать. Я должен быть уверен. Моя лучшая подруга – подруга ли она мне еще? – избегает моего взгляда и отвечает якобы непринужденным голосом:

– Нет, не думаю, что жалею.

– У меня такое ощущение, будто мы совершили ошибку, – вздыхаю я. – Возможно, ты бы хотела сделать это с любимым человеком.

– Нет, все в порядке, – отвечает она, надевая кроссовки. – Я рада, что сделала это с тобой. Ты мой лучший друг, мы знаем друг друга вдоль и поперек, и мне нужно было просто разобраться с этим, чтобы не облажаться в нужный момент. Ну, знаешь, с Клеманом.

Ай! От боли мне крутит живот. Мне кажется, что она специально сказала его имя, вот так, холодно, чтобы расставить все по своим местам и прояснить произошедшее. Я бесстрастно киваю. Да, Виолетта, я знаю. Какая-то часть меня оскорблена тем, что она всего лишь использовала меня с этой целью, но другая – гораздо большая – злится, что это я воспользовался ею, чтобы удовлетворить свои потребности. Боже, как же я ненавижу чувство, что сейчас испытываю. Как я мог думать, что секс не сотрет границы между нами?

– Хорошо. Тогда все в порядке.

Мы снова лицемерно улыбаемся друг другу. Каждый знает, что другой врет, но ничего не говорит. Тишина становится все тяжелее; я пью свой напиток, а Виолетта уходит за чем-то в мою комнату. Она возвращается в гостиную с айподом в руках.

– Я пойду пробегусь перед занятиями.

Вообще он мой, но на нем есть специальный плей-лист для Виолетты. Я мог бы подарить ей на двадцатилетие айпод, я даже раздумывал об этом, но мне нравится, что мы делим один на двоих. Я не хочу это менять.

– Окей. Когда ты вернешься, я уже, скорее всего, буду в части, но вечером увидимся.

Тем более что Джейсон предложил снова сходить в тот же бар, где мы были в прошлый раз.

– Э… Ну не знаю… – говорит она, отводя взгляд. – Мы с Клеманом собираемся поесть суши после учебы. Я скажу ближе к делу.

Я хмурюсь. Виолетта открывает входную дверь в наушниках в каждом ухе.

– Ты ненавидишь суши, – тупо говорю я.

Она загадочно улыбается.

– Только глупцы не способны поменять свое мнение.

С этими словами она выбегает в коридор, захлопывает за собой дверь и оставляет меня наедине со своими мыслями. В конечном счете я так и не прихожу к конкретному выводу, действительно ли она любит суши или просто заставляет себя любить их, чтобы угодить Клеману, но от последней мысли у меня закипает кровь. Я закрываю глаза и обхватываю свое лицо руками, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом.

Я быстро принимаю душ, одеваюсь и ухожу в часть до возвращения Зои и Виолетты. Пока еду, чувствую в горле ком и не разжимаю зубов. Я лишь надеюсь, что у Виолетты все хорошо. Вчера я не шутил. Если бы я узнал, что испортил ее первый раз, я бы ни за что себя не простил.

Я приезжаю чуть раньше семи, одновременно с Итаном: он паркует свою машину.

– Ужасно выглядишь, – говорит он в качестве приветствия. – Плохая ночка?

Я искоса бросаю на него взгляд: неужели он догадался и теперь издевается надо мной? Но нет, он смотрит прямо перед собой, от холода втянув голову в плечи. В моей голове всплывает красивое лицо лежащей подо мной Виолетты. И я будто снова чувствую ее мягкую кожу и запах яблочного шампуня.

– Нет. А у тебя?

– Да чего уж тут говорить… У соседей родился ребенок, который просыпается, когда ему приспичит. Уж лучше бы я был на дежурстве.

– Не зарекайся, – советую я, заходя в часть.

Готовые к новому дню, мы здороваемся с коллегами. Мы не жалуемся на ранний час – привыкли. Быть пожарным – значит приспосабливаться. Приходится или рано вставать, или не спать всю ночь. Или научиться просыпаться в любое время суток. Едва я успеваю поставить на скамейку свою спортивную сумку, как из громкоговорителей раздается: «Сбор через пять минут». К счастью, я уже в форме. Мы идем к лейтенанту Мартинезу. Он, как и каждый божий день, распределяет между нами обязанности, и мне достается невыездная работа. Итан издевается надо мной, но я сохраняю невозмутимое выражение лица, в глубине же души горестно вздыхая. Говоря простым языком, если сегодня не случится ничего чрезвычайного и неотложного, мне будет жуть как скучно.

Через полчаса мы садимся в пожарные машины и едем в спортзал играть в футбол. Следующие два часа я не особо уделяю внимание самой игре и просто потею, следя взглядом за мячом. Мне пару раз удается удачно сыграть, но Итан постоянно посмотривает на меня, и это действует мне на нервы. Я по-прежнему сохраняю непроницаемое выражение, лицо Виолетты словно отпечаталось на моей сетчатке.

– Все хорошо? – спрашивает мой друг в раздевалке.

– Да-да, просто немного устал.

Я делаю большой глоток воды. В душе я неосознанно вновь думаю о своей спине. Не могу поверить, что Виолетте удалось меня убедить… Я впервые занимался сексом с голым верхом, и это казалось очень естественно. Очень раскрепощает. Наверное, я никогда не осмелюсь в этом признаться, но я даже рад, что Виолетта настояла на своем.

Весь день я занимаюсь простыми вещами: убираю в помещениях и на кухне, пока не наступает время учений. На сей раз пожар. Каждый знает, что делать, и следует протоколу. После разбора полетов мы с Итаном встречаемся в телевизионной комнате. Мы по-прежнему наготове, с пейджерами на поясе, но немного расслабляемся. Без особого интереса смотрим какой-то баскетбольный матч, и вдруг меня охватывает желание открыться ему.

– Ну что ж, вперед, – вздыхает Итан тихо, – расскажи мне, что тебя волнует, брюнетик.

– Перестань.

– Я серьезно. Ты весь день ходишь с постной миной, – говорит он, закатывая глаза, – не то чтобы обычно ты улыбался, но твоя мина, по крайней мере, не такая постная. Рассказывай!

Я не шевелюсь и, скрестив руки, пялюсь в телевизор. Затем прикусываю щеку. А почему бы и нет, в конце-то концов? Раскрыться Итану, может, будет даже полезно. Мне нужно с кем-то посоветоваться, и желательно не с Джейсоном. Итан же – человек ответственный и мудрый. Он мне поможет.

Я вздыхаю и наконец поворачиваюсь к нему, складывая руки на раздвинутых коленях. Итан делает то же самое, готовый меня выслушать. Сделав глубокий вдох, я сбрасываю свою бомбу:

– Я переспал с Виолеттой.

Я, конечно, не ожидал какого-то взрыва, но мне казалось, что он должен хотя бы нахмуриться. Но Итан просто разок кивает и продолжает сверлить меня взглядом. Думаю, он ждет продолжения. Но я не хочу вдаваться в подробности. Соглашение между мной и Виолеттой останется нашей тайной.

– И? – подгоняет Итан, понимая, что продолжение все никак не наступает.

– И я переспал с Виолеттой, – повторяю я. – Не находишь, что это уже своего рода глупость?

Итан хмурится. Это вся его реакция? Я думал, он станет надо мной издеваться, посмеется над тем, в какие я влип неприятности, или просто неодобрительно подожмет губы. Короче, я ожидал чего угодно, но не молчания.

– Я не понимаю, – говорит Итан, покачивая из стороны в сторону подбородком.

– Ну же, Итан! Я не собираюсь показывать, как это делается…

– Я не это не понимаю, идиот.

– Я говорю, что переспал с Вио, а тебе все равно?

Итан наконец разражается смехом, и это застает меня врасплох. В нашу сторону устремляется несколько взглядов. Мне все же не стоило ничего говорить.

– Но это мы и так уже знаем! – признается Итан, вытирая глаза. – Мы с Джейсоном, по крайней мере.

– Подожди, что? – заикаюсь я. – Это невозможно. В каком смысле вы уже знаете?

Теперь я окончательно запутался. Я пытаюсь понять, мог ли случайно оставить какой-то намек, пусть даже мельчайший, на то, что собираюсь переспать с Виолеттой. Но мне кажется, что нет.

– Ой, умоляю. Это же очевидно!

– Но это случилось лишь этой ночью! Ты не можешь этого знать!

Он смотрит на меня, выгнув дугой бровь. Мне вдруг кажется, что я совершил какую-то глупость. Итан долго смотрит на меня, затем спрашивает уже без улыбки:

– А, так этой ночью… это случилось впервые?

– Ну да, – отвечаю я так, будто это было очевидно.

Итан чешет затылок и морщится, внезапно становясь серьезным.

– А мы с Джейсоном были уверены, что вы уже давно спите друг с другом.

Я морщу лоб. Они давно думали, что мы с Виолеттой спим друг с другом, и ничего не говорили, ни малейшего намека. Я крайне удивлен Джейсоном. Хотя в каком-то смысле и не удивлен вовсе. Полагаю, это неудивительно, что они так думали.

– Почему вы так решили?

Естественно, я спрашиваю просто для галочки.

– Вы так близки, что обратного и представить нельзя, – отвечает Итан.

– Она моя лучшая подруга. Нам не стоило…

Я устало провожу рукой по волосам. По глазам Итана я вижу, что он не одобряет случившегося на сто процентов, и от этого только хуже. И хотя мне не нужно его одобрение, мы с ним сделаны из одного теста, и он на такое не пошел бы.

– Не жалей об этом, ничего хорошего это не принесет, – советует он, похлопывая по плечу – жест мужественный, но в то же время утешающий. – Просто скажи себе, что что сделано, то сделано, что это было приятно – надеюсь, по крайней мере, – и что вы можете жить так же, как жили раньше. Не надо ломать из-за этого голову.

А если ничего уже не будет как прежде?

– К тому же у нее вроде есть парень.

Я вздыхаю, отводя от него взгляд. У Виолетты раньше уже был парень. Эмильен. Однако это впервые, когда я, видя ее в отношениях, сжимаю кулаки. Возможно, потому, что на этот раз у нее все серьезно. А возможно, потому… что на этот раз я чувствую, что он очень ей нравится. Слишком нравится.

Твою мать! Мне страшно, что он займет мое место.

– Да… Клеман.

– Значит, этого больше не повторится.

Да. Только вот я чертовски хочу сделать это снова. Мыслями я вновь украдкой возвращаюсь в комнату Виолетты, туда, где целовал ее в темноте… где она обхватывала своими голыми ногами меня за талию… где ее маленькие груди идеально помещались в мои ладони…

– Надеюсь, – бормочу я рассеянно.

Итан пристально и сурово смотрит на меня:

– Ты же не думаешь сделать это снова?

Мне хочется сказать «нет», но у меня не получается. Итан вздыхает и оглядывается. Я понимаю, что сейчас начнется лекция о нормах морали, и с безучастным лицом жду ее. Мне плевать на то, что он скажет, я доверяю своим инстинктам. Но должен признаться, что у Виолетты есть досадная привычка сбивать меня с толку, поэтому мнение со стороны мне не помешало бы.

– Лоан… Я тебя знаю. Ты хороший парень. Никогда никуда не несешься сломя голову, всегда вдумчивый, и это меня в тебе восхищает. Но в этом случае, – говорит он, – мы оба знаем, что это плохая идея. Один раз – ничего страшного. Два раза – уже ошибка.

В таком случае я готов совершать такие ошибки каждый день…

– Виолетта в отношениях, – продолжает он, – и явно счастлива. Если ты неосознанно используешь ее, потому что тебе одиноко, это неправильно.

Мне кажется, что он говорит со мной, как психиатр говорит с пациентом. Я бормочу быстрое «ага» и киваю, переключая внимание на баскетбольный матч. Возможно, он прав. Неужели я использую Виолетту и ее наивность, чтобы удовлетворить свои сексуальные желания? Боже, надеюсь, что нет.

– Ты прав, – говорю я, не отрывая глаз от телевизора, – этого больше не повторится.

В любом случае это была всего лишь сделка.

* * *

Я ухожу с работы около восьми и задумываюсь. Итан прав, я не имею привычки действовать сломя голову. Я постоянно все контролирую, потому что это единственное, что я умею. Когда я был ребенком, вся моя жизнь была непредсказуемой и неожиданной. Сейчас же мне нравится иметь возможность предсказать все, что со мной случится, и именно поэтому Виолетта меня и пугает. Она – моя полная противоположность.

Пока горит красный, я достаю телефон и набираю номер, которого я всегда боялся. Мое сердце бьется как сумасшедшее, и я не знаю почему. Я хотел позвонить ему еще днем, но мне так и не удалось остаться одному. Мужской голос, который я и ожидал услышать, отвечает спустя четыре гудка:

– Алло.

– Это я.

– А! Почему звонишь так поздно?

Я делаю глубокий вдох. Загорается зеленый свет. Он всегда такой приветливый. Это так приятно – такие разговоры между отцом и сыном! Интересно, почему же я не звоню ему чаще.

– Не мог раньше, работал.

– Мы садимся есть. Как ты?

Я удивлен, что он справился обо мне. Но в то же время это приятно. Немного.

– Нормально, – лаконично отвечаю я. – А как… мама?

На другом конце провода – многозначительная тишина. На полсекунды я зажмуриваюсь, раздраженный. Я уже знал ответ.

– Не очень. Становится все сложнее справляться.

Это твоя вина, кретин! Ты должен позаботиться об этом, а не сидеть сложа руки. Но, конечно, что бы я ни сказал, он не послушает. Он «слишком ее любит, чтобы сделать подобное». Сколько бы я ни говорил ему, что хочу, чтобы он об этом позаботился именно потому, что люблю ее, он не понимает. Ей плохо дома.

– Хочу зайти к вам завтра днем. У меня ночная смена.

– Не думаю, что это хорошая идея. Учитывая, что сегодня вечером она ушла, вряд ли завтра будет хороший день.

Меня это пугает. У нее весь месяц не было хорошего дня. Я навещаю ее все реже и реже. Конечно, я мог бы приехать к ней вопреки всему… но не решаюсь. Этих плохих дней, о которых говорит отец, мне с излишком хватило в детстве.

– Хорошо. Скажи, если что-нибудь изменится.

– Ага. Ладно, Лоан, мне пора.

Я сжимаю челюсть. Вот он – мой отец. Папаша, который всегда был слишком занят заботой о любимой женщине и не захотел строить отношения со своим сыном. Но я не очень на него злюсь. Это был несчастный случай, так что… Очевидно, мы никогда не были близки. Наши отношения не теплые и не холодные, а дружественные, и этого достаточно.

Моя мать была единственной, кто безоговорочно меня любил. И, если подумать, это довольно иронично.

– Хорошо. Поцелуй ее за меня.

– Да, поцелую. Доброго вечера, – желает он и вешает трубку.

Я бросаю телефон на пассажирское сиденье и вздыхаю. Мне всегда было интересно, винит ли он меня в том, что состояние матери ухудшилось из-за меня. Честно говоря, мне не стоит придавать значение тому, что он там думает. Почему мне должно быть до этого дело, если ему на меня плевать? Знает ли он вообще, что со мной стало? Что я не могу появляться на людях без рубашки, что я не хочу иметь детей, что мне трудно смотреть людям в глаза и что я всегда, будто из-за инстинкта выживания, говорю очень тихо?

И все это из-за него.

Я подъезжаю к дому и хмурюсь, замечая на обочине Зои, одетую в облегающее черное платье. Черт, я забыл, что у нас были планы. Как будто мне есть что праздновать!

– Черт, так холодно, – жалуется Зои, усаживаясь рядом.

– Что ты делаешь?

– Ну, располагаю свою великолепную задницу на пассажирском сиденье твоей машины, а теперь вот собираюсь увеличить звук твоего вшивого радио…

– Ты ждала меня?

– Браво, Шерлок! Моя машина сдохла.

– Где Виолетта?

– С Клеманом.

Я сжимаю зубы и еду в сторону того самого бара. Это был во всех отношениях дерьмовый день… и он еще не закончился.

16. Наши дни

Виолетта

У меня болит живот. Серьезно. У меня весь день болит живот. Возможно, мне стоило бы вернуться домой и сказать Зои, что мне плохо…

Но я боюсь, что Лоан будет волноваться. Не хочу, чтобы он беспокоился и уж тем более чтобы испытывал вину. Я его слишком хорошо знаю! Он из тех людей, кто винит себя за то, о чем не жалеет, лишь потому, что об этом жалею я. А хуже всего то, что это не мой случай. Вот почему у меня болит живот.

А что, если Лоан значит для меня больше, чем я думала?

Зои: Ты где?! Джейсон так липнет ко мне, что я боюсь, что он случайно меня изнасилует.

Я: Я иду! Постарайся этим насладиться.

Зои: Вау, шутка про изнасилование… К счастью, я – это я, и мне смешно!: Р

Я: Черный юмор лучше всего идет под соусом сарказма и сексуальных подтекстов.

Я ушла от Клемана после того, как мы поели суши, фу, не понимаю, как можно тратить столько денег на ложку риса в водорослях, от которых хочется блевать, и он мог бы меня и подвезти. И я не знаю, смогла ли бы вынести еще хоть минуту в его присутствии. После того, что я сделала ночью, мне совершенно не хочется смотреть ему в глаза и говорить слова любви. Лицо Лоана всплывает в памяти в самые неподходящие моменты, и я не понимаю, сколько еще смогу это терпеть. Мне так плохо, что я почти подумываю во всем сознаться.

Когда моя утренняя паническая атака закончилась, я решила просто принять случившееся. Я не такая, как моя мать. Мне нужно вбить это в свою голову. Но в данный конкретный момент я не понимаю, в чем между нами разница.

Заходя в бар, я смотрю по сторонам, не обращая внимания на людей вокруг, и вдруг мой взгляд падает на Лоана. Как если бы его притянуло магнитом. Он пристально смотрит на меня. Я чувствую, как по моим ногам пробегают мурашки, и вновь вспоминаю об ощущении его естества внутри меня… а затем замечаю на его колене руку Александры. Я отвожу взгляд, и у меня ноет в груди.

– Вио! – кричит моя лучшая подруга, уже подвыпившая, и обнимает меня.

Я приветственно всех целую. Мое сердце начинает биться быстрее, когда я дохожу до Лоана, смотрящего на меня из-под своих длинных ресниц. О господи. Он просто сногсшибателен… Черные джинсы, черный свитер, трехдневная щетина, сексуальная мордашка, а еще и военный жетон. Ненавижу себя за то, что он так меня волнует.

Я чувствую пьянящий запах его парфюма, когда наклоняюсь поздороваться, и вздрагиваю, когда его пальцы касаются моих, а те машинально, по привычке обхватывают его ладонь, забирая себе ее тепло. Я знаю, что это значит: «Это не то, что ты думаешь. Надеюсь, у тебя был хороший день. Скажи, что у нас все хорошо». Я кротко улыбаюсь ему в ответ – лучшее, что я могу сейчас сделать, – и продолжаю свой путь, извиняясь за задержку.

– Да что там! Если ты опоздала из-за своего наряда, то я не против, – соблазняюще поддразнивает меня Джейсон.

Краснея, я перевожу на него взгляд. На мне комбинезон с брючинами, доходящими до самых кончиков моих высоких каблуков, и лифом без бретелей и V-образным вырезом.

– К тому же эту штучку, кажется, тяжеловато надевать. В этом деле спешить нельзя, – шутит Зои.

Я снимаю куртку и стараюсь не смотреть в сторону Лоана. Но даже краем глаза мне видно, как Александре до смерти хочется забраться к нему на колени! Пффф. Жалкое зрелище. Я хватаю стакан, явно ждавший моего прихода, и огромными глотками выпиваю его под шипение Зои.

– Кажется, у кого-то был плохой день. Твоя шутка про изнасилование должна была меня насторожить.

В голове неожиданно всплывает лицо Клемана. О, этот день действительно был просто катастрофой. Но при этом единственное, что меня сейчас по-настоящему волнует, – моя дружба с Лоаном. Я бы все отдала, лишь бы неловкость сегодняшнего утра испарилась. Я хочу, чтобы он успокаивающе меня обнимал, чтобы гладил меня по волосам и чтобы мы обжирались конфетами, смотря «Чужестранку». Как и всегда!

Я должна была понимать, что все изменится.

– А вот ночь у тебя, кажется, была чудесная, – загадочно бормочет Зои.

Я выплевываю свой «Virgin Мохито» – довольно ироничный выбор напитка, учитывая ситуацию. Что, черт возьми, происходит? Она что?.. Нет, невозможно. Никто не знает. Зои громко смеется и придвигается ко мне, чтобы убедиться, что нас никто не услышит.

– Я знаю.

– Что ты знаешь?

– Про тебя и Лоана. И про вашу игру в папу и маму.

Я теряю дар речи и не могу произнести ни слова. Полагаю, только этого мне и не хватало в моем и так хаотичном дне. Бог наказывает меня при каждом удобном случае, и что это, если не справедливость?!

– Я слышала вас вчера, – говорит она, и я потихоньку начинаю умирать. – Я вышла из дома, но моя машина отказалась заводиться, поэтому где-то… минут… через пятнадцать?.. я вернулась. Хотела одолжить тачку Лоана. Но только я успела зайти в гостиную, как вдруг услышала из твоей комнаты стоны.

– О… Боже мой… – выдыхаю я с ярко пылающими щеками.

Что угодно, но не это! Не хватало мне быть неверной – теперь я еще и эксгибиционистка! Да я ходячее везение. Мне хочется взглянуть на Лоана, но я чувствую на себе его взгляд, и мне страшно, что если я поддамся своему желанию, он прочтет мои мысли.

– И не говори, – хихикает Зои. – Я тогда подумала: «Йес! Наконец-то она подцепила Тинтина!» – но тут же осознала, что там был не Клеман – он не мог подняться за эти пятнадцать минут и не попасться мне на глаза.

Я жмурюсь и прикусываю губу: мне настолько стыдно, что я даже не могу отреагировать на это сравнение. Пожалуйста, пусть это все будет просто сном, умоляю… Но нет, это суровая действительность. Я переспала с Лоаном, и Зои знает об этом. А хуже всего то, что она нас слышала! И одному богу известно, как долго она играла в вуайеристку. Я вдруг вспоминаю момент, когда Лоан целовал мои соски, а я стонала от удовольствия. Момент глубокой близости, который мы, оказывается, разделили с моей лучшей подругой. Из-за нее, нисколько не стыдящейся того, что она присутствовала при моем первом разе, и еще одной курицы, по-прежнему мурчащей что-то на ушко Лоану, я по-настоящему начинаю злиться. А то, что я злюсь, злит меня еще больше, потому что я знаю, что у меня нет на это права.

– После этого я сразу же ушла, клянусь, – смеется Зои, видя мое полное ужаса выражение лица.

– Мне никогда в жизни не было так стыдно, – ворчу я, допивая уже свой напиток.

– Да ладно! Зато теперь, когда ты перешла этот Рубикон, мы наконец-то сможем об этом поболтать, и нам даже не будет неловко.

Я безразлично смотрю на нее, и она невинно поднимает бровь.

– Но сейчас, в данный момент, это неловко.

– Неправда! – успокаивает она меня, обхватывая за плечи; от нее несет алкоголем. – Рассказывай, что у вас там произошло такого, что этот симпатяга сейчас кривит рожу так, будто в одном шаге от того, чтобы перерезать себе вены в грязной ванной? Вы стали своего рода секс-друзьями? А что Клеман? О боже! – вскрикивает Зои, закрывая рот и на пару секунд привлекая внимание Джейсона. – Только не говори, что он тоже участвует в этих ваших брачных играх! А ты, по ходу, отрываешься на полную…

В недоумении я бормочу что-то невнятное. Она смотрит в никуда. Я осознаю, что она представляет упомянутый секс втроем, и щипаю ее за руку. Она издает болезненный стон.

– Бога ради, Зои, уши вянут! Конечно же нет, я не сплю с ними обоими, а одновременно – уж тем более!

– Жаль. И чего?

– И ничего. Я просто попросила Лоана оказать мне эту услугу, – шепчу я ей на ухо, скрещивая ноги. – Как друга. Как ты и советовала.

Она с подозрением смотрит на меня:

– Не думала, что ты решишься. Ну хотя бы хорошо было?

Она выглядит очень серьезной, когда говорит это. Удивительно, но я машинально киваю. Это даже не обсуждается.

– Да, – отвечаю я, поглядывая в сторону Лоана. Он пристально на меня смотрит. – Да, было хорошо.

Я несколько секунд выдерживаю его взгляд, пытаясь понять, когда же исчезнет эта неловкость. Но насколько приятно знать, что я единственная видела этого богоподобного мужчину совершенно голым, настолько же это захватывающе. Лоан – тихий и скромный мальчик, но никаких сомнений: обращаться с тем, что у него внизу, он умеет.

Сидящая рядом Зои ерзает, и я не слышу ничего, что она сказала.

– Что?

– Я сказала…

Я больше ее не слушаю. Рука Александры перешла на новый уровень и взобралась на бедро Лоана. Он пялится в свой телефоне и – я вижу – напрягается. Она наклоняется к его уху, выпячивая грудь прямо у него под носом, и шепчет что-то, чего я не слышу из-за расстояния между нами. Впрочем, я достаточно сконцентрирована на этой дряни, чтобы прочитать по ее губам: «Ты танцуешь?» Меня накрывает волной неоправданного гнева.

Нет, он не танцует. Естественно, нет! Лоан никогда не танцует. И прежде чем я успеваю это понять, я уже стою перед ними, холодно улыбаюсь и нежно касаюсь рукой шеи Лоана. Он вздрагивает под моими пальцами и удивленно поднимает голову.

– Мсье никогда не танцует, – замечаю я вместо него. – Разве что только с дамой, которая готовит ему по четвергам макароны. Ради этого он, как ни странно, готов на все.

Я вырисовываю большим пальцем круги на его шее – обычно это в секунду его расслабляет. Он украдкой подмигивает мне. Мое опустошенное сердце вновь вспыхивает. Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, и столько же требуется Александре, чтобы понять намек. Она сверлит меня взглядом, выглядывая из-за плеча Лоана. Я мягко улыбаюсь ей в ответ.

– У мсье есть язык, Вио. Думаю, он сам может ответить.

«О да, язык у него имеется, – злобно отвечает мое сознание, – и тебе не удастся познакомиться с ним поближе, девочка моя!»

Ладно, я не имею права вмешиваться в сердечные дела Лоана. Если ему нравится Александра и то, что она за ним увивается, меня это волновать не должно. Но я знаю, что она ему не нравится. Да и вообще, не хочу видеть, как он увлечен какой-то девчонкой меньше чем через двадцать четыре часа после того, как забрал мою девственность. Разве это плохо?

Я уже собираюсь сказать ей, что я думаю, как вдруг Лоан нежно берет меня за руку, которой я обнимаю его за шею, и кладет ее себе на ногу.

– Прости, Александра, но Виолетта права. Я стараюсь не танцевать… Поверь, – кривясь, говорит он как всегда прагматично, – я спасаю тебя от неизбежного позора.

Я с ним не согласна. Я, наоборот, считаю, что он отлично владеет своим телом на танцполе. Но я, естественно, молчу. Александра краснеет до корней волос и одаривает нас понимающим взглядом.

– Ну ладно, ничего не поделаешь. Пойду приглашу Джейсона.

Вперед и с песней! Я слегка отодвигаюсь, пропуская ее и игнорируя ее злобный взгляд, и сажусь на ее место, бедром прижимаясь к бедру Лоана. Зои наблюдает за нами издалека и смеется. Я мрачно смотрю на нее и перевожу взгляд на руку Лоана: он все еще держит мою ладонь и прижимает ее к своему бедру. Он нежно рисует маленькие круги у моего большого пальца.

– Спасибо, – говорит он.

Я пожимаю плечами, стараясь не смотреть ему в глаза. Мы и так уже достаточно близки.

– Я понимала, что тебе нужна помощь, поэтому и помогла.

– Ты чересчур великодушна, – комментирует он с веселой ухмылкой на губах, не прекращая поглаживаний.

Я несколько секунд смотрю на его губы и лишь потом вспоминаю, что это неуместно. Кажется, он это замечает, потому что его насмешливая улыбка становится еще шире.

– Ну а чего ты хотел… Такая уж я.

В ответ он молчит. Наши руки по-прежнему не расцепились, словно сросшиеся, но взгляды даже не пересекаются.

– Можно спрошу кое-что?

Лоан с подозрением смотрит на меня:

– Я очень хорошо помню, чем все закончилось, когда ты захотела меня о чем-то спросить в прошлый раз.

Я густо краснею и закатываю глаза. Да, я тоже помню.

– Обещаю, на этот раз ничего непристойного.

– А жаль!

– Заткнись!

– Ладно.

Я тоже несколько секунд молчу, радуясь, что мы понемножку становимся такими, какими были прежде.

– У нас все хорошо?

Очевидно, он совсем не ожидал подобного вопроса.

– Это надо спросить у тебя, – отвечает он бесстрастно.

Я колеблюсь, но не отвожу взгляда. Если я скажу, что мне сложно смириться с тем, что я сделала, то придется рассказать и о своей матери. А к этому я еще не готова.

– С моей стороны все хорошо, – заявляю я самоуверенно.

Он несколько секунд не двигается – этого как раз хватает, чтобы принять услышанное, а затем медленно кивает:

– Тогда все хорошо и с моей стороны тоже.

Я улыбаюсь и кладу голову ему на плечо. Рада, что мы все уладили.

Пусть даже мы оба врем. И оба прекрасно это понимаем.

* * *

Я просто на седьмом небе от счастья. Спустя несколько дней, наполненных терзанием от чувства вины, я получаю от Клемана сообщение: у его отца действительно есть знакомые в «Миллезии» и ему удалось добиться для меня приглашения на интервью. Естественно, едва узнав хорошие новости, я бросаюсь в гостиную и прыгаю на руки к Лоану, занятому своей тренировкой. Он ловит меня, и я обнимаю его за талию ногами.

– Есть повод для радости?

Когда я рассказываю ему, он еще сильнее сжимает меня и поздравляет, буквально светясь от гордости.

– Ты сразишь их наповал, Виолетта-аромат-фиалок-лета.

Еще пару минут я рассказываю ему, что именно собираюсь им показать, как вдруг кто-то звонит в дверь. Лоан, одетый в широкие баскетбольные шорты и серую толстовку без рукавов, продолжает отжиматься, а я отхожу встретить гостя. Я не ожидала увидеть за дверью Клемана: в руках у него букет фиалок, а на красивом лице – очаровательная улыбка.

– Приветик, красавица.

– Клеман! Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я и беру цветы. – Они прекрасны, спасибо.

Он подходит ближе и, положив руку мне на спину, целует меня. Я впускаю его внутрь и нахожу вазу, которую наполняю водой. Я бегло смотрю на Лоана, который не удостоил Клемана ни единым взглядом. Он продолжает отжиматься, уже потный, но я легко замечаю, что он больше не сосредоточен на том, что делает.

– Клеман, ты помнишь Лоана, – говорю я, и в горле образуется ком.

Меня тошнит от того, что я вижу их в одной комнате. Клеман, натянуто улыбаясь, подходит к Лоану и протягивает ему руку. Мой лучший друг встает на ноги, вытирает полотенцем лоб и пожимает ее с непонятным выражением лица.

– Привет.

– Привет.

Супер. Я ставлю вазу на стол в гостиной, спиной ощущая на себе мужские взгляды. Я пытаюсь выиграть немного времени, но безуспешно. К счастью, мне на помощь приходит моя подружка Мистангет. Она скачет к ногам Лоана, и он берет ее на руки. Он целует ее в шерстку, и я улыбаюсь.

– Вообще я не очень люблю животных, но она просто милашка, – говорит Клеман, пробуя погладить ее.

Лоан и бровью не ведет, чего не скажешь о крольчихе: она уворачивается и пытается укусить моего парня за палец. Тот раздраженно отдергивает руку. Я успеваю увидеть, как улыбается Лоан, и прочищаю горло.

– Не обращай внимания, – успокаиваю я его. – Она любит только Лоана, что ж тут поделать.

– Оно и видно.

Наступает тишина. Лоан продолжает гладить Мистангет, она же – наслаждается этим.

Вдруг я замечаю на себе взгляд Клемана. Сильно нервничая, я озвучиваю первое, что приходит мне в голову, чтобы сбежать:

– Ну мы… В общем, пойдем ко мне в комнату! Не думай, что нам скучно или что мы хотим кинуть тебя, хотя я уверена, что в глубине души ты бы предпочел заниматься спортом в одиночестве! В общем, суть в том, что я просто пытаюсь сказать, что мы оставим тебя, чтобы не доставать, ну и еще чтобы спокойно заняться своими делами. Ну, говоря про наши дела, я имею в виду болтовню, да, это просто метафора, я не имела в виду чего-то еще, и под чем-то еще я подразумеваю то, чего у нас еще никог…

– Виолетта, стоп!

Я замолкаю и перевожу дыхание, умирая со стыда. Я снова это сделала. Оба мужчины моей жизни безотрывно смотрят на меня, и каждый – со своим выражением лица.

– Делайте что хотите, Виолетта-аромат-фиалок-лета. Я никого не удерживаю.

Я киваю, словно робот, больше не размыкая губ. Клеман, кивнув моему лучшему другу, шагает вперед. Лоан же по-прежнему смотрит на меня. Чтобы не сломаться под его взглядом, я отворачиваюсь и ухожу следом за своим парнем в комнату.

Там я замираю, прислонившись спиной к двери и уставившись в никуда, но осознаю, что Клеман что-то мне говорит.

– …ненормально.

Я поднимаю голову и пялюсь на Клемана так, будто впервые его вижу. Мне вдруг кажется странным видеть его сидящим на той же кровати, где я спала с Лоаном.

– Прости, я не слушала. Что ты говорил? – спрашиваю я и ложусь на спину.

– Я говорил, что мне не очень нравится твой потолок. Да, он твой лучший друг, но это уже как-то неправильно, тебе так не кажется?

Я снова открываю глаза и натыкаюсь взглядом на нашу с Лоаном фотографию, где мы, прижимаясь друг к другу спинами, смеемся и держимся за руки. Я автоматически улыбаюсь. Он редко бывает таким непринужденным, и когда он смеется, это всегда заразительно.

– Нет, не кажется.

– А мне кажется.

Я смотрю на Клемана: он лежит справа от меня, положив под голову руку. Он такой симпатичный… Я, смущаясь, заглядываю ему в глаза. Возможно, он прав. Наши с Лоаном отношения хороши тогда, когда мы оба одиноки. В противном случае они становятся пагубными для других. Я представляю потолок в комнате Клемана и пририсовываю к нему тонны его фотографий с другой девушкой. Ладно, мне не очень нравится.

– Хочешь, чтобы я их сняла?

Я этого не хочу – они навевают множество прекрасных воспоминаний. Это ведь подарок на день рождения: как я потом буду объяснять Лоану, почему они мне больше не нужны? Но я все равно предлагаю ему этот вариант, потому что я его понимаю.

– Ты меня возненавидишь, если я скажу «да».

Я понимаю его опасения, тем более что они оправданы. И чтобы не дать ему возможности настоять на своем, я меняю тему:

– На следующей неделе к нам приедет мой отец.

На этот раз я смотрю ему в глаза. Он выглядит раздраженным, но потом говорит.

– Классно. Я был бы рад с ним познакомиться. Твоя мама тоже приедет?

Ай! До сих пор больно.

– Нет.

Клеман откидывает с моего лба прядь волос и страстно целует. Я отвечаю на поцелуй, но скромнее. Я не в настроении дурачиться.

– О, они в разводе?

– Да, – отвечаю я жестко, так, чтобы он понял, что я не хочу об этом говорить.

К несчастью, он, кажется, не понимает.

– Сожалею… Значит, она приедет в другой раз?

Слезы, словно кислота, обжигают мне глаза.

– Да, именно так. Она приедет в другой раз.

17. Наши дни

Лоан

Я знал, что это была плохая идея. От этой затеи с самого начала дурно пахло. Мне хотелось верить, что со временем я решусь ей отказать, но я ошибался. Несомненно, были в этом и плюсы, но очень быстро дали о себе знать и минусы. Так, допустим, раньше я и подумать не мог, что буду так сильно раздражаться, видя Виолетту рядом с Клеманом.

Я продолжаю наворачивать по комнате круги, игнорируя вопросительно взирающую на меня Мистангет. Я вздыхаю, сажусь на край дивана и смотрю на нее.

– Да-да, я знаю, – говорю я, – отстой.

Я пересек черту, к которой никогда не должен был даже приближаться. А если вспомнить еще и Люси… Люси, воспоминания о которой до сих пор меня преследуют. Меня бесит, что она злится за то, чему даже нет доказательств, особенно учитывая, что уже прошло больше семи месяцев. Когда-нибудь она, возможно, все же выслушает то, что я хочу ей сказать! Но вопрос в другом: а что я хочу ей сказать? Я даже не уверен, что она была не права, особенно теперь. Я ведь действительно переспал с Виолеттой, и это действительно прояснило наши с ней отношения. Они никогда не были платоническими. Никогда.

Устав ждать черт пойми чего, я молча готовлю ужин. Скоро должен прийти Джейсон, да и Зои тоже.

– Думаю, он приедет в пятницу вечером, – раздается в коридоре голос Виолетты, – поэтому можешь заскочить в субботу на ужин.

Я не обращаю на них внимания, делая вид, что сосредоточен на своем занятии. Но краем глаза я все же вижу, как они подходят к входной двери. Мне стоит огромных усилий не смотреть, как Клеман нежно ее целует перед уходом, пока я, в свою очередь, разбиваю яйца на сковороду.

– Идет. Как насчет еще одной шутки перед тем, как я уйду? – спрашивает Клеман.

Я навострил уши, не меняясь в лице. Виолетта – королева шуток.

– Хорошо, – говорит Виолетта голосом, в котором чувствуется, что она улыбается. – Дай подумать… А! Это история о двух священниках, – начинает Виолетта. – Один говорит другому: «Кажется, ты немного поправился?», – а тот отвечает: «Совсем нет, я все еще влезаю в детское».

У меня вырывается смешок, но я беру себя в руки и прочищаю горло. Виолетта хихикает над собственной шуткой, но я не слышу обратной реакции. Я поднимаю голову, чтобы убедиться. Клеман натянуто улыбается. Ему, малышу, явно неловко. Что до Виолетты, ее смех потихоньку затихает.

– Я что-то неправильно понял или это действительно шутка про педофилию? – кривится Клеман.

– Да! Это-то и смешно. Вообще-то я не смеюсь над такими вещами, я же не монстр. Это просто черный юмор, чтобы, ну, знаешь, не было так трагично.

– Ммм. Это мерзко, даже из твоих уст.

Я стою с отвисшей челюстью в ожидании реакции своей лучшей подруги. Она замирает, уже далеко не столь уверенная в себе. Чертов сукин сын. Ей теперь стыдно.

– Да, понимаю. Ну, главное, что обычно же я так не шучу.

Я хмурюсь. Что за хрень тут происходит? Когда я вижу ее настолько растерянной, смущенной и к тому же понимающей, что я тоже тут, мне хочется тут же обнять ее. Я с раздражением возвращаю свое внимание к омлету. Этот парень мне все еще не нравится. А то, как ведет себя в его присутствии Виолетта, и вовсе выводит меня из себя, просто потому что она сама на себя не похожа.

– В общем… Мне пора идти, красавица. Увидимся в субботу?

Как только он уходит, я решаюсь посмотреть в ее сторону. Наши взгляды пересекаются. Ей явно некомфортно. У меня крутит живот, и я одариваю ее очаровательной улыбкой. Стоит разрядить для нее обстановку.

– А мне твоя шутка показалась забавной.

Она пожимает плечами. С лестничной клетки доносится шум.

– Он прав, она была так себе. Не хочу, чтобы люди думали, что я легкомысленно отношусь к изнасилованиям…

Едва она успевает закончить, как в гостиную врываются о чем-то спорящие Джейсон и Зои. Ни я, ни Виолетта не двигаемся с места и продолжаем пристально смотреть друг на друга. Заметка для меня самого: на ней сейчас красная блузка, и она отлично подчеркивает ее маленькую грудь. Я сглатываю одновременно с тем, как Виолетта облизывает губы. Интересно, ей тоже внезапно стало жарко, или я один такой?

Зои прерывает наш молчаливый обмен взглядами:

– Я нашла у дома мусорку и решила принести ее с собой.

Я в замешательстве морщусь. Мое недовольство озвучивает оскорбившийся Джейсон:

– Мне кажется или она сравнила меня с мусором?

– Вау, я и не думала, что ты сможешь понять метафору, – иронизирует Зои.

Я выключаю плиту, перчу яйца и добавляю к ним поджаренные перцы. Джейсон снимает куртку и хлопает меня по спине, не отрывая взгляда от ушедшей раздеваться Зои:

– Чувак, кажется, она от меня без ума.

* * *

Вечер обещает быть долгим. Мало того, что рядом сидит Виолетта и я чувствую запах ее духов, будоражащий все мои чувства, так еще и Зои своего добавляет.

Полагаю, Виолетта ей рассказала: не думаю, что все эти взгляды, которые она бросала на меня весь ужин, такие уж невинные. Я расстроен, потому что совершенно не хотел, чтобы об этом узнала такая сплетница, как Зои, но права злиться на Виолетту у меня нет: я ведь тоже рассказал обо всем Итану.

– Так, позволь-ка уточнить: я болезнь…

– Ну даже не столько болезнь, сколько инфекция, – поправляю я, откидывая руку на спинку стула.

Я сдерживаю смех, видя, что написано на стикере на лбу Джейсона. Признаю, что Виолетта поступила очень по-творчески. После плотного ужина Джейсон предложил сыграть в собственное «Угадай, кто ты». Каждый написал что-то на стикере для кого-то другого. Виолетта написала «Хламидиоз» на стикере для Джейсона, Зои – «Нутелла» на бумажке для Виолетты (и это было настолько предсказуемо, что на данный момент она единственная, кто догадался), а я выбрал «Вибратор» для Зои – замечу, что по совету Джейсона. Что до моего стикера, который подписывала она, то предчувствие у меня плохое.

– Ладно, значит, я – инфекция, которую я же и подхватил. Так?

– Ну, этого мы не знаем, – возражает Виолетта, буравя взглядом подругу.

– Чушь, – говорит Зои, коварно улыбаясь, – это вполне в его духе – подхватить нечто подобное.

Джейсон в замешательстве задумывается, затем вдруг как будто что-то понимает. Он бросает на Зои скептический взгляд.

– Ха-ха, умираю со смеху. СПИД?

– Мы же сказали: ИППП, а не ЗППП, невежда.

– Сифилис?

– Подумай еще.

– ВПЧ?

– Боже правый, он их все перечислить собирается? – раздражается Зои, в то время как Виолетта заливается смехом. – Даже не удивлена, что ты всех их наизусть знаешь.

– Я просто осведомлен, – ворчит Джейсон, его щеки краснеют сильнее обычного. – Хламидиоз?

– Мазаль тов!

Он ругается себе под нос и, оторвав со лба стикер, раздраженно его отбрасывает. Остаемся только мы с Зои. Когда до нее доходит очередь, она ненадолго задумывается. Виолетта в это время хватает мой бокал с вином. Я смотрю, как она смачивает им губы и прижимается ко мне, запрокидывая свои ноги на мои. Сперва удивившись, я не двигаюсь, не решаясь обнять ее.

Кровь бежит по моим венам все быстрее – как и всегда, когда тепло ее тела смешивается с моим. Я кладу руку ей на шею.

– Ладно, признаю, это забавно, – соглашается Зои, догадавшись о том, что написано на ее стикере. – Твоя очередь, красавчик, – говорит она мне, и на ее губах расползается хищная улыбка.

Я реальный человек, мужчина, блондин, которого я ненавижу. Учитывая все это, сомнений быть не может. Выражение лица Зои выдает то, о чем я и так думал: уверен, она одарила меня именем Клемана. Но я не собираюсь попадаться в ее ловушку. Если я назову его имя, то публично признаюсь, что он мне не нравится, и я знаю, что подобного рода признание не пойдет мне на пользу. Ни за что.

– Сдаюсь.

Я отклеиваю со лба стикер, и Зои закатывает глаза:

– Плохой игрок.

Я смотрю на имя на бумажке: «Клеман». Так предсказуемо.

– Прости, не понял шутки.

Наступает тяжелое молчание. Лед топит, поднимаясь, Виолетта:

– Все вы тут лузеры. Сегодня победила я.

Допиваю то, что осталось в бокале, и наблюдаю, как она встает и убирает со стола. Я замечаю злобный взгляд, который она бросает в сторону пожимающей плечами Зои. Теперь точно: Виолетта рассказала ей о случившемся. В глубине души я вздыхаю: только этого мне не хватало. Джейсон присоединяется к моей лучшей подруге на кухне, обсуждая различные ИППП, и я пользуюсь случаем, наклоняюсь ближе к Зои. Сохраняя хладнокровие, я решительно говорю:

– Я знаю, что ты знаешь, и мне плевать. Но ты начинаешь действовать мне на нервы своими намеками. Виолетта и без тебя чувствует себя виноватой.

Зои недовольно кивает головой. Выпив кофе, Джейсон объявляет о своем уходе. Он целует всех на прощание и отчаливает. Почти сразу же убегает и Зои. Полагаю, она хочет оставить нас наедине.

– Спокойной ночи, – отвечает Виолетта, не поднимая глаз от посуды, которую вытирает.

В квартире тихо и спокойно, слышен лишь скрип полотенца о стекло. Прислонившись к кухонной стойке, я скрещиваю руки, не отрывая от нее взгляда.

– Могу ли я услышать шутку? Чтобы вечер закончился на хорошей ноте.

Я беру в руки второе полотенце и помогаю ей. Я наблюдаю за ее реакцией, и мне удается поймать ее полуулыбку.

– Нет. Никаких больше шуток.

– Ну же!

Она вздыхает.

– Ты действуешь мне на нервы, Лоан Милле. Советую сейчас же остановиться, иначе…

– Иначе?

Она поворачивается ко мне лицом, ее щеки и губы краснеют. Мне стоит огромных усилий не смотреть на них. Их хочется поцеловать.

– Иначе я скажу… слово.

Я сдерживаю смех. Слово. Она знает, что я его ненавижу. Не знаю, единственный ли я душевнобольной, кто ненавидит какое-то конкретное слово, но Виолетта часто пользуется этой угрозой, чтобы заставить меня молчать.

– Не говори это слово, – тихо умоляю я.

Ее пухлые губы растягиваются в демонической улыбке.

– Какое слово?

– Ты знаешь, какое слово.

– Слово, которое, ты знаешь, я знаю?

– Именно.

– Это слово?

– Да.

– Тогда я не скажу это слово.

– Спасибо, – говорю я, весело улыбаясь.

Она отворачивается, не без победного выражения лица, но вдруг передумывает:

– Погоди! Ты ведь говоришь о слове «слипы»?

Я рычу, запрокидывая голову и пытаясь забыть то, что она только что сказала. Это слово выводит меня из себя.

– Виолетта, – угрожающе ругаюсь я.

– Давай-ка еще разок.

Я бросаюсь к ней, прежде чем она успевает закончить предложение. Она вскрикивает и бросается наутек, лавируя между мебелью в гостиной.

– Иди сюда!

Она хохочет еще заливистее, и как бы я ни пытался противиться, мое сердце реагирует на этот смех. Он рикошетит от стен и отдается глубоко в моей груди.

– Слипы, слипы, слипы, слипы, слипы! – кричит она на всю квартиру, как ребенок.

Она выбегает в коридор и открывает дверь в мою комнату, когда я, наконец, ее догоняю. Моя рука обхватывает ее за талию и поднимает в воздух – достаточно сильно, чтобы закружить ее вокруг себя.

– СЛИПЫ!

Мы вместе падаем на кровать, и она все еще смеется. Но вдруг будто осознает, в каком мы оказываемся положении, поскольку ее смех стихает, а улыбка тает, как снег на солнце. Я нависаю над ней, наши пальцы сплетены над ее головой, мое колено между ее ног. Я безотрывно смотрю на ее губы в нескольких сантиметрах от моих. Ее грудь поднимается и опускается, искушая меня при каждом вдохе.

Смотря прямо в ее глаза, я выдыхаю ей в губы:

– Предпочитаю слово «трусики».

На несколько секунд мы замираем, а затем я встаю, отпуская ее руки. Виолетта не двигается: наверняка пытается прийти в себя. Ее струящаяся юбка слегка задралась к животу, обнажая белые трусики под колготками. Я подхожу и сажусь рядом, аккуратно поправляя юбку.

– Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм?

Она тоже садится, по-прежнему краснощекая – под цвет блузки, и заправляет прядь светлых волос за ухо.

– Почему бы и нет…

Я позволяю ей устроиться у изголовья кровати и заползти под одеяло, а сам ищу DVD и вставляю его в дисковод. Я выбираю «Король говорит!», потому что знаю, что она безумно любит Колина Ферта (также известного как Дарси – для несведущих).

Когда начинаются титры, я выключаю свет и открываю прикроватную тумбочку, протягивая Виолетте плитку шоколада «Милка». У меня есть привычка хранить в ящиках шоколад: я знаю, что без него смотреть с Виолеттой фильм просто невозможно.

Она радостно одаривает меня лучезарной жадной улыбкой.

– Предупреждаю, я ничего тебе не дам.

– Я уже смирился, не парься, – отвечаю я, приобнимая ее за плечи рукой.

Первый час проходит в тишине. Вопреки своему же предупреждению иногда она поднимает голову и просовывает мне в рот кусочек шоколада.

Я слышу, как в квартире хлопает дверь. Я слышу это, но не обращаю внимания. Но уже через десять минут мы с Виолеттой застываем на месте. Я не решаюсь ничего сказать, опасаясь, что это мне лишь мерещится, но выражение лица моей лучшей подруги, когда она поднимает на меня взгляд, говорит само за себя. Мне это не снится.

– Мне кажется, или… – шепчу я, желая услышать, что она скажет.

– Нет-нет, ну или мы оба параноики…

Виолетта хватает пульт и выключает звук. Теперь в комнате становится достаточно тихо, и мы слышим доносящиеся из комнаты напротив стоны. Зои не одна. Конечно, не впервые она приводит сюда парня, пока мы с Виолеттой спим вместе. Мы даже смеемся на этим. Но в этот раз все по-другому. Потому что Зои занимается сексом совсем рядом, и я не только завидую ей (я бы тоже хотел), но еще и злюсь.

Хрипы и вздохи становится все труднее игнорировать.

– Умоляю, сделай погромче! – говорю я Виолетте.

Она кивает и почти выполняет мою просьбу, как вдруг до нас долетает то, что приводит в настоящий ужас:

– О, Джейсон, да… пожалуйста… о…

Виолетта широко распахивает глаза, прикрывая рот рукой. Черт! Меня! Побери! Эта сволочь была права! Мы с моей лучшей подругой смотрим друг на друга. Внезапно меня охватывает такое желание рассмеяться, что я не могу ему противостоять. Мы с Виолеттой одновременно разражаемся хохотом.

Стоны становятся все громче и громче, но я пытаюсь не обращать них внимания. Я просто надеюсь, что они не начнут встречаться, иначе мы с Виолеттой не выдержим их плотских порывов.

– Полагаю, это должно было случиться, – бормочет Виолетта с отсутствующим взглядом.

– Что ты имеешь в виду?

Она задумчиво пожимает плечами. Мне хочется вернуть звук телевизора, чтобы больше не слышать отдающихся друг другу Джейсона и Зои, но мне интересно узнать, о чем думает Виолетта.

– Они ведь одинаковые, поэтому было очевидно, что когда-нибудь они попытаются. Рыбак рыбака, понимаешь?

Все складывается слишком хорошо, чтобы это было правдой. Я не уверен, хочу ли поднимать эту тему, потому что, в конце концов, ее отношения с Клеманом – совершенно не мое дело, но она сама дает мне возможность поговорить об этом прямо, поэтому я действую решительно.

– Значит, следуя твоей логике, вы с Клеманом одинаковые?

Она удивленно смотрит на меня. Сначала я не хотел говорить ей этого, но меня раздражает, что она пытается притворяться кем-то, кем не является. Виолетта морщит лоб, и я тут же понимаю, что дальнейший разговор мне не понравится.

– В каком смысле?

– Ну ты считаешь, что вы с Клеманом похожи? Считаешь, что вы встречаетесь, потому что подходите друг другу?

Она продолжает разглядывать мое лицо, но оно по-прежнему непроницаемо. Она догадалась, к чему я веду, так что назад дороги нет. И если она поняла, о чем я, то значит, она и сама прекрасно знает, что я прав. И это уже полпобеды.

– А что не так? – контратакует она, отодвигаясь.

Она занимает оборонительную позицию, становясь на колени и скрещивая руки на груди, она сверлит меня взглядом и сжимает челюсти. Господи, как же она красива. А если бы я уложил ее и поцеловал бы каждую из ее веснушек?

– Это глупый вопрос, Виолетта, – продолжаю я спокойным голосом.

– Нет, мы не очень похожи. Ты это хотел услышать? И что с того? Противоположности притягиваются!

Я бы рассмеялся, если бы не знал, что разозлю ее этим. Эти ее поговорки…

– Согласен. Тогда почему ты пытаешься сделать из себя кого-то другого?

Я попадаю в самое яблочко. Виолетта приходит в ярость, а Зои и Джейсон в это время продолжают от всего сердца развлекаться. Господи, неужели они не могут делать это где-нибудь в другом месте? Я понимаю, что Виолетта не знает, что сказать, и поэтому продолжаю давить. Мне действительно хочется знать.

– Скажи, пожалуйста, почему ты сама себя ломаешь?

Она осознает, что не может отрицать очевидного, прекрасно осознает, что я слишком хорошо ее знаю и что она не сможет меня обмануть. Она вздыхает и, поверженная, расцепляет руки.

– Потому что если я буду вести себя так достаточно долго, есть шанс, что это войдет в привычку. И что я стану более-менее нормальным человеком: спокойной, сдержанной и чуть менее странной.

Эти откровения ошеломляют меня. Все хуже, чем я думал. Я открываю рот, не зная, что сказать, и отхожу включить свет. Есть у меня ощущение, что до конца мы фильм не досмотрим. А жаль, он классный.

– Но почему? Почему ты хочешь стать нормальной?

Она поднимает бровь:

– Ты серьезно спрашиваешь?

– Да, я серьезно спрашиваю. Почему ты хочешь из уникальной стать нормальной? Я, например, не хочу, чтобы ты становилась нормальной, я хочу, чтобы ты была собой, Виолетта: странной, импульсивной, веселой, неловкой, той, кто может пошутить про инвалидов. Быть нормальным не так уж и весело, – вздыхаю я, качая головой. – Поверь мне!

Виолетта глядит на меня как на сумасшедшего, хотя я знаю, что я вполне адекватен. В тот канун Нового года меня привлекла в ней именно ненормальность. И я хочу, чтобы она поняла: если Клеману не нужно такое НЛО, как Виолетта, то она нужна многим другим. Например, мне.

– Ты сам себя слышишь, Лоан?

– Но это так! – настаиваю я, почти выходя из себя. – Ты прячешься за этой «нормальностью», о которой якобы мечтаешь, но я знаю, что на самом деле ты не хочешь быть той девушкой, какой пытаешься казаться. Любишь черный юмор? Вперед! Не любишь суши? Ну и пусть! Правда ведь в том, что на самом деле ты просто хочешь, чтобы тебя принимали такой, какая ты есть. Ненормальной.

Теперь, когда я уже начал, я не смогу остановиться. Она должна знать, что я с ума схожу, видя, как она меняется ради какого-то придурка. Клеман этого не стоит… Никто не стоит! Можно исправлять свои недостатки или идти на компромисс, но меняться ради кого бы то ни было – ни за что. А если ваша так называемая половинка не любит вас таким, просто поменяйте свою половинку, потому что эта, очевидно, не подходит.

– Я не хочу говорить с тобой о Клемане, – отвечает она голосом холодным и дрожащим.

– Я говорю тебе это, чтобы…

– Мне не нужна твоя помощь! – перебивает она, повышая голос. Теперь она реально злится. – Тебе не понять, поэтому хватит меня доставать. Я прекрасно справляюсь и без тебя!

– Так прекрасно, что попросила переспать с тобой меня, а не своего парня, – насмехаюсь я против своей воли.

И, естественно, я тут же об этом жалею. Виолетта молча принимает удар, но в ее восхитительных глазах я вижу: ее это задело. Это доказывает еще и то, что она поднимается на ноги, чтобы уйти. Когда она проходит мимо, я пытаюсь схватить ее за руку и удержать.

– Подожди, я не это имел в виду. Я имею в виду, что не понимаю, почему ты заставляешь себя быть кем-то, кем не являешься…

– Потому что недостаточно просто быть той, кто я есть! – внезапно кричит она, вырываясь, и ее глаза наполняются слезами. – Этого никогда не было достаточно! Я всегда была странной, вот чего было достаточно. А если бы я не была такой, вдруг моя мать выбрала бы меня, а? Вдруг она решила бы заботиться обо мне?

О, Виолетта… Я сглатываю слюну и просто стою как дурак. Она смотрит на меня, и я понимаю, что больше ей нечем защищаться. У меня разрывается сердце, когда я вижу, как она рыдает. Я колеблюсь, не зная, стоит ли мне обнять ее, сказать, что мне хочется поцеловать ее, просто потому, что она чертовски странная, и потому, что именно этого мне не хватает в моей жизни – легкости.

Она никогда не говорила со мной о своей матери, и я никогда не принуждал ее к этому, потому что и сам не хотел говорить о своей. Но я и представить не мог, что она так страдала.

Я рефлекторно начинаю говорить тише обычного и вытягиваю перед собой руки, пытаясь ее успокоить. Все, что я могу сделать.

– Виолетта… Что бы ни сделала твоя мать, не нужно мешать все в одну кучу. Ты не должна винить себя за то, что сделала или выбрала она.

– Я хранила ее секрет, черт побери! – кричит она все громче, все сильнее всхлипывая. – Она моя мать, она была мне примером, я бы все для нее сделала… Я больше десяти лет хранила ее секрет, но в конце концов она все равно меня бросила. Почему, как ты думаешь?

Я хотел бы сказать ей, что она ни в чем не виновата, пусть даже я ни слова не понимаю из того, что она говорит. Но вместо этого я осторожно к ней подхожу и протягиваю руку. Теперь, когда я достаточно для этого близко, я обнимаю ее. Сначала она вырывается, бьет меня в грудь, пытается освободиться, но я держу ее мертвой хваткой, подбородком упираясь ей в макушку.

– Я здесь, Виолетта… Я не отпущу тебя, слышишь?

Потихоньку она перестает сопротивляться, без остановки рыдая. Моя футболка намокает. Я злюсь на себя за то, что поднял эту тему. Очевидно, есть какая-то более серьезная причина, из-за которой она пытается угодить Клеману. Из-за которой она стремится стать «нормальной». Я не знаю, кто ее мать и что она сделала, но в одном я уверен точно: я ее ненавижу.

Виолетта долго плачет в моих руках, пальцами сжимая футболку. А после того как слезы заканчиваются, она выглядит истощенной. Я целую ее в макушку, не находя в себе сил разжать объятия и потянуть к кровати.

Мы падаем на пол и засыпаем.

18. Наши дни

Виолетта

Когда я просыпаюсь в среду утром, у меня адски болит голова. Я поднимаю веки, и глаза обжигает, хотя все шторы задернуты. Я мгновенно все вспоминаю.

Слезы. Вот почему у меня раскалывается голова. Я полночи проплакала в объятиях Лоана. И он не отпустил меня, даже когда около трех часов утра перенес меня на кровать. Я сажусь и смотрю на будильник. Сейчас девять утра, и я пропустила час учебы. Лоан, вероятно, ушел на работу.

Я устало потираю глаза и беру бумажку, оставленную для меня на прикроватной тумбочке.

Я решил выключить твой будильник, чтобы ты немного отдохнула… Напиши мне, когда проснешься.

P. S. На кухне лежат шоколадные круассаны.

Я вздыхаю, и против моей воли на моем лице появляется легкая улыбка. Лоан просто очарователен. Поверить не могу, что вчера сломалась прямо перед ним. Что на меня нашло? Наверное, мне не понравилось слышать то, что я и так знаю, тем более из уст лучшего друга (этот термин вообще еще актуален?).

Мне стыдно, что я не вполне раскрываюсь перед Клеманом – он этого заслуживает. Но я не могу перестать думать о своей матери и о том, кто я такая. Даже когда я была маленькой, она пыталась сохранять перед друзьями лицо каждый раз, когда я делала что-то, чего не делали другие маленькие девочки. А потом случилась другая семья. Та, которую она выбрала.

Я: Я только что проснулась. Спасибо за вчерашний вечер.

Я прохожу в гостиную и жую шоколадные круассаны, когда Лоан отвечает:

Лоан: Ты вернешься на обед? Джейсон хочет к нам зайти, закажем индийскую еду.

Я: Ок.

Я быстро одеваюсь и надеваю джинсы с высокой талией, в которые заправляю белый свитер в стиле 90-х. Сегодня я не хочу особо прихорашиваться, поэтому я собираю волосы в низкий хвост, а из косметики наношу лишь сливового цвета помаду.

До ЭСМОД я еду на метро, параллельно отвечая на сообщения Клемана. Он спрашивает, сможем ли мы вместе пообедать, но я пишу, что уже договорилась пообедать с друзьями. Когда я добираюсь до школы, замечаю клацающую по телефону Зои. Мне тут же вспоминаются ее любовные утехи с Джейсоном. Кажется, мы сейчас повеселимся…

– Привет!

– Хэй!

Я целую ее, а затем долго смотрю на нее и терпеливо молчу. Признается ли она мне? Она ничего не спрашивает, и я тоже. По обоюдному согласию. Мы проходим в аудиторию. Там я осторожно намекаю:

– Ну так, сегодня ночью…

– Что «сегодня ночью»?

– Ой, да ладно! Думаешь, ты единственная подслушиваешь под дверью? Теперь твоя очередь, подруга!

Она закатывает глаза, улыбаясь, а затем, когда мы садимся в задней части зала, прижимается ко мне. Глаза у нее поблескивают.

– Ну ты и сплетница.

– Прости, но ты не особо-то и скрывалась. Да и Джейсон, в общем-то, тоже.

Она вытягивает губы якобы в отвращении. Я смеюсь, отгоняя возникший в голове образ своих друзей под одеялом… в моей комнате… Фу! Вот это уже лишнее.

– Умоляю, не упоминай это имя! – Зои притворяется, что ей стыдно. – Поверить не могу, что пала так низко. Что со мной не так, Вио?

– Джейсон – хороший парень. Наконец-то ты сделала правильный выбор. Так держать!

– Не забегай вперед, газель. Я не ищу серьезных отношений, и он тоже. Ну, я имею в виду, это же Джейсон. Он все такой же бесячий тупой шовинист, ничего не изменилось. Но в постели он хорош, – признается она, – так что ограничивать себя я не собираюсь. Я теперь шлюха?

Я смотрю на нее, грустно улыбаясь. А кто тогда девушка, которая спит с лучшим другом, хотя у нее есть парень?

– Вовсе нет, – бормочу я.

Я теряю интерес к разговору и погружаюсь в свои мысли. Я думаю о предстоящих выходных, и это меня угнетает. Что может быть хуже, чем мой отец и Клеман в одной комнате? Что сказал бы отец, если бы узнал? Наверняка он был бы крайне разочарован тем, что я веду себя как моя мать. Ненавижу себя за то, что сделала. Вот почему я все чаще подумываю во всем признаться. Только это никак не поможет мне понять, что я чувствую к Лоану и стоит ли из-за этого рушить отношения с Клеманом.

Я думала, что наши отношения платонические, но я ошибалась. Слишком часто я о нем думаю, чтобы это действительно было так.

Незадолго до обеда я замечаю, что Зои зависает над экраном своего мобильника минуты на три, а то и больше. Она явно в ярости, и это меня беспокоит.

– Что такое?

Моя лучшая подруга поднимает на меня глаза, и я вдруг все понимаю. Мне знакомо это бледное лицо. Мне знакомы эти трепещущие ноздри и огромные, ужасающие глаза, взгляд, пробирающий до костей. Я редко когда вижу Зои настолько напуганной. А когда это случается, я словно инстинктивно понимаю, что происходит. Такое бывает примерно каждые три месяца.

– Ничего, не бери в голову.

– Это твой брат? – шепчу я так, чтобы остальным студентам не было слышно.

Она вздыхает и отворачивается, закидывая телефон в сумку.

– Чего он хочет на этот раз?

Она так хихикает, что у меня по спине бежит холодок. У меня уже есть одна мысль, но я должна была спросить.

– Имеешь в виду, помимо очередной дозы? Ну, например, денег, чтобы купить ее. Только на этот раз у меня бабла нет. Ничем не могу ему помочь.

Все как всегда. Старший брат Зои считает ее своим личным банком, и меня это бесит. Я сжимаю кулаки, пытаясь успокоиться. Я мало знаю о том, что между ними произошло в прошлом, равно как и она не знает о моих с матерью хитросплетениях, но я знаю главное: Зои сбежала из дома, потому что мечтала о лучшем, о том, что было лучше семьи, в которой она родилась. У нее никогда не было отца, а мать всегда предпочитала брата, того самого, который каждый квартал приходит и выпрашивает у Зои деньги – якобы потому, что ему нечем платить за аренду. Она много раз пыталась помочь ему вылечиться. Безуспешно.

Но Зои знает, что на деньги, которые она ему дает, он покупает наркотики. О, она каждый раз утверждает, что «ни хрена» ему не даст. И каждый раз дает, потому что кровные узы, как говорят, священны.

– Ну так и дай ему примерно ничего. Ты ему не мать и не банкир.

– Я знаю.

* * *

– Приветики всем! – восклицаю я радостно, заходя в квартиру. Зои заходит следом.

Джейсон сидит на кресле в гостиной, а Лоан – на полу у дивана, вытянув вперед длинные ноги. Они играют в Xbox.

Я ставлю сумку на кухонную стойку, а моя лучшая подруга в это время разогревает индийскую еду.

– Кстати! Я тут кое о чем задумалась… Значит ли это, что вы теперь встречаетесь? – спрашиваю я у Джейсона и Зои, снимая пальто.

– А ну цыц, не беги впереди паровоза! – возмущается Зои, садясь на диван.

Я присаживаюсь рядом, держа в руках тарелку. Парни, как я понимаю, нас дожидаться не стали.

– Это просто физическая связь, – подтверждает Джейсон.

Впервые с момента, как я вернулась, Лоан поворачивается и смотрит на меня. Мой лучший друг делает вид, что его тошнит, и я смеюсь.

– Это отвратительно.

– Серьезно, это отвратительно, – невозмутимо соглашается Лоан.

Джейсон пинает его по ногам, одержав победу. Лоан и правда с крахом провалился.

– Слабак несчастный! – смеется Джейсон.

Лоан принимает свое поражение по-королевски спокойно. Затем он пожимает плечами.

– Это потому что мой талисман сейчас занят тем, что ест.

Меня не приходится просить дважды: бросив тарелку, я подскакиваю к Лоану. Не сомневаясь ни секунды, я ложусь на него сверху, чтобы он мог отомстить Джейсону. Он продолжает играть, держа джойстик на уровне моих ягодиц; я же утыкаюсь в его шею. В этот момент я решаю извиниться.

– Прости за вчерашнее.

Говорить больше смысла нет. Я знаю, что он понимает, о чем я. Именно поэтому он, не прекращая сосредоточенно играть, целует меня в висок. Меня пробирает дрожь, но я успокаиваюсь.

– Не стоит, это я перешел границы. В следующий раз, fous-m’en une, хорошо?

Я киваю и улыбаюсь, касаясь его шеи. От него пахнет мужчиной… Я вдруг вспоминаю, как его руки всю ночь прижимали меня к себе. Я до сих пор ощущаю на себе его запах, на коже и волосах. Остальные тоже его чувствуют?

– А я и правда тебе очень нравлюсь, а? – дразнюсь я. Это настолько ясно, что даже ослепляет.

Он тихо смеется и в пух и прах разбивает недовольно ворчащего Джейсона.

– Вообще нет, – отвечает Лоан равнодушно. – Вообще-то я дружу с тобой лишь из выгоды. Ты плохо готовишь, у тебя толстая задница и ты говоришь так же много, как дышишь. Вообще несексуально.

Я смеюсь, сотрясая ягодицами под его руками, и нежно кусаю его за шею.

– Ай! И, судя по всему, ты еще и немного каннибалка. И почему меня это не удивляет?

Я на пару сантиметров отодвигаюсь, чтобы ему было видно, что я недовольно дуюсь. Но он совершенно меня игнорирует, концентрируясь на телевизоре. Рядом орет Джейсон, начиная проигрывать. Кажется, я действительно приношу удачу.

– А, так я тебе совсем не нравлюсь?

– Не-а, – просто отвечает он, не глядя на меня.

– Ничего страшного. Не твоя вина, что у тебя дерьмовый вкус.

На этот раз он искренне смеется. И этот смех настолько настоящий, настолько неожиданный, что на секунду я замолкаю. Я наблюдаю, как одна из его ямочек немного углубляется, как бездонный колодец, из которого вот-вот хлынет тысяча и один секрет. Должна сказать, что Лоан нечасто улыбается, но когда улыбается, это всегда просто волшебно. Не в силах удержаться, я наклоняюсь и целую эту откровенно провоцирующую меня ямочку, и у меня колотится сердце. Он вздрагивает, но ничего не говорит.

Вдруг Джейсон отправляет свой джойстик в свободный полет, а Лоан поднимает в воздух кулак и издает победный крик. Я делаю вывод, что он победил. Я улыбаюсь, а Зои с набитым ртом закатывает глаза. Джейсон, жалуясь, подходит к ней, чтобы получить свой утешительный поцелуй, но она, ворча, отталкивает его:

– Отвали, неудачник!

Что до Лоана, он поздравляет свой талисман и, поднимаясь, по-прежнему прижимает меня к себе. Я смеюсь, и он обнимает меня еще сильнее.

– Нет, ты мне не нравишься, – шепчет он наконец-то мне на ухо. – Я тебя обожаю, Виолетта-аромат-фиалок-лета. А знаешь, какие у этого слова синонимы?

– Нет, Лафайет, расскажи-ка мне.

– Ценить, восторгаться, почитать, пылать страстью, боготворить, уважать, души не чаять.

Я перестаю дышать, когда он опускает меня на пол, но не отодвигается, возвышаясь надо мной. Добивая меня окончательно, Лоан подмигивает и убирает с моих влажных губ прядь волос.

– Но ты все же не слишком зазнавайся.

Его голос мягкий, теплый, тягучий как мед. Я вдруг краснею до самых ушей, смущенно поджимая губы. Нужно положить конец этому беспорядку.

– Если ты так меня обожаешь, – бормочу я, – значит, не будешь против отпустить меня?

Он удивленно поднимает бровь. Я опускаю взгляд туда, где в мой живот упирается его естество. Когда он это осознает, его глаза слегка расширяются, и он тут же отстраняется. И я как будто даже почти жалею, что сказала ему об этом.

– Черт, я… прости, – говорит он, мягко улыбаясь.

– Все в порядке.

Я улыбаюсь в ответ. Между нами повисает тяжелое молчание. Я наблюдаю, как Зои садится на место Лоана у телевизора.

– Кстати, – говорит он хриплым голосом, – хочешь, я встречу твоего отца в субботу утром?

– Лоан, это очень мило с твоей стороны, но ты не обязан.

– Я все равно рано встану, – говорит он, пожимая плечами. – Если я предлагаю, значит, я не против. К тому же ты говорила, что в субботу утром у тебя будут занятия.

– Точно! – вдруг вспоминаю я. – Ну… Ты уверен?

– Уверен. Я привезу его сюда, и вы увидитесь уже в обед.

Я медленно киваю, чувствуя, как в душу закрадывается беспокойство.

– Тогда договорились.

19. Наши дни

Лоан

Сегодня пятница: завтра приезжает отец Виолетты.

Я заканчиваю смену в части около десяти вечера, сегодня я не дежурю. Я завязываю шнурки в раздевалке. Я только что принял душ, и мои волосы еще влажные. Рядом тусуется Итан, жалуясь, что ему придется провести тут всю ночь.

– А как у тебя дела с Вио?

Я бесстрастно пожимаю плечами. С тех пор как мы переспали, единственное, в чем я отдаю себе отчет, – что я испытываю к ней чувства, которые до этого игнорировал.

– Хорошо. Прежде всего мы друзья, – объясняю я, словно пересказывая заученный текст. – И останемся ими во что бы то ни стало.

Он хочет сказать что-то еще, но я перевожу тему на его девушку, имя которой все так же не могу запомнить. Он рассказывает, что подумывает предложить ей съехаться, и это меня удивляет. Они встречаются всего пару недель. Это слишком быстро… Я говорю ему об этом, но он лишь улыбается.

– А зачем ждать, если я влюбился в нее в ту же секунду, как увидел?

– Помнится мне, не так давно некий Итан из-за того, что она феминистка, сомневался, стоит ли приглашать ее на свидание…

– Неправда! Эта ее сторона меня напрягала, но я быстро понял, что феминизм – это не про «я ненавижу мужчин». Офелия просто невероятна, чувак.

Ах да, Офелия. Я киваю, искренне за него радуясь. Вокруг меня одна за другой образуются парочки. А когда будет моя очередь? Я по-прежнему жду женщину, которой больше не нужен. Вот только ждать я устал.

Одевшись, я прощаюсь с Итаном и остальными и сажусь в машину, собираясь домой. Я так устал. И от мыслей о предстоящих выходных лучше не становится. Я уже встречался с отцом Виолетты, он прекрасный и понимающий человек, но у меня сводит зубы от того, что я знаю, что он познакомится с Клеманом.

Что до Виолетты, на данный момент я уверился в четырех вещах:

1) Я хочу с ней переспать. Еще. И еще.

2) Клеман со своими сексистскими высказываниями ее не заслуживает.

3) Мне хотелось бы как-нибудь вывести ее на разговор о прошлом.

4) Четвертого нет, но я еще подумаю.

Если я правильно понял, ее бросила мать. Но я уверен, что за этим кроется что-то еще, а следовательно, полагаю, что и с Клеманом она встречается не по любви, а из-за чего-то еще.

Я открываю дверь квартиры с перекинутой через плечо спортивной сумкой.

– Всем при…

Я застываю на месте. В моих венах – настоящий пожар, разгораются внутренности, огонь охватывает меня целиком. Внезапно я становлюсь свидетелем самого восхитительного зрелища за сегодняшний вечер. Виолетта стоит у открытой дверцы холодильника, одетая в штаны для йоги, обтягивающие, словно вторая кожа, и спортивный розовый лиф. Ее светлые волосы вьются у лица, она поворачивается ко мне, а на мордашке словно написано: «Поймана с поличным». И действительно – во рту у нее столовая ложка. Я выгибаю бровь, а она мрачнеет. Почти сразу же я натыкаюсь взглядом на остатки «Нутеллы», банка из-под которой брошена на столе в гостиной.

– Мне зайти еще раз и притвориться, что никто ничего не видел, или можно забить?

Она чувственно вынимает изо рта ложку, заставляя меня вздрогнуть, и ровным голосом говорит:

– Ты всегда можешь просто зайти. Но если и впрямь сделаешь это, мне придется тебя убить. Посмотри на то, как я прикончила пасту. Ты же не хочешь закончить так же?

А может, и хочу. Я прячу улыбку и, уступая, разворачиваюсь. Я закрываю за собой дверь и немного выжидаю, посмеиваясь себе под нос и представляя, как она сейчас убирает на кухне. Спустя тридцать секунд я вновь вставляю ключ в замок и захожу внутрь. На сей раз не осталось никаких следов упомянутой «Нутеллы», холодильник закрыт, а ложка, вероятно, вымыта. Жаль.

Виолетта же шутливо кланяется:

– Добро пожаловать, красавчик!

Я весело улыбаюсь. Вряд ли когда-нибудь мне доведется узнать, откуда она такая сумасшедшая взялась, но это и неважно. Важно, что она есть.

– Неплохо, неплохо, – комментирую я.

– Это возвращение тебе нравится больше, а?

– Странно, но мне понравилось больше то.

Эти ее штаны, вне сомнений, я люблю больше других, пусть и питаю слабость к ее юбкам. Но в них она как будто голая, а я знаю, о чем говорю, – я видел ее без одежды.

– Какое то? – невинно спрашивает она. – Не было никакого «того», о чем ты?

Должно быть, она думает, что мы шутим, что просто, как и всегда, играем. Но когда она одета так непристойно, в моих глазах это уже совсем другая игра – опасная, но она мне нравится. И именно потому, что она мне нравится, она и опасна. Я прохожу вперед, глядя ей в глаза, и, подойдя так близко, что, если бы мне захотелось, я мог бы ее поцеловать, останавливаюсь. Она поднимает голову, перехватывая мой взгляд, и вдруг теряет всю свою недавнюю смелость.

Я улыбаюсь и вытираю с уголка ее губ шоколадную пасту.

– Конечно, никакого «того», – бормочу я.

Я посасываю палец, не отрывая от нее взгляда. Виолетта сглатывает, глядя на меня, и по ее рукам пробегают мурашки. У меня и у самого пульсируют те места, которые я предпочел бы не называть вслух. Лучше закончить все здесь и сейчас.

– Где Зои?

– С… с Джейсоном. Сегодня она ночует у него.

Ого, а он делает все как следует. С одной стороны, я рад за них. С другой, надеюсь, что Зои не станет с ним играть. Понимаю, звучит весьма иронично, но как бы странно это ни было, мне кажется, она действительно ему нравится.

– Я хочу с тобой поговорить.

На этот раз я настроен решительно, и ей не удастся сбить меня с толку. Я уже все спланировал на случай, если она заплачет. Я не дрогну. На всякий случай у меня в кармане лежат салфетки.

– Поговорить?

Виолетта снова закрывается, словно жемчужина в раковине, и скрещивает на груди руки. Я предчувствовал, что так и будет, поэтому и бровью не веду. Я держусь.

– Да, поговорить.

– О чем?

– О том, в чем ты призналась, когда всю ночь проревела у меня в руках. Как вариант.

Она сверлит меня взглядом, и я понимаю, что это будет нелегко. Она упрямая. Но и я тоже упрямец – по крайней мере, не хуже ее.

– Я не хочу снова об этом говорить, Лоан. Пожалуйста.

Она пытается освободиться, вероятно, чтобы сбежать в свою комнату, но я припираю ее обеими руками к стене. Никуда она не уйдет, пока мы все не проясним.

– А я хочу понять и помочь.

– Все это в прошлом, – бормочет она, опуская глаза, – все хорошо, клянусь. Почему ты так настаиваешь?

– Потому что ты дорога мне. И потому что ты, судя по всему, используешь Клемана, чтобы заделать брешь, которую в тебе оставила мать.

– Не надо меня психоанализировать, я ведь уже говорила, – злится она и с силой толкает меня, но я не сдвигаюсь ни на дюйм. – Господи, кто ты такой? Халк?!

– Ты его любишь?

Я не хотел задавать этот вопрос. Но я не забираю эти слова, потому что, должен признать, мне очень интересно услышать ответ. Виолетта моргает, застигнутая врасплох. Ей и отвечать-то не нужно: я знаю, что ответ «Нет!». И я сразу же чувствую облегчение.

– Я могла бы его полюбить, – отвечает она наконец, стыдливо опуская голову.

Меня поражает ее упрямство и ошеломляет эта ее неспособность довериться самой себе; из-за нее она и возражает мне, пусть даже и знает правду.

– Как же ты ошибаешься…

– Не сегодня, Лоан, пожалуйста.

– Ты знаешь, что я прав, – говорю я, раздражаясь и повышая голос. – Каждый раз, когда я вижу тебя рядом с ним, ты ведешь себя иначе. Ты играешь роль, которая тебе совсем не идет, Виолетта. Но тебе это не нужно, черт подери! Ты цветок, которому нужно раскрыться, распуститься, а не прятаться за своими лепестками. Неужели ты хочешь всю жизнь прожить вот так, унижаясь? Скажи мне честно: видишь ли ты себя рядом с ним, когда дни напролет тебе придется следить за каждым своим спонтанным жестом, за каждым словом, которое может случайно слететь с твоих губ? Я знаю тебя. Я знаю тебя лучше, чем ты сама себя знаешь. И я принимаю тебя целиком, без исключений, потому что обожаю то, что ты не загоняешь себя при мне в рамки, потому что обожаю то, что ты швыряешь свои недостатки мне прямо в лицо и совершенно не сдерживаешься.

Она молчит, изумленно глядя на меня. Я надеюсь, она поймет, потому что у меня больше нет сил. Ее большие глаза исследуют меня, эти два шоколадных кругляшка, прикрытые длинными изогнутыми, как у олененка, ресницами, и я уже знаю, что отступлю перед ними. Что я уже не так силен и не смогу устоять. Мое сердце ухает и проваливается куда-то в область желудка, ослепленное импульсивным желанием, охватившим нас, двух погибающих существ.

– Спасибо, – кажется, выдыхает она.

Она слишком близко, слишком доступна. Я снова сделаю какую-то глупость! Я отворачиваюсь, чтобы спрятаться от ее взгляда, и глубоко вздыхаю. Я осознаю, что давно уже не дышал. Едва я собираюсь вернуться к себе в комнату, расстроенный, как вдруг ощущаю, как ее руки задирают мою футболку. Я тут же напрягаюсь. Моя первая мысль нелепа: «Моя спина!» Я хочу ее остановить, но не двигаюсь, а она, в свою очередь, невыносимо медленно задирает ее до самой шеи. Она дает мне время остановить себя, если я захочу. Но я не останавливаю.

Я с болью сглатываю слюну, меня тошнит. Я знаю, что теперь ей все видно. Теперь мой шрам открыт ей, но я не могу понять ее реакцию. Ей противно? Уверен, что да. Мне противно каждый раз, когда я оказываюсь напротив зеркала. Я чувствую, как ее рука поднимается, и понимаю, что она его гладит. Конечно, я ничего не чувствую, когда ее пальцы пробегают по моей обожженной коже, но все равно дико дрожу и словно задыхаюсь. Никогда еще прикосновение не действовало на меня так – прикосновение, которого я даже не ощущаю.

– Тебе противно? – шепчу я.

На этот раз она касается лбом моей шеи. Я с силой зажмуриваюсь, когда Виолетта целует исток моего самого большого комплекса. Это слишком… слишком… Мне кажется, что мои голова и тело сейчас взорвутся. Словно я минное поле, а Виолетта – моя погибель. Виолетта поворачивает меня к себе. Не открывая глаз, я пытаюсь успокоить свое сердцебиение и вдруг слышу:

– Ничего в тебе мне не противно, Лоан. Не стыдись этого, пожалуйста.

Ее пальцы касаются моих век, побуждая меня посмотреть на нее, и ложатся на мою грудь слева. Я мягко повинуюсь и вновь встречаюсь с ней взглядом. Она смотрит на меня так, словно я единственный мужчина на земле. И, черт возьми, мне это нравится.

– Виолетта…

Она хватает меня за цепочку жетона и с силой притягивает к себе, прижимаясь своими восхитительными губами к моим. У меня вырывается гортанный хрип, когда я вновь ощущаю влажный вкус ее рта. Охваченный неконтролируемым жаром, я открываю его, проталкивая внутрь язык и сплетая его с ее языком. Руки Виолетты путаются в моих волосах и натягивают их у корней. Этот поцелуй совсем не такой, как те, что были у нас раньше. Он более звериный, более лихорадочный, более дикий. Я растворяюсь в нем. Я быстро подхватываю ее за бедра и приподнимаю, усаживая на стойку. Проскользнув между ее ног, туда, где мне и место, я продолжаю неистово ее целовать. Это настолько приятно, что я понимаю, почему это запрещено.

Я стискиваю ее бедра и склоняюсь к ложбинке на ее шее. Я целую ее, посасываю, кусаю. Господи, я хочу ее так сильно, что у меня болит член. И то, что она задыхается и, выгибаясь, прижимается ко мне, делает только хуже. К черту Клемана, к черту ее воспоминания о матери. Мне нужно быть в ней. Сейчас же.

– Можно? – выдыхаю я между столь необходимыми поцелуями.

Виолетта лихорадочно кивает, проскальзывая руками под мою футболку и поглаживая пресс.

– Господи, да.

Не теряя времени попусту, я позволяю ей стащить с себя футболку, тут же летящую на пол, и начинаю снимать ее лиф. Я пытаюсь стянуть его через голову, но она, прикусывая губу, бормочет:

– Застежка впереди…

Мне и впрямь везет. Я хватаюсь за молнию и тяну язычок вниз, обнажая ее грудь. Ее груди маленькие и идеально круглые – невероятно прекрасные. Она вздрагивает, вероятно, стыдясь, и я обхватываю ее лицо руками и шепчу:

– Ты совершенна, Виолетта-аромат-фиалок-лета. Прекрасный полевой цветок.

Она улыбается, и я вновь устремляюсь к ее коже. Ложбинка между ее грудей словно специально создана для моего языка. Я блуждаю им по ее соскам, и мне кажется, что я вот-вот взорвусь.

– Это тебе не понадобится, – шепчу я ей и снимаю с некоторой грустью ее облегающие брюки вместе с трусиками. Она остается голой, и, глядя на нее, я спрашиваю себя, как мне удавалось сотни раз спать с ней и даже не пытаться испытать настоящую близость. Возбужденный, я медленно осматриваю ее с ног до головы и лишь затем вновь тянусь к ее рту. Я облизываю уголок ее губ, и она вздыхает от удовольствия.

– Пожалуйста, Лоан…

– Убери руки за спину и не дергайся.

Я знаю, что все, что я делаю, для нее впервые, и это очень льстит моему самолюбию, хотя ничего бы не изменилось, будь это не так. Она делает то, что я сказал, а я в это время провожу дорожку влажных поцелуев от шеи до пупка, проникая в него языком. Она издает милейшие сексуальные звуки, и от них у меня встает все больше. Я запрокидываю ее ноги себе на плечи и делаю все то же, на сей раз – от внутренней стороны колена до промежности. И когда я целую ее интимное место, она вдруг вся напрягается. Я велю ей расслабиться, поглаживая по бедрам. Я уверен, что ей понравится. Я хочу, чтобы ей понравилось.

– О господи… – шепчет она, когда мой язык проникает в нее.

Я пытаюсь ублажить ее, не торопясь. Боже, как же это приятно. Я провожу языком по эрогенным точкам и подразниваю клитор до тех пор, пока она не начинает стонать все громче и громче. Клянусь, в следующий раз сделаю это с ней на своей кровати.

– Лоан… о боже…

Я легонько ее прикусываю, и она снова сжимается. Я продолжаю касаться ее языком, пока она не начинает дрожать. Я поднимаю голову как раз вовремя и успеваю увидеть, как закатываются ее глаза. Кончая, она произносит одно слово – мое имя. И это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел. Я опускаю ее ноги и притягиваю к себе за талию. Ее грудь прижимается к моей.

– Это было… – шепчет она, по-прежнему не открывая глаз.

– Я знаю.

Я целую ее со всей нежностью, на которую способен, позволяя ощутить ее собственный вкус, оставшийся на моем языке. Поцелуй становится жарче, когда она решает схватить руками мои ягодицы.

Я нехотя отпускаю ее и расстегиваю ремень. Виолетта наблюдает за мной расширенными зрачками. Кажется, ее это заводит. Едва я успеваю расстегнуть джинсы, как чувствую, что ее руки спускают их вниз. Я снимаю их, не отрывая от нее взгляда, чувствуя, что вот-вот взорвусь, и позволяю ей снять с меня трусы. Больше нас ничего не разделяет.

Я прижимаю ее к себе, и она обхватывает меня ногами за талию, холодными ступнями щекоча мои голые ягодицы. Долгие секунды мы целуемся, наслаждаясь этим моментом, этим роковым моментом, когда оба обнажены и хотим одного и того же. Это тот момент, дамы и господа… когда нарушается первое правило.

«Мы сделаем это лишь раз».

– Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, да? – шепчу я ей на ухо.

Вот она – Виолетта, на ней – лишь веснушки, и я с легкостью поднимаю ее на руки и иду к кухонной стене. Она высится надо мной, прекраснее солнца и всех звезд Млечного Пути вместе взятых. Ее золотистые локоны нежно задевают соски. Я безумно хочу взять ее вот так, наблюдая, как она занимается со мной любовью, чувственно и уверенно.

– Иди сюда.

Я устраиваю ее поудобнее, сверху, и глажу по щеке.

– Помни, что я обожаю тебя, Виолетта-аромат-фиалок-лета.

– Всегда.

Она наклоняется и целомудренно касается моих губ своими, и, клянусь богом, это лучший в мире поцелуй. Я пользуюсь моментом и, одной рукой взяв свой член, а другой придерживая ее за бедро, медленно вонзаюсь в нее. Ее рот приоткрывается, когда она чувствует, как я в нее вхожу. Я сдерживаю вздох истинного блаженства. Не думаю, что женщины понимают, каково это – быть внутри их. Я и сам не смог бы объяснить. Просто чувства, лучше этого, на свете нет.

– Ух ты… – выдыхает она. – Это… Черт!

Я поддерживаю ее за спину, пока она, краснея, замирает на мне.

– Лоан, я… я не знаю, что мне делать.

Это признание – поистине самая очаровательная вещь в мире. Я улыбаюсь ей и касаюсь ее бедер, успокаивая.

– Делай, как чувствуешь, я помогу.

Виолетта кивает и медленно опускается на меня, не отводя взгляда. Я в экстазе зажмуриваюсь, оказываясь внутри ее. Там, внутри, мне хорошо. Я на своем месте. Как в коконе – защищенный и укутанный.

Вдруг происходит что-то невероятное: она проявляет инициативу. Виолетта упирается руками мне в грудь и, поднимаясь и опускаясь, начинает завораживающий танец вокруг моего естества. Я дышу все чаще, чувствуя, как она скользит по моему достоинству. Я решаю пойти ей навстречу и присоединяюсь к движениям туда-сюда, чувствуя, как в моей груди нарастает удовольствие. Мы вместе стонем, в идеальном единстве. Наши тела и наши души становятся одним целым, и я чувствую, что скоро кончу. Я ускоряюсь, пытаясь дождаться ее, и совершенно выпадаю из реальности.

Я не знаю, что со мной происходит. Виолетта точно такая же, как и тогда в лифте, но я будто впервые ее вижу: надо мной, перехватившая инициативу, с закрытыми глазами. Я зачарованно смотрю на нее. Эти опущенные веки и округлившийся рот творят настоящую магию.

Я бесповоротно влюбляюсь в эту женщину.

– Черт, – выдыхаю я, не в силах сдержаться.

Что это, что? Я не успеваю ответить. Чувствуя, как Виолетта сжимается вокруг моего члена, я перестаю сдерживаться и умоляю, паникуя от одной мысли, что могу это пропустить:

– Пожалуйста, Виолетта, посмотри на меня. Посмотри на меня!

Моя лучшая подруга тут же подчиняется, и в эту же секунду мы одновременно испытываем ярчайший оргазм, прижимаясь друг другу, как никогда раньше. Я облегченно вздыхаю, наслаждаясь этим моментом истинного блаженства, а Виолетта прижимается лбом к моей шее.

Это было… Она мне… Я никогда не испытывал такого прежде. Это настоящее единение тел и душ. Я даже убеждаю себя, что соглашусь со всем, что она захочет мне дать, даже если решит остаться с Клеманом, потому что положить этому конец было бы кощунством.

Несколько секунд мы не двигаемся, потные и тяжело дышащие. Я потихоньку успокаиваюсь, а вот дыхание Виолетты как-то странно ускоряется. Я глажу ее по шее и целую за ухом, давая время прийти в себя. Только вот чем больше проходит секунд, тем лихорадочнее бьется ее сердце о мою грудь.

– Виолетта?..

Она не реагирует. Волнуясь, я силой отодвигаю ее. И когда она отрывается от моей шеи, я замечаю, что она захлебывается в беззвучных рыданиях. На мгновение я теряюсь, думая, что она плачет. Но слез я не вижу.

Теперь я пугаюсь, видя, что она с трудом дышит. Она подносит к горлу ладонь, пытаясь схватить ртом воздух. Я тут же понимаю: у Виолетты паническая атака. Мои рефлексы пожарного берут верх, и я быстро встаю на ноги. Она поднимается с трудом, и ее прекрасные глаза наполняются слезами.

– Вдох-выдох, Виолетта. Помни: сначала посчитать до десяти, затем – спокойно дышать.

Я беспомощно глажу ее по волосам и жду, когда она подчинится моим указаниям. Я становился свидетелем ее панической атаки лишь раз: в день нашей встречи. Но сейчас все жестче, чем тогда в лифте. И приступ у нее случился сразу после того, как я занялся с ней любовью.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что это не самая хорошая новость.

– Виолетта… Что с тобой?

Она истерично мотает головой и бормочет что-то невразумительное. Я хмурюсь, ничего не понимая, беру с дивана плед и укутываю ее. Мне удается разобрать, что она извиняется.

– Не извиняйся, – говорю я нежно.

Она молчит, пытаясь отдышаться и успокоиться. Она все так же не смотрит мне в глаза. Большим пальцем касаюсь ее подбородка и поворачиваю к себе лицом. От ее испуганного взгляда мое сердце делает кульбит, но на этот раз – в плохом смысле.

– Мне нужно знать, Виолетта… Что происходит? Это из-за… Клемана?

Она яростно мотает головой. Я вздыхаю и, натянув боксеры, усаживаю ее на диван.

– Ты можешь рассказать мне все.

Она сворачивается в калачик, упираясь подбородком в колени. Я понимаю, что сейчас она действительно расскажет мне все без утайки. Присев на край журнального столика, я обхватываю ее руки своими, успокаивая. После такого секса, признаюсь, происходящее – словно холодный душ. Но чего вы хотели? Это Виолетта. Она особенная.

– Поговори со мной. Умоляю.

На этот раз ее не приходится просить дважды. Она знает, что уже слишком поздно, что я стал свидетелем того, что уже не даст ей, как раньше, утаивать свои секреты. Она вздыхает, а затем переводит взгляд на наши сплетенные руки и говорит:

– Я выросла с матерью и отцом. Помню, что у меня было счастливое детство, по крайней мере, до шести лет. Мои родители любили друг друга, и мы были счастливыми, как минимум мне так казалось. Моя мать была… невероятно красивой женщиной. Домохозяйкой, которая постоянно участвовала в каких-то мероприятиях вне дома и у которой было много друзей. Я так ею восхищалась!

Она делает паузу, и я изучаю каждую деталь ее лица: поджатую губу, роскошные ресницы и пульсирующую венку на виске. У меня появляется чувство, что продолжение истории мне не понравится.

– Там, где мы раньше жили, моя комната была ближе всего ко входу. Чтобы выйти из дома, нужно было пройти мимо нее. Как-то ночью меня разбудил какой-то шум. Я встала с кровати, чтобы посмотреть, что это было… Я открыла дверь комнаты и увидела, как мать впускает какого-то незнакомого мне мужчину. Не заметив меня, они поцеловались, – бормочет она опустошенно, и я опускаю взгляд. – Я не сразу все поняла: я просто знала, что это не мой папа. Затем мама меня заметила. Она велела незнакомцу подождать на улице, а потом подошла ко мне и отнесла обратно в постель.

Я внимательно слушаю, ощущая во рту привкус желчи. Я представляю себе маленькую круглощекую девочку с густыми светлыми волосами, милую девочку, которая видит, как ее мать изменяет ее отцу, но еще не понимает, что это значит. Просто знает, что это неправильно.

– Я спросила, кто это был. Она улыбнулась, погладив меня по голове, и прошептала: «Это наш маленький секрет».

Я отчаянно вздрагиваю при этих словах, а затем сжимаю кулаки. Виолетта продолжает говорить, даже не пытаясь вытереть стекающие по щекам слезы:

– Так все и началось. Она изменяла моему отцу десять лет, Лоан. Десять лет я слышала ее шаги в коридоре в середине ночи. И все это время я покрывала ее и никогда не рассказывала ни о чем отцу, который продолжал ее любить и обожать. Как я могла? – грустно усмехается она, шмыгая носом. – Первые годы она заходила ко мне в комнату каждый раз, когда собиралась ускользнуть: знала, что я не сплю. Она заходила напомнить мне про «наш маленький секрет». И это продолжалось. У меня был огромный секрет, секрет всей моей жизни – и он съедал меня изнутри.

Я не могу поверить, что существуют настолько жестокие люди. Не столько жестокие к своим супругам (пусть даже это по-настоящему ужасно), просто потому, что огромное количество людей идет на измены, сколько к собственной дочери. Как можно так сломать мозг своему ребенку, только чтобы прикрыть свои ошибки? Этого я никогда не смогу понять.

– Мне так жаль, милая…

– Когда я выросла, я хотела признаться во всем отцу. Я больше не могла держать это в себе. Но мама меня отговорила. Она сказала, что если я расскажу отцу, он узнает, что я тоже многие годы обманывала его. А я не хотела, чтобы он меня возненавидел.

Я провожу пальцами по ее лицу, стирая влажные следы ее прошлого.

– Что произошло потом?

– Когда мне было шестнадцать, она прямо сказала нам с отцом, что уходит. На самом деле там было намного больше, чем просто измена: за эти десять лет она обзавелась другой семьей. И каждый раз, когда она уходила, она уходила к ним. И в итоге предпочла их. Когда мой папа узнал всю правду, он был в полнейшем шоке. Я чувствовала себя такой несчастной… и такой брошенной – собственной матерью, которой подарила десять лет молчания.

И вдруг я все понимаю. Ее страх быть брошенной, ее панические атаки, ее отношения с отцом, построенные на опеке, и, конечно, ее желание стать нормальной. Я смотрю на Виолетту и будто вижу в ней маленькую девочку. Ее мать предпочла другую семью – возможно, даже другую дочь. И она уверена, что это ее ошибка, потому что она слегка отличается от других…

– А твой отец узнал, что ты обо всем знала?

– Да… Думаю, ему было трудно, – продолжает она, морща лоб и погружаясь в воспоминания, к которым у меня нет доступа. – Но он и виду не подал, уверена, потому, что он не хотел, чтобы я еще больше себя винила.

– Это не твоя вина, Виолетта. Это дела взрослых, дела, в которые тебя втянули, хотя тебе нечего было там делать. Не вини себя за это.

Я осторожно притягиваю ее к себе за руки. Она не сопротивляется и садится ко мне на колени, обвивая руками мою шею. Меня окутывает тепло ее тела.

– Мы с отцом смогли наладить жизнь – жизнь семьи, состоящей лишь из нас двоих, – и все было прекрасно. Иногда я думала о матери и сейчас иногда думаю, но, полагаю, так будет всегда.

– Ты никогда ее больше не видела?

– Лишь раз, через полгода. Она сообщила, что переезжает со своей новой семьей в Париж, и сказала, что будет по мне скучать. Ага, конечно! Если бы она действительно по мне скучала, то осталась бы! С тех пор никаких новостей. Единственное – я знаю, где она живет.

– Погоди, ты хочешь сказать, что твоя мать, которую ты не видела четыре года, живет здесь, в Париже, но ты никогда не пыталась с ней связаться?

– Нет, – говорит она так, словно это очевидно. – С момента, как она ушла, я постоянно говорила себе, что не стану гоняться за чьей-либо любовью.

Я киваю. Она, конечно, права, но мне кажется, что ей все еще нужно кое-что прояснить. Она до сих пор не отпустила ситуацию, и, если она ничего с этим не сделает, это просто сожрет ее изнутри.

– Я согласен с тобой, Виолетта, но, возможно, было бы лучше с ней встретиться. Не для того, чтобы помириться, если только, конечно, ты не захочешь этого, а для того, чтобы двигаться дальше. Тебе нужно распрощаться с этой частью своей жизни… Нет?

Она раздумывает, поглаживая своими пальцами мои. Я предлагаю ей это, но не вполне понимаю, действительно ли так будет правильно. Я просто хочу, чтобы она обрела покой. Но у нее есть полное право злиться на свою мать. И я не собираюсь его отбирать. Ей изменили так же, как и ее отцу.

– Возможно. Не знаю, не хочу об этом думать.

– Хорошо, тогда больше об этом не говорим.

Я целую ее в лоб. В моих руках она кажется невероятно маленькой, такой хрупкой. Я искренне тронут тем, что она мне доверилась. И мне кажется, что наши отношения выходят на новый уровень. Мы никогда не были так близки, и я говорю не только о физическом. Я имею в виду… Это же Виолетта. Я полюбил ее с первой встречи. Просто дальше этого дело не пошло.

Потому что была Люси…

А теперь, когда ее нет, появляется Клеман, а я узнаю, что у Виолетты самая нежная кожа, к которой я когда-либо прикасался. И когда она сидела на мне, я вдруг почувствовал, как во мне что-то щелкнуло. Словно это что-то всегда было там, внутри, но дошло до меня только сейчас. Я люблю Виолетту. Но я не знаю, есть ли у меня право просить ее выбрать меня, не знаю, стоит ли мне оставлять всякую надежду на воссоединение с Люси, потому что я боюсь того, что может произойти, если я это сделаю.

Не знаю почему, но мне вдруг хочется, чтобы Виолетта тоже узнала обо мне чуть больше. И поэтому я говорю:

– Знаешь, у меня тоже все непросто с матерью, поэтому я тебя понимаю.

– Ты никогда не говорил об этом, – удивляется она.

– По той же причине, что и ты. Об этом трудно говорить.

В конце концов она спрашивает, вижусь ли я все еще с родителями или мы разорвали связь, и я признаюсь, что иногда навещаю их. Она удивляется, что никогда этого не замечала, и спрашивает, может ли пойти со мной в следующий раз. Я хмурюсь:

– Не хотел бы.

Кажется, она разочарована. Она не понимает, что я поступаю так потому, что, если мы придем в один из плохих дней, все может выйти из-под контроля. Какое-то время мы молчим, и тот факт, что мы смогли друг другу довериться, наполняет нас силой. Но тот эпизод у кухонной стены вновь яростно напоминает о себе.

Я искоса смотрю на нее, пытаясь понять, о чем она думает. И, судя по унылому выражению лица, думает она о том же, о чем и я. И спустя добрых пять минут мы по-прежнему сидим на журнальном столике: я в боксерах, а она – голая и под пледом.

– Что нам теперь делать, Лоан?

Понятия не имею.

20. Наши дни

Виолетта

Когда мы с Лоаном впервые переспали, я долгое время винила себя. Но вчера… вчера было совсем по-другому – это не было частью нашего соглашения.

Я ни разу не подумала о Клемане и понимаю, что это очень плохой знак… Когда Лоан спросил, люблю ли я его, я не смогла соврать. Нет, я не влюблена в Клемана. Напротив, я почти наверняка люблю кое-кого другого… Ладно, я в этом уверена: я люблю Лоана. Не знаю, как давно: быть может, с нашего чувственного танца, а может, с тех самых пор, когда пришла одолжить у него муки, – это неважно. Единственное, что я знаю, это что осознала я этот факт после нашего первого раза. И больше не могла скрывать это от самой себя.

Теперь, поняв это и переспав с ним второй раз, я намерена рассказать обо всем Клеману. Он не заслуживает того, как я поступаю с ним без его же ведома. Я все решила. Осталось лишь дождаться подходящего момента.

– Как оно вчера, хорошо было?

Я резко поднимаю взгляд на Зои, шагающую рядом к машине. Мы выходим из ЭСМОД и собираемся домой, чтобы встретиться с моим отцом, которого Лоан уже забрал с вокзала. Я делаю максимально невинное выражение лица: не хочу, чтобы Зои знала, что мы сделали это снова.

– Что вчера было? Что, по-твоему, хорошего могло случиться, если мы делали все то же, что и всегда?

Что ж, со скрытностью у меня так себе.

– Расслабься, я просто спросила. У меня вот, если тебе интересно, все было…

– Нет, мне неинтересно, – кривлюсь я, устраиваясь на пассажирском сиденье, – но спасибо.

Она фыркает и заводит машину. Я, конечно, рада, что Джейсон и Зои встречаются, но подробностей знать не хочу. Я уже жалею, что у меня такое хорошее воображение.

– Ладно, ничего не скажу. Но, если тебя это успокоит, мы хорошо предохранялись. Ты же гордишься мной, а?

Еще немного, и я накричу на нее за то, что из-за этого и в моем сознании всплывают картинки, забыть которые я смогу лишь через пару часов – когда перестанет бурлить кровь.

Так, погодите. Стоп! Мир, замри на пару минуток.

А мы?.. Да, мы с Лоаном забыли о предохранении. Поверить не могу, что не осознавала этого. Боже мой, ну и идиотка же я! Как я могла не заметить разницу между «с» презервативом и «без» него?

Я исступленно дрожу, одновременно и от страха, и от всплывших в голове воспоминаний. Я напряженно думаю, не зная, что делать. А Лоан уже понял это?

Еще немного я колеблюсь, но потом все же отправляю сообщение:

Я: Лоан…

Лоан: ??

Я: Вчера мы не предохранялись.

Вот так вот прямо, без церемоний. Ему требуются две долгие минуты, чтобы ответить. Мне интересно, что он сам себе говорит. Мне немного стыдно, хотя я не виню себя. Наконец мой телефон вибрирует.

Лоан: Я чист. Ты принимаешь таблетки?

Я: Да.

Лоан: Вот и хорошо. Вио, прости… Я совершенно забыл.

Я слегка улыбаюсь, уткнувшись в телефон. Могла бы и догадаться, что он извинится.

Я: Прекрати, это и моя вина. Мы слишком… торопились.

Лоан: Это моя обязанность. Я не должен забывать.

Пока мы едем домой, я не отвечаю. Да уж, хорошо, что я принимаю таблетки. Мало того, что мы с Лоаном не встречаемся, так я еще и знаю его мнение по этому поводу…

* * *

Когда я открываю дверь в квартиру, мой отец сидит на одном из кухонных табуретов и общается с Лоаном.

– Папа! – радостно кричу я. – Добро пожаловать!

Мой отец встает и обнимает меня, и от него все так же характерно пахнет сосной: запахом свежести.

– Привет, родная, я скучал, – улыбается он, как и всегда.

Я закрываю глаза, растворяясь в его объятиях, и внезапно расслабляюсь.

Мне хочется плакать – настолько это приятно. Я и не понимала, как мне его не хватало.

– Я так рада, что ты приехал. Ты уже ел? – спрашиваю я, снимая пальто.

После этого я подхожу поздороваться с Лоаном. Он встает и кладет руку мне на поясницу, вызывая в моем теле дрожь. Он отвечает вместо отца:

– Нет, мы ждали тебя.

Я спрашиваю его о семье, о делах на работе, о жизни в целом. Зои и Лоан обедают вместе с нами. Атмосфера веселая и легкая. Папа задает Лоану много вопросов о его работе – она его восхищает. Мы с Зои в это время обсуждаем домашку для ЭСМОД. К счастью, начиная с сегодняшнего утра, впереди у нас целых две недели каникул.

– Ну давай, рассказывай, – улыбается отец, когда допивает кофе. – Какие у тебя в ближайшие два дня планы на своего ворчливого старика?

– Вы совсем не ворчливый, – возражает Зои.

– Подлиза, – бросаю я.

– Кажется, ты хотела с кем-то меня познакомить?..

Я поджимаю губы, прежде чем ответить. Я совсем забыла, что Клеман придет сегодня на ужин… Это Лоан ему сказал? Я не осмеливаюсь взглянуть на него и проверить свою догадку. После вчерашнего происшествия эта идея кажется мне ужасно нелепой, но теперь я уже не могу все отменить.

– Э, да… Но не принимай это близко к сердцу, ладно?

Он кивает, и я натянуто улыбаюсь. Я просто должна настроиться и убедить себя, что вечер пройдет чудесно! Но мой оптимизм гаснет в то же мгновение, как я краем глаза замечаю, как переглядываются мой отец и Лоан… Они переглядываются не больше ничтожной секунды… Секунды настолько короткой, что в конце концов я решаю, что мне это привиделось.

* * *

Нервничая, я снова осматриваю себя в зеркале. Господи, мне нужно успокоиться, иначе у меня развяжется язык и я выпалю, что переспала с Лоаном (дважды), прямо перед десертом.

– Ты очень красивая.

Я смотрю на отражение Лоана. Он прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. Еще секунду я оцениваю себя, пытаясь понять, почему он так решил. По такому случаю я надела черную водолазку без рукавов, длиной чуть ниже груди, и серую юбку с высокой талией, доходящую до колен. Классика, но в то же время сексуально.

– Спасибо.

– Давай, идем. Тинтин скоро придет.

Я подхожу к нему, прожигая взглядом.

– Да что с вами со всеми такое, что это за дебильное прозвище?

Лоан сдерживает смех и, дразнясь, дергает меня за волосы.

– Это Зои так его называет. Не обращай внимания.

Я вхожу в гостиную. Лоан входит следом. Мой отец сидит на диване. Когда он оборачивается в нашу сторону, Лоан надевает куртку, собираясь уйти.

– Сегодня я оставлю вас – не буду мешать семейной встрече.

Я не поворачиваюсь, боясь выдать свое смятение. Учитывая ситуацию, мне неловко выгонять Лоана за дверь только для того, чтобы пригласить Клемана, тем более что он тоже здесь живет…

– Что? – возмущается мой отец. – Ну не будешь же ты весь вечер торчать на улице! Давай поужинай с нами. Чем больше народу, тем веселее!

Прошу прощения? Я медленно оборачиваюсь, парализованная от страха. Лоан открывает рот, чтобы отказаться, но вдруг на полпути останавливается. Он украдкой смотрит на меня. В ответ я широко распахиваю глаза, и он вдруг пожимает плечами. О предатель.

– Если настаиваете! – соглашается Лоан и разувается.

Они оба поворачиваются в мою сторону в ожидании моего одобрения. Я сдаюсь, вскидывая руки, и через силу с энтузиазмом говорю:

– Чем больше народу, тем веселее.

Убейте меня!

Будто всего этого не было достаточно, тут же в дверь звонит Клеман. Мы все как один замираем. Из-за меня все стали дергаными – было бы забавно, не будь мне так тошно. Для храбрости я залпом опрокидываю бокал шампанского. Я шепчу отцу, чтобы он не ставил меня в неловкое положение, и в последний раз бросаю взгляд на Лоана. Я знаю, что он понимает этот жест – он закатывает глаза. Я поворачиваюсь к входной двери и открываю ее.

За ней стоит Клеман, чудесно одетый и очень красивый, а в руке у него букет цветов. На пару секунд я забываю о своей тревоге.

– Приветик.

– Я не опоздал? – спрашивает он, поцеловав меня в щеку.

– Нет, как раз вовремя. Спасибо.

Он протягивает мне цветы. Я забираю их и, взяв его за руку, веду к дивану. Этот момент настал.

– Папа, знакомься – это Клеман. Клеман, это мой отец, Андре.

– Рад знакомству, Андре, – улыбается Клеман, явно ничуточки не волнуясь. – Виолетта постоянно о вас говорила.

– Ой, сомневаюсь, – шутит он.

Я снимаю с Клемана пальто. Параллельно Лоан, сжимая челюсти, тоже здоровается с ним. Я замечаю, что Клеман раздражен его присутствием, но делаю вид, что все нормально. Когда с любезностями покончено, я добавляю на стол еще один набор приборов и всех рассаживаю. Я сажусь рядом с Клеманом и напротив Лоана, а отец решил сесть во главе стола. Местечко как раз для шеф-повара.

– Итак, Клеман, – начинает отец. – Как вы с Виолеттой познакомились?

Я не мешаю ему рассказывать историю нашего знакомства в ресторане, иногда кивая головой, но не влезая с комментариями, – я слишком занята тем, что потягиваю шампанское. Лоан делает вид, что крайне заинтересован разговором, и постоянно задает вопросы. При этом не сводя с меня глаз.

Ужин проходит вполне неплохо: папа и Клеман болтают о насущном, говорят об учебе, работе и семье. Лоан молчит. Он наблюдает. Я же… ну, иногда я присоединяюсь к их разговору, параллельно попивая свой напиток, и хожу туда-сюда из гостиной в кухню и обратно. Когда отец отвлекается, Клеман, пользуясь случаем, шепчет мне на ухо:

– А этот, Лоан, что тут делает?

– Ему некуда было идти.

Он искоса смотрит на меня, будто говоря: «Он что, за дурака меня держит?» Я тут же воспринимаю это негативно. Он выбрал неудачный момент.

– Он живет здесь, Клеман. Если он хочет остаться, он остается.

Он вздыхает, но, раздраженный, замолкает. До сих пор все шло как по маслу. Ситуация ухудшается, когда приходит время десерта…

Я возвращаюсь с кухни с тортом, из-за алкоголя немного заторможенная. И я почти роняю его, но Лоан подхватывает меня, поддерживая за локоть.

– Ням, малинка! – восклицает мой отец.

– Да, я купила его вчера днем.

– В пекарне? – спрашивает Клеман.

Я уже почти раскрываю рот, чтобы ответить, как вдруг замечаю, как насмешливо переглядываются Лоан и отец. Я сверлю Лоана взглядом, но он не обращает на меня внимания. Папа опережает меня и, смеясь, отвечает Клеману:

– Нет, в химчистке.

Лоан усмехается, опуская глаза, чтобы не встретиться с моим мрачным взглядом. Клеман, растерявшись, смотрит на них, то на одного, то на другого попеременно.

– Я имел в виду, в пекарне или в кондитерской?

Я ободряюще кладу ладонь ему на плечо.

– Да, в пекарне.

Тут-то и начинается самое веселье. Лоан и мой отец давно знакомы и, вне всяких сомнений, очень хорошо ладят. И, естественно, тонкого юмора становится все больше. Иногда Клеман его понимает, иногда нет. В какой-то момент я раздраженно пинаю по ноге Лоана, чтобы он заткнулся.

– Ай! – вскрикивает справа от меня отец, круглыми глазами смотря на меня.

– Ой, прости! Я не тебя хотела, – быстро извиняюсь я, – точнее, нет, я ничего не хотела, я просто размахивала ногами и задела тебя, мне очень жаль, папа, я не знала, что у нас под столом так мало места… Да и как я могла это знать, правда? Я же не провожу все свое время под…

– Вио, думаю, мы поняли, – забавляясь, перебивает меня Лоан.

Я киваю, радуясь, что он не дал мне разговориться, а он забирает мой напиток и допивает его за меня. Вот так оно бывает, когда хранишь секреты… Ты пьешь, пьешь и даже не осознаешь этого. Вдруг я начинаю икать. Все три мальчика ошарашенно на меня смотрят.

Не ужин, а катастрофа.

– Все… ик!.. хорошо. Лоан: на… ик!.. кухню. Сейчас же.

– «Ик! кухня»? Не слышал о такой.

Взгляд, который я на него бросаю, тут же меняет его решение. Он извиняется перед гостями и встает из-за стола, подходя ко мне за кухонную стойку. Моя икота никак не проходит, но я все равно скрещиваю на груди руки, показывая свое недовольство. Лоан выгибает бровь и становится в такую же позу.

– Что-то не так?

– «Не так»? Перестань над ним… ик!.. издеваться, ладно? Вы с отцом, оба! Это правда… ик!.. очень неприлично с вашей стороны.

– Все в порядке, Виолетта, мы просто шутим.

– Я знаю, Лоан. Но это уже чересчур. Разве ты не понимаешь? Он приходит… ик!.. и видит, что ты, мой лучший друг, ужинаешь с нами. А потом он еще понимает, что вы с папой… ик!.. закадычные друзья! Это неприятно и очень нервирует.

Мне вдруг кажется, что Лоан начинает злиться. Он хмурится и сжимает челюсти, бросая на меня злобный пугающий взгляд.

– Так ты хочешь, чтобы я вел себя прилично? – рычит он.

– Да. Ты мой лучший друг, – говорю я мягко. – Пусть даже после всего, что произошло, я собираюсь…

– Окей, понял, – отрезает он сухо, и это меня удивляет. – Вот только прежде, чем требовать, чтобы я вел себя прилично по отношению к твоему «Ик!.. бойфренду», возможно, тебе самой стоило бы перестать ему изменять.

Мне словно со всей силы прилетает пощечина. Не моргая, я смотрю на Лоана, в полном шоке от того, что он осмелился сказать подобное. От этой жестокости я даже перестала икать. Я знаю, что заслуживаю этого за все, через что заставляю пройти Клемана, но ледяной холод в голосе Лоана лишает меня дара речи. А я ведь собиралась сказать ему, что решила порвать с Клеманом, но теперь выгляжу как последняя идиотка.

– Это так, – шепчу я, борясь со слезами.

Он прав. Мне чертовски больно это признавать, но он прав. Меня вдруг охватывает такое сильное желание защититься, объяснить ему все, что мое сердце начинает колотиться. Мне нужно прояснить раз и навсегда: любит ли он меня? Хочет ли он, чтобы я выбрала его? Я знаю, что он все еще думает о Люси. А что будет, если мы попробуем, но у нас не получится? Что случится с нашей восхитительной дружбой? Единственное, что для меня важно в моей жизни, – это наше взаимопонимание, его поддержка, его присутствие. И все же я безумно хочу знать.

Мне кажется, он понимает, что я собираюсь сказать, поскольку его взгляд вдруг становится нетерпеливым и полным страсти.

– Лоан, – бормочу я, собрав всю храбрость в кулак, – как думаешь…

Меня вдруг прерывает телефонный звонок. Чудесно. Вот самое время, ребят! Я кое-как беру себя в руки и прочищаю горло. Лоан извиняется и заглядывает в свой телефон, лежащий на стойке. Я делаю то же. А дальше – словно обухом по голове.

Люси.

Я тупо стою с обмякшими руками и неотрывно смотрю на высветившееся на экране имя. Ему, черт возьми, звонит Люси. Я жду, что он повесит трубку, хотя бы из вежливости, но вместо этого он растерянно хватает телефон. И на моих губах замирают, исчезая, невысказанные слова.

– Э… Прости, Вио, мне нужно ответить. Поговорим об этом позже, ладно? – бросает он и, торопясь, устремляется к двери.

Я не двигаюсь с места, в полном шоке от того, что только что произошло. Я была в полушаге от того, чтобы спросить, любит ли он меня, и получила свой ответ. Да, потребовались лишь секунда и одно только имя Люси для того, чтобы я перестала для него существовать.

21. Наши дни

Лоан

Мне не нравится пристальный взгляд Виолетты, явно собирающейся задать какой-то вопрос. Но едва звонит телефон и я вижу имя Люси, мое тело наполняет адреналин. Мгновение я колеблюсь: я ждал этого слишком долго, чтобы это оказалось правдой, но любопытство все же побеждает.

– Э… Прости, Вио, мне нужно ответить. Поговорим об этом позже, ладно?

Я отвечаю на звонок, все еще не веря, что мне это не снится. Мне звонит Люси. Люси, девушка, с которой еще год назад я мечтал провести всю свою жизнь, девушка, которая сбежала и с тех пор не давала ничего о себе знать.

– Алло?

Я закрываю за собой входную дверь и сбегаю вниз по лестнице. Мягкий нерешительный голос Люси долетает до меня ровно тогда, когда я встречаюсь с каким-то мужчиной, ожидающим лифта.

– Лоан? Это я… Люси.

Будто я не знаю! Будто я не ждал ее с звонка с тех самых пор, как она бросила меня, словно последнего неудачника!

– Да, я видел твое имя, – лаконично отвечаю я.

Я хмурюсь, заинтригованный, и в это время незнакомец ругается на скорость лифта. Кажется, он заметил, что я тоже тут. Он сверлит меня взглядом, затем снова ругается и решает пойти по лестнице.

– Ты еще здесь? – спрашивает Люси на другом конце линии.

Я отвечаю, наблюдая за быстро исчезающим мужчиной. Я на сто процентов уверен, что он не из соседей. Кажется молодым, наверное, где-то моего возраста, и плохо выглядит. Еще один тип в поисках ночлега…

– Прости, я тебя не слушал.

– Я тебя отвлекаю? – спрашивает Люси, явно не уверенная в себе. – Я смотрела телевизор и думала о тебе, вот и решилась позвонить.

Немного, да. Виолетта собиралась мне что-то сказать, и было бы очень интересно узнать, что именно. Но я лгу.

– Нет. Я ужинал.

– О!

Мне хочется спросить, почему она решила нажать на кнопку вызова, но я сдерживаюсь. Не хочу ее торопить. Полагаю, важно то, что она таки это сделала. Когда она спрашивает, как у меня дела, я бормочу всякую банальщину. На самом деле мои мысли сейчас далеко. Будто что-то… что-то странное удерживает их в каком-то другом месте, и я не могу понять, что именно. Я не подгоняю эту мысль, я позволяю ей прийти ко мне медленно, но определенно, и она осторожно проникает в мой разум. С доказательствами.

И вдруг я понимаю, в чем причина: в ее взгляде, во взгляде Виолетты, в ее янтарных грустных глазах – свидетелях моего побега. Я бросил ее посреди разговора, и все для того, чтобы ответить девушке, которую любил, – девушке, которая забыла обо мне на многие месяцы. Какой же я придурок!

– Как так вышло, что ты так поздно ешь?

Я пожимаю плечами, лишь потом вспоминая, что она меня не видит.

– Я ем с Виолеттой.

Не знаю, почему сказал именно так. Это ведь не ответ на ее вопрос… Наверное, я просто испытываю необходимость загладить вину перед лучшей подругой, пусть даже она меня и не слышит. Бросить ее ради Люси – непростительно бестактно.

Я возвращаюсь по лестнице наверх, боясь вновь увидеть растворившееся в ее шоколадных глазах разочарование. Люси в это время сухо говорит:

– Понятно. Если честно, я звонила, чтобы…

Вдруг ее прерывает звук бьющегося стекла. Я резко вскидываю голову, все мои чувства обостряются. Плохое предчувствие, рефлексы пожарного – и вот я уже стремглав несусь по ступеням вверх, сбрасывая звонок Люси. Не знаю как, но я тут же понимаю, что происходит. В висках стучит, но я сохраняю хладнокровие. В такт шагам в голове бьется одна мысль: только не у нас, только не у нас…

Поднявшись на площадку третьего этажа, я вижу, что наша входная дверь широко распахнута. Микросекунду я колеблюсь, затем – бегу вперед.

Первое, что я вижу, – причину моей спешки: брошенную на пол и разбившуюся на тысячи осколков у самых ног моей подруги вазу, в которой стояли подаренные Клеманом цветы. Виолетта не двигается с места, окаменев от страха, с безжизненным взглядом; оглянувшись, я замечаю, что Клеман, встав со стула, не двигается, ровно как и Андре. Я едва успеваю понять, что происходит, как незнакомец с лестницы начинает угрожающе двигаться в ее сторону.

– Скажи, где она, черт подери! Она моя сестра!

От гнева у меня вздымается грудь, и я уже собираюсь накинуться на него сзади, как вдруг меня опережает отец Виолетты и хватает мужчину за шиворот. Не ожидавший этого, тот даже не сопротивляется, позволяя прижать себя к стене. Никогда не видел Андре в таком состоянии: с красными щеками и яростным выражением лица.

– Послушай меня, мальчик мой! Я не знаю, кто ты и что тебе нужно, но если ты не уберешься отсюда через секунду, я вызову полицию. И, уверен, их очень заинтересует твое укуренное состояние.

Наступает оглушающая тишина. Я замираю в трансе, не понимая, что делать. Я догадываюсь, что этот мужчина не кто иной, как брат Зои… и что он пришел требовать деньги, которые она отказалась ему дать.

– Вы не знаете, с кем говорите! – выплевывает Брайан. Его руки дрожат.

У него ломка. Андре, поняв это, крепче сжимает ткань его жилета и смотрит ему прямо в глаза, чтобы удостовериться, что его поняли.

– Забавно, я собирался сказать то же самое. Вперед, парень, проваливай отсюда!

Он с силой толкает его к двери, в нескольких сантиметрах от меня. Брайан суетливо оглядывается, пытаясь понять, что еще он может сделать. Андре, может, и отпугнул его на вечер, но я знаю, что раз у него ломка, то он еще вернется. Ему плевать на угрозу в виде копов. Он вернется за деньгами. И пусть я очень сочувствую Зои, я против того, чтобы она втягивала в свои чертовы проблемы Виолетту. Черт возьми, он знает наш адрес! А что, если бы ни Андре, ни меня сегодня не оказалось дома?

Я даже не успеваю до конца понять, что задумал, как уже устремляюсь в свою комнату. Очень спокойно я приседаю и достаю старую спрятанную коробку, из которой вынимаю несколько стоевровых купюр. Я засовываю их в карман джинсов и, стиснув челюсти, возвращаюсь в гостиную. Черт, поверить не могу, что делаю это.

– Давай проваливай отсюда.

– Скажите Зои, что я жду свои деньги, – бросает Брайан, пятясь и пялясь на Виолетту.

Я чувствую, как закипает моя кровь.

– Отвернись.

Я толкаю его вперед и закрываю за нами дверь. Там, на лестничной площадке, в одиночестве, я грубо хватаю его за футболку и притягиваю к себе так близко, что мы сталкиваемся носами.

– Я знаю, кто ты. И знаю, что ты не отстанешь, пока не получишь свои бабки. Так что вот, – добавляю я, доставая из кармана купюры. – Возьми их и исчезни отсюда. Забудь этот адрес.

Брайан, ни секунды не колеблясь, хватает деньги. С его уст не срывается ни слова благодарности, но я в этом и не сомневался. Мне тошно, что я даю ему эти деньги. Я много раз имел дело с наркоманами – я знаю, что таким образом убиваю его. Но я выбираю Виолетту. Не задумываясь.

Я опять хватаю его за грязную футболку, нависая над ним.

– Если еще хоть раз заявишься сюда, в мою квартиру, или подойдешь к Виолетте ближе чем на десять метров… я найду тебя и начищу рожу.

Я отпускаю его и, не дожидаясь ответа, возвращаюсь домой. Лишь оказавшись внутри, я слышу, как колотится мое сердце. Я игнорирую его и взглядом ищу Виолетту. Она все на том же месте, единственная, кто не сдвинулся, по-прежнему ошеломленная. Андре заметает битое стекло, а Клеман убирает со стола.

Широкими шагами, ни секунды не колеблясь, я подхожу к своей лучшей подруге. Она не реагирует на меня, поэтому я обхватываю ее лицо руками и заглядываю в глаза.

– Эй… родная, ты в порядке?

Она смотрит на меня в ответ, все так же в трансе. Я знаю, что меня слышали остальные, но мне плевать. Сейчас притворяться – последняя из моих забот. Большими пальцами я поглаживаю ее по щекам, но она наконец начинает двигаться – перехватывает мои руки и отдергивает их.

– Отпусти меня!

Она просто молниеносно приходит в себя, и в ее глазах вновь оживает обида. Я отпускаю ее, позволяя отойти, – сейчас не лучшее время для извинений.

Ужин терпит настоящее фиаско. Андре заканчивает мыть пол, а Клеман собирается домой, в дверях целуя Виолетту. Она, кажется, решает отдохнуть от нашей компании и вместо этого звонит Зои, объясняя ситуацию. Через какое-то время я прошу ее передать мне телефон. Виолетта щурится, но вопросов не задает.

Я отхожу на пару шагов в сторону и объясняю Зои, что дал ее брату денег.

– Ты… Зачем ты это сделал? – в неверии выдыхает она.

– В противном случае он бы вернулся.

Зои молчит, но я чувствую, что она тронута. Мне автоматически становится стыдно за то, что я смутил ее еще больше. Это ведь не ее вина. Мы не выбираем семью, я знаю это из своего опыта.

– Он, наверное, уже что-то покупает.

– Да. Я знаю, где он их берет, – говорит она пристыженно.

Я знаю, что ей совсем не хочется этого слышать, но Зои должна понять, что ее брат опасен. Пока он не кажется таким, но наркотики толкают на ужасные преступления всех своих жертв. И однажды у него тоже сорвет крышу. И когда это случится, я совершенно точно не хочу, чтобы он помнил, где мы живем.

– Зои, он не должен сюда вернуться.

– Я знаю, – с горечью отвечает она. – Я пыталась ему помочь, ты ведь знаешь… я люблю его… но, может, пришло время заставить его действовать… Закончим разговор, и я сразу позвоню в полицию и дам им его адрес.

Я понимаю, что она собирается сдать собственного брата, и мне становится грустно. Не за него – за нее, потому что я знаю, что с этим будет трудно жить. Но и она, и я знаем: это лучшее решение.

– Вот и хорошо. Спокойной ночи, Зои.

– Лоан?

Она немного колеблется.

– Спасибо.

Я отвечаю: «Не за что» – и вешаю трубку. Это глупо, но мне кажется, сегодня я стал ближе к Зои. Девчонка – та еще заноза в заднице, но она через многое прошла. И, как это ни иронично, в итоге самым нормальным из всей нашей компании оказывается Джейсон.

Я отправляю Люси сообщение: извиняюсь и говорю, что возникло одно неотложное дело. Она не отвечает. Ну и ладно.

Проходит полчаса; в одних трусах я лежу на диване в гостиной и взглядом сверлю потолок. Виолетта быстро убежала к себе, а свою комнату я отдал Андре. Интересно, спит ли она уже… Я злюсь на себя за то, что так ужасно с ней поступил. Сначала я сплю с ней, потом предлагаю не чувствовать себя виноватой, потом сплю еще раз и в итоге еще упрекаю в том, что она изменщица.

– Лоан, Лоан, Лоан, – вздыхаю я, – ты безнадежен. И ты говоришь сам с собой.

Я беру с журнального столика телефон и отправляю Виолетте сообщение. Нам нужно помириться, и побыстрее.

Я: Ты спишь?..

Виолетта: Нет.

Я: Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста… Выйди ко мне…

Ей снова требуется несколько минут, чтобы написать ответ. Надеюсь, она не думает, что я зову ее для секса – это не так. Я просто хочу ее вернуть.

Виолетта: Я не вылезу из постели, Лоан.

Я: Тогда можно я приду?

Виолетта: Нет.

Я обеспокоенно закусываю губу. Ну почему мы, мужики, такие тупые?

Я: Почему?

Виолетта: Ты сам сказал. Пожалуй, мне стоит задуматься о том, чтобы перестать с тобой спать.

Ай молодец, Лоан. Ты придурок высшего класса.

Так вот до чего мы теперь дошли? Я убираю телефон и снова смотрю в потолок. Наша дружба становится все тяжелее и тяжелее. Я не знаю, в каком направлении мы движемся, я знаю лишь, что в какой-то момент я просто в одночасье очнулся… и влюбился в свою лучшую подругу.

Вот она, правда: мне страшно любить Виолетту по той простой причине, что я боюсь отпустить Люси. Кому-то это покажется смешным, но для меня это очень естественно. Люси – это моя молодость, мое прошлое, четыре трудных года моей жизни. Все это сложно отпустить, тем более что у нас не было настоящего разрыва. Я без устали спрашиваю себя, что было бы, если бы я боролся за нее. Возможно, мы бы снова сошлись. А может, и нет.

Я раздраженно рычу и поднимаюсь, надевая спортивный костюм и кроссовки. Схватив ключи и айпод, я выхожу из квартиры. Оказавшись внизу, в кромешной ночи, я натягиваю на голову капюшон. Льет как из ведра. Это напоминает мне тот вечер, когда мы с Виолеттой решили поужинать в городе, на барже. На обратном пути шел сильный дождь. Я уже начал доставать зонтик, как увидел, как она кружится под этим ливнем, и это выглядело так естественно, будто ей была подвластна сама стихия. Я тогда убрал зонт, не отрывая от нее глаз, завороженный ее порывом, и позволил дождю намочить, выпрямляя, мои волосы, пока я смотрел, как она танцует и смеется. Никогда еще мне так не хотелось быть на улице во время ливня, как тогда.

Я достаю из кармана айпод и бегу. В голове путаются мысли.

Плей-лист Вио (потому что у Лоана дерьмовый вкус).

Я позволяю себе легко усмехнуться, представляя, как она переименовывала этот плей-лист, и нажимаю на него. А затем расслабляюсь… на время пробежки.

22. Наши дни

Виолетта

Утром в воскресенье я просыпаюсь в плохом настроении, и это меня нисколько не удивляет. Все остальные, похоже, еще спят, поэтому из комнаты я выхожу максимально тихо. На диване лежит Лоан, одеяло прикрывает лишь его бедра. Он не спит.

Я игнорирую его взгляд и как ни в чем не бывало иду на кухню, по-прежнему разочарованная его поведением. Понимаю, что из меня так себе пример, но у меня все равно есть право на него злиться. Черт возьми, я была на грани того, чтобы раскрыть ему душу! Никогда еще не чувствовала такого унижения.

Я достаю масло и джем, чувствуя, как он следит за каждым моим движением. Я продолжаю заниматься своими делами, когда слышу, как он встает. Лоан подходит ко мне, накинув на плечи одеяло, и обнимает меня со спины, накрывая собой. Его теплый живот прижимается ко мне, а лицо прячется в ложбинке на шее.

Я пытаюсь отстраниться, но слышу, как он, касаясь моей кожи, шепчет, прижимая меня к себе еще сильнее:

– Прости меня.

Я не могу оттолкнуть его, это выше моих сил. Я ничего не отвечаю: хотелось бы мне еще денек подуться. Лоану достаточно и этого. Замерев, он еще глубже утыкается мне в шею. Вопреки воле по моему телу пробегают мурашки. Я не двигаюсь, не сопротивляюсь, но не обнимаю и не целую его в ответ. Лоан, не растерявшись, целует меня в затылок, в шею, в щеку. Я не открываю глаз. Я полностью в его власти, и это меня убивает.

– Надеюсь, этот звонок того стоил.

– Мы совсем немного поговорили. Она спросила, как у меня дела, я ответил. Точка.

Какая-то часть меня рада, что они недолго общались. Лоан не ждет ответа: он знает, что не получит его.

Внезапно я поворачиваюсь к нему, и мы оказываемся так близко друг к другу, что кончики наших носов касаются. Он кажется удивленным, но ничего не говорит. Мой взгляд падает на свет, переливающийся на мышцах его груди. Потом я опускаю глаза на его татуировку «warrior».

Мой бесстрашный воин.

– Как это случилось? – спрашиваю я прямо.

Его глаза застилает пелена, и он так сильно сжимает челюсти, что под кожей перекатываются желваки. Он знает, о чем я, пусть даже сейчас мне и не видно его ожог.

– Давай не сегодня, – отвечает он.

– Если ты расскажешь это, быть может, я перестану дуться, – без зазрения совести манипулирую я.

Он не смеется. Единственное, что я вижу, – его губы, красивые и соблазнительные, всего лишь в двух сантиметрах от моих собственных. После его вчерашнего поступка мне хочется поцеловать его так же сильно, как и зашить их рыболовной леской. К несчастью, мои планы рушит появление отца.

Он заходит в гостиную как ни в чем не бывало, делая вид, что не заметил нас. Я тут же отодвигаюсь, а Лоан разочарованно отходит на пару метров в сторону.

– Хорошо спалось, Лоан?

Я смущенно потираю руки. Знаю, что папа нас видел. Господи, что он теперь подумает?

– Очень хорошо, спасибо.

Я избегаю взгляда Лоана, а вот он, в свою очередь, кажется совершенно спокойным. Отец наливает себе кофе и продолжает:

– На диване, разумеется.

Звучит как вопрос. Я тут же понимаю, что он имеет в виду, и заливаюсь краской до самых корней волос.

– Разумеется, сэр.

Отец кивает и отворачивается, чтобы взять ложку. Лоан в это время заговорщически мне подмигивает.

Я завтракаю наедине с отцом, пока Лоан принимает душ и собирается. Мы немного говорим о вчерашнем, о Брайане, и я объясняю ему, что это было. Папа понимающий, но сверхзаботливый, поэтому я не удивлена, когда он советует держать в сумке пару перцовых баллончиков.

Когда раздается стук в дверь, мы все еще сидим за столом. Я встаю, чтобы открыть, а папа уходит собирать вещи.

– Привет, детка!

– Джейсон, – говорю я с ироничной улыбкой, – и Итан. Привет, ребята!

Зои с ними нет. Я спрашиваю, где они ее оставили, и Джейсон в шутку непринужденно взмахивает рукой:

– На другой стороне улицы. Нам нужны деньги, а тут, кажется, неплохо платят.

Я ударяю его по плечу и кричу:

– Придурок!

– А что? – обижается он. – Сейчас кризис!

Я спрашиваю еще раз, и он, на этот раз серьезно, отвечает, что Зои нужно было побыть одной, и поэтому он предложил ей остаться у него. Я насмешливо улыбаюсь:

– Она тебе небезразлична, да?

Итан тоже смотрит на него: ему любопытно, каким будет ответ. Джейсон избегает наших взглядов. Пару секунд он молчит, затем пожимает плечами, как ребенок:

– Может быть.

– Но…

– …но она хочет только секса, – добавляет он, закатывая глаза.

Мы с Итаном одновременно смеемся, наш друг недоволен. Он сверлит нас взглядом, и я тут же беру себя в руки – в отличие от Итана.

– И с каких пор тебя это волнует, Хламидия? – подшучиваю я.

– Хламидия? – озадаченно повторяет Итан.

– Заткнись, – ворчит Джейсон. Я поворачиваю к Итану и объясняю:

– Это его прозвище.

– Умно, – одобряет он и дает мне пять.

В конце концов мы оба смотрим на Джейсона, которому явно не так весело, как нам. Я вспоминаю, что он, вообще-то, изливает нам душу, и решаю быть с ним помягче:

– Прости. Что ты говорил?

– Я говорил, что если это то, чего она хочет, тогда я не возражаю, я дам ей это. Но признаю, что хочу… большего. Это ведь Зои. Мне нравится, когда она меня бесит.

Я знаю, что должна порадоваться за них, но первое чувство, охватывающее меня в этот самый момент, – зависть. Я завидую, что у них такие простые отношения.

– Вау, – комментирует Итан, – а ты мазохист.

– Думаю, да, – говорит он мне, – шлепни меня по заднице, уверен, мне это понравится.

Он поворачивается ко мне задом, и я, пользуясь случаем, шлепаю его по ягодицам. Он удрученно качает головой:

– Так и знал.

Мы с Итаном снова смеемся. В этот момент входит Лоан, одетый в широкие спортивные штаны черного цвета и футболку цвета хаки. Он здоровается с ребятами и, придерживая меня за спину, шепчет мне на ухо:

– У нас все хорошо? Пожалуйста, скажи мне, что у нас все хорошо.

Я вздыхаю и киваю, вдруг понимая, что Итан пристально на меня смотрит. Я бросаю на него неловкий взгляд, но он лишь улыбается, как будто видит меня впервые. Это странно. Я улыбаюсь ему в ответ, и в этот момент нас прерывает Джейсон:

– Ладно, мы погнали! До встречи, красавица!

– До встречи.

Лоан хмурится и говорит ему смотреть вперед. Закрыв дверь, я замечаю стоящего в коридоре отца. Я улыбаюсь ему, и он тихо спрашивает, как я себя чувствую.

– Все хорошо.

– Клеман – очень милый мальчик, – говорит он ни с того ни с сего.

Я зажмуриваюсь. Кажется, сейчас будет «но».

– Но…

– …но я немного удивлен.

Мне любопытно, и я спрашиваю почему. Он медленно пожимает плечами, будто подыскивая слова. Потом улыбается – чуть смущенно, словно забавляясь.

– Честно говоря, я думал, что ты тайно встречаешься с Лоаном.

От шока я слегка расширяю глаза. Ну просто великолепно.

– Серьезно?

– Да. Ну вы же живете вместе.

– Это так, но… Нет, точно нет! Лоан – мой лучший друг!

«Ой, хватит нести бред», – усмехается мое подсознание. Я мысленно даю ему пощечину, чтобы оно перестало вмешиваться, но оно продолжает стоять на своем и вызывающе смотрит на меня. Вот дрянь!

– Лоан – хороший парень.

Я опускаю взгляд и вспоминаю обо всем, что для меня делает Лоан. Это человек, который каждое утро оставляет мне на кухонной стойке шоколадные круассаны, человек, который подвозит меня до ЭСМОД в дождь, человек, который забирает моего отца с вокзала, человек, который оставляет мне парацетамол на прикроватной тумбочке утром следующего дня после вечеринки…

Человек, который принимает меня такой, какая я есть.

Человек, в которого я влюбилась в канун Нового года.

– Я знаю.

23. Наши дни

Лоан

После этих ужасных выходных жизнь, как ни странно, вернулась на круги своя. Зои и Виолетта каждый день подолгу спят, наслаждаясь каникулами, а я провожу свои дни в части в компании Итана. Наши с Виолеттой отношения изменились: она отвечает на мои вопросы, но мне кажется, что она до сих пор не простила мне субботнюю выходку, и я не могу ее за это винить.

Сначала я убеждаю себя, что это прекрасная возможность отдалиться. А два дня спустя осознаю простой факт: я не хочу этого, да и не могу. К чему тогда упорствовать?

Сегодня я собираюсь навестить родителей. И то, что в моей голове появляется идея взять Виолетту с собой, застает меня врасплох. Полагаю, это справедливо: она рассказала мне о своей матери, так что теперь и я должен познакомить ее со своей, разве нет? Надеюсь, она станет меньше злиться.

Я решаю поделиться с ней своей задумкой, когда она, сидя за стойкой, завтракает. Зои в это время смотрит телевизор. Разговаривать с Виолеттой, когда она ест «Нутеллу», просто гениальная идея – в такие моменты у нее всегда хорошее настроение.

– Слушай, хочу кое-что тебе предложить.

– Тебе никогда не говорили, что не стоит беспокоить собаку, пока она ест? – перебивает меня Зои.

Вио замирает и, обидевшись, сверлит ее злобным взглядом. Правило номер один: никогда не комментируйте, как женщина ест шоколад. В ином случае рискуете нарваться на неприятные последствия, особенно если вы мужчина. В такие моменты они обычно думают, что вы считаете их толстыми. Я серьезно.

– Иди к черту, Зо! Чего ты хочешь, Лоан?

Хорошее начало…

– Я собираюсь заглянуть к родителям. Хотел предложить тебе пойти со мной.

Вдруг ее лицо словно озаряется. Я попал в самое яблочко. Я сдерживаю свое желание улыбнуться, наблюдая, как она удивленно округляет глаза, не замечая «Нутеллу» на подбородке.

– Ты хочешь отвезти меня к своей матери? – спрашивает она.

Я кривлюсь.

– Не в таком виде.

Она спрыгивает со стула и вручает мне банку с шоколадной пастой.

– Дай мне пять минут!

И тут же убегает в свою комнату. Я провожаю ее скептическим взглядом.

– Виолетта…

– Ладно, может, тридцать! – кричит она и исчезает.

Я поворачиваюсь к Зои, она пожимает плечами. Убрав «Нутеллу», иду за Виолеттой. Я знал, что это предложение обрадует ее, хотя от перспективы ее знакомства с моими родителями у меня перехватывает горло. Зайдя в ее комнату, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней. Наблюдаю, как она роется в куче одежды, вываленной на кровать, и радуюсь, что она вновь стала собой. Виолетта без умолку говорит со мной и даже не думает переводить дыхание между фразами.

Я продолжаю наблюдать за ней с улыбкой на губах. Вдруг она просит меня помочь с выбором, не переставая без остановки щебетать. Я смеюсь про себя, подчиняясь просьбе, и быстро втягиваюсь в эту ее игру, чувствуя огромное облегчение от вернувшегося к нам взаимопонимания.

– О, Виолетта, продолжай свой монолог, это меня заводит.

Она смеется, снимая блузку. Я успеваю заметить, что на ней бюстгальтер лососевого цвета, украшенный серым тюлевым бантиком меж грудей.

– Тебе правда нравится?

– О да, – театрально киваю я, – не хватает только «слова», и я сделаю все, что ты захочешь.

На этот раз смеется Виолетта. И так заразительно, что я улыбаюсь в ответ. В конце концов она смотрит на меня, игриво приподнимая бровь.

– Ты правда хочешь, чтобы я сказала «слово»?

Она проверяет меня. Я решительно выдерживаю ее взгляд и пытаюсь к этому подготовиться.

– Попробуй и увидишь.

Я наблюдаю за тем, как ее губы произносят слово «слипы». Я сдерживаю бегущую по телу дрожь и шучу:

– Как я и думал! Если это говоришь ты, то я готов на любые безумства.

Моя лучшая подруга поднимает глаза к небу, и вдруг выражение ее лица становится игриво-очаровательным. Преувеличенно кошачьей походкой она подходит ближе.

– О… слипы… слипы…

Я смеюсь так сильно, что хватаюсь за живот, с удивлением отмечая, что давненько так не смеялся. В момент, когда Виолетта мурлычет слово «слипы» с забавным русским акцентом, дверь открывается. Ничуть не удивившись, входит Зои. Полагаю, она уже привыкла к нашим безумствам.

– Вы снимаете плохой порнофильм или мне пора начать беспокоиться?

Виолетта ярко краснеет, а потом присоединяется ко мне и безудержно смеется. Зои же, покачав головой, называет нас психически неуравновешенными и, взяв зарядку для компьютера, оставляет нас наедине. Я первый возвращаюсь к серьезности, вытирая уголки глаз.

– Виолетта, если я не ошибаюсь, мы договаривались о тридцати минутах.

– Я готова!

Я оглядываю ее с ног до головы, пытаясь не показывать, как действует на меня ее маленькое черное платье.

– Тогда пошли.

* * *

Будто день уже не был достаточно плохим, в машине мне звонит отец. Я паркуюсь на обочине и отвечаю, пока Виолетта молча рассматривает прохожих. Он советует приехать как-нибудь потом, якобы потому, что мать сейчас спит. Я вздыхаю: эти его планы раз за разом оказываются плохими, и я уже от этого устал.

– За последние дни она потратила много энергии… Плохих дней сейчас больше, чем хороших.

Я стискиваю зубы. Виолетта не обращает на меня внимания: я знаю, что она дает мне личное пространство.

– Дождусь, когда она проснется, – настаиваю я.

Я хочу накричать на него, сказать, что это его вина, что он должен был послушать меня и обратиться за помощью к специалистам. Но он раз за разом отказывается. Так сказать, «потому что у него осталась только она».

– Забудь об этом, Лоан. Просто приезжай в другой день.

Он сбрасывает мой звонок прежде, чем я успеваю попрощаться. Мгновение я молчу, как рыба, прижимая к щеке телефон. Затем бросаю его на приборную панель и сжимаю руль так крепко, что белеют костяшки. Успокойся, успокойся, успокойся.

У нас с отцом всегда было так, и я больше этому не удивляюсь. Я делаю глубокий и долгий выдох, будто выпуская весь пар, и говорю Виолетте, что сегодня не получится.

– Мне жаль, – отвечает она тихо, слегка сжимая мою руку.

– Ага… Ну чем тогда хочешь заняться? Раз уж вышли, так воспользуемся случаем.

Моя лучшая подруга долгие секунды молчит. Затем она вдруг предлагает снова завести машину. Я подчиняюсь и следую ее указаниям. Лицо Виолетты настолько непроницаемо, что я не могу понять, что она задумала.

– Куда мы едем?

– Возможно, это очень плохая идея…

Это не ответ на мой вопрос, но я молчу. Я еду туда, куда она просит, пока мы не оказываемся на главной улице элитного пригорода. Она предлагает припарковаться напротив детской площадки. Там несколько семей следят за своими детьми. Моя лучшая подруга, кажется, не обращает на них внимания. Я первый не выдерживаю и прерываю молчание:

– Виолетта?

Я поворачиваю к ней голову. Я даже не уверен, что она вообще меня услышала. Вытянувшись, как струна, она смотрит куда-то через лобовое стекло. Я понимаю, что она рассматривает дом – желтое здание в конце улицы. Я тоже какое-то время разглядываю его, снедаемый любопытством. Газон на участке зеленый, гараж открыт.

– Это была плохая идея, нам лучше уехать.

Я уже собираюсь, не задавая вопросов, подчиниться, как вдруг слышу чей-то смех из открытого окна. Виолетта напрягается. Из гаража, радостно смеясь, выходит женщина. Она открывает багажник своей машины, припаркованной на подъездной дорожке, а затем бросает взгляд на свой телефон. Виолетта не сводит с нее глаз, но она будто не со мной.

– Кто это? – шепчу я.

В глубине души я знаю ответ, но мне нужно услышать его от Виолетты. На ней нет лица, когда она отвечает:

– Моя мать.

Это словно удар под дых. Я несколько секунд пялюсь на женщину. У нее такие же светлые волосы, как у Виолетты, только слегка потускневшие от возраста. Я спрашиваю, хочет ли она, чтобы мы вернулись обратно, и она медленно кивает, но вдруг что-то резко заставляет ее передумать. Вот черт…

Я даже рта раскрыть не успеваю, а она уже выходит из машины. Я чертыхаюсь себе под нос и, отстегнувшись, тоже выхожу. К матери Виолетты только что подошла очень похожая на нее маленькая девочка. На ней голубое платьице и белые колготки, и она очень миленькая. Я хочу поддержать Виолетту, ведь нет никаких сомнений: это дочь ее матери. Единокровная сестра Виолетты.

– Вио…

– Я хочу спросить почему, – говорит она надламывающимся голосом. – Я просто хочу узнать, что в этой девочке есть такого, чего нет у меня…

О, моя Виолетта. Я беру ее за плечи и нежно глажу по щеке. Все то напряжение, что держало нас еще десять минут назад, вдруг исчезло.

– У нее нет ничего, чего не было бы у тебя, Виолетта-аромат-фиалок-лета. Твоя мать сделала свой выбор, но это не значит, что он был правильным. Тебе не в чем себя винить.

Виолетта нерешительно смотрит мне в глаза. Чувствую, что ей это нужно, что она хочет туда пойти, но боится до смерти. Я беру ее за руку и сжимаю в своей, передавая ей все, чего не могу сказать вслух: я с ней, всегда, что бы она ни выбрала. И, кажется, она это понимает, потому что делает глубокий вдох и переходит дорогу, направляясь к женщине и ребенку. А я, чувствуя ком в горле, позволяю ей до хруста в костях вцепиться в мою руку.

Едва мы успеваем добраться до противоположной стороны улицы, ее мать поднимает голову и смотрит в нашу сторону. Когда она узнает Виолетту, ее лицо тут же бледнеет. Малышка, в свою очередь, смотрит на меня застенчиво. Она миленькая – слишком миленькая, чтобы на нее злиться, она ведь всего лишь ребенок. Должно быть, ей около пяти, и у нее все еще простодушное сияющее личико.

Виолетта, как и я, сразу поняла, в чем дело: когда ее мать ушла из семьи, она была беременна. Та вдруг делает шаг вперед и берет дочь за руку.

– Пойдем, Лена. Нам еще нужно сходить в магазин.

Мы с Виолеттой стоим в полном замешательстве. Я не знаю, о чем думает моя лучшая подруга, но почти чувствую, как ее боль со всего размаху вдруг бьет по мне. На мой взгляд, хуже всего не мысли об этой ужасной, постыдной тайне, связывавшей их все эти годы. Хуже всего – видеть, как она узнает свою дочь… и делает вид, что это просто какая-то незнакомка. Незнакомка, которую она родила. Незнакомка, которой она читала сказки на ночь. Незнакомка, которой она перевязывала разбитые коленки.

Я сразу же замечаю, что женщину встреча выбила из колеи: она дрожит и избегает взгляда Виолетты. Она уже собирается от нас отвернуться, чтобы мы даже не подумали к ней подойти, как вдруг раздается чистый и сдержанный голос Виолетты, удивляющий нас обоих:

– Я вышла из машины, чтобы сказать, что прощаю тебя.

Она медленно поворачивается, пристыженная и… грустная?

– Виолетта, пожалуйста…

– Я думала, что была готова.

Нас пожирает тишина, а мир вокруг продолжает кружиться. Мать и дочь смотрят друг на друга. Я наконец понимаю, что это плохая идея, что это ничем хорошим не кончится и что я не хочу, чтобы Виолетта снова прошла через весь этот ужас. И я уже собираюсь увести ее отсюда подальше, как вдруг она качает головой:

– Но я не могу. Не могу! Это выше моих сил. На самом деле… – Она задумывается, хмурясь: – На самом деле я тебя ненавижу.

Долгое время ее мать не двигается, но я вижу, что ее это задело. Виолетта отпускает мою ладонь – и это знак того, что она находит в себе достаточно силы, чтобы продолжать в одиночку. И я не могу не гордиться ею в этот самый момент.

Наконец женщина устало говорит:

– И тебе привет, Виолетта. Слышала, что ты приехала в Париж учиться. Я горжусь тобой…

Господи, она специально это делает? На мгновение ее лицо обволакивает бесконечная вина, и мне становится ее жаль.

– Мне грустно слышать, что ты меня ненавидишь. Не этого я хотела…

– А так и не скажешь, – возражает Виолетта с ноткой обиды в голосе.

– Ты поймешь, когда станешь старше, родная. Сейчас ты меня ненавидишь, но скоро осознаешь, что иногда женщина живет не той жизнью, какой хотела бы. Жизнь с тобой и твоим отцом была не для меня, понимаешь? Признаю, я должна была сделать это иначе. Но… я не могу повернуть время вспять.

У меня просто нет слов. Конечно, она была несчастна. Но разве это повод бросать свою дочь и оставлять ее отвечать за свои промашки?

– Я уверена, что твой отец уже оправился от этого, Виолетта. И ты тоже оправишься. Обещаю.

– Нет! – вскрикивает Виолетта, пугая мать. Моя подруга явно шокирована. По ее розовым щекам текут слезы, она взрывается: – Нет, нет и нет, черт возьми! Ты не можешь разрушить мое детство и бросить меня, а потом просто взять и сказать, что я оправлюсь от этого! Я НЕ оправлюсь. Однажды мне, быть может, станет лучше, но то, что ты со мной сделала, навсегда останется в моем сердце, понимаешь ты это, мама?! Потому что вот кем ты была: ты была моей мамой, и единственное, что от тебя требовалось, – это помочь мне вырасти. Но ты использовала меня в своих эгоистичных целях, а потом просто выбросила, как какой-то мусор. Можешь сколько угодно говорить, что ты была несчастна, что не любила папу, что тебе было за меня стыдно, мне плевать! Потому что прежде всего ты была матерью. И из тысячи и одного способа сбежать из своей скучной обыденности ты выбрала самый отвратительный.

– Виолетта… – тихо бормочу я, беря ее за запястье.

Эта женщина не стоит того, что Виолетта сейчас переживает.

Пока я обдумываю идею, как схватить ее на руки и силой затолкать в машину, она продолжает:

– И я очень рада, что пришла сюда сегодня и получила ответ на вопрос, которым мучила себя четыре года. Я думала, что дело было во мне, думала, что была причина, настоящая причина… Но нет! Просто ты законченная эгоистка. И поэтому я даже рада, что ты взяла и ушла. Я просто надеюсь, что однажды ты об этом пожалеешь, и надеюсь, что у этой девочки, – плачет она, указывая пальцем в сторону Лены, – будет такое детство, какого ты не дала мне.

Ее голос тонет в душераздирающих рыданиях. Я обнимаю ее за талию и вытираю слезы.

– Дорогая, пошли отсюда.

Услышав эти слова, ее мать, на глаза которой против ее воли навернулись слезы, смотрит на меня.

– Послушай своего парня, Виолетта! Ты моя дочь, и я тебя люблю. Но мое счастье было в другом месте.

– С любимыми людьми так не обращаются.

Я не мог не вмешаться. Это уже было чересчур. Сколько можно так однобоко реагировать на все, что говорит ей дочь? Виолетта сжимает мою руку и разворачивается, чтобы найти убежище в машине, бросив последний взгляд на убежавшую играть Лену.

Едва она успевает забраться на пассажирское сиденье, ее мать подходит ко мне.

– Ты, наверное, считаешь меня монстром, – говорит она, кривясь, – но я люблю Виолетту. Я гладила ее по волосам перед сном, я пела ей…

– Вам стоило любить ее сильнее.

На этом я не останавливаюсь и, пристально глядя ей в глаза, делаю шаг вперед:

– Вы не заслуживаете того, что Бог дал вам. И вам должно быть стыдно за то, что заставили свою шестилетнюю дочь хранить такой постыдный секрет. Так что, надеюсь, вы счастливы в своей новой, идеальной семье, потому что, увы, долго счастье не продлится. Бог злопамятен. Я верю в него. И я знаю, что, когда придет время, он воздаст вам за то, что вы испортили психику этой чудесной, ожидающей меня в машине девушки.

Я в ярости. И «в ярости» – это еще слишком мягко, чтобы выразить всю бурю моих эмоций. Скорее, это невероятно сильное чувство несправедливости, бурлящее в моих венах. Я не понимаю, почему у такой девушки, как Виолетта, нет ничего, в то время как у людей вроде этой женщины все в жизни чудесно. Но как я и сказал, нет смысла мстить самостоятельно. Он все прекрасно сделает и сам. Нужно лишь набраться терпения.

Я поворачиваюсь к ней спиной и иду к машине.

– Ты ничего не знаешь! – вдруг кричит она, вынуждая меня остановиться. – Ты меня не знаешь, молодой человек. Ты всего лишь ребенок. Ты ничего не знаешь о жизни.

Я язвительно улыбаюсь, радуясь, что, кажется, попал в ее слабое место.

– Я знаю, что Виолетта будет лучшей матерью, чем вы, и мне этого достаточно. И если вы не хотите починить ее после того, как сами же и сломали… тогда этим займусь я.

Не дожидаясь ее ответа, я оставляю ее посреди улицы и возвращаюсь к машине. Мои руки дрожат, кровь кипит, сердце ноет. Я молча сажусь за руль, и Виолетта инстинктивно хватает меня за руку. Она пристально наблюдает за Леной. Проходит несколько минут.

– Думаешь, она будет счастлива? – шепчет Виолетта.

– Думаю, да… Надеюсь на это.

– И я.

Я смотрю на нее, на девушку, которую знаю всего год, но которую, кажется, мое сердце любит уже десятилетия, на девушку, которую я с первой минуты принял такой, какая она есть. По ее лицу продолжают катиться слезы, красивыми жемчужинами стекая вниз по шее. Я не вытираю их. Я даю ей поплакать, потому что ей это нужно, потому что она красива, даже когда плачет, и я хочу запомнить этот важный для нас момент.

Момент, когда я понимаю, что не хочу ее отпускать.

Часть третья

Падение

24. Наши дни

Виолетта

– Ты в порядке? – спрашивает Лоан уже второй раз с момента, как мы тронулись с места.

Я пожимаю плечами. Нет. Мне хочется сказать, что я не в порядке, но боюсь, что в ту же секунду разрыдаюсь. С тех пор как я рассказала Лоану о матери, я не переставала думать о том, чтобы навестить ее. И когда он нашел в себе смелость познакомить меня со своей матерью, я подумала: а почему бы и нет? Я хотела все прояснить, и я прояснила.

Оказалось, что не только я ошибалась, цепляясь за свою мать, но и Лоан все это время был совершенно прав. Я встречаюсь с Клеманом в попытке постичь идеал. Идеал, который после этой встречи разбился на тысячи осколков. Я уже знала это, но теперь это стало очевидным. Клеман мне не пара. Он даже не знает, какая я на самом деле.

Заметив, что я не отвечаю, Лоан поворачивается ко мне. И только когда его лицо вытягивается, я понимаю, что плачу.

– О, Виолетта…

Он останавливается и заключает меня в объятия, где я прячусь и, не стесняясь, рыдаю.

– Я злюсь, – всхлипываю я, уткнувшись ему в шею, – после всего, что я сегодня увидела и услышала, мне вообще должно быть на нее наплевать. Но я по-прежнему злюсь! Но это ладно. Хуже всего, что я ненавижу ее, но в то же время все равно люблю. Но я не хочу ее любить! Я просто хочу… чтобы мне было все равно.

Я отодвигаюсь, чтобы взять платок, который Лоан мне протягивает, и сморкаюсь. Он заправляют мне за ухо прядь волос, а потом обхватывает мое лицо своими большими руками и целует в нос. Я задерживаю дыхание и смотрю на него сквозь мутную пелену слез.

– Ты можешь злиться, ты имеешь на это полное право, – наконец говорит Лоан. – Но не вини себя за то, что злишься на нее из-за того, через что она заставила тебя пройти, когда ты была всего лишь ребенком. Не вини себя и за то, что ты все еще ее любишь, – в конце концов, она твоя мать. У тебя ведь есть и хорошие воспоминания о ней: до того как все пошло наперекосяк, она была хорошей матерью, она заботилась о тебе.

Я внимательно слушаю его. С ума сойти: он говорит мне ровно то, что мне нужно сейчас услышать. Лоан пожимает плечами и берет меня за руку. Я мгновенно успокаиваюсь.

– Она наделала ошибок, – продолжает он, – ужасных ошибок. Но скажи себе: нет смысла ненавидеть ни ее, ни себя, потому что это только будет подтачивать тебя изнутри. Тебе пора перевернуть страницу, перестать себя мучить и двигаться дальше. Понимаешь?

Он дает своим словам время мягко проникнуть в мой разум, а затем спокойно заканчивает:

– Знаешь, мы не выбираем семью. Но друзей – выбираем. И мы: Зои, Джейсон, Итан… и я – мы твоя семья. Мы всегда будем с тобой, Виолетта, потому что мы тебя любим.

На этих словах мое сердце начинает биться быстрее. «Потому что мы тебя любим». Это не то же самое, что «потому что я люблю тебя», но мне этого достаточно. Лоан сказал вслух все то, что мне до смерти хотелось услышать. Я улыбаюсь ему и, обхватив за шею руками, прижимаюсь щекой к его плечу. Он крепко меня обнимает, а запах его парфюма щекочет нос.

Здесь, в его объятиях, я чувствую себя как дома.

На своем месте.

25. Наши дни

Лоан

Этим вечером, надеясь, что это понравится Виолетте, я решаю пригласить нашу тусовку на совместный ужин.

Я тайком поглядываю на нее, когда мы заходим в ресторан, ее пальцы по-прежнему сплетены с моими. Они холодные, слишком холодные по сравнению с температурой моего тела. Мы будто дополняем друг друга. По ней видно, что она плакала – у нее покраснели глаза, но я уже проинструктировал остальных: не задавать никаких вопросов и просто веселиться.

– Привет, Виолан! – восклицает Зои, и я сверлю ее взглядом.

Затем я замечаю, что Джейсон повышает голос на рыжеволосого мужчину. Если я понял правильно, мой друг просит столик у окна, но ему отказывают.

– Говорю же, он зарезервирован! – злится официант.

Джейсон хмурится, удивленный и раздраженный одновременно.

– Эй, попридержи коней, Рон Уизли.

– Мы согласны на другой столик, – вмешиваюсь я.

Джейсон что-то ворчит себе под нос, но, как и все, следует за официантом и садится рядом с Зои. Увидев нас с Виолеттой, он говорит:

– Черт, ребята, выглядите просто ужасно!

Твою мать, он ведь нарочно это делает, придурок. Что ему было непонятно во фразе: «Не говорите о сегодняшнем!»? Зои бросает на меня подавленный взгляд и щиплет своего парня за руку.

– Как дела, Итан? – спрашиваю я друга, желая сменить тему.

Он понимает мою задумку и цепляется за предоставленный шанс. Он рассказывает о своих родителях, которых хотел бы в ближайшее время навестить, и говорит, что из-за нехватки времени они не виделись почти год.

– Они живут в Пуатье, – объясняет он. Зои и Виолетта в это время болтают о чем-то своем.

Вечер начинается хорошо. Мы говорим о том о сем, радуясь, что снова смогли собраться за ужином без всяких неприятностей. Виолетта, кажется, со временем расслабляется и даже пару раз улыбается. Это уже почти победа.

Она долго выбирает между пастой с трюфельным маслом и печеным яблоком, и я предлагаю, чтобы она взяла одно, а я другое и мы потом поделились друг с другом. Оторвавшись от меню, я замечаю, что она с интересом смотрит на меня. Я вопросительно поднимаю бровь и спрашиваю, все ли в порядке. Она искренне улыбается.

– Да. Я просто думала о том, что разочарована, что не встретилась с твоими родителями.

Пару секунд я, размышляя, молчу. Она права. Плевать, что говорит мой отец, плевать, хороший будет день или плохой, – я приду к маме вместе с Виолеттой. Я слишком давно не навещал ее, мне должно быть стыдно. Но иногда это бывает слишком тяжело.

– Мы обязательно к ним сходим, – бормочу я.

Нас прерывает голос Джейсона, и мы с Виолеттой подскакиваем на месте:

– Может, прекратите эти свои перешептывания, а? Вы уже пару недель такие, словно тайком грохнули кого-то. Это раздражает.

Я не успеваю отреагировать на его насмешку, как вдруг Зои выпаливает:

– Так это у них с тех пор, как они переспали.

Я замираю. Все будто разом задерживают дыхание. Вот черт! Виолетта тоже замирает, бледнеет и смотрит широко распахнутыми глазами. Друзья ошеломленно молчат, поглядывая на нас. Зои поджимает губы, понимая, что сглупила.

– Вот дерьмо…

Никто не осмеливается ничего сказать. Как будто на ресторан обрушилась бомба. Тишину нарушает скорее удивленный, чем смущенный Итан:

– Ты знала?

Убейте меня! Теперь Зои смотрит на Итана в самом настоящем шоке. Я не рискую даже пошевелиться: мне кажется, что даже малейшее движение случайно может привести к чему-то неприятному.

– Да! Ты тоже?

– Ага, – беззаботно отвечает Итан, – мне сказали на следующее утро.

Зои обиженно смотрит на свою лучшую подругу. Я слежу за реакцией, которую вызвала эта новость у наших друзей, и со страхом жду момента, когда мне это аукнется.

– Вы рассказали Итану раньше, чем мне?!

Виолетта не знает, что отвечать, и смотрит на меня, наполовину злясь, наполовину не понимая, что происходит.

– Ты сказал об этом Итану?! – обвиняет Виолетта меня.

– А ты, очевидно, Зои!

– Нет, я ничего ей не говорила! К сожалению, она нас слышала.

– Что?!

Озадаченный и несколько смущенный, я пытаюсь переварить новость. Итан, сидящий справа, смеется. Это все похоже на долбанутую сцену из «Друзей» – довольно забавно. Но не мне, потому что я понимаю, что наш первый раз уже не совсем исключительно наш. Я поворачиваюсь к Зои, которая небрежно взмахивает рукой.

– Не парься, я ничего не видела.

Я снова смотрю на Виолетту, которая явно не знает, куда себя деть. Какой же кошмар!

– Она слышала, как мы занимаемся сексом, и ты ничего мне не сказала?

Итан хихикает себе под нос, не в силах сдержать смех. Моя лучшая подруга, умирая со стыда, открывает рот, чтобы что-то мне сказать, как вдруг Джейсон, совершенно растерявшись, вскрикивает:

– И никто даже не подумал сказать мне? Мне?!

Мы все удивленно поворачиваемся к нему. Разведя руки в стороны, ошеломленный, он, кажется, по-настоящему ранен тем, что его отодвинули на второй план. В этой ситуации есть что-то настолько забавное, что мы все смеемся – все, кроме Джейсона, буравящего нас взглядом.

– Это что, черт побери, такое? С каких это пор вы двое тренируетесь в создании детей?

– Не неси чушь. Итан сказал, что вы думали, что мы давно уже спим.

– Красота… – бормочет Виолетта, закрывая лицо руками.

Я тихо смеюсь и ласково прижимаюсь к ее шее.

– Вот именно, давайте-ка поговорим об этом! – настаивает Джейсон, очевидно, злясь на меня. – Почему ты рассказал об этом нытику Итану, а не мне, своему лучшему другану?

– Ты действительно считаешь, что этот вопрос уместен?

– Может быть, потому что я умею хранить тайны? – влезает Итан.

Виолетта так и не убрала руки от лица, поэтому Джейсон, шутя, пытается уверить ее в том, что ее никто не осуждает:

– Я серьезно, Вио, у всех свои недостатки. Да вот хоть мы! Только посмотри на Зои: она была настоящей шлюхой, пока не влюбилась в меня.

Та в ответ отвешивает ему смачную пощечину, громкую настолько, что Виолетта поднимает голову.

Итан от восхищения присвистывает, а я теряю дар речи от его дерзости. Джейсон не двигается: он явно знал, что так и будет. Наконец он усмехается, не отворачиваясь от Виолетты:

– Это за то, что я назвал тебя шлюхой, или за то, что сказал, что ты в меня влюблена?

– Мудак!

– Я просто шучу, милая, – извиняется он и приобнимает ее за плечи рукой, которую она тут же скидывает.

К счастью для него, Зои не так легко задеть. Она знает, что Джейсон от нее без ума и что у него просто очень сомнительное чувство юмора. Она делает вид, что игнорирует его, и он продолжает:

– Я говорил, что…

– Я думаю, лучше тебе перестать, – советую ему я.

После этого Итан решает, что будет лучше поговорить о чем-нибудь другом, и я ему за это признателен. Нам приносят еду, и на время мы забываем об этой истории. В момент, когда Зои и Итан заказывают кофе, Джейсон жестом зовет меня за собой.

– Мы покурить, скоро вернемся, – объявляет он остальным.

Я встаю и выхожу с ним на улицу.

– Ты ведь понимаешь, что мы не курим и отмазка получилась так себе?

– Да какая разница.

Он прислоняется к стене ресторана, от холода втягивая шею в плечи. Джейсон пристально на меня смотрит и ничего не говорит, и это почти пугает. Я спрашиваю его, в чем дело, но он не спешит отвечать.

– Не могу поверить, что ты переспал с Виолеттой, хотя она сейчас с Клеманом. Не в твоем стиле.

Понимаю. Я киваю, подыскивая слова для ответа. В конечном счете он опережает меня и спрашивает, не хотим ли мы начать встречаться. Я вздыхаю: от этих слов у меня перехватывает дыхание.

– Она встречается с Клеманом. Да и, думаешь, это было бы хорошей идеей?

– А почему нет? Ты ведь тот самый парень, если речь идет об отношениях. Лоану не слишком нравится секс на одну ночь, а то и не нравится вовсе. Нет, Лоану больше по душе любовь в стиле заботливых мишек и с лепестками роз в постели. О боже… – продолжает он, когда на него вдруг снисходит озарение: – Молю, скажи, что не усыпал постель лепесткам роз специально для ее первого раза!

– Успокойся… И перестань говорить обо мне в третьем лице.

– То есть ты хочешь сказать, что не готов к отношениям с Виолеттой, так?

– К отношениям как таковым.

– Но ты ведь и так в них.

Я в замешательстве смотрю на него:

– О чем ты?

– Умоляю! Вы же с Виолеттой как парочка, Лоан, открой уже глаза… Вы говорите «у нас», имея в виду вашу квартиру, вы вместе спите, она иногда берет твою зубную щетку – что мне, кстати, кажется максимально отвратительным, – и ты подвозишь ее на учебу перед работой. Серьезно, у тебя никогда ничего не щелкало? У вас даже общий ребенок – Мистангет зовут.

Я слушаю его, словно окаменев. Вот черт!

– Вам только секса не хватало, чтоб все стало по-настоящему. Теперь и он есть. Поздравляю, вы теперь пара! – восклицает Джейсон, улыбаясь, и тут же с пугающей скоростью вновь становится серьезным. – Ладно, а сейчас о серьезном: я дам тебе десять баксов, ладно, двадцать, если ты выгонишь Зои. Тогда она в слезах придет ко мне, скажет что-то типа: «О, я так ненавижу Лоана, интересно, где же мне теперь спать», – и тогда – бах! – я дам ей приют, и мы будем постоянно…

– Умоляю, замолчи.

– …готовить черничные кексы! – заканчивает он, с негодованием покачивая головой. – Боже, да ты реально озабоченный. Она просто обожает черничные кексы, тупица, хватит думать об одном лишь сексе. Безумие, только его везде и видишь…

Я больше не обращаю внимания на то, что он там заливает, потому что в голове крутится лишь одна мысль: а что, если он прав?

26. Наши дни

Виолетта

Сегодня я расстанусь с Клеманом.

Это не сиюсекундный порыв, а продуманное, взвешенное решение. Я знала, что мои чувства к Лоану росли с нашей первой встречи, но держалась, потому что боялась. Но с этим покончено. Я хочу быть с ним, и только с ним.

В одном я уверена: я точно не буду скучать по суши с непроизносимыми названиями.

Сегодня суббота, я уже позвонила Клеману и предложила встретиться. Он ответил, что сейчас у друзей, но я все равно настояла. Вот почему сейчас я, нервничая, стою под дверью одной парижской квартиры. Конечно, о том, чтобы бросить его по телефону, не могло быть и речи, я ведь не сука – слышишь, Джо Джонас?!

Я звоню в дверь, и мне открывает та же блондинка, что и прошлый раз, с едва уловимым – как ей кажется – презрением на лице.

– Клеман в гостиной, – говорит она вместо приветствия.

Я прохожу за ней в упомянутую гостиную и обнаруживаю там группу из пяти человек, играющих в карты. Большинство на мое появление не реагирует.

Атмосферка просто супер. Рада снова вас видеть, ребятки…

– Вио! – приветствует меня Клеман с улыбкой на губах. – Как ты, красавица?

Он целует меня в губы, я улыбаюсь и спрашиваю, можем ли мы поговорить в другом месте. Он кивает и объявляет остальным, что нам нужно уединиться. Ммм. Похоже на официальное заявление.

Клеман берет меня за руку и ведет по освещенному коридору. Наконец он открывает какую-то дверь, и мы оказываемся в женской комнате. Постель разобрана. Я прочищаю горло: у меня плохое предчувствие. И это предчувствие оправдывается, когда губы Клемана прижимаются к моим, а его руки ложатся на мои бедра. В удивлении я застываю, но ровно до тех пор, пока он не опрокидывает меня на кровать.

– Клеман!

Он чуть отодвигается и нежно меня целует, извиняясь. На его губах насмешливая улыбка.

– Мне нужно… мне нужно поговорить с тобой.

– Я не видел тебя целую неделю, я соскучился. Мы не можем поговорить потом?

Я удерживаюсь от того, чтобы упрекнуть его в том, что он не видел меня целую неделю, но встретиться предложила именно я. Так или иначе, мне уже все равно. Я мягко отталкиваю его и сажусь на кровать.

– Нет, нам нужно поговорить сейчас.

– Хорошо, – вздыхает он, садясь рядом с серьезным выражением лица. – Что ж, я тебя слушаю.

Время пришло, Виолетта. Ты не в фильме, тебя не прервет случайный телефонный звонок. Ну, конечно, потому что, очевидно, эти предательские телефоны звонят только тогда, когда становится весело! В остальное время нет смысла: никакой забавы.

Я делаю глубокий вдох и с головой погружаюсь в разъяснения:

– Клеман, ты прекрасный человек, правда. Ты красивый, милый, добрый и умный – и я говорю это не потому, что так принято говорить в такие моменты, клянусь, именно так я думаю, я никогда не вру, можешь спросить у Лоана! В общем, это и многое другое – все про тебя, и мне очень нравилось проводить с тобой время – кроме, пожалуй, моментов, когда мы шли есть суши, признаюсь, меня частенько тошнило от них, – но суть в том, что мы с тобой не подходим друг другу. Поэтому… – говорю я, не зная, как закончить, – в общем, все кончено. Между нами. Я имею в виду, между тобой и мной. Прости.

Господи, я чертовски плоха в вопросах расставаний.

Клеман явно в шоке, какое-то время он молчит. Кажется, он не до конца осознает, что я только что сказала… Я чувствую боль в сердце от его недоумения. Бедняга. Подумать только: я изменила ему с Лоаном! Он этого не заслужил.

– Погоди… Ты сейчас серьезно?

Я открываю рот, чтобы ответить, но с губ не слетает ни слова. Мне как будто дали пощечину. Его голос полон грубости и высокомерия, это голос, который я не привыкла слышать из его уст, в особенности по отношению ко мне. Слегка растерявшись от того, как изменилось его ко мне отношение, я начинаю заикаться:

– Ну… я… в общем, да. Прости. За все.

Я строю рожицу, но это нисколько его не умиляет. Напротив, он будто вдруг осознает, что вообще происходит. Он проводит рукой по волосам и, хихикая, встает на ноги.

– Черт побери, да мне это снится. Ты что, правда бросаешь меня?

– Клеман…

– Да или нет? Предупреждаю, Виолетта, если ты сейчас меня бросишь, то потом можешь уже не возвращаться.

Я в замешательстве поднимаю бровь. Да кем он себя возомнил? Я так потрясена, что даже не знаю, что сказать. Я бросаю тебя не для того, чтобы потом вернуться, придурок! Я прочищаю горло и твердо, с намерением закончить все раз и навсегда, повторяю:

– Мне жаль, что так получилось, мне правда жаль… Ты мне очень нравишься, но я не люблю тебя.

– Ты с самого начала водила меня за нос, – делано смеется он.

– Вовсе нет!

– Да, – настаивает он, с отвращением качая головой. – Сначала была вся такая из себя кокетка, а когда дошло до дела, решила притвориться скромницей. Черт возьми, а ведь ты мне нравилась! Теперь ты бросаешь меня? Знаешь, как называют таких девушек, Вио? Потаскухами!

Я застываю на месте, чувствуя, как в глубине души поднимается волна гнева и несправедливости. И в то же время мне стыдно, потому что именно так назвал меня, бросая, Эмильен: потаскухой.

– Не смей так говорить. Я думала, что мы взрослые люди и что ты воспримешь все адекватно, как взрослый! Ты оскорбляешь меня лишь потому, что я не стала с тобой спать… Это смешно, Клеман. И откровенно жалко.

Я пытаюсь ухватиться за дверную ручку и выйти, как вдруг он берет меня за руку и поворачивает к себе лицом.

– Ты правда думаешь, что я тебя ждал?

Он невесело смеется. Я не могу в это поверить… Все это время он трахал других девушек. Я долго смотрю на него и наконец понимаю, что парень вроде него меня не заслуживает. Соглашусь, я тоже ему изменила. Но я была влюблена. И я верю, что разница есть. И большая.

– Знаешь что, Клеман? Давай-ка закончим на этом. Очевидно, нам действительно стоит расстаться.

Он снова хватает меня за руку и притягивает к себе, заставляя поморщиться от боли.

– Постой, пожалуйста! Вио, прости меня…

– Отпусти меня, Клеман.

– Нет, мы еще не закончили. Скажи, почему ты меня бросаешь, – умоляет он, не веря. – Назови настоящую причину.

– А что, я задела твое непомерное эго? – усмехаюсь я, вырываясь.

Я знаю, что он не причинит мне вреда, он не настолько мудак. Но все же.

– Мое эго? Естественно, черт возьми, ты ведь буквально выкидываешь меня, как мусор!

Он пробует встряхнуть меня, чтобы я перестала брыкаться и выслушала его оправдания, но я все больше задыхаюсь. Мне нужно выйти, и побыстрее.

– Отпусти, или я закричу!

– Ты и правда решила обдурить меня, прикинувшись святошей… – бормочет он, качая головой, – подумать только, а я тебя уважал.

Я чувствую, как подступает паническая атака, и меня это пугает. Я наедине с мужчиной, который называет меня шлюхой. В панике и отчаянии я делаю первое, что приходит мне в голову, и единственное, что, как говорил папа, мне нужно уметь.

Я бью его коленом промеж ног.

Клеман скулит от боли, падая на пол и наконец выпуская меня. Закрыв глаза, он хватается за свою фамильную драгоценность.

– Черт, мои яйца…

Я восстанавливаю равновесие и медленно выдыхаю, стараясь успокоиться. Дыши, дыши, дыши. Я повинуюсь своему внутреннему голосу и с отвращением смотрю на Клемана. Как я могла так ошибаться?

– Что ты о себе возомнила? – вопит Клеман, согнувшись в три погибели. – Поверь мне, ты даже не представляешь, что теряешь.

Я останавливаюсь в шаге от двери и выгибаю бровь. Серьезно? Я оборачиваюсь и смотрю на него – на маленького ранимого Клемана, который, кривясь от боли, держится за свою промежность.

– Знаешь что, Клеман?

Он ждет продолжения, мучаясь от боли. Абсолютно спокойно, нейтральным тоном я говорю ему:

– Помнишь Лоана?

Мой бывший парень хмурится, не понимая, к чему я веду. Улыбаясь, я вытягиваю указательные пальцы обеих рук и располагаю их на некотором, довольно значительном расстоянии. Внезапно он будто понимает, длину чего я изображаю, и его глаза в удивлении расширяются. Я не веду и бровью, гордая тем, что сделала. А самое смешное то, что я даже не преувеличиваю.

– Грязная шлюха! – кричит он. – Я так и знал!

– Не забудь приложить лед, – советую я и открываю дверь, оставляя его одного.

Я пересекаю коридор, тот самый, по которому мы шли до комнаты, и дохожу до гостиной.

– Ребята! – обращаюсь я к присутствующим. Они удивленно на меня смотрят. – Клеман спрашивает, можете ли вы ему помочь с пенисом. Он плачет. Думаю, он так старался все сделать правильно, что порвал уздечку.

На их лицах – настоящий шок, я же наслаждаюсь своей маленькой победой. Я закатываю глаза, саркастично пожимая плечами:

– Да, знаю, отстойно.

Не дожидаясь ответа, я выхожу из квартиры. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я сбегаю вниз по лестнице и, толкнув вестибюльную дверь, наконец набираю полную грудь свежего воздуха. Там, на улице, я перестаю сдерживаться и начинаю рыдать. Я знаю, что должна прыгать от радости, но из-за стресса все переживания, что были внутри, вырвались на свободу.

Я вытираю слезы, пытаясь успокоиться. Я чувствую себя свободной, спокойной и будто знаю, что дальше все будет хорошо. Я хочу попробовать встречаться с Лоаном. Конечно, наша дружба подвергнется испытаниям, но разве не в этом жизненный ход? Я хочу рискнуть, хотя бы раз. Я никогда не прощу себе, если не попробую.

На пути домой я вдруг чувствую, как мой телефон вибрирует – словно это знак свыше. Это Лоан. На моем лице расползается глупая улыбка… улыбка, которая исчезает, когда я читаю сообщение.

Лоан: Я только что обедал с Люси. Думаю, нам нужно поговорить.

Он знает.

27. Наши дни

Лоан

Этого я, мягко говоря, не ожидал. Все шло так хорошо. Ситуация с Виолеттой разрешилась, и она даже с теплой улыбкой на губах обняла меня сегодня перед уходом.

На работу я еду с радостью. И продолжаю радоваться до тех пор, пока в раздевалке у меня не звонит телефон. Не удосужившись посмотреть на имя моего собеседника, я отвечаю:

– Алло?

– Алло, Лоан… Это Люси. Снова.

Я хмурюсь. Естественно, это Люси. Я с первого слова узнал ее голос. И, естественно, я рад ее слышать. И всегда буду рад. Но два звонка меньше чем за неделю – это прямо-таки чудо.

– Привет. Как жизнь с прошлого звонка?

– Все нормально, – говорит она, прочищая горло. – Ты сегодня работаешь?

– Да, я уже в части. Ты чего-то хотела? – спрашиваю я, завязывая шнурки.

В ответ – тишина. Потом она, будто колеблясь, все же говорит:

– Если честно, я хотела предложить вместе пообедать.

На секунду я замираю, ошеломленный. Вместе пообедать? Она не разговаривала со мной семь месяцев и вдруг говорит, что хотела бы со мной поесть? Моя первая реакция – негативная, потому что мне кажется, что она реально считает, что я кретин. А еще – и в основном – потому, что мне больше этого не хочется.

– Вместе пообедать? По какому поводу?

Я чувствую, что она замешкалась. Очевидно, такой реакции она не ожидала.

– Я… Ну, я не знаю. Я просто хочу тебя видеть.

– А я вот уже семь месяцев хочу тебя видеть. Так что…

Я поджимаю губы, тут же сожалея о том, что сказал. Люси ничего не говорит. Я ранил ее и поэтому злюсь на себя. Не в моих правилах давить на чужие слабости.

– Не понимаю, почему ты злишься, Лоан, – вздыхает она, – я этого не хотела.

– Прости?

Вот это здрасьте. Но, полагаю, встретиться с ней – не так уж и плохо. Нужно расставить все точки над «и», прояснить причины и положить конец всей этой долгоиграющей истории.

– Хорошо, давай пообедаем, в китайском ресторане.

– В том, куда мы обычно ходили?

– Да.

– Хорошо. Я рада, что ты согласился, – говорит она, – нам это нужно.

Я киваю и кладу трубку. После долгой разлуки мы наконец-то увидимся. Все семь месяцев я только и делал, что думал о ней из-за этого чувства незавершенности, и тут она вдруг как ни в чем не бывало возвращается. И мне нужно поговорить с ней, узнать все.

Чтобы, возможно, наконец перевернуть страницу.

По крайней мере, надеюсь на это.

* * *

Люси не изменилась. Я сижу в машине еще несколько секунд, издалека наблюдая за тем, как она ждет меня, не отрывая глаз от телефона. Она очень красивая. Классическая темноволосая красавица, которая не может не нравиться. Она из универсально красивых женщин, таких как, например, Натали Портман.

Ее черные волосы выпрямлены и спадают на изящные плечи, на ней белая рубашка, дафлкот и джинсы, которые подчеркивают изгибы ее тела. Изгибы, которые я давно знаю. Я перестаю ломать голову и выхожу к ней.

Когда она меня замечает, ее щеки розовеют.

– Привет!

– Привет, Лоан, – говорит она и тянется приветственно меня поцеловать.

Сперва удивившись, я позволяю ей это сделать, и сам целую ее в обе щеки. У нее те же духи, что и раньше, капелька Eau des Merveilles. Что ж, в том, чтобы поцеловать женщину, с которой вы были вместе четыре года, действительно нет ничего странного. Я прячу руки в карманы куртки и приглашаю ее войти. Официант усаживает нас за столик у панорамного окна, и это вызывает у Люси улыбку. Это наше любимое место – или, во всяком случае, было им когда-то.

– Я рада быть здесь с тобой, – говорит она, улыбаясь.

Ее рука тянется через стол и ложится на мою. Я мягко ее убираю, и это, кажется, ее ранит. Что, впрочем, не мешает мне, любопытствуя, спросить:

– Так почему ты вдруг поменяла свое мнение?

Люси перестает улыбаться и избегает моего взгляда. Она тоже, кажется, нервничает.

– А ты даже не пытаешься начать издалека, как я понимаю…

– А должен?

– Полагаю, нет. Я не меняла мнения, – отвечает она, не отводя взгляда. – Я скучаю по тебе. Я давно по тебе скучаю, но не решалась тебе позвонить. И к тому же, должна признаться, я тоже на тебя злилась.

Я хмурюсь, а желудок словно завязывается в узел. Злиться на меня – на меня? Смешно слышать это от девушки, которая разбила мне сердце. Даже в семнадцать лет Люси была ревнива. Но когда я стал общаться с Виолеттой, начался настоящий ад. Раньше я этого не понимал, хотя сейчас знаю, что она была права в своих подозрениях. Меня влекло к Виолетте, но я никогда не предал бы Люси.

Однажды вечером, когда я, как обычно, подвозил подругу из ЭСМОД, Люси слетела с катушек. Она обвинила меня в измене, я, естественно, это отрицал. Я поклялся, что люблю только ее одну, и она поверила в это… пока не открыла кухонный шкаф и не увидела, что все пакеты с мукой пропали.

Когда я сказал, что отдал их Виолетте, она все поняла. Она плакала, кричала, а потом в одночасье ее вдруг не стало. И больше от нее не было ни слуху ни духу.

– Можешь объяснить, за что именно ты на меня злилась? Я ведь сказал тебе и повторю это еще раз: между мной и Виолеттой ничего не было.

Она дарит мне ослепительную улыбку, ласкающую мое сердце. Как и раньше. Она собирается ответить, но официант приносит наш заказ. Когда он уходит, наступает тишина, и я начинаю есть свой шашлык из лосося. Люси съедает немного китайской лапши, а затем откладывает вилку и вновь становится серьезной.

– Я тебе верю, Лоан. Ты не стал бы врать и обманывать, я должна была это понимать. Но… я постоянно боялась. Я везде видела Виолетту и ничего не могла с этим поделать. Думаю, я боялась, что ты бросишь меня ради нее, поэтому я бросила тебя прежде, чем ты успел разбить мне сердце.

Я киваю, понимая ее причины. Сейчас я знаю, что мои отношения с Виолеттой совсем не платонические. Я больше не злюсь на Люси, хотя мне хотелось бы, чтобы она поступила… правильнее, что ли. И я даю ей это понять, надеясь, что она сможет достоверно оправдаться:

– Хорошо. Понимаю, пусть даже ты ни разу мне не позвонила и не объяснила свои причины. А это не совсем то, как должен поступать взрослый человек…

Ее улыбка постепенно исчезает. Она сверлит меня взглядом и говорит, что я несправедлив.

– Несправедлив? – повторяю я со смехом. – Но это ты меня бросила, Люси, помнишь?

Я не понимаю. Какое она имеет право говорить мне подобное? Но, кажется, ее не задевают мои слова. Наоборот, она сохраняет спокойствие и отвечает:

– Да, и я пожалела об этом. Ты ведь помнишь, да, об этом?

– Нет, прости, не понимаю, о чем ты.

Я трясу головой и откидываюсь на спинку стула. Я столько раз хотел обвинить ее в трусости! И наконец-то у меня есть такая возможность. Но, к несчастью, она, кажется, ни о чем не сожалеет. А что еще хуже, она будто бы винит во всем произошедшем меня.

– А я помню. Я две недели жила у тети, хандрила и сожалела о том, что сделала. И решила тебе позвонить. Ты был у Виолетты.

Не понимая, я хмурюсь, а она продолжает:

– Я очень хорошо это помню, потому что это был День святого Патрика. Я понимала, что совершила ошибку, поэтому позвонила извиниться…

– Ты мне не звонила, – уверенно возражаю я.

– Звонила.

– Нет, уверяю.

Если бы она позвонила, я бы об этом знал. Я точно кинулся бы к телефону и умолял ее вернуться домой. Но этого не было.

– Я позвонила тебе, Лоан.

Возвращаясь к реальности, я смотрю на сидящую напротив Люси. Сколько бы я ни пролистывал в памяти все эти недели после нашего расставания, я не могу вспомнить ни одного звонка от нее. В противном случае сейчас все было бы иначе. Моя бывшая девушка вдруг будто понимает, в чем причина этого недоразумения. Она невесело смеется:

– Вот как? Кажется, я поняла. Нет смысла в этом копаться.

– Что ты имеешь в виду?

– Виолетта, – резко выпаливает она, – с ней я говорила. Я сказала ей, что хочу с тобой поговорить и извиниться. Но она ответила, что ты не желаешь меня больше видеть, что я и так уже принесла тебе достаточно боли, что я уже сделала свой выбор и что уже слишком поздно возвращать тебя.

Первое, что мне хочется сделать, – обвинить ее во лжи. Она врет, очевидно же. Это не может быть правдой. Виолетта никогда бы так не поступила. Она не поступила бы так со мной. Только не со мной.

Меня словно парализует, а в голове все переворачивается вверх дном. Не могу в это поверить. И не хочу.

– И я сделала вывод, что была права и что вы с ней сошлись.

Я больше не слушаю ее. Я думаю о Виолетте, о ее прекрасных ореховых глазах и о руках, ласкающих мое тело во время секса. Люси лжет, я уверен, я знаю свою лучшую подругу. Но если Люси говорит правду, то, получается, все эти семь месяцев, которые я винил себя в нашем расставании… ничего не стоили. На самом деле Люси хотела вернуться ко мне почти сразу. И не звонила она только потому, что думала, что я кинул ее ради Виолетты.

Черт подери!

– Лоан?

Я в замешательстве смотрю на Люси. Выходит, не только она меня бросила из-за Виолетты, но и я из-за нее же ждал ее возвращения. Все это время она ничего не говорила. Ничего! В этот самый момент я чувствую дикое желание бросить что-нибудь в стену. Слово «предательство» больно вонзается мне в самое сердце.

– Значит, ты так и не узнал об этом звонке?

Мне остается признать это:

– Нет.

– Понятно.

Она приподнимает бровь и вонзается вилкой в лапшу, и ее молчание говорит за нее. Мне не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, о чем Люси думает, и это сильно раздражает меня.

– Что собираешься делать? – спрашивает она.

Под ее удивленным взглядом я надеваю пальто и оставляю деньги на столе, прежде чем встать.

– Ничего.

Я не хочу говорить что-то еще, это не ее дело, да я и сам не знаю. Она морщит лоб и в качестве последнего средства хватает меня за запястье. Я останавливаюсь и смотрю на нее.

– А как же мы? – спрашивает Люси.

– Мы оба знаем, почему у нас ничего не получилось.

– Но это было лишь недоразумением! – защищается она. – Мы могли бы дать друг другу второй шанс. Я изменилась, Лоан.

– Послушай, – вздыхаю я, – мне нужно немножко обо всем подумать.

Она соглашается, отпускает меня и, улыбнувшись, робко говорит:

– Я люблю тебя, Лоан. Я всегда тебя любила.

Я мечтал об этих словах, желал их, так надеялся услышать. И когда я слышу их, мое сердце вздрагивает. Ничего не говоря, я киваю и целую ее в щеку, а затем выхожу из ресторана. Я дохожу до машины, чтобы вернуться в пожарную часть. Прежде чем завести ее, я делаю глубокий вдох и отправляю Виолетте сообщение:

Я: Я только что обедал с Люси. Думаю, нам нужно поговорить.

28. Наши дни

Виолетта

Уже даже обдумав возможность остаток недели провести у Джейсона, соврав Лоану, что я уехала к отцу, я все же смиряюсь. Я должна с этим справиться. Ну не может же все быть так плохо, как я думаю. Мы взрослые люди.

И в свете этого мудрого решения оставшуюся половину дня я провожу в пугающем ожидании момента, когда Лоан вернется домой. Я ничего не отвечаю на его сообщение: полагаю, добавить тут нечего. Оно достаточно исчерпывающее. Я его поняла. Не знаю, как получилось, что он обедал с Люси и почему, но мне действительно стоило догадаться, что это когда-нибудь случится.

Около семи вечера домой приходит Зои. Она подскакивает, когда я в страхе подлетаю к ней.

– Зои!

– Что случилось? – нервничает она. – Кто-то умер?

– Еще нет, но, думаю, еще немного – и я покойница. В обед Лоан отправил мне ужаснейшее сообщение, что-то типа: «Нужно поговорить», – и все мы знаем, что это значит, особенно для пар, и пусть даже мы не встречаемся – не смотри так, мы просто переспали! – это все равно о многом говорит. Представляешь, как я нервничала все это время?! Хорошо, что ты здесь, он должен приехать с минуты на минуту, и я не знаю, как мне выбраться из этой передряги живой. Он обедал с Люси, и я боюсь, что она что-то ему обо мне сказала, что-то очень-очень-очень гадкое. Понимаешь?

На грани тахикардии я перевожу дыхание. Зои смотрит на меня, выгнув бровь. Через пару секунд она говорит:

– Я вообще ничего не поняла.

Я издаю жалобный стон, пряча лицо в руках. Мне страшно, потому что я знаю, насколько пугающим может быть Лоан. Мы с ним никогда не ссорились. Никогда. Хотя нет, между нами было напряжение в последние недели.

– Лоан отправил сообщение, – спокойно резюмирую я, – он пообедал с Люси и теперь хочет поговорить.

– Вот черт! – наконец восклицает она.

– Вот именно.

Мы многозначительно смотрим друг на друга. Зои знает, что это значит, – и я тоже. Она единственная знает, что я сделала. Честно говоря, это вообще была ее идея – не в моих принципах так поступать. И именно она ответила на звонок. И она же передала мне трубку, сказав, что это Люси и что я должна от нее избавиться. И да простит меня бог, я не слишком долго колебалась.

Погрузившись в свои воспоминания, я почти упускаю момент, когда в замочной скважине проворачивается ключ. Мое сердце замирает. Зои оборачивается к двери и ободряюще мне подмигивает. Наконец появляется Лоан с сумкой на плече, он выглядит озабоченным.

– И снова привет, – радостно поет Зои.

Я понимаю, что она специально притворяется такой энергичной, чтобы развеять обстановку. К сожалению, Лоан кидает на пол спортивную сумку, не закрывая за собой дверь. Даже не взглянув на меня, он говорит моей лучшей подруге:

– Зои, не могла бы ты оставить нас наедине на вечер? Спасибо.

Я сглатываю слюну. Зои смотрит на меня в поисках моего с этим согласия. Понимаю, что она готова взять на себя часть вины за случившееся. Я украдкой мотаю головой. Нет смысла, мне изначально не стоило вмешиваться.

– Хорошо. Позвони мне!

Она встает, целует меня в щеку и, забрав свои вещи, закрывает за собой дверь. Я не двигаюсь со своего места у дивана, почти свернувшись калачиком. Лоан берет пульт и выключает телевизор, оставляя нас в полной тишине. Мне вдруг больше не хочется смеяться и делать вид, что все не так страшно, тоже. По его решительному выражению лица я понимаю, что все очень серьезно и что он злится на меня. И, черт возьми, это так непривычно.

– Привет, – говорю я тонким голоском.

Наконец он переводит на меня взгляд. Я вздрагиваю, когда замечаю в его глазах проблеск ярости. А что еще хуже, так это то, как чертовски сексуально он сейчас выглядит. Его волосы взлохмаченнее обычного, его челюсть напряжена до предела, а его полуночно-синие глаза темны, как ночь во время грозы. И это не сулит ничего хорошего.

– Привет!

Он не снимает куртку. Просто стоит и непонимающе на меня смотрит. Он пытается понять, с чего начать. И я решаю взять дело в свои руки. Все равно придется, так что…

– Как прошел обед?

Мне вторит лишь звук стрелок огромных настенных часов в гостиной. Никогда в жизни мне еще не было так неуютно. Лоан наконец решается открыть рот:

– Плохо.

Я жду продолжения. Но вместо этого он говорит:

– Могу я спросить?

– Все что угодно, – тут же выдыхаю я.

Я в долгу перед ним. Лоан сглатывает, его кадык на секунду поднимается. Я не могу понять: кажется мне это или его гнев становится все сильнее.

Его вопрос – как гром среди ясного неба:

– Семь месяцев назад ты действительно сказала Люси, что я больше не хочу ее видеть?

Вот и все. Вот все и случилось. Я знала, что когда-нибудь правда выйдет наружу. Иногда я об этом забывала, и чувство вины притуплялось. А теперь все кончено. Лоан знает, Люси знает. Он меня ненавидит. Как я могу сказать ему, что да, это правда? Что да, я солгала? Да я лучше умру, чем увижу в его глазах то, как рушится его слепая вера в меня.

К несчастью, мое слишком долгое молчание говорит за меня. Лоан болезненно морщится, зажмуривая глаза, и мое сердце замирает. Дрожащим голосом я тороплюсь ответить:

– Умоляю, позволь мне все объяснить.

– Черт…

– Это не так просто, как кажется.

– Заткнись, – сухо перебивает он меня.

Он вновь открывает глаза, выражение его лица жесткое и обвиняющее. Он прожигает меня взглядом, словно нападает, и я почти могу видеть, как его глаза обволакивает темный, угрожающий дым нашей дружбы.

Все тайное становится явным. Я должна была знать. Я должна была сразу же все ему рассказать.

– А я еще считал, что Люси лжет…

Он хватается за голову и идет на кухню. Я наблюдаю за ним с приоткрытым ртом, не зная, ни что сказать, ни что сделать. Вдруг он резким движением скидывает стоящий на столе блендер, и он падает на пол в нескольких метрах от меня. От страха я подпрыгиваю, слыша, как он разлетается на несколько частей.

– Как ты могла? – зло шипит он, повышая голос.

С бешеным взглядом он поворачивается ко мне. Он по-прежнему сдерживается, и от этого мне становится больно.

– Она бросила тебя, и…

– Но это не твое собачье дело!

Я вздрагиваю, теряясь от его тона. На этот раз я понимаю, что простым извинением не отделаюсь. Мое сердце сворачивается в комочек, а сознание спасается бегством. И я остаюсь совсем одна. Хоть и с трудом, но я игнорирую свое отчаянное желание сбежать и прореветься под одеялом.

Пришло время все объяснить, не впутывая в это Зои.

– Я знаю. Но я разозлилась, понимаешь? Она выбросила тебя, как мусор, а затем перезвонила, чтобы сказать, что «в конце концов об этом пожалела», хотя ты все это время просто с ума сходил. Да и вообще, не то чтобы я была частью ее фан-клуба.

Он сжимает кулаки, пытаясь сдержать свои эмоции, и молчит. А я продолжаю говорить, чувствуя, как по позвоночнику пробегает неприятный холодок:

– Да, я поговорила с ней вместо тебя. В тот момент я была просто вне себя, мне хотелось, чтобы она поняла, что не может все решать, не думая о тебе и твоих чувствах. Потом я об этом пожалела, но было уже поздно.

На пару секунд я замолкаю, давая ему время переваривать услышанное. И все же, желая, чтобы он понял, что меня к этому побудило, я добавляю:

– И при этом она не позвонила тебе, ни разу за эти долгие семь месяцев. Если бы она действительно тебя любила, не думаешь, что она бы еще поборолась? Лично я не ограничилась бы одним звонком. А она выбрала легкий путь…

– Не смей! – С горящими глазами он грозит мне пальцем. – Наши с Люси дела я буду решать с Люси. А ты не Люси. Что до тебя, то, получается, все эти месяцы ты врала мне и водила меня за нос!

Я не знаю, что сказать в свое оправдание. Почему он не понимает моих причин? Неужели я с самого начала ошибалась? Неужели я была не права, думая, что все сделала правильно? Лоан обходит меня и идет прямо в свою комнату. От его безразличия я застываю. И почти автоматически решаю пойти за ним.

– Прости меня, пожалуйста.

Он игнорирует меня, снимая куртку и футболку. Я не могу не посмотреть на его ожог.

– И как же мне это сделать, а? – реагирует он ядовито.

– Хотя бы попытайся меня понять. И только не говори, что сам не сделал бы того же!

– Вот уж твоих бывших с моими сравнивать не стоит.

Я замираю так резко, будто он дал мне пощечину. Теперь мне больше не стыдно. Я хочу, чтобы он простил меня, но отказываюсь признавать, что поступила неправильно. Люси не заслуживает Лоана. Они встречались четыре года, но это не значит, что они должны быть вместе всю жизнь. Она не плохая, она просто ему не подходит. Сколько раз она тыкала меня носом в их с Лоаном отношения, когда забирала почту или просто сталкивалась со мной в коридоре? Я ей не нравилась. Она с самой первой секунды даже не пыталась поладить со мной. Так почему тогда я должна стараться?

– Я об этом не жалею.

От смешка Лоана у меня по спине бегут мурашки.

– Чудесно, Виолетта. Рад, что ты крепко спишь по ночам.

– Перестань.

– Это ты во всем виновата. С самого начала.

Он говорит тихо, так тихо, что мое сердце пытается забиться в уголок потемнее. Мне не нравится этот тон. Мне не нравятся эти упреки. И мне не нравится, куда ведет этот разговор. Мы должны хорошенько поругаться, а после – двинуться дальше. Тогда почему у меня так трясутся коленки от его мрачного взгляда?

– Не говори так, – умоляю я. Мои глаза застилают слезы.

– Но это правда, – настаивает он, – это из-за тебя Люси меня бросила.

Я замираю в шоке.

– Что?!

– Вот зачем ты пришла ко мне за мукой, а? Зачем ты позвонила мне в дверь?!

Я уже не так четко вижу, чтобы разглядеть, какое у него сейчас выражение лица. Слезы затуманивают глаза и заливают мои щеки. Я и пальцем не шевелю, чтобы их вытереть: я слишком запуталась, чтобы хоть как-то реагировать. Лоан же отворачивается от меня и вдруг начинает ходить по комнате, словно лев в клетке.

– Я с самого начала знал, что ты опасна, но позволил тебе приблизиться, потому что думал, что выше этого… Да, – заключает он, вновь оборачиваясь ко мне, с жестоким выражением лица. – Это ты виновата, что я купил муку, что меня так влекло к тебе, хотя я не имел на это права, ты виновата, что мне хотелось избить Эмильена, и это ты виновата, что я поцеловал тебя и что Люси меня бросила!

Не знаю, что и сказать. Не понимаю, искренен ли он сейчас или говорит все это от злости? Я наконец-то вытираю слезы и шмыгаю носом, а Лоан глубоко вздыхает, вероятно, осознавая, что переборщил.

– Ты жесток.

– Я знаю…

И что, это все? Я наделала ошибок, я причина всех его любовных проблем, а что в итоге? Я не хочу терять то, что у нас есть сейчас. Да, мне понадобилось много времени, чтобы осознать, что я его люблю. Да, он, скорее всего, ненавидит меня за то, что я разрушила их с Люси отношения. Но я абсолютно точно не хочу его отпускать. Я хочу, чтобы он остался со мной. Как лучший друг и больше чем просто друг.

– Между нами все пошло наперекосяк с тех самых пор, как ты попросила меня оказать тебе эту идиотскую услугу, – говорит он, все так же качая головой.

– Ты мог не согласиться…

– Естественно, я не мог не согласиться! – вдруг кричит он во все горло, провоцируя новую волну слез. – Я не мог, потому что это ты, Виолетта!

Не знаю, что ему отвечать. Я собиралась признаться, что люблю его, что я снова одинока, что хочу большего… А теперь все горит синим пламенем.

– Мне жаль.

Его дыхание замедляется, потихоньку исчезает и яростный блеск в глазах. Но дыра, которую он оставляет в моем бедном сердце, не зарастает. Наоборот, он добивает меня окончательно:

– Все кончено.

Я перестаю дышать, побелев, словно призрак.

– Что?..

Нет. Нет, нет! Этого не может быть.

– Ты, я, все это. Поцелуи, ласки, двусмысленные разговоры, Виолан… Ты знаешь, что я тебя обожаю. Но этого я принять не могу. Сейчас – точно. Мне нужен тайм-аут. Просто оставь меня в покое, – отрезает он, отводя от меня взгляд.

Я замираю, и на меня словно обрушивается небо. Значит, это все? Все действительно кончено? Он не хочет со мной разговаривать, потому что я хотела его защитить? Потому что я бессознательно, сама того не желая, стала причиной его расставания с Люси? Лоан поворачивается ко мне спиной, а я в неверии качаю головой:

– Ты несправедлив.

Он не отвечает. Я в замешательстве смотрю ему в спину. Затем я вытираю глаза, совершенно не заботясь о том, как сейчас выгляжу, и подхожу к двери, намереваясь оставить его. Не знаю, конец ли это нашей дружбы. Не знаю, кто в этом виноват. Но точно ясно одно.

– С самой нашей первой встречи в лифте мы были больше, чем просто друзья, – говорю я, даже не поворачиваясь к нему лицом. – Мы не пара… Но мы и не просто друзья. Не вини меня за это.

29. Наши дни

Лоан

Редко когда я чувствовал себя так же паршиво, как сейчас. Редко когда я чувствовал себя настолько жалким и виноватым.

Я не спал всю ночь. Был слишком зол и слишком сам себе отвратителен за то, в чем прямо в лицо обвинил свою лучшую подругу.

Лучшая ли подруга она мне еще?

«С самой нашей первой встречи в лифте мы были больше, чем просто друзья». Я знаю, что она права и что именно поэтому Люси меня и бросила. Это ведь я купил эту чертову муку, и это ведь я ее поцеловал. В произошедшем больше всех виноват я. Но я был так зол, что решил обелить свое имя, обвинив во всем Виолетту.

Я сказал то, чего на самом деле не думал, так бывает, когда ты злишься. Эти слова слетели с моего языка, и я виню себя за это сразу же, едва она успевает закрыть за собой дверь. Но я до сих пор злюсь на весь мир: на Виолетту – за то, что солгала мне, на Люси – за то, что так быстро сдалась, и на себя самого – за то, что не смог пойти за ней и извиниться, хотя и знал, что должен.

Когда следующим вечером я возвращаюсь с работы, Виолетта с Зои сидят в гостиной. Ни одна из них и ухом не ведет в мою сторону. Я быстро понимаю, что квартира для меня теперь словно минное поле: из-за абсолютного женского большинства. И все равно я говорю робкое вежливое «Привет». Отвечает только Зои – взмахом руки. Она идет за мной в комнату и запирает за нами дверь. Хмурясь, я оборачиваюсь к ней. Она, кажется, нервничает – впервые!

– Лоан, мне нужно тебе кое-что сказать.

Я понимаю, что речь пойдет о Виолетте. И, не в силах совладать с собой, я начинаю волноваться.

– Что такое?

Зои кривится и скрещивает руки на груди, словно защищаясь.

– Ну… возможно, я имею прямое отношение к этой ситуации с Люси.

На сей раз заинтересовавшись, я морщу лоб. И почему я сразу об этом не подумал?

– И какое же?

– Это я ей тогда ответила, – признается она, – это не в стиле Виолетты, она ничего не сделала бы, если бы я не сунула ей телефон прямо в руку и не сказала бы, что стоит послать Люси куда подальше. Пожалуйста, не вини в этом ее.

Я должен был догадаться. Естественно, за всем этим стояла Зои! Но разве это что-то меняет? Виолетта ведь уже не ребенок. И все же она семь месяцев скрывала от меня правду. Думаю, я имею право чуть-чуть на нее позлиться. Только чуть-чуть.

– Хорошо. Спасибо, Зои.

Она выглядит удивленной. Она удовлетворенно кивает и вдруг останавливается в дверях, будто что-то забыла.

– Лоан, я серьезно, – говорит она с умоляющим видом, – не будь дураком.

Я подавляю в себе желание сказать, что с рекомендацией она опоздала.

* * *

Я вымотался уже через четыре дня.

Я избегаю ее, она избегает меня. Мы не воюем друг с другом, никто никого не сверлит взглядом и не оскорбляет. Мы просто делаем вид, что другого не существует. И это, на мой взгляд, возможно, даже хуже. Единственные моменты, когда я слышу ее голос, это когда она общается за ужином с Зои. Кажется, я больше не часть этого странного сожительства – впервые.

И все же, храня молчание, я узнаю много нового… Например, я узнаю, что она порвала с Клеманом. И когда я об этом слышу, я едва сдерживаюсь, чтобы не посмотреть на нее. Сердце бешено бьется, грудь наполняется неописуемым облегчением. Наконец-то она его бросила! Как это случилось? Почему я не знал? Как она это восприняла?

Но я слишком злюсь, чтобы спросить ее об этом. Вместо этого в моей голове вьется тысяча и одна мысль: если бы семь месяцев назад я ответил на звонок, если бы Люси извинилась и мы бы снова сошлись – какой бы была сейчас моя жизнь? Я бы все равно влюбился в Виолетту? Люси говорит, что она изменилась, и вот уже несколько дней она неустанно мне звонит. Я не отвечаю: я понимаю, что понятия не имею, что ей говорить.

В четверг мы с Итаном приходим в пожарную часть позаниматься в спортзале. Мой друг уже там, карабкается по веревке. Несколько секунд я колеблюсь, а затем, сделав глубокий вдох, снимаю футболку. Я хватаюсь за ближайшую веревку и с голым торсом с легкостью забираюсь по ней вверх. Итан слишком сконцентрирован на деле и не смотрит на меня, и это вселяет в меня уверенность. Я быстро перестаю замечать его взгляд.

Мы переходим к уже привычным силовым упражнениям, а затем решаем сыграть в баскетбол. Он тоже снимает футболку и наконец разрезает тишину:

– Снял рубашку, Милле?

Я улыбаюсь, испытывая облегчение от того, что он шутит. Черт, я так люблю своих друзей. Я забираю из его рук мяч и тем же тоном отвечаю:

– Нравится?

– Очень. Ты такой сексуальный.

Я качаю головой, и мы начинаем играть более серьезно. Через час мы оба потные. Я хватаю футболку и вытираю ею лоб, проверяя сообщения в телефоне. Одно из них от Люси – спрашивает, почему я ее избегаю. Я вздыхаю и отвечаю ей, что дело вовсе не в ней и у меня сейчас есть дела поважнее. Надеюсь, это даст мне немного времени, чтобы подумать и понять, что делать дальше.

– Знаешь, – говорит мне Итан, сидя на трибуне, – Я купил билеты на поезд до Пуатье – навещу родителей в следующие выходные.

Я смотрю на него с плохо скрываемой завистью. Я бы тоже хотел увидеться с родителями. Провести с ними нормальные выходные, поговорить о работе, о девушке, о дорогой аренде, о будущем отпуске… Наверное, такого никогда не случится.

– Это замечательно, – отвечаю я. – Ты едешь один?

– Нет, с Офелией. Хочу познакомить ее с родителями, – признается он, смущенно улыбаясь.

Я невозмутимо киваю:

– Я рад за тебя, дружище!

Говорю я искренне. Итан непонятно улыбается и слегка покачивает головой. Я уже знаю, что он собирается сказать – Итан чертовски наблюдателен.

– А вот ты, чувак, выглядишь максимально потерянным.

– Так и есть…

– Ну же, расскажи дяде Итану все.

Я вздыхаю. Даже и не знаю, с чего начать, и потому говорю ему одну-единственную вещь, самую главную – то, из-за чего и развязалась война:

– Люси вернулась.

Итан недовечиво пялится на меня, он знает о ней не очень много, но в курсе, что у нас произошло.

– А…

– Ага.

– Ничего не говори. Значит, ты не знаешь, что делать, потому что за это время уже успела нарисоваться Виолетта?

– Бинго…

Итан долго молчит, будто бы о чем-то размышляя. Понятное дело, он не знает всего. Он не знает, что Люси – символ чего-то безопасного в неспокойном прошлом, он не знает, что мы с Виолеттой связаны болью несчастливого детства. Не знает, что мысли в моей голове постоянно то распутываются, то снова путаются.

– Я не могу выбирать за тебя, – говорит Итан, пожимая плечами. – Но я могу кое-что сказать: если хочешь быть уверенным в своем выборе, не обязательно задавать себе тридцать шесть вопросов. Нужных вопросов на самом деле всего три.

Я внимательно смотрю на него. Я знаю, что Итан дает хорошие советы. Мне интересно, что он собирается сказать. Он считает на пальцах, не отрывая от меня взгляда.

– О ком из них ты думаешь, когда просыпаешься? Рядом с кем ты можешь быть самим собой? И самый важный: без кого из них ты не можешь жить?

Я не свожу с него взгляда. Итан, похоже, закончил свою речь и теперь загадочно улыбается. Я молчу. Достаточно лишь трех вопросов. Трех вопросов, которые я боюсь себе задавать.

А что, если мне не понравится ответ?

30. Наши дни

Виолетта

Неделя после нашей ссоры была едва выносимой. Я игнорирую его, когда он заходит в ту же комнату, что и я, до крови кусаю себя за щеку, чтобы не сказать, что ему идут новые джинсы… Редкий раз, когда мой взгляд, к несчастью, пересекался с его взглядом, я отворачивалась первой. И все же я не жалею о том, что сказала ему в тот вечер. Он ранил меня.

Я жду, когда он сделает первый шаг. Вот только он никак его не сделает.

И я боюсь, что не сделает никогда.

31. Наши дни

Лоан

Это происходит вечером, когда Зои ночует у Джейсона.

Я в одиночестве ужинаю за столом в гостиной, в то время как Виолетта смотрит какие-то клипы. Пользуясь тем, что она меня не видит, я наблюдаю за ней. Свернувшись калачиком, она прижалась к подушке дивана, одетая лишь в белую майку и красные хлопковые шорты. И на ней снова нет лифчика. Я с сожалением отвожу свой взгляд и в замешательстве смотрю на свои макароны. Как долго это еще будет продолжаться?

Помыв посуду, я сажусь на другую сторону дивана. Наши глаза устремлены в телевизор, но даю руку на отсечение, она не вникает в происходящее на экране, как и я. Я чувствую ее присутствие рядом со мной – теплое и мощное. Она увлекает меня, как сирена, соблазнительная и опасная.

Вот черт!

Виолетта переключает каналы. Кажется, ей ничего не нравится. Я думаю о Люси, и в этот момент мое внимание привлекает тревожный голос репортерши.

– …промышленной зоне Парижа, в Женвилье, который, согласно нашим источникам, начался десять минут назад.

Я хмурюсь, когда она доходит до BFMTV. Я собираюсь попросить Виолетту сделать погромче, но она и сама это делает, выпрямляясь и настораживаясь. Внезапно становится холодно.

– Кажется, это несчастный случай, причина его – группа молодых людей, решивших поджечь машину. На данный момент расследование приостановлено до тех пор, пока пожар не будет взят под контроль.

Изображение репортерши сменяется видом разрушительного пожара. Видеограф-любитель снимает, как горит промышленная зона Парижа – зрелище достаточно жуткое. Виолетта коченеет, прикрывая рот рукой. Мы оба знаем, что это значит. Когда горит здание, это ничего страшного. Промышленная зона – вот последнее, что должно гореть в этом городе.

– Сообщается, что все пожарные бригады Парижа приехали на место.

Проходит бесконечная секунда квазирелигиозного молчания. И вдруг, словно в преддверии моего смертного часа, на журнальном столике вибрирует мой телефон.

32. Наши дни

Виолетта

Кажется, в тот момент, когда репортерша говорит, что на место были вызваны все пожарные, я перестаю дышать. Но потом я слышу, как вибрирует на журнальном столике телефон Лоана, и тогда перестает биться мое сердце. Впервые за всю неделю мы с Лоаном смотрим друг на друга. И все понимаем.

Я не двигаюсь с места, меня выворачивает наизнанку, а он, в свою очередь, мгновенно реагирует и вскакивает на ноги. Уже через мгновение он прижимает телефон к уху и идет к себе в комнату.

– Да? Нет, я оставил пейджер в сумке…

Я бросаю пульт и бегу за Лоаном. Мое сердце ожило и теперь вовсю колотится. Еще не видя, как он поспешно собирается, я мысленно молюсь: «Пусть он никуда не пойдет, пусть он никуда не пойдет!»

– Что происходит? – тихо спрашиваю я.

Все остальное теперь уже не важно: ни наша ссора, ни Люси – ничего. Важны только мы с ним.

– Это мой шеф. Мне прямо сейчас нужно уйти.

Я смотрю, как он, как торнадо, мечется по комнате. В шоке я стою на месте. Не впервые на моей памяти он так уходит на подобного рода операцию, но на сей раз у меня плохое предчувствие. Взгляд, который он кинул на меня до того, как ответить на звонок… Ненавижу его.

– Лоан, это слишком опасно. Они не могут отправить кого-нибудь другого? – умоляю я, когда он обувается.

Он хмурится и смотрит на меня:

– Кого-нибудь другого? Виолетта, это моя работа.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – едва слышно шепчу я.

Вдруг он смотрит мне прямо в глаза. Он понимает, что мне нужно, чтобы он меня успокоил, чтобы пообещал, что вернется. И плевать ради кого – я просто хочу, чтобы он вернулся. После этого он может злиться на меня сколько угодно – это абсолютно неважно.

Его лицо смягчается. Он хриплым голосом говорит:

– Все будет хорошо, Виолетта-аромат-фиалок-лета.

Я машинально опускаю веки, смакуя прозвище, которое я так давно не слышала. Я киваю и смотрю на Лоана – он готов идти.

Лоан засовывает мобильник в карман и уходит, оставив меня одну посреди гостиной. Беспомощную. Но уже закрывая дверь, он вдруг, ругнувшись, возвращается. Что-то задумав, он подходит ко мне. И едва он оказывается так близко, что наши дыхания сливаются в одно, он снимает свою военную цепочку и надевает ее мне на шею. Я сдерживаю слезы, сжимая в руках жетон. Он не сразу отпускает ее и сначала держится за нее так, как обычно держатся за свою жизнь.

– Присмотри за ней до вечера, ладно?

Я не имею ни малейшего понятия, что происходит. Я безотрывно гляжу в завораживающую синеву его глаз и киваю. Он все так же невозмутим, но я чувствую, что еще чуть-чуть – и его маска треснет. И я бы хотела, чтобы она сломалась окончательно, хотела бы увидеть его истинное лицо. Просто на всякий случай… на случай, если больше я его не увижу.

– Я ухожу.

Вдруг его рука хватает меня за шею, а его губы настойчиво прижимаются к моим. Его поцелуй жесткий, он не такой, как те нежные поцелуи, к которым я привыкла. Он длится не дольше пары эфемерных секунд, и все же я успеваю почувствовать все те эмоции, которые не отображаются на его лице, – крайнюю необходимость и страх.

Я едва успеваю насладиться прикосновением его губ – он тут же отстраняется и исчезает из виду, даже не взглянув на меня в последний раз. Мои ноги словно ватные, а губы горят. Я трогаю их пальцами, надеясь сохранить их тепло. Но напоминание о его поцелуе исчезает так же, как и он сам: быстро и без предупреждения – как когда мы влюбляемся. И как когда мы умираем.

Я заставляю себя сдвинуться с места и возвращаюсь обратно на диван, увеличивая звук телевизора. Там снова повторяют то, что уже известно, но я все равно внимательно слушаю. Почему я, черт возьми, не вцепилась ему в ногу?!

Я слышу, как вибрирует мой телефон, и бегу к нему.

– Виолетта! – кричит Зои. – Включи BFM!

– Я знаю, включила пару минут назад. Лоан только что ушел.

– Черт, – ругается она, заметно потрясенная, – кажется, все серьезно.

Не хочу слушать то, что я и так уже знаю. Я знаю, что происходит. Говоря: «Присмотри за ней до вечера», – Лоан имел в виду: «Хочу, чтобы она была у тебя, если я не вернусь». Я проглатываю слезы и вдруг осознаю, что так и не отпустила жетон. Мои руки сжимают его так сильно, что у меня побелели костяшки пальцев. Зои включает громкую связь, чтобы мне было слышно на заднем плане Джейсона.

– Все будет хорошо, Вио, – успокаивает он меня, – он крепкий орешек.

В глубине души я знаю, что они правы. Лоан проворачивал такое уже десятки раз, а то и больше. Он смелый, сильный и разумный. Он не сглупит. Он отличный пожарный. Я успокаиваю свое сердцебиение и медленно дышу.

– Сообщается, что в настоящее время несколько команд пытаются погасить огонь, который всего за несколько минут успел резко разрастись до внушительных размеров, – объясняет светловолосая репортерша с каре. – По словам лейтенанта Мартинеза из парижской пожарной бригады, ситуация сложная – в основном из-за хранящихся на складе горючих жидкостей.

Я слышу, как Джейсон ругается себе под нос, а Зои велит ему заткнуться. Она не хочет, чтобы я паниковала. Вот только уже слишком поздно.

По телевизору показывают кадры опасной зоны, где бесстрашно бегут пожарные. Мои глаза внимательно разглядывают детали: огонь, пожирающий крышу, густой черный дым, вырывающийся наружу, трескучий звук смерти, от которого сжимается сердце. И с каждой минутой вереница красных грузовиков становится все длиннее и длиннее.

Репортерша с олимпийским спокойствием рассказывает, что на момент начала пожара на территории никого не было, и это хорошая новость. Тем не менее высота пламени перевалила за тридцать метров, а это очень значительная цифра.

– Район был оцеплен, для тушения пожара задействованы значительные средства. Здравствуйте, месье, это вы подняли тревогу. Можете рассказать нам чуть больше?

Я хватаюсь за телефон, параллельно слушая рассказ свидетеля. Я вдруг понимаю, что я не сказала ему «Я люблю тебя» перед уходом, и начинаю паниковать. Я никогда этого не говорила. Ни Эмильену, ни Клеману. Я собиралась сделать это тогда, когда буду уверена в своих чувствах, хотела сказать это по-настоящему.

Я люблю Лоана. Вот только он ушел рисковать своей жизнью, думая, что я его ненавижу.

– Зои… Зои, он должен вернуться, – шепчу я, изо всех сил сдерживая слезы.

– Я знаю, Вио. И он вернется, уверена в этом.

– Нет, ты не понимаешь. Он должен вернуться. Я не сказала ему, что люблю его! – признаюсь я в наступившей от изумления тишине и тут же продолжаю: – Прежде чем он умрет, он должен узнать, что я его люблю, он не может вот так вот просто взять и притвориться супергероем в трико, а потом свалить, думая, что я злюсь на него и что ненавижу его; так нельзя, так нельзя, потому что я люблю его, а он об этом даже не знает! А что, если он умрет? Боже мой, а если он умрет! Я не хочу, чтобы он умер с мыслями, что я эгоистичная блондинка, что я просто какая-то девчонка, которая разрушила их с Люси отношения, понимаешь? Я не хочу, чтобы он запомнил меня как легкомысленного ребенка, который только и делает, что жрет за двоих и говорит быстрее, чем думает…

– Виолетта, – перебивает меня Джейсон спокойным, незнакомым мне тоном.

Я еще сильнее обхватываю пальцами цепочку на своей шее и перевожу дыхание. Тишина на другом конце провода говорит сама за себя. Я слишком нервничаю, чтобы осознать, что только что выдала себя. Да и не плевать ли, я и так совсем скоро собиралась это сделать.

– Он все это знает, – успокаивает меня он, – по крайней мере, он знает, что ты не эгоистичная блондинка, разрушившая их с Люси отношения. Во-первых, я могу сказать, что они умерли еще до твоего появления, во-вторых, уверяю тебя, Лоан вернется. Он всегда возвращается.

В ответ я молчу, как за последнюю ниточку хватаясь за его ободряющие слова. Мне хотелось бы его поблагодарить, но я боюсь, что разрыдаюсь в тот же момент, как снова открою рот. Репортерша продолжает болтать, и я нервно стучу ногой.

– …в действительности очень похож на прошлый пожар в Сержи, будто…

Вдруг речь репортерши прерывает сильный взрыв. Я подпрыгиваю: пламя расползается в форме идеального круга, и его языки выше и ярче, чем были до этого. Мои глаза расширяются, а ладонь касается рта.

– Вот черт… – говорит Зои на другом конце линии.

В момент взрыва репортерша рефлекторно присела, но тут же выпрямилась, рукой касаясь наушника.

– Только что вы услышали, вероятно, последствия взрыва цистерны с топливом.

В полнейшем ужасе я наблюдаю за происходящим. И снова пожарные бегут к источнику огня с шлангами в руках.

– Также мне сообщили, что во время взрыва в помещении находились пожарные. Это все, что известно на данный момент.

Я не сразу понимаю, что плачу, а лишь когда слезы застилают глаза. Я так крепко держу военный жетон Лоана, что мне становится больно. Надо его отпустить. Но сделать это – значит бросить Лоана. А так поступить я не могу.

– Скорее всего, есть жертвы, – объявляет репортерша нейтральным голосом.

Я замираю, у меня останавливается дыхание, а сердце перестает стучать, хотя только что билось на полную мощность. Даже Зои и Джейсон не решаются как-то прокомментировать новую информацию. Я все еще плачу, когда слышу, как Зои пытается со мной поговорить:

– Вио?..

У меня не получается вразумительно ей ответить.

– Мне нужно побыть одной, – заикаюсь я жалким голосом.

Я отключаю телефон, не отрывая глаз от экрана телевизора. Я не двигаюсь, ничего не говорю, и слезы катятся по моей шее. Впервые за всю свою жизнь я молюсь. Я молюсь о том, чтобы имя моего друга ни в коем случае не было названо.

Приговор оглашается через час.

– Официально объявлено, что пожар полностью потушен. Он не затронул соседние здания, предотвратив…

И действительно, на новых кадрах видно, что огонь полностью устранен. Черный дым продолжает тянуться в небо, но красных всполохов больше нет.

– …лишь один взрыв, в ходе которого были ранены шесть человек, один из которых находится в критическом состоянии, а двое – погибли.

…

…

…

И я

словно

умираю.

Буквально через наносекунду мой телефон начинает звонить. Я машинально прячу лицо в ладонях, стараясь не зарыдать. Я знаю, что репортерша не назвала имен и, возможно, среди них нет Лоана, но я не могу не думать о худшем. У меня плохое предчувствие. Я чувствую, что с ним что-то случилось, нутром это чую. Зои снова пытается до меня дозвониться, но я не реагирую – слишком занята тем, что пытаюсь сдержать сотрясающие меня рыдания.

Наконец дрожащей рукой я хватаюсь за телефон и отправляю ей сообщение о том, что со мной все в порядке. А потом звоню Лоану. Я делаю круг по комнате, и каждый раз, когда я делаю шаг, мне кажется, что я сейчас упаду. Гудки тянутся друг за другом, и я утопаю в них.

– Ответь мне, черт возьми! – кричу я, когда звоню ему уже в шестой раз.

Мне так много нужно тебе сказать… Что тебе стоит чаще улыбаться; что я люблю, когда ты касаешься своими нежными пальцами моих волос; что каждый раз я засыпаю, смотря на нас на потолке; что ты влюбил меня в себя в тот самый момент, когда рассказал о худшей операции, в которой участвовал, еще тогда, в лифте.

Но раз за разом я попадаю на автоответчик.

Проходит час. Я продолжаю плакать и разговаривать сама с собой, пытаясь дозвониться Лоану.

Проходит два часа. Я попросила Зои и Джейсона позвонить в пожарную часть и узнать хоть что-нибудь. Мне нужно знать.

К концу третьего часа я уже дошла до того, что почти надеялась, что мне объявят о его смерти, лишь бы только эта пытка закончилась.

– В части не отвечают, Виолетта. Я не знаю, что еще можно сделать! – беспомощно отвечает Зои.

И вдруг, не ожидая этого, я слышу, как кто-то вставляет в замок ключ. Я резко оборачиваюсь, мое сердцебиение ускоряется. И я вижу, как заходит Лоан, словно ангел, спустившийся с небес, – и я словно оживаю.

– Вот черт! – выдыхаю я.

Не знаю, из-за стресса или из-за крови, сочащейся у него из брови, но я снова плачу.

– Он здесь, он вернулся! – говорю я Зои.

Я отбрасываю телефон и повисаю на шее Лоана. Я врезаюсь в его крепкую грудь и утыкаюсь лицом в плечо. От моих рыданий у него намокает футболка, но мне все равно. Он здесь. Он вернулся, он не умер. Он сдержал свое слово.

Вот только мой лучший друг никак на это не реагирует. Он не подхватывает меня, не обнимает. Он стоит, замерев на месте. И теперь, когда я знаю, что он жив, старая обида вновь дает о себе знать. Я отодвигаюсь и, прожигая взглядом, бью его по груди.

– Какая же ты сволочь! Я три чертовых часа пыталась до тебя дозвониться! Ты хоть знаешь, через что я прошла, пока ты играл в мистера Неприступность? Я думала, ты умер!

Я надрываю глотку, но он все так же тупо смотрит мне в глаза.

– Мне жаль, – говорит он мрачно, почти не слышимо.

Я смотрю на него внимательнее: у него рассечена бровь, лицо все в поту и саже. Но что хуже, в его глазах – бесконечная боль. И мой гнев тут же исчезает.

– Лоан?.. – шепчу я, не понимая.

Его глаза застилают слезы, беззвучно стекающие по щекам. Я смотрю на них почти завороженно. Они оставляют за собой четкие дорожки, столь видимые на фоне сажи. Он плачет. Лоан плачет.

Он смотрит мне прямо в глаза, даже не пытаясь стереть следы своего горя. И наконец таким голосом, словно его пронзили тысячи кинжалов, он говорит:

– Итан мертв.

Он не дает мне времени как-либо отреагировать. Он зажмуривается, словно одно лишь то, что он сказал это вслух, уничтожает его, и прячет лицо, зарывшись в мои волосы. От шока я замираю, словно статуя.

Я так волновалась о Лоане, что ни на секунду не подумала об Итане.

– Нет…

– Он мертв, – повторяет Лоан, и его слезы заливают мне грудь. – Итан мертв – не я…

На глаза наворачиваются слезы, и у меня не получается их сдержать. Сегодня умер мой друг. Итан. Итан, который собирался на следующей неделе навестить своих родителей. Итан, который собирался съехаться с Офелией, в которую совсем недавно влюбился. Итан – самый мудрый и самый спокойный человек из всех нас.

Я обнимаю Лоана, тесно прижимая к себе. Он весь трясется. Я понимаю, что и сама трясусь. Шок. Никаких чувств – только грусть, настолько сильная, что тяжело дышать. Мой желудок сворачивается в узел, болит, в сердце ничего, кроме пустоты, а горло сдавливает мощными тисками.

Я впервые кого-то потеряла. О господи!

– Мне жаль… Так жаль…

Я не знаю, кому говорю это: Лоану, который только что потерял одного из своих лучших друзей, или Итану, потому что я ни разу не подумала о том, что он тоже может оказаться в числе жертв. Мне просто жаль. Лоан поднимает голову, носом касаясь моей щеки, оставляет легкий, как перышко, поцелуй на моих губах. Он ловит на них еще одну слезинку, на сей раз не так быстро отстраняясь. Разбитая, я тянусь к нему подбородком.

– Виолетта… – шепчет Лоан полным боли голосом.

Я чувствую, как его руки потихоньку стягивают мою майку вниз за лямки. Я закрываю глаза, чтобы не разрыдаться, вновь вспоминая улыбающееся лицо Итана. Когда я вновь их открываю, покрасневшие, заплаканные глаза моего друга умоляюще смотрят на меня, а топ в это время спадает к ногам.

– Умоляю… Мне… Ты нужна мне…

Мое сердце разбивается на еще более мелкие осколки. Я обхватываю его лицо руками и, поглаживая по щекам, киваю. Он шепчет приглушенное «спасибо», теряющееся в новом поцелуе. Его руки жадно хватают меня за бедра. Я отдаюсь его воле, голой грудью прижимаясь к его груди. Я знаю, что ему это нужно, и знаю, что это единственное, что я могу ему сейчас дать.

Мне тоже это нужно. Чтобы убедиться, что он настоящий, что он не умер и чтобы забыть о случившемся хотя бы на пару минут.

Мы не разговариваем. Наше дыхание и бьющиеся сердца говорят за нас. Я снимаю с него футболку, а он пылко целует меня в шею, кусает ее, облизывает, бессовестно ею пользуется. Лоан не останавливается ни на секунду, пожирает мой рот с такой жадностью, что мне становится больно. Я знаю, что в этот момент он вкладывает в эти объятия весь свой гнев, все свое отчаяние. И я вступаю в эту игру. Мы стоим посреди гостиной, мой язык сплетается с его языком в лихорадочном танце, а мои руки тянутся к его ремню. Я расстегиваю его и снимаю, и он с грохотом падает на пол.

– Ты настоящая, – бормочет Лоан, касаясь моей груди, – такая настоящая…

Я вздрагиваю и издаю стон, когда он наклоняется к моей груди. Он покусывает ее, а в нижней части моего живота перекатывается волна желания. Лоан, не церемонясь, снимает с меня шорты и трусики. Я сразу же понимаю, что тянуть время он не собирается. Ему просто нужна разрядка. Нужно излить свой гнев, свою грусть, все те эмоции, которые он больше не может терпеть.

– Я всегда буду с тобой, Лоан, всегда, – обещаю ему я.

Я расстегиваю его джинсы, стягиваю до лодыжек и так же поступаю с трусами. Он отодвигает их ногой и прижимается к моему телу. Мои руки касаются его: его идеальное тело все в мышцах. Моя кожа электризуется от контакта с его кожей, мое сердце бешено колотится в такт с его сердцем, лишь в паре сантиметров друг от друга. Я кладу ладонь на его грудь, слева, чтобы почувствовать его сердце.

Оно трепещет под моими пальцами с бешеной скоростью.

Он трется о мою промежность, и я чувствую его эрекцию. В этот же момент Лоан подхватывает меня за бедра и с легкостью поднимает на руки. Я не сопротивляюсь, когда он несет меня к себе в комнату, освещаемую лишь лунным светом. Мой лучший друг кладет меня на простыни и открывает ящик прикроватной тумбочки, доставая презерватив. Задыхаясь, я наблюдаю, как он надевает его на свое естество. Мое сердце истекает кровью, но тело сгорает от желания: я страстно хочу, чтобы он занялся со мной любовью. И я знаю, что конкретно сейчас это жутко. Я знаю, что это странно, ведь мы должны плакать, и только плакать… И все же.

Лоан грубо впивается в мои губы. Раньше он не был настолько диким… но и настолько опустошенным он тоже никогда не был.

– Действуй! – предлагаю я ему.

Мне не приходится повторять дважды. Он устремляет измученный взгляд прямо мне в глаза, а затем раздвигает мне ноги и закидывает одну себе на плечо. Одной рукой я касаюсь его бедра, другой – щеки. Я хочу, чтобы он увидел, что я люблю его. Хочу, чтобы он это почувствовал.

Наконец он резко входит в меня. Без прелюдий, одним глубоким продуманным толчком, который вызывает у меня стон. Не убирая рук от его лица, я кривлюсь от смешавшихся боли и удовольствия. Мне одновременно и больно, и приятно. Лоан целует мою ладонь, выходя из меня, и снова входит еще глубже. Его мышцы напрягаются, ягодицы сжимаются. Он изумителен! Красивее чем когда-либо. Лоан проникает все глубже и глубже, все сильнее и сильнее, так, что я не могу сдержать криков удовольствия.

С каждой секундой я все больше разгораюсь, позволяя ему овладевать мной на кровати, где мы столько раз спали в объятиях друг друга.

– Мое сердце сейчас взорвется… – шепчу я, задыхаясь.

Оба наших тела, оба сердца и обе души связаны одной болью. Его естество без устали движется во мне до тех пор, пока я не чувствую, как сжимаюсь вокруг него. Его пальцы впиваются в мою плоть, глаза застилают слезы, а ноги сильно трясутся. Я судорожно хватаю его за шею и обнимаю, и мы сгораем в пламенном оргазме, утопая в связывающих нас слезах – его и моих. Лоан замирает во мне, позволяя наслаждению наполнить его тело, и я выдыхаю тихое «Я люблю тебя» ему на ухо. Это случайно вырвавшееся признание он, наверно, и не услышал.

Но едва исчезает наслаждение, возвращается скорбь. Лоан наваливается на меня, держа за талию и прижимаясь лбом к моему плечу. Я знаю, что он плачет. Я слышу его и нежно глажу его по волосам и тоже плачу. В тишине.

Мы долгое время не двигаемся с места, переплетенные друг с другом, и оплакиваем потерю нашего общего друга. И ночную тишину нарушает лишь душераздирающее и непрерывное «Прости» моего лучшего друга.

33. Наши дни

Лоан

Впервые у меня умер кто-то из близких. Впервые крошечная частичка меня исчезла навсегда. Частичка, связанная с одним из моих лучших друзей, частичка, которой я позволил себе с кем-то поделиться, пусть и понимал, что однажды мне это больно аукнется. Я любил Итана. Я уважал его. Надеюсь, он это знал.

Этим утром я одеваюсь напротив зеркала и задаю один и тот же вопрос, который не дает мне спать вот уже почти четыре дня: зачем открываться людям, если в конце концов они тебя уничтожат?

«Потому что это того стоит», – шепчет мне мое сердце.

Словно потеряв чувство реальности, я молча смотрю на свое отражение. Я хреново выгляжу. Фиолетовые следы моих бессонных ночей под глазами говорят сами за себя. Я в третий раз пытаюсь завязать галстук, но в отчаянии сдаюсь.

– Хочешь, помогу?

Я не оборачиваюсь к открывшейся без моего ведома двери. Я и так узнал мрачный голос Зои. Она оказывается передо мной и заслоняет собой мое отражение быстрее, чем я успеваю ответить. Я не мешаю ей тщательно завязывать мне галстук. У нее грустное выражение лица. Я никогда не видел ее настолько разбитой. И это лишь в очередной раз напоминает мне, почему в такой солнечный день мы все одеты в черное.

Черт возьми!

Я боюсь, что не выдержу. Прошло четыре дня с тех пор, как Итана не стало. И с тех пор я живу в священной тишине. Тяжелее всего было рассказать остальным, прежде всего Джейсону и Зои. Виолетта позвонила им около часа ночи и сообщила трагическую новость. Я был не в состоянии сделать этого сам.

Что до родителей Итана и Офелии, то с ними связывались из части. Я стараюсь не думать о том, как они отреагировали. Если честно, я до сих пор разбираюсь с тем, как отреагировал сам. А это не всегда легко.

– Спасибо, – бормочу я Зои, и она понимающе кивает.

– Мы готовы.

Она берет меня за плечо, и мы выходим к остальным в гостиную. Я замечаю на себе взгляд Виолетты, но игнорирую его. На данный момент мне не хватает сил встретиться лицом к лицу с событием «Виолетта», как бы красива она ни была в своем темном платье. Потому что каждый раз, когда наши глаза случайно встречаются, я вспоминаю о той ночи. И только Бог знает, как я стараюсь ее забыть. Только сегодня я начал привыкать, и то с трудом.

Внутри я мертв, но я выжил, потому что этому нас здесь и учат – выживать. Мы с Итаном знали, на что идем. И мы не сильно боялись смерти. Немного опасались ее, но не более. Нас к этому готовили.

– Нам к которому часу? – спрашивает Джейсон.

Зои отвечает ему, когда мы садимся в машину. Я сажусь на заднее сиденье, рядом с Виолеттой. Атмосфера максимально тяжелая. Мы все молчим. Вдруг я чувствую прикосновение холодной кожи моей лучшей подруги. Ее тонкие пальцы успокаивающе сплетаются с моими на моем бедре. Пару секунд я колеблюсь, но все же сжимаю их в ответ так сильно, как только могу.

Перед церковью стоит столько машин, что я едва ли мог бы их сосчитать. Рядом припаркованы два блестящих катафалка, и я узнаю стоящих рядом с ними родителей Итана и Офелию. Я останавливаюсь в нескольких шагах от них, у меня сводит горло. Я должен помнить, что мой друг был не единственным, кто погиб в тот вечер, был еще и Максим. Он мне нравился. Он был тихим, но очень компетентным. Многие коллеги уже здесь, они приветствуют меня.

– Мы пойдем присядем, – говорит Джейсон.

Я медленно киваю, сжимая челюсти. Они с Зои уходят первыми, а Виолетта еще пару секунд грустно на меня смотрит. Я печально кривлю лицо, надеясь, что ей этого хватит. Наконец она разворачивается и уходит за ребятами.

Она понимает, что я избегаю ее, она не дура. И, очевидно, она пытается найти способ меня поддержать. Мне стоило сказать ей, что сейчас я несчастен, но уже завтра мне станет получше. А послезавтра – еще лучше.

– Нам пора, – объявляет Давид.

Несколько минут – и я спускаюсь с небес на землю и вытягиваюсь, как струна. Ребята открывают автомобиль, внутри которого – гроб с телом моего друга, красивый, из блестящего дерева, накрытый французским флагом. Я несу его вместе с тремя своими товарищами; еще четверо поднимают второй гроб. Присутствующие печально смотрят на нас.

Это самое трудное, что я когда-либо делал. И все же я иду вперед, потому что в отличие от Итана мне повезло выжить.

* * *

На похоронах невыносимо тяжело. Тяжелее всего слушать слова близких. У матери Итана не получается закончить свою речь, и за нее договаривает Офелия, которая оказывается сильнее, чем я ожидал. Она рассказывает о том, как они с Итаном познакомились, и собравшиеся тепло улыбаются. Мне вспоминается наш с ним разговор, состоявшийся несколько недель назад.

«А зачем ждать, если я влюбился в нее в ту же секунду, как увидел?» – сказал он тогда с улыбкой. И мое сердце снова разбивается.

Я не отрываю глаз от пола до конца церемонии. Наступает время последнего прощания. Пару секунд я колеблюсь, не двигаясь с места. Вдруг я замечаю приближающуюся Виолетту с розой в руке. Я подхожу к ней. Она беззвучно плачет.

– Ты навсегда останешься в моем сердце, Итан, – шепчет она и кладет розу.

Она вытирает слезы прежде, чем это успеваю сделать я. Осознавая, что все ждут, я тоже касаюсь гроба рукой. Я в последний раз смотрю на его фотографию слева от меня. На моих губах появляется смутная улыбка.

– Спасибо за все. Нам будет тебя не хватать.

Вопреки своему желанию мы отворачиваемся от него и уступаем место остальным. Виолетта пытается вывести меня на улицу, но я не двигаюсь с места.

– Мне еще нужно его отнести.

– А, да… Точно…

Когда прощание заканчивается, я помогаю своим товарищам донести оба гроба. Мы ставим их в катафалки. Все едут на кладбище. Мои друзья ждут меня у машины на противоположной стороне улицы. Пользуясь моментом, я иду к родителям Итана, чтобы выразить свои глубочайшие соболезнования.

– Если тебе что-нибудь понадобится, – говорю я Офелии, – ты знаешь, где мы живем. Приходи в любой момент.

– Спасибо, Лоан, – благодарит она меня.

Мы не очень хорошо знакомы, но она много значила для моего друга. И она не должна нести на себе груз этой трагедии в одиночку. Я спрашиваю, хочет ли она поехать к нам домой после кладбища: мы решили устроить небольшой прием – его родители предпочли провести его в тесном кругу.

– Быть может, в другой раз, – отвечает она.

Я знаю, что должен вернуться к друзьям и поехать на кладбище. Но то, что я вдруг замечаю, так сильно меня удивляет, что я на несколько секунд замираю. Я не ожидал сегодня ее здесь увидеть. Стоящую справа от дороги и издалека за мной наблюдающую. Одетую полностью в черное, как если бы она тоже была в трауре.

Джейсон появляется прямо передо мной с серьезным выражением лица. По его красным глазам я понимаю, что он плакал во время церемонии.

– Ты идешь?

Я смотрю направо, потом на Джейсона.

– Езжайте, я встречу вас на месте.

* * *

Гостиная и кухня набиты битком. Большая часть собравшихся – друзья Итана, часть из которых я знаю, часть – нет, и наши коллеги. Даже наш шеф остался. Атмосфера здесь теплее, чем на кладбище. И все же я ускользаю в свою комнату.

Я включаю свет и сажусь на край кровати. Я наслаждаюсь тишиной. Не хочу снова думать о той ночи… но наш последний разговор не дает мне покоя.

Сначала шеф приказал мне идти с ними. Но в последний момент планы изменились. Я помню, как схватил Итана за плечо и попросил быть осторожнее… И хуже всего то, что уже тогда, когда я сказал Виолетте, что все будет хорошо, я знал, что хорошо не будет. Но не хотел, чтобы она боялась.

Вдруг мой взгляд натыкается на пару туфель-лодочек. Виолетта осторожно приоткрывает дверь, боясь меня потревожить. Мгновение она колеблется, а затем, тихонько постукивая каблуками, подходит ко мне. Она садится справа от меня и берет меня за руку, прижимаясь головой к плечу. Ее тепло согревает, и мне сразу становится легче.

Мы сидим так еще несколько минут, потом она берет мою руку и что-то в нее вкладывает. Я удивленно смотрю – мой военный жетон. Честно говоря, я забыл, что он был у нее.

– Вот… Это твое.

Я рефлекторно хватаю ее за руку и вкладываю туда цепочку. Она вопросительно на меня смотрит. Я очень дорожу этим жетоном, он достался мне от деда. Он каждый день напоминает мне о том, что значит быть героем. Мой дед был героем, пусть даже я не одобряю причин, которые толкнули страну на Алжирскую войну.

– Оставь себе, – шепчу я, закрывая ее ладонь, – пожалуйста.

Я подношу ее руку к губам и целую костяшки пальцев. Виолетта какое-то время пристально смотрит на меня и будто бы хочет что-то спросить, но вдруг нас прерывают. Друг за другом в комнату заходят Джейсон и Зои, закрывая за собой дверь.

– Так вот где проходит настоящая вечеринка? – шутит Джейсон.

Зои становится напротив нас, сложив руки на груди, а Джейсон садится на пол и скрещивает ноги. Я улыбаюсь, но ничего не говорю, слишком уставший. Несколько бесконечных секунд молчания спустя мой друг прерывает тишину:

– Верите или нет, но именно Итан убедил меня позвать Зои на свидание.

Все в изумлении поворачиваются к нему. Он озорно улыбается и продолжает:

– Ну, правда, вместо того чтобы реально позвать на свидание, я просто с ней переспал, но суть одна и та же. Я ее трахнул.

Зои пинает его ногой, и мой лучший друг стонет от боли, но быстро берет себя в руки и, защищаясь, выставляет перед собой руки.

– И, естественно, я в нее влюбился!

Главное заинтересованное лицо выглядит довольным и, присев на корточки, с улыбкой его целует.

– А мне он, в свою очередь, доказал, что на земле еще остались милые парни, – говорит Зои.

Джейсон кивает, а потом замирает и хмурит лоб. Он поворачивается к ней лицом, будто раздумывая о чем-то, но едва начинает открывать рот, как Зои закрывает его ладонью.

– Твое время вышло.

Полагаю, теперь настала наша с Виолеттой очередь сказать что-то хорошее об Итане. Я на мгновение задумываюсь, пытаясь решить, что мне сказать. Моя лучшая подруга меня опережает:

– Однажды я пришла в пожарную часть. Это было после того, как я рассталась с Эмильеном. Я искала Лоана, но наткнулась на него. Я была вся в слезах, и он предложил мне горячий шоколад. Он знал, как сделать меня счастливой, – шутит она.

Я смотрю на нее, но она игнорирует меня и продолжает говорить, отстраненно куда-то глядя:

– Он спросил, что у меня случилось, и я рассказала ему о том, что Эмильен со мной порвал, и даже сказала почему… Тогда Итан улыбнулся и сказал: «Знаешь, что я тебе скажу? Чтобы быть незаменимой, нужно быть не такой, как все. И если этот парень этого не понимал, то даже хорошо, что он ушел». И сейчас я понимаю, что он был совершенно прав. Есть люди, которые любят меня такой, какая я есть. Не такой, как все.

Я обнимаю ее еще крепче, а Зои безмятежно улыбается. Джейсон же задумчиво почесывает подбородок.

– Не знал, что он был поэтом.

– Ах ты зараза, – ворчит Зои, переставая улыбаться, – ты реально и на пять минут заткнуться не можешь. Это же был такой трогательный момент!

Виолетта разряжает атмосферу своим смехом.

– Это не он сказал, а Габриэль Шанель. Он признался в этом через пару месяцев, когда я вдруг об этом вспомнила.

– Так и знал, – заявляет Джейсон, качая головой, – ну и брехло.

– Бога ради, заткнись, – умоляет Зои, потирая виски.

Мои друзья устремляют взгляды на меня: теперь моя очередь. Я понятия не имею, что мне сказать. Итан помогал мне советом много раз и в самых разных ситуациях, особенно в последнее время. Но об этом я говорить не хочу. Я вздыхаю и улыбаюсь, вспоминая нашу первую встречу.

– Это был мой первый день в части. Я еще ни с кем не сдружился… Да и вообще, если честно, не собирался заводить друзей. В конце дня мы все пришли в раздевалку, а затем пошли в душ.

Виолетта рисует на тыльной стороне моей ладони маленькие круги, и это придает мне уверенности. Пока я с ностальгией переживаю в своей голове эту сцену, остальные ждут продолжения.

– Я вошел в душевую кабину в футболке, – признаюсь я, не раздумывая, – и это не ускользнуло от остальных. И когда я снял ее и закинул сверху на дверь, один из них, смеясь, забрал ее. Он хотел пошутить, ничего такого, но я здорово разозлился. О, мне так хотелось убить каждого из них… Но я не мог выйти. Не с голым верхом. Я набросил полотенце и вышел. Парень тут же подрастерял храбрость…

Я улыбаюсь, вспоминая, что случилось дальше.

– Итан вырвал у него из рук футболку быстрее, чем это успел сделать я. Он отдал ее мне, кивнул и, повернувшись к тому парню, невозмутимо сказал: «Если бы мой член был размером с твой, я бы уж точно не стал насмехаться над другими в душе».

Виолетта и Зои смеются, а Джейсон целует свой кулак и поднимает его в воздух.

– Огромное тебе уважение, приятель.

– В общем, с того дня больше никто мне и слова против не сказал. Итан общался со мной так, будто то, что я никогда не снимал футболку, было абсолютно нормально. И он никогда не спрашивал: «Снял рубашку, Милле?»

Я зажмуриваюсь, вспоминая наш последний настоящий разговор. Он был так недавно, но уже так давно. Ничто уже никогда не будет прежним.

– Итан был настоящим другом, – подытоживаю я, – он был верным, веселым, умел слушать и давал хорошие советы. Он всегда будет членом нашей компании.

– Согласна, – соглашается Виолетта, и я нежно целую ее в висок.

– Абсолютно, – торжественно говорит Джейсон и кивает головой.

– Вне всяких сомнений, – заключает Зои и кладет голову на плечо Джейсона.

Я сжимаю руку Виолетты в своей, чтобы убедиться, что она действительно здесь. Этот печальный день навсегда останется в наших сердцах.

Но завтра будет уже другой день.

34. Наши дни

Виолетта

Все нормально. Могло быть и лучше, но все нормально.

Прошла уже неделя с тех пор, как Итан нас покинул. И если в первые дни было очень трудно, то теперь Лоан, кажется, смирился с его смертью. И это не может не радовать… Видеть его в том состоянии, в котором он был всего несколько дней назад, было невыносимо.

Сегодня утром я решила поднять всем настроение, поэтому Лоан нашел меня на кухне, покачивающей бедрами под песни Риты Оры.

Он улыбается, чувствуя восхитительный запах фирменных блинчиков Виолетты. Это единственное, что я умею готовить, если не учитывать того, что в первый раз они больше походили на бьющиеся в агонии привидения. С тех пор у них даже появилось свое особенное название.

– Привиденчики? – удивляется мой лучший друг. – Вот это класс!

Я улыбаюсь и протягиваю ему тарелку. На нем, к моему превеликому удовольствию, надеты лишь серые спортивные штаны.

– Завтрак чемпионов.

– Это единственное, что ты умеешь готовить, верно?

Я бросаю ему в лицо кухонное полотенце и злобно смотрю на него. Его губы кривятся в легкой насмешке, а затем он кусает блинчик. Я исподтишка наблюдаю за тем, как он ест. После пожара мы так и не поговорили о ситуации с Люси. Я знаю, что он простил меня за мою ошибку, да и я простила его за все сказанные обидные слова, но мы все равно по возможности избегаем этой темы.

Я много раз хотела раскрыть все свои карты, но Зои сказала мне, что сейчас не время.

– Какие планы на сегодня? – вдруг спрашивает он.

Он кажется очень серьезным, но я просто пожимаю плечами. Он избегает моего взгляда достаточно долго, чтобы успеть доесть блинчик, а затем вздыхает.

– Я подумываю съездить к матери.

О! Внешне я остаюсь невозмутимой, но в глубине души подпрыгиваю. Он обещал свозить меня к своим родителям, но недели шли одна за другой, и это вылетело у меня из головы.

– Это просто чудесно, – говорю я, не зная, что еще сказать.

– Да. В свете последних событий, думаю, мне нужно с ней увидеться. Пусть даже это сложно… она все еще здесь. Не хочу упустить свой шанс.

Я не все понимаю, но киваю. Он спрашивает, не хочу ли я поехать с ним. И мне приходится сдерживать себя, чтобы не показаться чересчур нетерпеливой.

– С удовольствием!

Он, кажется, воодушевлен меньше, чем я, и даже несколько встревожен, но мне все равно.

Для меня это много значит.

* * *

– Это здесь.

Я с любопытством рассматриваю дом, в котором Лоан вырос: белого цвета, с красными ставнями и мансардным окном на крыше. Он настолько миленький, что я с трудом могу представить, что внутри может происходить что-то темное. Как?

– Хочешь… хочешь, вернемся? – неуверенно спрашиваю я.

Он качает головой и наконец открывает дверцу машины. Я тоже выхожу и, подойдя к нему, беру его за руку. Не знаю, какие у него отношения с родителями, но хочу быть рядом с ним так же, как он был рядом со мной. Мы переходим улицу. Мои каблуки цокают по асфальту. Вокруг все спокойно.

У двери он делает глубокий вдох и поворачивается ко мне с очень серьезным видом.

– Слушай, не знаю, как все пройдет. Но что бы ни случилось, просто не реагируй.

Я вглядываюсь в его лицо, внезапно ставшее настороженным. Не реагировать? Это трудновато: на моем лице отражаются все мои мысли.

– Это важно, Виолетта, – настаивает он.

– Ладно… Не буду.

Он одобрительно кивает. Несколько секунд мы стоим молча. Затем он нажимает на дверной звонок, не выпуская из своей руки мою. Его рука теплая, как и всегда, но какая-то ненадежная. В кои-то веки моя роль – поддержать ее. И я с радостью ее исполню.

Мое сердце начинает биться быстрее, когда дверь открывается и появляется мужчина лет пятидесяти. Он явно удивлен, и я понимаю, что Лоан не предупредил о приезде. Хорошее начало!

– Лоан! – приветствует он.

– Привет, папа!

Мужчина заинтересованно на меня смотрит, и я улыбаюсь ему своей самой радушной улыбкой. Так странно, Лоан очень на него похож: у них одинаковый пронизывающий, загадочный взгляд, смущающий людей вроде меня, и одинаковое телосложение.

– Это Виолетта. Моя подруга.

– Добрый день.

– Я ведь просил тебя не приходить, – мягко отчитывает его отец.

Что ж, полагаю, тратить время на знакомство мы не будем.

– Да ладно, – огрызается Лоан, – и когда же мне стоило прийти?

Стоя рядом с двумя мужчинами, носящими фамилию Милле, я веду себя тише воды ниже травы. Я пытаюсь вникнуть в то, что слышу, но не понимаю и половины.

– Как знаешь. Входите!

Лоан вздыхает и сжимает мою руку, так и не посмотрев на меня.

Мы наконец-то заходим внутрь, и отец Лоана закрывает за нами дверь. Прихожая довольно простая, с большим зеркалом над старинным комодом, на котором стоят семейные фотографии.

На многих снимках я узнаю отца Лоана под руку с восхитительной красоты молодой женщиной. Их много… и только на одной из них я вижу Лоана в детстве – на фотографии со школьной фотосессии.

Не могу не заметить, что его мать похожа на ангела.

– Розелин! – кричит отец Лоана, проходя в гостиную. – Дорогая, твой сын пришел.

На мгновение меня передергивает от слов «твой сын», равно как и Лоана. Но он избегает моего взгляда и сохраняет маску спокойствия. Я слышу приближающиеся шаги.

Появляется женщина с волосами цвета воронового крыла, такая же красивая, как и на фото, но гораздо более уставшая и явно много пережившая. Это женщина, которая родила Лоана. Женщина, которую он любит больше всего на свете. Женщина, которая вырастила его и помогла ему стать мужчиной.

Вот только…

Увидев сына, она осторожно подходит к нему и изо всех сил бьет его по лицу. Я вздрагиваю и удивленно вскрикиваю. Отец Лоана стоит в углу со скрещенными на груди руками, Лоан же не ведет и бровью. Наоборот, он смотрит на женщину, которая только что его ударила, со смесью боли и стыда – скорее всего от того, что я стала свидетелем.

– Привет, мама!

Я не вмешиваюсь, как он мне велел, но, к сожалению, не могу скрыть свою реакцию: мои глаза только что не вываливаются от удивления, рот непроизвольно широко открылся. Кажется, то, что здесь происходит, – норма, но я умираю от желания вмешаться и что-то сделать. Но Лоан меня предупреждал. Я заставляю себя принять безразличное выражение лица, хоть это и удается с огромным трудом.

– Я не твоя мать, – говорит женщина, оглядывая его с ног до головы. – Почему он здесь?

Она поворачивается к своему мужу в ожидании ответа, и вся та доброта, которую, как мне казалось, я увидела на фотографиях, испаряется.

– Он приехал навестить тебя, любовь моя.

– Перестань, перестань, перестань это говорить! – злится она. – Думаете, я идиотка? Вы все врете. Хватит лезть ко мне в голову!

Внезапно женщина замолкает и улыбается так, что у меня скручивает живот, а затем снова вдруг раздражается. Этого оказывается достаточно, чтобы все понять. Я как-то смотрела передачу об этой болезни. Двоякость чувств, абсурдные галлюцинации… О боже!

Она указывает на Лоана пальцем и говорит:

– Вон из моей головы, сказала же!

Он зажмуривается и отворачивается, как будто уже привык к такому. Но я понимаю, что ему больно, очень больно. Не знаю, что мне делать, чтобы помочь Лоану.

– Успокойся, мама! Помнишь, о чем мы с тобой говорили в прошлый раз? – говорит он спокойно и безмятежно. – Это я, Лоан. Просто Лоан. Я не причиню тебе вреда, и папа тоже.

Мать настороженно смотрит на него, и в ее взгляде мелькает сомнение. Она уже собирается что-то ему ответить, как вдруг переводит взгляд на меня. Я непроизвольно дрожу при виде ее огромных зрачков, пристально глядящих на меня, как на добычу. Лоан тоже напрягается и инстинктивно дергается в мою сторону.

– А она, кто она?

– Это моя подруга Виолетта. Она тоже ничего тебе не сделает.

Женщина смотрит на меня, а затем хмурит брови и бормочет себе под нос:

– Она хорошенькая… А если они пытаются тебя обдурить? Я знаю! Будь осторожна, не верь им!

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что она говорит сама с собой. Классический пример солилоквия.

Мать Лоана подозрительно оглядывает меня с головы до ног. Мне не в чем себя упрекнуть, но под тяжестью ее взгляда я испытываю странное чувство вины.

Лоан с болью в голосе говорит:

– Я просто хочу поговорить с тобой, мама. Я даже не прикоснусь к тебе.

Он пытается успокоить ее и поднимает руки. Чтобы убедить ее, он отступает на добрый метр назад и тянет меня за собой. Женщина, кажется, почти тут же успокаивается, но продолжает меня рассматривать. Она несколько раз кивает, не знаю кому, и что-то бормочет сквозь зубы. В конце концов Лоан советует мне присесть. Я сажусь в кресло, а Лоан продолжает стоять.

– Я рад тебя видеть, – говорит он, беспокойно потирая руки. – Я недавно хотел зайти, но папа сказал, что ты прилегла отдохнуть. Сейчас тебе лучше?

– Да. Мне нужно было поспать, – спокойно отвечает она, отворачиваясь от меня. – Не могу спать по ночам.

– Почему ты не спишь по ночам? – нервничает Лоан.

– Потому что за мной следят. Если я засну, они этим воспользуются. Ты же знаешь.

Лоан не спрашивает, ни о ком она говорит, ни почему она думает, что за ней следят. Полагаю, он задавал этот вопрос уже тысячи раз. Я неподвижно сижу в кресле. Такого я не ожидала… Почему она не принимает таблетки, если ее паранойя настолько сильна?

– Никто за тобой не шпионит, мама. Это лишь невидимые страхи. Мы об этом уже говорили. Ты больна.

– Я видела их, говорю же! – восклицает мать, кажется, она вот-вот расплачется. – И я уверена, что ты один из них, поэтому и пытаешься убедить меня в обратном! Ты с ними заодно. Ты не тот, за кого себя выдаешь. Они забрали моего сына, когда мне было двадцать пять… Они забрали его, я знаю, потому что в одночасье все изменилось: появился ты и стал притворяться моим ребенком! Ненавижу тебя…

Ее муж пытается ее успокоить мягким умоляющим голосом, но она отталкивает и его. Лоан никак не реагирует или старается не реагировать.

– Они поменяли моего сына на тебя! – повторяет она, указывая на него пальцем. – Ты не похож на моего сына! Мой малыш…

– Я все тот же, мама, посмотри.

Я знаю, что спорить с ней бесполезно. Если она действительно шизофреничка, убедить ее в том, что она ошибается, просто невозможно. Она слепо верит в свои галлюцинации, даже если они абсолютно бессмысленны.

– Значит, они что-то сунули тебе в голову! И просят тебя сделать то же самое со мной. Я видела их, говорю же! А она… она тут для того, чтобы обдурить меня, – добавляет она и плюет в мою сторону. – Уверена, она догадывается, о чем я думаю, – я это чувствую.

Лоан вздыхает и закрывает лицо руками. Я почему-то чувствую себя виноватой. О чем я вообще думала, когда подталкивала его приехать сюда, да еще и взяв с собой меня? Мне так жаль… Я собираюсь встать и взять его за руку, чтобы поддержать, но не успеваю сделать и шага, как вдруг его мать на меня бросается.

– Нет! – кричит Лоан.

Я чувствую, как женщина хватает меня за руку и тянет с такой силой, что я падаю, а она во все горло орет: «Верните мне моего сына, ублюдки!» Отец Лоана бросается к ней и пытается поднять с пола, но ее ногти впиваются в мою плоть, вызывая у меня болезненный стон. В этот момент я вижу в ее глазах, что она меня ненавидит, что она хочет причинить мне боль. Она, наверное, могла бы убить меня здесь и сейчас. Я в ужасе замираю на месте, стоя на коленях.

– Хватит!

Лоан вдруг изо всех сил отталкивает меня. Его мать выпускает мою руку, и я с грохотом падаю на землю. Черт! Я хватаюсь за голову – удар об пол был сильным. Я полностью дезориентирована. Лоан нависает надо мной с испуганным лицом.

– Вставай, – говорит он, кипя от ярости.

Я хватаюсь за его ладонь и встаю. Ноги дрожат, и я не понимаю, что мне следует делать. Мать Лоана пытается вырваться из объятий своего мужа и осыпает его ругательствами в перерывах между полными слез восклицаниями: «Верните мне сына!» Сцена настолько душераздирающая, что я уже не понимаю, бояться ее или жалеть.

– Уходи, – хрипит отец Лоана, – сегодня неподходящий день, я же говорил.

Лоан несколько секунд не шевелится. Еще пару мгновений он смотрит на свою мать, шепчет, вероятно, слышимое только мне «Прости», а затем поворачивается ко мне и ведет меня к двери:

– Мы уходим.

Под плач его матери мы выходим на улицу. Лоан шагает так быстро, что мне приходится бежать следом за ним, я в шоке от всего, что только что произошло. Руку жжет, но я запрещаю себе смотреть на нее. Дойдя до машины, Лоан оборачивается и бьет ногой по кузову. Я вздрагиваю, замерев на расстоянии метра от него. Он прислоняется к водительской двери и прячет лицо в ладонях.

Эта картина меня просто убивает, Я чувствую, как сжимается мое сердце. После смерти Итана вот это все Лоану точно не было нужно. Он дрожит всем телом. Я хочу помочь ему, но не знаю, что делать. Я подхожу и, упираясь голыми коленями в асфальт, обхватываю его руками. Я крепко его обнимаю, уткнувшись головой в его плечо, но он не отвечает на мои объятия. Я провожу пальцами по его волосам, пытаясь успокоить содрогания его тела.

– Все будет хорошо…

Я целую его в шею, в ухо, в щеку. Я не хочу, чтобы ему было стыдно за то, что я только что увидела, – что угодно, но только не это. Я вдруг чувствую себя такой жалкой. Я представляю, сколько раз он навещал ее и был вынужден проходить через это. В одиночку. Без меня.

– Посмотри на меня… пожалуйста…

Он колеблется, но все же отнимает руки от лица и смотрит мне прямо в глаза. И в этот момент мы будто делим боль на двоих. Это печально, почти жутко, но, несомненно, сближает нас еще сильнее. Он сидит все в той же позе, совершенно беззащитный, а я обхватываю его лицо руками.

– Ты не обязан, – шепчу я.

– Знаю, – отвечает он тихо.

Он все же немного дрожит, но не плачет, как если бы уже выплакал все слезы за последнюю неделю.

– Ей было двадцать пять, когда ей диагностировали параноидальную шизофрению. Мне было пять.

О, Лоан… Значит, я была права. Голоса в голове, галлюцинации, уверенность в том, что окружающие хотят ей навредить, непредсказуемое поведение и так далее…

– Когда я родился, мои родители были еще очень молоды, – говорит он. – Я был случайностью. Мама обожала меня, пока не заболела, а отец был слишком занят обожанием своей жены, чтобы любить меня. Я взрослел, ее болезнь прогрессировала. Когда мне было пять, у нее начался серьезный психоз. Она решила, что какие-то люди поменяли ее сына на меня. Но иногда… иногда она была собой. Когда у нее бывала ремиссия, она снова становилась любящей матерью, которая баюкала меня все первые пять лет моей жизни, – говорит он с болью в голосе и хмурясь. – Она любит меня, я знаю. Просто иногда она этого не помнит.

Эта фраза добивает меня окончательно.

– Она лечилась и вроде вернулась в норму. А потом отец потерял работу. Мама перестала принимать таблетки, и вот где она теперь.

Внезапно ему будто становится тяжело продолжать. На несколько секунд он зажмуривается, вдыхая и выдыхая, я терпеливо жду. Наши руки сплетаются, наши тела гармончно совпадают. Я подношу его ладонь к губам и нежно целую.

– Ты можешь рассказать мне все, Лоан.

Он пристально смотрит на меня. Сейчас он выглядит гораздо спокойнее, несмотря на все свои тревоги. Впервые он доверяет мне свои самые страшные секреты.

– Мне было одиннадцать, – начинает он, – обычно она просто прожигала меня взглядом и держалась подальше. Было тяжело, но я справлялся.

Я киваю, побуждая его продолжать.

– Однажды вечером после душа я зашел на кухню, чтобы спросить, что мы будем есть, мать не ответила, а когда я выходил, она швырнула мне в спину кастрюлю, в которой кипело масло.

На сей раз у меня не получается скрыть ужас. Знаю, что она больна и, следовательно, не в своем уме… но она чуть не убила своего сына! А хуже всего то, что это и была ее цель.

– Боже мой, Лоан…

– Я закричал, чувствуя, как лопается моя кожа – прямо как пузырчатая пленка. Тогда вбежал отец и, силой заперев мать в ванной, повез меня в больницу. Там он сделал вид, что у меня просто закружилась голова. И ему поверили.

– Неужели после этого твой отец не понял, что жить так и ничего не предпринимать просто опасно?

Лоан пожимает плечами и злобно усмехается. Я не могу поверить, что его мать попыталась сделать с ним такое. Я представляю: ему одиннадцать и он с трудом засыпает по ночам, опасаясь, что его просто могут задушить. Просто ужасно!

– О нет, он понял. Теперь он заставлял меня всегда быть начеку, запирал в комнате, прятал ключ, и все в таком духе. Это было просто ужасно. Я постоянно дрался в школе, потому что для меня это был единственный способ хоть как-то выразить свои эмоции. Я не спал по ночам, потому что знал, что моя собственная мать может в любую минуту, без предупреждения, стать другим человеком и решить задушить меня так, что никто и не заметит. Я плакал в душе, потому что ненавидел себя за то, что злился на нее. Когда она кричала на меня, я убегал и прятался в шкафу, чтобы она не добралась до меня. А на следующий день, когда она снова более-менее становилась собой, мне приходилось притворяться, что в ее объятиях я чувствую себя в безопасности… Я врал и друзьям. Я придумывал себе другую семью, а потом сам себя бил за то, что осмелился на такое. Даже сейчас мне стыдно. Настолько стыдно, что я даже не могу снять футболку на людях. Даже перед своей девушкой, черт возьми.

Мое сердце обливается кровью, но я сдерживаю слезы.

– Почему твой отец не хочет положить ее в больницу?

– Он был – и остается – непреклонным в этом вопросе. Он не хочет, чтобы она оказалась в психиатрической больнице, вдали от него – только не снова. И в этом нет никакого смысла, но он меня не слушает. Я думаю… я думаю, он не хочет признавать, что у нее есть проблема, пусть и знает это. Он считает, что сделать так – все равно что осудить ее и бросить.

Я проглатываю эту новую информацию с бесконечной грустью. А еще со стыдом. Я столько дней жаловалась ему на мать, хотя ему постоянно приходится гораздо труднее! Итог таков: у нас проблемные матери, только у его матери выбора не было.

– Мне так жаль, Лоан… Ты не должен винить себя за состояние своей матери. И, самое главное, ты должен помнить, что она тебя любит. Что она просто больна, что она каждый день борется со своими внутренними демонами, но в душе, глубоко в душе, она продолжает тебя любить. И это легко доказать, ведь, хоть она и уверена, что ты не ее сын, она все еще помнит тебя, когда ты был маленьким.

Он кивает, опуская взгляд. Я чувствую себя беспомощной! Мне стыдно, но я не знаю, что ему сейчас сказать, в то время как ему всегда удается меня поддержать, если мне плохо.

– Я знаю, – вздыхает он. – Я виню только отца – за то, что он ничего не делает.

Я прижимаюсь к нему, он обнимает меня. Я прижимаюсь щекой к его футболке и сплетаю свои голые ноги с его. Несколько минут мы молчим, пока он словно не вспоминает что-то еще.

– Прости за то, что толкнул тебя. Она должна была тебя отпустить… Ты поранилась?

– Нет, не переживай.

Но, естественно, он тут же хватает мою руку и осматривает ее. Я делаю то же самое и кривлюсь. Она вся покраснела, а на коже остались следы от ногтей. Взгляд Лоана мрачнеет, но я высвобождаю руку. Не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым.

И только сейчас я понимаю, почему он не хочет иметь детей. Почему он всегда избегает смотреть людям в глаза. Почему всегда говорит спокойно и негромко, будто боясь разозлить.

И от этого, хоть мне и казалось, что это уже невозможно, мое сердце вновь разбивается на части.

35. Наши дни

Виолетта

Завтра утром у меня собеседование в «Миллезии».

Эта дата обведена красным маркером в календаре на холодильнике вот уже два месяца. Я так нервничаю, что приготовила все заранее: сумку, образцы, свой наряд… Не хочу ничего оставлять на волю случая. Сегодня вечером Зои и Джейсон предложили приготовить дома японскую еду, и я иду домой с пакетами в руках.

Я шагаю по тротуару, когда замечаю, как только вернувшийся из части Лоан захлопывает дверь машины. Он смотрит на меня, я ему улыбаюсь. Как же он красив!

В последние дни я много думала о нас. После появления Люси, смерти Итана и встречи с его родителями у нас не было ни времени, ни сил об этом разговаривать. Но я поняла, что больше так не могу, и решила, что с меня хватит, что я была достаточно терпелива, а теперь хочу во всем ему признаться.

Мы доходим до вестибюльной двери одновременно. Он широко ее открывает и жестом приглашает меня войти, рукой касаясь моей спины.

– Дамы вперед.

– Я вижу здесь лишь одну даму, – отвечаю я, заходя с высоко поднятым подбородком.

– Зато какую!

Я качаю головой, поднимая глаза к небу, и мое сердце словно утопает в потоке растопленного шоколада. Почему у него что ни слово, то прямое попадание в сердце? Хотела бы я иметь такую способность. Чтобы можно было просто сказать: «Я люблю сыр», – а он – бам! – и втрескался в меня по уши.

Лоан нажимает на кнопку лифта, и тот медленно спускается. Мы не произносим ни слова. В воздухе витает какое-то электричество, уже знакомое и несколько тревожное. Краем глаза я смотрю на него, оказывается он пристально на меня смотрит.

«Первый этаж», – доносится из лифта. Я делаю глубокий вдох. В воздухе что-то изменилось, но мои гормоны стараются этого не замечать. Я знаю, что он знает, что я собираюсь сделать самую опасную в мире вещь – отдаться ему целиком.

Отдать тело было еще не так трудно. А вот отдаться целиком – телом, сердцем, разумом и душой – это совсем другое. Это может уничтожить меня.

Вся на иголках, я первая захожу в кабину. Он становится рядом и нажимает кнопку нашего этажа. Двери закрываются, и мы ждем. И ждем. И снова ждем. Я решаюсь посмотреть на Лоана. Он выглядит растерянным, а это так себе знак. Он снова нажимает на кнопку открытия дверей… но она не срабатывает.

Скажите мне, что это всего лишь шутка.

– Попробуй открыть двери!

Лоан слушается и пытается это сделать. Они немного раздвигаются, но в итоге все же побеждают. Он ругается себе под нос и вытирает руки об джинсы. Растерянная, я вопросительно на него смотрю. Не хочу, чтобы он подтверждал то, что я и так уже знаю. К несчастью, он вздыхает и, словно извиняясь, кривит лицо, смотря на меня.

– Все будет хорошо, Виолетта-аромат-фиалок-лета. Мы справились однажды, переживем и во второй раз.

Я почти с нетерпением жду панической атаки, которая должна вот-вот наступить. Но как это ни удивительно, ее не случается. Наоборот, я, кажется, очень спокойна. А если это знак?

– По крайней мере, мы сможем спокойно поговорить.

– А… – говорит Лоан несколько скептически. – Не знал, что нам нужно поговорить.

Еще как знал. И по его взгляду становится ясно: он прекрасно понимает, что именно у меня на уме. Как бы мы ни откладывали этот момент, я должна все прояснить раз и навсегда.

Я хочу быть рядом с ним, когда он теряет друга, хочу иметь возможность поддержать его, когда он наконец решит выступить против своего отца. И вот почему, не давая себе времени струсить, я говорю:

– Я идиотка.

Текст, который я написала, начинался не совсем так.

Лоан поднимает бровь. Я кривлюсь, а он, что-то подозревая, скрещивает на груди руки. От стресса я позабыла весь свой идеальный монолог и поэтому теперь импровизирую. Вот только есть люди, которые умеют импровизировать, а есть я.

– Я идиотка, но, думаю, ты и так это подозревал, я же блондинка. Важно, что я это осознаю и прошу прощения, пусть даже я и ненавижу извиняться, особенно за то, что я блондинка, потому что это вообще не моя вина. Я слишком много ем, особенно шоколада, и знаю, что мне стоит сбавить обороты, если я не хочу превратиться в гигантский шар из «Нутеллы», который придется скатывать вниз по лестнице и который будет двигаться, только если его приманят крошками печенья из пралине, – добавляю я, закатывая глаза, и продолжаю: – Но это делает меня счастливой, понимаешь? Еда делает меня счастливой, шоколад делает меня счастливой, возможность быть с тобой делает меня счастливой.

Я смотрю на него, внимательно смотрю, а он стоит и, нахмурившись, слушает меня. Его глаза потемнели, меня это расстраивает, но я все равно продолжаю.

– Я слишком много болтаю, многое не воспринимаю всерьез, иногда бываю эгоисткой, иногда откровенно бестактной… Все это и многое другое – про меня, у меня столько недостатков, что не хватит пальцев, чтобы их сосчитать, но я тебя люблю! – в спешке признаюсь я, и от этого признания по моему позвоночнику пробегает волна мурашек. – Я люблю тебя так же сильно, как первую снежинку зимой, как ложку «Нутеллы» на диете, как мягкость перышка по коже или как солнечные лучи, каждое утро пробивающиеся сквозь темноту ночи… Я люблю тебя, Лоан.

Я знаю, что стоит уже остановиться, что достаточно уже сказанного, но я не могу.

– По плану мы должны были разок переспать и разойтись, вот только в процессе я влюбилась в то, какой ты человек, и сегодня это лучшее мое качество, потому что больше всего я люблю в тебе свою любовь к тебе. И я надеюсь, что этого достаточно, потому что, пусть даже я могу уничтожить тебя за упаковку конфет, клянусь, я тебя люблю. Я любила тебя с первой твоей улыбки еще тогда, в этом самом лифте. Я любила тебя с момента, как ты протянул мне пакеты с мукой, а казалось, будто небо и звезды; я любила тебя с момента, как ты впервые произнес мое имя… Я идиотка, потому что не сказала тебе всего этого раньше, но говорю это сейчас. И ты единственный человек в моей жизни, который заставляет меня чувствовать себя человечной, красивой, живой и потрясающей.

Я перевожу дыхание, ни на секунду не отводя от него взгляда. Я хочу, чтобы он видел в моих глазах переполняющую меня любовь. Мне во многом нужно ему признаться, немало нужно ему сказать, но кажется, что в языке не хватит слов, чтобы все это выразить.

Я знаю, что он зажмурился, когда с моих губ сорвалось «Я люблю тебя», но не знаю почему: чтобы забыть эти слова или чтобы насладиться ими, поймать их и не дать им улетучиться. Я хочу, чтобы он подошел ближе, без лишних раздумий, и распробовал их эхо, замершее на моих губах. Я так желаю отдать ему в поцелуе признание в любви, чтобы он впитал эти слова.

Но он стоит с закрытыми глазами и загадочной ухмылкой на лице. И теперь, когда я уже начала, теперь, когда я чувствую необычайную легкость в груди, я просто не могу остановиться.

– Я понимаю, что выбрала худший момент для признания, потому что умер Итан, потому что ты все еще злишься на меня за то, что я сделала семь месяцев назад, потому что специально выучила небольшой текст, чтобы рассказать тебе все, но не сказала ничего из того, что планировала. Но я больше не могу держать все в себе, это чувство переполняет меня, разрывает мое сердце. Так что вот… Я сказала. Все лучшие моменты своей жизни я провела с тобой. И я не хочу, чтобы это заканчивалось, – выдыхаю я, понимая, что сказала слишком много.

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, но это слезы не грусти, а, наоборот, радости. Это чистое чувство. Я вдруг понимаю, что с самого начала обманывала себя. Единственное, чего мне не хватало в жизни, – принять себя такой, какая я есть, и осознать, что меня тоже могут любить в ответ. Этому меня и научил Лоан.

– Единственное, что ты должен понимать, – заканчиваю я, – ты самый лучший мой друг на свете. Но я хочу большего, гораздо большего: хочу всего тебя.

На сей раз Лоан поднимает веки. Его сапфировые глаза встречаются с моими, и я умираю в первый раз – от тяжести его взгляда. Они беззастенчиво разглядывают меня, оценивают. Я стою на месте, мои руки обмякли, дыхание сбилось, в висках стучит.

Лоан по-прежнему не реагирует. А потом говорит низким и хриплым голосом:

– Я больше не злюсь на тебя за Люси… Ты ни в чем не была виновата. Это я ошибался.

Трагически повисает тишина, будто тридцать секунд назад я не излила свою душу прямо на пол лифтовой кабины. Это все, что он может сказать? Ладно, я рада, что он больше на меня не злится, но на вот это все мне плевать!

– Я знаю, что много чего сказала, но ты вообще услышал ту часть, где я сказала, что влюблена в тебя? Если нет, могу повторить.

Лоан улыбается, но кажется, будто эта улыбка у него вырвалась случайно, а на самом деле он хотел сдержаться. Он мягко качает головой, не отрывая от меня взгляда. В эту самую секунду мне кажется, что он будто тоже говорит мне: «Я люблю тебя».

– Я услышал… Только это и услышал.

Я не обращаю внимания на сердце, выпрыгивающее из груди, и киваю. Ожидая его ответа, я чувствую себя идиоткой. Кстати, он вообще знает, какая у него роль? Стоило дать ему сценарий, чтобы он хотя бы выучил свои реплики. Нет, ну правда, потому что сейчас происходит какой-то отстой.

– И?.. – подталкиваю его я, все менее и менее уверенная. – По идее сейчас ты должен взять меня за руки, поцеловать и сказать, что я просто восхитительна…

В его темных глазах мелькает какая-то вспышка. Я вижу, как он поджимает губы, а затем подходит опасно близко. И вдруг раздается лифтовый «динь!» и открываются двери, а за ними стоит, нетерпеливо переминаясь, Зои.

Пойманные с поличным, мы с Лоаном смотрим на нее. Кажется, сегодня боги против меня.

– Простите, у вас тут проходит пижамная вечеринка в лифте, на которую меня не позвали? – спрашивает моя лучшая подруга, выгибая бровь.

– Как ты открыла двери? – удивляюсь я, чувствуя, как горят щеки.

Лоан, в свою очередь, хранит молчание. Зои смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Нажала на кнопку, Эйнштейн.

– А… Он застрял…

Она чертовски медленно кивает, и я понимаю, что она мне не верит. Какой смысл что-то объяснять? Я протягиваю ей пакеты, и она быстро их берет.

– А ты не спешила. Кстати, ты не сказала, что собираешься завтра надеть?

Мы поднимаемся по лестнице, и Зои болтает за всех нас. Мы с Лоаном делаем вид, что все как обычно, будто я и не призналась ему только что в любви. Я очень кратко отвечаю Зои, спиной чувствуя взгляд Лоана. Сцена признания прошла не совсем так, как я представляла…

Он по-прежнему не сказал мне, что обо всем этом думает, любит ли он меня или хочет остаться друзьями. И, должна признать, я начинаю паниковать по поводу последнего.

– Угадай, что произошло! – говорит Зои Джейсону, когда мы заходим в квартиру.

Воспользовавшись тем, что Зои накрывает на стол, я подкрадываюсь к Лоану, снимающему пальто. Он напрягается, когда я беру его за руку.

– Слушай, знаешь, ты… ты не обязан отвечать мне сейчас.

– Виолетта…

– Я серьезно, – вру я, – сегодня мы поужинаем с друзьями, а завтра рано утром я иду на собеседование. У тебя будет полно времени, чтобы ответить мне. Хорошо?

Он смотрит на меня, и, не понимая выражения его лица, на мгновение я пугаюсь, что спутала его привязанность ко мне с любовью. И если это так, то я не хочу, чтобы он разрушил все мои надежды перед самым важным интервью в моей жизни.

– Хорошо, – соглашается он, целуя меня в лоб.

Я киваю и возвращаюсь в гостиную, где мы в прекрасном настроении ужинаем. Но я иногда поглядываю на него и понимаю: что-то не так.

Как будто он ищет способ, как ему выбраться из этой передряги.

36. Наши дни

Виолетта

Вот и наступил день икс. День моего собеседования, которого я ждала несколько месяцев, а то и вовсе всю жизнь. Я знаю, что это не такое уж и великое дело, но оно много для меня значит. Если меня возьмут на стажировку и я произведу хорошее впечатление, меня могут оставить.

Вчера Джейсон и Зои остались у нас с ночевкой. И поскольку Лоан рано ушел на работу, когда я еще спала, они предложили меня подбросить.

Когда я крашусь, в моей голове проносятся давние слова Лоана: «Уверен, ты всех порвешь». Он сказал это после того, как вернулся с Бали, когда мы заснули в объятиях друг друга. Целую вечность назад.

– Готова? – кричит мне из-за двери Зои.

Я открываю и впускаю ее внутрь.

– Да, осталось лишь почистить зубы. Джейсон отнес работы в багажник?

– Ага. Поторопись, нужно приехать заранее.

– Не привыкла к такому.

– Шутки в сторону.

Я спускаюсь по лестнице крайне осторожно, чтобы не дай бог не вывихнуть лодыжку. Увидев меня, Джейсон присвистывает, бесстыдно разглядывая мой зад. Зои закатывает глаза и садится на пассажирское сиденье.

– Уже слишком поздно сменить девушку? – спрашивает он.

Я одета в темно-синее платье-костюм длиной выше колена с золотым поясом на талии. С сумкой для эскизов на плече я выгляжу как настоящая working girl.

– Определенно поздно!

Он ругается себе под нос и садится за руль. Странно, но я не волнуюсь. Вчера я дико нервничала при мысли, что начну нести полнейший бред перед рекрутерами. Я даже была готова все отменить, притвориться больной, а то и вовсе мертвой, только бы меня оставили в покое. Но, проснувшись, я получила сообщение, и у меня появилась уверенность, что все пройдет хорошо.

Лоан: Не нервничай. Ты лучшая.

Пока мои друзья болтают, я молчу. У меня вспотели ладони. Когда мы доезжаем до входа в здание, Зои желает мне удачи, а Джейсон достает из багажника вешалку на колесиках. Я вешаю на нее образцы в черных чехлах. Я берусь за вешалку и сую под мышку папку с эскизами. Джейсон высокомерно мне улыбается.

– Заставь меня гордиться, малышка!

– Перестань!

– Ладно-ладно. Отымей их всех там, понятно? В переносном смысле, конечно. Чтобы не получилось, что я зря купил шампанское.

И это тот же человек, что сдал экзамены по политологии? Господь, да помоги нам.

– Сделаю все, что в моих силах, обещаю.

* * *

Уже добрых десять минут я ожидаю в пустой комнате и нервничаю. Что происходит? Уверена, это специально. И когда я уже начинаю метаться из угла в угол, какой-то мужчина открывает дверь и улыбается мне. Он молодо выглядит и одет в строгий костюм.

– Вы Виолетта?

– Да, – энергично говорю я, и он пожимает мне руку.

– Я Квентин. Следуйте за мной.

Он явно не мой рекрутер, иначе не стал бы мне тыкать. Я следую за ним по коридору. Наконец он указывает на закрытую дверь.

– Сюда. Удачи!

– Спасибо.

Он улыбается и оставляет меня. Я поправляю платье и делаю глубокий вдох. Давай, Виолетта! Ты сможешь!

– Здравствуйте, – здороваюсь я, заходя внутрь.

Комната за дверью оказывается очень большой: в ней достаточно места, чтобы провести презентацию. За овальным столом сидят три человека: двое мужчин и одна женщина. Увидев меня, они отрываются от бумаг, и один из мужчин мне улыбается.

– Добрый день, мадемуазель!

Они встают и по очереди пожимают мне руку, представляясь. Я кладу на стол папку и замечаю на лице одного из них недовольство. Я сразу же говорю:

– Я глубоко признательна, что вы дали мне этот шанс, и надеюсь, что смогу вас убедить, что я та, кто вам нужен.

Мистер Милашка, как я решила его называть, натянуто мне улыбается, подбирая слова. У меня плохое предчувствие. У меня плохое предчувствие. Почему у меня плохое предчувствие?!

– Мадемуазель, думаю, произошла какая-то ошибка.

Несколько секунд я молчу, продолжая улыбаться. Для них или для себя, не знаю.

– Ошибка? – повторяю я.

– Иными словами, мы вас не ждали.

Вот черт! Учитывая, что я полнейшая идиотка, должно быть, я перепутала дату. Неужели это было вчера? Я сглатываю слюну, умирая от стыда. Мистер Милашка продолжает:

– Мы думали, что выразили вам свое мнение. Мне жаль, что вам пришлось проделать такой путь.

– Я… я не понимаю, – признаюсь я, мои щеки горят.

Мужчина тихо вздыхает, сильно смущенный, и в итоге признается:

– Мы прекрасно знаем, что быть студентом не всегда легко и что обучение в высшей школе дорого. Но, к сожалению, мы не можем позволить себе ассоциироваться с вашим именем. Не сомневаюсь, что вы талантливы, но, к сожалению, это просто невозможно.

Теперь моя улыбка исчезает. Я понятия не имею, о чем он говорит. Что это за бред? Пару секунд я думаю, что они с кем-то меня перепутали. Но потом понимаю: они совершенно точно говорят обо мне.

– Не могли бы вы уточнить? Думаю, произошло недоразумение.

– Никакого недоразумения здесь нет, к сожалению. Я… я не собирался об этом говорить, но раз вы настаиваете… Я имею в виду то, что вы шьете белье для порнографических фильмов. Я вас не осуждаю, – добавляет он, видя, как искажается мое лицо, – и понимаю ваши мотивы, уверяю, просто бренд не может позволить себе подобного рода рекламу, даже простому стажеру.

Я даже не знаю, как мне реагировать. В первую секунду мне хочется рассмеяться, настолько это абсурдно. Фильмы для взрослых, серьезно? Как им могло такое в голову прийти? И именно тогда, когда я задаю себе этот вопрос, желание смеяться тут же испаряется.

Клеман.

Как я могла думать, что он просто оставит меня в покое после того, что я с ним сделала? Он почувствовал себя униженным и поэтому решил провернуть то же со мной. Успешно: никогда в жизни мне не было так стыдно.

– Это не то, что вы думаете, – говорю я и прочищаю горло. – Человек, который сказал вам это, соврал.

Я сразу же понимаю, что все кончено. Моя возможность ушла, улетела, улетучилась. И даже если они мне поверят, не слишком профессионально выкладывать свое грязное белье во время собеседования. Мистер Милашка явно такого же мнения, поскольку кривится и беспомощно разводит руками.

– Поверьте, мне очень жаль.

Разинув рот, я стою перед ними, отказываясь в это верить. Вот так все и закончилось. Клеман решает, что я не заслуживаю и шанса, и никто ему не возражает. Уже вот-вот конец года, а я все еще не нашла стажировку… Просто катастрофа.

Я в трансе киваю, хватаю вешалку и папку, чтобы уйти. Развернись, Виолетта-аромат-фиалок-лета! Все кончено. Удача отвернулась от тебя. Это карма, старушка, карма!

Я знаю, что должна кричать, возмущаться, может быть, даже плакать. Но я ничего не делаю. Выйдя из здания, вызываю такси. Я совершенно сбита с толку и, возможно, даже не осознаю, что только что произошло. В машине я вдруг начинаю смеяться. Водитель смотрит на меня в зеркало заднего вида, но я не обращаю на это внимания.

Порнофильмы, значит. А дальше что? Мне это кажется настолько смешным, что я хохочу еще пару минут. Я пробую позвонить Лоану и с тяжелым сердцем рассказать ему обо всем, но после двух гудков меня перенаправляют на голосовую почту – как если бы он сбросил мой звонок.

– Все хорошо? – спрашивает водитель, паркуясь у дома.

– Все просто чудесно.

Это ложь. Все просто ужасно. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что я вижу из окна. Уже ухватившись за дверную ручку, я замираю. На улице стоит Лоан и… оживленно разговаривает с Люси. Я пристально смотрю на них, отказываясь в это верить. Я молюсь, снова и снова, чтобы он не повелся на это, но зря.

Люси на пару секунд замолкает, а потом наклоняется и целует его. Лоан не уклоняется. И не отвергает ее. Он просто кладет руку ей на талию и закрывает глаза.

Мое сердце замирает. Ноги словно ватные. Я ничего не чувствую, потому что именно в этот момент я понимаю, почему он не ответил на звонок и почему вчера вечером, когда я сказала, что люблю его, выглядел таким виноватым…

Он снова сошелся с Люси. После всего, через что мы с ним прошли, после того, как я изменила своему парню, который оказался настоящим негодяем, но я еще тогда этого не знала, – когда я раскрыла ему свои самые страшные секреты, после того, как он чуть не умер, а меня чуть не хватил инфаркт, – после всего этого он все равно выбирает Люси.

Я люблю его, а он выбирает Люси.

Я люблю его, но этого недостаточно. Меня недостаточно. Меня никогда не бывает достаточно. Я люблю свою мать, но этого было мало, поэтому она ушла. А теперь и Лоан тоже.

Даже не задумываясь, я достаю телефон и прошу водителя отвезти меня на Лионский вокзал. Я нажимаю кнопку. Через пару гудков мне отвечают:

– Виолетта?

– Папа! – кричу я.

– Привет, родная! – восклицает он, а потом слышит один из моих жалобных всхлипов. – Ну что такое?

Если бы ты только знал, папа…

– Я хочу вернуться, – рыдаю я, прижимаясь головой к кожаной спинке сиденья. – Не хочу больше оставаться в Париже, пожалуйста, забери меня домой.

Я продолжаю плакать, и напряжение потихоньку спадает. На другом конце линии мой отец, кажется, совершенно растерялся.

– Родная, успокойся! Дыши! Что случилось?

– Ничего не случилось! – отвечаю я.

– Ладно-ладно, я куплю тебе билет на поезд и перезвоню, скажу время. Все будет хорошо, родная. Не плачь.

Я жмурюсь и киваю, хотя знаю, что он меня не видит. Не знаю, будет ли все хорошо, но одно знаю точно: здесь я больше оставаться не хочу.

37. Наши дни

Лоан

Когда в свой обеденный перерыв я прихожу в ресторан, Люси уже ждет меня за столиком, прекрасная, как весенний день. За неделю мы виделись больше, чем за семь месяцев!

– Привет!

Я улыбаюсь, радуясь, что она согласилась встретиться. В последний раз мы виделись на похоронах Итана.

Тогда мы поговорили очень коротко. Она принесла свои соболезнования, а затем попросила меня вернуться, потому что все еще любила меня, потому что никогда меня не забывала и потому что «судьбой нам суждено быть вместе».

День выдался так себе, и я сказал, что мне нужно об этом подумать.

А потом случился эпизод в лифте. Когда я услышал, как Виолетта произносит: «Я люблю тебя, Лоан», – мое сердце словно накрыло беспощадным цунами. Уверен даже, что оно утонуло в этих волнах или как минимум его забрала себе Виолетта, поскольку я больше не чувствую его биения в своей груди. Мне даже пришлось закрыть глаза в надежде, что так я смогу сохранить эти слова в своей памяти, те, которые хотел слышать еще и еще.

Но я ничего не мог ей ответить. Сначала мне нужно было встретиться с Люси и расставить все по своим местам.

– Приветик, – весело отвечает она мне. Ее темные волосы собраны в хвост.

Я сажусь напротив нее и вздыхаю. Надеюсь, интервью Виолетты пройдет по плану.

– Рада, что ты позвонил, – начинает она, – значит, ты думал о нас.

Я ничего ей не говорю, просто киваю. Последние несколько недель я и впрямь много о нас думал. Когда я узнал, что Виолетта мне врала, это показалось мне ударом в спину. Я чувствовал себя преданным, но главное – мне было очень больно, ведь это значило, что наша с Люси история не закончилась. И какая-то часть моего разума посчитала, что это прекрасная возможность понять, есть ли у нас еще один шанс.

Но мое сердце говорило обратное. «Без кого из них ты не можешь жить?» – спросил у меня Итан. И ответить на это довольно легко. Я смог жить без Люси долгие месяцы. Но без Виолетты я начинаю задыхаться уже через неделю. Она – как лучи солнца, как лепестки цветка, как «Нутелла» на булочке, она незаменимая.

Да, я обожаю Люси, это правда. Она сыграла огромную роль в моей жизни. Она часть этой жизни… но только прошлой. Ту жизнь, которая у меня есть сейчас, я создал с Виолеттой.

Да, это Виолетта.

– У тебя был кто-то после меня? – спрашиваю я ее прямо.

Люси резко поднимает на меня глаза и замирает. Ей меня не одурачить: руку на отсечение даю, что у нее были после меня мужчины. Жизнь ведь продолжается. Прошла уйма времени, полагаю, это вполне объяснимо. Я просто хочу это услышать. Может, чтобы перестать так сильно винить себя, а может, чтобы узнать, как повлияет на меня ее ответ. Просто хочу быть уверенным.

– Не совсем, – отвечает она неуверенно.

– После того как мы расстались, ты ни с кем не спала? – настаиваю я, нисколько не веря ей.

Она вздыхает, ее щеки розовеют, и она опускает взгляд. Так я и думал.

– Спала.

В этот момент подходит официант, чтобы принять наш заказ, и у нее появляется несколько секунд передышки. Не буду врать: мне странно представлять ее с другими мужчинами. Когда мы познакомились, она не была девственницей, но я был ее первой любовью. Раньше я и представить не мог, что она будет с кем-то, кроме меня. А теперь… я даже не ревную.

– Понятно, – говорю я, когда официант уходит, – спасибо за честность.

Я откидываюсь на спинку стула, а Люси замирает – она явно ожидала другой реакции.

– Ты не злишься? Не разочарован?

Я пожимаю плечами, удивляясь, что ее так это задело:

– Мы не были вместе.

– Но ты-то ни с кем не спал! – возражает она. – Ты ждал, что я вернусь, ты давал нам еще шанс, а я нет.

Что ж, вот и оно. Вот он, тот самый момент. Не знаю точно, как начать, и решаю быть предельно откровенным.

– Я долго ни с кем не спал. Но два месяца назад это произошло.

Я пристально смотрю на нее, наблюдая за реакцией. Внешне она бесстрастна, в неловкой тишине переваривает эту новость, а затем с трудом кивает. Я достаточно хорошо ее знаю и понимаю, что ей это не нравится – это видно хотя бы по тому, как напряглось ее лицо. Но я знаю, что она ревнует не потому, что любит, а просто из-за своего уязвленного эго. Люси тоже больше не влюблена в меня. Это очевидно.

– Понимаю. Не могу тебя за это винить, – говорит она спокойно.

– С Виолеттой.

Наступающая следом тишина – самая оглушительная в моей жизни. Правда сорвалась с моих уст так, будто была моей неотъемлемой частью.

Мы с Люси смотрим друг на друга, но ничего не говорим. Она поджимает губы и сглатывает, и я понимаю, что она вот-вот взорвется, она едва сдерживается. Странно, но у меня чувство, будто я освободился. Мне больше нечего скрывать, ну или почти нечего.

– Один раз? – спрашивает она холодно. Я молчу. Люси делает вдох, на ее виске пульсирует жилка.

– Два?

Я снова молчу. Она зажмуривается и вздыхает, признавая свое поражение.

– Сколько?

– Достаточно.

Мы долго молчим. Наверное, я должен чувствовать себя несчастным, виноватым, пристыженным. Но все совсем иначе. Правда в том, что я не сделал ничего плохого. Мы с ней не были вместе. Единственное, от чего болит сердце, – от того, что она с самого начала была права по поводу моих чувств к Виолетте, а я до последнего это отрицал.

Люси снова открывает глаза, избегая моего взгляда, и невесело усмехается, отпивая из бокала вино. Вот оно, сейчас взорвется.

– Поверить не могу.

Я сохраняю спокойствие, несмотря на растущее во мне чувство несправедливости.

– Поверить во что?

– Что ты спал с ней! – выплевывает она, наконец посмотрев на меня.

Я хмурюсь, но никак не реагирую. Я смотрю на нее и вижу в ней ту же женщину, которая семь месяцев назад устроила мне истерику из-за того, что из нашего шкафа пропали пакеты с мукой.

– Я так понимаю, ты злишься.

– Нет, я не злюсь. Я разочарована. Мне грустно.

Разочарована. Я наклоняюсь к ней через стол и хмурю лоб. Признаюсь, ее разочарование мне проглотить трудно. Поверить не могу, что она читает мне нотации.

– Разочарована? – переспрашиваю я. – Мне стоит напомнить, что ты тоже спала с другими мужчинами? И даже начала делать это быстрее, чем я. В чем же меня можно упрекнуть?

Я ни в коем случае не виню ее за ее интимные связи. Повторюсь, мы не были вместе. Но то, что она винит меня за мои, уже перебор.

– Это другое, – говорит она, скрещивая ноги.

– И правда. Я не использовал девушку просто ради секса. Мы с Виолеттой…

Я вдруг замолкаю, так и не закончив свою реплику. Вау! Я собирался это сказать. Черт возьми, я собирался это сказать: «Мы с Виолеттой влюблены друг в друга».

Я вздыхаю и зажмуриваю глаза, и это не ускользает от Люси. Она пристально смотрит на меня, и на ее ангельском лице расползается ядовитая ухмылка. Она совсем не выглядит удивленной, скорее наоборот. Бомба сброшена.

– Я ждала, когда же до этого дойдет. Ну же, продолжай! – говорит она. – Ну, так что там у вас с Виолеттой? У вас чувства друг к другу?

Я прикусываю язык, чтобы не отвечать. На самом деле семь месяцев назад мы правильно сделали, что расстались. Давать нашим отношениям еще один шанс просто не было смысла. Иногда все заканчивается. И когда это случается, нужно просто принять эти перемены и двигаться дальше.

– Люси…

– Я знаю, – шепчет она.

Конечно, она знает. Я замечаю в ее глазах слезы, когда она говорит:

– На самом деле ты уже давно не любишь меня. Ты был со мной по привычке, поэтому ты и позвонил мне сегодня, разве нет? Чтобы порвать со мной раз и навсегда.

В этот момент мне действительно ее жаль. Я кладу руку на ее ладонь, пытаясь обнадежить.

– Мне жаль.

– Не стоит. Думаю… думаю, что я тоже уже не люблю.

Я пытаюсь улыбнуться, чувствуя в горле ком. Я так любил ее. Она улыбается в ответ, и, пока мы говорим, меня накрывают тысячи воспоминаний: объятия, споры, доверительные беседы, взгляды – такие, как этот…

И впервые за долгое время у меня легко на сердце.

* * *

Мы с Люси идем к моей машине, которую я припарковал недалеко от дома. Пришло время вернуться на работу. Я замечаю, что мне звонит Виолетта, и удивляюсь, что ее встреча уже закончилась, но сбрасываю звонок, обещая себе перезвонить, когда останусь один.

Мы с Люси грустно друг другу улыбаемся.

– Что ж… Думаю, пришло время попрощаться, – смущенно говорит она.

– Тебе всегда будут здесь рады. Давай останемся друзьями, хорошо?

– Конечно.

Я в последний раз ей улыбаюсь. И когда я уже собираюсь уйти, она наклоняется и целует меня в губы. От неожиданности я напрягаюсь и кладу руку ей на талию. Я знаю, что это не последняя попытка все вернуть, а скорее прощальный подарок, и поэтому спокойно его принимаю.

Поцелуй длится не больше трех секунд. Затем я отхожу.

– Спасибо за обед, Лоан.

Я киваю и провожаю ее взглядом, освобождаясь от груза, о котором и не догадывался. Эта проблема решена.

В кармане вибрирует телефон. Я вспоминаю, что до меня пыталась дозвониться Виолетта, и быстро отвечаю:

– Алло!

– Привет!

Я несколько разочарован, услышав Джейсона. Его голос очень холоден, и это меня удивляет.

– Все хорошо? – спрашиваю я.

– Могло быть и лучше, знаешь ли.

Вероятно, я схожу с ума, но мне кажется, что он в чем-то меня обвиняет. Я хмурюсь, шагая к своей машине. Я уже опаздываю.

– Окей… Могу чем-то помочь?

– Виолетта уехала.

Сердце бьется раз.

Два раза.

А затем начинает бешено колотиться, обрабатывая эту информацию. Уехала.

– Что значит уехала?

Джейсон снова вздыхает, и я словно вижу, как он пожимает плечами, одновременно игнорируя ругательства Зои в мой адрес. Я слышу несколько обрывочных фраз: «твоя вина», «ублюдок», «какая же ты задница». Не обязательно именно в таком порядке.

– Джейсон! – говорю я, в панике повышая голос. – Поэтому она мне звонила? Я не ответил, потому что был с Люси!

– Она только что прислала Зои сообщение, – отвечает он. – Пишет, что экстренно купила билет на поезд и едет домой. Мы пытались узнать подробности, но она выключила телефон.

Вот черт. Раз она уезжает, значит, ее собеседование прошло очень-очень плохо. И она пыталась рассказать мне об этом, но я не ответил, был слишком занят обедом с Люси. Я зажмуриваюсь, пытаясь соображать быстрее. Первый мой порыв – сесть на ближайший поезд и вернуть ее. На языке вертится один-единственный вопрос, и я задаю его Джейсону:

– Что случилось?

В глубине души я уже знаю ответ. Эмоции во мне кипят, переполняют меня. Но пусть я и был готов к этому, я все равно бью кулаком по стене, когда слышу:

– Ну даже не знаю, с чего начать: с того, что Клеман испоганил ей интервью, или с того, что ты обжимался со своей бывшей?

38. Наши дни

Виолетта

Ах, чистый воздух Юра́!

Его солнце, чистое небо, невозмутимое спокойствие и травяные просторы до самого горизонта, горы и беспечные прогулки по тропинкам… Я скучала по всему этому.

В Париже я часто забываю, что приехала из сельской местности. Я обожаю город, но дом есть дом. С ним ничто не сравнится. С тех пор как я уехала учиться, я стараюсь не приезжать сюда, обычно отец приезжает ко мне, а не наоборот. Сейчас же, вернувшись, я не понимаю, как мне так долго удавалось лишать себя этого счастья. Учитывая обстоятельства, оно было мне необходимо, как никогда в жизни. И я убедилась в этом на вокзале, когда после нескольких часов в пути оказалась в объятиях отца.

Высунувшись из окна своей спальни, я, закрыв глаза, делаю глубокий вдох.

Я здесь уже два дня. И за два дня я многое успела сделать.

Во-первых, я перестала плакать. Ну ладно, иногда я еще чуть-чуть плачу. Но только чуть-чуть – вечером, когда никто не видит.

Во-вторых, я ничего не делала. Вчера я весь день проспала в своей старой комнате, кажется, я даже не мылась. Да, знаю, мерзко.

Не считая кое-какой мебели, отец оставил все в моей комнате ровно так, как оно было раньше. Моя кровать с балдахином на том же месте в центре, огромная и величественная, с вуалью цвета слоновой кости, точно так же, как и деревянный письменный стол и сундучок с сокровищами, в котором я прятала разного рода памятные вещички.

Я отхожу от окна и со вздохом растягиваюсь на кровати. Раскинув руки в форме звезды и уткнувшись взглядом в потолок, я наслаждаюсь тишиной.

Я совсем запуталась. Не знаю, что мне делать этим летом и в следующем году. Стоит ли возвращаться в Париж? Два года моей учебы закончились. «Миллезия» должна была стать моей первой ступенькой в карьере. И все же я пытаюсь убедить себя, что это лишь одна упущенная возможность из многих и что будут еще другие. Я люблю человека, который не выбрал меня. Ладно, и что с того? Бывает! Причем достаточно часто.

И если подумать еще раз, то, если он колебался, выбирая между мной и Люси, даже хорошо, что он выбрал не меня. Не хочу, чтобы меня пришлось выбирать. Если повезет, однажды я стану для кого-то безоговорочной уверенностью. Такой же очевидностью, какой стал для меня Лоан после нашей первой совместной ночи.

Внезапно меня охватывает приступ ярости. Мне нужно было выйти из этой машины и потребовать объяснений, а не сбегать, как последней идиотке.

– Ну и дура! – ругаю я себя, садясь на кровати.

И тут же резко подпрыгиваю, сдерживая крик: на пороге моей комнаты стоит Лоан. Какого…

– Привет!

…черта! Я в шоке открываю рот, не веря своим глазам. Меня обманывает собственный разум? Я сижу на краю своей кровати, а в нескольких метрах от меня стоит Лоан, красивее, чем когда-либо еще. На нем джинсы, красиво сидящие на его бедрах, и темно-синяя футболка, достаточно обтягивающая для того, чтобы был виден мощный рельеф его груди.

– Твой отец разрешил подняться сюда, – говорит он, нарушая тишину, с неким сомнением в голосе, – только при условии, что мы не станем закрывать дверь.

Вот же черт. Лоан здесь!

– Что ты тут делаешь? – кричу я, даже не подумав.

Он должен быть в Париже. В Париже, вместе с Люси.

Лоан, угадав мое настроение, вздыхает и, делая шаг вперед, тихо закрывает за собой дверь – вопреки указаниям моего отца.

– Ты перестала отвечать на звонки…

– Не думаешь, что для этого была причина?

– Ты должна меня выслушать, – говорит он мне серьезным голосом, глядя прямо в глаза.

– А я не хочу. Тебе не следовало приходить, Лоан.

Мы смотрим друг на друга еще пару секунд, и этого достаточно, чтобы я поняла, что у него нет с собой сумки. Это значит, что он вскочил на первый же поезд. Господи, как же колотится сердце.

– Дай мне три минуты, и я все объясню! – умоляет он, делая шаг вперед.

Я встаю, поджимая губы и защищаясь. Но объяснение-то он мне действительно задолжал.

– Одну минуту.

Он улыбается уголками губ. Ненавижу его за то, как он на меня влияет.

– Вызов принят.

– Пятьдесят четыре секунды.

Не теряя времени, он подходит достаточно близко, чтобы, если захочет, иметь возможность меня коснуться.

– Я не встречаюсь с Люси, – говорит он без всяких предисловий, – я не встречаюсь с ней уже семь месяцев. То, что ты видела у дома, было прощальным поцелуем. В тот день я позвал ее на обед, чтобы сказать, что все кончено. Раз и навсегда.

Я смотрю на него, и мое сердце бьется так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Он больше не с Люси. Он не любит Люси. Это был лишь прощальный поцелуй. И хотя он может врать, я ему верю. Я нутром это чую. Неужели я напрасно погорячилась?

Он подходит еще ближе и касается меня. Мое тело трепещет, но я мгновенно беру себя в руки и хриплым голосом говорю:

– Тридцать секунд.

– Три дня назад ты сказала, что я не обязан сразу тебе отвечать. Я знал уже тогда, я знаю и сейчас: я люблю тебя, Виолетта.

Я смотрю на него, на глаза наворачиваются слезы. Лоан улыбается, а потом продолжает:

– Ты была права. Наши с тобой отношения никогда не были платоническими. И последние месяцы, проведенные рядом с тобой… открыли мне глаза. Правда в том, что я не могу без тебя. Люси была моей первой любовью, и она навсегда останется в моем сердце, но только твое лицо я хочу видеть по утрам. У тебя я хочу спрашивать вечером, после работы, как прошел твой день. Ты единственная женщина, которую мне хочется рассмешить, единственная, кому я хочу сказать: «Я люблю тебя», – и эти слова будут искренними.

Я понимаю, что плачу, когда он губами ловит стекающую слезинку. Мне кажется, что еще немного – и я рухну в обморок от этих слов, услышать которые я мечтала днями, неделями, месяцами!

Я пытаюсь контролировать свое дыхание, когда его руки ласково касаются меня. Я помню их нежность и властность. Помню, где и как они меня касались. Я не отрываю глаз от его футболки, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Моя грудь вздымается в такт головокружительному биению моего сердца, которое долго не протянет, и касается его грудных мышц. Напряжение достигает своего пика, и я вдруг понимаю, насколько же мне его не хватает.

Это ведь Лоан, черт возьми!

Его руки продолжают свой путь, а губы ласкают шею.

– Я больше не хочу быть твоим лучшим другом. Я тоже хочу больше. Я тоже хочу всю тебя.

В моем животе снова появляются бабочки, но я тут же их прогоняю. Я понимаю, что он говорит: он больше не влюблен в Люси. Да и я больше не встречаюсь с Клеманом. Ничего не мешает нам быть вместе. Именно этого я хотела еще три дня назад, только этого и хотела. Но…

– Так что, Виолетта-аромат-фиалок-лета, – шепчет он в мои полуоткрытые губы. – Что скажешь? Ты, я и Мистангет – только мы трое.

Я вся горю. Буквально чувствую, как полыхает под кожей сердце, ощущаю горячие толчки в самых чувствительных местах моего тела. Мне хочется сказать ему, что я готова вернуться в Париж и сделать все, чего он захочет, но боюсь, что он охладеет, если я сдамся так быстро. А я хочу, чтобы он был здесь, долго, всегда и нигде больше.

И мой предательский язык берет и сбалтывает вместо меня:

– Я мечтаю об этом. Но… после всего, через что мы прошли, я так измотана. Не знаю, хочу ли я снова во все это лезть. Итан больше не с нами, моя мечта рушится на глазах, так что… думаю, мне нужно найти себя.

Ответом мне долгое молчание, во время которого я прислушиваюсь к ритму его дыхания.

– Понимаю, – наконец выдыхает он, носом касаясь моей щеки. – Я не давлю на тебя. Просто хотел, чтобы ты знала, что я здесь, с тобой, как и всегда. И что я не выбрал Люси. Да и выбирать не пришлось.

Он отстраняется от меня, давая возможность снова собраться с мыслями. Он делает шаг назад, проводя рукой по своим волосам. Я с легкостью угадываю, что ему тяжело находиться вдалеке от меня, и я его понимаю. Более чем!

– Если ты захочешь побыть какое-то время одна, я пойму.

Лоан впервые с тех пор, как вошел в эту комнату, отводит взгляд в сторону. Я мрачнею. Если бы я знала, что он придет, то не стала бы ждать его в своей подростковой спальне. Я замечаю, как он мягко улыбается, глядя на мои старые фотографии.

– Я облажалась, Лоан. Я вкалывала несколько месяцев, но у меня отобрали возможность показать результаты моего труда.

Его лицо смягчается, он склоняет голову. Ему жаль меня. Я вздыхаю, снова и снова переживая тот день и чувство стыда и неловкости, которые я испытала.

– Это твое первое испытание, – говорит он успокаивающе, – будут и другие. То, что ты упала, не главное, главное – снова подняться. Ты не попала в «Миллезию», и что? Пойдешь в другое место. Ублюдок вроде Клемана ведь не помешает тебе стать стилистом, правда?

Я удивленно жмурюсь, слыша в его голосе яд, когда он выплевывает имя моего бывшего. Очевидно, он все знает. И должна признать: он сексуален, когда злится. Конечно, мне уже доводилось видеть его таким в тот день, когда он упрекнул меня за то, что я вмешалась в его дела, поэтому скажем так: он сексуален только тогда, когда злится не на меня.

– Возвращайся в Париж, – настаивает он, – это единственное, о чем я тебя прошу.

Я молча киваю. Он в последний раз улыбается, и, когда он уже собирается уходить, я не выдерживаю и спрашиваю:

– Ты уверен, Лоан? Я имею в виду нас.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, удивляясь тому, что я в этом сомневаюсь. Я просто хочу быть уверенной, вот и все. Не хочу умереть от горя, если вдруг он случайно ошибся в природе своих чувств.

– Никогда в жизни не был так уверен.

Сказав это, он выходит, оставляя меня наедине с собой. В шоке я стою еще несколько секунд у кровати. Что только что произошло? На дрожащих ногах я подхожу к двери и приоткрываю ее. Мое сердце изо всех сил колотится, и я кладу руку на грудь, пытаясь его успокоить. Я слышу, как мой отец спрашивает снизу, все ли со мной хорошо. По-прежнему взбудораженная, я прислушиваюсь.

К сожалению, мое сердце звучит так громко, что я не слышу ответа моего лучшего друга. Зато слышу остальную часть разговора.

– Я знаю, что мне не обязательно быть в курсе всех подробностей случившегося, – издалека доносится от меня голос отца, – но я должен понимать, правильно ли сделал, что пустил тебя к ней, Лоан.

Тот, полагаю, кивает, я очень четко это представляю.

– Понимаю. Правда в том, что я люблю вашу дочь, – признается Лоан, и у меня перехватывает дыхание. – Но кое-где промахнулся, поэтому просто даю ей время перевести дух. А после… все будет зависеть от нее. Я не стану на нее давить.

Повисает тишина. Я в шоке стою за дверью, ожидая ответа отца. Боже мой, впервые мужчина заявил, что влюблен в меня.

– Хорошо. Рад слышать.

– До свидания, месье, прошу прощения за неудобства.

Я осторожно закрываю дверь и прислоняюсь к ней. Черт меня побери… С моих губ срывается громкий вздох: наверное, тот самый, который я сдерживала с тех самых пор, как увидела Лоана на пороге комнаты. Он пришел сюда, чтобы сказать, что любит меня и что я должна быть сильной.

Да, мне пришлось несладко, но через это проходят все. И я еще не раз столкнусь с трудностями. Мне просто нужно продолжать двигаться дальше.

Мне просто нужно вернуться в Париж. И взять себя в руки.

39. Наши дни

Лоан

С ума сойти, как медленно тянутся дни. Слишком медленно. Словно Вселенной буквально на нас наплевать. Когда мы счастливы, время летит слишком быстро. А когда мы, наоборот, хандрим, секунды кажутся вечностью. Я не хандрю, но не сказал бы, что мне легко.

Съездив к Виолетте, я вернулся к своей привычной жизни, надеясь, что был достаточно убедителен. Я до сих пор вижу, как расширились ее глаза, когда она заметила меня на пороге своей комнаты. И, вспоминая это, я улыбаюсь как последний идиот. Моя маленькая деревенская девочка.

Я временно переехал к Джейсону. Мы избегаем разговоров о Виолетте или Люси, и меня это совершенно устраивает. Но только не тогда, когда я пытаюсь раздобыть информацию. Однажды я был вынужден конфисковать у него туалетную бумагу и только тогда узнал, что Виолетта вернулась в Париж.

Я был рад узнать это. Мне, конечно, тяжело, но я пообещал дать ей время и я не собираюсь забирать свои слова назад. Последние два месяца были тяжелыми эмоционально, а теперь она к тому же еще и переживает за свое будущее. Так что она имеет полное право молчать.

Уже неделю я даю ей время перевести дух. И это невыносимо долго.

Я хочу ее увидеть и почувствовать сладкий яблочный аромат ее восхитительных волос. У меня ломка, и не только физическая. Не буду врать, думать о ней в ду́ше довольно приятно, хотя ничто не сравнится с тем чувством, когда она прижимается ко мне по-настоящему. Но я скучаю по ее бесконечным монологам, по разбросанным по полу ее вещам, по пустым банкам из-под «Нутеллы».

И чтобы забыть, что я по ней скучаю, я сверхурочно работаю в части. А когда мой босс под зад меня оттуда выпинывает, я иду на пробежку. Конечно, то, что я дал ей передышку, не значит, что я позволяю ей о себе забывать. Так, например, я каждый вечер перед сном, без исключения, отправляю ей сообщение. Всегда одно и то же: «Сладких снов, Виолетта-аромат-фиалок-лета».

И каждый раз, когда она присылает в ответ сердечко, я вспоминаю, зачем все это делаю.

* * *

Через две недели я узнаю, что Виолетта организовала себе собеседование в никому не известном бренде нижнего белья. Я звоню ей, чтоб поздравить, но она так нервничает, что мне приходится быть кратким. Я обещаю ей, что все будет хорошо. А положив трубку, задумываюсь, как мне ее вернуть.

Вчера она прислала сообщение, в котором написала, что скучает. Надеюсь, что все, что мне нужно будет сделать, – это доказать искренность моих чувств, и тогда она согласится рискнуть.

И поскольку я мужчина и ничего в таких делах не понимаю, то уже несколько дней ничего не могу придумать. Я хочу сделать что-то, что ее впечатлит. Что-то не слишком сентиментальное, потому что это не в моем стиле, но и не слишком заурядное. Мне очень хочется, чтобы она подумала нечто вроде: «А он и правда постарался. Этот парень действительно меня любит».

Но проходит четыре безнадежных дня, и в своих исканиях я опускаюсь на самое дно: я прошу помощи у Джейсона.

– А я почем знаю… Погугли.

Таков был его ответ. И это еще даже не самая жалкая часть истории. Самое жалкое случилось на следующей день, когда я, осознав, что у меня ноль идей, действительно пошел в «Гугл». Без комментариев. Я просмотрел кучу женских онлайн-магазинов и сайтов типа «каквернутьбывшую. ком», но так и не нашел ничего интересного.

И вдруг однажды вечером, когда я уже потерял всякую веру в чудеса, меня осеняет. Полный надежды, я сажусь на диван, где расположился Джейсон.

– Когда у нее собеседование? – спрашиваю я.

Джейсон, не замечая перемены моего настроения, не торопится отвечать. Он закидывает ноги на журнальный столик.

– Послезавтра.

Пару секунд я размышляю. Вполне выполнимо. Я успею все подготовить к моменту, как она вернется с собеседования. Встречусь с ней на обратном пути, когда она этого не ожидает.

Джейсон пристально на меня смотрит, и на его тонких губах играет насмешливая улыбка. Смутившись, я сверлю его взглядом. Меня бесит, что он совершенно точно знает, о чем я думаю.

– Ты ее любишь?

– Ты и сам знаешь, придурок.

Джейсон запрокидывает назад голову и широко раскидывает руки.

– Мазаль тов!

Я недовольно качаю головой. Но все же с ним можно только согласиться. Должно быть, это чертовски раздражает – наблюдать, как мы ходим кругами, зная, что созданы друг для друга. Джейсон садится и, кажется, что-то вспоминает.

– Фу… Значит, скоро вы нарожаете нам мини-Виоланчиков, которые будут носиться по квартире и пахнуть фиалками.

И прежде чем я успеваю это представить, мое лицо озаряет яркая улыбка. А мне нравится эта идея! Маленькие светленькие головки с перемазанными шоколадом ротиками – все в мать.

– Во сколько у нее собеседование, Джейсон?

Он с подозрением смотрит на меня. И, кажется, понимает, что означает мой взгляд, потому что тут же надувается.

– О нет, только не говори, что собираешься быть как тот самый парень.

– Какой парень?

– Который, перехитрив охрану, пробегает через весь аэропорт, чтобы прокричать девушке, от которой он без ума, что он был не прав и хочет провести с ней остаток своей жизни.

Я улыбаюсь, представляя себя в этой ситуации.

– Вио в аэропорту?

– Нет.

– Значит, я не буду как тот самый парень.

Джейсон вздыхает и встает с дивана, пытаясь от меня сбежать. Я знаю, что он не хочет мне говорить время, потому что думает, что Виолетте все еще нужно личное пространство. Но ей не нужно личное пространство, ей нужен я. Я нужен ей так же, как она нужна мне.

– Оставь ее ненадолго, – умоляет он и идет на кухню. – Ты не можешь просто так взять и не моргнув и глазом вернуться к ней, чтобы потребовать своего. Не гони коней! Но если ты заскучаешь по ней настолько, что единственное, чего ты будешь хотеть, – это дышать с ней одним воздухом, тогда я тебе помогу.

В ответ на эту тираду я удивленно поднимаю брови. Что случилось со старым добрым Джейсоном? С тем, который не хотел спать с феминисткой, потому что она не даст поставить себя раком?

– А ты прирожденный поэт.

Он закатывает глаза. И я понимаю, что могу лишь порадоваться, что я не на его месте.

– Зои заставляет меня смотреть эти тупые «Дневник памяти» и «Дальнюю дорогу».

– А ты, я гляжу, запомнил названия, – насмешливо подмечаю я.

Я ожидаю, что он сейчас же поставит меня на место, но, что удивительно, он лишь смиренно вздыхает.

– Это в моих интересах, потому что время от времени она устраивает мне допрос, чтобы проверить, внимательно ли я смотрел.

Я не выдерживаю и смеюсь, настолько это его признание нелепо. Мне хватает пары секунд, чтобы представить, как это происходит, и понять, насколько же мне повезло, что я встретился с такой девушкой, как Виолетта. Поумерив свое веселье, я настаиваю:

– Ну же, скажи мне, когда у нее встреча.

Он смотрит прямо мне в глаза. Решительно настроенный, я не теряю бдительности. Я знаю его – он не выдержит. Мы стоим так несколько секунд, пока я не поднимаю бровь. Джейсон вздыхает и кривит губы.

И я понимаю, что он уже проиграл.

– Черт, да пошел ты!

40. Наши дни

Виолетта

Today is the day.

День, когда я снова попытаю счастья. Я упустила свою возможность в «Миллезии», но никто ведь не говорил, что на этом моя жизнь кончена. Мне нужно вернуться в седло, и побыстрее! Обзвонив все парижские фирмы нижнего белья, я получила положительный ответ от молодого бренда «Жоли Мом» – самого настоящего, стопроцентно французского! Сначала я офигела, но потом моих восторженных прыжков не избежала ни одна кровать в доме.

Должна признать: пусть я до смерти скучаю по Лоану, эти две недели вдали от него пошли мне на пользу. После отношений с Клеманом мне нужно было какое-то время побыть наедине с собой.

Зои: Если там будет хотя бы два парня, то у тебя все шансы. Расстегни дополнительную пуговку.

Я хмурюсь, глядя на сообщение моей лучшей подруги. Она, несомненно, всем сердцем верит в мой талант…

Сейчас мы с моим колотящимся сердцем терпеливо ждем в конференц-зале. Рядом стоит вешалка с моими образцами, а на огромном столе лежит папка с эскизами.

Я прочищаю горло, мысленно проговаривая свою речь. Как ни странно, я не слишком нервничаю. Хуже, чем в прошлый раз, точно не будет.

У меня получится. Я настроена решительно! А то, что руки дрожат, – не наплевать ли на это?

Ровно в тот момент, когда я собираюсь ответить Зои, открывается дверь. Улыбаясь, заходят две женщины и мужчина. Моментально собравшись, я вскакиваю на ноги.

– Добрый день. Вы Виолетта, правильно?

Да я из них сейчас паштет сделаю!

* * *

Я действительно сделала из них паштет! И – внимание! – не то подобие паштета, которое идет на кошачий корм, нет-нет, самый настоящий люксовый паштет, который можно найти лишь в «Галери Лафайетт». Серьезно, это был настоящий успех. Мне даже не пришлось расстегивать дополнительную пуговицу.

Теперь я думаю, что то, что я провалила собеседование в «Миллезии», было не иначе как знаком судьбы. Кто знает, может, мне суждено было оказаться в «Жоли Мом». И я будто уже даже и не виню Клемана за то, что он все мне испортил.

Будто! Преувеличивать тоже не стоит.

Я: Я их сразила.

Зои: ВЫПЬЕМ ЗА ЭТО!

Возвращаясь домой, я улыбаюсь. Я на седьмом небе от счастья! Как будто все снова стало возможно. Как будто все двери снова передо мной распахнулись. Впервые почти за целый месяц у меня появилось это прекрасное чувство, что жизнь налаживается, впредь все будет хорошо, все просто возвращается на круги своя.

Я набираю код домофона и с трудом закатываю в подъезд вешалку. Затем заставляю себя забрать почту и иду к лифту. На нем висит лист бумаги. Первая моя мысль – он снова сломался (это бы уже даже не было удивительно, думаю, вы со мной согласитесь), но нет. На листке написано:

«ДАВАЙ ЛЮБИТЬ ДРУГ ДРУГА».

Это что еще такое? И вдруг еще до того, как я успеваю узнать знакомый почерк, раздается громкое лифтовое «динь», и двери раскрываются. Мое сердце выскакивает из груди, когда я вижу Лоана. Он, кажется, тоже удивлен, потому что вскидывает брови и приоткрывает рот.

Черт меня побери!

Мои щеки горят, в груди теплеет. Я вижу его впервые с нашей краткой встречи в моей комнате в Юра́. Две недели, две долгие недели, которые не ослабили моих к нему чувств.

Мы несколько секунд молча смотрим друг на друга. Этого достаточно, чтобы я успела рассмотреть его. На нем черные джинсы с низкой талией, черная футболка и белые кроссовки «Стэн Смит». Его кожа загорела, и это еще больше подчеркивает мускулы на руках.

Господи, как же я по нему скучала!

41. Наши дни

Лоан

Господи, как же я по ней скучал!

Я смотрю на нее, стоящую передо мной в полный рост, и у меня бьется сердце и пульсирует в паху. Она такая красивая. Понимает ли она, насколько красива? В этот самый момент я осознаю, как же она изменилась за полтора года. Разумеется, она всегда была красивой. Но теперь у той девочки, которую я в свое время встретил, появилась женская чувственность и сделала ее просто сногсшибательной. И сердце сходит с ума.

– Лоан? Что ты тут делаешь?

– Ты слишком рано приехала, – наконец говорю я.

Я и впрямь совершенно не рассчитывал вот так с ней столкнуться, а спустился потому, что забыл в машине телефон. Я рассчитывал, что она приедет на полчаса позже. Ну, по крайней мере, надеюсь, что собеседование прошло хорошо. И судя по тому, как она улыбалась, пока не увидела меня, так оно и есть.

Она смотрит на меня, не зная, что сказать. Вот так, дамы и господа, мой супертрогательный романтический план с треском провалился. Иначе и быть не могло.

– Ты очень красивая.

Неплохое начало. К тому же это чистая правда. К моему счастью, ее лицо озаряется.

– Заходи! – предлагаю я ей, приглашая взмахом руки.

Она соглашается, внезапно смутившись, и входит, опустив голову. От ее цветочного запаха мне сносит голову. Спокойствие, Лоан, сейчас не время. Все остальные свои чувства прибереги на потом, после признания.

Двери лифта медленно закрываются, и я жду ее реакции. Я не нажимаю на кнопку, и мы стоим на месте. Наконец-то этот момент настал!

– Твоего потолка оказалось недостаточно.

– Вау… – бормочет она, кружась на месте и осматривая всю кабину.

Должен признаться, я очень горд тем, что сделал. Особенно когда вижу, как ярко блестят ее янтарные глаза.

Повсюду висят наши с ней фотографии. Ими увешаны не только стенки лифта, но и потолок. Наши отношения строились вокруг этого мистического места, именно здесь мы встретились. Это был вечер, который я никогда не забуду. В тот день, 31 декабря, девушка с цветочным именем и необычным лицом запала мне в сердце. И это одно из самых прекрасных моих воспоминаний.

– Лоан! Я знаю, что ты любишь меня. Я верю тебе. Не нужно было всего этого делать.

– Нет, нужно, – отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. – Ты хотела свободы, и я ее тебе дал. Ты хотела быть уверенной в моих чувствах, значит, я все тебе расскажу.

Словно потеряв дар речи, она смотрит на меня. Не теряя больше ни секунды, я встаю позади нее, рукой касаясь ее поясницы. Она вздрагивает под моими пальцами, но ничего не говорит. Черт возьми, моя голова просто взрывается от прикосновения к ней.

Стоя у нее за спиной, губами почти касаясь ее виска, я указываю пальцем на нашу совместную фотографию. На ней мы в супермаркете, Виолетта сидит у меня на плечах и тянется к упаковке пирожных, лежащей на верхней полке. Прекрасная фотография прекрасного вечера.

– Помнишь этот день?

– Тогда я впервые встретилась с Джейсоном и Итаном, – бормочет она, вспоминая прошлое. – Мы решили купить что-нибудь вкусненькое, и Джейсон в шутку нас сфотографировал.

Я киваю, губами задевая ее кожу. Один и тот же момент всем нам видится по-разному. И я знаю, что по ее мнению в тот вечер не случилось ничего необычного, а для остальных это и вовсе просто очень милая фотография. Но на самом деле за всем этим кроется гораздо большее.

– Для меня это был важный день, – объясняю я ей. – Меня только что бросила Люси, но ты осталась со мной. Ты осталась со мной, и я хотел, чтобы ты стала частью нашей маленькой семьи вместе с Джейсоном, Итаном и со мной. А когда я увидел, что ты их очаровала, та часть моего сердца, которая и так уже принадлежала тебе, стала немного больше. – Я слегка склоняю к ней голову, дыханием опаляя ее ухо. – И так было все полтора года. И с каждой новой фотографией часть моего сердца, предназначенная тебе, увеличивалась, вытесняя остальные. Медленно, но верно, по чуть-чуть, но каждый день.

Я молча наблюдаю за ней. Она разглядывает сотни развешанных вокруг нас фотографий, по-прежнему не говоря ни слова. Я знаю, что она тронута: ее глаза блестят, она взволнованна.

Я поворачиваю ее и указываю на другое фото: мы пляже, я несу ее на спине, а она смеется. Я обожаю эту фотографию, она такая яркая.

– А эту ты помнишь? – тихо спрашиваю я, обхватив ее руками за талию.

Она не отстраняется. Ее грудь вздымается в такт биению ее сердца. Я задаюсь вопросом, бьется ли оно так же, как и мое, на полной скорости.

– Наши выходные в Нормандии, – отвечает она, искренне улыбаясь. – Я сказала тебе, что никогда не была там… И на следующий день ты встретил меня у входа в ЭСМОД с сумкой в руках, и мы сразу туда поехали.

Именно. И это были восхитительные выходные, одни из самых лучших в моей жизни. Два дня чистого счастья, после которых мне захотелось уехать с ней куда-нибудь и жить… да хоть в монгольской юрте. Только тогда я еще не понимал, что это любовь.

– Мы открыли все окна, я сидел за рулем, а ты, закинув ноги на приборную панель, пела громче радио. А в Довиле нам довелось поесть прямо рядом с Даниэлем Отеем.

Она улыбается, вспоминая это. Мы тогда спорили, потому что она была уверена, что это он и есть, а я считал, что не так уж он был на него и похож. В конце концов он повернулся к нам и в шутку сказал: «Может, я и не похож на себя, но я еще пока не оглох».

– Было просто волшебно, – выдыхает она.

– Согласен.

Виолетта зажмуривает глаза и облизывает губы. Надеюсь, она понимает, что я так отчаянно пытаюсь ей рассказать. Она собирается обернуться, но я сплетаю наши пальцы и подвожу ее к другой части лифта. Хочу, чтобы она выслушала все, что я запланировал ей сказать.

– Последняя. Эту ты помнить не можешь, – робко говорю я, показывая ей фото, сделанное без ее ведома.

У Виолетты расширяются глаза. На фотографии она, обнаженная, лежит на животе. Одеяло прикрывает ее ягодицы до самого копчика, поэтому видна только спина. Ее волосы сплетаются золотистой паутиной, несколько прядей вьются по изящной шее. Виден лишь ее профиль – лишь та часть лица, которая усыпана веснушками. Но различимо и его выражение: выражение полного умиротворения.

Пусть даже она и понятия не имела о существовании этой фотографии, но я знаю, что она помнит, когда та была сделана. Голыми в ее постели мы спали лишь однажды.

– Когда мы впервые занялись любовью, ты заснула в моих объятиях, – говорю я голосом, хриплым от волнения, – и ты была так прекрасна, так невинна, что я не смог устоять. Я схватился за фотоаппарат и, пока ты не проснулась, сфотографировал.

Оторопев, Виолетта не сводит глаз со снимка. И то, что она вдруг говорит, идет вразрез с моим сценарием и застает меня врасплох.

– Я не понимаю.

Я хмурюсь:

– Чего ты не понимаешь?

Она смотрит на меня, искренне озадаченная:

– Почему ты сделал это фото? Или, скорее, почему его сохранил?

Я поглаживаю ее ладонь большим пальцем. Если бы только я мог достать свое сердце и, открыв прямо перед ней, показать, что внутри! Везде, в каждом уголочке она увидела бы свое имя и ничего, кроме него. И, возможно, тогда поверила бы мне.

– Потому что в ту ночь между нами что-то изменилось. Это больше не было просто дружбой – мы перешли на новый уровень. В моем сердце осталась лишь ты, и я вдруг понял, что меня надурили, что частичка под названием «Виолетта» внезапно стала занимать слишком много места. И с того момента все в моей голове перемешалось, и я наделал много глупостей. Я ненавидел Клемана, я злился на тебя за то, что ты встречаешься с ним, я завидовал Джейсону и Зои и их беззаботным отношениям…

Она смотрит на меня так, словно я только что сообщил, что фирма «Киндер» закрывается и больше не будет выпускать сладости, и по ее щеке стекает слеза. Я подхожу ближе и смахиваю ее.

– Правда в том, что среди всех этих фотографий нет ни одной, на которой я не был бы от тебя без ума. Правда в том, что если я бы действительно любил Люси, я не влюбился бы в тебя. Но я влюбился. Не меньше ста раз. Я влюбился, когда ты начала использовать мою зубную щетку, влюбился снова, когда ты обняла меня после ужасной встречи с моей матерью… Я могу продолжать еще долго. Да, я любил Люси, но появилась ты. Ты появилась, как радуга после дождя, как первая фиалка весной, и я полюбил тебя.

Теперь она плачет навзрыд. Мне никогда не нравилось смотреть, как она плачет, да и вообще, как плачет любая женщина, но сейчас я понимаю, что это благостные слезы. Я знаю, что это, потому что я люблю ее, а она любит меня. Она плачет, потому что знает, что худшее уже позади. Надеюсь, я прав.

Я подношу наши руки к губам и целую ее пальцы, касаясь лбом ее волос. Тело Виолетты тянется к моему, словно чувствуя родственную душу.

– Ну как? – шепчу я, улыбаясь уголком рта. – Готова наконец устремиться навстречу приключениям?

Я жду, когда она ответит. Мое сердце уже почти выпрыгивает из груди. Но она молчит. А потом улыбается, обнимает меня и прижимается к моим губам. О лучшем ответе я не мог и мечтать!

Виолетта прижимается ко мне. Никогда еще поцелуй с ней не был настолько приятным. Я безумно скучал и по ее губам тоже. Они мягкие и нежно меня целуют. И когда ее язык ласкает мое нёбо, я утопаю в волне пылкого желания.

Очень быстро поцелуй становится жарче, и мои руки исследуют ее тело. Я приподнимаю ее, придерживая за ягодицы, и с жаром впиваюсь в ее рот.

– Я тоже тебя люблю, – шепчет она в перерыве между поцелуями.

Я улыбаюсь, как идиот. Поверить в это не могу! Теперь я официально встречаюсь со своей лучшей подругой. И клянусь – это не часть сделки.

– Лоан…

– Да, Виолетта-аромат-фиалок-лета?

Я опускаю ее, но не разжимаю рук, как бы не давая ей никуда уйти.

– Значит ли это, что я…

– …моя девушка? Полагаю, что да. Теперь ты можешь сказать об этом Андре. В следующий отпуск я припрусь в Юра́.

Она тихонько смеется мне в шею, вероятно, представляя, как отреагирует на наш приезд ее отец. Я нежно целую ее в губы. Виолетта пристально смотрит на меня, как будто заглядывая в глубину моей души.

– Хочу предупредить, – говорю я, – когда я влюбляюсь, это на всю жизнь.

Она жмурится и словно пробует на вкус отдающееся эхо этих слов. Затем она улыбается и поддразнивает меня:

– На всю жизнь – это надолго…

– Неужели струсишь?

Я крепко прижимаю ее к себе.

– Нет, – говорит она наконец. – А ты?

На сердце теплеет, и моя улыбка становится еще шире от ее взгляда.

Такого же взгляда, как тот, что она подарила мне полтора года назад, когда поздравила с Новым годом.

– Нет, Виолетта-аромат-фиалок-лета. Мне больше не страшно.

Эпилог. Пять лет спустя

Виолетта

– Ты знаешь, что меньше, чем за две недели, я умяла две банки «Нутеллы»?

Лоан меня не слушает: он слишком занят тем, что осыпает поцелуями мою шею. Я лежу на спине, запустив руку в его волосы, взъерошенные после шестичасового сна. На меня накатывает зевота, но я тут же ее подавляю.

Господи, как же я устала. Мне не помешало бы поспать побольше, но как тут устоишь, когда твой парень, день ото дня становящийся все сексуальнее, будит тебя поцелуями?

Да никак тут не устоишь.

Кажется, я никогда не устану просыпаться рядом с ним, в нашей квартире. В нашей новой квартире, в которую мы переехали всего два месяца назад, с двумя спальнями, одна из которых находится в мезонине с типично парижским балкончиком. Этакая причуда.

– Лоан.

– Ммм… – отвечает он и стягивает с моего обнаженного тела одеяло.

– Я же с тобой говорю…

Он облизывает мою шею, нежно, как кот, и целует каждый сантиметрик моей кожи, вызывая электрические разряды в нервных окончаниях моего тела. О господи, я физически не способна говорить с ним, когда он так себя ведет. И, что хуже всего, он это знает и этим пользуется! Особенно когда мы спорим, а он не прав. Мы частенько ссоримся, но в большинстве случаев эти ссоры заканчиваются обнимашками. И в такие моменты я замечаю, что так случается всегда, когда права я.

Ему каждый раз удается меня умаслить. Я слишком слаба. Но иногда слабость – это хорошо. Уверяю вас. Бывает даже очень хорошо.

– Я пытаюсь сказать, что жру, как свинья.

Его, кажется, это совсем не волнует, поскольку я чувствую, как кое-что на уровне моей промежности начинает увеличиваться. Это уже слишком. Если я не вмешаюсь и он продолжит в том же духе, я точно сдамся. Но мне-то нужно, чтобы он меня успокоил.

Решив, что он обязан меня выслушать, я дергаю его за волосы, вынуждая посмотреть на меня. Его лазурные, все еще затуманенные глаза смотрят в мои, искрясь от желания и недавнего сна. Его губы кривятся в похотливой улыбке, так хорошо – слишком хорошо – мне известной. Мое сердце лопается, как попкорн.

Я пропала!

– То есть как обычно?

– Не издевайся! – отвечаю я, краснея. – Уверена, ты и сам это заметил, но из вежливости ничего не говоришь.

Теперь он целиком и полностью сосредоточил на мне свое внимание. Он ведь не глупый малыш, он знает, что когда женщина – его собственная – говорит о своем весе, стоит напрячься. Лоан, за пять лет отношений успевший усвоить эту простую истину, приподнимается на кулаках.

– Что именно?

Я опускаю глаза, взглядом скользя по его рукам с мощными бицепсами. Не слишком-то весело обрастать жиром, когда рядом с тобой такой мегакрасивый парень, как Лоан. Особенно когда его новой коллегой в пожарной части оказывается высокая рыжеволосая девушка с пухлыми губами. Шана вроде. Серьезно, неужели в наши дни реально существуют люди с именем Шана, которые при этом не имеют никакого отношения к сериалу «Новенькая»?

– Что я потолстела…

Его теплые пальцы берут меня за подбородок, не давая сбежать от его взгляда. Это не просто взгляд. Это взгляд, от которого совершенно магическим образом слетают трусики, – повезло, что на мне их уже нет. Это взгляд, от которого я краснею и который он дарит мне, когда мы сидим в ресторане с моим отцом и его новой спутницей Сабиной. Это взгляд, который означает: «Я не дотерплю до дома». И мы не дотерпели.

– Ты не толстая, Виолетта.

– Легко тебе сказать, мистер Довожу-до-оргазма-одной-идиотской-улыбочкой!

Лоан выпрямляется и садится, выгибая бровь. Он просто сногсшибателен. За эти пять лет Лоан стал еще сексуальнее, чем раньше, хотя казалось, куда уж больше.

– Приятно знать, что я даже без рук могу довести тебя до оргазма. Больше не придется прикладывать уси…

Я мгновенно реагирую и закрываю ему рот, растянувшийся в широкой улыбке.

– Ну-ну-ну! – вскрикиваю я. – Давай-ка не торопиться с выводами! Я никогда этого не говорила. Усилия – это важно.

Он кивает в знак согласия и медленно убирает со своих губ мои пальцы, не отрывая от меня взгляда.

– Согласен!

По моей коже пробегают мурашки, когда он наклоняется и целует ложбинку на моей груди. Я откидываю голову на подушку и, закрыв глаза, позволяю ему проложить влажную дорожку до пупка. Его язык щекочет его, а руки ласкают мои бедра с внутренней стороны. Дышать становится все труднее и труднее, и вдруг я чувствую его дыхание на своем самом интимном месте… Черт!

– С меня хватит, Лоан!

Лоан вздыхает, отрываясь от того, что делал, и нехотя тянется вверх. Он ложится справа от меня и убирает прядь моих волос за ухо.

– Но ты ведь беременна, милая. Это нормально – набирать вес, – говорит он, а затем целует мой круглый живот.

Не вполне убежденная, я прищуриваюсь и нежно глажу себя по животу. Ладно, он прав. И все же прошло всего шесть месяцев, а я набрала уже десять килограммов.

Пальцы Лоана, подбадривая, сплетаются с моими, лежащими на животе. Он обожает так делать. Иногда, рано утром, до того как он встает и уходит в часть, я просыпаюсь от его прикосновений. Я притворяюсь спящей и наблюдаю за ним сквозь ресницы. В такие моменты я убеждаюсь, что из него получится чудесный отец, хоть сам он и опасается обратного. И сколько бы я ему ни говорила, что ему не нужно бояться из-за проблем его матери, особенно теперь, когда его отец устроил ее в специализированную клинику, я знаю, что он по-прежнему в ужасе.

Я прекрасно помню тот день, когда сообщила ему важную новость. Рождение ребенка не входило в наши планы, по крайней мере, еще два-три года. Признаю, все случилось довольно неожиданно, но я решила, что это знак. Я предложила поужинать в ресторане, но он ничего не заподозрил. Когда наступило время десерта, я вручила ему подарок. Он достал из коробки крошечные белые ползунки, на которых было написано «Я люблю папочку», и в тот момент, кажется, наши сердца перестали биться.

Он застыл с непроницаемым выражением лица. Я терпеливо ждала, особо не рассчитывая, что он начнет скакать от радости. В конце концов, мы никогда об этом не говорили. Лоан только что получил повышение, у меня теперь был постоянный контракт с «Жоли Мом», и мы планировали съездить в Индию.

Вот только он молчит, закрыв глаза одной рукой, не выпуская из второй ползунки. Я испугалась. Встала из-за стола и, подойдя к нему, сказала, что мы можем обо всем поговорить. Но когда он убрал от глаз руку, я увидела, что он плачет. И слегка, словно извиняясь, улыбнувшись, он сказал: «Я так тебя люблю».

Наверное, в тот вечер я заново в него влюбилась.

– Эти десять килограммов правда так сильно тебя беспокоят? – спрашивает он.

– Да!

– Тогда нам с тобой остается лишь много заниматься спортом.

Я улыбаюсь, когда он обхватывает мое лицо руками и настойчиво целует. Сердце делает сальто. Его язык с ожесточением исследует мой рот и облизывает нёбо, а рука скользит вниз по позвоночнику. Вот и время для спорта! Я решительно убираю одеяло в сторону и сажусь на Лоана, упираясь руками в его твердый живот. Не самая удобная позиция в моем положении, это факт, но в миссионерской еще хуже. Этот живот занимает все место.

Я наклоняюсь и прикусываю его за мочку, а он кладет свои руки на мои округлившиеся ягодицы.

– Подожди… Я не наврежу малышу?

– Нет, – выдыхаю я, целуя его в шею.

– Ты уверена?

Я закатываю глаза.

– Абсолютно. Наверняка он спит… или занимается чем-то еще, чем обычно занимаются малыши.

И едва он, поверив мне на слово, решает взять дело в свои руки, звонит телефон. Лоан недовольно ворчит, откидываясь на подушку.

– Вы все сговорились, что ли?

– Не ной, – смеюсь я и протягиваю руку к телефону, все еще сидя на нем верхом. – Да!

– Это Зои. Какого черта ты творишь? – раздается на другом конце голос моей лучшей подруги. – Ты опоздала уже на десять минут!

Я застываю, и с моего лица мгновенно пропадает улыбка. Черт! Лоан, не слыша ее, целует мою грудь. Я пытаюсь побыстрее придумать правдоподобную отговорку, но язык моего парня сбивает меня с верного пути.

– Ох… Я… Вау… Прости! Уже еду, – бормочу я, зажмуриваясь.

– Думаешь, я тупая?

– Клянусь! Там просто чертов… чертов грузовик перегородил дорогу и… Да двигай ты уже свою тачку!

Лоан в шоке на меня смотрит. Я кривлю лицо, чтобы он понял, но он лишь качает головой. Я совсем забыла, что договорилась встретиться с Зои и ее золовкой Джейд. По плану Зои я должна приехать и проследить, чтобы она не уничтожила Джейд к чертям собачьим – между ними не самые лучшие отношения, в особенности еще и потому, что Джейсон вечно защищает свою сестру.

– Виолетта, я звоню тебе на домашний! – сообщает мне Зои. – Ты реально думаешь, что я тупая.

Я хлопаю себя по лбу, проглатывая нервный смешок. В свою защиту скажу: научно доказано, что во время беременности мы теряем какое-то количество нейронов.

– А, да, точно. Ну… я быстро.

Она снова называет адрес, и я отбрасываю телефон. Лоан до сих пор не отказался от своей утренней задумки, но я, к сожалению, снова его прерываю.

– Мы опаздываем! – восклицаю я, отталкивая его от себя.

Я в панике вскакиваю и начинаю одеваться. Боюсь даже представить, что увижу, когда приеду, если надолго оставлю Зои и Джейд наедине. Лоан ворчит, но я поторапливаю его. И, естественно, он ускоряется, нервничая почти так же сильно, как я. С тех самых пор, как мы начали встречаться, Лоан, можно сказать, потерял свою привычку всегда и везде быть вовремя. И это не моя вина, хоть он и считает иначе. На самом деле, думаю, он просто вошел во вкус. Вовремя приходят только лузеры.

Я натягиваю первое попавшееся свободное платье. На часах одиннадцать сорок пять. Встретиться мы должны были в половине двенадцатого. Я пытаюсь застегнуть платье на спине, но безуспешно.

– Скорее, помоги застегнуть молнию! – прошу я Лоана, который на полной скорости пытается натянуть джинсы.

Он послушно подходит ко мне. Я закатываю глаза, чувствуя, что он тянет язычок вниз, а не вверх.

– Мне нужно, чтобы ты застегнул ее, а не расстегнул, Лоан.

– Прости! По привычке.

Он наконец застегивает мое платье и уходит в ванную чистить зубы. Я слышу, как он ругается себе под нос, едва не раздавив по пути Мистангет. Я же в это время бегаю по комнате, разыскивая носки и ботинки.

– Вот черт! – восклицает Лоан, возвращаясь в комнату.

– Что?! – кричу я, поворачиваясь к нему. – Только не говори, что ты раздавил Мистангет!

Та, в свою очередь, будто поняв, что речь идет о ней, вылезает из-под кровати и подбегает к Лоану. Он же потирает ногу, которой, очевидно, ударился об угол шкафа.

– Нет, с женушкой все в порядке.

– С женушкой, да?

Лоан, все еще с голой грудью и в расстегнутых джинсах, с улыбкой подходит ко мне.

– Второй, естественно.

– Хм.

Он заканчивает одеваться, а я выбегаю в гостиную и надеваю легкую куртку. Лоан идет следом, на ходу хватая что-то с кухонного стола. Мы спускаемся по лестнице так быстро, как только можем, и наконец-то садимся в машину. Он дает мне шоколадный круассан, который взял специально для меня и который я съедаю за пару минут, и мы отъезжаем.

– Кстати, ты спросил Джейсона по поводу Мистангет? – спрашиваю я и параллельно крашусь, глядя в зеркало заднего вида.

Он закатывает глаза, и это не предвещает ничего хорошего. Суть в том, что до нашего романтического отпуска остается всего неделя. Мы решили съездить на юг. Да, в этом нет ничего особенного, зато три года назад, когда я еще не была размером с кита, Лоан привез меня в Перу и показал Мачу-Пикчу. Я с детства об этом мечтала.

Я это все к тому, что мы подумали, что Джейсон и Зои могли бы позаботиться о Мистангет в наше отсутствие. Это рискованно, но у нас нет другого выхода.

– Да, спросил.

– И?..

Лоан искоса смотрит на меня, не меняясь в лице.

– И он согласился. А сразу после спросил, едят ли кролики куриные кости.

Понятно. Подумать только, и он будет крестным отцом моего ребенка…

– Предупреждаю тебя, – продолжает он, – если у нас будет девочка, мы уедем подальше отсюда.

Я машинально кладу руки на живот и в удивлении поворачиваюсь к нему:

– Почему это?

– Жить с Джейсоном поблизости? Ни за что! Он ведь может обрюхатить ее в шестнадцать.

Шутка довольно жуткая, но я все равно смеюсь. По правде говоря, мы решили не узнавать пол ребенка. Но, к сожалению, я не сдержалась. Я не горжусь тем, что сделала… но да, признаю, я угрозами выбила из гинеколога информацию.

Естественно, я никому ничего не рассказала, даже Зои. Это мой маленький секрет.

Я наблюдаю за сосредоточенным на дороге Лоаном и машинально улыбаюсь. Жду не дождусь увидеть, как заблестят его глаза, когда он узнает, что станет папой малышки Анаэ. В общем, как бы то ни было, переезжать я точно не намерена.

– Ты ведь уже сказал Джейсону, что он будет крестным, Лоан. Нам придется остаться.

– Да, знаю, – вздыхает он. – В тот вечер я явно перепил.

Вскоре мы доезжаем до нужного места, и я вздыхаю. Даже не помню, почему я согласилась поддержать Зои в этом испытании. А могла бы остаться в постели с Лоаном и продолжить начатое.

– Заехать за тобой потом? – спрашивает он, кладя руку мне на колено.

– Еще бы! У нас с тобой в планах кое-какая тренировочка, – поддразниваю его я.

Он смеется, явно заинтересованный.

– Закрой свой ротик, а то никогда не выйдешь из этой машины.

Я игриво выгибаю бровь и приподнимаю платье, обнажая бедра.

– А я и не против…

Лоан бросает взгляд на мои приоткрытые ноги и в отчаянии вздыхает. Радуясь своей победе, я наблюдаю, как он закусывает губу.

– Проклятье. У тебя было всего три минуты, и ты успела их надеть?

Я опускаю подол платья обратно, пряча пояс для чулок, и пожимаю плечами. Я точно знаю, как поставить его на колени, и никогда не устаю этим пользоваться.

– Женщине подвластно многое.

Наконец Лоан останавливается у магазина, в котором меня ждут Зои и Джейд. В качестве благодарности я подмигиваю ему и открываю дверь, чтобы выйти. Но вдруг я чувствую, как что-то держит мое платье. Лоан! Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его, ладонями касаясь его щек.

– Увидимся дома, – шепчет он, – покажу тебе то, что мужчины умеют делать лучше всего.

От этих слов по моему позвоночнику пробегают мурашки. И все же я решаю присоединиться к этой игре и мечтательно глажу его по щеке.

– Уборку? Хмм, спасибо, любовь моя, как раз ждала, когда же ты предложишь.

Попав в мою ловушку, Лоан мягко улыбается, и я пользуюсь этим и, освобождаясь, захлопываю за собой дверь.

– Виолетта!

Я замираю посреди улицы и оборачиваюсь. Выглядывая из-за опущенного окна, Лоан выглядит более чем серьезным. Я жду, когда он заговорит, но он просто на меня смотрит.

– Люблю тебя.

Вот оно. Я смотрю на него и удивляюсь, откуда вдруг в моей груди появился комок счастья. Не знаю, кому я обязана такой удачей, но я очень рада, что оказалась тогда в том лифте. Так что это, как не судьба?

Под изумленным взглядом Лоана я сажусь обратно в машину.

– В общем, мне кажется, я сегодня заболела, – сообщаю я, закрывая за собой дверь, – не хочу заражать девочек.

На губах Лоана появляется лукавая улыбка.

– Ты права, я прям отсюда чувствую. От тебя во весь рост несет микробами…

Он проводит рукой по моим волосам и нежно целует, а я пьянею от счастья.

Не знаю, что ждет нас в будущем, будем ли мы счастливы всю жизнь или волею судьбы наши дорожки разойдутся. Но я знаю, что здесь, сейчас я невероятно счастлива.

И собираюсь максимально этим насладиться.

КОНЕЦ

Благодарности

Что ж, полагаю, наступил тот самый волнующий момент, когда нужно не забыть принести кое-кому благодарности. Потому что, да, пусть «Давай любить друг друга» и родилась в моей голове, она никогда не увидела бы свет без поверивших в меня людей.

Дориане, моей подруге и читательнице, которая и раздула мое эго начинающего автора. Мы случайно столкнулись в коридоре университета, узнали, что читаем одни и те же скандальные женские романы (спасибо Э. Л. Джеймс), поэтому, наверное, нет ничего удивительного в том, что я прислала тебе почитать историю о любви, скрыв тот факт, что была ее автором. И когда через несколько дней ты пришла ко мне и сказала, что это классный текст, я поняла, что моя работа чего-то стоила. И для действия мне не хватало только этого.

Эмме, читательнице, местами сумасшедшей подруге и в дополнение к этому моей крестной фее. Думаю, Виолан так и не увидели бы мир, если бы ты без моего ведома не отправила в издательство их историю, уверенная, что у них есть будущее. Спасибо, что верила в меня и что тебе хватило храбрости сделать то, чего не решалась сделать я, а еще спасибо Кристиану Грею – за то, что столько раз нас веселил (он этого заслужил).

Мари и Йохану, потому что именно они те несчастные, к кому я прихожу, когда мне нужно поплакать, понервничать или убедиться, что все это действительно не сон. Спасибо за то, что поддерживаете меня и верите в мой успех, когда я сама в него не верю. #SquadMJM

Конечно, моим любимым родителям, которые заставляли всех подряд читать «Давай любить друг друга», несмотря на то что там есть эротические сцены. Благодаря вам я теперь не приду ни на один семейный ужин. (Отдельное слово моей маме: мне в отличие от Виолетты невероятно повезло – ты лучшая мама на свете. Ты самая важная женщина в моей жизни, и я люблю тебя всеми своими шупальцами.)

Сабрине – за то, что была одновременно мне и тетей, и подругой, и психологом. Упомяну еще и своих братьев, потому что, когда они спросили, собираюсь ли я благодарить и их тоже, а я сказала нет, они тут же разнылись.

Сильви – за то, что поверила в мою историю, поняла ее и поддержала, а еще за то, что тебе столько раз пришлось перечитывать все тирады Виолетты-аромата-фиалок-лета – ты, наверное, меня ненавидишь. И если однажды утром ты откроешь дверь, а за ней окажется Чарли Ханнэм, не волнуйся: это подарок.

Стае, потому что вы еще не знаете, но именно к вам я приду плакаться, если эта книга провалится. Ну, по крайней мере, моя мечта уехать в Монголию и разводить там овец останется со мной (особо хочу отметить свою компанию Eden Trash и Клару с Агатой – я слишком сильно их люблю).

Еще, конечно же, команду «Хьюго Нью Романс», без которых ничего бы и не случилось. Я знакома не со всеми, но знаю, что там, за кулисами, ради того, чтобы эта книга увидела свет, работало много людей. Особое спасибо начальнику Хьюго – за то, что дал мне шанс. Когда я получила твое письмо, у меня едва не случился сердечный приступ, но я потихоньку прихожу в себя. Спасибо Деборе и Оливии, а также Мелузине – моей подруге-феминистке, которая никогда не ругает меня за то, что я матерюсь в Твиттере, – никто не идеален.

И наконец, спасибо всем моим интернет-читательницам, которые с самого начала в прямом эфире наблюдали за приключениями Виолан. Всем этим я обязана вам. Каждый ваш голос и комментарий были мне поддержкой и неизменно вдохновением. Эта книга для вас, и особенно для моих приятельниц: Элоди, Ширли, Эммы, Сэнд, Бекки, Амбре, Вирджинии и многих других. Что касается вас – тех, кто читает «Давай любить друг друга» впервые, – я благодарю вас за то, что заглянули сюда (все благодаря обложке, не так ли?), и шлю вам много-много поцелуев.

Content

Морган Монкомбл
Давай любить друг друга

Пролог Годом ранее Виолетта

Часть первая Операция «Спаржа»

1. Наши дни Виолетта

2. Наши дни Виолетта

3. Годом ранее Лоан

4. Наши дни Виолетта

5. Наши дни Лоан

6. Восемь месяцев назад Виолетта

7. Наши дни Виолетта

8. Наши дни Лоан

9. Полгода назад Виолетта

10. Наши дни Виолетта

11. Наши дни Виолетта

Часть вторая Соглашение

12. Наши дни Лоан

13. Наши дни Виолетта

14. Наши дни Виолетта

15. Наши дни Лоан

16. Наши дни Виолетта

17. Наши дни Лоан

18. Наши дни Виолетта

19. Наши дни Лоан

20. Наши дни Виолетта

21. Наши дни Лоан

22. Наши дни Виолетта

23. Наши дни Лоан

Часть третья Падение

24. Наши дни Виолетта

25. Наши дни Лоан

26. Наши дни Виолетта

27. Наши дни Лоан

28. Наши дни Виолетта

29. Наши дни Лоан

30. Наши дни Виолетта

31. Наши дни Лоан

32. Наши дни Виолетта

33. Наши дни Лоан

34. Наши дни Виолетта

35. Наши дни Виолетта

36. Наши дни Виолетта

37. Наши дни Лоан

38. Наши дни Виолетта

39. Наши дни Лоан

40. Наши дни Виолетта

41. Наши дни Лоан

Эпилог. Пять лет спустя Виолетта

Благодарности