Барри Штраус

СМЕРТЬ ЦЕЗАРЯ

Хроника самого громкого убийства в древней истории

Barry Strauss

The Death of Caesar: The Story of History’s Most Famous Assassination

Copyright © 2015 by Barry Strauss

First Simon & Schuster hardcover edition March 2015

Научные редакторы — кандидат исторических наук Е. В. Смыков, кандидат исторических наук А. В. Короленков

© Barry Strauss, 2015. All Rights Reserved

© Издательство «Олимп-Бизнес», перевод на рус. яз., оформление, 2021

* * *

Посвящается Марсии

Важнейшие события

13 июля 100 г. до н. э.[1] — Рождение Юлия Цезаря

3 октября, ок. 86 г. — Рождение Кассия

ок. 85 г. — Рождение Брута

14 января, ок. 83 г. — Рождение Марка Антония

82–80 гг. — Диктатура Суллы

21 апреля, ок. 81 г. — Рождение Децима

23 сентября 63 г. — Рождение Октавиана

61 г. — Цезарь в Дальней Испании

60 г. — Первый триумвират

59 г. — Первое консульство Цезаря

58–50 гг. — Цезарь завоевывает Галлию

Лето 57 г. — Битва на Сабисе

55 г. — Заложен архитектурный комплекс Помпея

53 г. — Битва при Каррах

Лето 52 г. — Осада Алезии

10 января 49 г. — Цезарь пересекает Рубикон

Весна — осень 49 г. — Осада Массилии

9 августа 48 г. — Битва при Фарсале

28 сентября 48 г. — Смерть Помпея

Осень 48 г. — Цезарь встречается с Клеопатрой

Апрель 46 г. — Смерть Катона

21 сентября — 2 октября 46 г. — Цезарь празднует четыре триумфа

26 сентября 46 г. — Заложен храм Венеры Прародительницы

17 марта 45 г. — Битва при Мунде

Август 45 г. — Цезарь, Антоний, Децим и Октавиан путешествуют вместе

13 сентября 45 г. — Цезарь исправляет завещание в пользу Октавиана

Октябрь 45 г. — Пятый триумф Цезаря

31 декабря 45 г. — Цезарь назначает консула на один день

26 января 44 г. — «Я Цезарь, а не царь»

Январь — февраль 44 г. — Цезарь становится пожизненным диктатором

15 февраля 44 г. — Луперкалии. Цезарь отвергает диадему

15 марта 44 г. — Цезарь убит

17 марта 44 г. — Амнистия для убийц Цезаря. Все распоряжения Цезаря утверждены

20 марта 44 г. — Похороны Цезаря

7 июня 44 г. — Совещание в Анции

Август 44 г. — Брут и Кассий покидают Италию

14 апреля 43 г. — Битва у Галльского Форума

21 апреля 43 г. — Битва при Мутине

19 августа 43 г. — Первое консульство Октавиана

Сентябрь 43 г. — Смерть Децима

27 ноября 43 г. — Создан второй триумвират

7 декабря 43 г. — Смерть Цицерона

3 октября 42 г. — Первая битва при Филиппах. Смерть Кассия

23 октября 42 г. — Вторая битва при Филиппах. Смерть Брута

35 г. — Смерть Секста Помпея

2 сентября 31 г. — Битва при Акции

1 августа 30 г. — Самоубийство Антония

12 августа 30 г. — Самоубийство Клеопатры

30 г. — Египет становится римской территорией

18 августа 29 г. — Посвящен храм Божественного Юлия

16 января 27 г. — Октавиан получает имя Август

Действующие лица

ЦЕЗАРЬ И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ

ЦЕЗАРЬ (Gaius Julius Caesar), 100–44 гг. до н. э. Блестящий политик, полководец, писатель и, наконец, пожизненный диктатор. Самый противоречивый персонаж своей эпохи, он заставил римскую знать опасаться, что может стать царем и лишить их прежнего влияния. Поэтому было организовано его убийство. Возраст в 44 г. — пятьдесят пять лет[2].

ОКТАВИАН (Gaius Julius Caesar Octavianus, урожденный Gaius Octavius, потом Imperator Caesar divi Filius, а затем, наконец, Augustus), 63 г. до н. э. — 14 г. н. э. Блестящий и беспощадный молодой человек, внучатый племянник и наследник Цезаря. Прошел огонь, воду и медные трубы, после чего стал Августом — первым императором Рима. В мартовские иды 44 г. ему было восемнадцать лет.

МАРК АНТОНИЙ (Marcus Antonius), ок. 83–30 гг. до н. э. Один из лучших военачальников Цезаря, осторожный политик. Разделался с убийцами Цезаря, стал любовником Клеопатры и одним из двух наиболее могущественных людей в Римской империи только для того, чтобы потерпеть поражение от Октавиана. Возраст в 44 г. — тридцать девять лет.

ЛЕПИД (Marcus Aemilius Lepidus), ок. 89–12 гг. до н. э. Один из военачальников Цезаря, его верный сторонник. Во время убийства Цезаря командовал легионом в Риме. Являлся верховным жрецом и, наконец, одним из трех триумвиров, но был смещен Антонием и затем Октавианом. Возраст в 44 г. — сорок пять лет.

ГЛАВНЫЕ ЗАГОВОРЩИКИ

БРУТ (Marcus Junius Brutus), ок. 85–42 гг. до н. э. Имя, таланты и принципы Брута сделали этого человека «лицом» заговора. В то же время (и это характеризует его не с лучшей стороны) он был склонен к предательству и вымогательству. Считал, что можно убить Цезаря, не устраивая революции и не нарушая покоя страны; разумеется, то были нереальные планы. Возраст в 44 г. — сорок лет.

КАССИЙ (Gaius Cassius Longinus), ок. 86–42 гг. до н. э. Вероятно, главный организатор заговора. Военный; когда-то был сторонником Помпея. Цезаря принял неохотно, а затем и вовсе предал его. Выступал за более жесткие меры, чем его шурин Брут. Возраст в 44 г. — сорок один год.

ДЕЦИМ (Decimus Junius Brutus Albinus), ок. 81–43 гг. до н. э. О нем часто забывают, хотя этот человек был одним из трех лидеров заговора против Цезаря. Блестящий молодой полководец из знатного рода, он построил карьеру в Галлии при Цезаре, которого затем предал — то ли из-за республиканских принципов, то ли из-за нереализованных амбиций, а может быть, из-за того и другого. Он сражался с Антонием в Италии и Галлии, был предан и казнен. Возраст в 44 г. — тридцать семь лет.

ТРЕБОНИЙ (Gaius Trebonius), ок. 90–43 гг. до н. э. Один из ведущих военачальников Цезаря, сыграл важную роль в заговоре против него, позже был предательски убит. Возраст в 44 г. — сорок шесть лет.

КАСКА (Publius Servilius Casca), умер в 42 г. до н. э. (?). В мартовские иды нанес Цезарю первый удар. В 43 г. был народным трибуном, а затем отправился на Восток и сражался под началом Брута при Филиппах. Вероятно, либо погиб в бою, либо покончил с собой.

ГАЙ КАСКА (Gaius Servilius Casca). Брат Публия. Нанес Цезарю рану под ребра; этот удар мог стать роковым.

ЦИМБР (Lucius Tillius Cimber), умер в 42 г. до н. э. (?). Был известен как драчун и пьяница, но нравился Цезарю. Это не помешало Цимбру предать его, а именно — подать сигнал к нападению на Цезаря в мартовские иды, схватив диктатора за тогу. В бытность наместником в Вифинии поддерживал Брута и Кассия. Сражался при Филиппах, где, вероятно, и погиб.

ПОНТИЙ АКВИЛА (Pontius Aquila), умер в 43 г. до н. э. Народный трибун, который отказался встать во время триумфа Цезаря в 45 г. и тем самым оскорбил диктатора. Возможно, это тот самый Понтий Аквила, имущество которого было конфисковано Цезарем. Он служил под началом Децима в 43 г. и пал в бою.

ЖЕНЩИНЫ

СЕРВИЛИЯ (Servilia Caepio), ок. 100 г. до н. э. — после 42 г. до н. э. Мать Брута, свекровь Кассия и Лепида, сводная сестра Катона и любовница Цезаря. Эта аристократка имела самые полезные связи в Риме и являлась здесь одной из наиболее могущественных женщин. В случае участия в заговоре именно у нее было бы больше всего проблем. Возраст в 44 г. — около пятидесяти пяти лет.

КЛЕОПАТРА (Клеопатра VII Филопатор, царица Египта), 69–30 гг. до н. э. Легендарная царица была любовницей двух самых могущественных римлян своей эпохи: сначала Юлия Цезаря, а затем Марка Антония. Возраст в 44 г. — двадцать пять лет.

ЮНИЯ ТЕРЦИЯ (Junia Tertia), умерла в 22 г. н. э. Дочь Сервилии, жена Кассия и, согласно некоторым данным, любовница Цезаря.

КАЛЬПУРНИЯ (Calpurnia Pisonis). Третья и последняя жена Цезаря, происходившая из знатного рода, представители которого вели активную политическую жизнь. Тщетно пыталась помешать Цезарю пойти на заседание сената в мартовские иды. Возраст в 44 г. — тридцать три года.

ФУЛЬВИЯ (Fulvia Flacca), ок. 75–40 гг. до н. э. Была замужем поочередно за политиками Публием Клодием Пульхром, Гаем Скрибонием Курионом и, наконец, за Марком Антонием. Одна из самых могущественных женщин своего времени. Скорее всего, режиссировала выступление Антония на похоронах Цезаря. В 41 г., возможно, набрала армию. Возраст в 44 г. — около тридцати лет.

ПОРЦИЯ (полное имя — Porcia Catonis), умерла в 42 г. до н. э. Дочь Катона, вышла замуж за своего двоюродного брата Брута после смерти первого мужа, непреклонного консерватора Бибула. Возможно, настраивала Брута против Цезаря. Во всяком случае, он посвятил ее в тайну заговора. Возраст в 44 г. — около двадцати пяти лет.

АТИЯ (Atia), умерла в 43 или 42 г. до н. э. Племянница Цезаря и мать Октавиана, будущего Августа. Отправила находящемуся за пределами Италии сыну весть о страшных событиях мартовских ид.

СЕМПРОНИЯ (Sempronia Tuditana). Мать Децима. Славилась умом, красотой, любовными похождениями и мятежным духом. Она поддержала Катилину в 63 г. и пригласила его галльских союзников в свой дом.

ПАВЛА (Paula Valeria) вызвала много шума, когда в 50 г. ради замужества с Децимом развелась со своим предыдущим мужем в тот самый день, когда он должен был вернуться домой с военной службы за границей. Оставалась верной Дециму до самой его смерти.

ДРУЗЬЯ ЗАГОВОРЩИКОВ

ЦИЦЕРОН (Marcus Tullius Cicero), 106–42 гг. до н. э. Величайший оратор и политический теоретик своего времени, он поддерживал Помпея в гражданской войне, но сохранил хорошие отношения с Цезарем. Затем поддержал заговорщиков, сделал всё возможное и невозможное, чтобы одолеть Антония, заключил союз с Октавианом, но проиграл. Казнен в 42 г. Возраст в 44 г. — шестьдесят два года.

ДОЛАБЕЛЛА (Publius Cornelius Dolabella), 70–43 гг. до н. э. Перебежчик: сначала поддержал Помпея, потом перешел к Цезарю, затем отдал предпочтение заговорщикам, но дезертировал к Антонию в обмен на значимый пост на Востоке. После вероломного убийства Требония он потерпел поражение от армий Кассия и покончил жизнь самоубийством.

ЦИННА (Lucius Cornelius Cinna). Претор 44 г. до н. э., брат первой жены Цезаря. Демонстративно и публично поддерживал убийц, приводя многих в ярость.

ПРОЧИЕ

(умеренные, беспартийные или люди из другого времени)

КАТОН МЛАДШИЙ (Marcus Porcius Cato), 95–46 гг. до н. э. Выдающийся сенатор и философ-стоик, заклятый враг Цезаря. Чтобы не сдаваться на милость Цезаря, покончил жизнь самоубийством, чем побудил к действию оппозицию.

ПОМПЕЙ (Cnaeus Pompeius Magnus), 106–48 гг. до н. э. Как римский полководец и государственный деятель середины I в. до н. э. уступал лишь Цезарю. Превратился из союзника и зятя Цезаря в его главного противника, из-за чего началась гражданская война.

ГНЕЙ ПОМПЕЙ (Cnaeus Pompeius), ок. 75–45 гг. до н. э. Старший сын Помпея. Был побежден Цезарем в битве при Мунде.

СЕКСТ ПОМПЕЙ (Sextus Pompeius Magnus Pius), 67–35 гг. до н. э. Младший сын Помпея, возглавлял противостояние Октавиану и Антонию на море.

ЛАБИЕН (Titus Labienus), погиб в 45 г. до н. э. Был в Галлии правой рукой Цезаря, но затем поддержал Помпея в гражданской войне и до самого конца сражался против Цезаря.

АТТИК (Titus Pomponius Atticus), 110–32 гг. до н. э. Банкир, римский всадник, друг и корреспондент Цицерона, имевший хорошие политические связи. Возраст в 44 г. — шестьдесят шесть лет.

ДЕЙОТАР (Deiotarus), ок. 107 — 40 гг. до н. э. Царь Галатии. Хитрый и жестокий политический деятель, несколько раз менял сторону, поддерживая разные римские фракции. В 47 г. он был обвинен в заговоре с целью убийства Цезаря. Возраст в 44 г. — больше семидесяти лет.

Карты

Часть I. Возвращение домой

Глава 1. Рядом с Цезарем

В АВГУСТЕ 45 Г., ЗА СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО МАРТОВСКИХ ИД, торжественная процессия вступила в город Медиолан (совр. Милан), раскинувшийся на жаркой и влажной равнине в Северной Италии. Ее возглавляли две колесницы. На первой из них стоял сияющий радостью недавней победы диктатор Гай Юлий Цезарь; он возвращался домой после разгрома мятежников в Испании.

На почетном месте рядом с римским диктатором находился Марк Антоний. Недавно он был рекомендован Цезарем на должность одного из двух консулов следующего года, высшую общественную должность после государя[3]. Следом двигалась колесница Децима, протеже Цезаря, которого государь только что назначил наместником Галлии (эта местность приблизительно совпадает с современной Францией). Рядом с ним стоял Гай Октавий, более известный как Октавиан[4]. Внучатому племяннику Цезаря было всего семнадцать, но с ним уже следовало считаться.

Все четверо встретились в Южной Галлии и теперь путешествовали через Альпы. Они ехали по роковой Домициевой дороге, помнящей вторжение Ганнибала и поступь Геракла, которого когда-то ждали дела в Испании.

Цезарь направлялся в Рим. Вот уже во второй раз менее чем за год Цезарь намеревался войти в Рим с триумфом, возвещая о военной победе и окончании гражданской войны, начав шейся четырьмя годами ранее, в первые дни 49 г. Эта война пустила слишком глубокие корни, в ней нелегко было просто поставить точку. На памяти Цезаря то была уже вторая разрушительная гражданская война в Риме. Каждая из них явилась следствием проблем, которые не могла решить столица: бедность в Италии, угнетение провинций, слепой эгоизм и реакционная политика старой знати. Некоторые возлагали надежды на харизматичного диктатора, который мог бы привести дела в порядок. За имевшимся фасадом всё явственнее проступала неудобная правда: реальная власть в Риме принадлежала вовсе не сенату и не народу, но армии.

Темноокий красивый мужчина, эффектный и страстный оратор, Цезарь был в высшей степени прагматичным человеком. Он использовал свои качества для того, чтобы изменить мир: к тому побуждали его искренняя любовь к Риму и неодолимая жажда власти. Войска под его командованием убивали и порабощали миллионы людей, включая женщин и детей. Однако после очередной кровавой бойни диктатор всегда миловал своих политических врагов, внутренних и внешних. Эти неожиданные проявления доброй воли были удивительны: как можно завоевывать территории, а затем мириться с врагом? Впрочем, у побежденных не было выбора, и они подчинялись обстоятельствам.

Из всего своего окружения Цезарь выбрал лишь троих приближенных в качестве сопровождающих по пути в Италию: Антония, Децима и Октавиана. Почему же именно их? И почему один из «избранных» предаст диктатора через семь месяцев? Из-за чего после смерти Цезаря все трое обратят свои войска друг против друга в очередной кровопролитной войне, которая поведет их обратным путем — из Северной Италии в Южную Галлию?

Давайте же прежде выясним, каким путем каждый из них стал близок Цезарю.

ВОЗВЫШЕНИЕ ДЕЦИМА

Децим Юний Брут Альбин был близким другом Цезаря; его соратником он состоял не менее десяти лет, с 56 г. В том году этому успешному военачальнику было около двадцати пяти; он одержал сенсационную победу в «битве за Атлантику» — покорив Бретань и обеспечив таким образом вторжение римлян в Англию.

Этот молодой человек производил вполне определенное впечатление. Война, Галлия и Цезарь — вот чему и кому служил Децим. Решительный, энергичный, находчивый и горделивый мужчина был рожден для битвы. Его распаляло всякое соперничество, он жаждал славы. Вероятно, что, как и другие амбициозные молодые люди того же происхождения, он занимал в Риме выборную должность, но столичная жизнь и политика никогда не захватывали его так же, как сражения на галльской границе.

Децим родился 21 апреля, около 81 г., в знатной семье, якобы происходившей от основателя Римской Республики Луция Юния Брута. Дед Децима считался выдающимся полководцем и государственным деятелем, но его отец не был воином. Что касается матери, она была светской львицей, которая заигрывала с революционерами своего времени и со многими знатными римлянами. Вероятно, в число ее любовников входил и сам Цезарь — он ведь соблазнил многих замужних дам в Риме. Один известный историк даже предположил, что Децим — незаконнорожденный сын Цезаря. Это интересная теория, но факты не подтверждают ее.

Итак, молодой Децим начал служить Цезарю. Этот юноша был рожден для войны. Следуя за своим господином, как за путеводной звездой, Децим вернул своему роду прежнюю славу. Он был верным слугой своему государю, во всяком случае не меньше, чем любой другой римлянин.

Мы ничего не знаем о внешности Децима. Вероятно, он был привлекателен, как и его красавица мать, и довольно высок; известно, что ему хорошо удавалось пародировать галлов, а значит, он походил на них. От него остался десяток писем; их стиль — гремучая смесь из формул речи чопорного аристократа и грубостей бывалого военного. Иногда его слог элегантен, но зачастую у него проскальзывают довольно бесцеремонные фразы наподобие: «закуси удила и скажи это»[5]. Возможно, Децим заразился суровостью от гладиаторов, отрядом которых владел. Но даже если порой он и позволял себе грубость, это не мешало ему время от времени обмениваться любезностями с величайшим римским оратором Марком Туллием Цицероном.

В Галлии Децим присоединился к военному предприятию — самому масштабному из всех, что пришлись на его поколение. Всего за восемь лет (58–50 гг.) Цезарь завоевал обширную область, население которой было весьма воинственным; эти земли римляне называли «косматой Галлией»: местные мужчины отпускали длинные волосы. Территория Галлии охватывала всю современную Бельгию, почти всю Францию (Прованс в то время уже был римским), часть Нидерландов, а также небольшую часть Германии. Кроме того, Цезарь вторгся в Британию. Золото Галлии, ее сельскохозяйственные угодья, множество захваченных здесь рабов — всё это сделало его богатейшим человеком в Риме, и владыка щедро одаривал своих офицеров, в том числе Децима.

После своей морской победы у берегов Бретани в 56 г. Децим вновь появляется на сцене в 52 г., когда Великое галльское восстание чуть было не свергло римское господство. Он подключается в переломный момент: осаждают крепость Алезию (на территории современной Бургундии). Цезарь рассказывает, что Децим начал контратаку против наступающих галлов, а сам он, хорошо заметный в своем пурпурно-красном плаще, двинулся следом. Вражеское войско было разбито. В следующем году предстояло, разумеется, прочесывать окрестности в поисках остатков сопротивления, но война как таковая была окончена.

В 50 г. Децим вернулся в Рим, чтобы занять свою первую выборную должность — квестора, заведующего государственной казной[6]. В апреле того же года он женился на знатной римлянке Павле Валерии. Обществу пришлось закрыть глаза на скандальные обстоятельства: чтобы выйти за Децима, она развелась со знатным человеком, который должен был вернуться из провинции как раз в день намечающейся свадьбы.

Через год после этого брака, в 49 г., началась гражданская война между Цезарем и его противниками из числа римской сенатской олигархии. Аристократы видели в Цезаре властолюбивого популиста-демагога, угрожающего их образу жизни. В свою очередь Цезарь считал своих противников недалекими реакционерами, оскорбляющими его честь, а честь была главным предметом заботы римлянина с хорошим происхождением.

Среди противников Цезаря числились Помпей и Катон. Гней Помпей Великий вовсе не был политическим догматиком; он приходился Цезарю зятем, а ранее состоял среди политических союзников государя. Завоеватель, деятельность которого разворачивалась в Испании, римской Азии (совр. Турции) и Леванте, еще до побед Цезаря в Галлии он считался величайшим из живущих римских полководцев. Марк Порций Катон (Младший) был выдающимся сенатором, преданным старой доброй идее свободного государства, во главе которого стоит мудрая и состоятельная аристократия. Над упрямым и догматичным политиком смеялись. Говорили: этот человек уверен, что Рим может быть платоновским государством, в то время как это всего лишь клоака Ромула. По понятным причинам Катон ненавидел Цезаря.

Почти вся семья Децима стояла на стороне Помпея и Катона. Шурины Децима даже проливали кровь за них. Уже взрослым он был усыновлен семьей Постумия Альбина, патрицианским кланом, который, как они сами считали, происходил от известного революционера; эта семья тоже имела консервативные симпатии. И всё же Децим решил остаться в лагере Цезаря. Вероятно, в начале 49 г. он выпустил монеты, прославляющие его преданность государю, его чувство долга, его командный дух, его победы в Галлии; это мероприятие, разумеется, было классической пропагандой Цезаря, характерной для времен гражданской войны.

В том же году Децим был назначен адмиралом и отправлен осаждать город Массилию (совр. Марсель) — важную военно-морскую базу на средиземноморском побережье Галлии; здесь поддерживали силы, враждебные Цезарю. Децим разгромил флот массалиотов за шесть месяцев и заслужил похвалы своего полководца за проявленную решительность, силу духа, воодушевлявшее солдат ораторское мастерство, скорость и точность стратегических решений. Эта победа пошла на пользу репутации Цезаря: прежде вся морская слава принадлежала Помпею.

Посетив Италию, диктатор отправился сражаться с Помпеем на Востоке[7]. Децим оставался его наместником в Галлии до 45 г. В 46 г. список его военных достижений пополнился победой над мятежными белловаками, известными как лучшие воины Галлии.

Децим был таким же суровым, как и страна, в которой он провел большую часть взрослой жизни. Он перенял манеры и некоторые обычаи порабощенных варваров — поведение, редкое среди римлян, но в те времена куда более распространенное, чем того хотелось бы римским историкам. Однако же в отличие от многих соотечественников Децим говорил на языке галлов и знал их страну и культуру достаточно хорошо, чтобы в галльской одежде сойти за уроженца этих мест.

Примерно в июле 45 г. Децим встретил Цезаря в Южной Галлии: диктатор возвращался из Испании. Несомненно, при этом он отчитался о делах в провинции, которой управлял в отсутствие государя. Судя по всему, Цезарь был вполне доволен происходящим: по возвращении в Италию диктатор предоставил Дециму почетное положение…

После десяти лет службы Цезарю он возвращался домой известным и богатым человеком на пике карьеры. Он вот-вот должен был стать одним из преторов и до конца 45 г. заведовать судебными процессами в Риме. Цезарь назначил его на должность проконсула Италийской Галлии[8] на 44 г., а затем — консула на 42 г.

В общем, Децим уверенно возвращал своему роду былую славу. Имелась только одна небольшая проблема: его отец и дед заняли свои посты путем свободных выборов среди римского народа и по распоряжению сената, а Децим — по указанию Цезаря, что плохо вязалось со священным идеалом каждого римского аристократа — dignitas. Это сложное для перевода понятие, которое значит не только «достоинство», но и «значимость», не только «престиж», но и «честь». Кроме того, слово имело значение «ранг».

Перед Децимом встал вопрос: готов ли он выйти из тени Цезаря и стать самостоятельной величиной?

МАРК АНТОНИЙ

Когда по пути домой Цезарь въехал в Медиолан, рядом с ним в колеснице стоял Марк Антоний. Он выглядел героем. Ему было чуть меньше сорока, он был в расцвете сил, красив и силен. Семья Антония считала своим предком Геркулеса, и — вероятно, в подражание кумиру — он носил бороду[9]. Римляне ассоциировали Геркулеса с Испанией, поэтому присутствие здесь Антония читалось некоторыми как весьма символичное.

Антоний внушал людям симпатию: живой ум, открытость, уверенность в себе. Он не стеснялся крепко напиваться в общественных местах и принимать пищу в обществе своих солдат, — и неудивительно, что они любили его. Некоторые предполагали, что здоровье Цезаря с годами слабело, но в то же время одного взгляда на Антония хватало, чтобы исчезали все сомнения в силах и энергии власть предержащих.

Антоний происходил из семьи сенатора. По линии его отца все были умеренными консерваторами, но его мать Юлия приходилась Цезарю троюродной сестрой. Вероятно, именно это родство обеспечило ему счастливый билет — Антоний присоединился к штабу Цезаря в 54 г.

В Риме молодой Антоний прославился тем, что пил, распутничал, влезал в долги и связался со скверной компанией[10]. Но к двадцати пяти годам он прекратил разгульную жизнь, побывал в Греции, где изучил ораторское искусство и блестящим образом начал военную карьеру, получив командование всадниками на Востоке (с 58 до 55 г.). Уже в своих первых сражениях он отличился: первым поднялся на стену вражеского города во время осады, после чего продолжал служить образцом отваги и одерживать победы.

Мы не знаем деталей его службы в Галлии, но, судя по всему, она была успешной: в 53 г. Цезарь отправил его в Рим баллотироваться на должность квестора, и Антоний без труда победил на выборах. Затем он вернулся в Галлию как один из главных офицеров Цезаря и, подобно Дециму, покинул ее с многообещающим списком заслуг.

Как и Децим, в 50 г. Антоний занимал выборную должность. Будучи одним из десяти народных трибунов, которые избирались каждый год и должны были представлять интересы простонародья, он сыграл определенную роль в роковом столкновении Цезаря и его противников в сенате. Здесь хотели лишить Цезаря командования в Галлии и не позволить ему выставить свою кандидатуру в консулы второй раз (сенат в это время возглавлял Катон). Цезарь опасался, что, если он вернется в Рим, противники привлекут его к суду и вынесут заведомо несправедливый приговор[11]. Антоний пытался воспрепятствовать действиям сената, направленным против Цезаря, но потерпел неудачу и бежал из Рима в лагерь своего господина.

Во время гражданской войны Антоний проявил себя как лучший военачальник Цезаря и его незаменимый помощник. Он получал самые важные задания: организацию обороны Италии, переправу легионов Цезаря через кишащее врагами Адриатическое море и воссоединение с Цезарем в римской Македонии. Свою самую яркую партию Антоний сыграл в битве при Фарсале (9 августа 48 г., Центральная Греция), командуя левым флангом в войске Цезаря в решающем сражении с Помпеем. Когда солдаты Цезаря прорвали строй армии Помпея, кавалерия Антония преследовала бегущих врагов.

То было неожиданное и страшное поражение. Казалось, у врагов Цезаря еще оставались карты на руках: сотни военных кораблей, тысячи солдат, сильные союзники и много денег. В Риме накопилось множество политических помоев, да еще и владеющих собственной армией. И теперь гибель этой армии лишила их сил. При виде тысяч погибших при Фарсале воинов Помпея мы словно слышим шум сливающейся воды, очищающей политическую клоаку Рима.

Цезарь провел весь 47 год на Востоке: искал союзников, собирал деньги, подавлял восстания, ухаживал за новой любовницей. Антония он отправил в Рим, где тот организовал два назначения на текущий год: Цезаря — диктатором, а себя — начальником конницы (magister equitum); так в то время называлась должность, как мы сказали бы, заместителя диктатора.

Вторая диктатура Цезаря встревожила поборников демократической свободы. Консерваторы, в свою очередь, были оскорблены разгульным образом жизни Антония, который буянил теперь даже больше, чем в юности. Источники свидетельствуют, в каком разврате проходили его ночи, как по утрам его тошнило в общественных местах, как по его приказу запрягали львов в колесницы. Широко обсуждали его роман с актрисой-вольноотпущенницей, известной под сценическим именем Киферида, «служительница Венеры»; эта женщина часто появлялась с ним на публике в открытых прогулочных носилках[12].

Вскоре Антоний потерял контроль над политической и военной ситуацией. Когда поборники кассации долгов и снижения платы за жилье попытались бунтовать, Антоний ввел на форум войска и пролилась кровь — было перебито восемьсот человек. Тем временем наблюдалось волнение в некоторых легионах Цезаря, вернувшихся в Италию: здесь требовали выплаты обещанных вознаграждений и демобилизации.

Обстановка требовала сильной руки, и осенью Цезарь вернулся. Он подавил мятеж и согласился снизить плату за жилье, но отказал в кассации долгов. Предстояло приструнить Антония, но диктатор всегда знал, как с выгодой использовать человеческие слабости. В сенате Цезарь выступил с речью против Антония, а между тем, возвращая свое расположение, дал своему незадачливому «заместителю» новое назначение.

Это было поручение, от которого отказались бы большинство римлян, но только не Антоний. Ему не хватало политической изворотливости, и при этом он не боялся пачкать руки и был предан государю. Поручение состояло в том, чтобы продать всё конфискованное у Помпея имущество частным покупателям. Помпей был вторым после Цезаря богачом в Риме, а Антоний выступал как sector, буквально — «резальщик», человек, который скупал конфискованную собственность на публичных торгах и продавал по частям, оставляя прибыль за собой. Эта профессия считалась позорной для человека с таким происхождением, как у Антония. Это было не только грязное, но и опасное дело, ибо союзники и сыновья Помпея пребывали в добром здравии, а их люди — в боевой готовности. Антоний, будучи воином, предпочел бы, конечно, одерживать победы в Африке и Испании, но вместо этого до начала 45 г. он занимался перепродажей конфиската, чтобы его государь имел средства платить своим солдатам. Антонию постоянно не хватало денег, и Цезарь, разумеется, позволил ему оставлять себе кое-что из собираемых средств.

Спустя какое-то время Антоний решил вернуться на стезю добродетели и после развода женился на Фульвии — уже дважды овдовевшей женщине из знатной семьи. В ряду самых влиятельных женщин своего времени Фульвия была неповторима. Она единственная, кто в тяжелую минуту опоясалась мечом и набрала армию. Реакции противника не пришлось долго ждать: ее имя обнаружили нацарапанным на метательных снарядах вместе с грубым пожеланием, чтобы они попали в некоторые части ее тела. Впрочем, ее главным оружием всегда были слова. Фульвия по праву считалась настоящей популисткой, и ее мужьями побывали поочередно три видных политика: уличный демагог Публий Клодий Пульхр, народный трибун Гай Скрибоний Курион, поддерживавший Цезаря, и, наконец, Марк Антоний. Враги Антония говорили, что она использовала своего мужа, но дело совсем в другом. Этой сильной женщине удалось закалить его волю, и она почти наверняка сообщала ему профессиональные секреты своих предыдущих возлюбленных[13].

В 45 г. Антоний присоединился к Цезарю при его возвращении в Италию; он снова оказался в милости у диктатора. И теперь Антоний стоял в колеснице рядом со своим государем и въезжал в Медиолан, наслаждаясь громкими приветствиями; он мог рассчитывать на блестящее будущее! Но впереди его ждали серьезные испытания.

ОКТАВИАН

Третьим спутником Цезаря был Октавиан. Он родился 23 сентября 63 г. и был на добрых двадцать лет моложе Антония и Децима, но его влияние на окружение было обратно пропорционально его возрасту. Если Антоний считался воплощением Геркулеса, то Октавиан походил на Аполлона — небольшого роста красавец с ясными глазами и слегка вьющимися светлыми волосами. Только плохие зубы и спутанные волосы выдавали в нем человека, который презирает внешнее и наносное, стремясь проникнуть в самую суть вещей. Кроме того, он не был типичным атлетом и нехватку физической силы компенсировал силой воли.

Ни Антония, ни Децима не было рядом с Цезарем в Испании: рядом был Октавиан. Правда, он не успел принять непосредственного участия в сражениях, потому что был серьезно болен — здоровье часто подводило юношу. После выздоровления со своими спутниками он догнал Цезаря; причем по пути они успели потерпеть кораблекрушение, после чего им пришлось совершить опасную поездку по вражеской территории. Диктатор восхищался юношей, и это чувство лишь росло по мере того, как раскрывались ум и одаренность Октавиана. Цезарь удостоил своего внучатого племянника чести путешествовать с ним по Испании в одной колеснице. Цезарь не впервые выражал Октавиану свое расположение: тот подавал большие надежды.

В 51 г. — ему было всего двенадцать — Октавиан взошел на ораторскую трибуну, чтобы произнести надгробную речь при погребении своей прабабушки Юлии, сестры Цезаря. В 48 г., в возрасте пятнадцати лет, он уже был избран одним из римских высокопоставленных жрецов. Кроме того, он временно исполнял обязанности высшего магистрата. Несмотря на юный возраст, он восседал на трибунале на форуме и выносил судебные решения — это зрелище производило серьезное впечатление[14]. В 46 г. Цезарь вернулся в Рим, чтобы справить триумфы за победы в Галлии и в гражданской войне[15]. В одном из триумфальных шествий диктатор даже позволил Октавиану следовать за его колесницей (вероятно, верхом) с офицерскими знаками отличия, хотя юноша не принимал участия в военных действиях. Такой чести обычно удостаивались сыновья справляющего триумф полководца, и было ясно, что Цезарь считал своего семнадцатилетнего внучатого племянника практически своим сыном. Это интересовало окружающих.

В отличие от Антония, Децима и самого Цезаря, Октавиана нельзя было однозначно считать аристократом по крови. Благородным происхождением могла похвалиться только его мать, Атия; она, кстати, была дочерью Юлии, сестры Цезаря. Его отец Гай Октавий происходил из семьи богатой, но не относился к высшему классу; он был римским всадником — так называлось состоятельное сословие римских граждан, ступенью ниже, чем сенаторы. Гай Октавий стал первым сенатором в своем роду. Октавии переселились в Рим из Велитр (совр. Веллетри), небольшого и незначительного местечка в Альбанских горах неподалеку от Рима; но на выходцев из небольших городов римские снобы всегда смотрели сверху вниз. Гай Октавий сделал успешную военную и политическую карьеру, которую прервала его смерть в 59 г.; он ушел из жизни в возрасте около сорока лет.

В молодом Октавиане чувствовалось что-то особенное. Родство с Цезарем имело, конечно, большое значение, но это было лишь одно из обстоятельств, которые интересовали диктатора. Двоюродные братья Октавиана, Квинт Педий и Луций Пинарий, тоже внучатые племянники государя, не вызывали у него такого же уважения. Молодой Октавиан, должно быть, обнаруживал признаки развитого ума и стратегического мышления, честолюбие, тончайшее политическое чутье и безжалостность, — словом, тот гений, который в скором времени возведет его на вершину власти.

ЧЕТЫРЕ ВСАДНИКА

Четыре человека на колесницах, вступающие в Медиолан, не чувствовали особого единства. На расположение Цезаря претендовали трое, но только один мог быть фаворитом. Антоний вскоре должен был, с благословения Цезаря, стать консулом. Децим собирался занять пост претора и располагал согласием диктатора на другое важное наместничество, а через два года — на консульство. Октавиану уже совсем скоро предстояло получить столь же высокий пост, и даже еще больше власти.

Но как Антоний и Децим относились к внезапному появлению молодого соперника? Об этом можно только догадываться. Вернее всего, они недооценивали юношу: знатные римляне с презрением относились к молодым людям незнатного происхождения. Однако Антоний и Децим были тертые калачи: им было очевидно, что неспроста в свите Цезаря юноша занимает такое почетное место. В поступках своего соседа по колеснице, каким бы очаровательным тот ни был, Децим подозревал холодный расчет. Это ж надо: внук какого-то провинциального политика из Велитр ухитрился затмить в глазах диктатора благородного потомка основателя Республики! Сложно было назвать чувства Децима завистью, но он был римлянин, и внешние почести имели для него большое значение.

Цицерон утверждал, что Антоний стоял за попыткой убийства Цезаря в 46 г. С одной стороны, типичное измышление, порочащее неугодного человека; такое было характерно для великого оратора. С другой стороны, его рассказ об одном событии, имевшем место в 45 г., кажется правдоподобным. Тем летом, отправляясь в Южную Галлию, Антоний услышал от своего сослуживца осторожное предположение насчет убийства диктатора[16]. Он не проявил интереса к этим словам, но и не сообщил об услышанном диктатору, как поступил бы верный друг, — нет, Антоний оставил эту информацию при себе.

Когда победное шествие вступило в Медиолан, казалось, между людьми в колесницах царило согласие. Однако то был лишь фасад, прикрывающий борьбу за власть. Диктатору следовало бы это заметить, но пока его мысли занимали десятки видных римлян, приехавших на север, чтобы поприветствовать триумфатора. Марк Юний Брут (не будем путать его с Децимом Юнием Брутом) был самым важным среди них и самым непредсказуемым. Всего за несколько лет он превратился из врага в друга и помощника Цезаря. За его спиной всегда маячила объединяющая их фигура Сервилии; так звали мать Брута, в прошлом — любовницу Цезаря.

Глава 2. Лучшие из лучших

БРУТ

В АВГУСТЕ 45 Г. В МЕДИОЛАНЕ Цезарь встретился с Марком Юнием Брутом; весь минувший год тот был наместником диктатора в Италийской Галлии. Сейчас эта должность уже перешла другому человеку, и Брут вернулся в Рим. Но сейчас он вновь выехал в Северную Италию, чтобы отчитаться перед своим руководителем.

Инспекция, с которой прибыл Цезарь, не могла не вызывать определенного беспокойства; диктатора боялись, даже несмотря на его возраст. Его преследовали приступы головокружения — вероятно, симптом эпилепсии: он иногда страдал припадками. Цезарь лысел. Пятнадцатилетняя война изрезала его лицо морщинами, щеки впали. И всё же это по-прежнему был хитроумный и опасный человек. Современник писал о нем как о воплощении одаренности, выдающегося ума, исключительной памяти, образованности, а также настойчивости, коварства и упорства в достижении целей.

Но Брут был не из пугливых. В свои сорок он был во цвете лет: горделивый, талантливый в разных областях, всегда спокойный, изысканный и, возможно, слегка тщеславный. Во всяком случае, он держался настоящим командиром. Портреты Брута (профиль на монете и мраморный бюст) изображают умного и волевого человека с классическими чертами лица. То был мужчина решительный, энергичный и повидавший жизнь. Характерные черты внешности: густые кудрявые волосы, темные брови, глубоко посаженные глаза, прямой нос, полные губы, выдающийся подбородок и мускулистая шея. При виде Цезаря по его спине, возможно, и пробежал холодок: ведь в отличие от Антония, Децима или Октавиана Брут когда-то ходил в недругах диктатора. Брут был примером политики милосердия Цезаря: тот прощал своих противников, а иногда даже одаривал их государственными должностями.

Доверив Бруту Италийскую Галлию, диктатор показал человеку свое доверие. Во время гражданской войны в 49 г. именно отсюда Цезарь отправился в поход на Рим. Галлия была провинцией стратегического значения, и в распоряжение наместника предоставлялись два легиона. На эту должность не должен был попасть чересчур амбициозный, некомпетентный или жестокий человек. Цезарь лично проконтролировал, чтобы местные жители получили римское гражданство и таким образом уравнялись в правах с остальными италийцами, а потому они охотно поддерживали диктатора, но требовали хорошего к себе отношения и в дальнейшем. В общем, здесь требовался способный, но не слишком суровый администратор. И Брут казался прекрасным кандидатом на это место.

В отличие от Антония, Децима или самого Цезаря Брут не был военачальником. Он предпочитал мирную жизнь в соответствии с римскими конституционными нормами. В Риме не имелось записанной конституции: было принято следовать определенным методам управления государством. Для людей, подобных Бруту, римские политические принципы значили очень много, но крайне мало — для тех, кто не попадал в узкий круг привилегированных граждан. Брут был философом, но притом — представителем высшего света. Он верил в Республику, в свободу, в приятные одолжения друзьям, в продвижение по карьерной лестнице. Цезарь умел договариваться с такими людьми. И Брут оказался замечательным наместником — тем редким римлянином, который не грабил бы местное население. Жители провинции даже установили его статую в Медиолане.

Впрочем, Брут, по всей вероятности, не был в восторге от этого назначения. Исполняя должность квестора в Киликии (Южная Турция) в 53 г., он преспокойно набивал кошелек, вымогая деньги у населения; в Италийской Галлии ему подрезали крылья. Цезарь был верен своей стратегии доброжелательных отношений с провинциальными элитами; грабить их стало сложнее, а кроме того, Цезарь установил за наместниками постоянную слежку, особенно в таких важных местах, как Италийская Галлия. Вымогательство у местных жителей стало для Брута невозможным[17]. У диктатора были и другие способы наградить тех, кто ему служил; но эти милости зависели от расположения Цезаря, а не от статуса того или иного римского аристократа.

И вот теперь Цезарь в компании Брута продвигался через Италийскую Галлию и, вероятно, советовался с ним о том, какие земли в этой процветающей провинции он может передать своим ветеранам. Диктатор хвалил Брута за прекрасную службу, сулил ему большое будущее и обещал сделать городским претором (главным судьей) на 44 г. и консулом на 41 г. После диктатора именно консулы оказывались в Риме высшими должностными лицами[18]. Зная манеру Цезаря вести дела, мы можем предположить, что он наверняка дал еще несколько обещаний. В годы гражданской войны в его руках сосредоточились все возможные полномочия, но некоторые оптимисты верили, что теперь, когда вновь установился мир, Цезарь вернет власть сенату и римскому народу. Сам Цезарь поддерживал в людях подобные надежды, что было несложно. Вероятно, именно это имел в виду Брут, когда впоследствии утверждал: он был уверен в переходе диктатора на их сторону — на сторону элиты, которая традиционно управляла Римом и отчаянно цеплялась за свои ограниченные и консервативные представления об общественном благе.

В Риме не имелось политических партий, но всех политиков легко можно было поделить на две группы. Представители того слоя высшего класса, к которому принадлежал Брут, называли себя «лучшими людьми» — оптиматами (от лат. optimus — «наилучший»). Альтернативу оптиматам представляли популяры, или популисты (от лат. populus — «народ»). Обе эти группы возглавляли аристократы, которые боролись за голоса избирателей из простонародья; так, они зарабатывали популярность за счет того, что «продавливали» те или иные социальные пособия.

Оптиматы были сторонниками наследственного характера привилегий. Они считали, что совсем небольшая группа потомственных аристократов должна продолжать управлять империей с населением в 50 миллионов человек точно так же, как на протяжении веков управляла городом Римом. С этой точки зрения очень немногие люди имели соответствующие происхождение, воспитание, состояние и доблесть, необходимые для того, чтобы суметь сохранить величие и независимость государства. Оптиматы не хотели делиться своими привилегиями даже с италийской знатью или знатью из провинций, не говоря уже о более низких социальных классах.

В свою очередь популяры выступали за перемены. Они представляли интересы бедных, безземельных, запутавшихся в долгах аристократов, а также состоятельных, но незнатных людей, разбросанных по всей Италии, социальной группы, известной как «римские всадники», которые стремились войти в сенат.

Сенат был государственным органом и одновременно закрытым клубом для элиты. Членство в сенате было пожизненным, и сенаторы ревностно охраняли свои привилегии. В сущности, сенат по большей части заполняли представители всего нескольких семей: каждый из сенаторов когда-то исполнял в Риме одну из высших политических должностей, большинство из которых были годичными; иногда за этим следовала служба за пределами Италии, а затем до конца жизни — пребывание в сенате. Оптиматов среди сенаторов насчитывалось больше, чем популяров.

Цезарь не был оптиматом. Совсем даже наоборот — он был величайшим популистом Рима, собравшим новую и обширную коалицию, которая пришла к власти благодаря поддержке со стороны народа и решимости легионеров.

Римляне называли свою политическую систему res publica (с лат. — «общественное дело»). И в этом смысле оптиматов крайне беспокоил вопрос: останется ли Рим Республикой — с Цезарем во главе?

ЦИЦЕРОН

Если кто и говорил от лица Республики в 45 г., то это был Марк Туллий Цицерон. Говорил, впрочем, вполголоса: немногие решались публично выступать против диктатора. Бывший консул и лидер оптиматов поддерживал Помпея в гражданской войне в 49 г., но затем помирился с Цезарем. К своим шестидесяти годам великий оратор оставил политическую жизнь и полностью посвятил себя философии. С античного бюста на нас взирает энергичный мужчина с орлиным носом и массивным подбородком; впрочем, лицо его тронуто морщинами, голова облысела: мы видим приметы старости.

Цицерон не доверял диктатору. Он за глаза называл того царем и считал нелепостью оптимизм Брута в отношении Цезаря и оптиматов.

На вести от Брута о якобы республиканских намерениях диктатора Цицерон отвечал, что новоявленному желающему присоединиться к оптиматам придется ради этого повеситься — столь немногие из оптиматов выжили после резни в гражданскую войну. Брут был одним из них, а может быть, Цицерон считал его таковым, во всяком случае политик огорчил великого оратора: Цицерон посчитал, что Брут служит Цезарю из корыстных интересов[19].

Но одно дело выражать скепсис в отношении Цезаря, если находишься на расстоянии нескольких сотен миль от него. Совсем другое — говорить с ним лицом к лицу в одной комнате, как приходилось Бруту. Цицерон это хорошо понимал, а потому сыпал ругательствами только за спиной диктатора и всячески славословил его при всем честном народе. Цезарь и сам был одним из наиболее влиятельных римских ораторов, притом чрезвычайно харизматичным. Цицерон писал, что тот «говорит по-латыни едва ли не чище всех других ораторов», на что Цезарь вежливо отвечал, что считает Цицерона «первооткрывателем всех богатств красноречия, столь много послужившего во славу и величию римского народа». Он даже пошел еще дальше, сказав о Цицероне, что «настолько расширить границы римской образованности — дело куда более славное, чем расширить границы империи». Впрочем, о политических успехах Цицерона Цезарь едва ли выражался с такой же теплотой, но с этими успехами приходилось считаться.

Ряд философских текстов Цицерона, относящихся к 46–44 гг., содержат замечательное описание республиканских идеалов. Цицерон оплакивал Республику, понимая, что она может не выжить, если устоится нынешний режим. Да и сами римляне были довольно практичным народом: республиканские идеалы, казалось, уходили в прошлое. В письме 46 г. Цицерон писал об «утрате» свободы: Республика лежит в руинах и управляется силой, а не законом. Однако позднее в том же году он сообщал другу, что его обнадеживают намерения диктатора установить в Риме своего рода конституционную систему. В целом Цицерон с симпатией относился к Бруту, пусть тот и любезничал с Цезарем. «Но что делать ему?» — вопрошал Цицерон.

Так или иначе, Цицерон признавал талант Брута и его выдающееся положение. В трактате «Брут, или О знаменитых ораторах» можно найти самый щедрый комплимент, которым Цицерон мог одарить политика: оказалось, на ранних этапах карьеры Брут был так успешен, что мог стать великим оратором на форуме. Иными словами, Брут мог бы быть похож на Цицерона в его лучшие годы. Это преувеличение попало в текст, несмотря на сомнения автора в ораторских способностях Брута. Что касается скромных ораторских успехов последнего, причина их проста: близость к Цезарю пагубно влияла на свободу слова. Подхалимство вытесняло откровенность; так, в одной из речей 46 г. Цицерон громко говорил о «бессмертной славе» диктатора, которой тот достиг в силу своей «внушенной богами доблести». Позже великий оратор писал другу, что этот день показался ему таким прекрасным, будто он застал возрождение Республики.

Однако в обновленном Риме сложно было оставаться оптимистом. Цицерон роптал и мрачно вспоминал греческую историю, богатую примерами того, как мудрые люди терпели regnum и rex (regnum — «царская власть», rex — «царь»). В Риме эти слова были бранными. В сознании римлян монархия стала близка к произволу, тирании и порабощению. Единоличный правитель являлся врагом свободного конституционного государства.

Предки Брута были известны тем, что когда-то давно изгнали последнего царя из Рима. Но благородный потомок тираноборцев не оказывал никакого противостояния Цезарю, даже наоборот: казалось, верил в его болтовню. На то, по крайней мере, жаловался Цицерон, которому следовало бы давно уже понять — Брут верил только в собственную выгоду. В моменты серьезных перемен он демонстрировал удивительную гибкость. Возможно, истоки его непостоянства обнаружатся в детстве.

СЕРВИЛИЯ

Мать Брута Сервилия была одной из самых влиятельных женщин в Риме — умной, привлекательной и тщеславной особой. Она происходила из влиятельного патрицианского рода. Ее семья имела хорошие связи; впоследствии Сервилия положила много сил на их укрепление и приобретение новых. Но никого не было для нее в жизни важнее двух мужчин: сына и любовника.

В 77 г. Брут потерял отца; мальчику исполнилось восемь лет. Его отца тоже звали Марк Юний Брут; он был одним из предводителей мятежа, подавленного Помпеем. После длительной осады отец Брута сдался на милость победителя, но затем его вероломно убили. Либо Помпей самолично отдал жестокий приказ, либо он не сделал ничего, чтобы предотвратить убийство. Так или иначе, родственники убитого ненавидели и презирали полководца.

Воспитание ребенка легло на плечи Сервилии. Римлянки выходили замуж очень молодыми, и Сервилия родила Брута (около 85 г.), будучи совсем юной. Овдовев в двадцать с небольшим, она вышла замуж за другого солидного политика, но уже не по любви.

Эта женщина умела привлекать властных мужчин, но свои симпатии приберегла для самого могущественного из них — Цезаря. По словам историка Светония, «больше всех остальных любил он [Цезарь] мать Брута, Сервилию: еще в свое первое консульство он купил для нее жемчужное украшение, стоившее шесть миллионов». Эта сумма приблизительно в семь тысяч раз превышала годовое жалованье одного легионера, что в современных условиях составляет несколько сотен миллионов долларов.

Сервилия была доверенным лицом Цезаря, его глазами и ушами в Риме во время военных походов, а иногда и переговорщиком в деликатных политических вопросах. Позже диктатор переключился на другой роман, но Сервилия по-прежнему мастерски вмешивалась в крупные политические дела и принимала в них активное участие. Она также старательно поддерживала связи с богатыми и влиятельными людьми.

Как и многие влиятельные женщины, которыми была богата та эпоха, Сервилия оказывалась важным действующим лицом политического закулисья. Эта «благоразумнейшая и заботливейшая женщина», как ее описывал Цицерон, порой прямо влияла на законодательные решения, организовывая у себя дома собрания с ищущими ее совета государственными мужами. Все считали такое положение дел вполне приемлемым.

Однако главной ее заботой были дети. Она выдала трех дочерей замуж за перспективных политиков. Как писал Цицерон уже взрослому Бруту, все помыслы матери были «обращены» к сыну и «поглощены» им, — и так с самого детства. Сервилия бросала все силы на построение карьеры сына, начиная с того, что он был усыновлен ее семьей[20]. Образцом для подражания молодой Брут выбрал своего дядю (сводного брата матери) Катона — заклятого врага Цезаря.

Казалось, Брут полжизни оправдывал суровые ожидания дяди, а вторую половину жизни равнялся на них. В 46 г. — за год до того, как Брут встречал Цезаря в Медиолане, — Катон погиб. Чувствовалось, однако, что призрак его как будто где-то рядом — неодобрительно взирал на Рим и беспокоил сердце Брута. Бездыханный дядя говорил со своим подопечным громче, чем при жизни.

КАТОН

Катон был весьма своеобразным человеком: талантливым чудаком, красноречивым оратором и патриотом. Он принадлежал к высшему классу и смотрел на народ свысока, но при этом отстаивал свободу слова, нормы конституции, гражданский долг и гражданскую службу, прозрачное управление, идеалы просвещения и общественные интересы.

Как и Цезарь, Катон впечатлял современников возвышенностью целей и умением убеждать. Но в отличие от диктатора он был аскетом. Катон следовал философии стоиков и выказывал презрение к роскоши: в частности, путешествовал пешком, а не в носилках, как прочие люди его социального слоя. Мог босиком пройтись по римской мостовой. Его портретный бюст показывает нам человека, серьезно и задумчиво глядящего вдаль.

Катон верил в Республику — суровую, добродетельную и свободную. Республиканское правительство должно обращаться за советом в сенат, где все вопросы открыто обсуждаются самыми благородными, мудрыми и опытными римлянами.

Он полагал, что Цезарь заботится только о власти и славе, что ради своей карьеры диктатор уничтожит Республику. Как-то в гневе Катон назвал Цезаря «пьяницей», хотя в действительности прекрасно понимал, что к чему. «Цезарь один из всех берется за государственный переворот трезвым», — скажет он чуть позже. Постоянные нападки на Цезаря однажды обернулись против самого Катона, заставив его покраснеть в сенате. Во время напряженного обсуждения Цезарю передали письмо. Заподозрив заговор, Катон потребовал прочитать письмо вслух — и тут оказалось, что это любовная записка от его сводной сестры Сервилии[21].

Брут разделял неприязнь Катона к любому человеку, который монополизировал политическую власть. Они оба считали, что свобода требует разделения власти. Предком Брута, как и его дальнего родственника Децима, был легендарный основатель Республики, изгнавший в 509 г. последнего царя, а его предком со стороны матери считался Гай Сервилий Агала, убивший потенциального тирана в 439 г. Чтобы заявить о своем происхождении, Брут изобразил семейное древо в своем кабинете (tablinum), в дополнение к восковым маскам предков, которые бережно хранились в каждом знатном доме.

В отличие от Децима или чуждого интеллектуализму Антония, Брут разделял страсть своего дяди к философии, так же как, вероятно, и презрение к любовнику Сервилии — Цезарю. Едва ли Брута не задевали слухи о том, что он был внебрачным сыном Цезаря. Это вряд ли соответствовало действительности, ведь в год рождения Брута (85 г.) его «отцу» было только пятнадцать лет. Но по иронии судьбы эти слухи были очень полезны молодому политику в плане карьерного продвижения, даже если его мучила мысль о незаконнорожденности.

Бруту, таким образом, приходилось лавировать между Катоном и Сервилией. Это обстоятельство развило в молодом человеке не только склонность к компромиссам, но и — как выяснилось впоследствии — способность к предательству.

ПЕРЕХОД НА СТОРОНУ ЦЕЗАРЯ

Между тем молодой Брут успешно выстраивал карьеру. В 53 г. он воспользовался своим постом квестора, чтобы ссудить жителей одного из городов на Кипре деньгами под непомерно высокие 48 % годовых. А когда должники отказались платить, вооруженные всадники по приказу Брута держали взаперти членов городского совета, пока пятеро из них не умерли от голода[22]. Цицерон был шокирован этими известиями.

Через четыре года, в 49 г., началась гражданская война. Катон возглавил твердолобых консерваторов, считавших, что Цезарь представляет настолько серьезную угрозу для Республики, что ни о каких компромиссах с ним не может быть и речи. Следуя за Катоном и его республиканскими идеалами, Брут присоединился к Помпею, хотя по-прежнему обвинял его в смерти отца. В ходе дальнейших военных действий, в 48 г., Брут участвовал в великой битве при Фарсале — против Цезаря. После поражения Помпею удалось бежать. Бруту в каком-то смысле тоже: он ускользнул из осажденного лагеря и пробрался через болота в соседний город, как сообщает один из исторических источников. Там он написал Цезарю письмо.

Цезарь провозгласил политику милосердия, и Бруту, вероятно, было об этом известно. Поверженные враги получали помилование — ошеломляющие перемены, если сравнивать с правлением предыдущего диктатора, Луция Корнелия Суллы. При его суровом правлении (82–80 гг.) врагов казнили, а их имущество конфисковывали. Цезарь демонстрировал, что он не Сулла и теперь всё будет иначе. Так вот, Брут желал не только помилования. Он хотел жить в достатке и процветании — и всё это получил.

Некоторое время циркулировали слухи, что при Фарсале Цезарь приказал щадить Брута — в качестве одолжения Сервилии. Но Цезарь никогда не позволял себе сентиментальности, а потому если тут и была доля правды, то наверняка имели место политические мотивы. Во-первых, влияние Сервилии действительно было достаточно велико: она могла стать либо очень выгодным другом, либо крайне опасным врагом. Во-вторых, предполагается, что Цезарь знал о сплетнях, согласно которым Брут — его бастард, и хотел избежать даже тени подозрения в том, что он способен на убийство собственного чада.

Важную роль имело и мнение самого Цезаря об этом человеке. Несколько лет спустя один из его близких друзей рассказывал Цицерону, что часто слышал от него такую характеристику Брута: «Очень важно, чего он хочет, но чего бы он ни хотел, хочет он сильно». Цезарь видел в нем человека полезного и целеустремленного — и в то же время такого, которого трудно связать обещанием.

Главная ценность Брута, с точки зрения Цезаря, состояла в ином: этот молодой человек был символом. Племянник Катона пользовался популярностью в Риме: широко известна была его честность, — и вместе с тем Брут должен был стать первым римским аристократом, перешедшим на сторону Цезаря[23]. Может быть, сам Брут считал, будто сделал всё что мог в сражении при Фарсале, а теперь, с победой Цезаря, наступило время принять новый порядок вещей: всё же он не был фанатичным консерватором.

Цезарь принял Брута со всей теплотой. Вот что сообщает о том Плутарх: они отправились вдвоем на прогулку, без спутников, и Цезарь поинтересовался, куда направился Помпей. Брут отвечал, что не знает, но, вероятно, его целью является Египет, где у него есть союзники. Согласно Плутарху, Цезаря убедили эти слова: он отверг остальные варианты и направился в Египет.

В своих «Записках о гражданской войне» Цезарь излагает другую версию событий, в которой история служит пропаганде: нельзя было без должной осторожности описывать конфликт, повлекший за собой гибель множества римлян. Цезарь утверждает, что первоначально он направлялся за Помпеем на Восток, в Эфес (совр. Турция). Однако затем он узнал о том, что Помпея видели на Кипре, и это навело его на мысль о Египте как конечной цели Помпея. Только тогда он устремился в том же направлении. При этом Цезарь ни разу не упомянул Брута в «Записках…». Возможно, он хотел замять эпизод с предательством им Помпея, а может быть, и вправду счел полученную от Брута информацию недостаточно точной, чтобы сразу менять маршрут.

Цицерон тоже помирился с Цезарем, но многие сенаторы продолжали борьбу. У них всё еще были войска, деньги и самый сильный флот в Средиземноморье. Их вожди отправились в римскую провинцию Африка (совр. Тунис), где они могли рассчитывать на поддержку со стороны союзников. Помпей прибыл в Египет, но был убит, едва ступив на берег.

Еще год понадобился Цезарю, чтобы расправиться с врагами в римской Африке. Окончательно они были разбиты в апреле 46 г. Затем Цезарь продвинулся на запад до Утики (запад совр. Туниса), портового города и столицы провинции Африка. В этом городе распоряжался Катон — последний, кто продолжал сопротивление в тех местах. Цезарь получал удовольствие от мысли о великой символической победе, которой стала бы капитуляция Катона; он хотел, чтобы Катон принял его милосердие.

Но Катон отказался. Он считал Цезаря тираном, а милосердие тирана было для него хуже смерти. Катон решил покончить с собой. Своему сыну он сказал, что был воспитан с идеей свободы слова и дела, а теперь слишком стар, чтобы учиться рабству. Оставшись ночью один, он поразил себя ударом кинжала в живот. Близкие нашли его, и врач зашил рану, но Катон всё-таки разорвал швы и скончался.

Когда Цезарь узнал об участи Катона, он будто бы произнес: «Катон, ненавистна мне твоя смерть, потому что и тебе ненавистно было принять от меня спасение!» Самоубийство Катона подпортило рассказ Цезаря, и автор «Записок…» вполне мог бы умолчать о том.

Сегодня нам кажется, что римляне восхищались мужеством добровольного ухода из жизни, но на самом деле это отношение установилось гораздо позднее. В 46 г. самоубийство еще осуждалось: даже Брут считал поступок дяди нечестивым и недостойным мужчины.

Вернувшись в Рим в 46 г., он получил разрешение сената отпраздновать подряд четыре триумфа. Это была его возможность превзойти Помпея, отпраздновавшего три триумфа, которые приходились на разные годы и были отделены друг от друга большим временным промежутком[24]. Последний триумф Помпея — в 61 г., в честь его побед на Востоке, — был особенно грандиозным. Цезарь, конечно, постарался организовать еще более роскошные мероприятия.

Поскольку праздновать гибель римских граждан было неудобно, Цезарю пришлось затушевать в своих триумфах тему гражданской войны. Он выдвинул на первый план свои победы над галлами и другими иноземными врагами[25]. Толпа приходила в восторг от таких экспромтов, как эпизод с легионерами, распевающими:

Прячьте жен: ведем мы в город лысого развратника.

Деньги, занятые в Риме, проблудил ты в Галлии.

Триумфальные шествия включали демонстрацию плакатов с изображениями и именами. Цезарь позаботился о том, чтобы на них не было имен римских граждан, но всё же разрешил выставить картины, изображающие самоубийство трех ведущих римских военачальников после поражения в Африке. Одна из этих картин показывала Катона, «самого себя раздирающего, как зверь»: в толпе охали и стенали. Между тем, упоминая смерть Катона, Цезарь только оживил память о своем заклятом враге.

Это было только начало. В следующие месяцы из-за Катона разразилась война памфлетов. Брут поручил Цицерону написать небольшой текст в честь его дяди — «Катон». Вероятно, Цицерон понимал, что результат его труда наверняка оскорбит Цезаря и его друзей, однако взялся за эту работу; он-то считал Катона великим человеком, сумевшим, между прочим, невероятно точно предсказать будущее. Произведение не дошло до наших дней, но очевидно, что автор с почтением отзывался о покойном, который в другом тексте Цицерона назван мужественнейшим из людей. Высший свет поддерживал Цицерона. А вот Брут по какой-то причине был недоволен этим сочинением и потому написал собственное небольшое сочинение с тем же названием. В ответ им обоим Цезарь написал «Анти-Катона», где изобличал своего врага в алчности, пьянстве и разврате.

Итак, если в Северной Африке дядя и наставник оборвал свою жизнь простым клинком, чтобы только не сдаваться Цезарю, то на севере Италии племянник пользовался всеми преимуществами его милосердия. Рано или поздно Бруту всё же предстояло оказаться лицом к лицу с последствиями своего выбора.

ПОРЦИЯ

Лето 45 г. выдалось для Сервилии тяжелым, несмотря на то что для отдыха у нее имелось новое поместье недалеко от Неаполя. После конфискации у сторонника Помпея она получила его то ли в дар, то ли по очень выгодной цене. Очевидно, для нее еще находилось место в сердце Цезаря — или хотя бы в его планах. Так или иначе, Сервилия не стеснялась обогащаться за счет его врагов.

Но теперь ей приходилось привыкать к новой невестке. Брут развелся с Клавдией и взял в жены Порцию — свою двоюродную сестру, дочь Катона. Она была вдовой Бибула, непримиримого врага Цезаря, ушедшего из жизни двумя годами ранее[26].

С этой женщиной приходилось считаться. Она была еще совсем юной, когда известный оратор хотел забрать ее у Бибула, чтобы она родила ему наследника. Тот оратор, доживший уже до преклонных лет, оказался большим поклонником Катона — и хотел наследника самых лучших кровей; он даже был согласен вернуть Порцию после рождения ребенка обратно Бибулу, если тот ее так любит. Но Катон, решавший этот вопрос, отказал ему. Вместо дочери он отдал оратору свою собственную жену![27]

Но Порция была не только желанной, но и сильной женщиной. Как утверждается в одной истории, однажды она нанесла себе глубокую рану в бедро, только чтобы доказать мужу, что она его достойна. Порция была достойной дочерью Катона и как раз такой женщиной, какая могла привлечь сына другой сильной женщины — Сервилии.

Нетрудно понять тревоги Сервилии. Тем летом они не ладили с невесткой, хотя Брут и пытался достойно обходиться с обеими. Причина ссор неизвестна; возможно, дело было в верности Брута Цезарю, верности, которая вызывала серьезные вопросы. Нет причин сомневаться, что брак был заключен по любви, но многие римляне, должно быть, считали его пощечиной диктатору. Одно можно сказать наверняка: сладкие речи Цезаря могли обмануть сына Сервилии, но дочь Катона — никогда.

Глава 3. Решение на вилле

В АВГУСТЕ 45 Г. ЦЕЗАРЬ ВЕРНУЛСЯ ИЗ ИСПАНИИ в Италию, но не спешил появляться в Риме. В город он вошел только в октябре, когда отпраздновал триумф. Конец лета и начало осени Цезарь провел в двадцати милях к югу, на своей вилле под Лабикумом. Здесь каждое утро он просыпался в спальне, пол которой был вымощен изящной, похожей на ковер мозаикой из кусочков непрозрачного стекла, с растительными узорами и изображениями вазы, полной цветов, в обрамлении меандра. Здесь, среди роскошного желтого мрамора, порой прогуливаясь в тени портиков, он и вел дела.

Лабикум был известен в древности благодаря необычайно плодородным вулканическим почвам, которые дарили богатый урожай фруктов и овощей, а также винограда, из которого делали изысканное вино. Цезарь наслаждался прохладным покоем Альбанских холмов, куда и по сей день приезжают летом спасаться от жгучей жары. Впрочем, дополнительной причиной отложить возвращение в Рим могла быть неблагожелательная политическая обстановка в столице, так что Цезаря несложно понять.

В Риме было полно людей, требовавших возвращения политической системы в том виде, в котором она существовала до гражданской войны. Однако у Цезаря были другие представления об идеальном политическом устройстве. Его оппоненты мыслили в масштабах одного города, Цезарь — в масштабах империи. Как он написал однажды, после окончания гражданской войны «все будут обязаны ему одному спокойствием Италии, миром в провинциях и спасением государства». Цезарь смотрел гораздо дальше пределов курии или пределов Форума — он создавал новый сенат и новый форум. Он открыто презирал республиканский строй, который оставался священной коровой для многих его современников. Наконец, Цезарь жаждал власти. Он уже стал диктатором на десять лет (сенат присвоил ему титул в 46 г.) и имел немало других почестей сверх того. Мы не можем точно знать, что же он думал о будущем, ибо он никогда не говорил о нем с определенностью, а планы его могли находиться в стадии разработки. Уверенно можно говорить об одном: Цезарево представление о будущем Рима было несовместимо с прошлым Римской Республики. Будущее могло быть за какой-то одной силой: либо за Цезарем, либо за Республикой.

БОРЬБА ВЗГЛЯДОВ

Теперь, когда гражданская война была окончена, сенаторы приготовились вернуть власть, которую считали своей по праву. После пяти лет войны, десятков тысяч убитых, разграбленных городов, сожженных библиотек, колоссальных денег, потраченных на резню, наступило, как им казалось, время людей в длинных одеяниях. Они уже насмотрелись на изрыгающих огонь полководцев, которые пытались заполучить первенство или диктатуру, чаще всего ценой какого-то числа отрубленных голов. Они многое повидали и теперь думали, что всему этому не стоит придавать слишком много значения.

Римские аристократы были настолько уверены в своей коллективной власти, что не могли даже представить чего-то выходящего за ее пределы. Они не сомневались в своей способности поглотить и вновь сделать органичной частью Республики даже самую сильную оппозицию. Они приручили Помпея и считали, что теперь смогут укротить Цезаря. Даже сейчас, несмотря на всё, что случилось, они убеждали себя: Цезарь не хочет ничего кроме Республики. В письмах, которые они диктовали рабам, на хмельных вечеринках, во время прогулок по саду, слушая журчание воды в фонтанах, — все твердили одно и то же. Но Цезарь их одурачил.

Он и не думал играть по правилам сенаторов. Это хорошо понимал только Катон, и иногда о том догадывался Цицерон, но большинство — отрицало. Правда скрывалась за внешним обаянием Цезаря. Он прощал врагов и даже назначал их на высшие должности в Риме. Он готов был доброжелательно говорить с каждым: писал личные письма даже во время военных действий, дарил щедрые подарки. Он прекрасно исполнял свою роль, и всё же это была только роль.

Личности Цезаря давно было мало масштабов Рима и продолжавшихся там мелких споров. Он позволял себе назначать вчерашних врагов преторами и консулами, ведь эти должности потеряли всякий смысл. Настоящая сила теперь была сосредоточена в руках его друзей. Цезарь и не думал больше о сенате. Требовалось только, чтобы это не стало слишком очевидным.

Годом ранее, в 46 г., когда Цезарь только вернулся в Рим из Северной Африки, он еще пытался вести себя как дипломат. Но сейчас, после тяжелых сражений в Испании, Цезарь был куда менее склонен искать компромиссы. Война завершилась в страшном сражении при Мунде (недалеко от совр. Севильи) 17 марта 45 г., и враги почти одержали победу. Цезарю пришлось призывать своих людей сделать всё, что в их силах, а в какой-то момент в опасности оказалась и его жизнь. Казалось, поражение было уже совсем близко, однако его армия одержала победу.

Этот опыт, вероятно, потряс Цезаря или просто подтвердил его самые мрачные подозрения. Так или иначе, было похоже, что Испания сделала его более целеустремленным и менее терпимым; он стал больше заботиться о самосохранении и меньше советоваться с посторонними.

Гражданскую войну в целом можно было считать завершенной. Однако на окраинах империи всё еще сохранялась военная угроза; политическая ситуация в Риме была неспокойной; вспыхнул мятеж в Сирии.

Вскоре Секст Помпей — оставшийся в живых после поражения младший сын Помпея — выйдет из гор и станет еще одной военной угрозой в Испании. Тем временем в Риме ни сенаторы, ни простые граждане не одобряли идею долгосрочной диктатуры. Они всё еще ждали, что Цезарь вернет им Республику, даже если оставит за собой высочайший пост.

Почти вся римская знать всё еще любила свою Республику. Цицерон считал, что никакое другое устроение общества не могло сравниться с ней. Великий историк Саллюстий советовал Цезарю (приблизительно в 46 г.) укреплять Республику «не только оружием и против врагов, но — и это много, много труднее — также и благими средствами мира».

Даже городской плебс — так назывались незнатные граждане Рима — нашел причины, по которым можно любить Республику. Римляне без солидного достатка не могли занимать государственных должностей, зато могли голосовать. Выборы гарантировали внимание и подарки со стороны кандидатов, которые были, как правило, состоятельными людьми. Высокая конкуренция на выборах часто приносила бедноте материальные пособия.

Цезаря это не устраивало. Несмотря на всё остроумие и изящество, притягивающее взгляды многих замужних женщин Рима, на щегольство и беспокойство насчет своей прически, из-за которого Цицерон не сразу смог воспринять его всерьез, — Цезарь всё же мог быть прямолинейным, как кинжал. Ему приписывают колкое замечание: «Республика — ничто, пустое имя без тела и облика». Так утверждается в памфлете, написанном одним из противников диктатора. Это может быть вымыслом, но звучит как типичная острота Цезаря.

В старой гвардии говорили, что Римом должны править не люди, а закон. Цезарю не было дела ни до того, ни до другого. Он считал старую гвардию лукавой или наивной, а может быть, лукавой и наивной одновременно. Он верил, что только его гений даст народу империи мир и процветание. Чтобы уяснить, как Цезарь пришел к такому выводу, следует лучше понять его личность.

ВОСХОЖДЕНИЕ ЮЛИЯ ЦЕЗАРЯ

Путь Цезаря был долог. Его детство прошло в римских трущобах Субуры[28], но в какой-то момент в его владении оказалась царская резиденция на окраине Форума; он занимал ее как верховный жрец Рима, после того как в молодости был избран на эту должность[29]. Затем бегство и поиски укрытия в горах Центральной Италии, где он спасался от смертного приговора, вынесенного диктатором Суллой[30], и боролся с малярией, и успешная военная кампания против потомственного врага Рима: здесь, в холмах Анатолии, он настолько блестяще выиграл битву, что события оставалось описать только известным выражением «VENI VIDI VICI» («пришел, увидел, победил»)[31]. Затем — получение в возрасте двадцати лет второго по значимости римского военного отличия[32]; возможность купаться в овациях сенаторов каждый раз, как он входит в помещение; радость победы над поверженным вождем галльских повстанцев, лежащим у его ног; три брака и бесчисленные романы с женами ведущих римских политиков; ведение дел с царицей, что вела свое происхождение от одного из военачальников Александра Великого.

Раньше он был консулом-реформатором, который успешно противостоял сопротивлению всего сената, и политическим брокером, который считал себя равным только величайшему полководцу того времени Гнею Помпею и богатейшему человеку того времени Марку Лицинию Крассу. Но уже к 45 г. Цезарь превзошел их обоих — он одержал победы в трех частях света и написал военные «Записки…», которые считаются абсолютной классикой вот уже две тысячи лет. То был гений и демон в одном лице. Всех когда-либо живших ему удалось превзойти в политике, военном деле и литературном мастерстве — никто в истории прежде не выказывал столь изощренного владения этими тремя искусствами.

Цезарь жил в обществе, где скромность не считалась добродетелью. Он был из тех, кого Аристотель именовал «достойными и деятельными», то есть людьми, имевшими высокое самомнение и большие амбиции. Цезарь был уверен в своих качествах: высоком интеллекте, гибкости и эффективных навыках управления. Ему хватало и смелости и нервов, а его жажда власти была безгранична. Он считал себя политическим виртуозом, который умеет не терять здравого смысла. Цезарь был человеком, который в самые тяжелые моменты войны делал всё возможное, каждый раз спасая, таким образом, свою армию. Он был суров, справедлив, осторожен с врагами и бесконечно милостив к римскому народу. Он одобрительно повторял мнение, что Гай Юлий Цезарь является «заслуженным и покрытым воинской славой полководцем».

Еще сидя на коленях у матери, Цезарь привыкал думать, что он заслуживает место первого человека в Риме. Он был уверен, что может вести за собой людей и без помощи сената, который вообще казался ему препятствием на пути к новому и еще более великому Риму: в новой империи жители будут полноправными гражданами, а не подданными; участниками строительства общего будущего, а не костью в горле аристократии. Сам город предстояло отстроить вновь и сделать еще более прекрасным.

В 59 г., будучи консулом, Цезарь принял в интересах бедного населения два земельных закона, несмотря на возражения сената. Он также принял один из первых законов, защищающих население империи от произвола со стороны наместников. Сенат выступал против Цезаря, но он игнорировал данное обстоятельство и получал народное одобрение всех проектов в законодательных народных собраниях. Это было законно, но происходило вопреки всем обычаям.

Цезаря, таким образом, не останавливали ни обычаи, ни сенат. Он был надеждой бедных и гордился этим, а потому презирал сенат за отказ идти даже на малейшие уступки народу. Он продвигал таких людей, от которых сидящие в сенате снобы приходили в ужас: римских всадников, италийцев, новых граждан из Галлии или Испании, даже сыновей вольноотпущенников, не говоря уже об аристократах, совершавших преступления или запутавшихся в долгах. Цезарь не видел в том ничего зазорного. Он даже заявил однажды, что, если для защиты чести (dignitas) рядом ему понадобятся бандиты и убийцы, он с радостью возьмет их на высшие общественные должности[33]. Цезарь не колеблясь применял насилие к своим врагам в высшем свете. После бурных дебатов он выдворил Катона из сената и заключил в тюрьму, а также организовал нападение на своего коллегу по консулату, принадлежавшего к числу оптиматов, за то, что тот пытался остановить принятие одного из земельных законов [34].

Всю свою жизнь Цезарь любил риск и приветствовал насилие. Однажды он совершил опасную переправу через Адриатическое море в небольшой лодке вместе с парой друзей и рабами, вооружившись на случай атаки пиратов только кинжалом, спрятанным под туникой: молодой Цезарь спешил вернуться в Рим. В другой раз он не принял должных мер предосторожности и завел армию в ловушку на реке Сабис в Галлии. Тогда ему чуть было не довелось увидеть, как хорошо подготовленный противник уничтожает его войска. И всё равно Цезарь одержал победу, собрав своих людей по всему полю боя, лично сражаясь в первых рядах: рядом был верный человек — Тит Лабиен. Эта битва изображена как славная победа в «Записках…»; Цезарь, впрочем, преуменьшил здесь вклад своего помощника.

Самый рискованный и славный поступок Цезарь совершил, перейдя Рубикон. Эта небольшая река служила границей между Италийской Галлией и самой Италией. Согласно римскому закону, полководец не имел права вводить армию в Италию без одобрения сената. Но всё же январской ночью 49 г. (в ноябре 50 г. по нашему календарю) Цезарь сделал это[35].

Сейчас выражение «перейти Рубикон» означает принять бесповоротное трудное решение, отрезав себе пути к отступлению. Так оно было и для Цезаря — он бросил вызов сенату и нарушил закон. Это положило начало пятилетней гражданской войне. В сенате враги Цезаря под предводительством Катона и Помпея потребовали, чтобы он отказался от командования и вернулся в Рим как гражданское лицо. Цезарь хорошо понимал, что такое возвращение будет концом его карьеры или даже жизни, и закономерно не подчинился. Он обратился к солдатам с речью, в которой сообщил, что его противники подчинили себе сенат, угрожают свободе римского народа и его собственной dignitas. Солдаты поклялись поддержать своего полководца. Цезарь решил рискнуть всем и развязать войну. Он перешел Рубикон и двинулся на Рим.

Ни один политик не мог остановить Цезаря, ни одна армия не могла победить его. Почти десять лет население Галлии относилось к нему как к царю. Так, предводитель галлов Верцингеториг, сдаваясь римлянам в Алезии, объехал Цезаря на коне, бросил к ногам победителя свои лучшие доспехи, а затем и сам распростерся у его ног. В общем, понимая, насколько тяжело дается такое господство, и сполна вкусив его, Цезарь не горел желанием передавать его мелочным, озлобленным римским политикам, которые, как он считал, и втянули его в войну несмотря на все заслуги перед государством.

Любой человек, не склонный к романтике, будет, вероятно, полагать, что властолюбие Цезаря еще сильнее распаляла его любовница, царица Египта.

КЛЕОПАТРА

Цезарь встретил Клеопатру в 48 г., когда отправился в Египет в погоне за Помпеем. Помпей был убит, едва ступив на берег. Его предал «союзник», царь Птолемей XIII. Впрочем, от Птолемея не было большого проку — он лишил Цезаря возможности принять сдачу Помпея, а кроме того, отказался содержать римские войска. Зато Цезарь получил партнера в лице сестры Птолемея, Клеопатры. Она с удовольствием сотрудничала, лишь бы Цезарь своими войсками поддержал ее претензии на трон.

Во дворец в Александрии она проникла тайно. Ее завернули в постельное белье и, как гласит один из источников, развернули перед Цезарем. Клеопатра обладала прекрасными физическими данными. Она была небольшого роста и полна энергии, каталась на лошади и охотилась. Если судить по ее портретам на монетах, она не отличалась безупречной красотой. У Клеопатры был тяжелый подбородок, большой рот, грубо очерченный нос. Впрочем, на этих изображениях ее черты могли намеренно утрировать и сделать более мужественными, чтобы она внушала больше уважения.

Разумеется, то была умная, хитрая и чрезвычайно привлекательная женщина. Она была очаровательна — живое воплощение Египта, страны древней и утонченной культуры. Клеопатра гордилась тем, что происходила из рода Птолемея I — сподвижника Александра Великого. Она была молода; ей исполнился двадцать один год, Цезарю — пятьдесят два. Уже в первый месяц после их встречи она поняла, что беременна[36].

Пока Цезарь и Клеопатра были вместе, вечеринки не кончались до рассвета. Они совершили круиз по Нилу в сопровождении более чем четырехсот кораблей, проплывая мимо величественных храмов, экзотической флоры и фауны, — и почти достигли Эфиопии. То было путешествие, полное новых впечатлений, приключений и любви.

К весне 47 г., после сражений в Александрии и дельте Нила, Цезарь стал хозяином Египта, а Клеопатра — его любовницей, если только это не вымысел современников или потомков. Они были двумя могущественными политиками, а не безумными влюбленными. Цезарь предпочел поддержать Клеопатру вместо ее брата по чисто политическим соображениям: как политическая величина она была слабее. В отличие от популярного в Александрии правителя Птолемея, Клеопатра зависела от римской поддержки, поэтому в качестве царицы Египта она могла и далее оставаться лояльным партнером.

Но Клеопатра могла и влиять на Цезаря. О чем бы он задумался, если бы она спросила его, например, почему он не считается богом? В конце концов, она же была богиней: все египетские цари и царицы считались божествами. Александр Великий был богом, как и другие правители греческого Востока, — почему бы и Цезарю не числиться таковым? Почему Цезарь не был по крайней мере царем? Оценив его решительное поведение в Александрии, Клеопатра, возможно, укрепила желание Цезаря покончить с нудными, пусть и влиятельными, личностями в сенате и конституционными банальностями, необходимыми для защиты их привилегий. А ее династическая память об эпохе походов с Александра Великого могла напомнить Цезарю, что на Востоке его ждали новые, еще не завоеванные миры[37].

Летом 47 г., после отъезда Цезаря, у царицы Египта родился сын[38]. Она назвала его Птолемей XV Цезарь, но он стал известен как Цезарион — «маленький Цезарь», «Цезарёнок». Клеопатра утверждала, что его отцом был Гай Юлий Цезарь. Сейчас сложно судить, как на это отреагировал великий римский политик и отреагировал ли вообще, поскольку этот сюжет скрыт под покровом более поздних пропагандистских текстов. Один из римских источников сообщает, что «некоторые греческие писатели» нашли Цезариона очень похожим на Цезаря лицом и походкой.

Цезарь, вероятно, не был любящим отцом, но можно представить, что мальчик вызвал в нем теплые чувства. Двадцатью годами ранее Цезарь сетовал, что в его возрасте Александр Великий уже умер, а он еще не совершил ничего замечательного. Сейчас Цезарь имел репутацию великого завоевателя, а Цезарион генетически связывал его с родом одного из полководцев Александра Великого. Тем не менее, даже признав отцовство, Цезарь никогда и не подумал бы сделать рожденного вне законного брака полуегиптянина своим наследником в Риме[39].

О чем можно судить более определенно, так это о том, что Цезарь наверняка был под впечатлением от Александрии. Этот город потрясал красотой и величием. В ту пору он был почти таким же многолюдным, как Рим, но еще более грандиозным. Основанная Александром Великим, столица Египта при династии Птолемеев превратилась в город, полный достопримечательностей. Знаменитый маяк высотой 150 метров на острове к северу от города, дворцовый квартал, порты, колоннады, Мусейон, огромная библиотека, гробницы Птолемеев и Александра Великого, сеть широких бульваров, игра мрамора и гранита, — архитектура Александрии ослепляла и очаровывала посетителя. Александрия затмевала Рим. Неудивительно, что после этого путешествия Цезарь так стремился сделать родной город больше и лучше.

Цезарь не забыл Клеопатру, покинув Александрию в 47 г. Вернувшись домой на следующий год, он включил позолоченную статую царицы в оформление своего нового форума. Эта статуя была пощечиной римским традиционалистам.

Но Цезарь не беспокоился о них. Он помнил, что почти все сенаторы и бывшие консулы (консуляры) выступали против него в гражданской войне. Для Цезаря имели значение только небольшое число верных сторонников, его союзники из новой элиты Италии и провинций, городской плебс, а прежде всего армия. Пускай оптиматы ворчат, хотя он столько сделал, чтобы примирить их. Зато сторонники Цезаря ценили его по достоинству — и считали главной надеждой своей родины.

СТОРОННИКИ ЦЕЗАРЯ

Война в Галлии не только сделала Цезаря одним из величайших завоевателей в истории, но и позволила ему построить государство в государстве. Это государство состояло прежде всего из солдат.

Другие римские полководцы, предшественники Цезаря, пользовались верностью своих воинов как политическим инструментом, но никто не делал этого лучше Цезаря, что всегда было очевидно и до сих пор читается между строк его «Записок…». Наиболее эмоционально в этом произведении изображены не старшие офицеры, а центурионы — римские капитаны. Цезарь описывает их храбрость, самоотверженность, профессионализм. Они отплатили ему в Риме — как политические союзники и более того. Центурионы даже одолжили Цезарю денег перед тем, как он перешел Рубикон и начал гражданскую войну в 49 г.

Центурионы не могли жаловаться на бедность. Они, вероятно, происходили из богатых семей среднего класса; в любом случае жалованья им хватало, чтобы в конце концов оказаться среди обеспеченных людей. У простых солдат не было денег, они сражались из соображений личной преданности. Цезарь реагировал на это без сентиментальности. Как он однажды заметил, власть зависит только от двух вещей: солдат и денег. Цезарь платил своим воинам — и своим влиянием на них творил чудеса. Он поддерживал свою репутацию, разделяя с солдатами все невзгоды и участвуя в солдатских жертвоприношениях. Он разделял с воинами все опасности, которым они подвергались. Так, в начале одного из сражений он приказал отослать всех офицерских лошадей, что недвусмысленно предполагало: исход битвы — победа или смерть. Своего коня он отослал первым.

Цезарь заботился обо всем: от мелочей наподобие отказа бриться и стричься в знак скорби о погибших — до таких важных дел, как распределение жалованья, военной добычи или земель. В итоге войска отвечали ему «редкой преданностью и отвагой». О Цезаре можно было сказать то же самое, что говорили о Ромуле, легендарном основателе Рима: «толпе Ромул был дороже, чем отцам, а воинам гораздо более по сердцу, нежели прочим».

В 46 г. солдаты, одетые в военные доспехи и гордо демонстрирующие награды, проходили по Риму триумфальным маршем, кричали от радости и пели непристойные песни о сексуальных похождениях Цезаря. Среди прочего они выкрикивали: «Поступаешь правильно — будешь наказан, но если ошибешься — будешь царем».

Разумеется, они имели в виду, что, будучи консулом, Цезарь нарушил закон и начал гражданскую войну, но всё же избежал наказания и оказался на вершине власти. Говорили, что взаимопонимание с солдатами доставляло ему удовольствие. И он не ограничивал демонстрацию симпатии красивыми словами.

Так, во время триумфов Цезарь одарил своих воинов солидными суммами сверх жалованья. Каждый ветеран получил единовременно 6 тысяч денариев — а это в 25 раз больше, чем годовое жалованье легионера (225 денариев). Центурионы получили по 12 тысяч, а военные трибуны (полковники) и командиры кавалерии — в два раза больше. Огромные выплаты были возможны благодаря невероятному богатству Цезаря, которое теперь приумножилось военными трофеями.

Всё это были первые признаки грядущих перемен. Армия стала настоящей властью в Риме. Менее чем через три года это станет очевидно каждому, но пока позволительно было надеяться, что солдаты просто склоняют головы перед политическим авторитетом.

Цезарь рассчитывал на поддержку городского плебса, а потому производил выплаты и этой части населения. Солдаты не хотели делить с кем-то богатство, которое считали своим, и попытались было бунтовать, но он лично усмирил их. Более четверти миллиона граждан мужского пола имели право на 100 денариев. Также полагались скидки на аренду жилья в Риме и по всей Италии — настоящее благословение для бедных. Цезарь еще не был готов согласиться с советом, который столетия спустя умирающий римский император Септимий Север дал своим сыновьям: «Обогащайте воинов, а на всех остальных не обращайте внимания». Он знал, что без поддержки легионеров он не сможет править, но без поддержки народа не сможет править, сохраняя мир в государстве. Поэтому по его приказу трое мятежных солдат были убиты, причем двое из них ритуально казнены, а их головы прикреплены к стене резиденции Цезаря.

В дополнение к поддержке солдат и городского плебса Цезарь сформировал новую элиту. Еще в период завоеваний в Галлии он начал собирать команду советников, куда вошли политики, администраторы, юристы, пропагандисты, посредники и банкиры. Они контролировали доступ к государю, улаживали конфликтные ситуации, служили шпионами и выполняли грязные поручения. Почти никто из них не принадлежал к римскому нобилитету, некоторые от рождения даже не были римскими гражданами. Большинство составили люди, происходившие из высших слоев италийского населения, имевших гражданство, но лишенных возможности занимать высокие должности.

Двумя самыми влиятельными представителями новой элиты были Гай Оппий, римский всадник, и Луций Корнелий Бальб, новый гражданин родом из Испании. Всегда в курсе дел и, как правило, молчаливые, они как бы постоянно стояли за кулисами и были глазами и ушами Цезаря. Они выполняли функции начальников штаба, министров одновременно связи и финансов — и могли потянуть за много ниточек в столице. Цицерон жаловался, что Луций Бальб составлял постановления и подписывал их его именем, даже не сообщая ему о том. В прежние времена, печально замечал великий оратор, он был рулевым на корабле Республики, а теперь ему едва хватало места в трюме.

К своему неудовольствию, вскоре он обнаружил, что теперь невозможно увидеть Цезаря, минуя этих лиц. Добиваться встречи с государем было не просто утомительным процессом, но и оскорбительным для dignitas Цицерона — учитывая, что ему приходилось общаться с людьми более низкого социального статуса. Казалось, сам Цезарь понимал, какой урон эти «привратники» наносят его популярности. Однажды он якобы сказал, что если даже Цицерону приходится ожидать аудиенции, то и Цицерон, и все остальные должны бы ненавидеть его. И всё же, каким бы прискорбным ни находил Цезарь такое положение дел, других вариантов пока не имелось.

ВРЕМЯ РЕФОРМ

Пока Цезарь откладывал въезд в столицу и оставался на вилле в Лабикуме, он наверняка обдумывал, как сильно успел изменить Рим. За год до того он уже принял ряд блестящих законов, развивающих страну во всех отношениях: от введения зернового пособия до определения календаря; перемены охватили все территории: от сельской местности до новых колоний за пределами Италии.

Городскому плебсу Цезарь предоставил раздачи денег, развлечения и снижение долгов — но не слишком значительное, чтобы не причинить ущерб состоятельным гражданам. Своим сторонникам в провинциях он даровал римское гражданство. Наиболее влиятельным римским всадникам открыл доступ к общественным должностям и местам в сенате, численность которого расширил с 600 до 900 человек. Некоторые из новых сенаторов Цезаря были гражданами с территории Италийской Галлии и, вероятно, даже из Галлии Заальпийской[40]. Бывшим сторонникам Помпея он предоставил помилование и возможность продвижения. Цезарь использовал свое колоссальное богатство для приобретения новых друзей, включая сенаторов, которым он давал беспроцентные ссуды или ссуды под низкий процент, вольноотпущенников и даже рабов, если те имели влияние на хозяев.

Цезарь раздавал землю ветеранам и зерно городской бедноте, но добавил к этому и ложку дегтя: уменьшил число получателей зернового пособия и начал строить планы по переселению большого числа бедных граждан в новые внеиталийские колонии. К концу его жизни на новых местах обосновались 80 тысяч колонистов. Он помог должникам, установив довоенные расценки на землю, но отказался полностью простить долги, тем самым успокоив кредиторов. Одновременно с этим он поощрял миграцию врачей и учителей в Рим.

Цезарь ограничил срок правления наместников в провинциях двумя годами: он не желал, чтобы кто-нибудь еще использовал свою провинцию как стартовую площадку на пути к высшей власти, как он сам сделал это в Галлии. Цезарь увеличил число выборных должностных лиц. С одной стороны, это соответствовало потребностям государственного управления, с другой же — открывало вакансии для его друзей. Но самая важная на тот момент административная реформа Цезаря касалась календаря. Римский лунный календарь, состоявший из 354 дней, не синхронизировался с временами года. Цезарь осуществил эпохальную реформу — ввел солнечный календарь из 365 дней с одним високосным годом. Эта система до сих пор используется в большинстве стран мира; небольшие изменения были внесены в 1700-х годах. Новый календарь начинался с 1 января 45 г.[41]

В столице государь заменил республиканскую строгость имперским великолепием, скрепленным династической печатью. В центре этого мира стоял диктатор и практически полубог — Цезарь.

МРАМОРНЫЙ ГОРОД

За триумфальным вступлением Цезаря в Рим в сентябре 46 г. до н. э. последовало несколько массовых пиров и зрелищ, в том числе гладиаторских боев, посвященных его дочери Юлии, умершей девять лет назад. Гладиаторские бои впервые проводились в честь чьей-то дочери. Имел место и другой неожиданный момент: к ряду мероприятий примыкало освящение нового храма Венеры Прародительницы (26 сентября). Именно открытие храма и было главным событием: оно символизировало начало монументального переустройства центра города. Как и в других случаях, здесь Цезарь тоже шел по стопам Помпея.

В свое время Помпей воздвиг живописный архитектурный ансамбль как память о своем триумфе 61 г. и в ознаменование своих побед на Востоке. Он освободил море от пиратов, разгромил грозного и непокорного царя Митридата Понтийского[42] и завоевал для Республики еще несколько прекрасных провинций и протекторатов. Новый ансамбль состоял из двух связанных элементов: портика Помпея и театра Помпея. Римляне иногда называли всё сооружение в целом «творением Помпея». Хотя очертания театра и портика прослеживаются сегодня в плане римских улиц и можно даже найти следы некоторых зданий, почти ничего не сохранилось. Тем не менее этот комплекс был столь же знаковым для своего времени, каким позже станет Колизей.

Построенный Помпеем ансамбль состоял из первого в Риме постоянного здания театра, первого общественного парка, храма Венеры Победительницы (личной богини победы Помпея), картинной галереи, магазинов, помещений, в которых могли исполнять свои обязанности должностные лица, и нового помещения для заседаний сената (курии) со статуей Помпея [43]. Весь комплекс построек был гигантским памятником властному генералу, чье разросшееся эго и амбиции грозили задушить республиканскую свободу.

С момента посвящения в 55 г. построенные по приказу Помпея здания были невероятно популярны. Год спустя Цезарь начал свой собственный масштабный проект — Форум Цезаря (Forum Julium). Как и портик Помпея, он планировался как окруженное колоннами прямоугольное пространство с храмом Венеры в центре. Однако Цезарь посвятил храм Венере Прародительнице — «матери» и римского народа, и рода Юлиев, так что изменение «Победительницы» на «Прародительницу» обрело двойное значение.

Напротив храма Венеры Прародительницы находилась статуя Цезаря верхом на коне — в позе завоевателя; прежде так изображали Александра Великого. К форуму должно было прилегать помещение для собраний сенаторов — курия Юлия, названная в честь рода Цезаря.

В отличие от архитектурного ансамбля Помпея, на новом форуме не было театра. Цезарь планировал построить его неподалеку, но в результате стройка была завершена только при Августе. Сейчас это театр Марцелла, он частично сохранился до наших дней. Парка рядом с храмом Венеры Прародительницы тоже не было, хотя, как мы увидим, у Цезаря имелись планы перещеголять Помпея и в этом отношении. Но главное отличие заключалось в местоположении. Возведенный Помпеем комплекс находился на Марсовом поле — примерно в полумиле от центра, на низменности между стенами республиканского города и излучиной Тибра. Форум Цезаря находился в центре города, рядом с Римским Форумом. Цезарь связал свое имя практически с центром римского могущества. Одна только недвижимость здесь стоила целое состояние. Этой суммы хватило бы, чтобы почти тридцать лет содержать все римские армии.

Внутри храма находилась статуя Венеры, выполненная Аркесилаем, известным в Риме греческим скульптором. Другие украшения храма были дарами богине: бесценные картины, геммы с вырезанными на них изображениями и нагрудник, украшенный британским жемчугом. Наконец, в храме стояла позолоченная статуя Клеопатры.

Новый форум и курия Цезаря были только началом масштабных преобразований. Он приказал провести полную перестройку комиция (места народных собраний), самого важного в политическом отношении места в Риме, расположенного перед курией — зданием для заседаний сената. На нем должны были появиться новая площадка для собраний, новая ораторская трибуна (ростра), а чуть дальше к востоку — новое здание для суда, базилика Юлия, также названная в честь рода Юлиев. Цезарь также организовал строительство на Марсовом поле огромной каменной колоннады для голосований, известной как Септа Юлия (Юлиева ограда)[44]. Активное строительство в самых священных местах города воспринималось как захват земли Республики одной семьей[45]. Ирония заключалась в том, что, хотя Цезарь расширял пространство для публичных выступлений и выборов, в сущности он делал их всё менее значимыми. За кулисами диктатор сам тянул за нужные ниточки и решал, кто будет занимать ту или иную должность.

Планы Цезаря простирались еще дальше. Он задумал новый великий храм бога войны Марса и библиотеку, которая могла бы конкурировать со знаменитой Александрийской библиотекой. Чтобы решить проблему частых наводнений в Риме, он приказал изменить русло Тибра, чтобы река протекала дальше от центра. Он также собирался возвести новый крупный порт в устье Тибра в Остии, приблизительно в двадцати милях к юго-западу от Рима.

Есть соблазн вообразить, что все проекты разрабатывались вместе с Клеопатрой и должны были возвысить Рим до величия Александрии, сделать город достойным Цезаря. В то же время строительные работы стали способом обеспечить ему политическую поддержку — были открыты рабочие места для бедных, оформлены стратегически важные договоры.

ЧЕГО ХОТЕЛ ЦЕЗАРЬ

Даже будучи диктатором сроком на десять лет, даже расширив сенат, даже обновив форум, запугав и принудив замолчать прочих политиков, обеспечив гигантский приток и отток населения, — Цезарь не чувствовал полной легитимности своей власти. Большинство римлян ожидали, что Республика сохранится в основном такой же, какой она была раньше. Но действия Цезаря были красноречивее любых слов: диктатор хотел, чтобы власть от традиционных институтов, выражающих волю сената и народа, полностью перешла к нему и его друзьям.

Цезарь мог бы оправдать свои действия, указывая на необходимость реформ и косность «старой гвардии». Но эти доводы никто не стал бы слушать. Ни сенат, ни народ не готовы были отказываться от своих свобод, закрепленных традицией. Цезарь не мог переубедить их; он мог только приучать их к изменениям по мере того, как они накапливались. Пока Рим был республиканским, Цезарь не мог получить признания, которое посчитал бы достойным своих успехов.

Невозможно было изменить Рим в течение одной жизни. А Цезарь, вполне вероятно, уже размышлял о том, как долго ему оставалось жить.

Некоторые даже считали, что диктатор пребывает в депрессии. «Я достаточно долго прожил как для законов природы, так и для славы», — повторял Цезарь в 46 г. Кое-кто из друзей полагал, что здоровье диктатора так ухудшилось, что он не хотел больше жить. Имеются свидетельства об обмороках и ночных кошмарах, появившихся у него к концу жизни, — то были, по-видимому, симптомы эпилепсии.

Цезарь был эпилептиком, но он также был политиком и потому тщательно контролировал состояние своего здоровья. Его беспокоили эпизодические припадки, которые, возможно, сопровождались головокружением и обмороками. Но некоторые упоминания о них в источниках выглядят подозрительно. Есть вероятность, что Цезарь таким образом скрывал свои оплошности на форуме или незначительные ошибки в военных действиях. Его здоровье было в целом хорошим. Он планировал еще одну военную кампанию.

Но всё же Цезарь знал, что смертен. Он также помнил, что у него нет сына — законного наследника, который мог бы продолжить его дело в Риме.

ОКТАВИАН

На вилле в Лабикуме Цезарь пересмотрел свое завещание. То были сентябрьские иды, 13 сентября 45 г. Главным в документе было следующее: после смерти Цезаря он должен был усыновить Гая Октавия — Октавиана — и дать этому юноше имя Цезаря, а также три четверти его состояния.

Ранее этим летом диктатор дал Антонию привилегированное положение при возвращении в Италию, а Дециму — положение, равное с Октавианом. Возможно, есть доля правды в слухах, что Антоний надеялся на усыновление Цезарем. Сидящего в другой колеснице Децима уже усыновили (правда, в другой семье), но было бы желание, а возможность всегда найдется, и он тоже надеялся получить этот знак расположения. Но Цезарь выбрал Октавиана.

Основания для такого выбора остаются не до конца проясненными. Едва ли можно всерьез относиться к заявлением Антония, что Октавиан якобы продавал Цезарю свое тело. Возможно, старый хитрец понял и наверняка оценил то, что Октавиан куда более хладнокровен, нежели Антоний. Как вскоре показали события, юноша также был крайне проницателен, амбициозен, дерзок и абсолютно безжалостен, что пришлось по сердцу Цезарю. Его также могло впечатлить, как Октавиан умел пользоваться своим обаянием. Возможно, ему и в самом деле удалось очаровать Цезаря. Кроме того, Антоний был назначен делать грязную финансовую работу — разве мог человек с такой репутацией стать наследником великого Цезаря? А может статься, дело решали родственные связи? Антоний был очень дальним родственником Цезаря, а Октавиан — внучатым племянником.

Децим и вовсе не состоял в родстве с Цезарем. Герой и выдающийся командир на поле боя, в стратегических вопросах он терпел неудачи. Децим и Антоний были теснее связаны со старой римской знатью, чем Октавиан, но ни один из них не мог сравниться с юношей в коварстве. Антонию и Дециму было далеко за тридцать. Октавиану оставался месяц до восемнадцатилетия, но, по мнению Цезаря, он стоил их обоих вместе взятых, если не превосходил.

После испанских походов мысли о сыне наверняка приходили в голову Цезарю. Помпей вот уже три года лежал в земле, но война не заканчивалась, пока были живы его сыновья. Если не считать незаконнорожденного Цезариона в Египте, у Цезаря не имелось наследника. Усыновление Октавиана виделось решением всех проблем.

Им предстояло сложное мероприятие как с политической, так и с юридической точки зрения. Усыновление взрослого человека было распространенной практикой в Риме, но этого нельзя сказать об усыновлении по завещанию. Октавиан не был обязан принимать это завещание. А потому Цезарь учел возможность отказа и указал других кандидатов в наследники. В конце концов, ему было только пятьдесят пять, он мог рассчитывать еще на пару десятков лет, пока Октавиан не возмужает. Цезарь также допускал возможность, что у него родится законный сын, у которого будет преимущество наследования перед Октавианом. Впрочем, несмотря на все оговорки, завещание стало серьезным вотумом доверия молодому политику.

Последняя воля Цезаря была передана на хранение весталкам. Даже в Риме, где не было почти ничего неприкосновенного, всё попавшее в храм Весты оставалось тайной. И теперь нам стоит задуматься: а что если кто-нибудь из этих троих — Децим, Антоний или сам Октавиан — подозревал о роковом выборе Цезаря, сопровождая его в Италию в 45 г.?

Глава 4. Его последний триумф

НАКОНЕЦ, В НАЧАЛЕ ОКТЯБРЯ 45 Г., после длительного пребывания на вилле в Лабикуме Цезарь вступил в Рим. Это был его пятый триумф. Теперь он торжествовал победу над Испанией, и символом празднества стало серебро, известное природное богатство Испании[46]. Триумф был оскорбительным, если вообще законным. В прошлом году оказалось проще скрыть, что на самом деле праздновалась победа в гражданской войне, а римляне воевали с римлянами, а вовсе не против врагов-иноземцев. Цезарь был полон решимости отпраздновать это событие, но не обошлось без инцидентов.

Когда триумфальная колесница диктатора проезжала мимо скамей народных трибунов, девять из них встали в почтительном приветствии, но десятый не шелохнулся. Десять народных трибунов избирались каждый год, чтобы представлять интересы простого народа, но иногда они происходили и из аристократии[47]. Оставшийся на месте трибун — Понтий Аквила — воевал на стороне Помпея в гражданской войне. Он также был, вероятно, другом Цицерона и тем самым Понтием, чье поместье возле Неаполя после конфискации перешло в собственность Сервилии. Если это так, он имел основания испытывать к триумфатору личную неприязнь.

Цезарь в ярости воскликнул: «Не вернуть ли тебе и Республику, Аквила, народный трибун?» — а после в течение многих дней саркастически прибавлял ко всем публичным обещаниям: «Если Понтию Аквиле это будет благоугодно». Но не все оценили шутку. Простые люди всё же считали народных трибунов своими защитниками.

Испанский триумф завершился открытым пиршеством для всех жителей Рима. А четыре дня спустя Цезарь устроил еще один банкет — небывалое для народа событие. По словам самого диктатора, его целью было компенсировать скромность первого застолья. Но вполне возможно, что политик хотел загладить ситуацию, столкнувшись с общим возмущением из-за инцидента с народным трибуном. Убив многих римлян в Испании, он теперь кормил оставшихся.

Для пирующих распахнулись двери поместья «Сады Цезаря» (Horti Caesaris). В отличие от виллы в Лабикуме (в двадцати милях к югу от Рима) Сады располагались близко от города, но за его пределами — примерно в миле к юго-востоку от острова Тиберина, на холмах, откуда открывался вид на западный берег реки. Это был один из дворцов удовольствий, которые вельможи строили на холмах в городе и окрестностях. Такие поместья находились на овеваемых летним ветерком возвышенностях, подальше от болот и малярийных комаров. В Садах Цезаря был парк, большие залы и обширные колоннады, украшенные великолепными скульптурами и живописью. Там мог располагаться храм Дионисия — популярного в ту пору египетского бога[48]. Там, конечно же, имелся собственный причал и открывался потрясающий вид на великий город.

Но Сады Цезаря были не просто величественным зданием и окружающим его парком. Цезарь планировал использовать колоннаду как своего рода сцену политического театра. Этот замысел реализовался даже слишком хорошо и повлек обратные последствия во время одного из праздников после триумфа. Цезарь стоял в открытом пространстве между колоннами и принимал приветствия от толпы. К несчастью, стоящий между следующими двумя колоннами политик, известный как Герофил или Аматий, встретил почти столь же восторженный прием. Аматий объявил себя внуком великого Гая Мария, чем завоевал любовь бедноты. В свою очередь Гай Марий (ок. 157–86 гг. до н. э.) был главным соперником Суллы, великим полководцем и популистом. Он был мужем Юлии — тетки Цезаря со стороны отца. Самозванцы под именем Мария или его мнимые потомки появлялись в Риме постоянно.

Сейчас от Садов Цезаря ничего не осталось, и у нас есть только общее представление об их местонахождении. Но в Риме были найдены две статуи, которые вполне могут происходить из тех мест. Обе они являются римскими копиями с греческих оригиналов и иллюстрируют классические сюжеты: могущество богов и превратности судьбы.

Обе статуи выполнены из мрамора высшего качества — пентелейского мрамора, который добывали неподалеку от Афин[49]. Одна из статуй изображает Аполлона, сидящего на камне в дельфийском святилище, в том месте, которое греки считали центром мира. Уцелевшая часть статуи изображает величественное тело бога, обращенное к зрителю. Скорее всего, изначально Аполлон держал в правой руке скипетр[50]. Вторая статуя изображает сына Ниобы. Мальчик лежит на земле в драматичной позе, его тело обращено к зрителю, а голова повернута вверх и вбок, лицо выражает волнение и страх. Согласно мифу, у Ниобы было четырнадцать здоровых детей, но она возгордилась ими и оскорбила этим богов. В отместку боги отправили к ней Аполлона и его сестру Артемиду, которые за несколько минут убили и дочерей, и сыновей. Ниоба и ее муж вскоре умерли от горя и бессилия[51].

Может быть, статуи напоминали Цезарю, что, как бы ему ни льстили, он был простым смертным? А может, то были лишь два красивых трофея?

ОТ ДИКТАТОРА ДО БОГА

Цезарь провел в Риме шесть месяцев, с начала октября 45 г. до середины марта 44 г. Это было его самое долгое пребывание в городе за пятнадцать лет, но не полноценное возвращение, а, скорее, временная остановка. Год назад он отправился на Запад, чтобы вести войну в Испании, теперь же планировал отправиться на Восток, чтобы возглавить военные действия против Парфии. Какова же была цель его пребывания в Риме? Уладить дела. Цицерон писал, что Цезарь «пойдет на парфян только по установлении порядка» в столице. Неясно, что именно подразумевалось под «установлением порядка», но к концу 45 г. уже никто не заблуждался и не думал, что Цезарь расположен к Республике.

Необычно, что он был единственным консулом, в то время как прежде полагалось два консула[52], но в сентябре Цезарь покинул этот пост. Он оставался диктатором на десять лет, и сенат вновь подтвердил этот его статус. В то же время Цезарь настоял, чтобы двое из его самых верных военачальников, Гай Требоний и Гай Фабий, стали на остаток 45 г. консулами-суффектами (дополнительно избранными консулами). Диктатор не утруждал себя процедурой выборов, и вскоре люди освистали Гая Фабия, когда он вошел в театр: ему не хватало легитимности выборного магистрата. Этот случай продемонстрировал, насколько народ негодовал из-за того, что Цезарь лишил его прав в качестве избирателей.

Чаша терпения оказалась переполненной, кажется, 31 декабря 45 г. — в канун Нового года. Гай Фабий неожиданно скончался. Цезарь сделал своего старого соратника Гая Каниния Ребила консулом-суффектом до конца года, то есть менее чем на сутки. Много лет спустя историк Корнелий Тацит отметил, что в ту пору Цезарь торопился наградить отдельных людей за услуги, оказанные во время гражданской войны. Цицерон отреагировал на это назначение остротой: Канний ни разу не сомкнул глаз за всё консульство. Впрочем, то была грустная шутка со стороны консерватора — он также писал, что ему трудно сдержать слезы. Он указывал на то, что в ту пору постоянно происходило нечто подобное.

Однако всё это было только прологом. Главное событие состоялось в конце января или начале февраля 44 г., когда сенат присвоил Цезарю статус dictator in perpetuo, то есть пожизненного диктатора. В новом титуле было важно и то, что он означал на самом деле, и то, чего он не означал.

Проблема была не во власти: полномочий у Цезаря и без того имелось очень много. Никто не мог занять высокую должность без его одобрения, хотя формально он не обладал правом вето. Цезарь контролировал армию и казну и мог стать консулом, если бы захотел.

Проблема была и не в монархии: Цезарь постоянно заявлял, что он не царь. Вероятно, он и не стремился получить титул rex. Этот титул ненавидели, так что игра не стоила свеч. Но быть пожизненным диктатором фактически означало быть царем, и люди так это и восприняли. Цицерон писал вскоре после мартовских ид, что следует «провозгласить царем того, кто на деле уже был царем»[53]. Сторонник Цезаря и будущий историк Гай Азиний Поллион писал в 43 г., что любил его, но знал, что при нем Рим страдает от неограниченного правления: всё находится во власти одного человека[54].

Проблема была в будущем. Как только Цезарь стал диктатором пожизненно, пути назад уже не было. Даже Сулла не обладал таким титулом. Напротив, Сулла сложил полномочия и доживал свои дни, удалившись от дел. Цезарь дал народу понять, что он думает об этом, следующей остротой: «Сулла не знал и азов, если отказался от диктаторской власти»; имелось в виду, что предшественник не знал простейших правил политики. Правда, эти слова известны нам по источнику, в целом враждебному Цезарю, и фраза может быть вымыслом, однако диктатор и в самом деле мыслил примерно таким образом.

Еще одним признаком установления долгосрочной диктатуры Цезаря была клятва, которую дали сенаторы. Каждый из них обещал заботиться о безопасности Цезаря и считать его священным. Это значит, что любому, кто причинит вред диктатору, грозила смертная кань.

У царя должен быть наследник. Никто не знал, что Цезарь выбрал таковым своего внучатого племянника, но было общеизвестно, что Октавиан большую часть следующего года будет формальным заместителем диктатора, начальником конницы (magister equitum). Юноше предстояло вступить в должность 18 марта 44 г., тогда как сам Цезарь и Марк Эмилий Лепид, один из военачальников Цезаря и на тот момент начальник конницы, должны были покинуть Рим для ведения военных кампаний до конца года[55]. В общем, восемнадцатилетнему юноше оказали неслыханную честь, особенно если учитывать недоверие римлян к молодежи. Если сопоставить это с условиями завещания Цезаря, станет ясно, что dictator in perpetuo таким образом готовил себе преемника. В сущности, можно было звонить во все колокола города и возвещать смерть Республики.

Поток посыпавшихся на Цезаря новых почестей, даже какие-то их отдельные моменты, демонстрировали, как легко могли приспособиться некоторые римляне к новым политическим реалиям.

В сенате незамедлительно начали славословить Цезаря, как только известие о победе при Мунде достигло Рима — 20 апреля 45 г. Сенаторы объявили пятьдесят дней благодарственных молебствий — на десять дней больше, чем в прошлом году, после побед в Северной Африке. Дата 21 апреля была назначена ежегодным праздником с состязаниями колесниц в цирке. Цезарь получил почетный титул отца отечества (pater patriae), его назвали Освободителем и дали разрешение на строительство храма Либертас, богини свободы. Ему также позволили всегда носить титул «император» — предыдущие полководцы использовали его только временно: ведь императором (командующим) провозглашали своего военачальника воины, и только после особенно значимой победы. Сенат также разрешил Цезарю носить на всех торжественных мероприятиях триумфальные пурпур, золото и лавровый венок — символ верховного бога Юпитера. В народе ходила шутка, что эту почесть Цезарь любил больше всего, так как венком можно было прикрыть огорчавшую диктатора лысину.

Сенат, состоящий из Катона и подобных ему людей, никогда бы не пал столь низко, но подобных Катону здесь не оставалось. Гражданская война уничтожила их. Цицерон был последним львом в сенате, но он был в полуотставке и не думал рычать на Цезаря. На этом, кажется, и кончался счет хищникам в сенате.

А потому лизоблюды, стремясь опередить один другого, состязались теперь в установке статуй. Возьмем, например, Квирина — одного из многих малоизвестных ныне римских богов[56]. Возможно, первоначально это было местечковое божество, но во времена Цезаря Квирин считался не кем иным, как Ромулом, легендарным основателем Рима, получившим это имя после того, как стал богом. Так вот, в храме Квирина на холме Квиринал было решено поставить статую диктатора с надписью: «Непобедимому богу». В символическом плане это делало Цезаря чуть ли не вторым основателем Рима. Цицерон в одном из писем другу протестовал, остроумно замечая, что лучше иметь статую Цезаря в храме Квирина, чем в храме богини Спасения, — но почему же? Оказывается, если Цезарь был подобен Квирину, оставалась надежда избавиться от него, ведь, согласно легенде, сенаторы убили земное воплощение Квирина, Ромула, чтобы не тот не успел стать тираном.

Еще одна статуя Цезаря была установлена на Капитолийском холме рядом со статуями семи царей Рима и восьмой статуей — человека, изгнавшего последнего царя и в 509 г. основавшего Римскую Республику. Этим «восьмым» был Луций Юний Брут, легендарный предок Брута и Децима. Статую пронесли вслед за фигурой Победы в процессии, которая открывала игры в честь победы при Мунде в июле 45 г.; она была сделана из слоновой кости — благородного материала, из которого обычно делали изображения богов.

Расположение статуй, их использование в процессии, материал, из которого они были сделаны, — все эти обстоятельства попахивали провозглашением Цезаря богом. Надпись на статуе в храме Квирина развеивала все сомнения. Интересно, приказал ли Цезарь стереть эту надпись, как год назад — другую, объявляющую его «полубогом»? Некоторые выражали неодобрение. По словам Цицерона, никто не аплодировал статуе из слоновой кости во время той «одиозной» летней процессии.

Но и это было еще не всё. К 44 г. сенаторы пошли на большее. Они назначили Цезаря официальным богом римского государства. У него должен был появиться свой храм, свой жрец, священное ложе для его изображения и имя Divus Julius — Божественный Юлий[57]. Но всё это при жизни Цезаря осталось нереализованным.

Не вполне понятно, какие из этих почестей были инициированы самим диктатором, если только вообще он что-то здесь инициировал. Возможно, провозглашая Цезаря богом, сенаторы хотели заручиться поддержкой тех жителей Рима, которые пришли с греческого Востока и могли оценить подобный жест[58].

КЛЕОПАТРА В РИМЕ

Вскоре после того, как Цезарь открыл для публики свои Сады на берегу Тибра, он снова закрыл их — теперь ими пользовалась исключительно Клеопатра. Царица уже посещала Рим в прошлом году, а сейчас приехала во второй раз[59]. Дипломатические визиты иностранных правителей в Рим были обычным делом. Отец Клеопатры, Птолемей XII, тоже в свое время приезжал в эти места. Впрочем, может быть, визит Клеопатры и имел дипломатический характер; причем она была и любовницей Цезаря, намеревавшейся зачать от него еще одного ребенка[60].

В качестве главы дружественного государства Клеопатра проводила в Риме большую часть времени в делах, традиционных для посещавших его царей и цариц, общаясь и закрепляя связи с высокопоставленными римлянами и обмениваясь с ними подарками. Она привезла из Египта драгоценные браслеты, за которые ей предлагали информацию и дополнительные возможности.

С ней виделся Марк Антоний. Возможно, именно тогда между ними пробежала искра, позже разгоревшаяся в один из самых страстных романов в истории. С ней виделся и Цицерон, но отнюдь не по любовным делам. Ему было обещано несколько книг из знаменитой царской библиотеки, однако он так и не получил их.

«Царицу я ненавижу», — писал оратор весной 44 г. и, вероятно, был в этом чувстве не одинок. Римляне не доверяли иностранцам, особенно грекам и могущественным женщинам. Присутствие царицы Египта только подпитывало слухи о том, что Цезарь сам хотел стать царем или планировал навсегда покинуть Рим и переехать в Александрию (город его любовницы) либо Трою (родину его мифического предка Энея). Многих также беспокоила возможность, что он заберет богатства империи с собой, обескровит рабочую силу Италии и бросит Рим на произвол своих друзей.

ЦЕЗАРЬ ИДЕТ НА ВОСТОК

Прежде чем отправляться на Парфию, диктатор хотел уладить дела в Риме. Он говорил, что его беспокоит пренебрежение к его законам. Но в Риме Цезарь провел слишком мало времени, чтобы можно было считать его действительно серьезно обеспокоенным. Скорее всего, он нашел политическую жизнь в Риме разочаровывающе скучной по сравнению со своей любимой сферой деятельности — войной. Возможно, Цезарь рассчитывал, что небольшая пауза приучит римлян к его правлению. И в самом деле, люди, окружавшие Цезаря, не дотягивали до его масштаба, так что в народе могли даже с нетерпением ждать его возвращения.

Цезарь собирал огромную армию, настолько большую, что осуществлять свои планы он начал не позднее осени 45 г. Это была сильнейшая армия, которой когда-либо командовал Цезарь: 16 легионов или 80 тысяч пехотинцев, если легионы имели полную численность[61], и 10 тысяч конницы. Шесть из этих легионов и вспомогательные войска уже зимовали недалеко от Аполлонии (в совр. Албании), на западном конце Эгнатиевой дороги, ведущей на восток к Геллеспонту. Цезарь планировал выехать из Рима на новую кампанию 18 марта 44 г. — в весеннее время, обычное для таких мероприятий, спустя год и один день после победы при Мунде.

На первый взгляд парфянский поход Цезаря кажется вопросом государственной безопасности, но при ближайшем рассмотрении он имел взрывные последствия для внутренней политики. Аргумент в пользу похода заключался в необходимости защищать восточную границу Рима от империи-противника, которая уже вторглась в римскую Сирию[62]. Могучая Парфия простиралась от Восточного Ирана до Восточной Турции и Курдистана. То было единственное пограничное государство, представляющее угрозу Риму. Завоевание Парфии положило бы конец угрозе, но вопрос об этой войне расколол Рим по линии партийных пристрастий: популяры были ястребами, оптиматы — голубями.

Марк Лициний Красс в 53 г. совершил нападение на Парфию (его подбивал к тому Цезарь[63]), но потерпел поражение. Для диктатора Парфия была еще одной целью для грандиозной военной кампании, но на сей раз — против чужеземцев, как это было в Галлии, а не против римлян, как в гражданскую войну. Победа в Галлии сделала Цезаря пожизненным диктатором, победа в Парфии могла сделать его царем. Тем, кто еще верил в res publica, тяжело было смотреть на начало нового конфликта.

Впрочем, война была, как кажется, популярна среди амбициозных молодых римлян, происходивших как из элиты, так и из простонародья, — и по разным причинам. Битвы в Галлии уже принесли десяткам тысяч людей власть и богатство. Парфянская война стала возможностью для наиболее инициативных добиться такого же успеха. Похоже, никто не хотел упустить этот шанс.

Но для одного молодого римлянина в войне было больше преимуществ, чем для кого-либо еще. Речь идет об Октавиане. В декабре 45 г. Цезарь послал его провести зиму с легионами и военным наставником в Аполлонии, на главной римской военной базе. Наставник должен был научить его военному искусству, а командование легионами могло дать Октавиану возможность опробовать свои политические навыки. Для Цезаря это была возможность представить наследника солдатам, а для внимательного наблюдателя — веская причина опасаться парфянской войны.

При Республике в сенате в полную силу развернулось бы противодействие войне. Начались бы бесконечные дебаты, тщательно продуманные речи, обвинения, хвастовство, разногласия, голосования и ответные действия на это. Но теперь решения принимал диктатор.

Цезарь говорил, что на его век славы уже хватит. Но что если он лукавил? Что если он хотел закончить свою военную карьеру, сражаясь с чужеземцами, а не на полях гражданской войны? Коль скоро в 53 г. именно он побудил Красса напасть на Парфию, он мог теперь считать, что его dignitas требует отмщения за то поражение. Он мог желать отомстить также и за других из числа тех, кто пал в решающей битве при Каррах, — за сына Красса, Публия, который был его офицером в Галлии, и за отряд галльских кавалеристов. Вероятно, он также хотел предотвратить возможность поддержки со стороны парфян сына Помпея, Секста, который всё еще не был захвачен[64].

По пути в Парфию также стоило урегулировать ситуацию в римской Сирии. Одаренный и опасный политик Квинт Цецилий Басс захватил ее в 46 г. Он был сторонником Помпея, организовавшим убийство двоюродного брата диктатора, Секста Юлия Цезаря. Когда Цезарь направил в Сирию нового наместника на текущий год, Басс нанес ему поражение. Теперь Цезарь решил лично заняться Бассом.

КОМЕДИЯ НА ВИЛЛЕ

Каждый римлянин, который что-то из себя представлял, имел загородную виллу. Зачастую несколько вилл. Так, Цицерону принадлежали три виллы на побережье Неаполитанского залива, еще одна в Тускуле, в Альбанских горах. Римская элита очень любила эти два региона. У Цицерона была прекрасная неаполитанская вилла под Путеолами (совр. город Поццуоли рядом с Неаполем), на возвышенности восточного берега Лукринского озера, с видом на море.

Цицерон жаловался на своего богатого и апатичного соседа Луция Марция Филиппа, который разместил в своем поместье пруды, полные рыбы, — по Цицерону, символ праздности и беспечного отношения к богатству. Бывший консул Филипп представлял собой изощренного интригана, сумевшего пережить гражданскую войну, не принимая чьей-либо стороны, хотя плотно общался с диктатором и даже получил его поддержку по наступлении мирного времени. Он был женат на Атии, племяннице Цезаря, и приходился приемным отцом Октавиану. В общем, этот человек имел прекрасные связи.

И неудивительно, что в ночь на 18 декабря 45 г. он принимал у себя Цезаря. Это была вторая ночь сатурналий, римского зимнего праздника. Диктатор был особенным гостем, в том числе и потому, что путешествовал не один. Как свидетельствовал Цицерон, его сопровождали приближенные и две тысячи солдат. Возможно, это преувеличение, но несомненно, что Цезаря сопровождало множество людей, которые теперь наводнили поместье. Цицерон обратил на это внимание, потому что Цезарь обещал заехать к нему на следующий день. В качестве подготовки оратор позаимствовал у друзей охрану и приказал разбить лагерь для солдат. Своему другу Аттику он в тот же день описал визит Цезаря в торопливом письме, полном сокращений и греческих слов, как если бы ему не терпелось предать событие огласке, но вместе с тем он хотел сделать свой рассказ приятным для чтения.

Должно быть, внимание Цезаря было приятно оратору, ведь у него выдался тяжелый год. В феврале его любимая дочь Туллия умерла родами, выжил только младенец. За несколько месяцев до того она развелась со своим мужем, Публием Корнелием Долабеллой, потому что их брак был несчастливым. Многие друзья выражали соболезнования, даже Цезарь написал из Испании, но Цицерон был безутешен. Один из друзей многозначительно заметил, что Туллия ушла из жизни при падении Республики.

В мае Цицерон написал письмо Цезарю, сперва отправив его Луцию Корнелию Бальбу и Гаю Оппию. Они попросили внести столько изменений, что оратор передумал и отказался от мысли об этом письме. Но теперь ему представилась возможность поговорить с государем лично.

И вот 19 декабря 45 г., после утренней работы и прогулки по берегу, Цезарь прибыл к Цицерону. Последовали, разумеется, ванна, массаж, баня, увлажнение кожи тонким слоем благоухающего масла и, наконец, участие в роскошной трапезе с обильным угощением. Цезарь всегда вызывал у себя рвоту после обеда. Так регулярно поступали многие знатные римляне, чтобы сбросить вес, не отказывая себе в гастрономических удовольствиях.

Всё прошло весело и чинно. Хозяин дома был удовлетворен тем, что смог произвести хорошее впечатление, потратив немалые, но посильные средства. Казалось, и Цезарь был доволен. Но Цицерон заметил, что выражение лица гостя не изменилось, когда он услышал новости об одном из своих сторонников. Цезарь улыбался, а Цицерон рассыпался в лести и благодарностях, но оба знали: один из них похитил у другого политическую власть и влияние, другой же — чрезвычайно возмущен этим обстоятельством.

Как свидетельствует Цицерон, ни о чем серьезно не говорили, много обсуждали литературу. Что бывший консул думал по этому поводу? Цезарь не был для него гостем, «которому скажешь: прошу сюда ко мне, когда вернешься», — одного визита было достаточно. Следующей остановкой диктатора была вилла Долабеллы. То был оратор, который когда-то пытался состязаться с Цезарем за народную поддержку, но сражался за него в Африке и Испании. Он также мог пригодиться диктатору. Когда свита прошла мимо виллы Долабеллы, Цезарь сидел на коне, а по бокам от него ряды воинов приветствовали хозяина поместья.

Цицерон заканчивает письмо этим почти кинематографичным образом римской власти. Оратор, который когда-то управлял судьбами народов в сенате, сейчас мог лишь сообщать друзьям известия о первом всаднике. Вопрос состоял в том, свергнет ли кто-нибудь вскоре этого всадника.

ТРИ ПОСЛЕДНИЕ КАПЛИ В ЧАШУ ТЕРПЕНИЯ

В те мартовские иды Тит Ливий был еще подростком. Гражданин Патавия (совр. Падуя) в Северной Италии, он был свидетелем гражданских войн своего времени. Но Ливий пережил эти времена и написал одно из величайших исторических сочинений о Древнем Риме. До нас дошли значительные фрагменты из него, но, к сожалению, из разделов, посвященных Юлию Цезарю, уцелело совсем немного — только конспект, написанный позднее, во времена Римской империи[65]. Однако даже в этом кратком изложении упоминаются важные для нас моменты. Так, можно обнаружить огромные проблемы, относящиеся к связям с общественностью. С ними столкнулся и Цезарь, как раз в тот момент, когда уже был готов приступить к новой роли. Цезарь всегда был образцовым манипулятором и кукловодом, но роль пожизненного диктатора требовала новых сценариев. И в этом плане ни один римский «имиджмейкер», независимо от его мастерства, не мог подать эту его роль таким манером, чтобы не вызвать протеста у той или иной части аудитории.

Сенат удостоил Цезаря высших почестей, но вскоре диктатор столкнулся с главным кошмаром римского политика — завистью и недоброжелательством (invidia). По словам Ливия, общественное мнение обратилось против Цезаря после трех происшествий: в декабре 45 г., в январе 44 г. и в феврале 44 г. И похоже, для некоторых римлян то были три последние капли, переполнившие чашу терпения.

Первое событие датируется, вероятно, декабрем 45 г. или первыми числами 44 г. Сенат присуждал Цезарю одну почесть за другой. Поговаривали, что даже враги Цезаря спешили присоединиться к чествованию, чтобы поставить его в неудобное положение, перегрузив знаками отличия. Только несколько сенаторов голосовали против. Наконец сенат решил преподнести эти почести Цезарю официально. Все как один сенаторы прошествовали к Форуму Цезаря. Консулы и преторы возглавляли процессию, за ними следовали другие должностные лица и сенаторы. Обычно посещаемость на заседаниях сената была низкой, но могло присутствовать 100–200 человек из 800–900. Они были одеты в свои официальные одежды и, несомненно, производили впечатление. За ними следовала большая толпа простолюдинов.

Цезарь восседал перед храмом Венеры Прародительницы. Этикет требовал от него встать и поприветствовать сенаторов, но он этого не сделал. Более того, он пошутил над ними, сказав, что его полномочия должны быть скорее урезаны, чем увеличены. Практически отвергая дар и отказываясь воздать должное высокому социальному положению сенаторов, он оскорблял их, а вместе с ними, как говорили некоторые, — весь римский народ. Сложно сказать, почему Цезарь, чрезвычайно проницательный человек, вел себя подобным образом. Возможно, хотел проверить границы своей власти.

В источниках можно найти массу комментариев этого происшествия. Есть несколько объяснений, зачем Цезарь мог оскорбить сенаторов, но никто не знает наверняка, было ли то сделано специально. Некоторые утверждают, что инцидент возбудил смертельную ненависть к Цезарю, другие — что он всего лишь послужил заговорщикам главным оправданием. Поведение диктатора позволило его врагам утверждать, будто он желал, чтобы к нему обращались как к царю.

Римляне часто думали о своем правительстве в свете знаменитой формулы SPQR — SENATUS POPULUSQUE ROMANUS, «сенат и народ римский». Происшедшее на Форуме Цезаря создавало стойкое впечатление: Цезарю безразличен сенат, а в следующий раз, вероятно, он отвернется от всего римского народа.

Вторым таким событием стало столкновение Цезаря с двумя народными трибунами 44 г. — Гаем Эпидием Маруллом и Луцием Цезетием Флавом. В январе они обнаружили диадему на голове статуи Цезаря на ораторской трибуне Римского Форума. Кто-то неизвестный возложил ее на это место. Диадема была древнегреческим эквивалентом короны — гораздо более скромным, но всё же однозначным символом единоличной власти. Она выглядела как вышитая белая шелковая лента с бахромой на концах, завязанная узлом на затылке. Марулл и Цезетий сняли диадему и сказали, что, к его чести, Цезарь не нуждается ни в чем подобном. Сам диктатор был разгневан. Ему казалось, что инцидент был подстроен: трибуны организовали появление диадемы, чтобы публично ее снять и тем самым предстать в лучшем свете, в то время как народ будет подозревать Цезаря в стремлении к царской власти. Вскоре после этого, 26 января того же года, ситуация обострилась.

Цезарь шествовал со свитой по Аппиевой дороге, спустившись по узкой тропе от храма Юпитера на Альбанской горе (совр. Монте-Каво), которая возвышается над кристальными водами озера Альбано — к юго-востоку от Рима. Там отмечали старинный ежегодный Латинский праздник (feriae Latinae)[66]. Традиционно это был апрельский праздник, но Цезарь перенес его на январь, потому что весной планировал начать парфянскую войну. Процессия миновала Бовиллы — город, где род Юлиев пустил свои корни еще во времена, предшествующие основанию Рима.

Сенат предоставил Цезарю право вернуться в Рим верхом, как если бы он праздновал небольшой триумф. Когда триумфатор достиг Аппиевых ворот, вокруг него уже собралась толпа. Вдруг кто-то в толпе поприветствовал его как царя: «Ave rex!» («Да здравствует царь!»), — и многие подхватили этот возглас. Цезарь же ответил: «Я Цезарь, а не царь». Остроумие этого ответа в том, что латинское слово rex служило не только титулом, но и родовым именем. Среди предков Цезаря некоторые носили имя Рекс («Царь»), относясь к семье Марциев Рексов. Цезарева игра слов подразумевала, что кто-то якобы просто неправильно произнес его имя. Впрочем, циники считали, будто всё было организовано, чтобы дать Цезарю еще один повод покрасоваться своими мнимыми республиканскими настроениями.

Это представление не удовлетворило Марулла и Цезетия, и они арестовали первого, кто выкрикнул в толпе слово rex. Тогда и Цезарь дал выход гневу, обвинив трибунов в том, что они настраивают против него оппозицию. Трибуны, в свою очередь, заявили, что им угрожают при исполнении служебных обязанностей. Цезарь созвал заседание сената.

Для трибунов требовали смертной казни, но Цезарь не пошел на это. По его собственным словам, он испытывал скорее сожаление, чем гнев. Он хотел проявить свое обычное милосердие, но в этом деле была задета его dignitas. А потому он настаивал, чтобы трибуны были отрешены от должности и исключены из сената. Так и произошло. Напоследок Цезарь потребовал, чтобы отец Цезетия лишил сына наследства, но тот отказался, и Цезарь снял этот вопрос.

Устранение трибунов должно было разрешить конфликт, но некоторые обвиняли Цезаря в том, что он привлек к ответственности лишь посредников: утверждали, что гневаться он должен был не на трибунов, а на тех, кто назвал его царем. Вскоре состоялись выборы новых консулов, и кое-кто даже голосовал за Марулла и Цезетия. Это может говорить не только о недовольстве общей ситуацией, но еще и о том, что Цезарь стремился превратить выборы в чистую формальность.

Римский плебс всерьез считал народных трибунов своими защитниками. В свое время Цезарь думал так же. В 49 г. он говорил, что одной из причин перейти Рубикон было желание защитить народных трибунов от злых умыслов со стороны сената. Теперь же, согласно общественному мнению, он занял не ту сторону. Результатом оказалась всеобщая неприязнь (invidia) и уверенность в монархических амбициях Цезаря. Кстати, диктатор любил украшения древнеримских царей — высокую красную обувь и золотые венки.

Это приводит нас к третьему случаю, о котором пишет Ливий; он произошел на праздновании Луперкалий 15 февраля 44 г. Инцидент на Форуме Цезаря не был спланирован, происшествие у Аппиевых ворот либо не было спланировано, либо пошло не по сценарию. События Луперкалий были явно спланированы, но мы до сих пор не знаем, зачем и кому это понадобилось.

События развивались следующим образом. Луперкалии были ежегодным праздником, связанным с плодородием. После жертвоприношения жрецы в набедренных повязках бежали по центральной части Рима и хлестали прохожих, особенно женщин, ремнями из козьей шкуры[67]. Праздник был связан также с легендарным основателем Рима Ромулом и поэтому наверняка нравился Цезарю, а также тем, кто считал его вторым основателем Рима. К 15 февраля, готовясь к празднеству, сенат сформировал в честь Цезаря специальную жреческую коллегию. Верховным жрецом в ней был Марк Антоний, по этому он возглавлял бегущих.

Луперкалии были ежегодным праздником, но в 44 г. праздновались с удивительным размахом. Цезарь восседал на ораторской трибуне (ростре) на Римском Форуме. Диктатору предложили диадему, но он демонстративно отказался от нее. Это стало главным событием дня.

Ораторская трибуна была впечатляющим новым памятником, заметной частью реконструкции административного центра Рима, произведенной Цезарем. Прежняя трибуна простояла несколько веков, пока ее не снесли. Слово rostrum означает «нос корабля»; трибуна получила такое название, так как была украшена покрытыми бронзой носами захваченных вражеских кораблей. То было главное место для обращений к римскому народу, поэтому прежде трибуна находилась в центре. Когда Цезарь осуществил реконструкцию городского общественного пространства, он переместил ростры в угол форума, и это многое говорило о том, как он на самом деле относился к выступающим перед народом ораторам[68].

Трибуна Цезаря насчитывала более 11 футов в высоту и более 43 футов в длину. Ее передняя выгнутая часть, вероятно, опиралась на прямоугольную платформу. Ростра была облицована мрамором, сзади на нее вели семь ступеней, передняя часть — обращена к открытому пространству форума. Украшением служили четыре статуи. Цезарь восстановил ранее разрушенные конные статуи Суллы и Помпея. В дополнение были установлены две статуи Цезаря (в том числе — конная): одна в дубовом венке (гражданская корона), а другая — с венком из трав и полевых цветов, что считалось еще более почетной военной наградой. Словом, единственными персонажами, представленными на рострах, оказались два диктатора и властолюбивый полководец и политик, к тому же зять Цезаря. Борцов за свободу, наподобие предка Брута, Луция Юния Брута, здесь не наблюдалось.

Здесь и восседал Цезарь 15 февраля по случаю Луперкалий. Он был облачен в пурпурную тогу полководца-триумфатора, в высоких башмаках и тунике с длинными рукавами, что составляло часть одеяния древних царей. Его голову украшал золотой венок, и сидел он на золоченом стуле. Собралась большая толпа.

В какой-то момент сюда подбежал Марк Антоний; он взошел на ростры и возложил диадему на голову Цезаря со словами: «Народ через меня преподносит это тебе». Раздались редкие рукоплескания, но большинство народа ответило молчанием. При этом присутствовал недавно назначенный начальником конницы Марк Эмилий Лепид. Он только тяжело вздохнул и мрачно посмотрел на происходящее. Цезарь снял диадему. Когда Антоний попытался еще раз, Цезарь снова ее отверг. Наконец он приказал поместить ее на Капитолий, сказав: «Юпитер — единственный царь среди римлян». Толпа восторженно отреагировала на эти слова.

В ознаменование этого события Цезарь получил запись, сделанную в фастах — официальном государственном календаре: «По велению народа, консул Марк Антоний предложил постоянному диктатору Гаю Цезарю царскую власть. Цезарь ее отверг».

В античных источниках мы находим массу предположений насчет того, кто стоял за всем произошедшим и какие цели преследовал. По некоторым версиям, Марк Антоний и был главным инициатором: он желал либо польстить Цезарю, либо поставить его в неловкое положение. Кто-то даже подозревал, что таким образом Антоний как бы пытался заставить диктатора опомниться и отказаться от мыслей о царской власти. Иные отводят здесь центральную роль врагам Цезаря: якобы двое из них подошли к трибуне и попытались заставить его принять диадему. Но мы никогда не узнаем, как всё происходило в действительности. Очевидно, что Цезарю теперь стало необходимо восстанавливать отношения с публикой, которую пугали его амбиции.

Но у него по-прежнему имелось много сторонников. Верный Авл Гирций, например, позже настаивал, что Цезарь был vir clarissimus — человеком необычайных дарований, сделавшим Республику сильнее. Очень многие называли его великим человеком. Как заметил один из его сторонников, только «людям влиятельным и близко стоящим к власти… было тягостно» его первенство. Большинство славило его «после многих и значительных побед» и с восхищением взирало на этого особенного человека. Однако некоторые его поступки именно той зимой 44 г. показались римлянам спорными. Цезарь принес городскому плебсу землю и мир, положив конец жестокой вражде аристократов, а также обогатил их жизнь праздниками и зрелищами. Тем не менее плебс возмущался его нападками на народных трибунов и профанацией выборов. Они явно не слишком-то уважали новых сенаторов, приехавших из Галлии. Некоторые всерьез полагали, что Цезарь теряет народную поддержку.

В то время пользовалось популярностью и такое предположение: сцена с диадемой была для диктатора способом узнать, одобряет ли народ его желание стать царем. Многие верили, что он хочет единоличной власти, и презирали его за это.

Ненависть — одна из величайших опасностей для правителя, особенно ненависть со стороны простонародья. Ненависть питает заговоры, а народная ненависть позволяет заговорщикам думать, что их планы могут остаться безнаказанными.

Создавалось впечатление, что Цезарь собирался проверить это на себе. За прошедшие три месяца он успел выразить презрение сенату, пренебрежение — народным трибунам, а кроме того, он заигрывал с символами монархии. К февралю появились первые признаки заговора, который должен был низвергнуть Цезаря. Возможно, заговор готовился уже давно.

Часть II. Кровь на камнях

Глава 5. Рождение заговора

ПЛАН ПОКУШЕНИЯ НА ЦЕЗАРЯ ЗАРОДИЛСЯ В ТОТ ДЕНЬ, когда Гай Кассий Лонгин вышел из дома и отправился в гости к своему шурину, Марку Юнию Бруту. Кассий, несмотря на родственные отношения, не разговаривал с ним уже несколько месяцев — был сердит за то, что тот отнял у него выгодную должность. Но прямо сейчас Брут был нужен ему. Встреча началась с обмена любезностями и примирения, а затем перешла в серьезную и продолжительную дискуссию. Наконец Кассий заключил Брута в объятия. Так Юлий Цезарь оказался на краю гибели. Это произошло в феврале 44 г.

По крайней мере, о том повествует один из основных источников. Кажется вполне правдоподобным, но мы не знаем, как на самом деле возник заговор и кем были первые заговорщики. Шекспир сообщает, что сердцем заговора являлись Брут и Кассий, но поэт всего лишь следует античной традиции. Другие источники утверждают, что заговор возглавили не два, а три человека, и на самом деле за спиной Брута и Кассия стоял Децим — их руководитель. Самый ранний из независимых источников информации о заговоре даже называет Децима первым среди заговорщиков.

Присутствие здесь Децима — не одна из множества деталей, а ключ ко всей истории. Когда-то Брут и Кассий сражались за Помпея и Республику, а Децим был верен Цезарю более десяти лет. Почему же изменил теперь? Позже Децим утверждал, что действовал в целях спасения Республики, но он был человеком жестким, из тех, кто руководствуется страхом, соображениями статуса и личными интересами. Но и прочие друзья Цезаря тоже участвовали в заговоре. Поведение диктатора не могла оправдать никакая работа по связям с общественностью — доверие было подорвано. Цезарь злоупотребил их дружбой, нарушив негласное правило римской жизни: верность должна быть вознаграждена. В результате влиятельные друзья пришли к убеждению, что им будет лучше без него[69].

Очевидно, что римская знать никогда не приняла бы пожизненного диктатора. Эти люди, всегда ревниво оберегавшие свои привилегии, были готовы скорее убить Цезаря, чем подчиниться ему, — будь они уверены, что преступление останется безнаказанным. Зимой 44 г. признаки народного недовольства вселяли в заговорщиков такую уверенность. Они еще могли колебаться, но близкий отъезд Цезаря на войну с парфянами побудил их к действиям.

В 49 г. Цезарь казался неким вторым Ганнибалом — вторгшимся в Италию великим полководцем с запада. В 44 г. Цезарь казался вторым Александром Великим — полководцем, подобным Помпею, но еще более опасным, — на пороге великой войны на Востоке, которая должна была возвратить его в Рим с триумфом и уже, видимо, в качестве царя. Тем, кто сопровождал его, например Октавиану, были уготованы слава и власть. Оставшиеся дома опасались, что их заменят даже в случае сохранения ими лояльности. Цезарь оставил в Риме несколько своих опытных военачальников. Нам неизвестны причины этого решения, но прежде диктатор уже не раз отстранял от дел тех своих сторонников, которые переставали быть полезными или могли в чем-то превзойти его.

Никто уже не надеялся, что Цезарь восстановит Республику. Он был объявлен пожизненным диктатором и богом, он публично пренебрегал сенатом и народом. Хотя Цезарь многократно отказывался от царских почестей, он всё же невольно выдавал себя. Казалось, Цезарь станет повелителем Азии подобно Александру. Юлий Рекс (Царь) сильно отличался бы от проконсула Галлии. Многие боялись человека, который разместил египетскую царицу и их, вероятно, общего сына на своей вилле за Тибром; человека, запланировавшего масштабный поход для завоевания того же самого Древнего Ирана, который некогда завоевал Александр; человека, что заменит республиканский строй монархией. Цезарь любил кровопролитие, величие и власть — кто мог сомневаться в том, что он достигнет своих целей?

ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ

Прежде чем перейти к заговорщикам и преступлению, стоит сказать пару слов о наших источниках информации. Если и имелся когда-то полный и своевременно составленный отчет о расследовании, он давно исчез. Переписка Цицерона включает несколько десятков драгоценных писем, которыми он обменивался с полудюжиной заговорщиков. Весьма занимательное чтение, но свидетельств о мотивах и самом преступлении там немного. Несколько заговорщиков выпустили монеты, которые дают многозначительные подсказки. Археологический материал из города Рима добавляет важной информации о событиях мартовских ид.

Описание убийства оставили несколько современников. Гай Азиний Поллион (76 г. до н. э. — 4 г. н. э.) написал, вероятно, лучшую историю промежутка времени между 60 и 44 гг. Этот замечательный историк являлся другом Цезаря, но ему были ведомы и его недостатки[70]. К сожалению, Поллиона не было в Риме во время мартовских ид. Тит Ливий (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.) родился в Патавии (совр. Падуя), а в Рим приехал закончить образование. Если даже он не находился в Риме в мартовские иды, то совершенно точно побывал там через несколько лет, когда это событие еще не стерлось из общей памяти. Смерть Цезаря стала важным эпизодом его монументальной «Истории от основания города». Известный историк и географ Страбон (62 г. до н. э. — 23 г. н. э.) переехал из Анатолии (совр. Турция) в Рим в эпоху Августа. Он включил смерть Цезаря в свою историю 145–30 гг. Гай Оппий, близкий друг и помощник Цезаря, создал мемуары о нем, а Бибул, усыновленный Брутом, написал сочинение того же жанра о Бруте. Друг Брута Эмпил стал автором небольшой книги о смерти Цезаря. Было бы крайне интересно прочитать все эти сочинения, но, к сожалению, ни одно из них не дошло до наших дней. То, что осталось от работы Тита Ливия, содержит только краткий пересказ глав о Цезаре. К счастью, более позднее античные авторы читали эти ныне утерянные книги. Впрочем, всё-таки сохранились два чрезвычайно важных свидетельства.

Одно из этих свидетельств относится к 44 г. и находится в письме, написанном Цицероном, возможно, всего через несколько недель после мартовских ид. Это свидетельство очевидца, но, к сожалению, совсем небольшое — лишь один параграф. Оно подтверждает некоторые детали в более поздних версиях, но всё же содержит некоторые преувеличения.

Намного более значимый, хотя и более поздний рассказ современника можно найти в «жизни Цезаря Августа» — биографии императора Августа, бывшего Октавиана, написанной Николаем Дамасским (64 г. до н. э. — после 4 г. н. э.). Это один из пяти основных сохранившихся источников о заговоре, идах и о том, что за ними последовало, — и в настоящее время наш наиболее важный источник. Суждения Николая зачастую проницательны, но и с ними есть некоторые проблемы. В 44 г. Николай был уже взрослым человеком, однако он не находился в Риме. Историк даже не являлся римлянином — он был греком из Сирии. Он писал эту работу несколько десятилетий спустя после убийства Цезаря, но когда именно — точно неизвестно. Кроме того, то была тенденциозная работа: он частично переработал автобиографию Августа и фактически выполнял императорский заказ; соответственно, у него имелись свои причины опорочить заговорщиков. И наконец, до нас дошло не само сочинение, а его позднейшая краткая версия. Тем не менее уцелевшие отрывки представляют собой захватывающее чтение. Гораздо увереннее, чем все прочие историки, Николай Дамасский настаивает на том, что все заговорщики, кроме Брута, руководствовались личными мотивами, а не гражданским долгом.

Плутарх (ок. 45 г. н. э. — до 125 г. н. э.), уроженец Центральной Греции, один из самых известных античных авторов, рассказывает о заговоре в трех биографиях: Цезаря, Брута и Антония. Все три текста созданы через сто с лишним лет после описываемых событий, но Плутарх был ученым и сверялся с более ранними источниками[71]. Плутарх тоже изучал греческую философию, как и Брут, которого он сделал своим героем. Брут действительно играл очень большую роль в заговоре против Цезаря, но биограф, вероятно, преувеличил ее. Поскольку Плутарх занимает столь видное место среди историков, что стал даже основным источником для Шекспира, нам следует учитывать и его точку зрения. В качестве противовеса можно использовать тексты Николая Дамасского, который вовсе не был очарован Брутом.

В написанной на латинском языке «жизни двенадцати цезарей» Светония (ок. 70 г. н. э. — после 128 г. н. э.) имеется и биография Юлия Цезаря. Чередуя сплетни и проницательные замечания, критику и восхищение, она включает подробный рассказ о заговоре и убийцах. Как и Плутарх, Светоний был хорошо знаком и с более ранними источниками. Он чересчур превозносил достижения Цезаря-полководца, но критиковал его как политика и человека. Блестящий мастер слова, Светоний способен увлечь читателя, но он не всегда достоверен.

Аппиан (ок. 90–160 гг. н. э.), грек из Александрии (Египет), большую часть жизни провел в Риме. Среди нескольких его работ — история римских гражданских войн[72]. Из всех пяти авторов он оставил самое длинное и связное историческое повествование об убийстве Цезаря. Подобно Плутарху и Светонию, он также, вероятно, пользовался текстом Гая Азиния Поллиона. Искусный писатель, он изображал Цезаря главным образом военным.

Наконец, последний источник — Кассий Дион (ок. 164 г. н. э. — после 229 г. н. э.), сенатор греческого происхождения, написавший историю Рима в 80 книгах. Он использовал более ранние исторические сочинения, но в своих трудах демонстрирует независимость суждений и талант проницательного аналитика. К сожалению, и он допускал фактические ошибки. Будучи горячим сторонником монархии, он мало симпатизировал убийцам Цезаря.

По стандартам античной истории это солидный набор сведений, но по современным меркам его явно недостаточно. Почти все свидетельства довольно поздние и получены из вторых рук. Ни один из источников нельзя назвать беспристрастным, у каждого автора есть личные причины исказить события. В то время как сторонники римских императоров не интересовались фигурами заговорщиков, противники монархии видели в них образец для подражания и практически считали их святыми.

В общем, пять источников в основном сходятся в описании заговора и преступления, хотя и противоречат друг другу в деталях. Историк, работающий с такими текстами, должен обладать воображением, талантом и осторожностью, а также подвергать взвешенной оценке сведения по каждому пункту. Взяв на вооружение эти принципы, приступим к подробному описанию людей, имевших веские причины убить Цезаря.

КАССИЙ

В январе 45 г. Кассий видел в Цезаре «старого и снисходительного господина». Прошло чуть больше года, и в феврале 44 г. Кассий решил, что должен убить его. Отношение Брута изменилось похожим образом — это могло произойти как само собой, так и под влиянием Кассия.

Сомнительно, что план был готов уже к февралю. Во-первых, не имелось явного повода: до февраля Цезарь еще не лишал должности народных трибунов и не разыгрывал сцен с отказом от диадемы. Во-вторых, это было опасно: большое число заговорщиков не смогли бы долго держать в тайне свой замысел.

Гай Кассий Лонгин был яркой личностью. Он родился 3 октября, приблизительно в 86 г., и был, таким образом, чуть старше Брута. В роду Кассия было несколько консулов, а его отец был побежден в сражении против восставшего гладиатора Спартака. Имя матери Кассия неизвестно, но один из политиков как-то раз сослался в своей речи на ее совет: вероятно, с ее мнением считались.

В подростковом возрасте Кассий подрался в школе с сыном недавно умершего диктатора Суллы, который хвалился властью своего отца. Поздние историки объясняли эту драку врожденной ненавистью Кассия к тиранам. Но что с исчерпывающей точностью иллюстрирует этот эпизод — так это его темперамент. Цицерон описывал гневного Кассия как бога войны Марса с бесстрашным взором. Цезарь называл Кассия бледным и худым — так же как и Брута. Шекспир развил этот образ, его Цезарь говорит:

А Кассий тощ, в глазах холодный блеск.

Он много думает, такой опасен.

Римский бюст, который, вероятно, изображает Кассия, показывает его не тощим, а скорее подтянутым, энергичным и решительным. Это портрет властного человека в расцвете лет. У него коротко стриженные волосы, выступающий нос, угловатые скулы, узкий лоб и округлый подбородок. Взгляд прямой и серьезный, губы плотно сжаты.

Что касается школьной драки, то Помпей успешно прекратил ссору, что указывает на то, что они с Кассием заключили политический союз[73]. Не менее важное влияние на юношу оказал Цицерон, с которым Кассий часто искал встречи. Оратор называл его талантливым, трудолюбивым и отважным мужем. Кассий учился на Родосе, свободно говорил по-гречески и, так же как и Цицерон, изучал философию.

Но в настоящий восторг Кассий приходил от звука труб, ибо его специальностью была война. В этом смысле он больше походил на Цезаря, нежели на Брута. Как и Цезарь, он со всей серьезностью заботился о своей dignitas. В переписке Цицерон называл Кассия «самым храбрым мужем, который, после того как ступил на форум, не совершил ничего, что бы не было преисполнено славнейшего достоинства».

Его час настал в 53 г., на римском Востоке. Кассий тогда был помощником Марка Лициния Красса, наместника Сирии, и фактически его заместителем как командующего. Красс надеялся на славную победу над парфянами, но потерпел поражение в битве при Каррах (совр. Харран в Турции). Потери его армии (40 тысяч человек) были чудовищными, и в дополнение к ним парфяне нанесли римлянам еще одно оскорбление, захватив несколько орлов легионов Красса[74]. Сам Красс был убит во время переговоров после сражения.

Только Кассий сумел спасти в этой ситуации запятнанную честь Рима. Он тщетно призывал к осторожности перед битвой, а после нее играл ключевую роль в отступлении уцелевшей части армии в Сирию. Порядка 10 тысяч воинов были обязаны ему жизнью[75].

С 53 до 51 г. Кассий фактически являлся наместником римской Сирии. В 51 г. он устроил засаду на парфянскую армию, когда та совершала вторжение в провинцию, и дал бой, в котором старший военачальник вражеской армии получил смертельное ранение. Парфяне покинули Сирию, Кассий мог заявить о победе. Он написал в Рим, что парфянская война окончена, и его доклад был зачитан в сенате.

Это было очень кстати, ибо прежде сенаторы высмеивали его. Когда он написал в Рим о парфянском вторжении в Сирию, поначалу все даже сочли это выдумкой — прикрытием для учиненного Кассием грабежа. Сенаторы заявляли: то была «странная война». Кассий якобы пропустил через границу каких-то соседей-арабов, а затем объявил, что это было парфянское вторжение. В общем, в Риме посчитали известие какой-то интригой. Но затем последовало независимое сообщение от одного из римских союзников, подтверждающее информацию о нападении парфян, и Кассия начали воспринимать всерьез.

Впрочем, у сенаторов были основания считать Кассия алчным. Как и большинство римских наместников, он грабил провинциалов. Римские аристократы смотрели на торговлю с презрением, а Кассий азартно скупал и перепродавал сирийские товары. Если верить позднему (и не вполне надежному) источнику, он получил прозвище Кариот («финик») — явно не слишком лестное. В то же самое время Кассий вторгся в Иудею и обратил в рабство около 30 тысяч евреев. А торговля рабами была в те времена масштабным и прибыльным бизнесом.

Во времена гражданской войны Кассий поддерживал Помпея. В 48 г. ему было вверено командование флотом, с которым он действовал против войск Цезаря в Сицилии и на юге Италии. В «Записках о гражданской войне» Цезарь отмечал, какой скоростью, нахрапистостью, изобретательностью, гибкостью и энергией отличались кампании Кассия, насколько они оказывались эффективными. Возможно, столь теплым отзывом Цезарь пытался привлечь Кассия на свою сторону, а может быть, Кассий уже находился в его лагере. Во всяком случае, примерно через год после победы Цезаря при Фарсале Кассий был на его стороне.

Примирение произошло в Южной Анатолии, и тому способствовала поддержка со стороны Брута, шурина Кассия. Позднее Кассий утверждал, что тогда чуть не убил Цезаря, но это слишком смахивает на небылицу.

Его измена была пощечиной бойцам, преданным Помпею, и смертельным оскорблением для его сыновей. Но всё же Кассий мог утверждать, что продолжает служить Республике и борется прежде всего за установление мира. Цезарь радушно принял его и назначил одним из своих военачальников. Мы не знаем, где именно командовал Кассий, но маловероятно, чтобы Цезарь доверил совсем недавнему врагу что-либо важное. Установление мира застало Кассия не у дел. Цезарь назначил наместником Брута, хотя Кассий с его опытом, полученным в Сирии, был более компетентен. Но Цезарь никогда не доверил бы Италийскую Галлию человеку с военными талантами Кассия.

А потом Кассий не помог сыновьям Помпея во время восстания в Испании в 46 г. Он опасался, что они захватят Рим и отомстят ему за измену их отцу. В 45 г. он так писал Цицерону:

Пусть погибну я, если я не встревожен и не предпочитаю иметь старого и снисходительного господина, вместо того чтобы испытать господство нового и жестокого. Ты знаешь, как Гней глуп; ты знаешь, в какой мере считает он жестокость доблестью; ты знаешь, как он убежден, что мы всегда высмеивали его. Опасаюсь, как бы он не захотел над нами в отместку попросту посмеяться мечом.

Затем Цезарь победил, и условия изменились. После того как миновала опасность мести со стороны сыновей Помпея, противников диктатора больше ничего не удерживало от его убийства.

Монархические замашки Цезаря повергали Кассия в недоумение не меньше, чем многих других римлян. Он происходил из семьи, в которой, согласно Цицерону, боролись не только с деспотизмом, но и с любой другой концентрацией власти. Действительно, Кассий был одним из немногих сенаторов, которые проголосовали в феврале 44 г. против присуждения Цезарю целого ряда особых почестей. Это был жест, полный мужества и уважения к идеалам Республики. Если кто-то из римлян и относился серьезно к основополагающей обязанности гражданина защищать Республику и устранить любого, кто претендует на статус царя, то это был именно Кассий.

Но были у него и личные мотивы. Он стремился получить высокую должность — сначала претора, а затем консула. В частности, он желал стать городским претором, то есть судьей, рассматривающим судебные дела граждан. Главным его конкурентом на оную должность был Брут, который и получил это место в декабре 45 г. Кассий был назначен другим претором — вероятно, тем, который разрешал дела с чужестранцами.

Передают, будто Цезарь говорил своим друзьям: да, Кассий больше соответствует должности, но я всё равно отдаю предпочтение Бруту. В этом деле нет никакой ясности. Кассий действительно отличился после битвы при Каррах и при обороне Сирии, но Брут был блестящим губернатором Италийской Галлии. Так почему же Кассий больше соответствовал должности? А если он и в самом деле был лучшим кандидатом, то почему всё же не получил должность городского претора? Возможно, как поговаривали в ту пору, Цезарь хотел посеять раздор между Брутом и Кассием. Правдоподобная версия, ведь диктатор также пообещал Бруту консульство на 41 г. Поначалу Цезарь обошел Кассия при этом назначении, но позже, вероятно, дал согласие на предоставление ему консульства на тот же самый год.

Внутренняя политика уязвляла dignitas Кассия, но сфера иностранных дел, судя по всему, нравилась ему не больше. Кассий был самым опытным и успешным римским военачальником, сражавшимся против парфян. Едва ли можно описать его разочарование, когда Цезарь не дал ему никакого командования в новой войне. Кассию пришлось удовольствоваться ролью наместника Сирии, обещанной ему на 43 г. Но это его не утешило: он уже побывал губернатором в Сирии, хоть и не занимал официальной должности.

Поговаривали, что Цезарь состоял в связи с женой Кассия. Юния Терция была дочерью Сервилии и сводной сестрой Брута. Предполагали даже, что именно Сервилия организовала ее знакомство с Цезарем, — над этой сплетней очень смеялся Цицерон. Если связь и могла иметь место, то прежде брака Терции; впрочем, нам ничего не известно ни о правдивости этой истории, ни о том, как относился к ней Кассий.

Наконец, вспомним историю со львами из Мегары. В небольшом греческом городе содержалось несколько львов в клетках; Кассий перевозил их в Рим, чтобы показать на играх и снискать хоть немного популярности. Но когда военачальник Цезаря захватил Мегару, он конфисковал львов. Плутарх утверждает, что это стало для Кассия еще одним поводом для конфликта с Цезарем, однако ряд исследователей считают, что он просто перепутал Гая Кассия с его братом Луцием Кассием, сторонником Цезаря. В общем, здесь нельзя сказать чего-то определенного, но ситуация иллюстрирует тот факт, что римскими политиками могли руководить самые разные мотивы. Через некоторое время горожане решили использовать львов для защиты от войск Цезаря, но звери растерзали многих участников этой затеи.

Кассий был настоящим римлянином: в меру принципиальным, в меру прагматичным. Так, греческая философия была для него предметом изучения, а не путеводной звездой. Одно время считалось, что его враждебность к Цезарю объясняется склонностью к эпикурейской философии, вернее, римской версии эпикурейства: превыше всего здесь ставилось понятие свободы. Однако сложно сказать, а был ли Кассий эпикурейцем на деле. Он следовал проверенным маршрутом: сделать карьеру на общественной службе; стать консулом, как его предки. При этом Кассий был первоклассным военным тактиком. Один античный автор сравнивает его с гладиатором — вот каким целеустремленным человеком был Кассий!

Получив прекрасное образование, Кассий обильно украшал свои письма греческими словами. Был сведущ в философии и умел ввернуть изящную фразу, выражался остроумно и язвительно. Он был очень напористым. Философ Сенека говорил, что «Кассий всю жизнь пил только воду», подразумевая его сдержанность. Но Кассий любил и хорошо посмеяться, и даже питал чрезмерную склонность к шуткам и насмешкам.

Кассий мог организовать заговор, но ему не хватало авторитета, чтобы его возглавить. Он призывал сенаторов убить Цезаря, которого они клялись защищать ценой собственной жизни. Он мог рассуждать о политических мотивах, но, в сущности, ему был важен только результат. Кассий призывал их нарушить клятвы. Не имело значения, насколько его речи были убедительны: сенаторы отказывались примкнуть к заговору до тех пор, пока к мероприятию не присоединится важнейший персонаж.

ИЗМЕНА БРУТА

В заговоре против Цезаря Брут был необходимым действующим лицом. Нет Брута — нет покушения: на том настаивали заговорщики. Они считали, что царя может убить только царь или, по крайней мере, кто-то с похожим статусом, а Брут являлся, возможно, самой знаковой фигурой Республики. Римляне восхищались его авторитетом и связями. Сын популяра, племянник одного из ведущих оптиматов, сторонник и затем враг Помпея, враг и затем сторонник Цезаря, сын любовницы диктатора и, согласно сплетням, даже его сын, — Брут имел в народе немалый вес. Он происходил из древнейшего, вероятно, рода в Республике, а именно того самого, который изгнал из Рима царей: в его семейном древе значился знаменитый тираноубийца. Репутация Брута зиждилась на событиях прошедшего десятилетия — десятилетия становления свободы и борьбы против диктатуры. В 50-е гг. Брут выпустил монеты в честь Либертас, богини свободы, и своих предков, противостоявших царям и тиранам[76]. В 54 г. он высказывался против назначения Помпея диктатором. Двумя годами позднее он заявлял, что с любого, кто совершит убийство на благо Республики, должны быть сняты все обвинения.

Он вызывал восхищение как мыслитель и оратор. Николай Дамасский упоминал об этом лаконично и, кажется, не без скепсиса: «Марк Брут, весьма почитаемый за скромность своей жизни, за славу своих предков, а также за свою всем известную честность».

Исследовать отношения Брута с греческой философией нужно очень осторожно. В те времена занятия этим предметом помогали заслужить уважение в обществе: философия добавляла размышлениям глубины, учила ориентироваться на проверенные идеалы и позволяла вырабатывать собственную позицию по всем вопросам. Брут научился распознавать тиранию, презирать ее и восставать против нее. Но едва ли греческая культура имела основополагающее значение для заговорщиков. Убийцы Цезаря были практичными людьми и требовали участия Брута совсем не для того, чтобы тот цитировал Платона.

Заговорщики заявляли, что борются за Республику; за этим понятием стояла не только идея, но и сопутствующая ей власть. Как и для большинства людей, для римлян принцип и выгода были неразделимы. Римская политика была путем к почестям, деньгам и власти. Цезарь претендовал на слишком большую долю. Брут предлагал способ вернуть всё, что забрал Цезарь, и одновременно возродить республиканские идеалы.

Помимо всего прочего, заговорщики желали видеть рядом лидера, который смог бы сохранить им жизнь. Брут придал бы им уверенности в той политической буре, которая неминуемо должна была разразиться после убийства диктатора. Если человек с такой родословной и такими принципами называет Цезаря тираном, любой поверит в это. И наоборот, если Брут останется верным ему, заговор теряет всякий смысл.

Имело значение и благосклонное отношение Цезаря к Бруту. Цезарь сделал его наместником, городским претором и консулом. Брут поставил на кон очень многое, проявив мужество и принципиальность. В конечном счете он продемонстрировал, впрочем, и страшную неблагодарность, но что такое неблагодарность по сравнению с благополучием Республики? В общем, Брут был самым важным участником покушения и лучшей защитой для остальных заговорщиков.

В воздухе повисает вопрос: а что всё это значило для самого Брута? Еще совсем недавно, в августе 45 г., он не допустил бы и мысли о том, что может принять участие в подобном заговоре. Он писал известному скептику Цицерону, что, по его мнению, Цезарь готов перейти к оптиматам. Семь месяцев спустя Брут вошел в сенат с кинжалом наготове. Что же изменилось?

Немногие персонажи античной истории привлекали к себе столько же внимания, сколько выпало Марку Бруту. Мы можем восстановить чуть ли не весь ход его мыслей в это переломное время. Его личность, идеалы, слабости, важные для него отношения (с женой, матерью, Кассием), — всё это отражено в исторических свидетельствах. Но материалов всё равно недостаточно, и так или иначе нам приходится строить предположения.

И в то же время Брут — один из тех персонажей истории, чей реальный образ сильнее всего искажен. Благодарить за это нам следует Шекспира. Античные авторы изображали Брута храбрым, проникнутым духом гражданственности и в то же время — расчетливым и неблагодарным. Шекспир превратил его в этический эталон. В трагедии «Юлий Цезарь» Брут изображен страдающим из-за того, что убил друга, которого любил… Античные авторы не говорят ничего подобного; в текстах Плутарха Брут взвешивает риски, а не беспокоится о морали.

Брут был многогранной и знаковой личностью, и это делало его достойным противником Цезаря. Он вдохновлял окружающих своим философским складом мышления, его происхождение, смелость, принципиальность и любовь к свободе вызывали уважение; и вместе с тем он был оппортунистом и вымогателем. Что до владыки Рима, его самомнение, амбиции, одаренность, безжалостность, дальновидность, склонность к популизму и революционным идеям дали такую смесь, что достаточно произнести «Цезарь» — и мы почувствуем, о чем идет речь. Цезарь прошел через реки крови в Галлии, а Брут держал в руке кинжал, который нарекли самым кровавым в античной истории; в общем, эти двое стоили друг друга.

С августа 45 г. по середину февраля 44 г. произошли четыре важные перемены: в Цезаре, в общественном мнении, в Кассии и в жене Брута. В эти решающие семь месяцев Цезарь напугал большую часть римского общества тем, что якобы хочет заменить республиканский строй вечной диктатурой и, возможно, царской властью, подчинив себе сенат и народ. Даже обещанное консульство не могло заставить Брута и дальше верить, что Цезарь хочет присоединиться к оптиматам.

Но какие последствия вечная диктатура имела персонально для Брута? «Неужели, по-вашему, Брут не повременит, пока это станет мертвою плотью?» — Плутарх истолковал вопрос Цезаря как замечание о том, что Брут более всех годится ему в преемники. Диктатор произнес приведенную фразу, коснувшись своего тела. То был его ответ людям, обвиняющим Брута в организации заговора. Но эпизод не раскрывает всех ожиданий Цезаря, ведь он не усыновил Брута посмертно, как Октавиана, а также не упомянул его, в отличие от других, в завещании. Он выдвигал Брута на высшие должности в Республике, но при Цезаре властью обладали скорее сам диктатор и его друзья, нежели прочие политики на высоких постах. Плутарх считал, что Брут мог рассчитывать на статус первого человека в Риме после Цезаря, но подобные ожидания были безосновательны даже без учета политической конкуренции того времени.

То ли случайно, то ли усилиями группы лиц началась общественная кампания, призванная побудить Брута совершить выбор. На трибуне, где он восседал в качестве городского претора, а также на знаменитой статуе его предка-тираноборца Луция Юния Брута на Капитолийском холме появились надписи: «О, если бы ты был сегодня с нами!», «Если бы жил Брут!», «Ты спишь, Брут?», «Ты не настоящий Брут!». Некоторые полагали, что эти сообщения и повлияли на Брута сильнее всего. Его репутация основывалась на фамильной любви к свободе, и этому мужчине теперь приходилось отстаивать свое имя.

Цицерон, вероятно, и подразумевал этих его знаменитых предков, когда писал в «Бруте» в 46 г.: «…мы желаем тебе такой Республики, в которой ты смог бы обновить и умножить славу двух знатнейших римских родов». То были волнующие слова, но, конечно, они не содержали напрямую призыва поднять кинжал. В 46 г. Цицерон всё еще надеялся, что Цезарь восстановит Республику.

Что касается Кассия, он употребил все свои немалые ораторские способности на убеждение Брута присоединиться к заговору. Во время визита в дом Брута, о котором было сказано в начале этой главы, Кассий не только положил конец размолвке из-за поста городского претора, но и многозначительно спросил Брута, что он будет делать на предстоящем заседании сената. Кассий сослался на слухи: якобы друзья Цезаря предложат наделить его царской властью. Брут ответил, что он останется дома, но Кассий настаивал: а что если их вызовут как официальных лиц? Брут будто бы сказал, что в таком случае он выполнит свой долг, защитит страну и даже умрет во имя свободы, если будет необходимо. Кассий, согласно свидетельствам, процитировал упомянутые прежде надписи и заверил Брута, что их авторы — представители римской элиты, а не какие-то там ремесленники или торговцы; снобизм был весьма характерным свойством римлян! Авторы надписей, говорил Кассий, не хотели бы смерти Брута: они желали бы видеть в нем своего вождя! Затем последовали объятия и поцелуй, и заговор зародился. Вот как излагали эту историю.

В Древнем Риме не было опросов и научного исследования общественного мнения. Брут не мог знать достоверно, являлись надписи выражением народной воли или же мнения людей высокородных и влиятельных. И всё же он надеялся на поддержку народа, необходимую для успеха грядущего предприятия.

А ведь не последнюю роль в этой истории играла Порция, нынешняя жена Брута. То была женщина с сильным характером, и велик соблазн полагать, что именно она задала нужное направление его действиям. Одно дело пренебрегать наследием Катона, и совсем другое — каждую ночь приходить к его дочери. Считается, что Порция — единственная женщина, знавшая о предстоявшем покушении. Наконец, была еще Сервилия, но о ее участии в заговоре нет никаких данных. Ее враждебность к Порции позволяет предположить, что она состояла в противоположном лагере. Кроме того, странно считать Сервилию причастной к смерти бывшего любовника: в последующие годы с большим почтением к этой женщине относился Антоний, чего не наблюдалось бы, считай он ее причастной к заговору. И, разумеется, в источниках мы предсказуемо встречаем вопрос: что если одним из мотивов Брута был роман его матери с Цезарем? Вряд ли он верил слухам о том, что Цезарь — его отец: ни один римлянин не был способен на отцеубийство. Слышать и верить — две разные вещи, и, возможно, Брут лишь нашел выход долго копившемуся негодованию.

Личные интересы отдалили его от Цезаря. Философские убеждения Брута не давали ему примириться с тираном. Настоящий римлянин не мог игнорировать родовую честь и репутацию, тем более Брут, когда-то написавший «множество наставлений и родителям, и детям, и братьям» о семейном долге. Ему нужно было соответствовать репутации Юния Брута и Сервилия Агалы. Он получил идейное наследие покойного дяди — Катона, который был не только его наставником в молодости, но теперь еще и тестем. Женой Брута была Порция, деверем — Кассий. Возможно, он стыдился матери и того, что из-за давней ее связи с Цезарем его оскорбительно считали незаконнорожденным[77]. Брут верил в идеалы, которые для него значили больше, чем собственная судьба, — верил в философию, в res publica, в семью. Поэтому он снова предал пожилого человека, который доверял ему, — так же как предал Помпея, так же как предал Катона.

ДЕЦИМ

Плутарх считает, что Брут и Кассий вовлекли в заговор Децима. Но точно так же можно утверждать и обратное — Децим вовлек Кассия и Брута. С уверенностью можно утверждать лишь то, что Децим играл центральную роль. Если Брут был сердцем заговора, а Кассий — головой, то Децим оказался его глазами и ушами. Среди всех заговорщиков к «самым близким друзьям» Цезаря относился только Децим, и только он теоретически мог бы мучиться из-за своего предательства. Но ни в одном из одиннадцати сохранившихся писем Децима, написанных после убийства, нет и тени раскаяния.

Те, кто получил представление о заговоре по трагедии Шекспира, могут удивиться, почему же они никогда не слышали о Дециме. В «Юлии Цезаре» он неправильно назван «Децием». Если не считать сцены в доме Цезаря утром в мартовские иды, «Децию» отведено в трагедии мало места. Это неудивительно, ибо Шекспир основывался на английских переводах Плутарха и Аппиана. У Аппиана Децим иногда играет важную роль, но Плутарх не считает его значительным персонажем. Николай Дамасский, Кассий Дион, Цицерон — вот античные авторы, которые подчеркивали значение Децима, но Шекспир не читал ни одного из них.

Именно в компании Децима Цезарь решил отобедать 14 марта. Децим являлся ключевой фигурой всего заговора. Ему были ведомы заветные мысли и планы диктатора, и он мог направить их в нужное русло. Николай Дамасский и Светоний считают Децима одним из вождей заговора наравне с Брутом и Кассием. Николай Дамасский называет Децима первым, Аппиан — третьим после Брута и Кассия. Гай Веллей Патеркул, римский военный и государственный деятель, автор написанной около 30 г. н. э. «Римской истории», считал Децима главой заговорщиков наряду с Брутом и Кассием. Другие источники именуют его одним из четырех наиболее важных участников грядущего предприятия. Децим не впечатлял только Плутарха: тот «не блистал», по его мнению (не вполне справедливому), «ни особою отвагой, ни предприимчивостью». Но и он признавал определенную важность этого заговорщика.

В свои тридцать семь лет Децим обладал прекрасными данными. Он был одним из конфидентов Цезаря и аристократом с безупречной родословной, пребывавшим почти на вершине власти. Децим добился успеха в бытность командиром в Галлии (как в Галльской, так и в гражданской войне), управлял этой провинцией в 48–45 гг. и присовокупил к своим достижениям еще одну победу — над свирепыми белловаками. Вероятно, он был претором в Риме в 45 г., и его же должны были назначить наместником Италийской Галлии на 44 г., а также консулом — на 42 г. Знал он или нет, но в завещании Цезаря Децим значился наследником второй степени на случай (впрочем, невероятный) отсутствия одного из трех наследников первой степени, которыми являлись Октавиан и его двоюродные братья Луций Пинарий и Квинт Педий. Децим также был назначен одним из опекунов приемного сына Цезаря, Октавиана. Цезарь назначил опекунами юноши и других заговорщиков, но их имена нам неизвестны.

Децим привнес в заговор два важных момента. Он располагал доверием Цезаря и группой гладиаторов. Если бы Цезарь не доверял Дециму, тот никогда не вошел бы в здание, где заседал сенат на мартовские иды. Без гладиаторов заговорщики могли не пережить тот день. Забегая вперед, можно назвать еще одно обстоятельство: Децим собирался стать наместником Цезаря в Италийской Галлии — то была стратегическая позиция с двумя легионами и неподалеку от Рима. В общем, Децим оставался чрезвычайно полезным человеком и после мероприятия.

Децим был обязан диктатору намного большим, нежели Брут. Цезарь помог ему сделать карьеру, а Децим платил верной службой — вплоть до мартовских ид. В последующие годы сторонники Цезаря презирали его за неблагодарность сильнее, чем кого-либо другого. Источники не сообщают о мотивах Децима, поэтому мы можем лишь строить более или менее обоснованные предположения.

Подобно Бруту и Кассию, Децим, должно быть, чувствовал преданность прежде всего Республике. В 43 г. Цицерон писал Дециму письма как участнику общего дела. Он поддерживал Цезаря, хотя его мать увлекалась революционными идеями. Децим был потомком оптиматов и претендовал на родство с основателем Республики. Его отец и дед когда-то убивали популяров в Риме и считали это защитой Республики. Теперь настала очередь Децима.

В отличие от Брута и Кассия Децим не был философом, а его республиканские чувства были не слишком глубоки. В одиннадцати сохранившихся письмах 44–43 гг., десять из которых адресованы Цицерону, Децим только один раз ссылается на «освобождение государства». Военные и политические дела интересовали его намного больше. Хотя его письмам свойственна восхитительная краткость, причем всё это время он вел военную кампанию, всё же поразительно его молчание о причинах войны. Напротив, из тринадцати писем Цицерона к Дециму (за тот же период) в пяти затронуты темы свободы, тирании, Республики и убийства Цезаря.

В деле об убийстве Цезаря личный интерес кажется главным мотивом Децима — честолюбивого, азартного, гордого и жестокого человека. Он очень заботился о своей dignitas, что часто всплывало в переписке с Цицероном. Если верить оратору — а он хорошо разбирался в людях, — то Децим хотел славы и величия. Легко представить, как Цезарь говорит Дециму о том, что честолюбие этого последнего не имеет границ. Однако сам Цезарь был слишком проницателен, чтобы в это верить, — он видел пределы возможностей своего друга.

Децим годился для завоевания Галлии, он даже мог управлять этой областью — но Римом не смог бы. Это был тактик, а не стратег. Он принимал некоторые вещи слишком близко к сердцу, что мешало ему повременить с возмездием — а хороший лидер должен уметь терпеть. Децим был проницателен и способен на обман, но вспыльчив подобно галлам, с которыми проводил много времени. В общем, несмотря на молодость, Октавиан больше годился в преемники Цезарю: он был проницательным и здравомыслящим человеком. Децим являлся военным, а Октавиан — настоящим политиком.

Но Децим был не из тех людей, кому безразлично возвышение соперника. Он шел к вершине через службу Цезарю, через бои в Галлии и в гражданской войне. Теперь другие люди шли тем же путем — в Парфии, а Децим оставался в тылу. В частности, в Парфии теперь должен был отслужить Октавиан. В 45 г., во время долгой совместной поездки из Галлии в Италию, Децим мог, по крайней мере, составить первое впечатление об этом безжалостном и решительном молодом человеке. Если Децим когда-либо и хотел быть наследником Цезаря, ему следовало бы побеспокоиться об Октавиане. Чем выше ценил Децим знаки внимания, которые оказывал ему Цезарь (место в следующей за ним колеснице, дружеская беседа на обеденном ложе у Лепида), тем сильнее негодовал из-за возвышения Октавиана.

Место наместника в Италийской Галлии, а затем консула — это, конечно, было прекрасно, но Децим знал, что в мире, построенном Цезарем, единственная подлинная власть принадлежала армии. Децим любил армию. Владея армией, он мог бы достичь своих заветных целей: стать императором, отпраздновать триумф и сделаться одним из первых людей в Риме. В конце 45 г. Октавиан присоединился к войскам, которым предстояло двинуться на Парфию, а Децим всё еще находился в Риме. Возможно, он подозревал, что, как только Цезарь, Октавиан и группа новых героев вернутся домой с триумфом, его окончательно отодвинут в сторону. Лучше было избавиться от Цезаря сейчас и захватить власть, пока это еще возможно.

Свою роль мог сыграть и социальный аспект — Децим был очень смелым и жестоким человеком, и его могла раздражать наигранная утонченность, свойственная Цезарю в последнее время. Подобно Антонию, Децим мог насмехаться над Октавианом как потомком вольноотпущенника и менялы. Дециму, представителю старой римской элиты, могло не нравиться соседство с новыми сенаторами Цезаря, которые, как он считал, не были ему ровней. За некоторыми исключениями они являлись не варварами или бывшими легионерами, а скорее состоятельными гражданами Северной Италии и Южной Галлии, потомками семей римских иммигрантов в Испании и центурионами городской элиты со всей Италии, а не из одного лишь Рима. Однако этого хватило, чтобы ими начали гнушаться сенаторы, возводящие свои родословные к раннему Риму. Мы знаем только одного центуриона, которого Цезарь провел в сенат, — Гая Фуфиция Фангона. Это имя, несомненно, он с гордостью носил в своих родных Ацеррах, небольшом городке неподалеку от Неаполя, но для римских снобов оно звучало так, будто его обладатель был родом из трущоб.

Жена Децима — Павла Валерия — тоже происходила из римской элиты и даже поддерживала переписку с Цицероном. Ее братом, вероятно, был Валерий Триарий, сражавшийся на стороне Помпея при Фарсале; он либо погиб в этой битве, либо умер еще до конца гражданской войны. Цицерон стал опекуном его детей. Возможно, как и Порция, Павла считала, что ее семья должна быть отомщена, и потому убедила свое го мужа покончить с Цезарем. Как мы помним, ради брака с Децимом Павла развелась со своим мужем в день его возвращения в Рим с военной службы. Такая женщина не колеблясь предложила бы ему перейти на сторону бывших противников.

Мы не найдем в источниках ни малейшего следа личной обиды Децима на Цезаря, но в них есть многочисленные свидетельства о других его личных обидах. Слишком много накопилось в этом человеке страха, ненависти и возмущения. Настал момент, когда он отвернулся от Цезаря.

Глава 6. Требуются: политические убийцы

ТЕПЕРЬ БРУТ, КАССИЙ И ДЕЦИМ НАБИРАЛИ СТОРОННИКОВ. Прежде чем решать, каким образом, где именно и при каких обстоятельствах убить Цезаря, нужно было собрать команду. Приходилось действовать поспешно и вместе с тем осторожно. Хотя многие (если не большинство) из 800–900 сенаторов были назначены лично Цезарем, немало из них уже утратили веру в человека, который, по всей видимости, желал стать царем. Вместе с тем совершить убийство, даже во имя Республики, решились бы далеко не все, и уж совсем малое число было готово рисковать своей собственной жизнью. Доверия заслуживали лишь единицы: в Риме совершенно не умели хранить секреты. Кроме того, уже 18 марта Цезарь собирался отправиться в поход на Парфию; у заговорщиков оставался всего месяц.

Вождям заговора требовалось определенное число участников. Прежде всего, нужно было достаточно людей, чтобы окружить Цезаря и отбиться от его сторонников, — но не так много, чтобы заговор вскоре обнаружили. Старые друзья были предпочтительней новых знакомых. Не подходили также ни опрометчивые юноши, ни немощные старики. Требовались люди среднего возраста, мужчины около сорока, как и сами организаторы — Брут, Кассий и Децим. Потенциальных новобранцев проверяли тщательно продуманными и, на первый взгляд, отвлеченными вопросами.

ИЗ ВСЕХ УДАРОВ ЗЛЕЙШИЙ: ДРУЗЬЯ ЦЕЗАРЯ

Итак, люди отворачивались от Цезаря. Одно дело — лишиться поддержки Брута и Кассия. Они многим были ему обязаны, но не могли считаться в полном смысле слова «его» людьми и когда-то даже сражались за Помпея. Другое дело — потерять Децима, человека, который следовал за ним годами, прошел Галлию, гражданскую войну и многое другое. Но именно это и произошло. Около восьмидесяти лет спустя мыслитель и политик Сенека утверждал, что в этом заговоре участвовало больше друзей Цезаря, чем его врагов. И, похоже, Сенека был прав.

Согласно Николаю Дамасскому, заговорщики из числа друзей Цезаря включали его товарищей по гражданской жизни, офицеров и солдат[78]. Историк признаёт, что некоторые присоединились к заговору, поскольку видели, как государственная власть сосредотачивается в руках одного человека. Многих также впечатлял статус организаторов покушения, особенно семьи Брута. Но Николай подчеркивает их низкие корыстные мотивы: они считали, что диктатор обошел их наградами или был слишком благосклонен к бывшим сторонникам Помпея. Он отмечает, что так считали некоторые из воинов Цезаря — как офицеры, так и рядовые. Что касается политиков, то некоторые хотели заменить Цезаря и занять ведущие посты в Риме. Известная политика Цезаря — даровать помилование его противникам в гражданской войне — у одних вызывала благодарность, у других — ничего кроме гнева.

Николай считает политику милосердия (clementia) Цезаря главной причиной недовольства заговорщиков. С одной стороны, милосердие диктатора раздражало некоторых его давних сторонников, которые хотели видеть своих противников мертвыми, а не назначенными на должности наравне с ними. С другой стороны, это вызывало досаду и у бывших сторонников Помпея. По словам историка, им было не по душе получать в качестве одолжения то, чего они могли бы добиться самостоятельно. Катону крайне не нравилось то и дело выслушивать высокомерные заявления Цезаря: дескать, тот может «помиловать» своих врагов. Такие же доводы против Цезаря приводит другой античный автор: «…Милосердие первого в государстве человека было побеждено ненавистью, сама возможность получать благодеяния была невыносимо тяжела для свободных людей».

С точки зрения Николая Дамасского, заговор был скорее вопросом придворных интриг и мелкой зависти, нежели свободы и верности Республике. Возможно, этот вывод — следствие его собственного жизненного опыта. Прежде чем оказаться при дворе первого римского императора Августа, он служил при дворе печально известного царя Ирода в Иудее: там не было недостатка в интригах. Затем он оказался наставником детей Антония и Клеопатры, и этот пост также не свидетельствует о его «политической невинности». Взгляд Николая отражает также конъюнктуру последних лет его жизни: он поддерживал правление Августа, монархию, с точки зрения которой заговорщики выглядели злодеями.

Зависть — примитивная эмоция, легко различимая у детей и животных. Но даже взрослые и адекватные римляне могли досадовать на Цезаря. Так много таланта, так много удачи и так много власти — у одного человека! Конечно, из одной зависти заговор, вероятно, и не родился бы, но это чувство наверняка подстегивало заговорщиков.

Николай не упоминает еще один важный мотив — страх перед восхождением Октавиана. Но поскольку автор и сам служил при дворе Октавиана Августа, вряд ли он мог включить этот аргумент в свое повествование. При жизни Цезаря многие недооценивали будущего правителя, пока тот был молод и обаятелен, но некоторые наверняка чувствовали угрозу со стороны молодого фаворита, особенно когда он присоединился к армии, выступавшей в поход на Парфию.

То была не первая измена друзей Цезаря. В 49 г., в начале гражданской войны, Цезарь потерял Тита Лабиена, который являлся его правой рукой во время войны в Галлии. Прежде они были политическими союзниками, и в 50 г. Цезарь предложил Титу Лабиену поддержку на консульских выборах. И всё же в гражданской войне тот встал на сторону Помпея. Почему же?

В Галлии у Лабиена было восемь лет, чтобы досконально изучить своего командира и его окружение. Оказалось, что реальная власть при Цезаре принадлежит военным и частным советникам, а не сенаторам и выборным магистратам. Разумеется, консульство было почетным предложением, но консульство в Риме при Цезаре уже не являлось тем, чем было прежде. Далее, успехами в Галлии римляне были обязаны Лабиену в гораздо большей степени, чем того хотелось бы командующему. Если бы Цезарь стал первым человеком в Риме, как долго он смог бы видеть Лабиена в качестве живого напоминания о тех событиях? Неудивительно, что Лабиен выбрал Помпея, особенно если настаивал на том, чтобы Цезарь обращался с ним как с равным: стоит ли говорить, что Цезарь никогда бы на это не согласился. Бывший сподвижник Цезаря сражался против него до последнего и погиб в битве при Мунде в марте 45 г.

Заговорщики могли задуматься о судьбе Лабиена и прийти к выводу, что людей, близких Цезарю, часто ждала не самая лучшая доля.

Мы не знаем, в каком порядке примыкали к заговору другие его участники. Однако вероятно, что уже в самом начале к мероприятию присоединился Гай Требоний, давний соратник Цезаря. Он и раньше задумывался об убийстве Цезаря. Гай Требоний был единственным бывшим консулом среди заговорщиков.

Требоний родился приблизительно в 90 г.; в год, когда убили Цезаря, ему было около сорока шести лет. Этот человек занимал ключевые командные должности в Галлии и во время гражданской войны; он также верно послужил Цезарю как городской претор в Риме в 48 г. и наместник Ближней Испании в 46 г. За это Требоний был вознагражден должностью консула-суффекта на 45 г. и избран в наместники провинции Азия (запад совр. Турции) на 43 г. Быть может, Цезарь оскорбил Требония тем, что всего на один день назначил его заместителем одному коллеге по консульству, умершему во время исполнения должности 31 декабря 45 г. Для кого-то этот случай свидетельствовал о том, как в действительности диктатор относился к так называемой высочайшей чести, которую оказывал своему стороннику[79].

Под командованием Цезаря Требоний показал себя прекрасным военным, но до событий в Галлии строил собственную политическую карьеру, являясь квестором в 60 г. и народным трибуном в 55 г. В должности народного трибуна он предложил закон, предоставивший Помпею и Крассу чрезвычайное командование сроком на пять лет. Требоний был также близок Цицерону, переписывался с ним и помог ему вернуться из изгнания в Италию в 57 г. Цицерон назвал отца Требония «доблестнейшим гражданином» — это означало, что тот поддерживал оптиматов. Требоний был образованным, обаятельным и очень амбициозным человеком. Однажды он написал стихотворение на основе одного из высказываний Цицерона и послал его оратору в качестве «подарочка». Таким образом он поддерживал связь с величайшим защитником Республики.

В общем, Требоний не был слепо предан Цезарю, он умел думать своей головой. После ид Цицерон сказал, что Республика в долгу перед Требонием за то, что он предпочел свободу римского народа дружбе с Цезарем и сделал выбор в пользу избавления государства от деспотизма, а не соучастия в последнем. Действительно, никто из тех, кого Цезарь удостоил своей дружбы, не мог легко от нее отказаться.

Похоже, Требоний задумал убийство еще до того, как Цезарь вернулся из Испании в 45 г. По крайней мере, так сказано в речи Цицерона, произнесенной после мартовских ид. По словам великого оратора, летом 45 г. в Нарбоне (совр. Нарбонна, Франция) Требоний пытался объединиться с Марком Антонием против Цезаря. Тогда из этого ничего не вышло, но, когда в феврале и марте 44 г. начал оформляться тот заговор, о котором идет речь, Требоний к нему примкнул. Впоследствии он гордился своей ролью в событиях ид и надеялся, что Рим, наконец, будет наслаждаться свободой в мире и спокойствии.

К заговору также присоединились два брата, Публий Сервилий Каска и Гай Сервилий Каска. Оба были сенаторами, но о карьере Гая ничего не известно. Публий был избран народным трибуном на 43 г., а значит, его поддерживал Цезарь. В одном из источников содержится намек, что Публий испытывал нехватку средств. В свою очередь, Цицерон называет его истинным сторонником Республики. Короче говоря, мы не можем с уверенностью судить, какими мотивами руководствовались братья.

Участниками заговора стали и двое менее успешных военачальников Цезаря времен Галльских войн: Сервий Сульпиций Гальба и Луций Минуций Базил. У каждого из них были причины для недовольства. В своих «Записках» Цезарь рассказывает, что неумелое руководство войсками со стороны Гальбы в Восточной Галлии (совр. Швейцария) зимой 57–56 г. стоило жизни целому легиону. Наверняка Гальба видел ситуацию иначе. Цезарь поддерживал своего бывшего офицера на консульских выборах на 49 г., но Гальба потерпел неудачу, и этого, согласно предположению в одном античном античных источнике, было достаточно, чтобы вовлечь его в заговор. Затем Гальба, ко всему прочему, поссорился с Цезарем, когда тот настаивал на выплате старого долга. Когда Помпей был консулом в 52 г., Гальба стал поручителем по его займу, а теперь Цезарь желал, чтобы он заплатил, хотя сам конфисковал всё имущество Помпея. После публичного протеста диктатор отступил, но в январе 45 г. Гальба формально всё еще являлся должником[80].

Судя по его единственному сохранившемуся письму, Гальба был человеком дела. Писал он исключительно по существу. Вникал в события, действовал энергично, смело и результативно. Иными словами, он заботился о своей репутации, а Цезарь допустил его неудачу на выборах, опустошил его кошелек и выставил в невыгодном свете в «Записках».

Но обратимся к Луцию Минуцию Базилу. Он успешно проявил себя в Арденнском лесу на севере Франции в 53 г. во время мятежа Амбиорикса. Опасный враг был остановлен, но Амбиориксу удалось бежать. Разочарованный диктатор объяснил это непостоянством фортуны. Во времена гражданской войны некий Базил командовал легионом Цезаря в ходе иллирийской кампании и был побежден; возможно, речь идет о том же человеке. Цезарь сделал его одним из преторов на 45 г., но не дал того, на что надеялся каждый претор на следующий год после службы, — наместничества в провинции. Вместо этого он заставил Минуция Базила согласиться принять определенную сумму. Легко понять его разочарование: при римской системе управления реальные деньги можно было получать только за счет эксплуатации провинций. Денежный дар был почти что оскорблением. Государственная должность была, кроме всего остального, почестью — а что такое в сравнение с этим любая денежная сумма? Минуций Базил из рода сенаторов ожидал большего. Считается, что эта обида и привела его к заговорщикам. В сущности, Цезарь протянул ему руку для «золотого рукопожатия», а Минуций Базил в ответ занес кинжал.

Последним по счету, но не по значимости являлся Луций Тиллий Цимбр. У него были близкие отношения с Цезарем, но мы не знаем характера этих отношений. Впрочем, это неудивительно, потому что для полного описания отношений диктатора с окружением потребовался бы весь папирус, имевшийся в Риме. Поздний источник называет Цимбра одним из сослуживцев Цезаря, так что он мог воевать рядом с ним в Галлии или во времена гражданской войны, а может быть, в каждой из войн. В 45 г. он занимал должность претора, а потому ему было, скорее всего, не менее сорока — минимальный возраст для такой должности, хотя Цезарь не всегда соблюдал это правило, назначая своих людей на посты. Цимбру были обещаны богатые и значимые провинции Вифиния и Понт (в совр. Турции) на 44 г., а значит, Цезарь был к нему расположен. Впоследствии Цицерон утверждал, что Цимбр питал глубокую благодарность к Цезарю за личное отношение, но, к его чести, предпочел отечество. Впрочем, похоже, что он больше думал о своей семье, особенно о брате, который сражался за Помпея. Цимбр тяжело переживал из-за того, что тот не получил позволения Цезаря вернуться из изгнания.

У Цимбра была репутация дебошира и пьяницы. По мнению Сенеки, участие его в заговоре доказывает, что и пьянице порой можно доверить секрет. Цимбр даже якобы шутил по этому поводу: «Как мне перенести, чтобы надо мною был кто-то, если я и [моего] вина не переношу?»

ОТМЩЕНИЕ ЗА ПОМПЕЯ

Сохранились имена двадцати заговорщиков. Они не перечислены в каком-то исчерпывающем древнем списке — таковых не осталось, даже если когда-то и были. Эти двадцать имен можно разве что собрать из разных источников. Не стоит ожидать, что в них будут упомянуты все заговорщики. Согласно источникам, таковых было в общей сложности более шестидесяти или даже восьмидесяти человек, хотя последнее число, возможно, является ошибкой переписчика. Как мы убедимся ниже, непосредственно напавших на Цезаря в мартовские иды насчитывалось куда меньше шестидесяти. Тем не менее, как показали события, шестьдесят — вполне вероятная общая численность всех участников покушения.

Шестьдесят заговорщиков — немалое число, и это создавало угрозу срыва всего предприятия. Но поскольку Цезаря обычно сопровождала свита, для нападения могли понадобиться значительные силы. К тому же чем больше было заговорщиков, тем сильнее это повлияло бы на общественное мнение.

Неприятие монархических настроений роднило сторонников Цезаря со сторонниками Помпея. Но у последних имелись и дополнительные мотивы. С одной стороны, Цезарь помиловал их, но с другой — само помилование было унизительным. В результате, как заметил Николай Дамасский, «многие тяготились тем, что он их пощадил <…> их непрерывно угнетало сознание, что они из милости пользуются тем, что победителям принадлежит по праву».

Некоторые бывшие сторонники Помпея, такие как Кассий и Брут, при Цезаре процветали — но другие пострадали. Например, Квинт Лигарий был вынужден жить в изгнании в Северной Африке, пока Цицерон не выступил — с успехом — в защиту его дела перед Цезарем в 46 г. Братья изгнанника вынуждены были терпеть унижение и стоять перед диктатором на коленях. Несмотря на личную неприязнь к Лигарию и предостережения, чтобы он был осторожнее с помилованными, Цезарь решил позволить Лигарию вернуться в Рим. Теперь тот так жаждал мести, что присоединился к заговору, буквально лежа больным в постели, — едва лишь услышал о плане покушения.

Другим сторонником Помпея, примкнувшим к заговору, был Понтий Аквила — народный трибун, отказавшийся встать во время испанского триумфа Цезаря в 45 г. Ему пришлось пережить ряд унижений и, возможно, конфискацию имущества. Также весьма вероятно, что некоторые из помпеянцев, участвовавших в заговоре, в правление Цезаря либо утратили собственность сами, либо знали других людей или семьи, с которыми подобное случилось, — и это давало им дополнительную причину желать диктатору смерти.

Сложно сказать, сколь велики были конфискации, произведенные по велению Цезаря. Как правило, он прощал своих врагов и не покушался на их имущество, хотя иногда и прибегал к означенной мере. А поскольку враги Цезаря зачастую были богаты или даже безумно богаты, это означало крупномасштабное перераспределение материальных благ. Однако, как позже с горечью заметил Брут, свои владения теряли не только сторонники Помпея, но и люди, занимавшие нейтральную позицию. Цезарь обещал выплатить компенсации, но сомнительно, чтобы они были соразмерны потерям, если только вообще выплачивалась. Кроме того, многим мелким землевладельцам ничто не могло компенсировать урон, вызванный потерей земли.

О других участвовавших в заговоре помпеянцах нам известно немного, в основном только имена. Их невозможно отнести ни к одному из лагерей гражданской войны. Мы просто не знаем, занимали они чью-то сторону или сохраняли нейтралитет, как некоторые другие римляне. Среди них были Гай Кассий Пармский и Децим Туруллий, которые впоследствии командовали морскими силами, и Пакувий Антистий Лабеон. Кассий Пармский являлся, помимо прочего, поэтом и без колебаний использовал свое перо в политических целях.

Лабеон был другом Брута и находился рядом с ним, когда тот осторожно прощупывал позицию двух других предполагаемых заговорщиков — политиков, интересовавшихся философией. Не раскрывая своих намерений, Брут выяснял их политическую доктрину. Один из них, Марк Фавоний, был поклонником Катона, покойного дяди Брута, и смертельным врагом Цезаря; прежде сражался за Помпея, но и о последнем у него нашлось бы мало добрых слов. После смерти Помпея Фавоний получил помилование от Цезаря. Теперь он говорил Бруту, что считает гражданскую войну еще большим злом, нежели преступная монархия.

К участию в том же разговоре Брут пригласил некоего Статилия — тоже сторонника Катона, но при этом равнодушного к политике эпикурейца. Статилий сказал, что «человеку разум ному и здравомыслящему не должно подвергать себя опасности ради порочных и безрассудных». Лабеон возражал ему, Брут же дипломатично заметил, что это сложный вопрос. Затем он привлек к заговору Лабеона, а Фавония и Статилия более не беспокоил.

ЦИЦЕРОН И АНТОНИЙ

Заговорщики не стали привлекать двух видных людей того времени: Цицерона и Антония.

Некоторые предполагали, что Цицерон даже был главным вдохновителем заговора, но он опровергал это обвинение. Цицерон льстил Цезарю, принимал его в гостях и сотрудничал с ним. Его письменные свидетельства противоречивы. Интересно было бы узнать, что он говорил в личных беседах с диктатором. Поскольку Цицерон оплакивал смерть Республики, идеализировал ее утраченную свободу и в разговорах без свидетелей называл Цезаря царем, он, безусловно, будоражил души людей. Он однажды сказал, что Цезарь не боится его: хотя тот знал, что Цицерон называет его rex, знал он также, что оратору недостает смелости. Если бы человек с убеждениями Цицерона обладал еще и отвагой, тогда он представлял бы угрозу.

Правда и то, что Цицерон располагал доверием и расположением как Брута, так и Кассия, но они не привлекли его к своему делу. По их мнению, Цицерону не хватало дерзости. Он был слишком стар и наверняка ставил безопасность выше того риска, на который теперь пришлось бы пойти. Он и правда был стар по сравнению с лидерами заговора. Ему было за шестьдесят, а Бруту, Кассию, Дециму и Требонию — примерно по сорок лет. Когда всё уже случилось, Цицерон выразил одобрение свершившемуся в мартовские иды убийству, но считал, что осуществлено оно было неумело. Старик настаивал на том, что у него получилось бы лучше.

Более интересная ситуация сложилась с сорокалетним Антонием. В конечном счете он оказался заклятым врагом заговорщиков. И всё же по нескольким веским причинам его имя связано с покушением. Несмотря на всю преданность Цезарю, Антоний не хотел хоронить Республику. Он не хотел отдавать во власть диктатора распределение высших государственных должностей Рима.

Это иллюстрирует отношение Антония к Долабелле — амбициозному демагогу, привлекшему внимание Цезаря. Диктатор решил назначить его консулом, хотя тот в свои тридцать шесть лет не достиг нужного возраста и еще не побывал претором. Антоний решил ни в коем случае не допустить этого. Антоний ненавидел Долабеллу за то, что тот соблазнил его жену, с которой он затем незамедлительно развелся. Антоний противопоставил силу радикальной политике Долабеллы и, будучи заместителем Цезаря в 47 г., ввел на Римский Форум войска, перебив в итоге 800 сторонников демагога. С тех пор Цезарь успел помириться с Долабеллой и, отправляясь 18 марта на войну с Парфией, хотел назначить его коллегой Антония по консульству. Но Антоний был непреклонен. Он являлся одним из авгуров — жрецов, которые толковали волю богов, наблюдая за полетом птиц. Как авгур Антоний имел право препятствовать назначению Долабеллы[81].

Антоний был перспективным кандидатом в заговорщики. Как пишет Плутарх, многие думали обратиться к нему с этим предложением, пока с ними не поговорил Требоний. Он рассказал о своей неудачной попытке вовлечь Антония в заговор против Цезаря в Нарбоне минувшим летом. И тогда, по словам Плутарха, в планах заговорщиков произошел поворот на 180 градусов — теперь они вознамерились вместе с Цезарем убить и Антония, который, по их словам, был сторонником монархии, высокомерным человеком, сильным из-за своей непринужденной близости с солдатами и могущественным благодаря должности консула.

Как и Децим, Антоний мог опасаться, что его затмит Октавиан, но на этом их сходство заканчивалось. Антоний мог предполагать, что в случае смерти Цезаря путь в Рим будет открыт для оставшегося в живых сына Помпея — Секста. Антоний в свое время продал собственность Помпея с аукциона и вряд ли с нетерпением ожидал этого возвращения. К тому же Антоний и Цезарь были дальними родственниками. Кроме того, Фульвия, на которой Антоний женился в 47 г., была убежденной сторонницей популяров. Возможно, именно она вдохновляла своего мужа всегда поддерживать Цезаря[82]. Наконец, у Антония был настоящий талант — из всей римской знати только он был столь же разносторонним, как Цезарь. В нем сочетались коварный политик, пламенный оратор и авторитетный военный. В отличие от людей, равных ему по положению, Антоний мог просто не чувствовать угрозы со стороны Цезаря и пребывать в уверенности, что однажды заменит его. Поэтому Антоний оставался верен правителю.

Что же должны были думать заговорщики об Антонии?

ПЛАН

Заговорщиков многое стесняло: нехватка времени, их малочисленность, политические ограничения. Когда Цезарь отправится из Рима к армии, он будет защищен военной стражей, и потому напасть на него нужно до 18 марта. Заговорщики были добровольным союзом, а не революционной ячейкой. Как смешанная группа из оптиматов и популяров, они должны были ограничиться целями, с которыми согласились бы все. Они не могли себе позволить изгнать кого-то из группы и подвергнуться риску предательства.

В общем, у них имелись проблемы с безопасностью. Заговорщики никогда не встречались в открытую, они всегда собирались тайно, небольшими группами и в домах друг у друга. Они не приносили присягу и не клялись на жертвенных животных, как делали когда-то другие заговорщики, но свой секрет они хранили. Вероятно, именно военный опыт таких людей, как Кассий, Децим и Требоний, позволил конспираторам действовать столь уверенно. Возможно, имело место нечто вроде «воровского кодекса чести». По словам Николая Дамасского, каждый из заговорщиков, присоединившись к заговору, выразил свое недовольство Цезарем, поэтому страх разоблачения удерживал их от излишних разговоров. Возможно также, что они парадоксальным образом молчали именно из-за гордого презрения к присягам. Только тираны заставляют людей давать клятвы — прежние римляне никогда так не делали. Рассказывают, что так впоследствии говорил Брут. Демонстративно не принося клятву, заговорщики как бы дали обет: «Я заявляю, что поддерживаю заговор против тирана, но не буду клясться в этом так, как заставляют это делать тираны!»[83]

Оптиматы хотели вернуться к тому порядку вещей, который существовал до Цезаря. Для этого нужно было уничтожить не только его самого, но и всё его окружение, начиная с Антония. Сторонники Цезаря среди заговорщиков, вероятно, не соглашались на такую радикальную чистку. Они поддерживали реформы Цезаря и не собирались возвращать имущество, конфискованное у сторонников Помпея. Однако даже они согласились затем убить Антония, которого считали слишком сильным и опасным. Децим наверняка вспомнил, как по возвращении в Италию минувшим летом Цезарь ехал в одной колеснице с Антонием, предоставив ему, Дециму, только вторую по счету.

Брут не соглашался на это. Он настаивал на том, что заговорщики действуют от имени закона и справедливости — и убивать Антония было бы несправедливо и ни к чему. Да, убийство Цезаря принесет им славу тираноборцев. Если же они убьют Антония или прочих друзей Цезаря, народ сочтет это сведением счетов и делом рук старой помпеянской клики. Кроме того, Брут всё же надеялся, что Антоний встанет на их сторону. Они оба происходили из старых и благородных родов, и Брут был высокого мнения об Антонии, считал его умным, амбициозным и жадным до славы человеком. Он верил, что, как только Цезарь будет устранен, Антоний последует примеру заговорщиков и станет бороться за освобождение родины.

Брут считал, что народ выступает против Цезаря-царя, а не против Цезаря-реформатора. Соответственно, Бруту казалось, что лучше всего устранить Цезаря, но оставить его программу реформ нетронутой. Он верил, что, когда группировка Цезаря будет обезглавлена, она развалится. Подобные Антонию амбициозные люди примут новую реальность и продолжат жить дальше. К тому же было нелепо думать о восстановлении Республики путем убийства такого консула, как Антоний. «Пожизненный» диктатор — чудовище, его надо убрать; но должность консула оставалась в Риме священной.

А что же городской плебс? А солдаты Цезаря? Брут считал возможным получить их поддержку, сохранив все решения Цезаря без изменений. Брут отказался предоставить оптиматам то, чего они хотели. Имущество сторонников Помпея не будет возвращено, акты Цезаря не подлежат отмене, чисток не будет. Те, чье имущество было конфисковано, получат компенсацию за счет государственных средств, но новые владельцы сохранят свои земли. Брут был убийцей, но своей целью он видел не революцию, а мир. Он единственный из заговорщиков выступил против убийства Антония и добился своего. Вклад Брута в план заговора и дальнейших действий невозможно переоценить.

Увы, в римской истории не нашлось примеров реализации подобного плана. Скорее, история показывала, что в ходе насильственного пресечения изменений во внутренней политике необходимо убить или хотя бы изгнать не только вождя, но и его сторонников. Даже Луций Юний Брут, основатель Римской Республики и предполагаемый предок Марка Брута, не ограничился изгнанием царя. Он отправил вслед за ним его жену и детей, включая взрослых сыновей. Луций Брут также позаботился о том, чтобы у него были вооруженные сторонники, обеспечившие поддержку римской армии.

О чем же думал Брут в 44 г.? Почему он решил, что убийства одного человека будет достаточно, чтобы спасти Римскую Республику? Как римлянин, он прекрасно понимал, что сторонники диктатора захотят отомстить за его смерть. Многие римляне с восхищением относились к тому, что сказал о себе Сулла: «Никто не сделал больше добра друзьям и зла врагам».

Брут знал всё это и тем не менее рассчитывал на успех. Он почему-то верил, что и сенат, и народ поблагодарят заговорщиков за убийство тирана. Предусмотрев, что вооруженные люди будут стремиться к мести, заговорщики подготовили в самом сердце Рима укрепление со своими собственными вооруженными силами для его защиты. Но они не думали, что отсиживаться там придется долго. Они не верили, что кто-либо из офицеров сможет сплотить людей так же, как мог бы только Цезарь. Лишенная сильного лидера армия распадется, особенно потому, что Брут удовлетворит требования солдат.

Заговорщики также придавали немалое значение способу и месту убийства Цезаря. Одно дело устроить ему засаду с наемными головорезами на Аппиевой дороге — так был убит демагог Клодий в 52 г.[84] Иное дело — убить Цезаря самим в общественном месте в самом сердце Рима. Это могло оказать серьезное влияние на общественное мнение.

Они рассматривали разные места для покушения. Был вариант напасть на Цезаря в тот момент, когда он пройдет неподалеку от своего дома по Священной дороге — старейшей и самой важной улице в окрестностях форума. Другой вариант — убить его во время выборов новых консулов, когда он, как и другие римские избиратели, будет пересекать мостик в ходе формальной (и довольно примитивной) римской процедуры голосования. Некоторые хотели напасть во время гладиаторских игр, когда вооруженные люди ни у кого не вызовут подозрений. Однако заговорщики выбрали совсем другой план. И этот план был в какой-то степени в духе Цезаря — он зависел от стремительности и напора, предполагал риск и эффектность. Если план будет успешно реализован, общественное мнение окажется на их стороне, а за всё остальное ручается авторитетный и рассудительный Брут. Однако на случай, если этого будет недостаточно, у них имелся свой туз в рукаве. По крайней мере, есть соблазн так думать.

Заговорщики полагали, что переворот не повлечет катастрофы: как и Цезарь, они не хотели новой гражданской войны. Они могли верить, что подогреваемое речами Брута общественное мнение будет настаивать на компромиссе между сторонниками Цезаря и его убийцами. Они знали сторонников Цезаря и были уверены, что смогут успешно вести дела с большинством из них.

Это была крайне рискованная затея, но Брут сделал ставку на то, что Республику всё еще можно спасти. Настал его черед бросать кости[85].

УВОЛЬНЕНИЕ ТЕЛОХРАНИТЕЛЕЙ

Соображения безопасности тоже, конечно, играли свою роль. Лучше всего наносить удары, когда диктатор незащищен. Но Цезарь, казалось, никогда и не был защищен: у него не было личного телохранителя. Однако кое-какая охрана у него всё же имелась.

Через некоторое время после возвращения в Рим в октябре 45 г. Цезарь официально уволил своих испанских телохранителей, которые защищали его, пока он вел войну. По большому счету он полагался исключительно на неформальную защиту сенаторов и всадников. На первый взгляд это вызывает удивление. Если чему-то и должна учить римская история, так именно тому, что убить можно кого угодно. Убийства не были правилом в Риме, но не были они и редкостью.

Правда, заговоров против Цезаря было не так уж много. Предполагается, что Кассий участвовал в заговоре в 47 г. В следующем году Цицерон публично выражал обеспокоенность возможностью заговора с целью убийства Цезаря. В 45 г. Требоний пытался привлечь к заговору Антония. Судьба бывшего врага Цезаря — Марка Клавдия Марцелла, убитого в том же году его другом в приступе ярости, — служила серьезным предостережением. Между тем секретарь Цезаря раб Филемон обещал врагам своего господина отравить его. Когда это обнаружилось, диктатор проявил милосердие и избавил Филемона от пыток: его просто казнили. Из всех перечисленных заговоров более или менее серьезным был только последний; остальные, вероятно, так и остались пустыми разговорами. И всё же рассмотрим дело Дейотара.

В ноябре 45 г. в Риме состоялось слушание дела Дейотара, царя Галатии — государства в Центральной Анатолии[86]. Бывший сторонник Помпея, за которого он лично сражался при Фарсале, Дейотар был обвинен в организации покушения на Цезаря, когда диктатор посетил его во время Анатолийской кампании в 47 г. Защищавший Дейотара Цицерон придал всей ситуации комический оттенок, что было несложно, так как обвинителем являлся не кто иной, как внук Дейотара Кастор, а в качестве главного свидетеля выступал врач царя [87]. Однако совсем не комичным было место проведения слушаний — дом Цезаря, официальная резиденция верховного жреца. Давным-давно цари Рима имели право рассматривать дела во дворцах, и теперь Цезарь настаивал на том, что достоин не меньших почестей[88].

Однако обвиняющая сторона могла оказаться права. Брут был одним из друзей Дейотара в Риме, и нам остается только гадать, говорили они об убийстве Цезаря или нет. В любом случае диктатор не вынес вердикта по этому вопросу и даже не посчитал нужным усилить свою охрану[89].

Больше, чем опасность заговора, Цезаря раздражала критика — например, язвительные вирши некоего Пифолая. Цезарь не запрещал их, но демонстрировал свое недовольство. Другой случай: во время гражданской войны Авл Цецина написал памфлет, который содержал такие нападки на Цезаря, что тот отказался простить автора, несмотря на все мольбы Цицерона[90].

Информаторы Цезаря в Риме сообщали о заговорах и ночных собраниях. Тот бездействовал, но дал понять, что знает обо всем происходящем. Кассий Дион утверждает поразительную вещь: Цезарь отказался выслушать информацию о заговоре и сурово наказывал тех, кто приносил подобные вести. Все разговоры ни к чему не приводили прежде, и потому, вероятно, Цезарь оставался спокоен. Он как будто заявлял: «Пусть говорят», — считая, по-видимому, что обмен сплетнями поможет кому-то выпустить пар. А кроме того, больше всех на свете он доверял самому себе. На поле боя он иногда переходил к действиям прежде, чем получал надежную информацию от разведки. Его суждения были поспешны, они основывались на стереотипах и догадках. Он шел на риск, которого не позволяли себе большинство командиров.

Казалось, карьера Цезаря свидетельствует, что военная разведка — вещь, конечно, прекрасная, но ей не сравниться с его собственным гением. Тем более это касалось сплетен и слухов. Проблема парадоксальным образом состояла не в недостатке информации, а в ее избытке. Представьте себе нескончаемый поток слухов и сообщений о предполагаемых угрозах. И в этом бурлящем потоке вам нужно отделить факты от вымысла…

Цезарь слышал обвинения в адрес Брута, Марка Антония и Долабеллы. Каждый из них якобы планировал переворот. Он подозревал Брута и Кассия. Его шутка о предполагаемых заговорщиках вошла в историю: «Я не особенно боюсь этих длинноволосых толстяков, а скорее — бледных и тощих», — то есть не Антония и Долабеллу, а Брута и Кассия. Антоний и Долабелла были ленивыми, похотливыми и вспыльчивыми, а Брут и Кассий являлись людьми самостоятельно мыслящими и потому опасными.

Однако Цезарь отказывался всерьез относиться к тому, что слышал. Он был слишком хорошего мнения о характере Брута, а Кассий без Брута не способен на многое. Цезарь жаловался своим друзьям на Кассия, но ничего не предпринимал. От обвинений в адрес Брута он только отшучивался.

Почему же Цезарь распустил своих телохранителей? Неужели он намеренно подставлял себя под удар? Античные историки задавались теми же самыми вопросами. Согласно одной из точек зрения, высокомерие диктатора застилало ему глаза. Он знал об опасности, но убеждал себя, что уж с ним-то ничего подобного случиться не может. В конечном счете сенаторы принесли присягу охранять его — даже ценой жизни. Одни говорили, что он слишком доверял присяге, а другие — что враги придумали ее именно для того, чтобы заставить Цезаря распустить испанских телохранителей сразу по возвращении в Рим.

Были и те, кто считал так: Цезарь понимал, что его убийство приведет Рим к очередной гражданской войне и всем сопутствующим ужасам. Он утверждал, что его безопасность отвечает не столько его собственным интересам, сколько интересам Республики. Цезарь полагал, что никто просто не осмелится покуситься на его жизнь. Как это часто бывает, жертва испытывала то, что один ученый назвал «удовольствием от обмана». Цезарь обманывал себя, преувеличивая то немногое, что было у него общего с противниками.

Некоторые античные историки высказывали и такое мнение: Цезарь был настолько подавлен, что относился к своей жизни с безразличием. Но почему же тогда он готовил крупную военную кампанию за пределами римских границ? Три других обстоятельства лучше объясняют готовность Цезаря поиграть со смертью: призрак Суллы, характер военного человека и трезвый расчет.

Цезарь всегда оглядывался на Суллу, предшествовавшего ему диктатора. Там, где Сулла был жесток, Цезарь был мягок. Например, Цезарь заменил своим прощением сулланские казни. Для любого римлянина телохранитель в черте города был признаком «regnum» (монархии). Римский сенатор должен был не только обходиться без телохранителя, но и быть доступным: доступность являлась символом свободного общества. Даже Сулла соблюдал это правило. Когда он сложил с себя полномочия диктатора, то распустил своих телохранителей и без помех прошел по улицам Рима, защищенный, судя по всему, только своей репутацией. А ведь у него оставалось еще много врагов, и однажды, много лет назад, в Риме на него напала группа людей, вооруженных кинжалами. Таким образом, Цезарь, вероятно, стремился превзойти Суллу и поэтому распустил своих телохранителей, еще пребывая на посту диктатора.

Цезарь был воином. Он гордился своим мужеством и всегда делал ставку на рискованные решения. В двадцать лет он заслужил гражданский венок, взойдя на стену восставшего греческого города; в сорок три года уцелел в страшной битве на реке Сабис в Галлии, а в свои пятьдесят пять не собирался осторожничать, проходя по улицам Рима. Для такого гордого человека, как Цезарь, опасность таких передвижений была аргументом не против, а в пользу подобного поведения.

Мужество весьма полезно на поле боя, но политика и Рим требовали хитрости. Цезарь был хитер, но, вероятно, уже не так хитер, как прежде. Николай Дамасский замечает, что заговорщики легко обманули Цезаря, так как он был «бесхитростным по характеру и малоопытным в искусстве политики, поскольку преимущественно вел войны на чужбине». Это явное преувеличение (особенно его «бесхитростность»), но здесь есть и доля правды. Цезарь творил чудеса в политике 60-х гг., но сейчас он почти утратил практические навыки. Мало того: казалось, что римская политика ему больше не по нраву. Он привык отдавать приказы, а не плести интриги, и ясно давал понять, что с нетерпением ждет возвращения на поле брани.

Если Цезарь и отошел от политики, то ценность телохранителей мог оценить с холодной трезвостью. Он знал, что ни один телохранитель не в состоянии обеспечить полную защиту. Кроме того, именно телохранители порой сами и выступали убийцами великих людей: например, царя Филиппа II Македонского (как и Цезаря, основателя империи) или лузитанина Вириата (предводителя восстания местного населения как раз в той части Испании, где воевал Цезарь). Наконец, был еще Серторий — сторонник Мария, как и сам Цезарь[91].

Следует также иметь в виду еще один важный момент: отсутствие телохранителя не означало полное отсутствие защиты. Цезаря, как диктатора, сопровождали двадцать четыре ликтора. Это были сильные мужчины; они несли крепко связанные пучки прутьев, в которые были воткнуты топоры палача[92]. Они служили охранниками, прокладывали дорогу сквозь толпу людей, проводили аресты и сечение розгами. В случае нападения они оказались бы небесполезны.

Кроме того, обычно Цезаря окружала толпа друзей и сторонников. Их было как никогда много после инцидента с трибунами в январе — феврале 44 г. Цезарь тогда беспокоился о том, что повел себя слишком высокомерно, и попросил своих друзей защищать его во время нахождения в общественных местах. Но когда они, в свою очередь, попросили его восстановить свою охрану, Цезарь отказался.

Наверняка некоторые из сопровождающих его друзей были выбраны с особой тщательностью. Внушительные и грозные мужчины, среди которых были ветераны, гладиаторы и, разумеется, пара подозрительных головорезов. Об этом свидетельствует один античный автор, пишущий, что заговорщики наблюдали за Цезарем с трепетом. Они боялись, что в случае нападения на Цезаря, «хотя у него больше не было телохранителей, их может убить кто-либо из людей, которые всегда были вокруг него». Наконец, как мы увидим в дальнейшем, солдаты, собранные для скорой отправки Цезаря на войну, служили ему дополнительной охраной.

Заговорщики прекрасно знали обо всем этом. Кассий, Требоний и Децим были одними из лучших военных умов в Риме. В конечном счете они пришли к трезвому выводу: сенат был самым безопасным местом для нападения на Цезаря. В здание допускались только сенаторы, и здесь диктатора не окружала толпа защищающих его «друзей». Правда, с некоторыми сенаторами, особенно из новых сенаторов Цезаря, связываться было опасно. Хотя проносить оружие на заседания сената не разрешалось, наверняка кто-то периодически нарушал правила. Но помощь могла прийти к Цезарю и извне. Поэтому Кассий, Требоний и Децим разработали подробный план. После того как Кассий организовал засаду на парфян в Сирии в 51 г., устроить ловушку для Цезаря в сенате казалось ему детской игрой. Правда, было ясно, что окажется куда сложнее спасаться потом от солдат, алчущих мести.

ОБЕД У ЛЕПИДА

За день до мартовских ид, 14 марта 44 г., диктатор отправился на званый обед к своему начальнику конницы. Марк Эмилий Лепид был верным другом Цезаря, в отличие от двух его шуринов, Брута и Кассия. Как и Кассий, Лепид был женат на одной из сестер Брута. Как и Брут, Лепид происходил из знатной семьи. Как и Децим, Лепид сделал карьеру при Цезаре, но был скорее дипломатом и посыльным, нежели полноценным военачальником. Цезарь позволил Лепиду отпраздновать триумф в 47 г. за переговоры об урегулировании конфликта в Испании, несмотря на то что его военные достижения были незначительны[93]. В 46 г. Цезарь назначил Лепида вторым консулом, а на 45 г. и на начало 44 г. — начальником конницы. Такой человек никогда не порвал бы со своим покровителем, и к Лепиду заговорщики даже не подходили.

На обеде кроме Лепида и Цезаря присутствовал Децим. Он пришел, по свидетельству Аппиана, вместе с диктатором. Здесь у Децима была возможность поразмышлять о почестях, отданных Лепиду, хотя заслужил их скорее Децим. Можно сказать, что он был в большей степени достоин триумфа.

В римском обеденном зале могли расположиться на ложах девять человек. Лепид, несомненно, учитывал статус Цезаря и пригласил именно столько гостей. Ложа обычно располагались вокруг стола в виде буквы П. Гости ели полулежа, по трое на одном ложе. Как почетный гость, Цезарь располагался на краю среднего ложа. Рядом с ним, в конце так называемого нижнего ложа, находился Лепид, хозяин дома[94].

Возлежа за столом, Цезарь добавлял личные обращения в конце составленных секретарем документов, что было его привычным занятием во время обедов и игр; некоторых это оскорбляло, но все понимали: диктатор — человек занятой.

Во время римского банкета происходило от трех до семи перемен блюд, и Лепид, возможно, планировал долгий прием. Обед начинался во второй половине дня, после чего следовало винопитие, нередко продолжавшееся до позднего вечера. Источники сходятся на том, что в тот вечер обсуждали, какую смерть можно считать наилучшей. Аппиан утверждает, будто Цезарь сам поднял эту тему. Какая же смерть лучшая? Согласно Плутарху и Аппиану, Цезарь ответил, что «неожиданная», а согласно Светонию — «неожиданная и внезапная». Мы, конечно, можем представить Цезаря на кушетке психоаналитика и сказать, что он подсознательно ожидал убийства. Но есть намного более простое объяснение: он собирался на войну. Разумеется, он говорил о внезапной смерти — смерти воина.

Светоний добавляет, что Цезарь обсуждал эту тему и по другому поводу. Просвещенный диктатор прочитал в классической книге Ксенофонта «Киропедия» о том, как царь Персии Кир отдавал приказы по поводу своих похорон, когда состояние его здоровья ухудшилось. Поразительно, что Цезарь сравнил себя с царем, причем не просто с царем, а с царем-воином, одним из величайших завоевателей в истории. Кир был абсолютным монархом и царем государства, в которое готовился вторгнуться Цезарь. Во всяком случае, Цезарь в тот вечер сказал, что не согласен с тем, как Кир решал этот вопрос: сам он хотел бы умереть быстро и неожиданно.

По крайней мере один из гостей в тот вечер знал, что желание диктатора вскоре может осуществиться.

Глава 7. Цезарь покидает дом

ПРИМЕРНО В ПЯТЬ ЧАСОВ УТРА 15 МАРТА 44 Г. к востоку от Рима на небе забрезжил первый свет. Римляне вставали рано, поэтому жена Юлия Цезаря Кальпурния уже, вероятно, проснулась после неспокойного сна. В ту ночь она лежала в постели рядом с Цезарем, как вдруг двери и окна спальни распахнулись и разбудили обоих.

Кальпурнии привиделся кошмар. Одни сообщали так: ей снилось, что она держит тело убитого Цезаря и оплакивает его. Согласно другим источникам, ей виделось, будто рухнул фронтон дома, причем где-то рядом присутствовало или подразумевалось безжизненное тело диктатора. По треть ей версии, его тело истекало кровью. Сенат дал разрешение поставить этот фронтон, чтобы дом выглядел как храм — всё же Цезарь был богом.

У Кальпурнии имелось много причин для беспокойства. Она происходила из прославленного аристократического рода и была третьей женой Цезаря (первая умерла, со второй он развелся из-за измены)[95]. Ее отец, консул Луций Кальпурний Пизон, слыл покровителем философов. Они с Цезарем договорились о браке в 59 г., когда Кальпурния была совсем юной девушкой. Сейчас, спустя пятнадцать лет, она превратилась в прекрасную зрелую женщину. Но шли годы, а пара оставалась бездетной. Цезарь отсутствовал в Риме почти всё время, а она жила в центре города и располагала временем для углубления своих познаний о римской политике и ее переменчивых путях.

Слухи о заговоре с целью убийства Цезаря проникали теперь повсеместно. Неблагоприятных предзнаменований становилось всё больше: подозрительное поведение птиц; странные огни в небе; найденная в могиле табличка с тревожным посланием; ломающееся оружие; люди, словно объятые пламенем. Даже лошади, которых Цезарь использовал, когда пересекал Рубикон, а ныне посвященные богам, якобы перестали есть и плакали. Кальпурния интересовалась знамениями, и самым тревожным было пророчество Спуринны. Месяцем ранее Спуринна сказал, что Цезарю грозит большая опасность в течение следующих тридцати дней. Утром начинался последний из них. То были мартовские иды, примерно середина месяца.

СПУРИННА

Спуринна родился в Этрурии (прибл. совр. Тоскана), возможно, в городе Тарквинии, где это имя было хорошо известно. Среди римлян Этрурия считалась землей мертвых царей и живых предсказателей. Из Тарквиний прибыли последние цари Рима. Спуринна назывался гаруспиком — тем, кто предсказывает будущее, толкуя положение внутренних органов жертвенных животных, траектории молний и т. д. Он был этруском, а значит, римским гражданином и в то же время потомком гордой и независимой культуры. Римляне высоко ценили этрусских предсказателей; некоторые видные политики даже нанимали их на службу.

Спуринна совершал гадания для Цезаря на печально известных Луперкалиях 15 февраля. В тот день Цезарь принес в жертву быка, а Спуринна сделал пугающее заявление: у жертвенного животного не оказалось сердца. Орган мог сжаться, сместиться в грудной клетке, или, возможно, то было хитростью предсказателя. Цезарь остался равнодушен: он в принципе проявлял безразличие к мистике.

Однако Спуринна говорил, что боится. В античности верили, что в сердце находится не только жизнь, но и мысль человека. По словам Спуринны, он опасался, что близок печальный конец не только планам Цезаря, но и ему самому. Затем появился еще один зловещий знак: на следующий день во время другого жертвоприношения печень жертвы оказалась без головки.

Подобные свидетельства не то чтобы убеждают в чем-то современного исследователя, но дают повод задуматься. Взвешенная современная интерпретация этих событий выглядит следующим образом: Спуринна был другом Цезаря и пытался предостеречь его, чтобы тот не заходил слишком далеко и не становился царем. Цезарь ввел в состав сената по крайней мере одного прорицателя. Мы не знаем его имени, но Спуринна кажется самой подходящей кандидатурой. Как и другие награжденные Цезарем люди, он имел свои принципы. Судя по всему, он происходил из аристократической этрусской семьи, которая, подобно Бруту, Кассию и Дециму, противостояла царям[96].

Вероятно, именно 15 февраля Спуринна предупредил Цезаря, что его жизнь будет в опасности в течение следующих тридцати дней, то есть до мартовских ид. Это немного отличается от фразы, знаменитой благодаря Шекспиру: «Остерегись ид мартовских». Предостережение Спуринны относилось скорее к месяцу, чем к определенному дню. Он не мог знать, что на диктатора нападут 15 марта. Прорицатель не принадлежал к заговорщикам, а кроме того, они и сами еще не договорились о предстоящих действиях. Но Спуринна знал, что Цезарь планирует покинуть Рим в середине марта и отправиться на войну с Парфией. Как и любому хорошо осведомленному римлянину, ему также были известны слухи о заговоре. Период в тридцать дней был традиционным для пророческого предупреждения. Таким образом, опасный период заканчивался в мартовские иды.

Кальпурния, несомненно, знала об этом предостережении, чем и объясняется ее беспокойный сон в ночь на 15 марта. На рассвете, около пяти утра или чуть позже, она умоляла Цезаря не ходить на заседание сената или, по крайней мере, принести сперва новые жертвы и сличить полученные предзнаменования.

В одном из источников сказано, что и Цезарю привиделся дурной сон: он пролетал над облаками и пожал руку верховному богу Юпитеру. Но видение волновало диктатора менее всего. В ночь на 15 марта, когда он вернулся домой от Лепида, ужин всё не мог улечься у него в животе, а тело казалось вялым. Наутро ему стало плохо; в частности, у него кружилась голова. Что если это было последствием эпилептического припадка?

Даже в наши дни последствия незамеченного эпилептического приступа (или даже сам небольшой приступ, но реже) часто по ошибке принимают за головокружение. Один источник сообщает, что в конце жизни Цезаря мучили обмороки и ночные кошмары, которые можно задним числом отнести к признакам эпилепсии. Если у Цезаря случился приступ в ночь с 14 на 15 марта, на следующее утро он мог проснуться с замутненным сознанием, даже если в остальном всё было в порядке. Возможно, он и сам не сумел бы распознать припадок.

Однако следует проявлять осторожность в суждениях, и не только потому, что ставить диагноз по фрагментарным сведениям двухтысячелетней давности — занятие в принципе неблагодарное. Мы не можем быть уверены даже в том, что у Цезаря были эти симптомы. По некоторым свидетельствам, он притворялся больным во время ид. Возможно, он скрывал реальную причину, по которой хотел отложить заседание сената: его беспокоили предзнаменования. Можно также предположить, что после убийства Цезаря люди домысливали историю его недомоганий, чтобы как-то объяснить слепоту великого человека перед лицом опасности.

Может быть, Цезарь не мог трезво оценить ситуацию вследствие припадка, а может, был слишком горд, чтобы признать свою слабость. Может быть, его здоровью ничто и не угрожало. Так или иначе, диктатор отправился ранним утром по делам. Ему предстоял протокольный визит, жертва Юпитеру, — всего в трехстах ярдах от дома Цезаря, в особняке Гнея Домиция Кальвина, кандидата на пост начальника конницы на 43 г.; Цезарь выбрал его среди приближенных военачальников.

Так вышло, что Спуринна тоже был в доме Кальвина. Тогда и произошел знаменитый диалог между диктатором и прорицателем. «Мартовские иды настали», — сказал Цезарь. «Да, но еще не прошли», — ответил предсказатель, и этот короткий диалог стал одним из самых известных в мировой истории.

Несмотря на всю браваду, по возвращении домой выяснилось, что Цезарь принял слова Спуринны близко к сердцу. Согласно некоторым источникам, диктатор велел принести новые жертвы, как просила Кальпурния, и предзнаменования оказались дурными. Цезарь долго колебался и решил остаться дома. Он не был суеверным, но знал, что Спуринна и Кальпурния держат руку на пульсе политических настроений. Он мог решить, наконец, что лучше быть осторожнее в связи со слухами о заговоре. Вероятно, Цезарь уважал чутье Кальпурнии на неприятности или просто захотел домашнего покоя. Возможно, после посещения дома Кальвина он почувствовал сильнейшее головокружение.

Цезарь решил отправить консула Антония отменить заседание сената, поскольку сам он не будет на нем присутствовать. Неясно, был Антоний в это время с ним в его резиденции или его нашли через вестника.

Цезарь пропустил бы запланированное заседание сената, если бы не вмешательство Децима, который прибыл к нему позднее тем же утром. К тому времени в городе уже происходило много интересного.

СОБРАНИЕ ТОГ

В Риме как будто ждали чего-то важного. Такая атмосфера всегда царила в марте, когда оставалось менее недели до первого дня весны, знаменитой римской весны. То был сезон Венеры: богиня-покровительница Цезаря также почиталась как богиня весны. Современник Цезаря поэт Лукреций (ок. 99–55 гг. до н. э.) прекрасно выразил отношение римлян к весне в гимне Венере в своей великой поэме «О природе вещей»:

Рода Энеева мать, людей и бессмертных услада,

О благая Венера! Под небом скользящих созвездий

Жизнью ты наполняешь и всё судоносное море,

И плодородные земли; тобою все сущие твари

Жить начинают и свет, родившися, солнечный видят.

Ветры, богиня, бегут пред тобою; с твоим приближеньем

Тучи уходят с небес, земля-искусница пышный

Стелет цветочный ковер, улыбаются волны морские,

И небосвода лазурь сияет разлившимся светом.

Иды каждого месяца были посвящены Юпитеру, но иды марта были особенными, потому что на них приходился также ежегодный праздник Анны Перенны — второстепенной, но почитаемой богини. В день ее праздника люди приносили жертвы, для того чтобы наступивший год оказался хорошим[97]. Это был беспечальный день; мужчины и женщины выпивали, веселились и отдыхали в палатках или травяных хижинах. В основном празднования проходили у священного источника в роще к северу от города, в начале Фламиниевой дороги, в трех милях к северу от Форума. Поскольку многие отправились на мероприятия, сторонники Цезаря из римского простонародья должны были оказаться далеко от центра города в тот момент, когда убийцы планировали нанести удар.

Заговорщики тоже начинали день в праздничном настроении. Пока еще было темно, некоторые из них собрались у дома Кассия. Другие, как мы увидим, встретились в другом месте. Затем, на рассвете, они сопровождали Кассия и его сына в шествии к Форуму. Это была церемония в честь совершеннолетия мальчика, когда он переодевался в toga virilis (мужскую тогу), — чрезвычайно важный момент для римской семьи. Все мужчины тоже были одеты в тоги, в том числе присутствующий там же Брут, дядя мальчика.

Тога была церемониальной официальной одеждой мужчины-римлянина. Это большое, тяжелое и громоздкое шерстяное полотно молочного цвета носили с достоинством. Тогу нужно было обернуть вокруг тела сложным способом и без застежек. Она делилась на три приблизительно равные части: первая спускалась спереди почти до земли с левого плеча; вторая часть протягивалась через спину, плотно прилегая к ней, проходила под правой рукой, примерно на высоте бедра собиралась в складки; затем, пересекая грудь по диагонали, она вновь перекидывалась через левое плечо. Всё это было трудно или вообще невозможно сделать в одиночку, и в этом процессе по возможности прибегали к помощи рабов. У высокопоставленных государственных лиц на тоге были пурпурные полосы.

Под тогой мужчина носил тунику — простой элемент одежды, доходящий до колен и подвязанный поясом. Сегодня в Риме средняя температура воздуха в середине марта колеблется в пределах 6–16 °C, поэтому мужчины тогда, вероятно, носили тяжелые зимние туники из шерсти, а не летние изо льна[98]. Всадники и сенаторы имели право на две пурпурные вертикальные полосы на своих туниках, узкие для всадников и широкие для сенаторов; эти полосы шли параллельно друг другу: справа и слева, спереди и сзади.

Перед тем как покинуть дом, Брут пристегнул кинжал к поя су под тогой. Большинство или даже все заговорщики наверняка сделали то же самое. Брут был единственным, кто поделился секретом с женой. Кальпурния могла только ожидать в страхе, что же принесет этот день, но Порция знала всё наверняка.

В рамках ритуала достижения совершеннолетия римский мальчик вряд ли мог избежать хотя бы одного нравоучения о необходимости мудро распоряжаться новообретенной свободой. И теперь, когда прошло уже много лет после их собственных церемоний посвящения, заговорщики готовились к самому свободолюбивому поступку в своей жизни. Но можно ли назвать его самым мудрым?

В ТЕНИ ПОМПЕЯ

После церемонии на форуме все присутствовавшие там заговорщики направились на заседание сената. Именно здесь они планировали убить Цезаря. Отвергнув все иные места, они решили нанести удар во время заседания сената, когда ничего не подозревающий Цезарь будет без охраны и когда многие из заговорщиков — все те, кто были сенаторами, — окажутся здесь и при оружии, что пронесут под тогами. В месте, назначенном для заседания сената, на рассвете мартовских ид собрались остальные заговорщики — те, которых не было в доме у Кассия.

Возможно, дополнительный повод для осуществления плана на этом заседании заговорщикам могли дать слухи о том, для чего Цезарь созвал заседание сената. Поговаривали, что его родственник Луций Аврелий Котта собирается сделать важное заявление как один из жрецов, отвечающих за священные Сивиллины книги. Согласно этим книгам, победить парфян мог только царь, и потому заговорщики предполагали, что жрецы намеревались внести предложение провозгласить Цезаря царем. Чтобы это не ударило по общественному мнению, титул можно было использовать только за границей, в пределах же Рима Цезарь оставался бы диктатором. Однако знавший Котту Цицерон авторитетно утверждал, что такие слухи были ложными. На самом деле на заседании сената Цезарь хотел убедить Антония согласиться с назначением Долабеллы консулом на время отсутствия диктатора. Вопрос только в том, поверили заговорщики слухам или нет. И не эти ли обстоятельства подтолкнули их к решительным действиям?

Итак, заговорщики решили совершить нападение в сенате. Шекспир писал, что Цезарь был убит в сенатской курии на Капитолийском холме. Выбор места на возвышенности для драматических событий как бы подчеркивал гордыню Цезаря и его падение. Но всё было не так. Время от времени сенат действительно собирался на Капитолийском холме, но в храме Юпитера, а не в курии — она находилась в другом месте. Сенаторы не встречались на Капитолийском холме в мартовские иды.

Римский сенат, в отличие от большинства современных, располагал несколькими местами для собраний. Формально все они были храмами, включая саму курию сената, поскольку по закону сенат мог выразить официальное мнение только в пределах священного пространства[99]. Впрочем, как правило, сенат собирался в курии на Римском Форуме. Первоначально это была Гостилиева курия, названная в честь легендарного третьего царя Рима Тулла Гостилия, но затем здание неоднократно разрушалось и восстанавливалось. В 44 г. Цезарь осуществлял реставрацию курии, после чего она должна была получить имя его семьи — стать курией Юлия. Поскольку строительство еще не было завершено, сенат заседал в других местах. Обычным местом заседаний в тот период был храм Конкордии, находившийся в углу западной части Форума[100].

Но 15 марта сенат собрался в портике Помпея. Если быть точнее, заседание происходило в Помпеевой курии (Curia Pompei или Curia Pompeia), построенной специально для заседаний сената в восточной части большого архитектурного комплекса, в которую входили из портика. В этот день в театре Помпея проходили гладиаторские игры, а сенат в курии Помпея заседал как раз в дни гладиаторских игр или театральных постановок.

Ирония была очевидна всем: на Цезаря собирались напасть в здании, посвященном его врагу Помпею. «Казалось, что Цезаря ведет туда некое божество, чтобы воздать ему за смерть Помпея», — писал Плутарх. Портик Помпея был памятником тщеславным амбициям Помпея и вместе с тем — знаком его преданности Республике. И убийцы не действовали под лозунгом «Отомстим за Помпея!»: это не подобало людям, ставившим интересы Республики выше принадлежности к любому лагерю. Кроме того, курия Помпея была священным местом, а убийство в храме считалось попранием святыни. Но даже вопреки этому заговорщики рассчитывали снискать высокий авторитет в обществе.

Они планировали не просто убийство. Смерть Цезаря должна была стать целым спектаклем! Заговорщики полагали, что убийство на глазах у сената произведет эффект в народе. «Они полагали, что их дело, — писал Аппиан, — совершенное к тому же в сенате, будет принято не как злодеяние, но как подвиг за отечество, <…> и честь останется за ними, так как всем будет известно, что они были зачинателями всего дела».

К тому же планировалось, что убийство Цезаря в сенате станет символичным событием. Считалось, что, когда легендарный Ромул стал настоящим тираном, его убили сенаторы. Плутарх приводит легенду о том, что основатель Рима был убит на заседании сената не где-нибудь, а в храме, но убийцы спрятали тело и держали всё в тайне. Согласно Аппиану, нынешние заговорщики считали, что, если они убьют Цезаря на заседании, это вызовет ассоциацию с легендой о Ромуле. Они могли также помнить альтернативную версию смерти Ромула, согласно которой римская знать убила Ромула не на заседании сената, а во время народного собрания: тогда еще начался ливень, перешедший в неистовую бурю. Предполагается, что это собрание проходило, как и заседание сенаторов, в мартовские иды, на Марсовом поле, где потом воздвигли портик Помпея[101].

Если говорить не о политике, а о безопасности участников, то портик Помпея был просто подарком судьбы. Для заговорщиков опасность существовала как внутри курии, так и снаружи, но планировка портика благоприятствовала покушению. Попасть в курию Помпея можно было только через портик. При необходимости заговорщики могли перекрыть доступ ко всему комплексу. В тот день здесь находилось достаточно людей, чтобы это осуществить.

ГЛАДИАТОРЫ И СОЛДАТЫ

Утром мартовских ид в портике Помпея собралась большая группа гладиаторов. Римляне называли команду гладиаторов фамилией («семьей») и по имени их владельца, так что она, вероятно, именовалась FAMILIA GLADIATORIA D BRUTI ALBINI — гладиаторская фамилия Децима Брута Альбина.

Этот огромный комплекс, одно из архитектурных чудес Рима, был устроен так: с одной стороны располагался театр, с другой — курия, а между ними — четырехсторонняя колоннада с парком. Сооруженный в виде прямоугольника портик простирался на восток от театра примерно на 180 метров и имел ширину около 140 метров. Гладиаторы находились где-то в колоннаде или в парке. Они не отвлекались, ведь в это время дня в парке не наблюдалось, вероятно, ни одной блудницы, коими славились здешние места. Гладиаторы были вооружены и готовились к сражению, причем сражение планировалось отнюдь не рядовое.

Как и другие подобные мероприятия, гладиаторские игры проходили в театре. Но люди Децима не участвовали в играх. Вместо этого они должны были похитить гладиатора, который нарушил контракт с Децимом, продавшись организатору игр. Возможно, организатор был амбициозным молодым политиком, жаждущим привлечь внимание Цезаря своими расходами на публичные развлечения. Гладиатор и правда был хорошим бойцом, а не одним из позеров, которые падают от дуновения ветерка, и его хозяин Децим хотел видеть его на собственных играх в будущем. По крайней мере, такую историю рассказал Николай Дамасский. В других источниках сказано, что гладиаторы Децима готовились принять участие в играх. Но версия Николая Дамасского более правдоподобна, поскольку он говорит о свободе перемещения гладиаторов, что было бы невозможно в случае их участия в играх. Так или иначе, Николай Дамасский рассказывает об этой ситуации как о более или менее нормальной, что лишний раз свидетельствует о нравах в Древнем Риме.

Римляне воспринимали гладиаторские соревнования со всей серьезностью: сегодня мы так же воспринимаем футбольные матчи. Инвестируя в гладиаторскую «семью», Децим, как и любой политик, надеялся завоевать популярность и политический капитал. Римляне называли игры «дарами» — дарами народу. Децим, кроме того, инвестировал и в свою безопасность, ибо гладиаторы были вдвойне ценны в качестве личных телохранителей. В качестве вооруженной охраны гладиаторов использовали многие знатные и славнейшие римляне (среди них Катон, Сулла и Сципион), от судей и полководцев до коллекционеров произведений искусства.

Например, Биррия и Евдам считались самыми известными гладиаторами-охранниками своего времени. Как-то раз в 52 г. на Аппиевой дороге под Римом они спровоцировали драку, которая привела к убийству политика Клодия. Этот Клодий был популяром и демагогом, а Биррия и Евдам служили его заклятому врагу, консерватору Милону. Вечером 18 января они замыкали ряды охраны, сопровождавшей Милона и его жену Фаусту, которые путешествовали, восседая на носилках, и вдруг повстречали Клодия и его людей. Евдам и Биррия начали ссору с ними, но заметили, что и Клодий смотрит на них с вызовом. Биррия поразил Клодия в плечо своим оружием — ромфеей (rhomphaia).

Надо понимать, что ромфея представляла собой большой, обоюдоострый железный клинок с длинной деревянной ручкой. Она походила на алебарду, которую использовали швейцарские армии эпохи Возрождения. Видимо, Биррия был фракийцем, ибо ромфея — фракийское изобретение; чтобы управляться с ней, нужны были и физическая сила, и особые навыки. Так что удар Биррии произвел впечатление, особенно если учитывать преимущество его противника: Клодий ехал верхом на лошади, а гладиатор шел пешком. Эта история прекрасно иллюстрирует, на что был способен гладиатор в сражении: даже римские солдаты-ветераны неохотно вступали в бой с гладиаторами[102].

Люди Клодия перенесли его в ближайшую таверну, чтобы он там пришел в себя. Но Милон вскоре их настиг и приказал своим людям вытащить и убить Клодия, что те и сделали. Однако народ любил Клодия и неистово оплакивал его. На его похоронах в Риме вспыхнуло восстание, в ходе которого была сожжена сенатская курия, а в Республике произошли радикальные изменения. Когда Милон предстал перед судом, его защищал лучший адвокат, какого только можно было купить, — Цицерон. Власти окружили здание суда воинами, чтобы запугать судей: они хотели обвинительного приговора, чтобы успокоить народ, и добились этого. Милон был приговорен к изгнанию.

Мы не знаем точного числа гладиаторов Децима, но источники сообщают, что их насчитывалось довольно много. Учитывая, какую роль они впоследствии сыграли в защите заговорщиков, трудно представить, чтобы их было менее пятидесяти человек, но не исключено, что около сотни и даже более. Слишком большая толпа воинов могла вызвать подозрения, но Децим был приближенным Цезаря, а потому мало кто осмелился бы в чем-то его обвинить. К тому же Децим прекрасно умел лгать. Наверняка он поведал Цезарю о своем плане вернуть заблудшего гладиатора, и, возможно, диктатор криво усмехнулся, вспомнив о боях, которые когда-то вызвал на улицах Рима. Может быть, Децим даже заверил Цезаря, что с гладиаторами будет безопаснее.

Цезарь мог и сам передать этих гладиаторов Дециму в знак дружбы. Он очень любил смотреть на гладиаторские бои. Цицерон сетовал, что Цезарь растратил все силы своего гениального ума на levitas popularis, то есть на переменчивый плебс[103]. Никто не организовывал в Риме гладиаторские игры так, как Цезарь: он устроил в Риме самые роскошные бои. У него имелся и личный интерес: сдавать гладиаторов в аренду было доходным делом. За день до перехода через Рубикон в январе 49 г. Цезарь посвятил несколько часов наблюдению за тренировками гладиаторов. В том же самом году он, как сообщают, приобрел очень большое число гладиаторов в Капуе, крупном центре подготовки гладиаторов на территории Италии.

Гладиаторы Децима могли пригодиться в нескольких случаях. Они вмешаются, если начнется схватка при попытке защитить Цезаря. После убийства Цезаря гладиаторы защитят самих заговорщиков, если они подвергнутся нападению. При необходимости гладиаторы также заблокируют вход в портик, потому что в курию можно попасть только здесь: войти с улицы невозможно. Но самая большая угроза, которая подстерегала гладиаторов, находилась примерно в полумиле от портика.

Там, на острове Тиберина, установил свои кожаные палатки римский легион. Если Дион Кассий не ошибается, в то утро легионеры проводили учения в окрестностях Рима. Так или иначе, к полудню они вернулись в лагерь и были готовы к получению приказа.

У читателей шекспировского «Юлия Цезаря» может сложиться впечатление, что в Риме на мартовские иды находилось только гражданское население, а ведь это совсем не так. За пределами Священной границы (pomerium) — старого центра города — Рим кишел воинами, как состоящими на действительной службе, так и демобилизованными. Вооруженным солдатам не разрешалось переступать Священную границу. Хотя это правило соблюдалось не всегда, Цезарь относился к нему с почтением.

Войска на острове Тиберина находились под командованием Лепида, сторонника Цезаря, у которого завершался срок пребывания в должности начальника конницы (помощника диктатора). Через четыре дня Лепид должен был покинуть Рим, чтобы занять новую должность — стать наместником в двух важных провинциях: Нарбонской Галлии (юг Франции) и Ближней Испании (северо-восток Испании). На новое место он, разумеется, ехал со своим легионом и утром в мартовские иды находился среди солдат.

Расположение войск в лагере на острове Тиберина делало их присутствие угрожающим для Рима, даже если легион не достигал полной численности. Вообще легионы состояли из пяти тысяч человек, но они часто оставались неполными (легион Лепида — почти наверняка), и на острове невозможно было бы разместить столько солдат. Сегодня остров Тиберина по площади занимает не больше среднего римского квартала. В античный период здесь находились два храма и относящиеся к святыням территории, и места для размещения имелось совсем немного.

Мы знаем об этих людях не так много, но можем с большой долей вероятности утверждать, что они не были новобранцами. Возможно, некоторые из них служили вместе с Лепидом в Испании во время его предыдущей кампании в тех краях. Как мы вскоре убедимся, то были опытные войска. Возможно, Цезарь считал воинов на острове своего рода страховкой — гарантом, что на него не будет совершено покушение. Если да, то в этой «страховке» предусматривалось еще и дополнительное положение о защите — вторая группа солдат в Риме.

Это были демобилизованные ветераны Цезаря. Между 47 и 44 гг. на италийских землях было расселено до 15 тысяч человек, но Цезарь продолжал расселение еще большего числа людей. Некоторые из тех, кто уже получил землю, прибыли в Рим, чтобы затем сопровождать своего прежнего командира при его выступлении в парфянский поход 18 марта.

Ветераны расположились в храмах и на священных участках в разных местах за пределами городских стен Рима. Как и люди на острове Тиберина, они были вооружены. Они планировали уйти на свои новые земли как положено, в старинном римском стиле: следуя за знаменем, военным строем, во главе — комиссия по выводу колонии. Вероятно, 18 марта им предстояло отправиться в свои новые дома в Италии. Цицерон писал о ветеранах: «деревенские люди, но храбрейшие мужи и честнейшие граждане». Они были безусловно верны Цезарю. Зато их преданность сенату могла вызывать вопросы.

Ни одна группа гладиаторов не смогла бы долго защищать убийц Цезаря от тысяч разгневанных ветеранов, но они могли дать заговорщикам достаточно времени для того, чтобы заверить разгневанных воинов Цезаря в возможности получения от новых вождей Рима даже лучших условий переселения и, таким образом, завершить дело полюбовно, не начиная гражданской войны.

ШЕПОТЫ И КРИКИ

Заседания сената начинались рано утром. В чрезвычайных ситуациях — на рассвете или даже раньше, хотя по закону голосование не могло быть проведено до восхода солнца. Впрочем, в мартовские иды сенат, вероятно, собрался в третьем часу — так римляне называли время приблизительно в восемь или девять часов утра, когда обычно открывались суды[104]. Однако, хотя время уже пришло и прошло, Цезаря всё еще не было видно.

В ожидании прибытия диктатора преторы приступили к своим обязанностям, которые они исполняли в портике Помпея. Плутарх удивляется спокойствию и самообладанию, с которыми Брут и Кассий слушали прошения, разрешали споры или рассматривали дела. Он даже упоминает одного из истцов, который обещал Бруту, что обжалует его неблагоприятный приговор, обратившись к Цезарю. Брут ответил по-философски лаконично, что Цезарь никогда не мешал и не помешает Бруту поступать в соответствии с законом.

Но время шло, Цезарь всё не появлялся, и напряжение росло. Как и Цезарь, Брут не мог нормально спать вот уже несколько ночей. Разного рода анекдоты описывают нервозную обстановку в портике Помпея. Некий человек подошел к старшему из братьев Каска и отчитал его за то, что тот хранил тайну, о которой, как он объявил, рассказал ему Брут. Заговорщик был в ужасе, но безосновательно, так как этот человек просто передавал слухи о том, что Каска выдвигает свою кандидатуру на должность.

Затем авгур и сенатор Попилий Ленат отозвал Брута и Кассия в сторону, чтобы сказать, что он присоединяется к их молитвам об успехе и призывает поторопиться. Здесь напрашивался встречный вопрос: «Успех в чем?», — но руководители заговора были слишком напуганы, чтобы хоть как-то ответить. В какой-то момент Брут получил из дома ужасную весть — Порция мертва. Слух оказался ложным — она просто упала в обморок от беспокойства. Но Брут, согласно источникам, этого еще не знал и проявил силу духа.

Сообщали также о плохих предзнаменованиях в доме Цезаря, делились слухами: сенат может быть распущен. Решив, что Цезарь уже не придет, служитель унес из зала его золотое кресло — особое; за предоставление его диктатору отдельно голосовал сенат. Позже, с оглядкой на прошедшие события, это сочли дурным предзнаменованием.

Но заговорщики должны были думать о конкретных действиях, а не о предзнаменованиях. Как утверждает Кассий Дион, они решили отправить домой к Цезарю Децима, чтобы тот, будучи близким другом диктатора, постарался уговорить его пойти в сенат.

Теперь Децим собирался войти в дом к близкому человеку, чтобы завлечь туда, где его ожидала смерть. Децим служил Цезарю более десяти лет, диктатор же осыпал его почестями и повышал в звании. Правда, кажется, Децим всё равно чувствовал себя недооцененным и обойденным вниманием. К тому же Цезарь угрожал уничтожить res publica и ценности, в которые верил Децим. И всё равно многие называли поведение Децима бесчестным, пусть и признавали, что оно требовало мужества.

Как же Децим решился пойти на это? Потом говорили: яблочко от яблони недалеко падает. Вспомним мать Децима, Семпронию. Она славилась умом, красотой, любовными похождениями и революционными взглядами. Говорили о ее «мужской решительности». В 63 г. она порвала с консервативной политикой мужа и отца и перешла на сторону Катилины. То был неудачливый политик, выступавший за ликвидацию долгов бедноты и чрезмерно обремененных оными долгами аристократов, таких как Семпрония. Пока ее мужа не было в городе, она открыла двери их дома послам галльского племени аллоброгов, знаменитому своими всадниками-копьеносцами; их хотели взять в союзники. В результате заговор Катилины раскрылся, зато Семпронии было о чем рассказать Дециму.

И теперь Децим пошел к Цезарю — самостоятельно или по просьбе других, — и от него зависело всё мероприятие. Если бы Децим не уговорил диктатора прийти на заседание сената, покушение едва ли произошло бы в то утро и, возможно, так и не состоялось бы впоследствии. Цезарь, скорее всего, перенес бы заседание на следующий день или на послезавтра, а потом отправился бы на войну. Между тем с каждым днем возрастал риск разоблачения заговорщиков. Всё зависело от Децима.

И вот он пришел к Цезарю домой. Среди мозаик и мраморных скульптур особняка они беседовали — но мы никогда не узнаем, о чем именно. Потом один из собеседников говорил, другой молчал. Античные историки смело сочиняли этот диалог и сообщали то, что собеседники, по их мнению, должны были говорить. Впрочем, вероятно, что многие из предположений недалеки от истины.

По словам историков, Децим убеждал Цезаря не рисковать — не разочаровывать сенаторов или, хуже того, не допускать даже подозрения, что диктатор насмехается над ними или оскорбляет их. Цезарь сам созвал это заседание, причем для дела, которое требовало кворума, так что в курии сейчас находилось много людей, и все они уже какое-то время провели в ожидании. Если бы Цезарь просто послал кого-нибудь отменить заседание из-за снов Кальпурнии, сенаторы сочли бы его самодуром или слабым человеком. Источники добавляют, что Децим высмеивал прорицателей. Один из историков даже сообщает, будто кто-то предлагал провести голосование в сенате, чтобы объявить Цезаря царем за пределами Италии, и, возможно, Децим был одним из инициаторов[105].

Децим происходил из знатного рода и, разумеется, был в курсе всех событий в сенате, и Цезарь знал о том. Можно предположить, что Децим обращался к Цезарю как солдат к солдату. Они были боевыми товарищами, а Цезарь собирался ехать на новую войну — возможно, величайшую кампанию в своей карьере, — на сей раз без Децима.

«Что скажешь, Цезарь? — наверняка сказал Децим. — Стоит ли человеку твоего статуса обращать внимание на женские сны и предсказания глупцов?» По сути, это звучало бы: «будь мужчиной». В разговоре двух военных, таких как Децим и Цезарь, апелляция к мужественности — самый выгодный ход.

Цезарь решил пойти. Он собирался перенести заседание на другой день, но объявить это лично в курии, оказав тем самым уважение собравшимся. Возможно, он думал, что продемонстрирует и презрение к страху. Разумеется, то был бы поступок в солдатском духе.

Затем Децим якобы дружеским жестом вывел Цезаря за руку. Обмануть Юлия Цезаря было непросто, даже если он действительно хворал после приступа. Но Децим очень походил на Цезаря: такой же лжец, ловкач, наглец и, когда необходимо, змея.

Юлий Цезарь, властелин судеб, отдал свою жизнь в чужие руки. Это любимое место многих историков. Повествуя о том дне, источники рисуют нам доверчивого Цезаря, которого обманул интриган Децим, — так пишет Николай Дамасский. Цезарь оказался в этой ситуации ведомым, а не ведущим, — сообщает Плутарх. Диктатор предстает озабоченным внешними приличиями, — в текстах Аппиана. Цезарь высокомерен, ибо игнорирует предостережения богов, — так утверждают Светоний и Кассий Дион. Тем не менее был еще один Цезарь — рискующий и, пожалуй, зависимый от риска, азартный игрок, который не мог устоять перед последним броском костей. Ближе всего к этой стороне личности великого полководца подошел Аппиан, изобразив Цезаря желающим внезапной смерти. Молодым воином он штурмовал стены на Востоке, он проложил себе дорогу через засаду на реке Сабис в Галлии и упредил не одного свирепого врага, — и сейчас этого человека повел призыв боевого товарища исполнить свою последнюю миссию.

Иными словами, Цезарь решил идти на заседание сената не потому, что считал это безопасным, как можно подумать, а именно потому, что считал это опасным. Пятый час был на исходе, то есть было около одиннадцати, когда Цезарь отправился в путь.

ЦЕЗАРЬ ПРИБЫВАЕТ

Рабы несли носилки с Цезарем по улицам Рима. Несмотря на то, что на дворе стоял праздник Анны Перенны, всю дорогу Цезаря обступали двадцать четыре ликтора, большинство римских магистратов, а также большая и пестрая толпа горожан, иностранцев, вольноотпущенников и рабов. Разумеется, здесь были просящие милостыню, доброжелатели, зеваки, а может быть, даже несколько дерзких хулителей. Многие вручали ему маленькие свитки папируса с петициями или посланиями. Цезарь тут же передавал эти свитки своим слугам. Дорога до портика Помпея могла занять до сорока пяти минут, так что, возможно, он прибыл туда около 11:30 утра. Тем временем сенаторам сообщили, что диктатор уже в пути.

Согласно источникам, у Цезаря еще оставалось время, чтобы раскрыть заговор. Едва он вышел за порог, до него попытался добраться чей-то раб, но толпа людей вокруг диктатора была слишком плотной. Раб попросил у Кальпурнии разрешения остаться до возвращения Цезаря, — вероятно, он знал что-то о грядущей опасности, но не о том, что всё произойдет в тот же день.

Кроме того, человек по имени Артемидор Книдский пробрался сквозь толпу, чтобы вручить Цезарю небольшой свиток, попросив прочитать его лично и сделать это поскорее. Артемидор знал правду о заговоре. Цезарь не раз пытался прочитать свиток, но толпа всё время мешала ему. Он всё еще держал его в руке нераскрытым, когда вошел к сенату. Такую картину рисуют в одной из версий. Согласно другому свидетельству, Артемидор не смог прорваться к Цезарю сквозь толпу — и кто-то другой передал диктатору свиток, который он держал, когда шел на собрание. Светоний говорит только о том, что Цезарь получил от кого-то свиток, но держал его, по утверждению историка, с другими свитками в левой руке — что являлось дурным предзнаменованием у древних римлян, как мы можем судить по латинскому слову «левый»: sinister[106].

Кем же был Артемидор, человек, что привлек внимание Цезаря? Его родной город Книд был важным портовым городом в юго-западной части Анатолии (совр. Турция). Его отца Феопомпа называли «другом Божественного Цезаря и весьма влиятельным человеком». С 54 г., если не раньше, Феопомп служил Цезарю в качестве дипломата. Диктатор отплатил ему за службу, предоставив Книду «свободу», то есть определенную автономию в пределах Римской империи, — и иммунитет от прямых налогов. Как и его отец, Артемидор был известной личностью у себя на родине. Плутарх называет его учителем греческой философии (чем преуменьшает его значение), что объясняет, как Артемидор познакомился с Брутом — через общий интерес к философии. Это единственное возможное объяснение того, как Артемидор узнал о заговоре.

Цезарь наконец прибыл в портик Помпея. Не успел он выбраться из своих носилок, как с ним поспешил переговорить Попилий Ленат. Это он чуть ранее напугал Брута и Кассия. Теперь он довольно долго разговаривал с Цезарем, и заговорщики обменялись тревожными взглядами. Кассий и другие наверняка уже тянулись за оружием под своими тогами, когда Брут улыбнулся им. Он не слышал слов Попилия, но видел его лицо. С облегчением он заметил, что тот просит Цезаря об одолжении, а не разоблачает заговор. И Брут подал сигнал, что всё в порядке. Говорят, Попилий поцеловал руку Цезаря, когда прощался. И опять-таки: этот достойный мелодрамы эпизод передают нам только сомнительные источники.

Перед тем как войти в зал, Цезарь должен был дождаться, пока магистраты проведут обычные жертвоприношения, а прорицатели совершат ауспиции. И снова они оказались неблагоприятными. Источники сходятся в том, что жрецы совершили несколько жертвоприношений. Предсказатели осмотрели внутренности жертвенных животных, и им не понравилось то, что они увидели. Источники предлагают две очень разные версии того, что случилось дальше. Николай Дамасский рисует мрачную картину. Предсказатели видели в этих предзнаменованиях проявление воли какого-то мстительного духа; Цезарь разгневался и повернулся лицом на запад, что было еще более страшным предзнаменованием, так как запад символизировал закат и смерть. Тогда друзья Цезаря уговорили его отложить заседание — наверное, вообще не наведываясь в курию.

Что изменило решение Цезаря? Николай Дамасский прямо возлагает вину на Децима, которому приписывается известная фраза: «…Считай достаточным предзнаменованием свою собственную доблесть». Он сообщает, что Децим изменил мнение диктатора, унизив предсказателей. В итоге Цезарь не проронил ни слова, и Децим взял его за руку и ввел в курию. Если эта история правдива, то Децим представляется еще более значимым участником заговора, причем еще более хладнокровным и двуличным. Цезарь в этой версии практически пассивен.

Однако больше ни один источник не излагает события именно так. Возможно, эту каплю яда добавили в историю значительно позже: покровитель Николая Дамасского Август ненавидел Децима. Некоторые другие источники не упоминают Децима вовсе и акцентируют внимание на гордыне Цезаря. Они изображают его непреклонным перед лицом плохих предзнаменований, что напоминает Цезаря в его лучшие годы: по словам Аппиана, диктатор напомнил пророкам о столь же дурном предзнаменовании, после которого он разгромил войска Помпея в Испании.

В здание заседания сената уже давно вошли capsarii. Задачей этих рабов было нести capsae — футляры со свитками, которые в Риме использовали как книги. Каждая капса была сделана из бука и размером около фута, она вмещала шесть свитков. Однако в тот день что-то было не так. Но даже если рабы и заметили, что капсы тяжелее обычного, они ничего не сказали. Рабы знали, что лучше не беспокоить своих хозяев.

Остальные сенаторы уже вошли в здание. Оставалось только ждать, когда войдет Цезарь. Было около полудня.

Глава 8. Убийство

МАРТОВСКИЕ ИДЫ, ОКОЛО ПОЛУДНЯ. Аппиан пишет, что перед тем, как войти в сенат, Цезарь смеялся, невзирая на прорицателей и их дурные предзнаменования. Данное обстоятельство, разумеется, достойно пера поэта, но мы, как хорошие историки, должны смотреть на это сообщение со скепсисом. Тем не менее и оно может быть правдой: Цезарь был сам себе господин.

МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Когда речь заходит о деталях курии Помпея, лучшее, что у нас есть, — это более или менее правдоподобные ученые догадки. Сохранилась только часть двух или, может, трех стен фундамента, а также, возможно, несколько мраморных украшений. Очевидно, что курия была самым большим зданием в портике. В курию входили из портика; дорога к нему вела через сад. Изнутри помещение наверняка было облицовано мрамором и могло быть украшено большими колоннами, представляющими, возможно, два разных декоративных стиля.

Войдя в курию, Цезарь мог увидеть висящую внутри знаменитую картину греческого мастера — изображение воина, держащего в руках круглый щит. Воин куда-то шел, но было непонятно — вверх или вниз. Римский ученый Плиний Старший пишет, что этот вопрос занимал многих.

Если бы Цезарь обернулся, прежде чем войти в дверь, то увидел бы за двумя рядами платанов (в начале весны их ветви еще обнажены) сооруженный Помпеем храм Венеры Победительницы, который возвышался над театром Помпея в противоположном конце архитектурного комплекса.

Войдя внутрь, Цезарь оказался в большом помещении, но не столь огромном, как мы привыкли считать. Мы воображаем, что Цезарь был убит в каком-то величественном месте, — такое впечатление создано великой живописью неоклассицизма и, прежде всего, каноническим полотном Жана-Леона Жерома «Смерть Цезаря» (1867). На самом деле курия Помпея была относительно небольшой, несколько меньше курии Цезаря; площадь внутреннего помещения этой последней составляла около пяти тысяч квадратных футов. Вероятно, в курии Помпея и потолок не был столь же высоким, как в курии Цезаря, стены которой возвышались примерно на тридцать метров.

Организация пространства внутри курии Помпея была продиктована правилами ведения заседаний сената. Сенаторы голосовали довольно простым способом: они пересекали центральный проход, чтобы перейти на ту сторону зала, где сидел сенатор, внесший предложение. По этой причине места в курии располагались вдоль двух сторон помещения, а центральный проход разделял их. Возможно, места в курии Помпея были расположены на трех широких ступенях, как и в курии Цезаря.

В дальнем конце зала стоял трибунал — невысокая, чуть приподнятая платформа для председательствующего на заседании магистрата, где располагалось курульное кресло, положенное ему по должности. Обычно председательствовал консул, но сейчас это был диктатор Цезарь. В курии Помпея на трибунале могла стоять статуя Помпея — возможно, посередине, возле задней стены здания, подобно знаменитой статуе богини победы Виктории в курии Цезаря. Никаких деталей статуи Помпея не сохранилось. Мы не знаем, была она мраморной или терракотовой, был ли Помпей изображен в традиционной тоге или обнаженным, как какой-нибудь греческий властитель, — по последней моде римских генералов и политиков[107].

Видимо, в курии Помпея могло хватить места приблизительно для трехсот сенаторов. Пятнадцатого марта 44 г. для заседания им как раз требовалось именно такое пространство. Сенаторы не всегда собирались в полном составе, но для решения определенных вопросов, таких как назначенные на этот день консультации со жрецами, требовался кворум. Итак, кворум был необходим, и источники утверждают, что его удалось достичь. Цезарь увеличил число сенаторов примерно с шестисот до девятисот человек. Однако кворум, вероятно, остался на уровне двухсот человек, как это было и прежде, учитывая трудности, которые периодически возникали в связи с его достижением.

Таким образом, 15 марта 44 г. присутствовало не менее двухсот сенаторов. Добавим к этому десять народных трибунов и, скажем, дюжину секретарей, рабов и других помощников. В результате в курии Помпея в мартовские иды насчитывалось двести двадцать пять — триста человек.

Но как минимум двое сенаторов, находившихся в тот день в портике Помпея, отсутствовали в зале курии. Заговорщиков беспокоил Антоний. Благодаря Бруту они не собирались его убивать, но настаивали на его нейтрализации. Они боялись, что Антоний может возглавить в курии своих друзей и встать на защиту Цезаря. Если бы к нему присоединилось достаточно людей, то они могли бы нейтрализовать заговорщиков ввиду численного превосходства, особенно если бы некоторые из них тайно принесли кинжалы. Физически сильный Антоний был еще и прекрасным лидером. Он мог сыграть ключевую роль и, может быть, даже переломить ход событий. Необходимо было держать его подальше.

Поэтому заговорщики поручили Требонию отвлечь Антония разговором и удержать его за пределами курии. Требоний был не только опытным офицером, но и давним знакомым Антония. В Галлии они командовали прилегающими секторами при осаде Алезии в 52 г. А в 45 г. Требоний попытался вовлечь Антония в заговор против Цезаря. Встретившись в портике рядом с курией Помпея этим утром, два старых товарища предались военным воспоминаниям, которые стоили того, чтобы потратить на них время.

Когда Цезарь вошел в помещение, сенаторы встали. Диктатор выглядел великолепно. На нем была особая тога триумфатора, пурпурная и обшитая золотом. Сенат дал Цезарю право носить эту тогу, и диктатор облачался в нее по официальным поводам.

Среди присутствующих в тот день на заседании и не вступивших в заговор сенаторов были: друг Катона Фавоний, которого Брут не принял в число заговорщиков; Долабелла — будущий консул, если бы Цезарь отправился в свой поход; претор Цинна; Цицерон. Великий оратор планировал держать речь против Антония за попытку лишить Долабеллу его консульства.

Цезарь занял свое место, на своем золотом кресле, которое теперь вновь вернули на трибунал. Заговорщики были вооружены и готовы.

ОРУДИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

На полотне Жерома «Смерть Цезаря» убийцы выходят из курии, триумфально потрясая мечами. Это эффектный образ, и мечи выглядят великолепно, но убийцы — за одним возможным исключением — использовали кинжалы, а не мечи. Источники говорят об этом предельно ясно. Некоторые или даже все заговорщики внесли кинжалы под тогами. Кинжалы были также спрятаны в капсах — футлярах для хранения свитков, которые несли рабы. Кроме того, мечи в данном случае были неудобны: слишком велики для действия на близком расстоянии, да и спрятать их было невозможно.

Но римляне никогда не переставали думать о своих солдатах и героях на арене как о меченосцах — буквально гладиаторах, от латинского gladius («меч»). Кинжалы пользовались гораздо меньшей популярностью в римской литературе и искусстве, хотя римские солдаты широко их использовали. Точнее, они использовали военный кинжал, или pugio (мн. ч. — pugiones). Название кинжала, пугион, связано с латинскими словами pugnus («кулак») и pugil («боксер»); английское слово pugilist («борец, боксер») происходит как раз от последнего[108]. Пугион, или военный кинжал, был стандартной частью снаряжения легионера в I в. н. э. и, вероятно, стал таковым уже во второй половине I в. до н. э. Но скрытность римлян по поводу кинжалов неудивительна. Использование меча предполагает солидное расстояние до цели, а кинжалом орудуют на близком расстоянии. Это кровавое, отвратительное дело; невелико число тех, кто может спокойно говорить о нем, и еще меньше тех, кто на него способен.

Конструкция римского военного кинжала делала его высокоэффективным оружием. В конце республиканского периода лезвие было железным, около шести — восьми дюймов в длину и около двух дюймов в ширину. Обоюдоострый клинок листовой формы, с серединным ребром вдоль всего лезвия, был заострен на конце. Такое оружие прекрасно подходило для того, чтобы проткнуть человеческую грудь, которая в среднем имеет толщину от шести до восьми дюймов.

Лезвие крепилось к прочной бронзовой или деревянной рукоятке с эфесом. Руку защищала крестовина, проходящая через верхнюю часть клинка. Военный кинжал носили в ножнах с металлической оправой, прикрепленных к солдатскому поясу кольцами или пряжкой.

Современный специалист по боевым искусствам, работающий с репликами римского оружия, описывает римский военный кинжал как гладкий, обтекаемый и удивительно легкий. Его можно держать у бедра, за спиной или на животе, и его можно быстро выхватить. Это оружие можно было идеально спрятать под тогой.

Кстати, мы знаем, как выглядели два из кинжалов убийц. На монете, выпущенной Брутом позднее, были изображены два военных кинжала, использованные в мартовские иды. Эти кинжалы не идентичны, у них различный эфес. Рукоять правого кинжала украшена двумя плоскими дисками, у левого эфес крестообразный. Это может показаться незначительным моментом, но детали, скорее всего, не ускользнули бы от современника, особенно от солдата.

Надпись на монете мы читаем слева направо, и можно предположить, что первый кинжал (слева, с крестообразной рукоятью) связан с Брутом, чье имя находится на другой стороне монеты. В этом случае кинжал справа (рукоять с двумя дисками) принадлежал Кассию. Археологи нашли оба эти вида кинжалов, использовавшихся в I в. до н. э. Среди артефактов «крестообразные» кинжалы встречаются редко, а потому, возможно, кинжал Брута выглядел приметно для своего времени.

Основной функцией римского военного кинжала было убийство с близкого расстояния. Он хорошо подходил для использования в драках, потасовках и для обеспечения безопасности, но играл важную роль и на поле боя. Противник мог быть ранен, но всё еще опасен. Римский военный кинжал служил эффективным средством добить его — обоюдоострый (чтобы перерезать горло) и с заостренным концом (для нанесения колющих ранений в горло, глаза, грудь, пах): теперь враг действительно мертв и больше не представляет опасности. Римские солдаты, вероятно, иногда предпочитали использовать свои военные кинжалы, а не мечи, чтобы уберечь их от износа; а кроме того, они стоили дороже и их было труднее заменить. Например, чтобы отрезать палец или ухо мертвеца ради трофейного перстня или серьги, использовался кинжал.

Кинжал также был достаточно большим, чтобы использовать его вне поля боя: нарубить веток для костра, заграждений или частокола, — и в то же время достаточно маленьким, чтобы нарезать мясо к трапезе или выпотрошить дичь. Но многие солдаты также носили с собой небольшой нож для еды, бритья и других повседневных дел. Итак, у римского солдата был меч — его основной инструмент, дорогой и ухоженный, состояние которого часто проверялось; кинжал — будничное острое орудие, которое также использовалось в бою в качестве вспомогательного и «милосердного» оружия; многофункциональный нож — довольно острое орудие, которое использовалось для более тонкой хозяйственной работы и в качестве столового прибора. В мартовские иды военный кинжал покажет, чего он стоит.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Цезарь еще не успел сесть в кресло, а некоторые из заговорщиков уже стояли за его спиной, в то время как другие собирались вокруг, будто собираясь отдать дань уважения или обратиться к нему с каким-нибудь делом. В действительности они окружали его. Шестьдесят человек не могли бы подойти к Цезарю, не вызвав подозрений. Кроме того, на трибунале не нашлось бы места для такого числа людей. Скорее всего, вокруг сидящего диктатора собралось около дюжины заговорщиков, а другие были наготове, чтобы присоединиться к ним позже, второй волной. Кассий находился там с самого начала и, возможно, смотрел на статую Помпея, словно пытаясь заручиться поддержкой своего старого друга и врага Цезаря.

Нападение на Цезаря, как мы теперь знаем, не было ни случайным, ни импровизированным. Пять основных античных источников в целом излагают событие одинаково, хотя и расходятся в некоторых деталях. Всё, о чем они рассказывают, указывает на тщательное заблаговременное планирование. Чтобы добиться успеха, напасть следовало внезапно и быстро, прежде чем сторонники Цезаря успеют что-либо сделать. Например, среди новых сенаторов Цезаря были центурионы, которые присутствовали в зале и могли бы броситься на помощь диктатору. Но в заговоре принимало участие достаточно военных умов, которые продумали его исполнение.

Вернемся к сцене в сенатской курии. После того как Цезарь сел, Тиллий Цимбр взял на себя первую роль. Этот задира и пьяница пользовался благосклонностью Цезаря, а потому вряд ли вызвал бы подозрения. Он подошел к диктатору и подал прошение по поводу своего изгнанного брата. Остальные присоединились к нему, вцепившись в руки Цезаря и целуя его в грудь и голову.

Эти шаги — еще один признак тщательного планирования заговора, так как они учитывают более раннюю попытку политического убийства, совершенную в 47 г. Тогда намеченной жертвой был злоупотребляющий своими полномочиями наместник Дальней Испании. Заговорщики подошли к нему в общественном здании в Кордубе (совр. Кордова, Испания), как будто собираясь подать прошение. Затем один из них схватил его левой рукой и дважды ударил военным кинжалом. Заговорщики убили одного из сопровождающих наместника, но сам он остался в живых. Это был Квинт Кассий Лонгин.

Мы можем быть уверены, что заговорщики 44 г. знали об этом событии. Во-первых, следующим наместником Дальней Испании был Требоний. Во-вторых, Квинт Кассий Лонгин, вероятно, был братом заговорщика Кассия. Таким образом, приблизившись к Цезарю с прошением в мартовские иды, заговорщики следовали более раннему сценарию. Впрочем, в отличие от наместника, у Цезаря не было сопровождающих лиц, которые могли бы его защитить.

Цимбр проявил неуважение к Цезарю, подойдя к нему с протянутыми руками, вместо того чтобы смиренно держать их под тогой. Затем Цимбр схватил тогу диктатора и держал ее так крепко, что не давал ему встать. Цезарь разгневался. Затем Цимбр стащил тогу с его плеча. По словам Светония, Цезарь воскликнул: «Это уже насилие!» Приведенное восклицание можно найти только у Светония, и оно как будто отражает внезапное прозрение Цезаря. Так или иначе — похоже, предательство ошарашило римского государя. Оказалось, что предзнаменования не врали — ошибался он. Но было слишком поздно. Согласно уговору, попытка стянуть с Цезаря тогу стала сигналом к нападению.

Первый удар нанес Публий Сервилий Каска, один из друзей Цезаря. Возможно, его выбрали по настоянию сторонников Помпея, чтобы начало положил друг Цезаря, или оттого, что Каска считался хладнокровным убийцей[109]. Но об этом остается лишь догадываться. Поскольку он состоял в сенате, ему было около тридцати, но, видимо, не многим больше. Схватка на ножах никогда не бывает изящной. Очень немногие солдаты, даже очень хорошие, обладают качествами, необходимыми, чтобы насмерть заколоть человека. Чтобы пронзить кинжалом человеческую плоть, нужна огромная физическая сила и жестокость, но в тот день обстоятельства требовали также хладнокровия. Каске предстояло нанести удар бесстрашно — в присутствии нескольких сотен свидетелей, осознавая вероятность возмездия. Можно считать, что он был молодым и сильным человеком.

Николай Дамасский, Плутарх и Аппиан пишут, что Каска держал меч. Возможно ли это? Использованное ими греческое слово — ksiphos — также может обозначать кинжал, и здесь, вероятно, подразумевается именно это значение. В других местах они, как правило, указывают именно кинжал (ksiphidion или egkheiridion). Употребление слова с вероятным значением «меч» добавляет первому удару мнимой торжественности, но не точности. Каска ударил сверху. Он целился в шею Цезаря и промахнулся. Удар по шее должен был стать смертельным, но Каска ударил Цезаря в грудь. Николай Дамасский утверждает, что Каска промахнулся «от волнения», но дело еще и в том, что Цезарь был движущейся целью.

Четверо из пяти основных античных авторов едины во мнении, что Цезарь пытался защищаться. Напротив, Кассий Дион замечает, что нападавших было слишком много, чтобы диктатор мог что-то сделать или сказать в ответ. Согласно Николаю Дамасскому, Цезарь только «вскочил», чтобы защититься. Плутарх пишет, что Цезарь повернулся и ухватил за рукоятку кинжал Каски (здесь он называет оружие кинжалом). Аппиан добавляет, что Цезарь «схватил Каску за руку и потянул его с большой силой». Светоний пишет, что Цезарь поймал Каску за руку и проткнул ее стилосом — похожей по размеру и форме на карандаш острой металлической палочкой, которой писали по воску. Он же добавляет, что Цезарь пытался встать, но не смог из-за следующего удара.

Аппиан больше, чем другие историки, подчеркивает военные качества Цезаря. В его описании Цезарь отвечает убийцам «с гневом и криком». Плутарх пишет, что Цезарь кричал на латыни: «Проклятый Каска!» — или, по другой версии: «Негодяй Каска, что ты делаешь?». Любая из версий понятна, учитывая, что Цезарь считал Каску другом. Светоний утверждает, что Цезарь просто издал стон, не произнеся ни слова во время нападения, а Кассий Дион — что Цезарь ничего не мог сказать; но Цезарь, воин, наверняка выкрикнул что-то в гневе. Тем временем Каска звал на помощь своего брата Гая. Плутарх и Николай Дамасский утверждают, что Каска кричал по-гречески, чтобы его слова выделялись на фоне общего шума. Как всякий сенатор, Каска свободно владел греческим языком. По словам Николая Дамасского, Гай Каска подчинился призыву своего брата и нанес второй удар, поразив диктатора под ребра.

Другие убийцы уже занесли свои кинжалы, но здесь мы остановимся на минуту и попытаемся понять психологию римских аристократов. Они считали, что выполняют свою священную обязанность — защищать Республику. Нападая на Цезаря, убийцы верили, что покроют себя славой. Они делали это из убеждений, они делали это из корысти, они делали это из ненависти, они делали это из ревности — и они делали это из чувства чести. Они были потомками тех сенаторов, которые убивали реформаторов, братьев Гракхов, в 133 и 121 гг., а также потомками патрициев, восседавших подобно статуям, когда галлы грабили Рим в 387 г., и без страха принявших смерть.

Заговорщики окружили Цезаря, что также свидетельствует о тщательном планировании. Удары теперь наносились быстро и яростно. Если Цезарь действительно встал, то он не долго продержался бы на ногах: вероятно, не больше минуты. Описание Плутархом того, как Цезарь метался в разные стороны подобно дикому зверю, представляется поэтическим преувеличением[110]. Достаточно быстро Цезарь упал недалеко от своего кресла.

Это покушение кажется почти постановочным, даже ритуальным. Описывая нападение, два античных историка используют выражения, связанные с жертвоприношением, — должно быть, цитируя общий и, возможно, современный событиям источник.

Ни один из источников не называет всех нападавших. Николай Дамасский упоминает троих, но не Каску: Кассия, который нанес косой удар в лицо; Децима, который ударил глубоко в бок; и Минуция Базила, который промахнулся и ранил в бедро Рубрия. Николай Дамасский также пишет, что Кассий пытался нанести второй удар, но вместо этого задел руку Брута. Аппиан согласен, что Кассий полоснул Цезаря по лицу, но уточняет, что Брут ударил его в бедро, а Буколиан — между лопатками. Плутарх пишет, что Брут нанес Цезарю удар в пах, — разумеется, случайно, но символично, учитывая, что он мог быть внебрачным сыном диктатора.

Ах, Брут, известный центр шекспировского описания убийства! Восклицания Цезаря: «Et tu, Brute?» — или: «И ты, Брут?» — нет в античных источниках. Это изобретение эпохи Возрождения. Светоний и Кассий Дион сообщают, что, когда Брут бросился на Цезаря или после того, как нанес ему сильный удар (а это уже маловероятно), Цезарь сказал по-гречески: «Kai su, teknon» — «И ты, дитя». Оба автора выражают сомнение в том, что Цезарь на самом деле произнес такую фразу. Несмотря на это, продолжаются оживленные научные споры о значении тех слов, если только они были сказаны.

Одна из версий: умирающий Цезарь признавал Брута своим сыном, причем, возможно, оскорблял его как незаконнорожденного и осуждал как человека, который убил своего собственного отца. Возможно также, что Цезарь проклинал Брута. «И тебе того же!» — известная фраза на древних табличках с проклятиями. Согласно третьей версии, Цезаря прервали в середине фразы. Если бы он продолжил, то наверняка сказал бы что-то вроде: «И ты, дитя, когда-нибудь отведаешь моей власти». По крайней мере, один из императоров в последующие времена сказал нечто похожее молодому преемнику, и, кто знает, — а что если он цитировал Цезаря?

Последние слова великого человека — всегда интересная тема для дискуссий. «И ты, дитя» — классический случай в корпусе таких изречений. Однако, по всей вероятности, Цезарь не говорил ничего подобного. Этот момент, скорее всего, был придуман позже, когда разгорелись споры о роли Брута в тот день. Скорее, последними словами, что произнес Цезарь, была гневная отповедь действиям Каски — последний боевой клич старого солдата, который вдруг оказался на своем последнем поле боя.

Но Цезарь не только произнес последние слова. Он сделал последний жест. Все пять основных источников, кроме Николая Дамасского, утверждают, что Цезарь закрыл свою голову. Николай об этом даже не упоминает. Жест Цезаря был последней попыткой защититься, знаком покорности и, возможно, благопристойности. Светоний утверждает, а Кассий Дион подразумевает, что Цезарь сделал этот жест, как только понял, что на него нападают со всех сторон. Светоний ясно говорит: Цезарь набросил на голову свою тогу. Но в какой момент? По словам Плутарха, лишь тогда, когда увидел, что к нему приближается Брут с кинжалом. Менее вероятно изложенное у Аппиана: Цезарь набрасывает на голову тогу только после того, как его поражает Брут. Светоний добавляет, что Цезарь прикрыл тогой свои ноги ниже колен для благопристойности, — символическая антитеза ко всей его грешной жизни, как изображает ее Светоний. Валерий Максим, римский писатель I в. н. э., считает, что скромность здесь отсутствовала: напротив, этот жест показывал, что Цезарь был в меньшей степени человек — скорее бог, который обретает свое место[111].

Мы никогда не узнаем, что же Цезарь сказал Бруту в тот день, если он вообще что-нибудь сказал. Цезарь был ближе к Дециму, который солгал ему в этот самый день. Можно ожидать, что предательство Децима ранило его больнее, чем предательство Брута. Между тем в отношениях между Брутом и Цезарем всегда незримо присутствовала Сервилия. Связь Цезаря с Сервилией была делом сердечным, а у сердца есть свои доводы. Так что, возможно, боль от предательства Брута ощущалась не менее сильно.

Вероятно, для того чтобы Цезарь расстался с жизнью, потребовалось всего несколько минут. Возможно, если бы все заговорщики действовали поочередно, если бы никто не колебался и если бы всё происходило предельно эффективно, то нанести удар, пока диктатор не умер, мог бы каждый из двадцати или более убийц. Но далеко не всё и не всегда проходит настолько гладко. Кроме того, Цезарь двигался и сопротивлялся. Нападавшие были в замешательстве и перевозбуждены, в суматохе некоторые из них нанесли удар мимо Цезаря и поранили друг друга. Брута, например, ранили в руку.

Таким образом, если бы каждый из них хотел сказать: «Я пронзил Цезаря», то некоторым из нападавших пришлось бы нанести удар по мертвому телу. Тяжелая шерстяная туника и тога Цезаря, несомненно, впитали основную часть пролитой крови. Кровь Цезаря была на кинжалах убийц, но лишь слегка окрасила их одежды.

Цезарь получил двадцать три ранения. Так свидетельствуют не менее восьми античных источников. Известны по именам двадцать заговорщиков, один из которых, Требоний, вероятно, не наносил Цезарю удара, поскольку его не было в курии. Остается еще четверо нападавших, если только некоторые не ударили более одного раза. А как насчет остальных тридцати шести из шестидесяти заговорщиков? Может быть, некоторые из них были римскими всадниками и не имели права присутствовать на заседании сената. Может быть, некоторые сенаторы остались в тот день дома — например, из малодушия. Но большинство заговорщиков, вероятно, присутствовали на заседании в мартовские иды и всё же не тронули Цезаря.

Николай Дамасский недвусмысленно сообщает обратное: не осталось ни одного заговорщика, кто не поразил лежащий на земле труп Цезаря: так символически соучастниками стали все без исключения. Он также говорит — единственный из всех авторов, — что Цезарь получил тридцать пять ранений. Возможно, поскольку Николай пользовался покровительством императора Августа, он гиперболизирует преступление против Цезаря до крайности: по его словам, всего насчитывалось более восьмидесяти заговорщиков. Возможно также, что он просто получил свои данные из иного источника, нежели другие авторы, и этот источник расходится с остальными. Утверждение Николая Дамасского о том, что каждый заговорщик ударил Цезаря — если не живого, то хотя бы мертвого, — может быть правдой, но это звучит как поэтический прием, перекликающийся с известным сюжетом о надругательстве над телом Гектора в «Илиаде». Реальность, вероятно, была более прозаичной.

Некоторые заговорщики должны были прикрывать остальных. Их задача наверняка состояла в том, чтобы задерживать тех, кто попытается прийти на помощь Цезарю, и сохранять путь к выходу свободным. Заговорщикам следовало быть готовыми к отпору. Ответное нападение десятков сенаторов — даже безоружных — могло сокрушить убийц, особенно если некоторые друзья Цезаря также тайно пронесли в помещение кинжалы. Но этого не произошло: убийцы сделали свое дело так быстро, что большинство наблюдателей были до крайности потрясены и ничем не смогли помешать. Впрочем, не был потрясен Цицерон — если верить тому, что он утверждал позднее: не был, коль скоро испытывал наслаждение, созерцая собственными глазами справедливую гибель тирана.

Тем не менее у Цезаря имелось много друзей в помещении курии и еще больше на улице, где его ожидали люди, в том числе, вероятно, его телохранители. Дверь в сенатскую курию во время заседаний была открыта, и сыновьям сенаторов рекомендовалось стоять снаружи и смотреть на то, что происходит внутри. Сын Кассия, только что официально признанный взрослым мужчиной, мог находиться там и наблюдать за тем, как его отец убивает диктатора.

Это малоизвестный факт, но в тот день в курии находились два человека, пытавшиеся спасти Цезаря.

ИХ ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС

Среди присутствующих в курии сенаторов находились Луций Марций Цензорин и Гай Кальвизий Сабин. Оба были сторонниками Цезаря, но между ними пролегала неодолимая социальная дистанция. Цензорин — потомок старой и почитаемой римской семьи, которая прошла в свое время через полосу неудач. Кальвизий — италиец; его семейное имя даже не было латинским. Но еще до этого дня двое мужчин оказались незримо объединены рядом обстоятельств.

Цензорин принадлежал к знатному роду, который претендовал на происхождение одновременно от римского царя и от сатира Марсия, мифологического персонажа и символа свободы. Членам его семьи нравилось участвовать в беспощадной политической борьбе. Во время Второй Пунической войны (218–201 гг.) они нарушили данную карфагенянам клятву.

В период войн между Марием и Суллой они обезглавили консула и выставили его голову на ораторской трибуне. Во все века у войны своя правда. Отец Цензорина, как и Цезарь, был верным сторонником Мария и противником Суллы. Дядя Цензорина, еще один активный приверженец Мария, был схвачен и убит Суллой. Возможно, в последующие годы семья нуждалась в деньгах. Вероятно, это объясняет, почему Цензорин пошел на незавидную должность продавца государственного имущества, как и Антоний. Хотя о его ранней карьере больше ничего не известно, ясны два момента. Он занимал государственные должности, так как все сенаторы обязаны были их занимать, и он умел сражаться: это показывают дальнейшие события.

О Кальвизии мы знаем больше. Он был италийцем из Сполеция (совр. Сполето) и проложил себе дорогу в жизни с помощью военной службы. В гражданскую войну он служил одним из офицеров Цезаря. В 48 г., после того как они пересекли Адриатику, Цезарь отправил Кальвизия с пятью когортами и небольшим отрядом всадников (около 2500 человек) через скалистую и холмистую Этолию к плодородной равнине по берегам Коринфского залива.

Там он встретился с дружелюбными местными жителями и изгнал вражеские гарнизоны из их городов, предоставив во владение Цезаря территорию, полную полей, на которых росли зерновые. После победы в гражданской войне Цезарь наградил Кальвизия наместничеством в римской провинции Африка (совр. Тунис). В 44 г. Кальвизий уже был претором.

Кальвизия и Цензорина ждал их общий звездный час.

Из всех друзей Цезаря в сенате в тот день они оказались единственными, кто встал на его защиту. По словам Плутарха, все остальные были слишком потрясены и напуганы, чтобы хоть что-то предпринять. Точно неизвестно, как именно и когда Кальвизий и Цензорин отреагировали на происходящее. Николай Дамасский сообщает только, что заговорщики направились к ним, а двое защитников Цезаря какое-то время сопротивлялись, прежде чем отступить из-за многочисленности противников. Это еще один признак тщательного планирования: заговорщики были готовы встретить сопротивление. На помощь Цезарю могло подняться больше людей, и в таком случае пригодились бы дополнительные силы — гладиаторы.

Кальвизий и Цензорин сегодня забыты. Они ничего не смогли изменить. Однако попали в почетный список друзей Цезаря.

МЕСТЬ ПОМПЕЯ

Впоследствии тело Цезаря осмотрел врач по имени Антистий. Возможно, он же был одним из врачей, советовавших Цезарю в утро мартовских ид не идти в сенат. Во всяком случае, Антистий пришел к выводу, что из двадцати трех ран только одна была смертельной, а именно вторая — в грудь. Поскольку считается, что удар в грудь Цезаря нанес Гай Каска, то именно его можно считать убийцей. Неудивительно, что только одна рана оказалась смертельной: ведь нанести смертельную колющую рану нелегко — особенно в волнении и спешке, да еще через тяжелую шерстяную тогу и тунику. Однако мы не можем быть уверены, что Антистий прав.

Смерть Цезаря замкнула определенный круг событий. В 60 г. Цезарь объединился с Помпеем и Крассом, чтобы (за кулисами) поделить римское государство на три части и править им в мире и согласии. После поражения при Каррах в 53 г. парфяне пригласили Красса на переговоры, в ходе которых он был предательски убит. После конфликта с Цезарем и поражения при Фарсале Помпея убили на морском берегу в Александрии в 48 г. Теперь Цезарь был мертв, и череда убийств и предательств оборвалась.

Никто не заметил иронии: великого Цезаря убили в Риме. Он завоевал весь мир, но был убит в миле-другой от места своего рождения. Флор, римский писатель I в. н. э., сформулировал это, кажется, точнее всего: «Так тот, кто залил мир кровью сограждан, в конце концов наполнил курию своей собственной кровью».

Цезарь был опытным полководцем, ловким политиком, сильным оратором и замечательным литератором. Его победы на поле боя, его покровительство простонародью и провинциям, его остроумие, его энергия, его обаяние и запланированные им реформы, — всё это и по сей день вызывает восхищение. Его путь к вершине через хладнокровные убийства в Галлии и поныне вызывает ужас. Его тщеславие, казалось, не знало границ.

Завоевателем, творцом и диктатором — Цезарь был великим, но не мудрым, по крайней мере на последних этапах своей карьеры. Его задачей после гражданской войны было исцелить Рим. Вместо этого он одной рукой раздавал, а другой — отнимал. Он миловал своих благородных врагов, не требуя от них прощения в ответ. Он щадил их жизни, но зачастую не их земли. Он дарил им желанные титулы, но в то же время ограничивал их власть. Жестокая правда состоит в том, что ему, возможно, следовало с самого начала убивать своих врагов из числа знати.

Цезарь принимал законы, чтобы помогать народу, но подчинил себе выборы и тем самым ослабил самоуправление. Начав войну во имя народных трибунов, он затем пригрозил одному народному трибуну смертью и лишил должности двух других.

Цезарь рисовался, когда стоило оставаться за кулисами. Он придал новый облик центру Рима и назвал его в честь своего рода, как будто город был его собственностью[112]. Он сделал себя пожизненным диктатором и щеголял атрибутами монарха. Он принял египетскую царицу как свою любовницу и предполагаемую мать своего сына и поселил ее в своей вилле на окраине города. Он поставил своего восемнадцатилетнего внучатого племянника над сорокалетними подчиненными и намекал, что намерен основать династию. Он начал новую войну, которая принесла бы ему абсолютную власть.

Оскорбив и народ и знать, Цезарь отказался окружить себя надлежащей охраной, ибо это было ниже достоинства избранника судьбы, которым он считал себя. Он провоцировал своих врагов нанести удар, и они сделали это.

Цезарь упал у подножия статуи Помпея, своего бывшего политического партнера, бывшего тестя и бывшего заклятого врага. Кровь текла с его шерстяной одежды к основанию статуи.

Через несколько месяцев — а может быть, недель — после самого события Цицерон подчеркивал иронию всего произошедшего:

…В том самом сенате, бо́льшую часть которого он сам же и назначил, в курии Помпея, пред самой статуей Помпея, на глазах у стольких преданных ему центурионов, он будет заколот знатнейшими гражданами, часть которых получила от него же всякие награды, и… к упавшему телу его не подойдет не только никто из его друзей, но даже из рабов…

Юлий Цезарь лежал мертвый, а оставленная им Республика всё еще билась в агонии.

Юлий Цезарь был мертв, но не погребен.

Глава 9. Республика на чаше весов

ЭТА ПРОЦЕССИЯ СЛОВНО ПЕРЕНЕСЛАСЬ НА РИМСКИЕ УЛИЦЫ ИЗ ПРОШЛОГО: сенаторы в тогах, сопровождаемые своими вооруженными рабами, шествовали по улицам Рима. Каждый из них перекинул край тоги через левую руку, как будто нес щит, как это делали их предки столетием ранее, когда убили Гракхов и их сторонников-революционеров. Сейчас рядом с сенаторами находились телохранители-гладиаторы, как у их предков — критские лучники[113]. Но в остальном процессии были схожи.

После полудня заговорщики выполнили вторую часть своего плана. Первая часть — убийство диктатора в курии Помпея — увенчалась успехом. Теперь наступил следующий этап. План был таков: пока они мобилизуют общественную поддержку и защищаются от мести сторонников Цезаря, сенат вновь примет власть над Республикой. Затем они выйдут за пределы Рима и возьмут под контроль тридцать пять легионов Цезаря, не допустив восстания и обеспечивая безопасность границ. Но не тут-то было.

Принято считать, что заговорщики успешно организовали убийство, но не имели ни малейшего понятия, что делать дальше. Но нам, конечно, удобно судить со стороны. Впервые это мнение высказал Цицерон, признавшийся в письме (май 44 г.), что, с его точки зрения, убийство было совершено людьми «с отвагой мужей», но «с разумом детей». Цицерон был слишком категоричен. Убийцы Цезаря достигли своей цели — не допустили единоличного правления в Риме. Теперь они хотели возродить Республику.

Кто мог бы представлять заговорщиков в сенате и перед народом после убийства? Не Децим — он был военным. Этот человек провел большую часть своей взрослой жизни в Галлии и не имел серьезного опыта в римской политике. Кроме того, после убийства он быстро стал точкой притяжения общественного негодования. Децим должен был предоставить гладиаторов, чтобы обеспечить безопасность убийц. Вероятно, он хотел быстро разобраться с делами в Риме, а затем вернуться в свою привычную среду — к наместничеству и армиям Италийской Галлии.

Кассий лучше знал римскую политику, но, в сущности, тоже был солдатом. Очевидным выбором в качестве человека, создающего перед публикой образ всего заговора, был Брут — известный республиканец и прекрасный оратор, принципы которого у многих вызывали уважение. Но мог ли он переиграть Антония и других руководителей-цезарианцев?

Брут считал мартовские иды чисткой, а не переворотом: как только тиран будет устранен, Республика снова начнет функционировать сама собой. Сенат мудро направит народ и избранных должностных лиц: все станут действовать верно, слаженно и по закону. Весьма умеренная цель, но разве революция сочетается с умеренностью? Революция предполагает крайности. Брут хотел вернуть власть сенату и народу, но в сенате не хватало настоящих лидеров, а народ был разобщен. А что же армия? За пять лет, прошедших с тех пор, как Цезарь пересек Рубикон, армия стала мощной политической силой. Да и в предыдущие шестьдесят лет над Римом нередко нависала тень военной диктатуры. Эту силу нельзя было выносить за скобки.

Мы спросим: разве убийцы этого не понимали? Вероятно, понимали, но не в полной мере. Может быть, они полагали, что с уходом Цезаря его люди будут верны не его памяти, а любому, кто окажется новым Цезарем, — любому достаточно харизматичному лидеру, который помимо прочего предоставит им землю и деньги. Если Брут мыслил таким образом, то он просчитался. В частности, он недооценил, как скоро ветераны Цезаря прибудут в Рим, чтобы вступить в свои права. Он, вероятно, вообще не представлял, какую цену придется заплатить заговорщикам.

Заговорщики не ожидали никаких сюрпризов. Брут, Кассий и Децим думали, что смогут разжечь политический костер, а затем аккуратно потушить его. Но оказалось, что они не в состоянии управлять революцией. Они опасались людей, равных им по положению, таких как Антоний и Лепид, однако в действительности судьба заговорщиков была в руках ветеранов Цезаря. Они также не приняли в расчет одного рано повзрослевшего юношу, которого даже не было в Италии, — Октавиана.

15 МАРТА: ОТ ПОРТИКА ПОМПЕЯ ДО КАПИТОЛИЙСКОГО ХОЛМА

За смертью Цезаря последовало всеобщее смятение. Сенаторы с криками выбежали из зала. В толпе возле сената что-то закричали в ответ. Одни говорили, что к убийству присоединился весь сенат, а другие — что армия устроила революцию. Одновременно с этим на расстоянии около 600 футов, на другом конце портика, зрители бежали с гладиаторских игр — из театра Помпея. Говорили о волнениях среди гладиаторов и солдат.

Опасаясь за свою жизнь, Антоний быстро удалился домой. История о том, что ради своего спасения он переоделся рабом, — скорее всего, поздняя выдумка его недоброжелателей. Впрочем, одни римляне спрятались в своих домах, а другие действительно сменили облик и бежали в свои загородные дома. Все ожидали резни, как это всегда происходило прежде, когда наступала революционная ситуация.

Тем временем убийцы вышли из сената. Брут произнес речь. Некоторые утверждают, что он пытался обратиться к сенаторам ранее, еще в курии, но они побежали к дверям. По сообщению Аппиана, заговорщики ожидали, что другие сенаторы с энтузиазмом присоединятся к ним, как только увидят убийство. Многие сенаторы действительно поддержали их, но из страха. Впрочем, то была только первая сцена той драмы, которую являл собой Рим после Цезаря. Сводить счеты здесь начнут чуть позже.

Утверждают также, что Брут и другие убийцы держали речь перед народом за пределами курии. Брут пытался успокоить толпу. Кажется, он хотел внушить, что происходящее под контролем. Нет причин расстраиваться, говорил он, потому что ничего плохого не случилось. Это было не убийство, говорил Брут: только что был казнен тиран.

Удары кинжалов, сладкие речи, вновь удары кинжалов. По-другому действовать не получалось. Да, они убили Цезаря, но никто не преподнес им ключи от государства, разве что перед ними чуть приоткрылась дверь в правление — да и то ненадолго. Чтобы взять Рим под контроль, они должны были провести переговоры с советниками Цезаря, заручиться поддержкой городского плебса и нейтрализовать его солдат. Это требовало времени, молниеносного распространения информации и высокоэффективной дипломатии; в конечном счете, им был нужен штаб.

И теперь заговорщики устроили демонстрацию силы, пройдя от портика Помпея до Римского Форума и вверх по Капитолийскому холму — расстояние чуть более полумили. Они заранее спланировали это действие, и, разумеется, их должны были сопровождать. Кассий, Брут и Децим повели процессию: здесь же были гладиаторы Децима, а также большое число рабов — разумеется, вооруженных.

Когда миновал полдень, заговорщики, притягивая взоры горожан, прошли по улицам Рима, держа во всё еще окровавленных руках кинжалы, как говорили в древности, «обнаженными». Николай Дамасский пишет, что они стремительно бежали; Плутарх совершенно определенно говорит, что они не бежали, а были веселы и уверены в себе. Оба согласны в одном: во время движения заговорщики кричали, что действовали во имя общественной свободы. Это, разумеется, так, но ими двигала и гордость за содеянное. Их кровавый парад был чем-то вроде победного круга по арене, который совершает гладиатор, оказавшийся сильнее в схватке. Аппиан утверждает, что один из убийц надел на копье войлочную шапку — символ свободы. Цицерон сообщает, что некоторые из них во время движения выкрикивали его имя.

Более достоверным выглядит сообщение о том, что некоторые люди, не принимавшие участия в убийстве, теперь вооружились и присоединились к идущим на Капитолий. Аппиан и Плутарх назвали приблизительно полдюжины человек. Среди них был Марк Фавоний, друг Катона, которого Брут не принял в заговор. Публий Корнелий Лентул Спинтер был сыном консула 57 г. Позже он написал Цицерону и нагло солгал, что разделял с Брутом и Кассием их деяние и последовавшие опасности. Гай Октавий был, вероятно, Гаем Октавием Бальбом — несомненно, сенатором. Марк Аквин и некий Патиск позже сражались за Брута и Кассия. Луций Стаций Мурк сражался за Цезаря в гражданскую войну, но теперь перешел на другую сторону. Вскоре он стал наместником в Сирии. Наконец, среди присоединившихся был назначенный Цезарем консул-десигнат Долабелла, который спрыгнул с тонущего корабля и присоединился к убийцам.

Люди бежали по улицам к форуму, взбудораженные новостями об убийстве Цезаря. Но центр Рима, вероятно, был не таким оживленным, как обычно, поскольку многие отправились отмечать праздник Анны Перенны. Источники также сообщают о грабежах и людях, в страхе забаррикадировавшихся в своих домах, — возможно, в городе начиналась паника.

Капитолийский холм был меньшим из римских холмов, размерами немногим менее 0,1 кв. км, что не намного больше современной площади Святого Петра. Но здесь находилась естественная крепость, окруженная скалистыми утесами. Главной достопримечательностью Капитолийского холма был огромный храм Юпитера на юге, самое важное место с точки зрения римской религии. Северная вершина холма была известна как Аркс (Arx), или Цитадель — природная крепость, не требующая возведения стен. В Цитадели находился храм Юноны, являвшийся римским монетным двором, и авгуракулум, место для авгурских гаданий, откуда можно было увидеть всю дорогу до Альбанской горы, находящейся примерно в тридцати километрах к югу. Седло между двумя холмами называлось Асилум (букв. «убежище»). Легенда гласит, что Ромул сделал это место пристанищем для беженцев из чужих земель, которых хотел привлечь в Рим. Несколько крутых лестниц и ступенчатых улиц обеспечивали доступ к вершине, но их можно было перекрыть. В общем, Капитолий было довольно несложно оборонять.

Как только заговорщики добрались до Капитолия, они разделили местность на секторы и сформировали оборону по периметру. Решение было верным: любому, кто атаковал бы их на Капитолии, пришлось бы выдержать кровопролитное сражение.

Это место также имело символическое значение. Капитолийский холм — от Цитадели до храма Юпитера — был сердцем и опорой Рима, сродни Ватикану и лондонскому Тауэру. Здесь убийцы Цезаря могли благодарить богов и свысока смотреть на своих врагов. В одном из источников можно найти замечание, что убийцы «оккупировали Капитолий»[114].

15 МАРТА: ВОЛЯ НАРОДА

Те, кто остались лояльными Цезарю, могли бы взять верх над заговорщиками в военном отношении, если бы использовали свой легион, находившийся на острове Тиберина, и ветеранов против их гладиаторов. Но послеполуденные события 15 марта состояли в основном из переговоров. Убийцы пытались заручиться поддержкой римского народа, который расходился во мнениях. Некоторые считали убийство Цезаря справедливейшим делом, а некоторые — в высшей степени подлым. По мнению тех, кто симпатизировал убийцам, Цезарь злоупотреблял своей властью и поэтому был «убит по праву» — iure caesus, если использовать термин из древнего римского кодекса, Законов двенадцати таблиц. Кассия считал Цезаря «величайшим негодяем». Для Цицерона заговорщики оказывались освободителями, которые справедливо ставили свободу отечества выше дружеских уз.

Другие римляне отнеслись к последним событиям резко отрицательно. Близкий друг Цезаря Гай Матий считал его великим человеком, который пытался обеспечить римлянам безопасность, но оказался убит своими же приближенными. Друзья диктатора считали, что он проявлял милосердие к своим противникам, а они отплатили ему предательством и неблагодарностью. Сторонники Цезаря утверждали, что убийцы были одержимы «завистью к его счастью и силе». Заговорщики повели себя как нечестивцы. Зал заседаний сената считался сакральным пространством, и, в сущности, убийство произошло в храме.

Римскому народу предстояло простить убийц или осудить их. Но как заговорщики могли завоевать его поддержку? В те времена не проводились ни опросы общественного мнения, ни плебисциты. Всё решали последствия публичных выступлений. Волю народа могли означать или аплодисменты и приветствия, или освистания ораторов и беспорядки.

В течение пяти дней после убийства инструментом для оценки общественного мнения служили народные сходки (contio). Это было официальное собрание, созванное магистратом, где произносились речи, но не проводилось голосования. Народные сходки обычно проходили на Римском Форуме, примыкающем к Капитолийскому холму с юго-востока. Между 15 и 19 марта было проведено по крайней мере пять отдельных народных сходок.

С Капитолия можно было легко попасть на Форум. Ростра (ораторская трибуна) находилась практически у подножия холма. Отсюда заговорщики могли принять участие в соревновании за народную поддержку. У них был шанс завоевать поддержку рядовых римлян — городского плебса. И хотя плебс был давним сторонником Цезаря, за последние полгода его отношение к диктатору стало меняться. Предвыборные кампании гарантировали внимание и отчисления от баллотирующихся кандидатов и потому нравились плебсу, но Цезарь ограничил количество выборов, поскольку желал самолично назначать людей на большинство общественных должностей. Народ возмущался этим, как и нападками на его защитников, народных трибунов. Ситуация, казалось, была на руку Бруту и Кассию, как и непопулярность Антония.

Люди помнили, как Антоний в 47 г. послал войска на форум и перебил восемьсот человек — сторонников облегчения долгового бремени. Народным защитником тогда оказался Долабелла, который теперь присоединился к освободителям на Капитолии и был, как и Антоний, консулом. В общем, у освободителей еще имелся шанс переманить городской плебс на свою сторону, и они планировали использовать эту возможность как можно более грамотно.

Вторая половина дня обошлась без дальнейшего кровопролития, у Капитолия начала медленно собираться группа людей. Среди них — сенаторы, рядовые римляне, многие другие. Большинство из них, вероятно, были друзьями или клиентами заговорщиков. В стане таких друзей находился Цицерон.

Цицерон отправил очень короткое письмо Минуцию Базилу, одному из убийц. «Поздравляю!» — написал Цицерон и добавил, что радуется, любит своего корреспондента и желает оставаться в курсе событий. Но с чем он поздравлял? Это неясно. Считается, что с успешной расправой. Судя по его более поздним сообщениям, Цицерон был в восторге. В письме Дециму он назвал это величайшим делом в истории. «Ибо какое деяние, — о почитаемый нами Юпитер! — писал Цицерон в 44 г., — совершенное когда-либо, не говорю уже — в этом городе, но и во всех странах, было более важным, более славным, более достойным вечно жить в сердцах людей?» Когда Брут общался со своими посетителями, он услышал достаточно ободряющих слов: он принял решение о созыве народной сходки, где ему предстояло выступить с официальной речью перед народом.

Брут спустился с Капитолия на форум вместе с Кассием и другими заговорщиками. Николай Дамасский пишет, что их охраняли гладиаторы и рабы. Этот же автор говорит о разумности Брута. Народ не одобрил бы подобного зрелища, к тому же на Капитолий всегда можно легко отступить, и заговорщики, скорее всего, были готовы к такому повороту. Плутарх, который видел в Бруте героя, пишет лишь о том, что рядом с ним шла группа видных людей. Так или иначе, Брут достиг ростры, расположенной неподалеку от подножия холма. Всего месяц назад на этой самой платформе восседал диктатор, а Антоний поднимался к нему и дважды пытался возложить диадему на его голову — для того лишь, чтобы Цезарь дважды ее отклонил.

Брут выглядел неважно: его рука всё еще не зажила после ранения, которое он получил во время покушения. И всё же, когда он приготовился говорить, случилось нечто удивительное — наступила тишина. В разгар шумного дня, полного событий, находясь перед пестрой толпой простых римлян, готовых перекричать его, Брут добился порядка во время своего выступления. Он вышел вперед, и народ стал слушать его совершенно спокойно.

Брут был очень хорошим оратором, хотя речи его и не вводили аудиторию в экстаз. Брут создавал впечатление щедрого, справедливого и благородного человека; он обладал качеством, которое римляне называли gravitas, что означало серьезность или солидность. Цицерон в личной беседе отзывался о нем как о «бессодержательном и разбросанном» ораторе; другие считали, что его речи отличаются «медлительностью и вялостью». Но в данном случае эти качества могли сослужить хорошую службу.

Мы не знаем, о чем конкретно говорил Брут. Кассий и другие тоже выступали с речами, и источники, как обычно, передают только суть того, что «должны были» сказать ораторы. Так, выступавшие критиковали Цезаря и восхваляли власть народа. Они говорили, что убили Цезаря не ради власти, а только для того, чтобы быть свободными, независимыми и править справедливо. Они ссылались на своих предков, изгнавших царей, и утверждали, что Цезарь был еще хуже тех царей, ибо захватил власть силой. Аппиан пишет о заговорщиках язвительно: он обвиняет их в хвастовстве и самодовольстве. Он сообщает, что они особенно благодарили Децима за вовремя предоставленных гладиаторов, призывали восстановить в должности смещенных Цезарем народных трибунов и просили о вызове из Испании Секста Помпея, оставшегося в живых сына Помпея Великого, который всё еще сражался с полководцами Цезаря; случись это, ситуация стала бы совершенно неуправляемой. У Николая Дамасского Брут говорит помимо прочего, что до сих пор некоторые великие полководцы остаются продолжателями дела Цезаря. Тот же оратор предупреждает, что может случиться некое «еще большее зло».

Почему же в тот день люди так доброжелательно отнеслись к Бруту? Источники расходятся во мнениях. Цицерон писал своему другу Аттику, что в дни после убийства народ «горел рвением» в поддержку Брута и Кассия. Николай Дамасский замечает, что 15 и 16 марта многие пришли к заговорщикам на Капитолий, в то время как друзья Цезаря всё еще были напуганы. Аппиан утверждает прямо противоположное — народ ненавидел убийц, но молчал, будучи запуганным. Этот же автор считает, что Брут и Кассий наняли группу клакеров из чужеземцев, вольноотпущенников и рабов, чтобы проникнуть на собрание и заставить замолчать несогласных. Но римляне часто бросались подобными обвинениями, так что мы не должны воспринимать их слишком серьезно. Плутарх пишет, что толпа молчала одновременно из уважения к Бруту и сострадания к Цезарю. Они восхищались словами Брута, но не одобряли злодеяния. Николай Дамасский сообщает, что народ был сбит с толку и беспокоился о дальнейшем развитии событий. Все эти причины, вероятно, и объясняют молчание толпы.

Рассмотрим другой вариант. Предположим, народ признавал, что Брут на редкость честный человек — редчайшее явление во все времена. Предположим, люди рассуждали так: если Бруту нужна власть, почему у городских ворот нет войск? Если он заботился только о себе, то почему не остался со своим благодетелем Цезарем? Возможно, римляне поняли, что Брут действительно имел в виду то, о чем пытался сказать, — что его целью были свобода и мир.

Но тут настал тревожный момент. Другой сенатор, претор Луций Корнелий Цинна, выступил с речью. Он был братом покойной Корнелии, первой жены Цезаря, и дядей покойной Юлии, любимой дочери Цезаря. Отец Цинны был известным популяром и сторонником Мария. Цезарь сделал Цинну претором в 44 г. — добрый и бескорыстный поступок по отношению к человеку, подвергшемуся гонениям со стороны Суллы. Тогда Цинна принял эту честь, но теперь он театрально и с презрением сбросил свою должностную тогу как дар тирана[115]. Не будучи заговорщиком, он осудил Цезаря и похвалил его убийц как тираноборцев, заслуживших всенародные почести. Толпа отреагировала таким гневом, что заговорщикам пришлось вернуться в Капитолий. Плутарх пишет: это показало, что народ не одобрил убийство. Однако, скорее всего, протест вызвало недостойное поведение Цинны. Цезарь был не только его благодетелем, но и мужем его покойной сестры. Этот брак создал между Цезарем и Цинной родственную связь, а к разрыву родственных отношений, на который пошел Цинна, римляне относились со всей серьезностью. Короче говоря, из Цинны вышел неважный адвокат.

Вероятно, в тот же день Долабелла добился более благоприятного отношения к происшедшему, также созвав народную сходку, где выступил с официальной речью. Хотя Антоний еще не отказался от своих возражений против его назначения, Долабелла облачился в консульскую тогу и в качестве консула обратился к римлянам на форуме. Он отвернулся от своего прежнего покровителя Цезаря и вознес хвалу его убийцам. Некоторые источники утверждают, что Долабелла даже предложил сделать мартовские иды днем рождения государства. Итак, консул принял сторону заговорщиков, и это, должно быть, немного вдохновило их.

Подводя промежуточные итоги, можно сказать: римский народ еще не принял решение. Он наблюдал и выжидал, собирая информацию обо всех героях этой великой драмы. Общественное мнение всё еще можно было изменить.

Помимо общения с римским народом заговорщики решили начать переговоры с Антонием. Он был лицом, занимавшим высшую должность в Риме, и, возможно, захотел бы заключить мир, особенно с учетом того, что они сохранили ему жизнь. Для того чтобы побеседовать с ним, отправили делегацию бывших консулов. Каковы были конкретные условия перемирия, мы не знаем. Цицерон сообщает: они хотели, чтобы он настоятельно попросил Антония защитить Республику, и как бы приглашали покинуть друзей Цезаря и присоединиться к его убийцам. Цицерон не сделал этого. Он заявил, что не доверяет Антонию, и отказался присоединиться к другим бывшим консулам, которые отправились с этой миссией.

Напротив, оратор хотел, чтобы освободители, как он их называл, прекратили обхаживать Антония. Цицерон позже писал, что «в тот первый день на Капитолии» он объявил: Брут и Кассий должны созвать заседание сената на холме. Как преторы они имели на это право, и Капитолий действительно время от времени служил местом проведения заседаний сената в храме Юпитера. Читаем Цицерона: «Бессмертные боги! Что только тогда не было возможности совершить, когда радовались все честные, даже достаточно честные, а разбойники были сокрушены!»

Сторонник Антония впоследствии писал, что после убийства Цезаря Республика, похоже, находилась в руках двух Брутов (Марка и Децима) и Кассия — и «было похоже, что все граждане приняли их сторону». Это было преувеличением, но, возможно, здесь имеется в виду самоуверенность убийц. Если Аппиан прав, большинство сенаторов им сочувствовали. Но что можно сказать о сенаторах, назначенных лично Цезарем? Аппиан сообщает, что некоторые из них даже испытывали антипатию к его действиям или просто являлись циничными перебежчиками, как Цинна. Некоторые сенаторы дали убийцам почетное имя тираницидов, то есть тираноубийц. Другие хотели проголосовать за их публичное чествование. При жизни Цезарь ранил dignitas заговорщиков, и теперь, когда они убили его, многие из людей, равных им по положению, одобрили этот поступок.

Но это, вероятно, еще не было ясно во второй половине дня 15 марта. Заговорщики помнили, как мало сенаторов стояло рядом с ними утром. С какой стати можно было ожидать, что сейчас их окажется больше? Никому не будет в радость правление «охвостья» сената[116]. Так, вероятно, рассуждали убийцы Цезаря. Кроме того, день заканчивался, а заседания сената после наступления темноты считались незаконными. Лучше было поддерживать давление на Антония, перетянув общественную поддержку на свою сторону.

15 МАРТА: ЦЕЗАРЬ ДЕРЖИТ ПУТЬ ДОМОЙ

Тем временем в курии Помпея так и лежал труп Цезаря. Друзья Цезаря оставили его здесь. Его сторонники бежали из портика Помпея, некоторые из них — после того как приняли дополнительные меры. История гласит, что один «раскаявшийся» сторонник Цезаря даже приостановился перед тем, как покинуть курию, чтобы зло процедить сквозь зубы над телом: «Хватит уже угождать тиранам».

Только три раба остались, чтобы позаботиться о теле Цезаря, которое они положили на носилки. Да-да, домой Цезаря несли на носилках трое обычных рабов — какой контраст с грандиозным утренним эскортом! Для носилок требовалось четыре раба, и потому эти три человека часто останавливались. Занавески носилок были подняты, и люди могли видеть свисающие руки Цезаря и его израненное лицо. По словам Николая Дамасского, это зрелище вызывало слезы.

Рабы шли мимо подножия Капитолия и через Форум. Скорбный плач сопровождал их по обеим сторонам улиц, слышался из дверных проемов, с крыш. Когда они наконец приблизились к дому Цезаря, их встретили еще более громкие стоны. Появилась толпа женщин и рабов, за которыми следовала Кальпурния. Вспоминая о своем утреннем предостережении, она обращалась к Цезарю по имени и говорила, что судьба была с ним еще суровее, чем она ожидала.

Светоний пишет, что после убийства заговорщики планировали бросить тело Цезаря в Тибр, конфисковать его имущество и отменить постановления, но отказались от предприятия из страха перед Антонием и Лепидом. Навряд ли. Может быть, о том хотел сказать Цицерон на заседании сената, которое планировал в тот день провести на Капитолийском холме. Но едва ли даже самый жестокий циник, тем более циник умеренный, подобный Бруту, решился бы на такое. Кроме того, заговорщикам нужно было тело Цезаря.

Незадолго до конца дня на Рим обрушилась буря. Неистовый ливень сопровождали оглушающие раскаты грома. Некоторым казалось, что небеса возвещают о мести Помпея его давнишнему противнику.

Когда в мартовские иды в Риме село солнце — примерно в 18:15, — будущее государства выглядело весьма туманным. Антоний и Лепид обещали дать ответ посольству бывших консулов на следующий день. Всех интересовало дальнейшее развитие событий. У обеих сторон имелось оружие, но не имелось никакой определенности. Да и любому будет трудно думать об общественных интересах, беспокоясь о собственной безопасности.

16 МАРТА: СОБРАНИЕ В ДОМЕ АНТОНИЯ

Судьба Рима решалась в течение нескольких дней после убийства Цезаря на десятках встреч и собраний. По ночам в частных домах собирались консилиумы, а на рассвете начинались заседания сената. Свои совещания проводили оккупанты Капитолия, а в одном роскошном городском доме люди собрались, чтобы официально выслушать последнюю волю диктатора. Вооруженные группы людей, бушевавшие на улицах, в своей манере участвовали в обсуждениях, а на Римском Форуме продолжались народные собрания.

События, последовавшие за мартовскими идами, парадоксальны. С одной стороны, этот год оказался самым, пожалуй, задокументированным в римской истории — благодаря многочисленным сохранившимся письмам Цицерона. С другой стороны, Цицерон мало писал о собственно мартовских днях, а другие источники часто расходятся в показаниях. Общая картина ясна, но детали требуют некоторых предположений.

Люди, захватившие и оборонявшие Капитолийский холм, опасались нападения солдат Цезаря. Первый шаг был сделан после полудня 15 марта. Лепид перевел своих солдат с Тиберина на Марсово поле, где произошло убийство. Затем, ночью, он снова переместил их на Римский Форум, к востоку от Капитолийского холма. Они, вероятно, прошли по дороге, которая вела на восток к городским стенам, а затем — через Ворота Карменты, обойдя затем Капитолийский холм вдоль улицы, известной как Яремная улица (Vicus Iugarius), которая вела к форуму. По закону нельзя было вводить армию в Рим, но в ходе гражданской войны, которая закончилась всего несколько месяцев назад, многие законы уже были нарушены. Помпей и даже убежденный республиканец Цицерон в свое время призывали солдат в Рим, чтобы подавить беспорядки; впрочем, они руководствовались постановлением о чрезвычайном положении.

Следующий день, 16 марта, был днем речей, грохота оружия и заговоров. На рассвете Лепид созвал на Римском Форуме народное собрание и выступил с речью против убийц. Присутствовал и Антоний. Он был в доспехах, на что, будучи консулом, имел право. Лепид, вероятно, тоже был в военном облачении. Среди собравшихся наверняка присутствовали ветераны Цезаря и рядовые римляне, а также легионеры, которыми командовал Лепид. Он был готов повести свои войска на штурм Капитолия, чтобы отомстить за Цезаря. Нападение, несомненно, увенчалось бы успехом и смертью по крайней мере некоторых заговорщиков, в том числе, может, и двух его дальних родственников: Брута и Кассия. Но Лепид ожидал еще одной встречи, которая должна была произойти позднее в тот же день.

Речь идет о собрании близких сторонников Цезаря в доме Марка Антония — грандиозном сооружении с двумя окруженными колоннадой двориками и баней, площадью более 2000 кв. м, — размером примерно с современный особняк и намного больше, чем средний роскошный дом в Риме той эпохи. Раньше это был городской дом Помпея Великого; он был приобретен Антонием, когда тот распоряжался имуществом Помпея по приказу Цезаря. Здание находилось в элегантном и модном жилом районе под названием Carinae («Кили»): некоторые здания здесь были похожи на корабельные кили.

Встреча продлилась до вечера. Главными действующими лицами стали Лепид и верный военачальник Цезаря Авл Гирций, но там были и другие цезарианцы. Лепид выступал за применение военной силы во имя мести за Цезаря. Кто-то еще согласился и высказал мнение, что оставить смерть Цезаря неотомщенной было бы нечестиво и небезопасно. Нечестиво — потому, видимо, что собравшиеся здесь люди поклялись жизнью защищать Цезаря; небезопасно — потому что, как только убийцы обретут власть, они начнут непредсказуемые и опасные действия. Гирций не согласился; он выступал за переговоры и дружбу. Многие рассуждали так: смерть заговорщиков повлечет за собой вендетту со стороны их могущественных друзей и родственников и так или иначе вызовет осуждение сената. Если они начнут войну, то им также придется столкнуться с Децимом, который готовился занять пост наместника Италийской Галлии (на должность его назначил Цезарь). В этой стратегически важной провинции располагались два легиона, способные дойти до Рима менее чем за две недели. Если убийцы Цезаря одержат первые победы, за ними последуют и другие войска.

Прочие провинции также вызывали беспокойство. Гай Матий опасался восстания в Галлии, когда туда дойдет весть о смерти Цезаря. Хорошие новости, что местные племена обещают быть покорными, пришли в Рим только в середине апреля. Сторонники Помпея контролировали часть Сирии и часть Испании. У Секста Помпея были военные корабли и, как он вскоре заявил, семь легионов. Всё это и в сравнение не шло с 35 легионами Цезаря, собранными для предстоявшей парфянской войны, но вопрос состоял в том, кому в конечном счете будут верны эти легионы.

Самым важным был голос Антония: и потому, что он был консулом, и потому, что он, как известно, умел доводить дела до конца. Он предпочел переговоры. У него не было собственных войск, и он, возможно, не хотел, чтобы в случае военного успеха вся слава досталась Лепиду. Кроме того, Антоний наверняка извлек урок из событий 47 г. — из неблагоприятной реакции на его решение использовать войска против собравшихся на форуме. Он мог прийти к выводу, что лучше держать солдат на заднем плане и использовать для устрашения, а не для кровопролития и взаимных обвинений.

Итак, в краткосрочной перспективе Брут был прав, а Кассий ошибся: сохранить Антонию жизнь 15 марта было умным шагом. Однако в долгосрочной перспективе Антоний оказался смертельным врагом освободителей, гораздо более жестоким в выборе средств, чем они ожидали. Но даже сейчас он не был их самой большой проблемой.

Участники совещания в доме Антония решили вести переговоры. Они собирались отложить месть, надеясь переманить на свою сторону армию Децима. Бывшим консулам, отправленным с Капитолийского холма, они сурово ответили, что им придется либо изгнать немногих виновных в убийстве Цезаря, либо навлечь на себя проклятие богов. Но они предложили провести заседание сената, на котором обе стороны могли бы выработать общий курс. На Капитолийском холме с радостью согласились на встречу завтра же, 17 марта.

Последовала долгая римская ночь, озаренная огнями — признаком оживленной деятельности. Антоний стремился обеспечить безопасность и разместил охрану по всему городу. Убийцы посылали людей в дома сенаторов, пытаясь заручиться поддержкой. В то же время по городу ходили предводители ветеранов Цезаря, запугивали друзей заговорщиков и угрожали, что, если кто-нибудь тронет их земельные наделы, это не останется без последствий. Между тем люди стали замечать, как малочисленны заговорщики и их друзья. И те, кто поначалу приветствовал смерть тирана, начали задумываться.

Но самое важное событие той ночи произошло в доме Цезаря. Антоний получил контроль как над личным имуществом Цезаря, так и над его государственными бумагами. Либо Кальпурния посчитала, что у Антония всё это будет сохраннее, чем в ее доме, либо он на правах консула приказал ей передать ему документы. По словам Плутарха, состояние Цезаря оценивалось в 4 тысячи талантов, то есть в огромную сумму, порядка 250 тысяч фунтов серебром. Деньги и знание — это власть; и того и другого у Антония имелось в избытке.

17 МАРТА: ЗАСЕДАНИЕ СЕНАТА

Ранним утром 17 марта, еще затемно, сенаторы начали собираться на заседание, которое должно было начаться на рассвете. Сенат на сей раз заседал в храме Теллус, римской богини земли, — единственное известное нам заседание сената в этом месте. Храм Юпитера на Капитолии был занят заговорщиками. Храм Конкордии находился у подножия Капитолия, в легкой досягаемости для гладиаторов Децима. О курии Помпея было страшно и думать. В Риме стояли и другие храмы, но храм Теллус находился в районе Карины (Carinae), вдали от Капитолийского холма и недалеко от дома Антония, а потому казался безопасным. Однако Лепид всё равно устроил демонстрацию силы и привел к храму войска, которые заняли все входы — и очень кстати. На заседание явился Цинна, причем на сей раз облаченный в тогу претора. Увидев это, некоторые, в том числе ветераны Цезаря, сразу начали бросать в него камнями, и ему пришлось укрыться в близлежащем доме. Они подожгли бы дом, если бы появившиеся Лепид с солдатами не остановили их.

К 17 марта многие ветераны Цезаря начали прибывать в Рим из городов, где их когда-то поселили, или с конфискованных земель, которыми они владели. Одни пришли по собственной инициативе, другие — по призыву Антония, Лепида или других друзей Цезаря. Честь и личный интерес в равной степени давали солдатам основания для того, чтобы вмешаться в борьбу. Цезарь был их вождем и покровителем, но теперь он умер, и они боялись потерять всё. Николай Дамасский утверждает, что при виде солдат-ветеранов большинство сочувствующих заговорщикам рассеялось. Это, несомненно, преувеличение, хотя ветер, судя по всему, и правда начал дуть в другую сторону.

Храм Теллус был памятен как защитникам Республики, так и ее врагам. Он был построен на земле, некогда конфискованной у одного из руководителей ранней Республики, которого обвинили в желании стать царем, осудили и казнили. Перед храмом стояла оплаченная из средств казненного статуя Цереры, богини сельского хозяйства, а также статуя брата Цицерона Квинта, недавно установленная самим Цицероном. Квинт олицетворял суровые времена — он служил полководцем у Цезаря в Галлии и Британии, потом поддержал Помпея в гражданской войне, но в итоге получил помилование диктатора. Но довольно о внешнем виде храма Теллус. Заседание проходило внутри храма, и сенаторы смотрели на карту Италии, нарисованную на внутренней стене: это напоминало о том, что на кону стояло сердце империи.

Заседание сената было долгим и драматичным, при том что убийцы не осмелились спуститься с Капитолия, чтобы присутствовать. Их представляли сторонники, например Цицерон. Решение, принятое сенаторами в конечном счете, запротоколировано в надежных источниках. Детали дебатов — скорее правдоподобные, нежели запротоколированные — содержатся в основном у Аппиана и Кассия Диона. Как консул, Антоний с самого начала задал направление на компромисс. Среди выступавших были Цицерон и тесть Цезаря, Луций Кальпурний Пизон Цензонин. Дебаты протекали бурно. Оказалось, что многим сенаторам, если не большинству, было нелегко иметь дело с Цезарем и терпеть его царские замашки. Одни говорили, что убийцы заслуживают награды за убийство тирана, другие — что их стоит лишь поблагодарить как общественных благодетелей.

Луций Мунаций Планк выглядел поборником умеренности. Будучи доверенным офицером Цезаря в Галлии и во время гражданской войны, Планк собирался занять пост наместника Заальпийской Галлии, но был также близок к Цицерону.

Одним из тех, кто предлагал вознаградить убийц за избавление от тирана, был Тиберий Клавдий Нерон. Он являлся одним из командиров Цезаря во время гражданской войны и занимал государственную должность в Галлии, но, видимо, считал монархические замашки Цезаря невыносимыми. По иронии судьбы, позже его сын станет императором Тиберием Юлием Цезарем Августом.

Ни награда, ни благодарность не стали решением, приемлемым для друзей Цезаря, но даже они были готовы амнистировать убийц из уважения к их почтенным семьям. Враги Цезаря потребовали провести голосование для оценки личности Цезаря, но вмешался Антоний. Если бы Цезаря объявили тираном, то установленная им административная система оказалась бы недействительной. При этом любому, кто занимал высокий пост благодаря Цезарю, пришлось бы уйти в отставку. Поскольку Цезарь распределил государственные должности в Риме на следующие пять лет, сотни людей должны были отказаться от них, а они не собирались этого делать. Долабелла, которого Антоний теперь признал вторым консулом, накануне радикально поменял свою позицию и отвернулся от заговорщиков. Сейчас, когда на кону стояла его собственная должность, он решительно выступил против объявления Цезаря тираном и предоставления почестей его убийцам.

Тем временем на улице собралась толпа, и Антоний с Лепидом вышли, чтобы обратиться к ней. «Мир городу!» — кричали одни. «Мстить за Цезаря!» — кричали другие. Антоний сказал, что, хотя он и сам склонен мстить, он консул и не может поддерживать это решение. Когда кто-то в толпе стал ему угрожать, он приспустил с плеч тунику, чтобы показать доспехи под ней. Воспользовавшись случаем, Антоний напомнил людям о милосердии Цезаря и клятвах, которые нарушили его убийцы.

Сторонники мести взывали к Лепиду, чтобы он исполнил их желание. Прежде чем он смог ответить, они настояли на том, чтобы он взошел на Римский Форум, где его лучше будет слышно. Лепид стоял на ораторской трибуне и являл собой грустное зрелище. На ростре он долго стонал, плакал — и только после этого оправился и заговорил. Он сказал, что помнит, как стоял тут рядом с Цезарем, будто это было вчера, а теперь вынужден спрашивать, каких действий в связи с его убийством желает народ лично от него. Вновь прозвучали крики и о мире, и о мести. Как и Антоний, Лепид признался в желании отомстить, но важнее было, по его словам, сберечь жизни римлян.

Когда они вернулись в сенат, Антоний высказался в пользу компромисса — распространить защиту на убийц и ратифицировать действия Цезаря. Согласно Аппиану, Антоний открыто говорил об опасности, которую представляли тысячи находившихся в Риме вооруженных ветеранов Цезаря. Им нужна была их земля, и им нужно было, чтобы память Цезаря почтили — или они готовы к реализации собственного сценария. Антоний предложил сохранить жизнь убийцам, но только в качестве акта милосердия.

Цицерон произнес длинную речь. Он вкратце описал нынешнее состояние Рима: Капитолий оккупирован, на Форуме все вооружены, а весь город — во власти страха. Он согласился с Антонием по поводу компромиссного решения: необходимо оставить убийц безнаказанными, а решения Цезаря признать действительными. Его личное мнение, разумеется, было несколько иным: за глаза он назвал Цезаря царем. Цицерон предложил заменить «милосердие» на амнистию. Понятие «милосердие» было слишком тесно связано с Цезарем. Оратор сослался на исторический эпизод: случай в Афинах, где после кровопролитной гражданской войны народ мудро принял решение об амнистии, а затем добился процветания дома и побед за границей. Цицерон использовал греческое слово amnestia[117]. Он посоветовал сенаторам действовать в том же духе ради дальнейшего движения к согласию.

После речей было принято постановление, гарантирующее убийцам иммунитет от судебного преследования, а также ратифицировавшее все акты и декреты Цезаря, но только «так как это полезно для государства». Друзья убийц (в том числе и Цицерон) наверняка особенно настаивали на последнем пункте, поскольку любое одобрение действий Цезаря может звучать как осуждение убийства. По иронии судьбы, Децим, Брут и Кассий только выиграли от ратификации действий Цезаря, так как это подтверждало их назначения на общественные должности. Между тем под давлением ветеранов Цезаря сенат принял еще два постановления, которые подтверждали права на землю как новых колонистов, которые только собирались вступить во владение, так и тех, кто уже владел землей.

Именно на этом заседании или вскоре после него Антоний предложил отменить диктатуру. Сенат согласился. Таким образом, Цезарь оказался не только самым могущественным диктатором Рима, но и последним.

Антоний стал популярен в народе: прославляли его государственную мудрость. Но Цицерон никогда не доверял ему и считал его предложение тактическим отступлением. Оратор считал, что Антоний хочет власти Цезаря и, как только предоставится возможность, предпримет соответствующие усилия. Но Цицерон не был склонен к компромиссам. Восстановить Республику означало для него сокрушить сторонников Цезаря.

По крайней мере один человек, несомненно, был доволен компромиссом 17 марта — Брут. Правда, убийцы не смогли заклеймить Цезаря как тирана. Кроме того, им не удалось добиться почестей, которых они жаждали. Но Брут хотел мира и умеренности, и он их получил. С его точки зрения, тиран был мертв, сенат и народ могли вернуть себе власть, Рим мог жить дальше.

Позже в личной беседе Цицерон заметил: он призывал к компромиссу только потому, что так называемые освободители уже проиграли. Он сказал, что не смог бы беспрепятственно говорить на том заседании сената. Какой у него был выбор, когда рядом стояли вооруженные ветераны? Публично, однако, он похвалил Антония за его выступление в сенате и за благонамеренность.

17 МАРТА: ПРИМИРЕНИЕ

В тот же день, 17 марта, заговорщики пригласили римский народ на Капитолий, и многие приняли это приглашение. Брут обратился к ним, выступив, вероятно, либо в храме Юпитера, где часто собирался сенат, либо рядом с ним. Аппиан передает, что, как считается, он сказал. После выступления с речью Брут подготовил ее для публикации. Сообщение Аппиана может основываться на этой опубликованной версии.

Перед публикацией он отправил черновик на рецензию Цицерону. Цицерон в частном порядке написал, что речь — образец изящества как в чувствах, так и в словах, но ей не хватает огня. Цицерон хотел молний в духе Демосфена, великого греческого оратора, сочетающего элегантность с gravitas. Аппиановская версия речи не мечет гром и молнии, но всё-таки и этот текст довольно серьезный.

Брут решительно оспаривал обвинение в адрес заговорщиков в том, что, убив Цезаря, они нарушили клятву и, заняв Капитолий, сделали мир невозможным. Что касается последнего, то Брут возразил, что заговорщики были вынуждены укрыться на Капитолийском холме из-за внезапного и неожиданного нападения на Цинну. Это было ложью — ведь заговорщики поднялись на холм еще до нападения, — зато украшало рассказ. Вернувшись к разговору о Цезаре, Брут заявил, что клятва считать его неприкосновенным была дана принудительно, а потому ее нельзя считать действительной.

Брут нарисовал хлесткий, но точный портрет Цезаря. Лишенный полномочий наместник Галлии вторгся в свою собственную страну, убив многих ее лучших и знатнейших граждан, в том числе и самых ярких республиканцев. Он лишил римлян их свободы и настаивал на том, чтобы всё было устроено по его, Цезаря, приказу. Он лишил власти народных трибунов — должностных лиц, которых все римляне поклялись считать священными и неприкосновенными.

Затем Брут обратился к главным заинтересованным лицам — ветеранам Цезаря. Он понимал их обеспокоенность в отношении земли, обещанной им Цезарем. Брут заявил протест против «клеветы» в его адрес и в адрес других заговорщиков. Они никогда бы не отобрали у ветеранов их новые владения. Люди заслужили эти земли за славную службу в Галлии и Британии. Брут возражал только против практики Цезаря захватывать имущество своих политических противников в Италии. Отныне заговорщики будут выплачивать бывшим землевладельцам компенсацию из государственных средств, но гарантируют ветеранам неприкосновенность всего того, что у них уже есть. В свидетели клятвы они призвали самого Юпитера.

Цезарь, говорил Брут, сознательно посеял раздор между ветеранами и бывшими землевладельцами, чтобы разжечь конфликт. Похожим образом вел себя Сулла. Ловко объединив Цезаря и Суллу, Брут, возможно, напомнил присутствующим, что его отец был популяром и выступал против Суллы. В общем, речь Брута сводилась к тому, что Цезарь был тираном.

Прекрасная речь, но ее оказалось недостаточно. Анализируя события, можно сказать, что Брут упустил свой шанс. Чтобы преуспеть в римской политике, теперь нужно было не только позволить солдатам сохранить то, что они уже имели, — теперь предстояло дать им больше. Щедрость Цезаря была вчерашним днем. Вместо того чтобы тратить драгоценные ресурсы на своих богатых друзей-землевладельцев, Бруту следовало бы отдать эти ресурсы солдатам. Если Бруту оказалось нечего предложить солдатам, то другие нашли бы, что предложить.

Брут, в свою очередь, мог бы ответить, что ставка на ветеранов Цезаря безнадежна, особенно в эти полные переживаний дни, последовавшие за убийством их вождя. Сейчас лучше сосредоточиться на политических играх в Риме, для которых Бруту нужна поддержка бывших сторонников Помпея и тех, чьи земли были конфискованы. Если он и потерпел политическую неудачу, то еще оставалось время купить других воинов, менее преданных Цезарю, чем ветераны, которым нужно хранить память о Цезаре во имя сохранности своего имущества.

Брут мог бы ответить и следующим образом. Мартовские иды показали, что не всё в римской политике решают солдаты. Во имя всей своей военной славы Цезарь утратил легитимность светского владыки в глазах большей части римского народа и сената, включая некоторых его ближайших соратников. Эта позиция стоила ему жизни. Брут, стало быть, мог сказать, что теперь совершенно необходимо выиграть нынешние дебаты.

Но такой ответ никого бы не убедил. Стоило попытаться купить верность солдат Цезаря, хотя бы лишь затем, чтобы того же не добились сторонники Цезаря, пожелай они разыграть ту же карту. А выбор войск в конечном счете мог оказаться решающим.

В то время казалось, что речь Брута попала прямо в цель. Люди называли ее честной и справедливой. Создалось впечатление, что заговорщики не только отважны, но и заботятся о народе. Ожидалось, что толпа поддержит Брута.

Затем наступило время выступления консулов. Они обратились к римскому народу с ораторской трибуны, ниже Капитолия, и объяснили решение сената. Речи держали не только Антоний с Долабеллой, но и Цицерон. Кассий Дион добавляет, что заговорщики отправили к подножию холма письмо, в котором обещали не конфисковать чье-либо имущество, и объявили, что признают все решения Цезаря действительными. Другими словами, они заверили ветеранов Цезаря в том, что те могут сохранить свои земли. Они призывали к согласию между всеми гражданами и даже, по словам Кассия Диона, поклялись в этом строжайшей клятвой — если так оно и было, складывалась весьма ироничная ситуация, учитывая, что Брут говорил о клятвах, данных Цезарю.

Теперь народ призвал заговорщиков спуститься с Капитолия. Брут и Кассий согласились, но только при условии, что на холм отправят заложников. Антоний и Лепид отправили своих сыновей, хотя сын Антония только недавно научился ходить. Во времена гражданской войны заложники были обычным способом защиты при переговорах. То, что теперь пришлось прибегнуть к этой процедуре, демонстрирует, насколько нестабильной была ситуация.

Брут и Кассий спустились. Восхищенная толпа разразилась криками и аплодисментами. Они не позволяли консулам говорить, пока враги не пожали друг другу руки. Возможно, как пишет Аппиан, Антоний и Долабелла переживали, что политическая инициатива перешла к заговорщикам. Некоторым показалось, что большинство римлян были рады избавиться от единоличного правления диктатора.

Теперь сторонники Цезаря пригласили на ужин своих друзей и родственников из числа заговорщиков. На условиях гарантированной безопасности Брут отправился к своему родственнику Лепиду, а Кассий — к Антонию. Там, несомненно, последовали два самых напряженных примирительных ужина за всю долгую историю Рима. Никаких подробностей об ужине Брута у Лепида не сохранилось, но Лепид, возможно, почувствовал присутствие там Цезаря — точно так же, как он почувствовал это на ораторской трибуне тем злополучным утром. Всё-таки Цезарь ужинал у него всего за день до убийства. На ужине у Антония хозяин и Кассий, как говорят, обменивались колкостями. Антоний спросил Кассия, есть ли у него кинжал за пазухой. Возможно, то был намек на Сервилия Агалу, знаменитого предка Брута и тираноборца, который прятал таким образом боевой кинжал. Если это действительно так, то реплика была колкостью в адрес Кассия, который не мог похвастаться такой родословной. Кассий, как передают, ответил со всей суровостью, что у него, конечно, есть кинжал — и немаленький — на случай, если Антоний захочет стать тираном. Но большие кинжалы за пазухой не спрячешь.

Антоний и Кассий, образованные аристократы, без труда могли преломить хлеб и вместе с тем обменяться колкостями. Одержать победу в политической борьбе — более сложная задача. Но самая тяжкая доля, которая достанется любому из победителей, — руководство восстановлением мира в Риме, причем такое, чтобы не вызвать очередной гражданской войны.

Глава 10. Памятные похороны

ЦЕЗАРЬ БЫЛ МЕРТВ, НО НЕ ПОХОРОНЕН. В Риме похороны аристократов всегда имели характер политического театра, каждое такое событие играло заметную роль. Темы дискуссий поэтому сменились: обсуждение дел Цезаря и статуса его убийц пока прекратили; надо было что-то решать с похоронами и трауром. Атмосфера накалялась.

18 МАРТА: ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПОХОРОНЫ?

Кассий поставил этот вопрос на обсуждение на следующий день после званого ужина у Антония. Сенат снова собрался на заседание, на котором настаивал Пизон, тесть Цезаря. В свое время диктатор назначил Пизона хранителем своего завещания. Теперь Пизон требовал, чтобы завещание Цезаря было зачитано публично, а его похороны были государственными — редкая честь, которой ранее удостоился только Сулла и несколько других лиц[118]. Антоний решительно поддержал обе эти меры, но Кассий столь же решительно выступил против них. Так же, но только частным образом, высказывался друг Цицерона Аттик. Он предсказал, что общественные похороны загубят дело заговорщиков. Похороны римской знати были, как правило, частными, и тем не менее почти всегда носили политический характер. Общественные похороны нанесли бы еще более сильный удар. Возможно, Аттик вспомнил о роскошных и впечатляющих похоронах Суллы тридцать пять лет назад с обилием военной символики: после них имели место брожения в римском обществе. По иронии судьбы, в тот раз отец Лепида был категорически против публичного обряда, но оказался в меньшинстве[119]. А кроме того, совсем недавно, в 52 г., частные похороны демагога Клодия омрачили волнения. И всё же Брут пошел на уступки по каждому пункту. Сенат проголосовал и за публичное оглашение завещания Цезаря, и за проведение государственных похорон. Антоний обеспечил себе право произнести надгробную речь. Это же собрание подтвердило божественный статус Цезаря.

Теперь, по прошествии долгого времени, можно сделать вывод, что согласие на государственные похороны Цезаря являлось ошибкой. Однако Брут мог бы возразить: он не имел выбора — решение было продиктовано общим стремлением к компромиссу. Кроме того, как сказал Антоний (согласно Аппиану), воины Цезаря никогда бы не потерпели, если бы тело Цезаря волочили по улице, позорили и бросили без погребения как труп тирана. Как они могут не беспокоиться о своей собственности, если с человеком, который им ее предоставил, так возмутительно обращаются? Возможно, Брут успокаивал себя, вспоминая, как недавно рядом с храмом Теллус солдаты Лепида спасли Цинну от толпы, в том числе от ветеранов Цезаря. Может быть, он считал, что те же солдаты не дадут событиям выйти из-под контроля во время похорон Цезаря. Может быть, Лепид даже дал такое обещание? Мы не знаем ответов…

Многое зависело от солдат — и от легионеров, и от ветеранов. Брут, наверное, никогда бы не допустил, чтобы сенат оказался в их власти, но сейчас он не возражал против их пожеланий.

19 МАРТА: ЗАВЕЩАНИЕ

На следующий день, 19 марта, Антоний председательствовал в собственном доме при чтении завещания Цезаря. Это был документ, который Цезарь подписал 15 сентября прошлого года на своей вилле к югу от Рима, а затем передал на хранение девам-весталкам. Антоний и Децим, сопровождавшие Цезаря в Галлии прошлым летом, получали, согласно документу, немногое. Больше всех повезло Гаю Октавию. Этот юноша унаследовал три четверти личного состояния Цезаря, а остальное — его двоюродные братья Педий и Пинарий, тоже дети сестры покойного. Цезарь посмертно усыновил Гая Октавия и передал ему свое имя — Цезарь. Он также назвал опекунами своего сына, если таковой у него будет, нескольких своих убийц. Их имена неизвестны, но одним из них, вероятно, оказался Децим, ибо ему была оказана особенная честь: он назывался наследником второй степени — на тот случай, если наследники первой степени не смогут или не пожелают принять наследство. Этот же почетный статус получил и Антоний.

Когда Децим присоединялся к заговору, он, конечно, знал или догадывался о том, что Цезарь выбрал наследником Октавиана. Зато, вероятно, весьма удивился верный покойному государю Антоний. Кроме того, Цезарь оставил о себе очень хорошую память, завещав значительное политическое пожертвование римскому народу. Он назначил каждому гражданину денежную выплату в размере 300 сестерциев (75 денариев) — итого лишь немногим меньше суммы, которую раздал во время своих триумфов в 46 г. Более того, Цезарь превратил свое поместье на другом берегу Тибра — Сады Цезаря, в которых тогда жила Клеопатра, — в общественный парк. Даже после смерти он оставался непревзойденным политиком, угождая своим сторонникам среди городского плебса.

Вероятно, завещание Цезаря было зачитано публично. Во всяком случае, молва о его содержании просочилась всюду. Щедрость Цезаря стала ударом для заговорщиков, особенно для Децима, который оказался наследником второй очереди и вместе с тем убийцей своего благодетеля.

Сделаем паузу и представим, каково в тот день было Антонию. Канун похорон Цезаря. Покровитель Антония был мертв и, как оказалось, едва упомянул его в завещании. Наследником назначался юный Октавиан. Враг Антония Долабелла получил консульство, и наш герой ничего не мог с этим поделать. У его сослуживца Лепида было свое войско, а у него не было. Ни сенат, ни народ не обратили свой праведный гнев на убийц. Утвердив все решения Цезаря, сенат оставил за Децимом право занять пост наместника Италийской Галлии, а еще один убийца, Требоний, вскоре должен был стать наместником провинции Азия (совр. Турции). Это были две стратегически важные провинции: Италийская Галлия имела большое военное значение, а из римской Азии можно было выжимать ее богатства. Но не всё для Антония складывалось так уж плохо. Обеспечив компромисс 17 марта, он набрал очки за счет общественного мнения умеренных групп населения, а организовав одобрение публичных похорон — угодил сторонникам Цезаря.

Тем не менее будущее Антония выглядело неопределенным. Среди его «друзей» были такие соперники, как Октавиан и Лепид. Кроме того, существовали убийцы и их сподвижники, среди которых оказались желающие вернуть свое имущество помпеянцы. А ведь Антоний когда-то выставил имущество Помпея на аукцион: ему следовало подумать об их возможном желании отомстить, да и Секст Помпей дожидался своего часа.

Антоний должен был воспользоваться похоронами Цезаря. Как консул, друг и дальний родственник покойного, Антоний имел право произнести надгробную речь. Внезапно он получил лучшую трибуну в Риме! Как и Брут, Антоний был женат на женщине, которая могла подтолкнуть его к действию. Фульвия, жена Антония, была вдовой Клодия. Она играла активную роль на похоронах демагога в 52 г. и могла показать Антонию, как делаются подобные дела. В Риме похороны и траур были женским делом, но такая женщина, как Фульвия, могла использовать обстоятельства, чтобы повлиять на мир мужчин[120].

Положение вещей в Риме осложнялось еще одним важным обстоятельством. Каждый день в город прибывало огромное число ветеранов Цезаря. Этот потоп менял ситуацию, и предсказать последствия было невозможно. Разумеется, этого следовало ожидать. Конечно, войска Цезаря любили его при жизни. Но у большинства из них был только один способ добраться до Рима — пешком, и многим приходилось идти сотни миль. Но они приходили. Они любили Цезаря, были разгневаны его убийством и беспокоились за свою недавно обретенную собственность. Воины прибывали в неформальном порядке и неорганизованно, и всё же результат был равнозначен захвату города, как если бы легионы заняли его с поднятыми штандартами и под звуки труб.

Цезарь был мертв, но цезаризм продолжал жить. Это обстоятельство раскрылось в третью неделю марта 44 г. Сенат всё еще собирался на заседания и издавал указы. Народ всё еще пользовался особым уважением, и магистраты обхаживали его в публичных выступлениях. Но теперь последнее слово было за вооруженными ветеранами Цезаря, что собирались в Рим. Они, вероятно, могли забыть о своей преданности Цезарю, если бы убийцы организовали им денежную раздачу или увеличили их земельные пожалования. Но республиканцы предложили слишком мало, чтобы завоевать их доверие. Кассий предвидел такое развитие событий, — как, возможно, и Децим, человек военный.

И теперь консул, талантливый военачальник и близкий соратник Цезаря — Антоний — естественным образом мог стать лидером этой огромной силы. Если он хорошо сыграет свою роль на похоронах Цезаря, то успешно укрепит свои позиции. Совсем недавно, 17 марта, он поддержал амнистию, но теперь безжалостно наступал на нее. Не отменяя амнистию официально, он показал, кто на самом деле управляет Римом. Разумеется, Антоний вел себя как приспособленец, но кто действовал бы иначе, окажись он в таком положении?

20 МАРТА: ОНИ ПРИШЛИ ХОРОНИТЬ ЦЕЗАРЯ

Шекспир эффектно обыграл похороны Цезаря. Но если бы он только знал, что там на самом деле происходило! Реальные события на похоронах оказались куда более интересной пьесой, чем та, которую сотворил английский гений.

Похороны римской знати всегда были важным спектаклем. Вот классические его атрибуты: тело, торжественно выставленное для прощания в течение семи дней; похоронная процессия, несущая тело на Римский Форум; член семьи или профессиональный актер, одетый в восковую маску и костюм, чтобы изображать усопшего, в то время как другие участники процессии несут восковые маски его известных предков; надгробная речь, произнесенная с ораторской трибуны; похороны; пир. На блистательных похоронах Цезаря имели место музыка, действие, процессия, хор, надгробные восхваления, декорации с реквизитом, погребальный костер (чтобы затмить галльского вождя) и, наконец, мятеж. Драматические происшествия на похоронах Цезаря затмили события мартовских ид. Убийство в стенах курии перед несколькими сотнями членов римской элиты, а вслед за тем шествие сенаторов, размахивающих кинжалами, и гладиаторов на Капитолий, — это было эффектно, но не сравнимо с тем, что привлекло на Римский Форум многие тысячи людей.

Цезарь оставил инструкции по поводу похорон своей племяннице Атии, матери Гая Октавия. Но Цезарь не планировал погибнуть в результате заговора, а организаторы похорон делали акцент именно на этом преступлении. Должно быть, кто-то скорректировал план Цезаря, и этим «кем-то», вероятно, был Антоний.

В последние десятилетия в Риме состоялось несколько зрелищных похорон. Самыми великолепными были государственные похороны диктатора Суллы в 78 г. Сулла умер на своей вилле на берегу Неаполитанского залива. Его тело было перенесено в Рим на золотых носилках, впереди него шли трубачи и всадники, а за ним следовали вооруженные пехотинцы: в первых рядах они несли военные штандарты и фасции. Оказавшись в Риме, шествие прошло по улицам, неся, как рассказывали, более двух тысяч золотых венков — подарки от легионов, друзей и различных городов. Весь сенат, все общественные должностные лица, многие всадники и все его легионы прошли маршем в подобающей случаю форме, неся позолоченные штандарты и посеребренные щиты. Не менее 210 повозок везли подаренные римскими матронами ароматические травы и специи, которые использовали как для того, чтобы скрыть запах разлагающегося тела Суллы, так и для того, чтобы подсластить запах горящей на костре плоти. После торжественной похоронной речи, произнесенной с ростр (трибуны для ораторов), группа самых сильных сенаторов перенесла похоронные носилки на Марсово поле, где по традиции кремировали царей. Пока ароматизированный костер горел, вокруг него собирались всадники и солдаты. Останки были захоронены в гробнице на Марсовом поле.

Важным персонажем на похоронах Суллы был страх, особенно перед вооруженными солдатами. Страх заставил всех жрецов и жриц Рима облачиться в подобающие случаю одежды и присоединиться к процессии. Страх вынудил сенаторов, всадников и городской плебс — даже тех, кто ненавидел Суллу, — присоединиться к прощальным возгласам его сторонников.

В 69 г. Цезарь организовал достопамятные похороны своей тетки Юлии — вдовы Мария, заклятого врага Суллы. Цезарь произнес надгробную речь, восхваляя свою семью и ее происхождение от богов и царей. Это было своего рода объявлением: популяры вернулись, Сулла ушел, а амбициям Цезаря, понятное дело, не было предела и после его ухода в мир иной[121].

Наконец, в 52 г. состоялись похороны Клодия, которые выглядели совершенно по-другому. Они были импровизированы вскоре после убийства демагога на Аппиевой дороге, и здесь популяры смогли разгуляться. Израненное тело Клодия было выставлено на обозрение публике в его доме, а на следующий день толпа принесла его на форум. Не наблюдалось ни обычной процессии, ни масок покойного и его предков. Толпа блокировала дорогу трибунам, когда те намеревались выступить. Затем начались беспорядки, которые увенчал поджог курии сената, после чего Клодия кремировали на ее руинах. Беспорядки охватили весь город, но всё закончилось поминальным пиршеством. Антоний тогда поддерживал Клодия и мог присутствовать на похоронах, но даже если и не присутствовал, то мог узнать всё самое важное у Фульвии. Это Фульвия подстрекала сторонников Клодия, выставив на всеобщее обозрение его израненное тело в ту же ночь, когда его доставили обратно в Рим.

Как и похороны Суллы, похороны Клодия, несомненно, породили страх, но в данном случае — перед толпой, а не перед солдатами. События на похоронах Цезаря вызывали страх и перед толпой, и перед солдатами.

Перед похоронами организаторы установили позолоченную конструкцию перед рострами и сложили погребальный костер рядом с гробницей Юлии на Марсовом поле. Тело должно было лежать в сооружении, по форме напоминающем храм Венеры Прародительницы. Вестники сообщили народу, что не стоит присоединяться к похоронной процессии, так как ожидаемое количество народа не успеет пройти в течение дня. Вместо этого они велели людям идти любым удобным путем на Марсово поле, чтобы принести дары для погребального костра.

Шествие началось, несомненно, у Регии. В нем приняли участие музыканты и танцоры, а также мужчины, несущие бюсты Цезаря. Свои партии исполняли актеры, — вероятно, пятеро, по числу триумфов Цезаря. Каждый из них был облачен в восковую маску диктатора и в триумфальную тогу. Как и полагалось на похоронах знати, актеры были обучены подражать походке и осанке покойного.

Римские похоронные маски были не посмертными, а прижизненными, отлитыми еще при жизни человека. Современные эксперименты с похоронными масками из пчелиного воска показывают, что эти изделия удивительно реалистичны. Состоятельные люди, подобные Цезарю, использовали для создания маски самый эластичный и дорогой воск, какой только можно было раздобыть, зачастую привезенный из отдаленных земель. Актеры, изображавшие Цезаря, надевшие маски покойного, подражающие его походке, производили, вероятно, жуткое впечатление — будто усопший вернулся к жизни.

Факелоносцы и вольноотпущенники — те, кого только что освободили по завещанию Цезаря, — вероятно, шли перед телом. Общественные должностные лица, действующие и бывшие, несли тело на ложе из слоновой кости, которое было устлано пурпуром и золотом. Обычно тело держали на виду, но в этот раз оно было покрыто, и восковое изображение представляло умершего человека.

Пизон, тесть Цезаря, проводил покойного на форум. В тот момент огромное число вооруженных людей — наверняка ветеранов Цезаря — бросились сопровождать умершего в качестве своего рода телохранителей. Под громкие восклицания, доносившиеся из процессии, они поместили тело на его ложе из слоновой кости в стоящее перед рострами сооружение, у изголовья которого высился столб с одеждой, в которую Цезарь был облачен в мартовские иды. Затем последовал долгий период плача и рыданий, вооруженные мужчины стучали в свои щиты. Согласно Аппиану, эти воины уже начали сожалеть об амнистии, решение о которой было принято 17 марта.

Собралась огромная толпа. По всей видимости, это было не «всё римское общество», а сплошь сторонники Цезаря, в том числе его ветераны. Заговорщики стояли вдалеке; самые благоразумные из них, вероятно, закрылись в своих домах.

Женщины могли присутствовать на римских похоронах. Кальпурния, несомненно, находилась на похоронах вместе с Атией и другими женщинами из семьи Цезаря. Клеопатры там, конечно, не было, так как монархам было запрещено переступать священную границу Рима. Скорее всего, она оставалась на противоположном берегу Тибра на вилле Цезаря.

Наконец настал момент, когда Антонию пора было держать речь, согласно почетному праву консула. У Шекспира она начинается с обращения, которого Антоний в действительности не использовал: «О, римляне, сограждане, друзья!» Но что же тогда он сказал? Источники сильно расходятся в этом вопросе. Согласно Цицерону, Аппиану, Плутарху и Кассию Диону, Антоний произнес эмоциональную речь. Однако Светоний пишет, что Антоний вообще не выступал с надгробной речью в собственном значении слова. Точнее, он сообщает, что Антоний поручил глашатаю зачитать вслух постановления, в которых сенаторы воздали Цезарю божественные и человеческие почести, обещая охранять его безопасность, а затем добавил несколько слов от себя. Весьма интересна версия Цицерона: Антоний произнес речь, подстрекающую к беспорядкам. Правда, великий оратор был политическим противником Антония, а потому в своем рассказе он, вероятно, пристрастен; кроме того, Цицерон не присутствовал на похоронах. Тем не менее, выступая в сенате в октябре 44 г. и ссылаясь на речь, которую Антоний держал всего шесть месяцев назад в присутствии многих, кто находился теперь в зале заседаний, Цицерон, по всей видимости, не мог полностью представить ее в неверном свете. Светоний, возможно, был введен в заблуждение интенсивной пропагандой, направленной против Антония, которая шла в последующие годы. В любом случае, о чем бы Антоний ни сказал или ни умолчал в своем официальном обращении, он оказался важным персонажем в последовавшей драме, и его театральность разожгла толпу даже больше, чем его риторика.

Аппиан предлагает в целом правдоподобное, хотя слишком уж эффектное описание выступления. Антоний зачитал список почестей Цезарю, поднесенных ему сенатом и народом путем голосования. Он подчеркнул милосердие покойного и его статус отца отечества. С горькой иронией он отметил, что человек, не причинивший вреда никому, кто просил у него убежища, был затем убит вместо благодарности. Антоний отрицал, что Цезарь был тираном, а также напомнил, что сенаторы дали клятву считать его священным и неприкосновенным и под угрозой проклятья отомстить за любой причиненный ему вред. Наконец Антоний обратился к Юпитеру, чей храм возвышался на Капитолийском холме, признаваясь, что обязан поддерживать амнистию, но внутренне — готов к мщению. Среди присутствующих сенаторов послышался ропот, после чего Антоний пошел на попятный и внес примиряющее предложение оставить в прошлом всё случившееся, предупредив об опасности гражданской войны.

Затем Антоний исполнил свою вариацию на тему традиционного гимна и плача. Он прославил Цезаря как бога и кратко перечислил его достижения: войны, сражения, победы, завоеванные народы и отправленную домой добычу. Он склонился и снова встал, воздев руки к небу в скорбном плаче. Он последовательно то повышал, то понижал голос. Затем он будто бы обнажил тело Цезаря — неправдоподобная деталь — и поднял на острие копья его тогу — растерзанную ударами убийц, испачканную засохшей кровью диктатора.

Примечательный момент: к Антонию теперь присоединилось всё собрание людей, как если бы он был лидером, а они его хором. Зрители вторили оратору пронзительным плачем, когда он рассказывал то о подвигах Цезаря, то о его страданиях.

Теперь говорил актер, изображавший Цезаря. Он называл имена, перечисляя облагодетельствованных Цезарем людей, в том числе и убийц. Затем, достигнув кульминации своего выступления, он произнес реплику из римской трагедии, которая, казалось, была написана специально для этого случая: «Не я ль моим убийцам был спасителем?» А ведь это звучит куда более горько, чем фраза, которую Шекспир вкладывает в уста Антония, где он (согласно пьесе) неоднократно называет убийц достойными и благородными людьми.

Изображавший Цезаря актер почти довел народ до бунта. Неблагодарность убийц, особенно Децима, привела их в ярость. В этот миг на рострах восковое изображение Цезаря было поднято над его телом; оно вращалось при помощи механического устройства — таким образом, что были видны все нанесенные Цезарю раны, в том числе раны на лице.

Теперь всё было в руках толпы. Люди подхватили носилки и понесли Цезаря на своих плечах. Они отказались сжигать тело на Марсовом поле и решили было отнести его для кремации в храм Юпитера Капитолийского или в курию Помпея. Согласно Кассию Диону, солдаты Лепида воспрепятствовали им, опасаясь, что они уничтожат эти и близлежащие здания. Некоторые призывали к кремации в курии Помпея, но такие оставались в меньшинстве. В конце концов на Форум принесли ложе, соорудили костер из сухих ветвей и скамеек из близлежащих дворов и кремировали Цезаря прямо возле Регии, где тот председательствовал когда-то в качестве верховного жреца. Позже прошел слух, что толпу направляли двое с мечами — фигуры, напоминающие богов-близнецов Кастора и Полидевка[122]. Что это — позднейшие слухи, или кто-то действительно нарядил двух актеров, чтобы направлять толпу?

Настал момент подносить дары. Музыканты и актеры снимали с себя триумфальные облачения, рвали их в клочья и бросали в огонь. Легионеры-ветераны бросали в костер оружие, которым украсили себя для похорон. Женщины отдавали свои драгоценности, детские одежды и амулеты.

Наконец вспыхнуло восстание. Цицерон пишет, что это был бунт бедняков и рабов, вернее — «пропащих людей и, главным образом, рабов», но почему бы не предположить, что и ветераны Цезаря участвовали в беспорядках? Сложно отделаться от подозрения, что бунт был организован заранее. Антоний, некогда сам принадлежавший к банде Клодия, и Фульвия, вдова Клодия и талантливый вербовщик вооруженных людей. Цезарь в свое время запретил подобного рода банды, но сейчас он был мертв. Или Антоний, или Фульвия, или они вместе могли заранее спланировать порядок действий со своими старыми друзьями из банд и, возможно, с ветеранами.

Толпа с факелами устремилась к домам Брута и Кассия, и этих людей едва сдержали — возможно, гладиаторы Децима. В тот день убийцам следовало соблюдать осторожность, и нам известно, что по крайней мере один из них, Публий Сервилий Каска, был очень хорошо защищен. Толпе удалось сжечь дом некоего Луция Беллиена, ничем больше не известного, но, по всей видимости, сторонника убийц. Цицерон утверждает, что в доме Беллиена были использованы те же факелы, которыми поджигали тело Цезаря. Затем мятежники набросились на невинную жертву, народного трибуна и поэта Гельвия Цинну. Он был сторонником Цезаря, но толпа приняла его за ненавистного претора Корнелия Цинну. Они убили и обезглавили Гельвия, пронеся его голову по улицам. До нас не дошло никаких сведений о том, пытались ли солдаты как-то остановить погром или защитить дома заговорщиков.

Цицерон не сомневался, что во всем виноват Антоний. Спустя время в гневном памфлете он писал: «Твоей была та прекрасная хвалебная речь, твоим было соболезнование, твоими были увещания; ты, повторяю, зажег факелы». К тому времени уже ничего не оставалось от компромисса 17 марта, бунт подвел черту. К словам Цицерона следует, конечно, относиться с долей скептицизма, но, кажется, мы можем назвать имя Антония, отвечая на известный римский вопрос: Cui bono? — «Кому это выгодно?».

Для Антония похороны стали прекрасным шансом заявить претензии на лидерство среди цезарианцев. Чтобы сделать это, ему нужно было правильно расставить акценты и завоевать благосклонность ветеранов диктатора. Он говорил, что поддерживает амнистию, но его выступление свидетельствовало об обратном.

Убийцы считали, что римский народ хочет мира и компромисса. Здесь они были правы. Но они глубоко ошиблись, неверно оценив коварство Антония и значение ветеранов Цезаря. Когда ветераны наводнили Рим, Антоний почувствовал в воздухе возможности: вероятно, это обстоятельство и заставило его действовать.

20 МАРТА И ПОСЛЕ: ТРАУР КАК ДИПЛОМАТИЯ

Наконец погребальный костер догорел, и останки Цезаря были перенесены в родовую усыпальницу на Марсовом поле. Траур, однако, продолжался. Иностранцы, как и римляне, оплакивали Цезаря — таким заявлением Светоний многое сообщает об этнической политике Рима: «Среди этой безмерной всеобщей скорби множество иноземцев то тут, то там оплакивали убитого каждый на свой лад, особенно иудеи, которые и потом еще много ночей собирались на пепелище». «Особенное» присутствие иудеев среди скорбящих заслуживает отдельного комментария.

Римский военачальник, одержав победу в нескольких провинциях, всегда находил много клиентов среди иностранцев. У Цезаря их было больше всех. Более того, он сделал себе имя как покровитель интересов иностранных элит, особенно в Италийской Галлии, в так называемой Провинции (область Прованс во Франции) и Испании, а также среди различных других групп населения по всей империи. Одним из самых успешных и долгосрочных был союз Цезаря с иудейскими сообществами.

Политика диктатора в отношении иудеев сильно отличалась от того, как относился к ним Помпей, который завоевал Иудею, разграбил Храм, отправил иудейских рабов в Рим и положил начало упадку и расколу государства. Цезарь же, напротив, объявил Иудею союзником и другом римского народа, восстановил ее территориальную целостность, снизил налоги и позволил восстановить стены Иерусалима. Он также предоставил привилегии иудейским диаспорам, причем не только в Риме.

Доброжелательное отношение Цезаря к иудеям было приятной переменой после жестокостей Помпея, да еще на фоне враждебных высказываний многих знатных римлян, таких как Цицерон, Гораций, Тацит и Ювенал. Однако союз Цезаря с Иудеей был, разумеется, браком по расчету. В 48 г. в Египте иудейские войска пришли на помощь Цезарю в борьбе с его противниками в тех краях. Цезарь помнил об этом и, возможно, рассчитывал на Иудею как на опорный пункт против Парфии[123]. Скорее всего, в Земле Израильской многие считали Цезаря захватчиком лучшим, чем Помпей, благодаря свободам, которые он предоставил. В то же время Цезарь симпатизировал Антипатру, отцу царя Ирода, которого ненавидели как раввины, так и многие простые иудеи[124].

Каждую ночь те иудеи, что приходили оплакивать Цезаря, должно быть, искренне им восхищались. Если же в действительности покойный им не нравился, то, возможно, они хотели оставаться в хороших отношениях с его друзьями, если видели в них вероятных победителей в борьбе за власть.

ПОСЛЕ 20 МАРТА: «ET TU, DECIME?»

Похороны Цезаря стали таким же ярким спектаклем, как похороны Суллы, и закончились таким же бунтом, как и похороны Клодия. Амнистия всё еще действовала, но похороны и дальнейшие волнения поставили ее под угрозу. После похорон консулы постановили, что отныне носить оружие могут только солдаты: это решение сразу же исключило из игры гладиаторов Децима. Разумеется, заговорщики чувствовали, что пора бы затаиться, а то и бежать, чтобы сохранить жизнь.

Децим теперь стал самым ненавистным человеком в Риме. Были и прочие друзья, предавшие Цезаря на мартовские иды, но — это Децим ужинал с ним накануне, это Децим выманил его из дома на верную смерть, и это гладиаторы Децима защищали убийц. Вдобавок Цезарь упомянул Децима в своем завещании: обстоятельство, которое вызвало гнев в высшем обществе. Антоний вполне мог получить одобрение, когда через несколько месяцев назвал Децима отравителем. Насколько мы знаем, никто не говорил: «Et tu, Decime?», — но приблизительно так думали все.

Сохранилось удивительное письмо Децима Бруту и Кассию. У него нет определенной даты, но оно могло быть написано вскоре после похорон Цезаря. В нем Децим жалуется на свое положение. Он говорит, что накануне вечером его посетил Авл Гирций, доверенное лицо и соратник Цезаря, и дал понять, что намерения Антония «самые дурные и совершенно не заслуживающие доверия».

По словам Децима, Гирций сообщил, что Антоний не может оставить за Децимом его наместничество в Италийской Галлии. Кроме того, Антоний говорил, что убийцам Цезаря опасно оставаться в Риме, пока здесь полно солдат, а народ настолько возбужден.

«И то и другое ложно», — писал Децим. Он утверждал, что Гирций ясно дал понять посыл Антония: популярные агитаторы перестанут критиковать убийц только в том случае, если они будут располагать по крайней мере «небольшой опорой для поддержания своего достоинства». Но что имелось в виду под этой «небольшой опорой»?

Децим писал, что потерял надежду. Он попросил дать ему поручение от сената для поездки по личным делам, и Гирций согласился, но Децим сомневался, что в самом деле ее получит. Общественное мнение обратилось против убийц, и Децим сообщал, что не удивится, если его и его друзей объявят врагами народа. Его резюме звучало так: «Следует покориться судьбе». Теперь только изгнание могло решить проблемы. Укрыться у Секста Помпея в Испании или у Квинта Цецилия Басса, мятежного наместника Сирии, — вот на что могли надеяться убийцы.

Последний абзац письма, похоже, постскриптум. Здесь Децим объявил новый план. Он вдруг приободрился — возможно, основываясь на новой информации. Он сообщил Гирцию, что всё-таки хочет остаться в Риме, и потребовал охраны со стороны государства. Этого могло бы оказаться достаточно в качестве «небольшой опоры для поддержания своего достоинства», о которой Децим говорил ранее.

Может показаться странным, что из всех людей именно предавший Цезаря Децим мог назвать кого-то предателем: так он называл Антония. Но Децим умел смотреть на себя со стороны. В нескольких письмах, написанных в течение следующего года, он жаловался на очернителей и посягнувших на его достоинство людей. С его точки зрения, то были злопыхатели. Он не сомневался в том, что в мартовские иды действовал согласно идеалам своего отечества, и объявлял действия своих врагов «преступнейшим сговором». Он предал Цезаря? Но ведь в конечном счете он не сделал ничего дурного!

Децим оставался в Риме без охраны до начала апреля, пока наконец не отправился в Италийскую Галлию. Там в дальнейшем он командовал двумя армиями и своими печально известными гладиаторами.

Что касается Брута и Кассия, их положение в Риме после мартовских ид оказалось не столь печальным, как у Децима, но хорошего тоже было мало. После мартовских ид они находились в постоянном напряжении. В течение недели приток ветеранов Цезаря в Рим обеспечил Антонию вооруженную поддержку. В середине апреля двое заговорщиков наконец покинули город. К тому времени на сцене появился новый персонаж.

Убийцы Цезаря оказались в нелепом положении. Чтобы сохранить свой статус, им нужен был вооруженный государственный переворот. Вместо этого они совершили убийство, после чего выступали с речами. Но ведь революция, как говорил Мао Цзэдун, — это не званый обед.

По замечанию Ральфа Уолдо Эмерсона, если нападаешь на короля, тебе остается только убить его. Заговорщики думали, что достаточно будет убить Цезаря, но они ошибались. В данном случае «королем» оказался не сам Цезарь, а цезаризм — идея о том, что полководец и его армии могут подчинить Республику. Им следовало задушить саму эту идею, чтобы защитить Республику и разгромить раз и навсегда ее врагов. И здесь требовалось нечто большее, чем выступать с речами на собраниях. Требовалась армия и еще одна гражданская война.

В Риме заговорщики не получили поддержки от ветеранов Цезаря. Теперь им предстояло собирать армию в Италии и на Востоке, нанимая как можно больше закаленных в бою солдат. Если они и поняли это сразу после мартовских ид, то, видимо, долго не признавались себе в том. Ибо ситуация складывалась парадоксальная: спасти Республику от управления легионами могли только другие легионы.

Часть III. Дорога назад

Глава 11. Битва за Италию

ВЕСТНИК ПРИБЫЛ В АПОЛЛОНИЮ (СОВР. ПОЯН В АЛБАНИИ) в мрачном расположении духа. Этот вольноотпущенник покинул Рим десятью днями ранее, в мартовские иды[125]. Он довольно быстро пересек Адриатическое море, хоть это время года и было весьма опасно для мореплавания. От него зависела судьба важного человека, а может быть — кто знал о том? — судьба страны. Атия, племянница Юлия Цезаря, послала его с письмом, содержащим новость об убийстве, к своему сыну Октавиану. Будущее оставалось крайне неопределенным, и мать советовала молодому человеку возвращаться домой. То же рекомендовал и вестник. Он рассказал об опасности, угрожавшей семье Цезаря, и о большом числе убийц, которые, как он думал, заполонили Рим.

Теперь Октавиану предстояло пересмотреть все свои планы. Четыре месяца назад он прибыл в стратегически важную Аполлонию — процветающий порт и начало морского пути из Северной Греции в гавань Брундизия (совр. Бриндизи) в Южной Италии. Оттуда, в свою очередь, шла столбовая дорога в Рим. Также в Аполлонии начиналась Эгнациева дорога, ведущая на восток, к Византию (совр. Стамбул). Аполлония служила отправной точкой парфянского похода, запланированного Цезарем. Сейчас в городе находились шесть легионов, большая часть кавалерии, легко вооруженные воины; здесь также было собрано огромное количество оружия и военных машин. Октавиан присутствовал здесь в качестве начальника конницы: дядя отправил его в эти края, чтобы юноша изучил военное искусство и подготовился к походу на Восток. Но теперь всё изменилось.

В свои восемнадцать лет Октавиан готовился к карьере на вершине власти. В Аполлонии он подружился с армейскими офицерами и упражнялся с кавалерией. Вокруг наследника образовался неформальный совет из друзей; самым близким другом Октавиана являлся Марк Випсаний Агриппа. Они были ровесниками, вместе росли в Риме; каждого привлекала солдатская жизнь. Теперь он советовал Октавиану обратиться к армии и вести ее на Рим — отомстить убийцам Цезаря. Между тем некоторые офицеры пришли к Октавиану и предложили сражаться под его началом, но молодой человек ответил отказом. Он был слишком юным и неопытным, список его врагов — внушительным, а римский народ еще толком не знал, как реагировать на политические перемены. Октавиан не сомневался только в своих солдатах. Пока был жив Цезарь, они могли не беспокоиться о своем положении. Покойный диктатор раздавал им должности, солидные суммы и подарки, о которых те даже не мечтали. Теперь им предстояло отомстить за него.

С солдатами Октавиан поговорит позже: сейчас ему нужно было понять, что происходило в Риме. Кроме того, он хотел посоветоваться с мудрыми людьми из близкого окружения Цезаря и с дельцами, готовыми финансировать мероприятия, которые он теперь начнет планировать. Итак, он окружил себя небольшой свитой и вышел в море, хоть это время года и было весьма опасно для мореплавания…

Но они не высадились в Брундизии: Октавиан выбрал место, расположенное южнее; пролив здесь был уже. Высадившись на берег, свой путь он продолжил пешком и направился, опять же, не в портовый Брундизий, а в Люпию (совр. Лечче) — маленький город, удаленный от моря. Осторожный молодой человек опасался, что крупный порт, возможно, кишит его врагами, и не собирался рисковать жизнью.

Между тем из Рима приходили известия о похоронах Цезаря, восстании против убийц и популярности Антония среди ветеранов. Важнее всего была весть о последней воле Цезаря, согласно которой Октавиан признавался его сыном и наследником и получал три четверти огромного имущества покойного. Октавиан оплакал своего дядю и, вытерев слезы, двинулся дальше. Мать писала и предупреждала о врагах. Отчим писал и убеждал отказаться от наследства, вернуться к спокойной жизни свободного гражданина. Но Октавиан думал своей головой. Он решил рисковать, как всегда рисковал и Цезарь.

Выяснив, что в Брундизии безопасно, Октавиан отправился в этот город. Солдаты тепло приняли его и приветствовали как Цезаря. Дорога на Рим была открыта. А столица между тем была полна людей, не готовых дружески встречать юношу, собиравшегося занять место своего отчима[126].

Убийцы Цезаря и его негодующие бывшие сторонники готовились вступить в страшную борьбу. Женщины по ту и другую сторону баррикад, набравшись терпения, играли роль поддержки в тылу. Для Цицерона, последнего льва Республики, наступило время героического сопротивления. А для Октавиана и Антония, двух людей, которые хотели унаследовать мантию Цезаря, настала пора сражений и испытаний.

Децим и Кассий наконец-то поняли: самое главное в сложившихся условиях — заручиться поддержкой солдат и средствами для оплаты их услуг. Бруту, чтобы прийти к тому же умозаключению, потребовалось еще больше времени. Пока в распоряжении Антония и Октавиана имелись огромные армии, можно было и не помышлять о возвращении государства во власть сената и народа. Чтобы вернуть Республику, убийцы Цезаря и их сторонники должны были сражаться. Если бы они победили в борьбе, то после восстановления мира, в результате неторопливых и мудрых реформ, они бы добились своего. Но сейчас эта цель казалась очень далекой.

В течение трех лет с момента убийства Цезаря римское государство вновь и вновь распадалось и объединялось, каждый раз тяжело и неуклюже. Маршировали армии, солдаты поднимали мятежи, сборщики налогов выжимали из населения последние соки, разлетались секретные послания, аристократки плели интриги, сверкали кинжалы, ораторы произносили громкие речи, члены сената спорили и выносили решения, народ сплачивался, разгорались и затихали битвы, и даже призрак Помпея ненадолго замаячил на западе… Происходили события, которые могли бы составить очередную книгу Цезаревых «Записок о гражданской войне».

Мир без Цезаря оставался миром, наполненным Цезарем. Накопленные им богатства и заграничные связи, его солдаты и сторонники среди городского плебса, его бывшие советники, даже любовница, — всё это вдруг оказалось предметом раздора. Октавиан предъявил права на наследие, и его положение напрямую зависело от его возможности вести войну и способности ориентироваться в буре событий.

Рим после Цезаря в чем-то напоминал Македонию после Александра Великого. В том и другом случае военачальники сражались за обладание державой, которая осталась после смерти их командиров. В том и другом случае наследники великих преклонялись перед военным искусством, а потому не могли так скоро освоить искусство мира. В том и другом случае войска скорбели по умершим предводителям — в то же время присматриваясь к новым. «Отмщение» и «верность» стали девизом того смутного времени, что нередко приводило к гротескным результатам. Вскоре начались преследования и убийства сочувствующих убийцам Цезаря, и всё же эти события были менее жестоки, чем страшная расправа над матерью, вдовой и сыновьями Александра в Македонии[127].

Даже с того света Цезарь влиял на политические события в Риме — еще долгие годы после событий в курии Помпея. В воздухе словно носился вопрос: «Где ты был во время мартовских ид?» Для Антония и Октавиана верность Цезарю (лат. pietas) была принципиальным моментом и вместе с тем — главным основанием их притязаний. Римляне всегда страстно боролись за власть и влияние, и сейчас это доказывали как поклонники, так и ненавистники Цезаря. Например, Брут распорядился чеканить монеты со своим профилем — в этом он подражал Цезарю; великий диктатор ввел такую практику, не считаясь с прежними традициями.

НАДВИГАЕТСЯ БУРЯ

В марте и апреле 44 г. Антоний медлил и плохо понимал, что делать дальше. Он распорядился наделить ветеранов Цезаря земельными участками в Италии, одновременно подавляя радикальное движение в Риме. Он выказывал уважение к сенату и убийцам Цезаря, особенно к Бруту. Антоний и Брут всегда в известном смысле уважали друг друга. Будучи представителями старой римской знати, они почему-то были уверены в том, что могут решить судьбу мира, поговорив и пожав друг другу руки. Цицерон не разделял их энтузиазма. Он не испытывал особой симпатии к Антонию и воспринимал его скорее как врага оптиматов. Выходец из аристократии Центральной Италии, Цицерон не испытывал никакой классовой солидарности с Антонием. Он презирал Антония за то, что тот женился на Фульвии, вдове Клодия, заклятого врага Цицерона. Он считал, что Антоний фальсифицировал предполагаемые декреты Цезаря, обладающие силой закона, и расхищал имущество Цезаря[128]. Цицерон был глубоко убежден, что в мартовские иды убийцы жестоко просчитались, сохранив жизнь Антонию.

Оставаясь на своем прежнем месте, Антоний мог бы стать первым лицом в Республике, таким как Помпей или Цезарь, — правда, без монархического ореола. У Антония, выходца из римской знати, сохранялись остатки уважения к республиканской системе, а также качества оратора и полководца, которые могли бы поднять его на вершину. Никто, однако, не хотел оставлять его на прежнем месте. Брут и Кассий угрожали Антонию сначала из разных мест Италии, а затем — с Востока. В Испании и Массилии росло влияние Секста Помпея. Децим тренировал свою армию в северных предгорьях итальянских Альп. Наместники других провинций в своем отношении к Антонию бросались из крайности в крайность. Летом 44 г., выступая в сенате, Цицерон сплотил всех противников Антония. Важным игроком оказался здесь наследник Цезаря, молодой Октавиан. Он бросил вызов Антонию и готов был побороться за место лидера цезарианцев. Октавиан собрал частную армию из ветеранов Цезаря, перетянул на свою сторону часть легионов, вернувшихся из Македонии, и получил поддержку римского плебса.

Столкнувшись с данными обстоятельствами, Антоний решил воспользоваться своим положением консула. Это не осталось без ответа. Парадоксально, но в конечном счете именно консул Антоний (а не Октавиан) стал революционером, уничтожившим всё, что оставалось от римской государственности образца Республики. Разумеется, ему приходилось поступать таким образом — снова и снова.

Во время короткой апрельской поездки в Рим Октавиан официально принял усыновление его Цезарем. После этого он начал именовать себя Цезарем, и большинство античных источников называют его этим именем; Цезарем он был и для современников. Чтобы избежать путаницы, мы будем продолжать называть его Октавианом, даже если это не является исторически точным.

Единственным титулом, который Октавиан не унаследовал, был титул верховного жреца (великого понтифика). Перед смертью Цезаря сенат постановил, что родной или усыновленный сын Цезаря займет его место великого понтифика. Но Антоний проигнорировал данное постановление и устроил так, что пост занял Лепид. Антоний не хотел, чтобы эта должность досталась Октавиану; кроме того, ему были важны отношения с Лепидом, ведь тот вскоре собирался вступить в должность наместника важных провинций — Заальпийской Галлии и Ближней Испании. По всей видимости, Антоний обручил свою дочь с сыном Лепида — вероятно, тем самым молодым человеком, который был заложником на Капитолии 17 марта.

Примерно в то же время, когда Октавиан прибыл в Рим, Клеопатра покинула город. Она не уехала сразу после мартовских ид. Клеопатра была не просто любовницей, утратившей своего мужчину, — она была царицей, и ей предстояло обеспечить постоянную дружбу Египта с новыми правителями Рима, кем бы они ни оказались. Возможно, она даже надеялась получить официальное признание Цезариона, предполагаемого сына Цезаря, но здесь ее ждала неудача.

Как только остыл пепел погребального костра Цезаря, люди захотели освятить это место. По указанию человека, известного как Герофил или Аматий, — демагога, утверждающего, что является сыном или внуком Гая Мария, — здесь были воздвигнуты колонна и алтарь. Ни один из консулов — ни Антоний, ни Долабелла — не одобрял подобные памятники. Долабелла в тот момент симпатизировал убийцам, а Антонию был не по душе популистский оттенок мероприятия; кроме того, Октавиан, наследник Цезаря, мог извлечь из него выгоду. Антоний распорядился казнить Аматия-Герофила (попутно перебив и наиболее активную часть его сторонников), а Долабелла приказал сбросить некоторых из зачинщиков беспорядков с Тарпейской скалы — так выглядело традиционное наказание за предательство[129]. Но ни тот, ни другой не посмели выступить против еще одной влиятельной группы, выступавшей за памятник, — ветеранов Цезаря.

Ветераны — возможно, при поддержке Октавиана — установили новую колонну, вырезанную из цельного куска декоративного мрамора, в двадцать футов высотой. Ее украшала надпись: «Отцу отечества». Это был титул, за который проголосовал сенат. Вероятно, на колонне возвышалась статуя Цезаря.

Колонна на месте кремации Цезаря служила и напоминанием, и вызовом: напоминанием о высокой чести быть кремированным на священном месте; вызовом убийцам и всем, кто им сочувствовал. Наконец, это напомнило о незаконченном деле: обожествлении Цезаря, — деле, которое обсуждалось в сенате еще до мартовских ид, но со временем отошло на второй план.

В сентябре 44 г. Антоний установил статую Цезаря на противоположной стороне Римского Форума, на рострах. То был компромисс. Она выражала почтение Цезарю, не вызывая эмоций, связанных с местом его погребального костра. Но в этом поступке было нечто такое, что могло оскорбить многих: ветеранов Цезаря, которые требовали максимального уважения к их былому вождю, и республиканцев, которые вообще не желали воздавать ему почести. Должно быть, Антоний в очередной раз убедился, как нелегко лавировать между разными центрами силы, особенно в революционные времена[130].

У Октавиана не было таких проблем. Вилла его отчима на побережье Неаполитанского залива служила ему политическим штабом. Молодой человек добивался расположения видных цезарианцев. Он встретился и с Цицероном, которого решил сделать своим союзником.

Октавиан обхаживал великого оратора. У Цицерона было неоднозначное отношение к набиравшему влияние племяннику Цезаря. Но потом наступило лето, последовал открытый разлад между Антонием и Октавианом, и Цицерон решил, что Октавиан — меньшее из двух зол и, возможно, полезное орудие. Насчет последнего бывалый политик заблуждался.

Октавиан, этот энергичный юноша, уже показывал себя бескомпромиссным игроком. Он принял решение получить не только имя Цезаря, но и всю полноту его власти. Казалось бы, чрезвычайно сложная задача для восемнадцатилетнего юноши в консервативном обществе. Но возраст Октавиана являлся также его преимуществом. Он был мало заинтересован в старой системе и едва ли сожалел бы о ее уничтожении (впрочем, впоследствии он успешно подстроил систему под свое первенствующее положение). Между тем ветераны Цезаря требовали кровавой мести, и это вполне соответствовало целям Октавиана.

По большому счету Антоний и Октавиан боролись из-за денег: Антоний перекрыл Октавиану доступ к денежным ресурсам Цезаря и к его наследству. Цезарь успел распорядиться раздать часть денег римскому народу, и Октавиан вложил в это предприятие собственные средства, добившись таким образом расположения римского простонародья. В конце июля Октавиан устроил похоронные игры в честь своего приемного отца. Антонию приходилось это терпеть, хотя он не позволил выставить на обозрение золотое кресло и венок — почести, которые сенат предоставил Цезарю еще при жизни. Позже Октавиан утверждал, что городской плебс и ветераны Цезаря поддерживали его и были недовольны поведением консула.

Во время игр в небе показалась комета. Это считалось дурным предзнаменованием, но Октавиан не растерялся. Он провозгласил, что народ Рима стал свидетелем явления Цезаря на небесах, рядом с богами. Разумеется, речь произвела необходимый эффект. Комета была необычайно яркой, ее без труда можно было видеть средь бела дня, и, разумеется, она привлекала много внимания. Затем некий предсказатель сообщил, что всё происходящее следует трактовать не иначе как наступление нового века, и этот прогноз также получил широкую известность.

Антоний не бездействовал. Еще в апреле он заручился поддержкой сената. В частности, он способствовал тому, чтобы Брут и Кассий остались преторами, несмотря на то что они отсутствовали в Риме. Но имели место и неприятные моменты. Когда-то Цезарь лично назначил Антония верховным жрецом культа Цезаря, но Антоний так ничего и не сделал для укрепления положения новой религии. Затем появление на сцене Октавиана заставило Антония покинуть сенат и обратиться за поддержкой к ветеранам Цезаря и городскому плебсу. В конце апреля — начале мая он посетил армию в Кампании и пообещал им новые раздачи земли.

Одновременно с этим Антоний был готов сотрудничать с Децимом, который стал теперь наместником Италийской Галлии. Сенат назначил Антонию — после завершения 31 декабря его консульства — другую провинцию, Македонию. Казалось бы, выгодное место: в Македонии располагались шесть легионов, набранные для парфянского похода Цезаря. Однако наместник Италийской Галлии имел серьезное преимущество: расположение провинции обеспечивало контроль над Италией. Антоний дал понять, что хотел бы сменить провинцию и не прочь обменять Македонию на Италийскую Галлию. Шесть легионов он намеревался сохранить за собой. То был серьезный вызов сенату.

Весной 44 г. в Риме никто никому не доверял. Все говорили о мире — и опасались наступления войны. Немногие люди, которые придерживались умеренных взглядов, — например, Гирций, друг Цезаря и один из консулов-десигнатов 43 г., — имели возможность для маневра в сложившихся обстоятельствах. Наступило лето, и ведущие игроки всё меньше времени отводили переговорам и всё больше — своим войскам. Октавиан и Антоний командовали ветеранами Цезаря и легионами в Македонии, предназначенными для парфянского похода. Опорой Децима стали легионы Италийской Галлии и союзники в сенате. Брут и Кассий руководили армиями, расположенными на Востоке.

Каждый привлекал сторонников, принадлежавших к классу, который руководил Римом в политическом и военном отношении. Каждому нужны были деньги — много и немедленно! Следовало успокоить городской плебс, вооружить и накормить солдат. В результате было введено налогообложение, и довольно скоро начались проскрипции.

Цезарь догадывался, что, когда он умрет, наступит новая гражданская война. Покойный диктатор очень хорошо знал, как это просто — заставить римлянина схватиться за меч.

Еще были живы лидеры старшего поколения, и теперь они вернулись на политическую сцену, чтобы сыграть, возможно, главную роль в своей жизни — самую драматичную и масштабную. Цицерон выступал с речами, проводил собрания, писал письма и заключал сделки, — чтобы спасти Республику. Он потратил немало сил, пытаясь нейтрализовать Антония — человека, которого считал самой большой угрозой делу. Сервилия плела интриги, чтобы продвинуть своего сына и спасти свою семью.

Возможно, еще перед тем, как занести кинжалы, Брут и Кассий понимали, что события могут развиваться не самым благоприятным образом — и им даже придется покинуть Рим. Отправиться во временное изгнание, накопить силы и вернуться на сцену в новом качестве — всё это было в порядке вещей для политиков, игравших по-крупному. Бывало, за солдатами и деньгами отправлялись далеко на Восток. Так поступали и Сулла, и Помпей, и Цезарь, причем неудачу потерпел только Помпей. Зато он добился большого успеха в своей первой восточной кампании[131]. У Брута и Кассия на Востоке были хорошие связи, появившиеся еще десять лет назад. Среди прочего их поддерживал Дейотар, царь Галатии, которого когда-то обвиняли в покушении на Цезаря. Кроме того, рассматривалась возможность получить помощь со стороны Парфии.

НЕЗРИМЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

Покинув столицу в апреле 44 г., Брут и Кассий отправились в Анций (совр. Анцио, прославленный в связи с событиями Второй мировой войны[132]), прибрежный город к югу от Рима. Здесь преимущественно располагались виллы римской знати, это было своего рода местное Золотое побережье. Неподалеку, в Астуре, стояла вилла Цицерона, которую пожилой политик назвал «приятным местом и у самого моря». Но Брут отправился в Анций не ради моря. Здесь находился его «двор в изгнании».

Брут попытался захватить власть в Риме, сочетая грубую силу и свои ораторские возможности, но Антоний переиграл его. Тогда Брут, как и всякий добропорядочный аристократ, обратился к единственному островку спокойствия в этом бессердечном мире — к своей семье. Или, как говорили римляне, к своему res familiares — родственникам, друзьям, слугам и имуществу.

Брут действовал решительно. Он прекрасно знал, что деньги — материнское молоко политики. Его хороший друг, римский всадник Гай Флавий, попытался уговорить некоторых состоятельных всадников пожертвовать деньги убийцам Цезаря. В том числе они обхаживали Аттика, крупнейшего римского политического финансиста. Аттик был старым другом семьи Брута, но вместе с тем — политиком старой закалки и очень прагматичным дельцом. Он также дружил с Антонием. Кроме того, Аттик не горел желанием спонсировать политические проекты: он отказался помогать Бруту[133]. Денег у Брута и Кассия не оставалось, и они даже распустили охрану, набранную в италийских муниципиях. В письме Антонию они представили это как выполнение его рекомендаций. Впрочем, Брут не унывал и продолжал искать поддержку.

Брут обратился за советом к Цицерону, и 7 июня великий оратор отправился на его виллу в Анций (это событие Цицерон позже описал в письме к Аттику, который был и его другом). Здесь собрались: Кассий (который прибыл чуть позже); Порция, жена Брута; Юния Терция, жена Кассия и одновременно сводная сестра Брута (в некоторых источниках она «проходит» как Тертулла); Сервилия, приходившаяся матерью или тещей почти всем присутствующим. Эту группу дополнял Марк Фавоний. Как и Цицерон, он не был принят в число заговорщиков, но сразу после мартовских ид выразил убийцам свою поддержку.

Луперкалии 15 февраля, званый обед у Лепида 14 марта, убийство Цезаря и его похороны… Как хотел бы любой историк ненадолго перенестись в прошлое и превратиться в незримого наблюдателя! Но по уровню нелепости и злобы ни одно из перечисленных событий не сравнится с происходившим на вилле Брута в Анции 7 июня 44 г.

В ходе встречи предстояло рассмотреть предложение сената (сделанное по настоянию Антония) поручить Бруту и Кассию сбор зерна на Сицилии и в римской Азии (совр. Турция). Указ также давал им разрешение покинуть Рим, где они, по идее, должны были находиться, исполняя обязанности преторов. Для Брута и Кассия это была неплохая возможность исчезнуть, и Цицерон советовал им принять предложение. Брут, однако, хотел вернуться в Рим и председательствовать на играх, которые он давал в качестве городского претора[134]. Цицерон убеждал его: Рим небезопасен для Брута, а ведь Брут — единственная защита Республики. В конце концов тот согласился.

Кассий в гневе отказался от участия в комиссии по сбору зерна, расценив это как оскорбление. Он заявил, что собирается в Ахайю. У Цицерона сложилось впечатление, что Брут намерен отправиться в римскую Азию, где мог бы объединиться с Требонием, служившим там наместником. Между тем слово взяла Сервилия. Она держалась так, словно имела самое серьезное влияние в сенате, и обещала убрать пункт о сборе зерна из сенатского постановления.

Затем пошел разговор об упущенных возможностях. Все были озлоблены, особенно Кассий. Больше всего обвиняли Децима — вероятно, в том, что он не использовал против Антония свои войска в Италийской Галлии. Но войска Децима не были испытаны, и никто, тем более Брут, не стал бы необдуманно развязывать гражданскую войну! Цицерон сказал, что не следует сожалеть о прошлом, а затем продолжил обвинять заговорщиков в бездействии после убийства Цезаря — как в мартовские иды, так и в последующие несколько дней. Тут его прервала Сервилия.

«Но я никогда не слыхала, чтобы это кто-нибудь…» — воскликнула старшая из женщин. Цицерон рассказывает Аттику, что он сейчас же остановил ее. Должно быть, великий оратор продолжал ворошить прошлые политические события, а Брут и его семья решили перейти к обсуждению военных действий и финансов, необходимых для набора и снаряжения войск.

После встречи дело пошло быстрее. К концу лета сенат назначил Бруту и Кассию новые провинции — Крит и Кирену (в совр. Ливии). Если Сервилия и применила свою магию, то ее заклинания оказались недостаточно эффективными: всё же то были совсем небольшие и незначительные провинции. Брут и Кассий надеялись на что-то посолиднее.

Чуть ли не в каждом письме, написанном в тот период, Цицерон называет Брута подавленным, но, если Брут и был расстроен, это не значило, что он вышел из игры. Его поддерживали семья и друзья, он размышлял над дальнейшими действиями. Но всё же у Брута были веские причины для огорчений. Он хотел всеобщего примирения, но оказался между молотом и наковальней. С одной стороны — ветераны Цезаря, жаждавшие лишь денег и мести, с другой — враги Цезаря, собиравшиеся вернуть свои конфискованные земли.

Так, в июле Брут и Цицерон встретились с очень важным человеком в поместье Брута на маленьком острове Несис (совр. Низида) в Неаполитанском заливе. То был посланник — бывший претор, тесть Секста Помпея, — который принес известия о продолжавшихся военных успехах Помпея в Испании. Кажется, наметилась перспектива союза между Секстом и убийцами Цезаря.

И теперь, 4 августа, находясь в Неаполе, Брут и Кассий писали Антонию письмо. Прежде всего они сообщали, что их разгневало его предыдущее послание, оскорбительное и угрожающее. В конечном счете они являлись преторами и знатными людьми. В своем письме Антоний отрицал, что когда-либо обвинял их в сборе войск и денег или в тайных сношениях с солдатами и отправке послов за границу. Со своей стороны, Брут и Кассий заявили, что ничего не знают ни об одном из этих обвинений. Они ехидно добавили, что удивлены спокойствием Антония, учитывая его регулярные гневные упреки в их адрес. Прежде чем окончить письмо, они не удержались от предупреждения: «Старайся думать не о том, как долго Цезарь прожил, но как недолго он процарствовал».

Это, конечно, не вполне устраняло подозрения Антония в отношении Брута и Кассия. Между тем их подельники уже заложили плацдарм на Востоке. Вероятно, в апреле Требоний отправился в римскую Азию, а Цимбр — в соседнюю провинцию Вифиния, оба в качестве наместников провинций. Другие убийцы и их друзья также заняли важные гражданские и военные посты в восточных провинциях. Некоторые из них продолжали обхаживать Секста Помпея. Децим удерживал Италийскую Галлию, а Цицерон оставался в Риме, чтобы вести дела в столице.

В середине августа Брут покинул Италию и отправился на Восток. Перед его отъездом они с Кассием издали эдикты[135], в которых говорилось, что ради Республики и во избежание гражданской войны они отправляются в изгнание. Но действия Брута свидетельствовали об обратном — он готовился к вооруженному конфликту. Не пряча слёз, Брут и Порция простились в городе Велия (ранее — греческая колония Элея, известная своими философами), к югу от Неаполя. Разумеется, отчасти они работали на публику. В окружении свидетелей они расставались на фоне картины, изображавшей Гектора и Андромаху, влюбленных и обреченных героев гомеровской «Илиады». Разумеется, супруги вполне искренне волновались, но важнее всего для них было отправить послание греческому Востоку: Брут идет, и он один из вас. Он говорит по-гречески и любит философию… Он будет учтив, когда начнет вытрясать деньги из одного города за другим, — деньги, необходимые ему для войны за Республику… Кассий, который вскоре последовал за ним, вел бы себя менее дипломатично.

ДЕЦИМ В ОСАДЕ

С того дня, как Децим покинул Рим в апреле 44 г., до момента, когда он попал в ловушку на перевале в горах Юра, что ныне обозначают границу Франции и Швейцарии, жизнь его изобиловала приключениями, достойными эпических произведений. Правда, по большому счету такова была его жизнь с первого дня службы в армии Цезаря. Но теперь начиналась последняя — и наиболее драматичная — глава его биографии.

Наместничество Децима в Италийской Галлии — пример самого, возможно, подходящего назначения в истории. Снова Децим оказался среди кельтов. С детства он слышал о подвигах своего деда в кельтской Испании. Значительную часть взрослой жизни он провел рядом с этим народом в Заальпийской Галлии, на территории современных Франции и Бельгии. Он свободно изъяснялся на галльском языке. Рим пришел в Италийскую Галлию еще в III в. до н. э. Ко времени появления здесь Децима вся местная элита хорошо владела латынью. И всё же в этом регионе, особенно в Альпах, явственно ощущался кельтский колорит. В общем, Децим чувствовал себя как рыба в воде.

В качестве наместника Децим располагал двумя легионами, один из которых состоял из ветеранов, а другой — из тех, кто служил не больше года. Децим провел лето 44 г., нападая на альпийские племена. Он утверждал, что сражался с исключительно жестокими врагами, опустошил множество крепостей и захватил много добычи, чтобы раздать ее своим людям. Они, в свою очередь, приветствовали его как императора, победоносного полководца; этот титул, как помнит читатель, присваивался командующему после успешного сражения. Походы закалили его легионы и укрепили популярность Децима среди солдат. В одном из писем того времени Децим просит Цицерона, чтобы тот помог ему получить официальное признание от сената. Цицерон обещал позаботиться о dignitas Децима; по его словам, честь друга была ему дороже собственной.

Впрочем, возможности Цицерона были довольно ограниченны, а кроме того, имелись и более важные дела в сенате, — но старый политик знал, к кому обратиться. В письмах он много говорит о репутации Децима. Самому Дециму он снова и снова повторяет, что римский народ ценит и любит его — за освобождение от тирании. В одном из писем Цицерон выражает твердую уверенность в том, что Децим станет самым известным человеком своего времени.

Но теперь о действиях Децима в Италийской Галлии: 1 июня Антоний убедил народ проголосовать за передачу ему в управление этой провинции — на срок, который вскоре был продлен до пяти лет. Так Антоний защищал свое dignitas и задевал dignitas недавних заговорщиков. Для Децима, который должен был потерять свое место, это оказалось серьезным вызовом, и он отказался смириться с обстоятельствами. Децим не подчинился закону и удержал в своих руках власть в Италийской Галлии. Затем, в октябре, друзья Антония распорядились казнить раба по имени Миртил — за то, что тот якобы хотел убить Антония. Они утверждали, будто Децим стоял за этим намерением.

Децим возглавлял дело республиканцев в Италийской Галлии, а Цицерон — в Риме. Он никогда не доверял Антонию и в сентябре 44 г. публично бросил ему вызов. Цицерон выступил с несколькими речами, которые назвал «Филиппиками» — по аналогии с циклом речей афинского оратора Демосфена, произнесенных против царя Филиппа Македонского в середине IV в. до н. э. Цицерон яростно нападал на Антония и превозносил Октавиана. Он восхвалял Децима как защитника Республики, члена семьи (Брутов), которая следует божественной миссии защиты римской свободы. Правда, в отличие от Демосфена Цицерон вполне мог надеяться на успех: его предшественник в конечном счете проиграл в политической борьбе — Филипп завоевал Грецию.

Во всяком случае, Цицерон мог быть уверен только в одном. Никогда больше он не скажет и не услышит, что ему недостает смелости. Отстаивая свою гражданскую позицию в свои шестьдесят два года, Цицерон рисковал ради Республики всем, что имел.

Прежде всего, Цицерон помог вытеснить Антония из Рима. В октябре 44 г. три македонских легиона, набранные для Антония, высадились в Брундизии, а четвертый уже находился в пути. Антоний отправился встречать их и был плохо принят — из-за своей политики примирения с убийцами Цезаря. Солдаты жаждали мести. Антоний предложил им небольшую сумму денег, чтобы успокоить их, но агенты Октавиана уже посулили больше. Наконец Антоний приказал казнить особенно буйных солдат, чтобы восстановить дисциплину.

Октавиан уже собрал в Кампании три тысячи ветеранов Цезаря. То была частная армия, а значит, как сказали бы мы сейчас, незаконное вооруженное формирование, — но это не останавливало молодого человека, которого теперь звали Цезарем. Годы спустя Октавиан хвалился теми событиями, которые объявил этапом спасения Республики:

Девятнадцати лет отроду по своему собственному решению и на собственные средства я подготовил войско, которым государство, угнетенное господством партии, освободил.

В ноябре Октавиан повел свою новую армию на Рим, но с приближением Антония быстро отошел назад. После перегруппировки Октавиан узнал, что два македонских легиона взбунтовались и теперь хотят присоединиться к нему. То были ветераны, а значит, весьма ценные боевые единицы. Многие легионы в то время состояли из неопытных солдат или были сформированы не полностью. Октавиан собрал свою армию в горном городке в Центральной Италии. Он тут же уплатил каждому по пятьсот денариев и пообещал им гораздо больше в случае победы над Антонием: еще по пять тысяч, почти столько же, сколько Цезарь заплатил своим людям во время своего четверного триумфа в 46 г.

Децим был отважным и упрямым человеком. Владея Северной Италией, он ставил Рим под удар. Антоний и Октавиан хорошо это понимали, а потому каждый из них пытался добиться его расположения. И тот и другой были непредсказуемы, но Децим всё же встал на сторону Октавиана: юноша казался менее опасным, нежели матерый солдат Антоний. Цицерон поддерживал его в этом выборе. Кроме того, с Октавианом, казалось, можно договориться о помощи к взаимной выгоде. Итак, Децим сделал свой выбор, хотя некоторые его приближенные и выражали скепсис. Да и Цицерон, громя Антония в «Филиппиках», в сущности, не предлагал его оппонентам ничего определенного.

Теперь Антоний повел своих людей, включая оставшиеся македонские легионы, в Италийскую Галлию. Он тоже обещал им богатства в случае победы. Но прежде всего ему предстояло разобраться с Децимом. В ноябре 44 г. Антоний мог рассчитывать на четыре легиона, состоявшие из ветеранов, а также на своих телохранителей, вспомогательные войска и новобранцев. В декабре он потребовал, чтобы Децим сдал свою провинцию, но Децим отказался. Цицерон и другие сенаторы писали Дециму из Рима и убеждали его продолжать борьбу. Наконец, 20 декабря Цицерону удалось добиться от сената постановления о том, что Децим и все наместники должны сохранить свои провинции. Сенат отправил послов к Антонию, чтобы договориться о его уходе из провинции, но теперь он отказывался следовать постановлениям. Вместо этого он стал готовиться к войне с Децимом.

Спокойная обстановка в Греции не подействовала на Брута благотворно: он говорил, что боится Октавиана, и отказал Цицерону в просьбе прийти на помощь Дециму с войсками из Македонии. Секст Помпей также отказался поддержать Децима, заявив, что не хочет «оскорблять» ветеранов Цезаря присутствием сына их старинного врага. Казалось бы, Дециму лучше всего удалиться из Италии, но он остался. Если он желал играть одну из ведущих ролей в Риме, у него не было иного выбора. Между тем Секст Помпей (силы которого располагались в Испании) сделал своей базой еще и Сицилию. Брут и Кассий рассчитывали на римский Восток. Самым разумным для Децима было оставаться в Галлии. Позже, если понадобится, он мог бы пересечь Альпы и найти убежище в своей бывшей провинции.

Децим отправился в Мутину (совр. Модена), богатый аграрный город в долине реки Пад (По) в Италийской Галлии. Он занял это место, закрыл ворота, конфисковал имущество жителей, приказал забить весь транспортный скот (и засолить мясо) и приготовился к длительной осаде.

К этому времени он собрал третий легион, состоявший, правда, из неопытных новобранцев. Куда больше он мог доверять своим гладиаторам. Как и многие другие военачальники эпохи гражданской войны, Децим использовал гладиаторов в качестве своих телохранителей. Они заменили традиционную личную охрану римского военачальника, преторскую когорту численностью в пятьсот человек, или же сформировали ее значительную часть. Согласно Аппиану, вместе с Децимом в Мутине было «множество гладиаторов». Возможно, они — или, по крайней мере, некоторые из них — являлись теми же гладиаторами, что были с ним в мартовские иды.

В декабре Антоний осадил этот город. Последовавшие далее события называются Мутинской войной. Под руководством Антония вскоре было уже шесть легионов, а также преторская когорта и кавалерия: значительный перевес сил. Антоний окружил город стеной. Это напоминало осаду Цезарем Алезии, разве что на сей раз два военачальника, служившие там Цезарю, находились по разные стороны баррикад. Приблизительно через месяц, когда и в Риме ситуация была очень непростой, жена Децима Валерия Павла попросила Цицерона передать ее супругу несколько слов в следующем письме в Мутину…

В январе 43 г. события развивались стремительно. В должность вступили два новых консула, Гирций и Панса. Они были друзьями Цезаря, но вместе с тем придерживались умеренных взглядов и с почтением относились к Республике. Как и Цицерон, они решили связать свою судьбу с Октавианом. Оставалось надеяться, что они сумеют повлиять на юношу. Сенат потребовал, чтобы Антоний удалился из Италийской Галлии, и назначил Октавиана на должность пропретора (должностного лица, наделенного властью претора), послав его вместе с консулом Гирцием на помощь Дециму. В совокупности у этих троих имелось семь легионов.

Октавиан собрал армию, будучи частным лицом. Это было незаконно, но сенат решил проблему, предоставив ему государственную должность. Однако Октавиан прекрасно понимал: сенат будет использовать его лишь до тех пор, пока Антоний не потерпит поражение.

В феврале 43 г. в Рим из Азии пришло известие, что месяцем ранее Долабелла казнил Требония. Немногие меняли сторону так же часто, как Долабелла. Сторонник Цезаря в 45 г., он поддержал убийц диктатора после мартовских ид, но затем начал бороться и с ними. Теперь Долабелла убил Требония в Смирне (совр. Измир, Турция) и выставил его голову на рыночной площади, у подножия статуи Цезаря. А ведь когда-то Требоний говорил Цицерону, что гордится своей ролью в смерти Цезаря, но что ему придется поплатиться за это. Итак, гибель Требония открыла счет убийцам Цезаря, умершим насильственной смертью. Сенат осудил Долабеллу и признал его врагом государства.

Как и Децим, Требоний был частью старой гвардии Цезаря, и всё же он отвернулся от своего вождя. То был римлянин старой закалки, и, подобно Цицерону, с которым переписывался, он не смог вынести надругательства со стороны Цезаря над Республикой, над честью и полномочиями старых сенаторов. В мартовские иды он сыграл важную роль, задержав Антония у входа в курию.

В Италии Децим стал легендой благодаря своему мастерскому управлению армией во время осады Мутины. Тогда произошло несколько интересных событий. Прежде чем осадить город, Антоний послал шпионов, чтобы попытаться подкупить солдат Децима, но Децим догадался об этом и сумел вывести их на чистую воду. После того как Гирций и Октавиан подошли к Мутине, они приказали ныряльщикам переплыть реку ночью с посланиями на свинцовых табличках (прикрепленных к рукам пловцов), чтобы сообщить о своем присутствии Дециму. Децим получил сообщения и отправил в ответ свое; стороны продолжали общаться таким образом. Кроме того, Гирций и Децим использовали голубиную почту. В феврале Децим узнал, что некий сенатор из Мутины перешел на сторону Антония. Децим великодушно отправил ему его имущество. Этот жест будто бы убедил некоторые соседние города, поддерживавшие Антония, перейти на сторону Децима.

Главной проблемой в Мутине стала пища. В какой-то момент союзникам Децима удалось отправить соль и мелкий скот вниз по реке до места, где их можно было доставить в город незамеченными, но впоследствии такой возможности не представилось. Осажденная Мутина проходила через страшные испытания. Однако никто так и не открыл Антонию городские ворота, что, несомненно, говорит о том, как уважали Децима его подчиненные. Он умел вызвать преданность — себе лично, общему делу или тому и другому.

Судьба Мутины была решена в апреле 43 г.: 14 апреля Антоний победил консула Пансу в битве у Галльского Форума, небольшого селения на Эмилиевой дороге, что вела от Адриатического побережья — на северо-запад — до Плаценции (совр. Пьяченца) на реке Пад. Согласно Аппиану, войска сошлись в тишине; в борьбе ветераны сцепились подобно борцам. Гальба, один из убийц Цезаря и бывший командир легиона в Галлии, командовал одним из легионов Пансы. Он отправил Цицерону знаменитое письмо, содержащее рассказ о жестокой битве: здесь он оказался в самой гуще событий и едва избежал случайной гибели от рук своих же людей. Это, впрочем, не удивило бы ни одного читателя Цезаревых «Записок о галльской войне», в которых описаны военные ошибки Гальбы.

В отличие от Гальбы Пансе не повезло: он получил смертельную рану. И всё же Антонию не дали времени насладиться своей победой. В тот же день прибыло подкрепление, которое возглавлял Гирций: союзникам удалось сокрушить войска Антония и заставить его отступить. Через неделю, 21 апреля, под Мутиной произошло второе сражение. Теперь здесь находился и Октавиан со своими легионами. В сражении принял участие и Децим, покинув город с какой-то частью своих людей. Мутина была освобождена. По иронии судьбы это произошло в день рождения Децима.

Итак, общими силами (и ценой жизни Гирция) Мутину удалось отстоять. Антоний утверждал, что Октавиан бежал с поля битвы у Галльского Форума, потеряв свой военный плащ и своего коня, — для римлян это было позором. Впрочем, остальные источники сходятся во мнении, что Октавиан показал себя героем во второй битве при Мутине. Когда воин, несущий орла его легиона[136], был тяжело ранен, Октавиан подхватил орла и некоторое время нес его сам.

В боях при Мутине погиб и Понтий Аквила, военачальник Децима. Ранее, когда город еще находился в осаде, Понтий участвовал в боевых действиях в Северо-Западной Италии, где победил одного из помощников Антония. Этот отважный человек вернулся в Мутину, чтобы сражаться, и нашел здесь свой конец. Понтий Аквила стал вторым убитым заговорщиком. Мы помним, как, будучи народным трибуном в 45 г., он бросил вызов Цезарю во время его триумфального возвращения в Рим. Впоследствии Цицерон добился того, что в честь Понтия была воздвигнута статуя.

Итак, Антоний проиграл битву, но большая часть его войск всё еще оставалась боеспособной. Он решил отступать на запад, чтобы встретиться со своими действующими союзниками где-нибудь в Северной Италии и потенциальными союзниками за Альпами, в Галлии. Наместником Нарбонской Галлии и Ближней Испании был Лепид, наместником Косматой Галлии — Планк, а наместником Дальней Испании — Поллион; в совокупности немалое число легионов. Все они обещали поддержать Децима и сенат, и вместе с тем все они когда-то были сторонниками Цезаря, а потому невозможно было оставаться уверенным в том, что кто-то не поддержит, например, Антония.

Между тем Антоний начал свой поход уже 22 апреля. Децим планировал преследовать его, но армия его была слаба и малочисленна; ни конницы, ни вьючных животных. Однако в его распоряжении оставалось несколько набранных недавно легионов Гирция и Пансы; за Октавианом остались все прочие, а также его ветераны. На тот момент Децим тоже имел немалый политический вес и, что важнее, мощную поддержку сената. Антония и его союзников сенат объявил врагами народа.

УБИЙЦА ЕГО ОТЦА

Октавиан был темной лошадкой. Он теперь командовал частью войск Гирция и Пансы. Гибель в бою этих двух консулов, как казалось, послужила карьере Октавиана, но стала ударом для республиканской идеи. Республиканцам предстояло разобраться — насколько серьезным ударом?

После снятия осады с Мутины Децим встретился с Октавианом, и встреча была не из приятных. Мы помним, что два года назад Децим и Октавиан сопровождали Цезаря во время триумфа. Затем Децим примкнул к убийцам Цезаря, а Октавиан принял усыновление Цезарем. Теперь же, согласно Аппиану, Децим хотел начать переговоры с Октавианом, отправив ему перед встречей письмо. Злой гений ослепил его, говорил Децим; в заговор его вовлекли другие. Сообщение выглядит правдоподобно, но нельзя полностью быть уверенным в его правдивости, ибо Аппиан также утверждает, будто Октавиан отказался от встречи с Децимом, — а это уже неправда, — заявляя, что для него противоестественно даже смотреть на убийцу своего отца, не говоря уже о том, чтобы беседовать с ним.

Так или иначе, Октавиан провел встречу с Децимом, и встреча прошла сдержанно. В письме Цицерону от 9 мая 43 г. Децим утверждает, что даже стал доверять Октавиану после встречи — впервые в жизни. Децим говорил Октавиану: он планирует преследовать Антония дальше, пересечь Апеннины; он хочет, чтобы Октавиан присоединился к нему. Октавиан отказывался. И, разумеется, он не соглашался отдать легионы погибших консулов, которыми теперь командовал.

Децим уже был могущественным человеком. Октавиан только становился самостоятельным игроком, и его поведение вполне понятно; понятно также, почему впоследствии он отрицал факт встречи и почему на том же настаивает Аппиан. Октавиан не согласился помогать Дециму в борьбе с Антонием, не желая содействовать его победе. Что до Антония, его он хотел пока только ранить — не уничтожить.

В письме Цицерону от 5 мая 43 г. Децим пересказывает эту историю. Он выражает разочарование бездействием Октавиана:

Если бы Цезарь послушался меня и перешел через Апеннины, я довел бы Антония до такой крайности, что он был бы уничтожен скорее голодом, нежели мечом. Но и Цезарю невозможно приказать, и Цезарь не может приказать своему войску — одно хуже другого.

В общем, в сложившейся ситуации Дециму было легче винить Октавиана: старый солдат был слишком горд для самокритики.

Децим сомневался в лояльности Октавиана. В конце мая он отправил Цицерону письмо о том, что ветераны клянут Цицерона и просят своего командира подействовать на римского политика: пусть тот предложит более выгодные условия! Децим также написал, что Октавиан прослышал об одном замечании Цицерона, которое разозлило его. Как считается, Цицерон сказал: «юношу следует восхвалить, украсить, поднять»[137]. Но Октавиан не намеревался допускать, чтобы его вытеснили из политики.

Децим сомневался не зря. Октавиан, в сущности, занял нейтральную позицию. Неужели он размышлял над тем, чтобы сменить сторону и присоединиться к Антонию? Это было бы вполне в духе времени. Да что там: даже Брут, герой Шекспира и образцовый аристократ, несколько раз совершал предательство — сначала памяти своего отца, затем своего предводителя Помпея, своего дяди Катона и своего покровителя Цезаря. Кроме того, в сенате ясно дали понять, что думают об Октавиане. Здесь не только отказались предоставить ему равную с Децимом честь и власть, но и сократили выплаты, которые были обещаны солдатам Октавиана. Дециму предоставили триумф, тогда как Октавиан должен был довольствоваться овацией[138]. Дециму поручили продолжать войну с Антонием и официально передали армии погибших консулов. Но Октавиан, разумеется, не собирался плясать под дудку сената.

Молодой человек хорошо понимал, что, когда угроза со стороны Антония будет устранена, его услуги больше не понадобятся сенату. Поддерживать Антония было рискованно, но выполнение воли сената могло привести к гибели. Поэтому Октавиан решил не участвовал в борьбе с Антонием и обдумывал смену курса. Он действовал на свой страх и риск, как некогда его приемный отец.

В начале мая в Северо-Западной Италии, неподалеку от современной Генуи, к армии Антония присоединились три легиона, набранные в Центральной Италии одним из его сторонников. У Антония было семь легионов — и столько же у Децима. Но солдатами Антония были ветераны, а кроме того, в его подчинении пребывали пять тысяч всадников. Децим не мог состязаться с ним, тем более что у него кончились деньги. Он сообщал Цицерону, что потратил на провиант для солдат не только собственное состояние, но и средства, одолженные у друзей.

Цицерон не был удивлен. Он критиковал Децима за то, что тот не стал преследовать Антония и позволил ему уйти. Но едва ли эта критика справедлива, учитывая усталость и неопытность солдат Децима, отсутствие конницы и вьючных животных, а также нежелание Октавиана присоединиться к борьбе.

Антоний планировал пересечь Альпы, после чего — и этого так опасался Децим — он мог бы объединить силы с Лепидом и Поллионом. Лепид категорически отрицал такую возможность, но Децим ему не верил. Он считал Лепида ненадежным союзником.

В сложившихся обстоятельствах другой — может быть, более разумный военачальник — отказался бы от погони, но не таков был Децим! Этот тщеславный солдат желал любой ценой избавиться от главной для него военной угрозы в Италии — от Антония. На кону стояло будущее Италии. Стоит уничтожить Антония — и снова сенат начнет управлять Римом, а Децим встанет во главе правительства.

Децим понимал, что уничтожить Антония можно было одним-единственным способом — пересечь Альпы самому и объединить силы с Планком в Косматой Галлии. Планк командовал четырьмя легионами и союзной конницей, но Децим и Планк не смогли бы победить объединенные армии Антония и Лепида. Тем не менее бесстрашный и безрассудный Децим кинулся в погоню за недругом, — и так же, возможно, поступил бы и Цезарь. Уверенности Дециму было не занимать. В Галлии, месте его военных побед, он чувствовал себя комфортно. Так что он прошел через Грайские Альпы (совр. перевал Малый Сен-Бернар) и нашел какие-то деньги на уплату пошлин, которые взимали местные жители.

Вероятно, Децим также ожидал обрести в Галлии союзников. Около 10 июня он встретился с Планком в Куларо (совр. Гренобль), городе галльских аллоброгов — племени, которое двадцать лет назад склонял к союзу Катилина. Семпрония, мать Децима, открыла двери своего дома группе аллоброгов во время революционных событий 63 г. У Децима были знакомства среди местных правителей, и он полагал, что те предоставят ему людей, деньги и снабжение.

Хотя у Децима и Планка было много солдат (но мало ветеранов), дурные вести из Южной Галлии удерживали их от действий и наверняка препятствовали поддержке со стороны аллоброгов, если она вообще была возможна. В середине мая Антоний прибыл в Нарбонскую Галлию (совр. Прованс). Он последовал некоторым советам из книг Цезаря: разбил лагерь рядом с армией Лепида, позволил солдатам побрататься и отрастил бороду в знак скорби по павшим воинам — этот прием часто использовал Цезарь. Солдаты Лепида были покорены: в полном составе они перешли к Антонию; вскоре и сам Лепид последовал за ними. Армии объединились 29 мая.

Теперь у Антония насчитывалось столько же легионов, что и у Децима с Планком, а кроме того — больше ветеранов, больше конницы; эти войска могли похвастаться лучшим снаряжением. Цицерон просил Брута и Кассия поддержать Децима, но поддержки не последовало. Более двух месяцев армии Децима и Планка стояли на месте. Затем произошла катастрофа.

В конце августа Поллион, а затем и Планк покинули Децима, перейдя на сторону Антония. К тому времени Рим сотрясала революция.

Глава 12. Месть

ЛЕТОМ 43 Г., КОГДА ДЕЦИМ РАСПОЛОЖИЛСЯ ЛАГЕРЕМ к западу от галльских Альп и обучал своих людей взаимодействию с войсками Планка, его внезапно обошли с фланга. Антоний и Лепид только что объединили свои силы. По ту сторону Альпийских гор, непосредственно в Риме, обстановка также накалялась.

ВЗГЛЯД НА ВОСТОК

После того как Брут и Кассий покинули Италию в августе 44 г., до столицы доходили лишь отдельные слухи об их действиях. Сервилия оставалась в Риме в качестве резидента и пересылала новости с Востока. В октябре 44 г. к ней прибыл раб Цецилия Басса, мятежного наместника Сирии. Раб передал ей, что легионы в Александрии взбунтовались и призвали Басса, а Кассий вскоре должен был прибыть в Сирию. Между тем Сервилия ожидала тайного визита Марка Скапция, давнего агента Брута на Востоке[139]. Когда она сообщила новости Цицерону, он написал Аттику, выражая восторг по поводу успехов на Востоке и беспокойство из-за «испытанности в разбое и безумия» Антония и его сторонников на Западе.

Тем временем Брут продолжал свое успешное греческое турне. В Афинах его приветствовали как героя и даже воздвигли ему статую — рядом со статуями знаменитых афинских тираноубийц. Он набирал сторонников и потенциальных офицеров для своей армии, заключал договоры и рассылал угрозы. Он добился контроля над провинциями Македония (прибл. Северная и Центральная Греция, а также части Албании и бывшей Югославской Республики Македонии) и Иллирик (прибл. совр. Албания и большая часть бывшей Югославии). Поначалу он был здесь узурпатором, не имевшим никакой легитимной власти, пока в феврале 43 г. сенат не утвердил его в качестве законного наместника этих провинций. Брут взял в заложники брата Марка Антония — Гая Антония, который должен был стать наместником Македонии, — но обращался с ним уважительно. В отличие от Цицерона он всё еще надеялся, что удастся договориться с Марком Антонием — сторонником Цезаря с умеренными взглядами. Брут не доверял Октавиану и упрекал Цицерона за то, что старый республиканец поддерживал молодого человека. «О, если бы ты мог воочию видеть мой страх из-за него!» — писал Брут.

Кассий тоже был очень занят. К концу февраля 43 г. до Рима дошла весть о том, что он захватил Сирию и присвоил легионы, дислоцированные в этой провинции и на близлежащих территориях. Кассий снова действовал, не обладая законными полномочиями.

Находясь в своей египетской штаб-квартире, Клеопатра с беспокойством следила за новостями. Цезарь оставил в Египте четыре легиона, и прислать их просили и Долабелла и Кассий. Царица предпочла Долабеллу и отослала легионы ему, но Кассий захватил их по пути в Сирию, собрал армию из двенадцати легионов и разгромил войска Долабеллы, который был вынужден покончить с собой.

Но Клеопатра не сдавалась. Она решила помочь находившимся в Западной Греции противникам Брута и Кассия. Клеопатра снарядила флот, который сама и возглавила; она стала женщиной-адмиралом, подобно Артемисии Галикарнасской (Галикарнасс — совр. Бодрум, Турция), сражавшейся в битве при Саламине в 480 г., или царице пиратов Тевте Иллирийской (Иллирия — совр. Черногория и Албания), бившейся с римлянами в 220-х годах. Кассий, в свою очередь, послал республиканца Мурка устроить засаду Клеопатре у Южной Греции, но египетский флот туда не добрался. Шторм у берегов Ливии повредил его так сильно, что пришлось повернуть назад. Сама Клеопатра мучилась тяжелой морской болезнью. Кассий даже всерьез подумывал о вторжении в Египет, но Брут напомнил ему: на данном этапе они должны беречь все имеющиеся ресурсы.

Опираясь на Восток, Брут и Кассий собрали воедино компоненты стратегии, охватывающей всё Средиземноморье. Находясь на Востоке, Брут и Кассий размышляли о дальнейших действиях в Средиземноморье. Они решили, что победят, если будут вести войну в империи — не в Риме и не в Италии. Так же действовал Помпей, когда воевал с Цезарем. Вероятно, вспомнив этот пример, Брут и Кассий были уверены, что на сей раз всё будет по-другому. А может быть, они посчитали стратегию Помпея лучшей среди возможных в данный момент.

В апреле 43 г., после победы при Мутине, сенат доверил судьбу Республики трем (в дополнение к Дециму) полководцам. Брута утвердили правителем Македонии, Кассия — правителем Сирии, а Секста Помпея — адмиралом.

Кассий оказался лучшим стратегом, нежели Децим. Новый правитель Сирии запланировал создать армию и флот на Востоке и объединить их с морскими силами Секста на Западе. К лету 43 г. Секст перенес свой штаб на Сицилию.

У Секста Помпея имелись свои морские силы. Это был чрезвычайно важный момент, но не решающий. Всё повторялось; стороны использовали нехитрые приемы, которые были задействованы совсем недавно — в гражданской войне между Помпеем и Цезарем. А именно: каждый, кто владел флотом, старался задушить противника, отрезав пути снабжения продовольствием и обезвредив корабли для перевозки людей. Но вдоль побережья, как правило, имелись дороги, а потому решительный и изворотливый враг мог перемещаться по суше. Нельзя было победить в войне исключительно за счет морских сил; для нанесения решающего удара требовалась полноценная армия. Кассий и Брут хорошо понимали свое положение и прилагали все усилия к тому, чтобы собрать необходимое число войск.

У Брута не было времени останавливаться, не было времени даже предаться скорби. Летом 43 г. после болезни умерла Порция; подробности нам неизвестны. Она была в Италии, Брут — в Греции, и они даже не могли проститься. Цицерон написал скорбящему Бруту: будь сильным. Страна нуждается в тебе, утверждал старый политик, «на тебя устремлены взоры не только твоего войска, но и всех граждан и едва ли не племен».

Активные действия Брут развернул во Фракии (совр. Болгария) и Западной Анатолии. Дейотар прислал ему войска. Брут вымогал деньги здесь и там, между делом одержав маленькую победу над одним из фракийских племен, после чего войска провозгласили его императором. Он поместил этот титул на свои официальные документы и монеты.

Тем временем в Риме Сервилия защищала интересы Брута и Кассия с яростью львицы и важностью сенатора. Свои семейные советы она и в самом деле проводила наподобие заседаний сената. Так, 25 июля 43 г. в одном из своих домов она созвала свой ближний круг: здесь собрались Цицерон, Каска и Лабеон (убийцы Цезаря), а также Марк Скапций, агент Брута на Востоке (они и прежде сотрудничали — в 50 г.). Сервилия спросила, планируют ли они послать за Брутом как можно скорее, или же ему лучше пока оставаться подальше от Рима. Цицерон рекомендовал послать за ним; так и было сделано, но Брут не приезжал. Сервилия, разумеется, информировала Брута и об этой встрече, и по поводу ситуации с ее внуками (детьми Лепида и дочери Сервилии). Даже Цицерон выступал тем летом в сенате по поводу их дальнейшей судьбы. Теперь, когда Лепид перешел на сторону Антония, Брут беспокоился о своих племянниках, матери и сестре.

Сервилия, в свою очередь, тревожилась за Брута — и за Кассия, своего второго зятя. Но особенно волноваться не стоило: к ним перешло большинство римских военачальников на Востоке. Одни были убежденными противниками Цезаря, другие — республиканцами, третьих оттолкнула жестокость Антония и Октавиана. Иные полагали, что тот, кому удалось убить Цезаря, был хорошим солдатом, — и желали встать на сторону победителей. Кого-то интересовали только деньги.

Между тем всё в Италии должно было вот-вот перевернуться с ног на голову. Вскоре в опасности оказалась Сервилия, а не Брут или Кассий.

ИЗБРАННЫЙ МЕЧОМ

В июле 43 г. Октавиан сделал свой ход. Он потребовал, чтобы сенат предоставил ему одну из двух вакантных должностей консула. Это было неуважительное поведение со стороны девятнадцатилетнего юноши, тем более что еще недавно сенат на десять лет вперед снизил возраст вступления в должность консула — до сорока трех лет — и в порядке исключения постановил, что Октавиан может занять означенную должность в тридцать три года. Но Октавиана это не устраивало. Он послал делегацию из солдат на заседание сената, но сенаторы всё равно отклонили его требование. Выходя из зала заседаний, один из солдат поднял оставленный снаружи меч и гневно сказал: «Вот кто сделает его консулом, если не сделаете вы!» Октавиан пересек Рубикон и двинулся той же дорогой, по которой шесть с половиной лет назад прошел Цезарь. У него было восемь легионов, включая новобранцев.

Себя и своего двоюродного брата Квинта Педия Октавиан назначил консулами. Сенаторам пришлось смириться с происходящим; были даже проведены формальные выборы, чтобы узаконить это решение. Затем Октавиан приказал Педию издать закон, отменяющий амнистию убийцам Цезаря. «Закон Педиа» (Lex Pedia), как его называли, создал специальный суд, который мгновенно вынес приговор убийцам и многим их сообщникам. Был осужден даже Секст Помпей — сторонник убийства, не имевший к нему прямого отношения. За оправдание Брута проголосовал только один судья. Так в один миг был упразднен компромисс, выстраданный сенатом в первые дни после мартовских ид.

Что касалось Антония и его союзников, здесь на повестке дня у Октавиана были мирные переговоры. Молодой Цезарь отменил указ, объявлявший Антония вне закона. В сентябре 43 г. Антоний вернулся в Италийскую Галлию с восемнадцатью или девятнадцатью легионами. В следующем месяце Антоний, Лепид и Октавиан встретились около Бононии (совр. Болонья) и образовали триумвират — комиссию из трех человек с диктаторскими полномочиями сроком на пять лет. Под их командованием находилось более сорока легионов. Они разделили между собой западную часть империи: Антоний занял большую часть Галлии, Лепид — Нарбонскую Галлию и Ближнюю Испанию, а Октавиан — Сицилию, Сардинию и римскую Африку. Эти трое стали высшей властью в государстве.

Закон, легализующий триумвират, был принят 27 ноября 43 г. Формально он не был сигналом о смерти Республики, но умные люди хорошо понимали: спасти ее может только какое-то сверхъестественное стечение обстоятельств.

Кровь, деньги и земля в собственности — вот с чего началась деятельность триумвиров. В их политике не было место для милосердия, которое, как они считали, и погубило Цезаря. Вместо этого они, подобно Сулле, решали многие вопросы проскрипциями — публичными указами, где перечисляли осужденных на смерть политических врагов, чье имущество подлежало конфискации. В сущности, настало время масштабных чисток. В списках значились триста сенаторов и две тысячи римских всадников. Один из казненных сенаторов оказался судьей, голосовавшим за оправдание Брута в начале того же года. Банды палачей теперь рассеялись повсюду в поисках добычи и наград. Те, кто укрывал проскрибированных или не сообщал о том, где они скрываются, сами попадали в проскрипционные списки. Большинству приговоренных удалось бежать из Италии, но они, разумеется, потеряли свою собственность, которую конфисковывали и продавали. В Риме вопрос о недвижимости всегда имел большое значение при принятии решений.

Проскрипции решали сразу несколько задач: новые правители сводили старые счеты, народу внушили уважение к новому режиму, и, самое главное, было собрано немало денег. Война стоила дорого, а тем временем назревал вооруженный конфликт с Брутом, Кассием и Секстом Помпеем. Но одни проскрипции не приносили достаточно денег, поэтому в дополнение триумвиры ввели новые налоги.

Они также объявили о своем решении конфисковать земли восемнадцати богатейших городов Италии, чтобы поселить там своих солдат. Но что оставалось делать жителям этих городов? Происходящее можно было сравнить с объявлением войны. Брут и Кассий могли воспользоваться недовольством горожан и привлечь их на свою сторону.

В ходе проскрипций, вероятно, погиб сенатор Гальба, один из убийц Цезаря. Его имя значилось в списке объявленных вне закона. Как закончились его дни, доподлинно неизвестно; во всяком случае, после этого смутного времени о нем не сохранилось никаких известий.

А вот Сервилии повезло. Она нашла убежище у Аттика. Предусмотрительный Аттик, как мы уже поняли, дружил с представителями каждой стороны конфликта, и в какой-то момент он помог Фульвии, жене Антония. Теперь и Сервилии удалось пережить бурю.

Чего не скажешь о Цицероне: последний лев Республики стал самой известной жертвой террора. Цицерона схватили 7 декабря 43 г., когда он пытался бежать со своей виллы (на побережье к северу от Неаполя) на корабль, который должен был доставить его в безопасное место на Востоке. Он мог спастись раньше, но слишком долго медлил. Великий оратор умер достойно и не оказав сопротивления. Его голову привезли в Рим и выставили на рострах на Римском Форуме, повторяя Мария и Суллу: со своими побежденными противниками они поступали примерно так же. Правую руку Цицерона отрубили и выставили напоказ вместе с головой — в отместку за нападки на Антония в «Филиппиках». Один источник утверждает, что Фульвия пронзила шпилькой язык Цицерона.

Смерть Цицерона — не рядовое событие римской истории, но веха в истории цивилизации Запада, тем более что этого политика можно назвать одним из ее основателей. Цицерону посвящена обширная литература; нам он интересен лишь как самый знаменитый, самый красноречивый и самый интересный наблюдатель и комментатор политических событий эпохи Юлия Цезаря. Ни один политик древности не оставил такого количества свидетельств! К тому же Цицерон играл одну из ключевых ролей в событиях 44–43 гг., которые подробно комментировал.

После памятных мартовских ид Цицерон прожил один год и восемь месяцев. За это время он стал сердцем и душой политики, которая называется сегодня «Италия прежде всего» (Italy First policy)[140]. За дело Республики сражались и другие достойные люди, но — находясь за пределами Италии. Иное дело Цицерон. Он действовал решительно и отважно, но совершил ошибку — ему не следовало полагаться на Октавиана. Тот согласился на просьбу Антония внести в проскрипционные списки своего союзника Цицерона. Антоний был непобедим — и уж точно его не волновали те небольшие войска, которыми ныне располагала антицезарианская группировка в Италии. Республику можно было спасти только из-за пределов Италии, если это вообще было возможно. Если бы не Цицерон, Децим смог бы уехать из Италии, а оставшиеся республиканцы — оставить Рим и присоединиться к войскам на Востоке. Децим, прекрасный военачальник, мог бы внести значительный вклад в дело республиканцев.

После смерти Цицерона один из друзей Антония получил разрешение купить его римский дом на Палатине. Этим покупателем оказался не кто иной, как Цензорин — человек, который пытался спасти Цезаря в курии Помпея в мартовские иды.

Итак, Цицерон был убит, а память о Цезаре увековечена. Триумвиры издали закон о строительстве храма и о введении публичного поклонения divus Iulius — божественному Юлию Цезарю. Через несколько лет обожествление Цезаря стало официальным, а Антоний стал верховным жрецом этого культа. Октавиан получил право называться divi filius — сыном человека, ставшего богом. Таким образом, Октавиан принял титул IMPERATOR CAESAR DIVI FILIUS — император Цезарь, сын божественного.

ГИБЕЛЬ ДЕЦИМА

Тем временем Децим решил спасти свою армию и присоединиться к Бруту в Македонии. Самый легкий путь через Северную Италию был перекрыт войсками Октавиана. Децим предложил своим людям гораздо более трудный маршрут — путь через Альпы. Легионы немедленно дезертировали: бывалые солдаты и наемные войска отправились к Антонию, а новобранцы вернулись домой, в Италийскую Галлию, и перешли к Октавиану. Нам неизвестна судьба гладиаторов Децима после битвы при Мутине, но он всё еще располагал телохранителями из галльских всадников, сопровождавших своего господина, возможно, со времен его наместничества в Галлии. Он позволил всем желающим вернуться домой, щедро заплатив за их службу, а сам направился к реке Рен (Рейн) с тремя сотнями верных людей. Вероятно, они обогнули горный массив Юра с юго-востока, достигнув реки в окрестностях современного Базеля (в Швейцарии). Но вид могучего Рена устрашил большинство из них. У Децима осталось всего десять человек, из которых по меньшей мере двое были римлянами.

Но Децима не оставлял оптимизм, и он решил всё же пересечь Италийскую Галлию, однако — под видом галла. Он знал галльский язык. Одетые подобно местным жителям (в плащи с капюшонами, штаны чуть ниже колена и башмаки-сабо), Децим и его сподвижники могли бы соответствовать образу. Децим был не первым, кто усвоил местные обычаи, и всё же редко доводилось увидеть римлянина в подобной ситуации.

Отчаявшись, Децим и его спутники, вероятно, вернулись по своим следам в Везонтион (Безансон, Франция), а затем пошли по узкой тропе Жунь через горный массив Юра; условно говоря, из современной Франции — в современную Швейцарию. Теперь они попали на территорию галльского племени секванов. Местные жители охраняли перевал и собирали пошлины. Разумеется, они заметили Децима и его спутников и схватили их. Выяснилось, что их предводителем был местный воротила по имени Камил. Когда-то, будучи наместником в этих землях, Децим оказал Камилу немало услуг, а потому потребовал, чтобы его сейчас же отвели к местному вождю. Тот с показной радостью принял Децима и извинился за то, что путешественникам некоторое время пришлось провести под стражей, — а между тем тайно послал весточку Антонию. За задержание Децима была обещана щедрая награда, и, должно быть, Камил посчитал, что именно Антоний, а не бывший наместник, формировал повестку дня.

Источники сходятся в том, что Антоний приказал убить Децима. В то же время они расходятся относительно того, как именно с ним расправились. Одни сообщают, что казнь совершил Камил, другие — что это сделала группа всадников, посланных Антонием. Несколько источников даже утверждают, что в последние минуты жизни Децим забыл о своей хваленой доблести и начал оплакивать свою судьбу. Однако Децим всегда отличался исключительной храбростью, и эти рассказы похожи на клевету, распространенную позже его врагами. Так или иначе, Децим погиб от удара мечом по шее. Камил послал голову Антонию, который затем похоронил ее. Всё это случилось в начале осени 43 г.

Так ушел один из трех руководителей заговора против Юлия Цезаря. Один год и три месяца прожил он после убийства диктатора — и за это время неоднократно проявлял мужество, качества вождя, решительность, энергию и гибкость. Децим собрал войска, которые пережили тяжелую осаду. Он повел людей через Альпы, но не смог заставить их довериться дикой и бездорожной местности. Чтобы спасти Республику, Децим пренебрег законом; он был удостоен долгожданного триумфа, но так и не дожил до него. Если бы Децим победил Антония, то сделался бы одной из самых влиятельных фигур в государстве — героем, восстановившим республиканский строй. Затем Децим вполне мог перестроить государственный аппарат и стать следующим Цезарем — это было бы вполне в его духе.

Децим любил рисковать, и в этом он был не чета самому Цезарю, который, как правило, позволял себе только обдуманный риск. Решив защищать Италийскую Галлию вместо того, чтобы отступить в Македонию, пока на то еще было время, Децим пошел на такой же риск, как и Цезарь в мартовские иды, войдя в курию Помпея без телохранителей[141]. Словом, Децим был успешен почти во всем, кроме стратегической осторожности.

Несомненно, Децим предпочел бы героическую смерть в бою. Но одним обстоятельством он всё же мог быть удовлетворен. Он умер на территории почти всех своих побед — в Галлии.

НЕРВ ВОЙНЫ

Как говорил Цицерон, деньги — «нерв войны». Это замечание мы находим в пятой филиппике, произнесенной в сенате 1 января 43 г. Данная формулировка могла послужить девизом Брута и Кассия, находившихся на Востоке. Они посвятили себя борьбе за свободу римского народа, но ведь население империи — совсем другое дело. Брут и Кассий немилосердно обременяли жителей провинций, собирая деньги: они как никто другой знали, что война обходится дорого.

После новостей с Запада Брут приказал казнить пленника, Гая Антония, брата Марка, — в отместку за Децима и Цицерона: с первым, заявил Брут, его связывало родство, а со вторым — дружба. Как и всегда, Брут не позволил чувствам возобладать; о гибели Цицерона он говорил, что «сильнее, чем скорбь и сострадание, его сокрушает стыд при мысли о причинах этой смерти», которые он усматривал в малодушии республиканцев, оставшихся в Риме.

Весной 42 г. вожди предприняли атаку на различные центры сопротивления. Кассий начал войну против острова Родос, небольшой морской державы, поддерживавшей Долабеллу. После двух морских поражений и угрожающей им осады некоторые жители Родоса открыли римлянам ворота своего города. Кассий приказал казнить пятьдесят представителей городской верхушки и присвоил золото и серебро, принадлежавшие городу.

Между тем Брут напал на города Ликии в юго-западной части Анатолии. Он осадил хорошо укрепленный город Ксанф. Когда римляне наконец ворвались в город, многие горожане предпочли свести счеты с жизнью. Плутарх рассказывает красивую, но неправдоподобную историю о том, как Брут плакал, глядя на трупы этих людей. После означенных событий соседний город предпочел принять условия Брута и добровольно отдать деньги и сокровища. Возможно, девизом Брута и была свобода, но прежде всего, видимо, подразумевалась свобода известной части республиканского Рима, а не городов империи.

Примерно в июне 42 г. Брут и Кассий встретились в городе Сарды в Западной Анатолии. Они устранили некоторые противоречия и решили двинуться в Македонию. Оставив Лепида управлять Италией, Антоний и Октавиан пересекли Адриатическое море с девятнадцатью легионами. На бумаге это означало 95 тысяч человек, но реальное число было, вероятно, в два раза меньше. Кроме того, предполагалось, что они командовали 13 тысячами конницы. Со своей стороны, Брут и Кассий руководили семнадцатью легионами — ориентировочно 85 тысячами человек, но реальное число солдат, вероятно, также преувеличено вдвое. Кроме того, сообщалось, что они имели в своем распоряжении 20 тысяч всадников. Даже если мы вдвое сократим приводимые цифры, получится, что к встрече готовилось огромное число легионеров, около 90 тысяч человек. Намечалось самое масштабное столкновение за всю эпоху.

Различные восточные союзники прислали войска, в первую очередь кавалерию, на помощь Бруту и Кассию. Дейотар отправил и кавалерию и пехоту, а царь Парфии — отряд лучников. Это был результат дипломатии Брута и Кассия, которые в конце 43 г. командировали в Парфию сына Лабиена — старого друга, а затем врага Цезаря. Он и договорился о поддержке[142].

Летом 42 г. под стенами города Кардии (на Галлипольском полуострове) Брут и Кассий объединили свои войска. Солдат этих огромных армий нужно было накормить, разместить, обучить и вдохновить. Но прежде всего им следовало заплатить за службу.

Военачальники не подвели своих бойцов. В течение года или дольше они добывали деньги — и дипломатией, и силой. Теперь у них было много денег, выпущенных их собственными чиновниками, вероятно, на одном или нескольких монетных дворах Македонии.

Брут усвоил недавний урок. В отличие от первых дней после памятных мартовских ид, он не экономил на солдатах. Как пишет Аппиан, они с Кассием собрали солидную сумму, чтобы заплатить им. Они особенно беспокоились о том, что многие из их солдат, сражавшихся за Юлия Цезаря, могут теперь перейти к его приемному сыну Октавиану. Согласно Аппиану, Кассий затронул этот вопрос в речи, обращенной к собравшимся войскам. Он сказал им: кем бы ни был ваш полководец, вы всегда сражались за одно и то же — за благоденствие Рима. Но, разумеется, Брут и Кассий подкрепляли слово делом: каждый легионер получил 1500 денариев, каждый центурион — 7500, а каждый военный трибун — 15 тысяч. То были щедрые суммы, однако несоизмеримые с теми, что обещали своим людям в случае победы Антоний и Октавиан — по 5 тысяч денариев (20 тысяч сестерциев) на каждого. Размеры выплат, которые совершали Брут и Кассий, уступали только суммам, розданным при тройном триумфе Цезаря в 46 г.; тогда минимальная выплата составляла 6 тысяч денариев на легионера. Но Брут и Кассий платили своим людям еще до битвы. Их солдаты уже получили вознаграждение, в то время как Антоний и Цезарь Октавиан только обещали раздобыть деньги; согласно Аппиану, Кассий подчеркнул этот момент, обращаясь к своим солдатам. Даже Цезарь платил своим людям только после того, как они сражались за него в Галлии и во время гражданской войны. Да, платить кому-то вперед рискованно, — но, видимо, Брут и Кассий полагали, что они должны поступить именно так, чтобы завоевать доверие ветеранов Цезаря. А может быть, они осторожничали из-за того, что вовремя не переманили солдат на свою сторону — сразу после мартовских ид. Так или иначе, теперь они наверняка заявляли, что победа принесет еще больше добычи.

На великолепных монетах изображалось множество разных фигур — герои римского прошлого, боги и орлы. Так, на одной стороне выпущенной Брутом и Каской монеты был изображен Нептун с трезубцем, символом республиканской морской мощи, а на другой стороне — крылатая Победа; в руке она держит сломанную диадему, ногами же попирает сломанный скипетр, что символизировало победу над царскими амбициями Цезаря. Надпись гласила: «BRUTUS IMP» — «Брут император».

Есть, однако, монета, сильно отличающаяся от остальных. Она выпущена Брутом, представляет собой небольшой серебряный денарий и вполне может считаться самой известной монетой Древнего Рима. Существует и ее золотая версия — ауреус. На аверсе монеты изображен Брут в профиль — с бородой, в знак траура по Республике. Странно, если вспомнить критику республиканцев в адрес Цезаря за то, что он стал первым римлянином, повелевшим изобразить себя на монетах. Однако теперь и Брут, поименованный императором, сделал жест, не характерный для республиканца. Но на первом месте в то время была победа в войне; конституционные тонкости могли и подождать.

Другая сторона монеты еще более интересна. На реверсе, над надписью «EID MAR» (аббревиатура, означающая мартовские иды), изображен pileus — пилей, головной убор освобожденного раба[143]. По обе стороны убора острием вниз изображены военные кинжалы. Это был очень мощный образ для своего времени.

Приближалась битва против армий Антония и Октавиана, а потому военная тематика была актуальна. Но это, разумеется, только один смысловой уровень изображения — и не самый главный, по крайней мере для тех, кто ее выпустил.

Столетия спустя Кассий Дион предложил свою интерпретацию изображения; эта монета стала одной из немногих, упомянутых античным автором. По его словам, Брут «чеканил монеты, на которых были изображены пилей и два кинжала, чтобы показать этим изображением, а также надписью, что он, вместе с Кассием, освободил свое отечество».

В общем, два военных кинжала подразумевали оружие, использованное двумя предводителями против Цезаря в мартовские иды. Даже солдаты хорошо это понимали.

Как отмечалось ранее, каждый из кинжалов, изображенных на монете, имеет разную рукоять. Можно предположить, что кинжал Брута — с крестообразной рукоятью, а двухдисковая рукоятка могла принадлежать кинжалу Кассия. Отметим, однако, общие черты орудий. Несомненно, это военные кинжалы — pugiones (ед. ч. — pugio). Римляне различали военный кинжал и сику — изогнутый кинжал фракийского происхождения, который римские солдаты обычно не носили. Сика была, по мнению римлян, оружием головорезов; слово «убийца» или «головорез» на латыни звучало как sicarius (сикарий, букв. «человек, вооруженный сикой»).

После смерти Цезаря его друзья могли утверждать, что убийцы диктатора преследовали личные цели. Но республиканцы считали иначе, и даже их деньги служили пропаганде иной точки зрения: убийство в мартовские иды — событие возвышенное, оно было совершено оружием римских солдат. Нужно было совершить жестокость, чтобы прийти к великому освобождению, и это символизировала шапка вольноотпущенника.

Конечно, в 42 г. солдаты, получившие монету Брута, знали, что Цезарь был убит кинжалами их полководцев. Солдаты представляли, каковы в деле эти кинжалы. Они также понимали: их военный кинжал стал символом тираноубийства, и теперь каждый из них получает деньги за то, что использует его (а также меч и копье), дабы закончить начатое Брутом и Кассием.

ФИЛИППЫ И ПОСЛЕ

Великое противоборство произошло около Филипп — города в Восточной Македонии, на Эгнатиевой дороге и неподалеку от побережья Эгейского моря. Здесь столкнулись две огромные армии. Само место их встречи, казалось, пророчило исход событий. Великий воин прошлого, правитель Македонии Филипп, отец Александра Великого, основал город и назвал его своим именем. Даже сверхъестественные силы сыграли важную роль в событиях. Однажды ночью, перед тем как повести армию через Геллеспонт, Брут встретил своего злого гения, который, по мнению римлян, есть у каждого человека и олицетворяет его рок. Видение предупредило Брута: «Я твой злой гений, Брут, ты увидишь меня при Филиппах». Происшествие якобы повторилось в ночь перед битвой. На следующий день в пылу сражения при Филиппах Кассий, как считалось, заметил призрак Цезаря, одетого в пурпурно-алый плащ военачальника.

Накануне великой битвы Брут написал Аттику замечательное и торжественно-спокойное письмо о том, что он либо выйдет из битвы победителем и освободит римский народ, либо «погибнет и тем самым избавит себя от рабства». Всё обстоит благополучно, добавлял он, за исключением того, что он и его сторонники не знают, предстоит ли им «жить, сохраняя свою свободу, или же умереть вместе с нею».

У Брута и Кассия были хорошие шансы на победу под Филиппами. Они командовали огромной армией, которая теперь занимала весьма выигрышную позицию на возвышенности у римской дороги. Их северный фланг защищали горы, южный — болото. У армии было два командира: авторитетный (Брут) и компетентный (Кассий). Они контролировали море и неподалеку на острове держали флот, который доставлял припасы в порт, расположенный рядом с лагерем. Октавиану и Антонию, напротив, не хватало продовольствия. Ситуация складывалась не в их пользу, в то время как Брут и Кассий могли бездействовать, позволяя врагу голодать.

Им помогали некоторые из соучастников по убийству Цезаря. Цимбр — пьяница и скандалист — помог им захватить эту позицию раньше авангарда противника. Публий Сервилий Каска — первый, кто ударил Цезаря в мартовские иды, — служил командиром под руководством Брута. Живое участие в событиях принимал и Марк Порций Катон. В общем, здесь собрались самые сливки римской знати.

Антоний был изобретательным военачальником — и наиболее опытным из четырех участвовавших в сражении командиров. Ему удалось обойти позиции Брута и Кассия и поставить под угрозу их пути снабжения. Затем он начал строить укрепления, чтобы отрезать врага от моря и поставок. Бруту и Кассию пришлось возводить свои укрепления, чтобы помешать ему. Около 3 октября Антоний успешно атаковал и захватил не только укрепления, но и лагерь Кассия, чьи люди в панике разбежались. Тем временем на севере войскам Брута удалось захватить лагерь Октавиана, несмотря на то что солдаты были плохо дисциплинированы и не подчинялись приказам командира.

Сам Октавиан болел и не участвовал в событиях. Его главным вкладом в победу было то, что он остался жив и невредим. Впоследствии источники приписали ему пристальное внимание к божественным знамениям. Они сообщали, что под влиянием посланного кому-то видения Октавиан надел кольцо Цезаря, послужившее ему талисманом. Узнав о другом видении, он в нужный момент покинул свою палатку и таким образом спасся.

Кассий был вынужден отступить на возвышенность. Оттуда он увидел разбитую армию и решил, что печальная участь постигла армию Брута. Предпочтя плену добровольный уход из жизни, Кассий приказал вольноотпущеннику обезглавить его. Впрочем, некоторые авторы писали, что тот убил командира по собственной инициативе. Кассий погиб в день своего рождения.

Гай Кассий Лонгин был принципиальным человеком и политиком, оптиматом до мозга костей. Он враждебно относился к Цезарю и к любому намеку на единоличное правление. Если верить Плутарху, именно Кассий инициировал заговор с целью убийства Цезаря. Учитывая военное прошлое Кассия, он, несомненно, сыграл важную роль в разработке деталей убийства. Он последовательно настаивал на самых суровых решениях — как в отношении Антония, так и в связи с запретом на государственные похороны Цезаря, — но Брут каждый раз убеждал его смягчить позицию. Однако убийство Антония могло вызвать нападение Лепида и его легионов на убийц на Капитолийском холме, а отказ в государственных похоронах мог послужить поводом для бунта. После убийства Цезаря Кассий вернулся в Восточное Средиземноморье, которое прекрасно знал. Здесь он проявил себя замечательным и проницательным стратегом. Порой он прибегал к жестоким методам, но в целом проделал колоссальную работу — собрал огромную армию и бросил вызов Антонию и Октавиану.

Брут похоронил Кассия тайно, чтобы не приводить воинов в уныние. Он оплакал Кассия как «последнего римлянина» — человека удивительной доблести, с которым никто не мог равняться. В лагере Брута действительно никто не мог сравниться с Кассием. Но даже если бы Кассий остался в живых — сумел бы он победить Антония? Брут не был полководцем, и шансы армии резко упали. Совсем иная ситуация сложилась бы, если бы жив был Децим, если бы он добрался до Филипп и принял командование.

Брут не доверял людям Кассия и пострадал по крайней мере от одной измены: полководец царя Дейотара, сообразив, в какую сторону подул ветер, переметнулся к Антонию. Брут понимал, что враг ждет подходящего момента для окончательной расправы. Через три недели, 23 октября, он вступил в сражение. После долгой и ожесточенной битвы вражеская армия сокрушила войско Брута.

Антоний оказался автором победы при Филиппах. Борьба Брута и Кассия кончилась. Вероятно, теперь (или раньше) Брут всё же пожалел о своем решении пощадить Антония.

Бруту удалось бежать с поля боя. Блуждая в горах в компании нескольких друзей, в свою последнюю ночь под звездами он вспоминал и читал по памяти стихи на греческом. Через некоторое время он решился. Он сказал своим друзьям, что винит судьбу, но умрет счастливым; что в отличие от победителей он оставил после себя репутацию добродетельного человека, в то время как его враги были несправедливы и порочны. Так повествует Плутарх, опираясь на свидетельства очевидца, Публия Волумния, старого друга Брута. Это сообщение Плутарха заслуживает большего доверия, чем все остальные.

Филиппы не оставили республиканцам никаких шансов. Ничего не известно о судьбе Публия Сервилия Каски и Цимбра после той битвы. Считается, что они либо пали в бою, либо добровольно ушли из жизни. Остальные представители аристократии, включая Марка Порция Катона, погибли в сражении.

Поэт Гораций, воевавший при Филиппах с новым режимом, затем заключил с ним мир. Он писал о битве: «Когда, утратив доблесть, долу / Грозный позорно склонился воин…» Доблесть, или virtus, — понятие, которое подразумевало сочетание мужества и безупречности в моральном отношении. При жизни Брут славился своей virtus и гордился ею, но теперь его не было среди живых. Должно быть, многие спрашивали: почему при Филиппах он не смог проявить себя лучше? почему он покончил с собой, вместо того чтобы продолжать борьбу?[144]

Впрочем, через какое-то время Брут получил свою порцию славы. Его помнили не за поражение при Филиппах, а за доблесть, проявленную в течение всей предшествующей жизни; именно такие акценты мы находим в текстах Плутарха. Брут пользовался хорошей репутацией, и этим он был обязан своим связям и связям Сервилии — но не только. Брут нравился римлянам. Он казался одновременно персонажем сурового прошлого Центральной Италии и практичным молодым политиком, в котором было что-то от греческого философа. Несомненно, что даже если поступок Брута в мартовские иды поначалу ужаснул римлян, он также сообщил им какую-то новую энергию. Обнажив кинжал и пронзив Цезаря, Брут доказал свою храбрость и принципиальность. Согласно Плутарху, даже ненавидевшие Брута враги отнесли на его счет «всё, что было в заговоре возвышенного и благородного»[145].

Брут не был мятущимся идеалистом, каким его иногда изображают. Хотя военное искусство Антония уничтожило Брута, он не ошибся, пощадив полководца в мартовские иды. Если бы не Антоний, убийцы, вероятно, не избежали бы мести Лепида и его людей. Брут также не мог предсказать, что Октавиан окажется столь серьезным игроком и даже подтолкнет Антония к уничтожению Децима. Так или иначе, Брут предупреждал Цицерона, чтобы тот не доверял Октавиану. Если бы Брут смог повлиять на Децима, тот заключил бы союз с Антонием — против Октавиана. В этом случае и современный мир выглядел бы совсем по-другому. Еще чуть-чуть, и Брут мог бы спасти Республику.

До нас дошло несколько историй о мертвом теле Брута. Так, в одной из них рассказывается, что, когда Антоний нашел труп, он распорядился обернуть его в самый дорогой из своих пурпурных плащей — знак римского полководца. Вольноотпущенник, которому было поручено похоронить Брута, подменил плащ на более дешевый, но Антоний казнил вора.

После того как тело Брута кремировали, Антоний отправил его прах домой. В конце 42 г. к Сервилии прибыл гонец — то ли в городской дом в Риме, то ли в один из ее загородных домов, в Анции или близ Неаполя. Гонец доставил урну с прахом. Это было всё, что осталось от единственного сына Сервилии, — всё, кроме его головы. Если верить античному источнику, Октавиан приказал отрубить голову Брута — так же, как отрубили голову Децима. Согласно тому же источнику, голову Брута отправили в Рим, чтобы положить у подножия статуи Цезаря. Однако голову так и не довезли до столицы: во время морского путешествия моряки выбросили ее за борт, как библейского Иону, потому что в шторм она якобы приносила несчастье. О чем думала Сервилия, держа в руках урну с останками Брута? Скорбела о погибших? Ведь мертвы были не только сын и его жена Порция, но и зять — Кассий… Утешалась ли Сервилия мыслью о славе своего сына? Но мы не знаем дальнейшей судьбы этой женщины, сохранившиеся источники больше не упоминают о ней.

«Он римлянин был самый благородный», — говорит шекспировский Антоний после того, как находит тело Брута. Шекспир повторяет вслед за Плутархом: именно греческий историк приписывает ему похожие слова. В присутствии многих, пишет Плутарх, Антоний однажды заявил, что Брут был единственным заговорщиком, который «выступил против Цезаря, увлеченный кажущимся блеском и величием этого деяния, меж тем как все прочие заговорщики просто-напросто ненавидели диктатора и завидовали ему».

Строго говоря, Антоний был таким же, как и Брут, знатным римлянином старой закалки. Они принадлежали к одному поколению. Как и Брут, Антоний ориентировался только в том мире, который стремительно уходил в прошлое. И совсем другим человеком был 21-летний соратник Антония при Филиппах. Октавиан относился к римскому прошлому с прохладой и недоверием.

Брут говорил: Антоний заплатит за свою глупость. Вместо того чтобы встать в один ряд с Брутом, Катоном и Кассием, Антоний сделал себя соучастником Октавиана. Накануне решающей битвы при Филиппах Брут предсказал, что если Антоний и Октавиан победят, то вскоре выступят друг против друга. Он не ошибся.

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ЗАГОВОРЩИКОВ

Сражение при Филиппах окончилось безоговорочной победой Антония и Октавиана, однако им пришлось приложить немало усилий, чтобы вполне подчинить себе Римский мир. Республиканский флот под руководством Секста Помпея, базировавшийся на Сицилии, всё еще удерживал господство на море. В последующие годы Секст Помпей сначала усадил триумвиров за стол переговоров, а затем дважды уничтожал флот Октавиана, прежде чем потерпел окончательное поражение в 36 г. Затем он бежал в Анатолию, где был схвачен и казнен.

Лепид постепенно терял свои позиции. В 40 г. ему пришлось обменять Ближнюю Испанию и Наробонскую Галлию на менее важную провинцию Африка. Оттуда он помогал Октавиану в борьбе с Секстом Помпеем — и довольно успешно, ибо часть солдат Помпея переметнулась к Лепиду. Он хотел добавить в свой актив и Сицилию, но этим его амбициям помешал Октавиан. В 36 г. Лепид был отправлен в пожизненное изгнание в Цирцеи — красивое, но отдаленное место, расположенное к югу от Рима, известное разве что своими устрицами.

После битвы при Филиппах Антоний и Октавиан разделили между собой Римскую империю. Антонию достался Восток, Октавиану — Запад. Это заставило Октавиана заняться делом, непопулярным в народе, — конфискацией земли для ветеранов. Солдаты были, конечно, довольны, однако для обычных граждан происходящее означало разорение. Надгробия воинов, которые мы обнаруживаем на всей территории Италии, сообщают о достигнутом ими благополучии, в то время как поэзия того времени рассказывает о незавидной участи обездоленных. Фульвия, грозная жена Антония, и Луций, его брат, возбудили мощное противостояние захвату земель, которое привело к войне, прогремевшей в районе Перузии (совр. Перуджа), города в Центральной Италии. Силы Октавиана одержали победу. Сообщалось (если только это не вымысел), что впоследствии на алтаре Божественного Юлия в мартовские иды казнили множество сенаторов и всадников, принадлежавших к вражеской стороне. Поистине, то было человеческое жертвоприношение Цезарю! Самих Фульвию и Луция пощадили — но сослали в далекие края.

На Востоке Антоний унаследовал от Цезаря затянувшийся конфликт с парфянами. Интересный факт: парфянам содействовал Квинт Лабиен, сын старого друга, а затем врага Цезаря — Тита Лабиена. После битвы при Филиппах парфяне овладели большой частью римского Востока. Через некоторое время один из военачальников Антония отбросил их войска, схватил и казнил Квинта Лабиена. Затем Антоний зашел слишком далеко — он попытался вторгнуться на парфянскую территорию через Армению, но это мероприятие закончилось разгромом его войск.

Однако Антоний известен прежде всего своими отношениями с Клеопатрой, а вернее, политическим и военным альянсом, замешенным на делах любовных. Впервые Антоний и Клеопатра встретились в 41 г. После смерти Фульвии в 40 г., Антоний женился на сестре Октавиана, Октавии, и у них родились две дочери. Но это ненадолго удержало римского солдата вдали от египетской царицы[146].

Октавиан получил имя Цезаря, зато Антонию досталась его любовница. Эта блестящая пара — безусловно, самая известная звездная пара в истории — достойна отдельной книги. Вновь у Клеопатры завязался роман с мужчиной, подобным Цезарю. Антоний был одним из двух сильнейших людей в Римском мире. Но на Земле слишком тесно для двух цезарей. В какой-то момент война между Октавианом и Антонием оказалась неизбежной.

Теперь Октавиан добился господства на море. Его флот одержал важную победу в битве при Акции в Западной Греции в 31 г. В следующем году Антоний и Клеопатра покончили с собой в Александрии. Лишь тогда Октавиан стал последним и единственным Цезарем — единоличным правителем Римской империи. Впрочем, оставались еще кое-какие долги, которые следовало уплатить.

Светоний пишет, что в течение трех лет после убийства Цезаря погибли все участники заговора, но это не так. По крайней мере двое заговорщиков прожили еще десять лет. Они были не так известны, как Децим или Брут. В короткие сроки триумвирам удалось разделаться только с большими величинами. До менее важных заговорщиков мстители добирались очень долго.

И теперь из числа убийц Цезаря в живых оставался только Децим Туруллий. После битвы при Филиппах он отправился — со своим флотом и большой суммой денег — к Сексту Помпею, на Сицилию. Еще через несколько лет, после поражения Секста, Туруллий предложил свои услуги Антонию. Он энергично поддерживал своего бывшего врага, строил для него флот и даже чеканил монеты. Туруллий сражался за Антония при Акции в 31 г. В следующем году Октавиан схватил Туруллия на греческом острове Кос и приказал казнить его за вырубку священной рощи — для постройки военных кораблей. Почему было не казнить его за убийство Цезаря? Возможно, Октавиану понравилась идея расправиться с врагом под таким предлогом.

Следующей жертвой должен был стать товарищ Туруллия — Кассий Пармский. Он был поэтом, и даже талантливым, если верить великому Горацию, который хвалил его «вещицы» — вероятно, элегии. Ни одно из произведений Кассия Пармского не сохранилось. При Филиппах Кассий и Гораций сражались на стороне республиканской армии. Возможно, в ожидании битвы они обменивались стихотворными строками.

Как и Туруллий, после битвы при Филиппах Кассий Пармский собрал оставшиеся войска и перешел под начало Секста Помпея, а затем, с 36 г., служил Антонию. В этот период Кассий Пармский пишет сатиру, поносящую Октавиана и его происхождение. Он сражался за Антония при Акции в 31 г., снова уцелел и на сей раз бежал в Афины. Но от судьбы не скрыться. В Афинах поэту постоянно снился кошмар, в котором темный и взъерошенный человек преследовал его и назывался его злым гением. Вскоре после этого, в 30 г., по приказу Октавиана Кассий Пармский был казнен.

Если источники корректны, то теперь счет убийцам Цезаря был окончен. Сегодня мы не можем точно отследить судьбу всех известных убийц Цезаря, но ни один из них не появляется в источниках после 30 г. до н. э. Вполне возможно, что спустя четырнадцать лет после памятных мартовских ид никого из заговорщиков не осталось в живых. Октавиан свершил свое мщение. Но Риму, Италии, да и всему Римскому миру пришлось дорого за это заплатить.

Глава 13. Август

ЛЕТОМ 29 Г. НАРОД РИМА ПРАЗДНОВАЛ конец гражданской войны. Прошло пятнадцать лет, и у Октавиана больше не оставалось врагов. Он вернулся в Рим после своих заморских побед — и вернулся с миром.

Децим беспокоил Октавиана недолго. Брут и Кассий казались более грозными противниками, но в течение трех лет он свел счеты и с ними. Секст Помпей продержался целых семь лет, но тоже погиб. Самым серьезным испытанием для Октавиана оказался Антоний, но в конечном счете и он потерпел поражение.

После битвы при Акции и самоубийства Антония и Клеопатры Октавиан стал хозяином Римского мира. Он уничтожил всех соперников в гражданской войне, о чем объявил несколько лет назад, и теперь праздновал победу над внешним врагом — над египетской царицей Клеопатрой. Гораций, поэт c прекрасным политическим чутьем, поддержал государя стихотворением, в котором жестоко обрушивался на царицу, а об Антонии и вовсе не упоминал. Октавиан пошел еще дальше: он хотел упрочить свою победу одобрением самого блестящего авторитета того времени. Октавиан претендовал на благословение Цезаря.

Октавиан праздновал тройной триумф — три триумфа за три дня. Первый день был посвящен победе на Балканах, второй день — морской победе при Акции, третий день — завоеванию Египта, последнего независимого крупного греческого государства, теперь примкнувшего к Риму. Египет считался одним из богатейших государств Древнего мира, и Октавиан, вероятно, гордился тем, что завоевал Египет для Рима, хотя формально эта территория считалась его личным владением. Вот почему египетский триумф оказался самым масштабным из всех. Клеопатры не было в живых, и ее не удалось бы заставить пройти в триумфальном шествии; вместо этого по улицам пронесли изваяние, изображавшее царицу возлежащей на ложе, а двое ее детей от Антония шли сзади. Цезариона в процессии не наблюдалось. Октавиан казнил его, руководствуясь изречением: «Нет в многоцезарстве блага». Цезариону исполнилось тогда всего семнадцать лет: сам Октавиан в этом возрасте уже становился опасен. Октавиан вступил в город в конце процессии: он управлял колесницей; за ним следовали сенаторы и другие высокопоставленные должностные лица.

Победа при Акции означала мир в государстве. Октавиан уже демобилизовал около половины своих легионов. Египет гарантировал богатство. Теперь Октавиан мог купить земли в Италии и по всей империи для новых колоний, чтобы расселить своих ветеранов. Для этого больше не требовалось конфисковать чью-то собственность, как это было в 46–45 и 41 гг. Молодой Цезарь устранил одну из главных причин конфликтов в Риме — проблему земельной собственности.

Восемнадцатого числа месяца секстилия, на следующий день после третьего триумфа, Октавиан продолжил пышные церемонии. Он посвятил храм Божественного Юлия, а затем последовали дни великолепных общественных игр и угощений. План этого здания был завершен в 42 г., строительство началось в 36 г. Казалось, храм должны были посвятить в день рождения Цезаря — в июле, который раньше называли квинтилием. Но смысл церемонии заключался не столько в том, чтобы почтить память Цезаря, сколько в том, чтобы благословить Октавиана, который хотел связать посвящение храма со своими победами. В 8 г. секстилий будет переименован в август — в память о трех триумфах и в знак признания титула, который к тому времени принял Октавиан: Август — «священный».

Архитектура и убранство нового храма, казалось, сообщали: Цезарь благословляет новый режим. Конструкция с колоннами покоилась на высоком подиуме. Внутри храма стояла статуя Цезаря в одеянии великого понтифика. Октавиан украсил здание военными трофеями из Египта. Возможно, одним из них был шедевр греческой живописи, изображавший Венеру, выходящую из морской пены, — богиню-покровительницу и легендарную прародительницу Цезаря. Внутреннее пространство храма было выложено мрамором, на котором художники вырезали кометы — символ божественности Цезаря.

В дополнение к храму эта постройка включала прямоугольную платформу, украшенную носами кораблей, захваченных при Акции. Это означало: любовница Цезаря Клеопатра и правая рука Цезаря Антоний теперь считаются врагами народа. Только сын Цезаря Октавиан остался верен его памяти. Только Октавиан построил храм Цезаря.

В передней части платформы перед храмом находилась ниша с алтарем, обозначавшим место кремации Цезаря. Платформа служила ораторской трибуной, как и другая, старая платформа в противоположном конце Римского Форума. Отныне похороны римских императоров проводились на этой новой трибуне.

Празднование в честь нового храма как бы связывало прошлое и будущее. Как и на празднике в 46 г., когда Цезарь основал храм Венеры Прародительницы, были устроены Троянские игры — конные состязания аристократической молодежи. Данное мероприятие, как считалось, возникло в Трое, где, по словам Цезаря, брал начало его род — до переселения в Италию. Кроме того, по улицам Рима впервые водили гиппопотамов и носорогов — что подразумевало завоевание Египта. Были организованы гладиаторские игры и народные застолья…

Вместе с новой религией в календаре появились новые священные дни. Теперь 12 июля следовало праздновать день рождения Цезаря. После смерти Антония в 30 г. был введен запрет на ведение общественных дел в день его рождения, 14 января. Воспоминания о смерти Антония должны были носить негативный характер. Мартовские иды стали называть «днем отцеубийственным», днем убийства близкого родственника. Теперь они считались неблагоприятным днем, одним из тех, в которые нельзя созывать суды или принимать законы. Никогда больше не использовалась для заседаний сената курия Помпея — в 42 г. решением сената вход в нее был заложен. Позже снаружи здания организовали общественные туалеты. Возможно также, что внутри здания был установлен памятник, отмечающий место, где упал Цезарь.

Римляне и раньше прославляли великих лидеров, но храм в столице имелся только у Ромула, полулегендарного основателя Рима. И даже он был обожествлен под другим именем — именем Квирина. Культ Цезаря оказался чем-то новым.

Само имя Цезаря получило особый статус — оно стало категорией. Правители Рима назывались Цезарями еще не одну сотню лет. Слово «цезарь» означало теперь императора, верховного правителя, и вариации этого имени собственного мы находим в европейской истории. Немецкий кайзер и русский царь — титулы, образованные от имени Цезаря.

В общем, Цезарь стал своего рода святым: святым Юлием, покровителем Римской империи. Парадоксально, но его убийство ознаменовало не восстановление республиканской свободы, а ее окончательную гибель. Мартовские иды, день мученической смерти Цезаря, могли посвятить памяти святого, но вместо этого Цезарь получил целый месяц — июль. Храм на краю Римского Форума, на месте кремации Цезаря, стал его святилищем.

Кровь Цезаря освятила Римскую империю. Благодаря тому, что Цезарь вознесся на небеса, Октавиан прочно укоренился на земле. Мы называем его Октавианом, но он называл себя Цезарем. Он также был императором, военачальником-победителем и сыном Божественного. Октавиан — точнее, новый Цезарь — медленно превращался в Августа. Он принял этот титул от сената два года спустя, в 27 г., и правил Римской империей еще сорок один год — до 14 г. н. э. С 27 г. до н. э. в источниках Октавиан упоминается под именем Августа. Он стал первым римским императором. Время его правления называют Веком Августа: в этот период создавались вершины римской художественной культуры и литературы, жили и творили великие поэты Вергилий, Гораций и Овидий, замечательный историк Тит Ливий.

Август осуществил то, что Цезарь только собирался осуществить. Август дал начало династии. Когда он умер, его сменил приемный сын Тиберий. После смерти Тиберия в 37 г. н. э. императорами становились другие члены этой обширной семьи. Ирония судьбы: трое из императоров были потомками Антония, хотя и вели свое происхождение от его брака с сестрой Августа Октавией. Наконец, в 69 г. н. э., на смену одной династии пришла другая. Так продолжалось веками, несмотря на войны и революции, вторжения и освобождения, эпидемии и перевороты. Императоры правили Италией до 476 г. н. э., а в Константинополе — в Восточной Римской, или Византийской, империи — они продержались еще целое тысячелетие, до 1453 г. Вот насколько мощной была система, основы которой заложили Цезарь и Август[147].

Сам Август отрицал, что является монархом. Он утверждал, что восстановил республиканский строй, — и официально вернул контроль над государством сенату. Правда, он также обладал полномочиями консула, трибуна и верховного жреца — за такое Катон или Цицерон прокляли бы его. В его распоряжении было достаточно войск, чтобы уничтожить любого потенциального соперника. Он жил на Палатине в грандиозном особняке с видом на город, который время от времени удостаивал своим присутствием в случае необходимости. Он манипулировал политической системой — за кулисами. Монархия, которая улыбалась вам, как res publica.

Руины храма Цезаря стоят до сих пор. Даже сегодня в память о последнем диктаторе Рима кто-то регулярно оставляет цветы на месте алтаря. Цезаря не осуждают как тирана, но оплакивают как мученика. Обаяние Цезаря и его симпатия к бедным живет в коллективной памяти, в то время как его война с Республикой за единоличное правление и кровавая вакханалия в Галлии, в результате которой были убиты или порабощены сотни тысяч людей, — практически забыты. Ситуация, полностью противоположная тезису Шекспира, согласно которому

…зло переживает

Людей, добро же погребают с ними.

Неужели к этому свелось значение двух грандиозных событий — самого известного убийства в древней истории и вызванной им битвы титанов? Неужели это был лишь окольный путь к монархии и канонизации диктатора? Неужели заговорщики напрасно рисковали своей жизнью, вонзая кинжалы во всемогущего государя?

Нет, они боролись за правое дело. Можно было спасти Республику, но тогда потребовалось бы еще больше насилия. Это стало понятно через несколько лет после памятных мартовских ид. Победив в сражениях, убийцы Цезаря могли бы восстановить республиканский строй, если бы пошли на некоторые уступки. Для начала им, вероятно, пришлось бы вновь провести государство через период диктатуры и репрессий. Затем им следовало бы провести некоторые реформы, чтобы стабилизировать обстановку, которая накалялась в годы Помпея и Цезаря. Им предстояло бы: обеспечить сильную исполнительную власть и преемственность в управлении империей; строго ограничить сроки правления наместников, чтобы не дать появиться новому Цезарю; разделить власть с провинциями, чтобы предупредить восстания; повысить налоги для богатого населения, чтобы содержать армию; прекратить военную экспансию, чтобы ограничить расходы и в дальнейшем предотвратить появление сильных лидеров среди военных. Но выжила бы Римская Республика? Конечно. При Августе вся власть принадлежала только одной семье. Пусть это звучит утопически, но реформированная Республика имела бы конституционное правительство, свободные выборы, ограничение сроков полномочий в исполнительной власти, свободу слова и правительство, состоящее из представителей интеллектуальной элиты. Но для того, чтобы остаться самой собой, Республика должна была бы претерпеть куда более масштабные изменения, чем того хотелось бы Катону, Бруту или Цицерону. Можно уважать традиции, но нельзя допускать стагнации системы: это ошибка, которую жестоко наказывает история. Как говорил один из героев романа Джузеппе Томази ди Лампедузы «Леопард» (1958), «чтобы всё осталось по-прежнему, всё должно измениться».

Почти все убийцы Цезаря сегодня забыты. Образ Децима со временем исчез из памяти людей. Он не был интеллектуалом. У него не имелось ни друзей-философов, готовых канонизировать его после смерти, как Брута, ни известного сына, который чтил бы его память, как Секст чтил память о своем отце Помпее. Август отзывался о Дециме как об отпетом негодяе, и полвека спустя Децим был даже не забыт, а предан осмеянию.

Судьба Децима стала образцом скверной кончины в имперском Риме. В 64 г. н. э. неприглядный миф о казни Децима переосмысливал Сенека. По его словам, если Катон олицетворяет благую смерть, то Децим символизирует смерть жалкую и постыдную. Когда ему приказали склонить голову под меч, пишет Сенека, Децим сказал: «Я сделаю это, если сохраню себе жизнь!» Память о Дециме превратилась в насмешку; вот и всё, что заслужил могучий мужчина, который не боялся ни морей Бретани, ни осады в Мутине, ни лишений в пути через Альпы.

Итак, о Дециме почти забыли — при том, какую важную роль он играл в событиях мартовских ид 44 г. до н. э. Посмертная судьба Брута и Кассия сложилась иначе. Они потерпели неудачу как заговорщики, но остались в истории как мученики; едва ли они рассчитывали на такую яркую посмертную славу.

«Когда легенда становится фактом, напечатайте легенду». Это циничное замечание редактора газеты в кинофильме «Человек, который застрелил Либерти Вэланса» (1962) относится и к судьбе людей, сразивших Юлия Цезаря. Жизнь Брута стала вполне самостоятельным мифом. Несколько друзей Брута — философы, историки или соратники в боях — написали книги или произнесли речи, восхваляющие его память. Его зять и соратник Кассий остался в тени этой славы, в то время как Брут сделался кумиром.

Подобно Цезарю, Брут стал как бы святым покровителем, в данном случае — памяти об утраченной Республике. В отличие от Цезаря, в его честь не строили храмов; образ его жил в сердцах людей, в словесности и изобразительном искусстве. Сенаторы, находившиеся под давлением правящей династии, философы, мечтавшие о свободе, и ораторы, вспоминавшие дни, когда в Республике процветали красноречие и свобода слова, — все они взывали к памяти Брута, а иногда и Кассия. Даже Август чувствовал какое-то уважение к Бруту. Согласно одному преданию, Август увидел статую Брута в Медиолане (совр. Милан) и велел не трогать ее.

Брут, Кассий и Децим не помешали Октавиану взять власть в Риме и даже отчасти проложили ему дорогу к власти. И не спаслись — напротив, ускорили собственный конец, насильственную и безвременную смерть. И всё же, хотя они не спасли Республику, им удалось сохранить для истории республиканские идеалы, идею res publica.

События в мартовские иды 44 г. до н. э. изменили мир, но совсем не так, как запланировали люди, которые в тот день прятали в курии кинжалы.

Если бы Цезарь остался жив, достиг успеха в борьбе с Парфией, а затем с триумфом вернулся в Рим, всё могло бы сложиться иначе. Подтвердив свое подчиненное положение, римская аристократия доказала бы свою готовность к тирании. Цезарь мог бы заимствовать атрибуты восточного деспотизма, как Александр Великий, и едва ли они не понравились бы ему. Его любовница, египетская царица Клеопатра, всегда была бы рядом, как и десяток новых клиентов из парфянской знати, которые наверняка покорились бы ему, так же как их предки склонились перед Александром Великим; Цезарь мог вернуться в Рим царем Азии. Римская политическая система трансформировалась бы в абсолютную монархию.

В конечном счете так и случилось, но не в правление Августа. Миновало еще три сотни лет, пока на престол не взошел Диоклетиан (285–309 гг. н. э.). Когда Октавиан победил Антония и стал единоличным правителем Рима, он не называл себя ни диктатором, ни тем более царем. Он назвал себя принцепсом (princeps) — первым гражданином. В отличие от Цезаря он не носил ни пурпурной тоги, ни золотого венца. Он даже утверждал, что вернул власть сенату и восстановил Республику, но этим заявлениям никто не верил. Но если Август фактически и являлся царем, то в данном случае нужно говорить об ограниченной монархии. Августу каждый раз приходилось подробно обосновывать перед сенатом расширение своих полномочий, как и было положено в Риме. Август позволял сенаторам занимать должности консулов. Он контролировал стратегически ключевые провинции и большую часть легионов, но позволял сенаторам управлять несколькими важными провинциями и определенным числом войск.

Август порой опасался римской аристократии; во всяком случае, он демонстрировал ей свое уважение — в разумных пределах. Он помнил, что случилось с его приемным отцом, и знал, что это может повториться. Помнили и следующие императоры.

Однажды зимой в начале 23 г. н. э., в период правления императора Тиберия Цезаря, на Римском Форуме были проведены великолепные похороны — настолько великолепные, насколько еще могла себе позволить старая римская знать. С ростры произнесли пафосную похоронную речь в честь покойной, которая прожила больше восьмидесяти лет, — известной матроны и вдовы с огромным состоянием. Было организовано и традиционное шествие плакальщиков и музыкантов. Двадцать человек шли в восковых масках, изображая ее благородных предков; они гордились, что исполняют роли таких известных людей, как Манлий и Квинкций. Не хватало только масок ее мужа и брата. Император запретил демонстрировать их. Тиберий простил покойную за то, что не был упомянут в ее завещании, хотя она вспомнила многих других благородных римлян. Но он не простил бы ее семье кое-каких воспоминаний — тех, которых лучше было не касаться.

На носилках покоилась Юния Терция, дочь Сервилии, племянница Катона, сводная сестра Брута и вдова Кассия. Давным-давно молва связала Терцию с Юлием Цезарем; поговаривали, что она — любовница диктатора. Терция скончалась 31 декабря 22 г. н. э. С ее уходом была разорвана последняя нить, ведущая к убийцам Юлия Цезаря. Обойдя императора в своем завещании, Терция не просто оскорбила Тиберия. Сказав «нет» Цезарю, она посылала прощальный привет поколению, представители которого жертвовали жизнью, пытаясь спасти Республику.

Образы Брута и Кассия могли вызвать слишком много вопросов: их не стоило показывать на Форуме. Это означало, что они еще вызывали вполне определенные политические ассоциации, даже спустя шестьдесят шесть лет. Теперь они стали легендой. Их мелкие личные мотивы, жадность, политические амбиции, кровавое правление в мирных провинциях, партнерство с теми, кто предавал их, — всё это было забыто. Образ каждого претерпел серьезную трансформацию; их имена стали мощным предостережением. И до тех пор, пока люди помнят убийц Юлия Цезаря, диктаторы не смогут спать спокойно.

Примечания

ГЛАВА 1. РЯДОМ С ЦЕЗАРЕМ

В августе 45 г. … — О хронологии возвращения Цезаря из римской Испании см.: Taylor L. R. On the Chronology of Cicero’s Letters to Atticus. Book XIII // Classical Philology. 1937. Vol. 32. № 3. P. 238–240.

…торжественная процессия вступила в город Медиолан… — Плутарх пишет, что Цезарь «проезжал по Италии», но не называет конкретного города (Plut. Ant. 11.2). Однако Медиолан кажется наиболее вероятным пунктом назначения, потому что был одним из главных городов Италийской Галлии.

Все четверо встретились в Южной Галлии и теперь путешествовали… — См.: Gelzer M. Caesar, politician and statesman / Trans. Peter Needham. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1968. P. 299; Bondurant B. C. Decimus Brutus Albinus: A historical study. Chicago: University of Chicago Press, 1907. P. 36.

…был близким другом Цезаря… — Nic. Dam. Vita Caes. XXIII. 84; Vell. II. 64.2; Plut. Brut. 13; App. BC. II.111; Cass. Dio. XLIV. 18.1.

Один известный историк даже предположил… — Syme R. Bastards in the Roman Aristocracy // Proceedings of the American Philosophical Society. 1960. Vol. 104. № 3. P. 323–327. См. также другую его статью: No Son for Caesar? // Historia. 1980. Bd. 29. P. 422–437, особенно: P. 426–430. Убедительный ответ на вопрос, данный в названии означенной статьи, можно найти в работе: Duval G. M. D. Junius Brutus: mari ou fils de Sempronia? // Latomus. 1991. T. 50. Fasc. 3. P. 608–615.

…Децим начал служить Цезарю. — Децим впервые упоминается в источниках в связи с завоеваниями 56 г. до н. э. в Галлии, но есть основания полагать, что уже ранее он руководил войсками Цезаря в Испании в 61 г. до н. э. См. подробное описание и аргументацию в: Schulz R. Caesar und das Meer // Historische Zeitschrift. 2000. № 271/2. S. 288–290.

В 50 г. Децим вернулся в Рим, чтобы занять свою первую выборную должность… — См.: Sumner G. V. The Lex Annalis Under Caesar (Continued) // Phoenix. 1971. Vol. 24. № 4. P. 358–359.

…она развелась со знатным человеком… — Его имя неизвестно. См.: Cic. Fam. VII.7.2.

…Рим… всего лишь клоака Ромула. — Цицерон упоминает «faex Romuli», см.: Cic. Att. II.1.8.

…он выпустил монеты… — На монетах также были символы, прославляющие усыновившую Децима семью (Постумиев Альбинов). См.: Crawford M. H. Roman Republican Coinage. London and New York: Cambridge University Press, 2001. Vol. 1. P. 92, 466, 547, 711; Vol. 2. P. 736.

Эта победа пошла на пользу репутации Цезаря… — Как позже писал римский поэт, Децим был первым, кто прибавил морскую победу к успехам Цезаря в гражданской войне (Lucan (39–65 г. н. э.). Pharsalia. III. 761–762).

…победой над мятежными белловаками… — Они жили в Пикардии на севере Франции. Liv. Per. 114; Caes. BG. II.4.5; Strab. IV.4.3.

…проконсула Италийской Галлии… — то есть Цизальпийской Галлии.

…роман с актрисой-вольноотпущенницей, известной под сценическим именем Киферида… — См.: Plut. Ant. 9; Cic. Att. X.10.5; Cic. Philipp. II.58.

…опоясалась мечом и набрала армию. — Во время Перузинской войны в 41 г. до н. э.

…на метательных снарядах… — Во время осады Перузии (совр. Перуджа) в 40 г. до н. э. См.: Brennan Cor. Perceptions of Women’s Power in the Late Republic: Terentia, Fulvia, and the Generation of 63 BCE // A Companion to Women in the Ancient World / Ed. by Sharon L. James and Sheila Dillon James. Malden, MA: Wiley-Blackwell, 2012. P. 358. Hallet J. P. Perusinae Glandes and the Changing Image of Augustus // American Journal of Ancient History. 1977. № 2. P. 151–171.

…походил на Аполлона — небольшого роста… — Suet. Aug. 79.

…чести путешествовать с ним по Испании в одной колеснице. — Vell. Pat. II.59.3.

…с офицерскими знаками отличия, хотя юноша… — Nic. Dam. Vita Caes. XVIII. 17.

…за попыткой убийства Цезаря… — Cic. Philipp. II.74.

Тем летом, отправляясь в Южную Галлию… — Plut. Ant. 13.

ГЛАВА 2. ЛУЧШИЕ ИЗ ЛУЧШИХ

В августе 45 г. в Медиолане Цезарь встретился с Марком Юнием Брутом… — В источниках говорится, что они встретились в Италийской Галлии, конкретный город не указан (Cic. Att.XII.40.1; Plut. Brut. 6.12). Но, скорее всего, это был Медиолан, поскольку он являлся областным центром и городом, в котором потом была установлена статуя Брута (см. ниже). Хотя Плутарх датирует встречу 46 г. до н. э. (Plut. Brut. 6.12), он иногда искажает хронологию — 45 г. до н. э. кажется более вероятной датой. См.: Taylor L. R. On the Chronology of Cicero’s Letters to Atticus. Book XIII // Classical Philology. 1937. Vol. 32. № 3. P. 239.

…наместником диктатора в Италийской Галлии. — Cic. Fam. VI.6.10.

…вероятно, симптом эпилепсии… — Plut. Caes. 17.2; 53.5; 60.7; Suet. Caes. 45.2; App. BC. II.110; Cass. Dio. XLIII.32.6. Поскольку как друзья, так и враги Цезаря использовали сообщения о его здоровье в свою пользу, к сведениям в античных источниках нужно относиться с осторожностью.

…как о воплощении одаренности, выдающегося ума, исключительной памяти, образованности, а также настойчивости, коварства и упорства в достижении целей. — Cic. Phil. II.116.

…держался настоящим командиром. — Nodelman Sh. The Portrait of Brutus the Tyrannicide // Occasional Papers on Antiquities 4: Ancient Portraits in the J. Paul Getty Museum. 1987. Vol. 1. P. 41–86.

…даже установили его статую в Медиолане. — Plut. Brut. 6.11; 58.1.

…Цезарь в компании Брута продвигался через Италийскую Галлию… — Plut. Brut. 6.12; Taylor L. R. On the Chronology of Cicero’s Letters to Atticus. Book XIII … P. 238–239.

В свою очередь популяры выступали за перемены. — Это были не совсем точные понятия без четких рамок. См.: Lacey W. K. Boni atque Improbi // Greece & Rome, 2nd ser. 1970. Vol. 17. № 1. P. 3–16.

Он за глаза называл того царем… — Cic. Att. XIII.37.2.

…желающему присоединиться к оптиматам придется ради этого повеситься… — Cic. Att. XIII.40.1.

…Цицерон посчитал, что Брут служит Цезарю из корыстных интересов. — Cic. Att. XIII.40.1. Такая интерпретация этой сложной фразы предложена в следующем переводе: Cicero. Letters to Atticus / Ed. and trans. by D. R. Shackleton Bailey. Vol. 5. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. P. 241. См. также дискуссию о другом релевантном комментарии Цицерона по поводу Брута (Cic. Att. XIII.41.2): Op. cit. P. 388.

…«Цезарь говорит по-латыни едва ли не чище всех других ораторов»… — Cic. Brut. 252. Собеседник Цицерона — его друг Тит Помпоний Аттик. [Здесь и далее цит. по: Цицерон Марк Туллий. Брут, или о знаменитых ораторах / перевод И. Стрельниковой // Цицерон Марк Туллий. Три трактата об ораторском искусстве / под ред. М. Гаспарова. М.: Наука, 1972.]

…«первооткрывателем всех богатств красноречия, столь много послужившего во славу и величию римского народа». — Cic. Brut. 253.

…«настолько расширить границы римской образованности — дело куда более славное, чем расширить границы империи». — Plin. Nat. Hist. VII.117.

…писал об «утрате» свободы… — Cic. Fam. IX.16.3. [Письма Цицерона здесь и далее цит. по: Цицерон Марк Туллий. Письма к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту: в 3 т. / перевод В. Горенштейна. М.: Ладомир, 1994.]

…своего рода конституционную систему. — «Aliquam rem publicam», см.: Cic. Fam. XIII.68.2 (прибл. 26 окт. 46 г. до н. э., ср.: 6.10b.2).

«Но что делать ему?» — Cic. Att. XIII.40.1.

…его «бессмертной славе»… «внушенной богами доблести»… — Cic. Pro Marc. 26, 28. [Речи Цицерона здесь и далее цит. по: Цицерон Марк Туллий. Речи: в 2 т. / перевод В. Горенштейна. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1962.]

…будто он застал возрождение Республики. — Cic. Fam. IV.4.3.

…как мудрые люди выносили regnum и rex… — Cic. Fam. IX.16.6.

В сознании римлян монархия была близка к произволу… — Erskine A. Hellenistic Monarchy and Roman Political Invective // Classical Quarterly. 1991. Vol. 41. № 1. P. 106–120.

На то… жаловался Цицерон… — Cic. Att. XIII.40.1.

…«больше всех остальных любил он [Цезарь] мать Брута, Сервилию… — Suet. Caes. 50.2. [Здесь и далее цит. по: Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей / перевод и примечания М. Гаспарова. М.: Наука, 1964.]

…в современных условиях составляет несколько сотен миллионов долларов. — На момент написания книги средний ежегодный доход американского военнослужащего (включая ежегодные пособия и компенсационный пакет) составляет 99 тысяч долларов США (www.goarmy.com/benefts/total-compensation.html). Алмаз Хоупа — один из самых дорогих в мире — оценивается в 250 миллионов долларов (en.wikipedia.org/wiki/Hope_Diamond, дата обращения: 25.06.2014).

…связи с богатыми и влиятельными людьми. — Например, с Титом Помпонием Аттиком (110–32 гг. до н. э.) — богатым римским эквитом со множеством могущественных знакомых.

…„благоразумнейшая и заботливейшая женщина“… — Cic. Brut. I.18.1.

…организовывая у себя дома собрания с… государственными мужами. — Cic. Att. XV.11.1–3. О Сервилии как конфиденте и агенте Цезаря см.: Bauman R. A. Women and Politics in Ancient Rome. London and New York: Routledge, 1992. P. 73.

…все помыслы матери были „обращены“ к сыну и „поглощены“ им… — Cic. Brut. I.18.

…серьезно и задумчиво глядящего вдаль. — См. бюст Марка Порция Катона Младшего в Археологическом музее Рабата (Марокко). Бюст найден в Доме Венеры в Волюбилисе. Poulsen Fr. Caton et le Jeune Prince // Acta Archaeologica. 1947. № 18. P. 117–139.

„…один из всех берется за государственный переворот трезвым…“ — Suet. Caes. 53.1; Plut. Cat. 24.1; Brut. 2.2; Caes. 17.9–10; Vell. II.41.2.

…любовная записка от его сводной сестры Сервилии. — Plut. Cat. 24.1–2; Brut. 5.2.

…в качестве одолжения Сервилии. — Plut. Brut. 5.1.

…что Цезарь знал о сплетнях, согласно которым Брут — его бастард. — App. BC. II.112.

…„Очень важно, чего он хочет, но чего бы он ни хотел, хочет он сильно“. — Cic. Att. XIV.1.2.

…отверг остальные варианты и направился в Египет. — Plut. Brut. 6.3–5.

В своих „Записках о гражданской войне“ Цезарь излагает другую версию событий… — Caes. BC. III.105–106.

Он считал Цезаря тираном… — Plut. Cat. 66.2.

Своему сыну он сказал, что был воспитан с идеей свободы… — Cass. Dio. XLIII.10.4–5.

…поразил себя ударом кинжала в живот. — Plut. Cat. 70.1; App. BC. II.98; Cass. Dio. XLIII.11.4.

„Катон, ненавистна мне твоя смерть…“ — Plut. Cat. 72.2. Ср.: App. BC. II.99. [Цит. по: Плутарх. Катон / перевод С. Маркиша // Плутарх. Сравнительные жизнеописания: в 2 т. / перевод С. Маркиша, С. Соболевского, С. Ошерова и др.; изд. подгот. С. Аверинцев, М. Гаспаров, С. Маркиш. М.: Наука, 1994.]

…Брут считал поступок дяди нечестивым… — Plut. Brut. 40.7.

Прячьте жен: ведем мы в город лысого развратника… — Suet. Caes. 51.

…„самого себя раздирающего, как зверь“… — App. BC. II.101. [Цит. по: Аппиан. Римская история / перевод С. Кондратьева, С. Жебелева, С. Ковалева и др. М.: Наука, 1994.]

…считал Катона великим человеком… — Cic. Att. XII.4.2.

… мужественнейшим из людей. — Cic. Phil. XIII.30.

Высший свет поддерживал Цицерона. — См., например, замечание Луция Папирия Пета в: Cic. Fam. IX.18.2.

…у нее имелось новое поместье недалеко от Неаполя. — Cic. Att. XIV.21.3; Suet. Caes. 50.2.

…однажды она нанесла себе глубокую рану в бедро… — Plut. Brut. 13.

…они не ладили с невесткой… — Cic. Att. XIII.22.4.

ГЛАВА 3. РЕШЕНИЕ НА ВИЛЛЕ

В город он вошел только в октябре… — Vell. II.56.3.

Лабикум — руины государственной виллы, найденной в современном Сан-Чезарео в восемнадцати милях к юго-востоку от Рима: это, возможно, вилла Цезаря. Звучит правдоподобно, но не позволяет утверждать, что Цезарь оставался именно там. См.: Bucci C. A. Vandali e incuria salviamo la villa di Cesare // La Repubblica Roma.it, June, 10, 2011; URL: http://roma.repubblica.it/cronaca/2011/06/10/news/vandali_e_incuria_salviamo_la_villa_di_cesare-17479575/ (дата обращения: 28.10.2020).

„…спокойствием Италии, миром в провинциях и спасением государства“. — Caes. BC. III.57. [Здесь и далее цит. по: Цезарь Гай Юлий. Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о Галльской войне, о Гражданской войне, об Александрийской войне, об Африканской войне / перевод М. Покровского. М.: Наука, 1993.]

…никакое другое устроение общества не могло сравниться с ней. — Cic. De re publ. I.70.

…укреплять Республику… — Sall. Ep. ad Caes. I.8.

…беспокойство насчет своей прически… — Plut. Caes. 4.9. Датировку см. в: Pelling Ch. Plutarch Caesar. Oxford: Oxford Academ, 2011. P. 148–149. О шутке см.: Corbeill A. Nature Embodied: Gesture in Ancient Rome. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2004. P. 134–135.

„…ничто, пустое имя без тела и облика“. — Suet. Caes. 77.

…в памфлете, написанном одним из противников диктатора… — Suet. Caes. 77.

„VENI VIDI VICI“ („пришел, увидел, победил“) — Suet. Caes. 37.2; Plut. Caes. 50.3; App. BC. II.91.

…из тех, кого Аристотель именовал… — Eth. Nic. 1095b20.

Гай Юлий Цезарь является… — Caes. BC. I.13.

…сидя на коленях у матери… — Аврелия, мать Цезаря, позже была признана образцом хорошего воспитания детей. Tac. De or. 28.

…место первого человека в Риме. — Plut. Caes. 11.3–4.

…был надеждой бедных… — Sall. Cat. 54.3.

…понадобятся бандиты и убийцы… — Suet. Caes. 72.

…опасную переправу через Адриатическое море… — Vell. II.43.2. Это событие относится к 73 г. до н. э.

…в ловушку на реке Сабис… — Caes. BG. II.15–28; Plut. Caes. 20.4–10; App. Celt. Epit. 4. Cass. Dio. XXXIX.3.1–2. Сражение на реке Сабис произошло в 57 г. до н. э.

…его противники подчинили себе сенат… — Caes. BC. I.7.

… Верцингеториг, сдаваясь римлянам… — Caes. BG. VII.89.5; Flor. 1.45.26; Plut. Caes. 27.9–10; Cass. Dio. XL.41.

Клеопатра обладала прекрасными физическими данными. — Roller D. Cleopatra: A Biography. Oxford: Oxford University Press, 2010. P. 3; Plut. Ant. 27.2.

…„некоторые греческие писатели“… — Suet. Caes. 52.2.

…сетовал, что… не совершил ничего замечательного. — Suet. Caes. 7.1; Cass. Dio. XXXVII.52.2; Plut. Caes. 11.5–6.

…власть зависит только от двух вещей… — Dio Cass. XLII.29.4.

…отослать всех офицерских лошадей… — Caes. BG. I.25.

…отказа бриться и стричься… — Caes. BG. VII.88.1.

„…редкой преданностью и отвагой…“ — Suet. Caes. 68.1.

„…толпе Ромул был дороже, чем отцам, а воинам гораздо более по сердцу, нежели прочим“. — Liv. I.15.8; см. сноску 4 в: Yavetz Z. Plebs and Princeps. Oxford: Clarendon Press, 1969. P. 58. [Цит. по: Ливий, Тит. История Рима от основания города: в 3 т. / перевод В. Смирина, Н. Поздняковой, Г. Гусейнова и др. М.: Наука, 1989–1993.]

„Поступаешь правильно — будешь наказан…“ — Cass. Dio. XLIII.20.3.

„Обогащайте воинов…“ — Cass. Dio. LXXVII.15.2.

…как правило, молчаливые… — Cic. Att. XIV.21.2.

…Луций Бальб составлял постановления… — Cic. Fam. IX.15.4.

…он был рулевым на корабле Республики… — Cic. Fam. IX.15.4.

…если даже Цицерону приходится ожидать… — Cic. Att. XIV.1.2.

…недвижимость здесь стоила целое состояние. — Земля стоила более 100 миллионов сестерциев (= 25 миллионов денариев). Suet. Caes. 26.2. Годовое жалованье легионера составляло 225 денариев.

„Я достаточно долго прожил“… — „Satis diu vel naturae vixi vel gloriae“ (Cic. Pro Marc. 25).

Кое-кто из друзей полагал… — Suet. Caes. 86.1.

…об обмороках и ночных кошмарах… — Suet. Caes. XLV.1.

Цезарь был эпилептиком… — Plut. Caes. 17.2, 53.5–6, 60.7; Suet. Caes. 45.2; App. BC. II.110; Cass. Dio. XLIII.32.6. Поскольку и друзья и враги Цезаря использовали сведения о его здоровье в своих интересах, к античным свидетельствам следует относиться с осторожностью.

…сентябрьские иды — 13 сентября 45 г. до н. э. — Suet. Caes. 83.1. Согласно традиционному римскому календарю, в марте, мае, июле и октябре иды выпадали на 15-е число, а во все остальные месяцы — на 13-е.

Главным в документе было следующее… — Suet. Caes. 83.1; Nic. Vita Caes. XVII.48; App. BC. II.143; Cass. Dio. XLIV.35.2–3.

…в слухах, что Антоний надеялся на усыновление Цезарем. — Cic. Philipp. II.71; Nic. Vita Caes. XXI.74.

…обвинения Антония, что Октавиан якобы продавал Цезарю свое тело. — Suet. Aug. 68.

ГЛАВА 4. ЕГО ПОСЛЕДНИЙ ТРИУМФ

…поместье возле Неаполя после конфискации перешло… — Cic. Att. XIV.21.3.

„Не вернуть ли тебе и Республику, Аквила, народный трибун?“ … „Если Понтию Аквиле это будет благоугодно“. — Suet. Caes. 78.2.

Герофил — Val. Max. IX.15.1. См. также: App. BC. III.2.

…изображает Аполлона… — Helbig W. Führer durch die öffentlichen Sammlungen klassischer Altertümer in Rom. 4th ed. Bd. 2. № 1846. Tübingen: Wasmuth, 1963. S. 614.

…сына Ниобы. — MC Inv 3027. Helbig W. Führer durch die öffentlichen Sammlungen klassischer Altertümer in Rom. № 1783. S. 553. Цветную иллюстрацию см.: Bertoletti M., Cima M., Talamo E. Centrale Montemartini. Musei Capitolini. Electa: Milano, 2007. P. 75. Fig. 70.

…Цезарь „пойдет на парфян только по установлении порядка“ в столице. — Cic. Att. XIII.31.3.

Много лет спустя историк Корнелий Тацит отметил… — Tac. Hist. III.37.

…также писал, что ему трудно сдержать слезы. — Cic. Att. VII.30.2; Cass. Dio. XLIII.46.4.

…сенат присвоил Цезарю статус dictator in perpetuo… — Plut. Caes. 57.1.

„…провозгласить царем того, кто на деле уже был царем“. — Cic. Divin. II.110: „quem re vera regem habebamus appellandum quoque esse regem“. [Здесь и далее цит. по: Цицерон Марк Туллий. О дивинации / перевод М. Рижского // Цицерон Марк Туллий. Философские трактаты. М.: Наука, 1985.]

Гай Азиний Поллион — Cic. Fam. X.31.3; возможно, этот текст нашел отражение у Аппиана: App. BC. II.111.1.

„Сулла не знал и азов, если отказался от диктаторской власти“. — Suet. Caes. 77. Замечание Тита Ампия Бальба, врага Цезаря.

Каждый из них обещал заботиться о безопасности Цезаря… — Suet. Caes. 84.2; 86.1; Liv. Per. 116; App. BC. II.144; Cass. Dio. XLIV.5.3.

…Октавиан большую часть следующего года будет формальным заместителем диктатора, начальником конницы (magister equitum). — Cass. Dio. XLIII.51.7; App. BC. III.9.30.

…титул отца отечества (pater patriae)… — Cass. Dio. XLIV.4.4.

…шутка, что эту почесть Цезарь любил больше всего… — Suet. Caes. 45.2.

…иметь статую Цезаря в храме Квирина… — Cic. Att. XII.45.2. См. также: XII.48; Cass. Dio. XLIII.45.3.

…согласно легенде, сенаторы убили земное воплощение Квирина, Ромула… — Liv. I.16; Cass. Dio. XLIII.45.2–4.

…приказал ли Цезарь стереть эту надпись… объявляющую его „полубогом“? — Cass. Dio. XLIII.14.6, XLIII.21.1–2; Suet. Caes. 37.2.

…во время той „одиозной“ летней процессии. — Cic. Att. XIII.44.1.

„Царицу я ненавижу“… — Cic. Att. XV.15.2.

…что он заберет богатства империи… — Nic. Vit, Caes. 68; Suet. Caes. 79.3.

…диктатор хотел уладить дела в Риме. — Cic. Att. XIII.31.3.

…говорил, что его беспокоит пренебрежение к его законам. — Cic. Att. XIII.7.

…люди, окружавшие Цезаря, не дотягивали до его масштаба… — Jehne M. Der Staat des Dictators Caesar. Cologne, Germany: Böhlau, 1987. S. 457–461.

Цезарь говорил, что на его век славы уже хватит. — „Satis diu vel naturae vixi vel gloriae“ („Я достаточно долго прожил как для законов природы, так и для славы“) (Cic. Pro Marc. 25).

…жаловался на своего богатого и апатичного соседа Луция Марция Филиппа… — Согласно Амвросию Феодосию Макробию (Sat. III.15.6), Филипп был одним из раздражавших Цицерона богатых и праздных людей, которые больше заботились о своих рыбных садках, чем о Республике (Cic. Att. I.18.6; I.19.6; I.20.3).

…описал визит Цезаря в торопливом письме… — Cic. Att. XIII.52.

Цезарь написал из Испании… — Cic. Att. XIII.20.1.

Один из друзей многозначительно заметил… — Cic. Fam. IV.5.6.

…оратор передумал и отказался от мысли… — Cic. Att. XIII.26.2, XII.51.2, 52.2.

…одного визита было достаточно. — Cic. Att. XIII.26.2, XII.52.2.

…после трех происшествий… — Liv. Per. 106. Относительно хронологии инцидентов нет научного консенсуса. Далее я привожу события в том порядке, который кажется мне самым вероятным.

…он пошутил над ними, сказав, что его полномочия должны быть скорее урезаны… — Cass. Dio. XLIV.8; Plut. Caes. 60.3–4; App. BC. II.107. Suet. Caes.78.1; Nic. Vita Caes. 78; Liv. Per. 106.

В источниках можно найти массу комментариев… — Suet. Caes. 60.4–5; Cass. Dio. XLIV.8.2; App. BC. II.107.

…„Я Цезарь, а не царь“. — Suet. Caes. 6.1.

Он хотел проявить свое обычное милосердие… — Vell. II.68.3.

…потребовал, чтобы отец Цезетия лишил сына наследства… — Val. Max. V.7.2.

…некоторые обвиняли Цезаря в том, что он привлек к ответственности лишь посредников… — Nic. Vita Caes. 69, 76; Liv. Per. 116; Suet. Caes.79.2, 80.3; App. BC. II.108–9; Plut. Caes. 61.10; Cass. Dio. XLIV.10.1–4, 11.4.

В 49 г. он говорил, что одной из причин перейти Рубикон было… — Caes. BC. I.7–8.

Результатом оказалась всеобщая неприязнь (invidia)… — Liv. Per. 116.

…любил украшения древнеримских царей… — Cass. Dio. XLIII.43.2; Gelzer M. Caesar, politician and statesman / Trans. by Peter Needham. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1968. P. 316. № 1.

…„Народ через меня преподносит это тебе“… — Cass. Dio. XLIV.11.2.

…тяжело вздохнул и мрачно посмотрел… — Cic. Phil. V.38.

…„Юпитер — единственный царь среди римлян“. — Cass. Dio. XLIV.11.2–3.

…„По велению народа, консул Марк Антоний предложил постоянному диктатору Гаю Цезарю“… — Cic. Phil. II.85–87.

В античных источниках мы находим массу предположений… — Nic. Vita Caes. 71–74; Cic. Phil. II.85; Dio Cass. XLIV.11.3.

…Антоний как бы пытался заставить диктатора опомниться… — Cass. Dio. XLVI.19.1–8.

…центральную роль отводят врагам Цезаря… — Это были Гай Кассий Лонгин и Публий Сервилий Каска: Nic. Vita Caes. 72. Впрочем, данное свидетельство не заслуживает доверия. См.: Nicolaus of Damascus. Life of Augustus / Ed., introd., transl., comm. J. Bellemore. Bristol: Bristol Classical Press, 1984. P. 106 (комм. к указанному месту).

…был vir clarissimus — человек необычайных дарований… — См., например: Cic. Att. XIV.22.1.

…называли его великим человеком. — „Tanto viro“ (Cic. Att. XIV.11.1; Vell. II.56.3).

„…людям влиятельным и близко стоящим к власти…“ … с восхищением взирало… — Nic. Vita Caes. 64. [Здесь и далее цит. по: Николай Дамасский. О своей жизни и своем воспитании. О жизни Цезаря Августа и его воспитании / перевод Е. Веселаго // Вестник древней истории. 1960. № 3–4.]

…способом узнать, одобряет ли народ… — Plut. Caes. 61.6; Cass. Dio. XLIV.11.3; Nic. Vita Caes. 73.

Ненависть — одна из величайших опасностей для правителя… — См. об этом в гл. 19 „Государя“ Макиавелли. [Макиавелли Н. Государь / перевод Г. Муравьевой // Макиавелли Н. Избранные сочинения. М.: Художественная литература, 1982. С. 353–361.]

ГЛАВА 5. РОЖДЕНИЕ ЗАГОВОРА

…один из основных источников. — Plut. Caes. 62.8, Brut. 10.3–7.

Самый ранний из независимых источников… — См. прим. к с. 108.

…действовал в целях спасения Республики… — Cic. Fam. XI.10.4.

…писем, которыми он обменивался с полудюжиной заговорщиков. — Существуют письма, которыми Цицерон обменивался со следующими заговорщиками: Брутом (Brut., две книги из двадцати шести писем, большинство из которых подлинные), Кассием (например, Fam. XII.12), Децимом (например, Fam. XI.5), Гальбой (Fam. X.30), Требонием (например, Fam. XII.16), Минуцием Базилом (Fam. VI.5).

Одно из этих свидетельств относится к 44 г. — Cic. Divinat. II.23.

„…старого и снисходительного господина“. — Cic. Fam. XV.19.4.

Отношение Брута изменилось похожим образом… — Cass. Dio. XLIV.14.2.

…так и под влиянием Кассия. — Plut. Brut. 7.4, 8.2, 10.1; App. BC. II.113. См. также: Suet. Caes. 80.3–4.

А Кассий тощ, в глазах холодный блеск… — Шекспир У. Юлий Цезарь / перевод М. Зенкевича // Шекспир У. Полное собрание сочинений: в 8 т. Т. 5. М.: Искусство, 1959. С. 230–231.

Римский бюст, который, вероятно, изображает Кассия… — Этот бюст относится к типу „псевдо-Корбулона“[148]. Один из таких бюстов, датированный второй половиной I века н. э., можно найти в Монреальском музее изобразительных искусств. См. также: Nodelman Sh. The Portrait of Brutus the Tyrannicide // Occasional Papers on Antiquities. 1987. Vol. 4: Ancient Portraits in the J. Paul Getty Museum. № 1. P. 57–59, 59. No. 59.

„…самым храбрым мужем…“ — Cic. Fam. XV.16.3 98 …прозвище Кариот („финик“)… — [Aur. Vict.] De Vir.s Ill. 83.3.

В „Записках о гражданской войне“ Цезарь отмечал… — Caes. BC. III.5.3; III.101.

„Пусть погибну я, если я не встревожен…“ — Cic. Fam. XV.19.4.

…с любой другой концентрацией власти. — Cic. Phil. II.26.

…против присуждения Цезарю… — Cass. Dio. XLIV.8.1.

…Кассий больше соответствует должности… — Plut. Bru. 7.1–5, Caes. 62.4–5; App. BC. II.112; Vell. II.56.3; Cic. Phil. VIII.27. Я опирался на комментарий в издании: Pelling Ch. Plutarch Caesar: Translated with an Introduction and Commentary. Oxford: Oxford University Press, 2011. Р. 460–461.

…над этой сплетней очень смеялся Цицерон. — Suet. Caes. 50.2.

…историю со львами из Мегары. — Plut. Bru. 8.6–7; Caes. 43.1–2, 62.8.

…сравнивает его с гладиатором… — App. BC. IV.133.

„…Кассий всю жизнь пил только воду…“ — Sen. Epist. ad Luc. 83.12.

…Брут выпустил монеты… — См.: Libertas: The Coins of Brutus. URL: http://www.humanities.mq.edu.au/acans/caesar/CivilWars_Libertas.htm (accessed July 27, 2014); Crawford M. H. Roman Republican Coinage. L.; N. Y.: Cambridge University Press, 2001. Vol. 1. P. 455–456. № 433.

…высказывался против назначения Помпея диктатором. — Quint. Inst. IX.3.95.

…с любого, кто совершил убийство на благо Республики, должны быть сняты все обвинения. — Quint. Inst. III.6.93.

„…Марк Брут, весьма почитаемый за скромность своей жизни…“ — Nic. Dam. Vita Caes. 100.

Брут научился распознавать тиранию… — Он был приверженцем Академии, то есть школы Платона[149].

„Неужели, по-вашему, Брут не повременит…“ — Plut. Brut. 8.3; Caes. 62.6.

Плутарх считал, что Брут мог рассчитывать… — Plut. Brut. 8.4.

„О, если бы ты был сегодня с нами!“, … „Ты не настоящий Брут!“ — Plut. Brut. 9.5–9; App. BC. II.112; Cass. Dio. XLIV.12.3.

„…мы желаем тебе такой Республики, в которой ты смог бы обновить…“ — Cic. Brut. 331.

…не хотели бы смерти Брута… — Plut. Brut. 10.1–7.

…Порция — единственная женщина, знавшая о предстоящем покушении. — Cass. Dio. XLIV.13.1.

…в источниках мы предсказуемо встречаем вопрос… — App. BC. II.112.

…когда-то написавший… о семейном долге… — Sen. Epist. ad Luc. 95.45.

…Брут и Кассий вовлекли в заговор Децима. — Plut. Brut. 12.5–6.

…к „самым близким друзьям“ Цезаря… — Nic. Dam. Vita Caes. 23.84; Vell. II.64.2; Plut. Brut. 13; App. BC. II.111; Cass. Dio. XLIV.18.1.

Николай Дамасский называет Децима первым… — Nic. Dam. Vita Caes. 59.

…Аппиан — третьим после Брута и Кассия. — App. BC. II.111.

Гай Веллей Патеркул, римский военный и государственный деятель… — Vell. II.58.1–2.

Другие источники именуют… — Cass. Dio. XLIV.13.3–4; Eutrop. VI.25; Plut. Caes. 80.4.

„…ни особою отвагой, ни предприимчивостью“. — Plut. Brut. 12.5.

Он был одним из конфидентов Цезаря… — App. BC. II.111; Vell. II 64.2.

…в завещании Цезаря Децим значился наследником второй степени… — Plut. Caes. 64.1; Suet. Caes. 83.2.

Цезарь назначил опекунами юноши и других заговорщиков… — Suet. Caes. 83.2; Cass. Dio. XLIV.35.2; Plut. Caes. 64.1; App. BC. II.143.

…как участнику общего дела. — Cic. Fam. XI.7.3.

…претендовал на родство с основателем Республики. — Cic. Phil. II.26.

Его отец и дед… — Oros. V.12; Cic. Att. XII.22.2.

В одиннадцати сохранившихся письмах… — А именно: Cic. Fam. X.13; XI.1; XI.4; XI.7; XI.9; XI.10; XI.13; XI.13b; XI.20; XI.23; XI.26.

…„освобождение государства“. — Cic. Fam. XI.10.5.

…восхитительная краткость… — Cic. Fam. XI.25.1–2.

…из тринадцати писем Цицерона Дециму… — Cic. Fam. XI.5; XI.6; XI.6a; XI.7; XI.8; XI.12; XI.14; XI.15; XI.16; XI.21; XI.22; XI.24; XI.25.

…в пяти затронуты темы свободы, тирании, Республики и убийства Цезаря. — Cic. Fam. XI.5.2–3; XI.7.2; XI.6a.1; XI.8.1–2; XI.12.1–2.

…Децима — честолюбивого, азартного, гордого и жестокого человека. — Nic. Dam. Vita Caes. 98.

…заботился о своей dignitas, что часто всплывало в переписке… — Cic. Fam. XI.4.2; XI.6a.1–2; XI.8.1.

…Децим хотел славы и величия. — Cic. Fam. XI.4.3.

…Децим был очень смелым… — Cic. Att. XI.22.1. Отметим также, что Децим гордился своим бесстрашием: Cic. Fam. XI.20.1.

Децим мог насмехаться над Октавианом… — Suet. Aug. 2.3.

…Гая Фуфиция Фангона. — Cass. Dio. XLVIII.22.3; Cic. Att. XIV.10.2.

…Павла Валерия… — о ее брате Гае Валерии Триарии см.: Bondurant B. C. Decimus Brutus Albinus: A historical study. Chicago: University of Chicago Press, 1907. P. 29. № 77; Potter F. H. Political Alliance by Marriage // Classical World. 1934. Vol. 29. № 9. P. 673–674; Elvers K.-L. (Bochum). Valerius, [I 53–54] // Brill’s New Pauly / Edited by Hubert Cancik and Helmuth Schneider. Brill Online, accessed April 20, 2014.

ГЛАВА 6. ТРЕБУЮТСЯ: ПОЛИТИЧЕСКИЕ УБИЙЦЫ

…больше друзей Цезаря, чем его врагов. — Sen. De ira. III.30.4.

…у одних вызывала благодарность, у других — ничего кроме гнева. — Nic. Dam. Vita Caes. 61–63.

Николай считает … главной причиной недовольства… — Nic. Dam. Vita Caes. 62–63.

…им было не по душе… — Nic. Dam. Vita Caes. 62.

Катону крайне не нравилось то и дело выслушивать высокомерные заявления Цезаря… — Plut. Cato Min. 66.2.

„…Милосердие первого в государстве человека…“ — Flor. II.13.92; cf. Nic. Dam. Vita Caes. 63; Vell. II.57.1. [Здесь и далее цит. по: Флор Луций Анней. Две книги эпитом римской истории обо всех войнах за семьсот лет / перевод А. Немировского и М. Дашковой // Малые римские историки: Веллей Патеркул, Анней Флор, Луций Ампелий. М.: Ладомир, 1996.]

…заговор был скорее вопросом придворных интриг… — Nic. Dam. Vita Caes. 58–65, особенно 60.

…мелкой зависти… — Ряд античных источников приводит зависть к Цезарю как один из факторов, которыми руководствовались заговорщики: App. BC. II.111; Cass. Dio. XLIV.1.1; Vell. II.60.1.

…настаивал на том, чтобы Цезарь обращался с ним как с равным… — Caes. BG. VIII.52.2; Cic. Att. VII.7.6, 13.1; Cass. Dio. XLI.4.3.

…„доблестнейшим гражданином“… — Cic. Fam. X.28.1.

…в качестве „подарочка“. — Cic. Fam. XII.16.3.

…Цицерон сказал, что Республика в долгу перед Требонием… — Cic. Phil. II.27.

По словам великого оратора… Требоний пытался объединиться с Марком Антонием… — Cic. Phil. II.34; Plut. Ant. 13.

…он гордился своей ролью… — Cic. Att. XII.16.3–4.

…мы не можем с уверенностью судить, какими мотивами… — App. BC. II.113 (перепутаны два брата), 115; Plut. Brut. 15; Cic. Phil. II.27, ср: Suet. Caes. 82; Plut. Caes. 66; Plut. Brut. 17, 45; Cass. Dio. XLIV.52.2; XLVI.49.1.

В своих „Записках“ Цезарь рассказывает… — Caes. BG. III.1–6.

…достаточно, чтобы вовлечь его в заговор. — Suet. Galba. 3.2.

После публичного протеста… — Suet. Galba. 3.2; Val. Max. VI.2.11; Cic. Fam. VI.18.3.

…его единственному сохранившемуся письму… — Cic. Fam. X.30.

…проявил себя в Арденнском лесу… — Caes. BG. VI.29–30.

…возможно, речь идет о том же человеке. — Oros. VI.15.8.

…согласился принять определенную сумму. — Cass. Dio. XLIII.47.5.

Считается, что эта обида и привела его к заговорщикам. — App. BC. II.113; Cic. Fam. VI.15; Cass. Dio. XLIII.47.5.

…называет Цимбра одним из сослуживцев Цезаря… — Cic.

Att. VI.12.2; Sen. De ira. III.30.5; App. BC. III.2; Plut. Brut. 19.2.

Впоследствии Цицерон утверждал, что Цимбр… — Cic. Phil. II.27.

„Как мне перенести, чтобы надо мною был кто-то…“ — Sen. Ep. ad Luc. 83.12. [Цит. по: Сенека Луций Анней. Нравственные письма к Луцилию / перевод С. Ошерова. М.: АСТ, 2004.]

…более шестидесяти или даже восьмидесяти… — Suet. Caes. 80.4; Oros. VI.17.2; Eutrop. VI.25; Nic. Dam. Vita Caes. 59.

„…многие тяготились тем, что он их пощадил…“ — Nic. Dam. Vita Caes. 62.

…пока Цицерон не выступил — с успехом — в защиту его дела… — Cic. Pro Lig.

Несмотря на личную неприязнь… — Plut. Cic. 39.6.

…предостережения, чтобы он был осторожней с помилованными… — Cic. Pro Lig. 16.

…так жаждал мести, что присоединился к заговору… — Plut. Brut. 11.

…крупномасштабное перераспределение материальных благ. — Cass. Dio. XLII.51.2. О конфискации имущества по распоряжению Цезаря см: Gelzer M. Caesar, politician and statesman / Trans. Peter Needham. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1968. P. 283–284, n. 1; Yavetz Z. Julius Caesar and His Public Image. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1983. P. 140–141; Rawson E. Caesar: Civil War and Dictatorship // The Cambridge Ancient History / Ed. by J. A. Crook, Andrew Lintott, and Elizabeth Rawson. 2nd ed. Vol. 9. The Last Age of the Roman Republic. 146–43 B. C. Cambridge: Cambridge University Press, 1994. P. 449–450.

…как позже с горечью заметил Брут… — App. BC. II.139–141.

О других участвующих в заговоре помпеянцах… — Рубрий Руга мог быть Люцием Рубрием, народным трибуном в 49 г., или Марком Рубрием, пребывавшем с Катоном в Утике. Двумя другими сенаторами были Цецилий Букилиан и его брат (имя неизвестно). Еще два человека могли быть либо сенаторами, либо всадниками: Секстий Назон и Марк Спурий.

Среди них были Гай Кассий Пармский… — Еще один заговорщик, которого нельзя отнести ни к одной группе, — Петроний, о котором мы ничего не знаем.

Теперь он говорил Бруту, что считает гражданскую войну еще большим злом… — Plut. Brut. 12.3.

К участию в том же разговоре Брут пригласил некоего Статилия… — Plut. Brut. 12.4;

…опровергал это обвинение. — Cic. Phil. II.25.

…Цезарь не боится его… — Cic. Att. XIII.37.2.

…доверием и расположением как Брута, так и Кассия… — Plut. Brut. 12.1.

По их мнению, Цицерону не хватало дерзости. — Plut. Brut. 12.2.

…Антония, который, по их словам, был сторонником монархии… — Plut. Ant. 13.1; Brut. 18.3; App. BC. II.114.

…не встречались в открытую… — Plut. Brut. 12.8; App. BC. II.114, 139; Nic. Dam. Vita Caes. 81.

…страх разоблачения удерживал их от излишних разговоров. — Nic. Dam. Vita Caes. 65–66.

Брут всё же надеялся, что Антоний встанет на их сторону. — Plut. Ant. 13.2, Brut. 18.4–5; App. BC. II. 113.

Он единственный из заговорщиков выступил против убийства Антония… — Plut. Brut. 6.

Луций Юний Брут… не ограничился изгнанием царя. Liv. I.59–60.

„…Никто не сделал больше добра друзьям и зла врагам, чем Сулла“. — Plut. Sulla. 38.4.

Заговорщики также придавали немалое значение способу и месту убийства… — Nic. Dam. Vita Caes. 80.4; Suet. Caes. 80.4.

…Цезарь официально уволил своих испанских телохранителей… — Suet. Caes. 86.1; App. BC. II.107, 114; Cass. Dio. XLIV.7.4.

…сенаторов и всадников. — App. BC. II.107, 109; Suet. Caes. 86.1; Plut. Caes. 57.3; Cass. Dio. XLIV.7.4, 44.15.2; Vell. II.57.1.

…Цицерон публично выражал обеспокоенность возможностью заговора… — Cic. Pro Marc. 21.

…диктатор проявил милосердие… — Suet. Caes. 74.1.

Защищавший Дейотара Цицерон… — эта речь дошла до наших дней: Cicero. Pro rege Deiotaro. [Цицерон Марк Туллий. Речь в защиту царя Дейотара / вступ. ст., перевод и комментарии Е. Смыкова // Вестник древней истории. 2019. Т. 79/2. С. 481–501.]

…Авл Цецина написал памфлет… — Suet. Caes. 75.4–5.

Информаторы Цезаря в Риме сообщали о заговорах… — Plut. Caes. 62.6; Suet. Caes. 75.5.

Цезарь отказался выслушать информацию о заговоре… — Cass. Dio. XLIV.15.1.

…переходил к действиям до того, как получал надежную информацию… — Например, когда он вторгся в Британию: Caes. BG. VI.20–21.

„Я не особенно боюсь этих длинноволосых толстяков, а скорее — бледных и тощих“. — Plut. Caes. 62.9; ср: Plut. Brut. 8.2; Ant. 11.3; Apoph. reg. et strat. 206e.

Он был слишком хорошего мнения о характере Брута… — Plut. Brut. 8.1.

Цезарь жаловался своим друзьям на Кассия… — Plut. Caes. 62.

От обвинений в адрес Брута он только отшучивался. — Plut. Caes. 62.6; Brut. 8.3.

…он слишком доверял присяге… — Suet. Caes. 86.1.

…его безопасность отвечает не столько его собственным интересам, сколько интересам Республики. — Suet. Caes. 86.2.

…„удовольствием от обмана“. — Wohlstetter R. Slow Pearl Harbours and the Pleasures of Deception // Intelligence Policy and National Security / Ed. by Robert L. Pfaltzgraff Jr., Uri Ra’anan, and Warren Milberg. Hamden, CT: Archon Books, 1981. P. 23–34.

…Цезарь был настолько подавлен… — Suet. Caes. 86.1.

Римский сенатор должен… быть доступным… — Cic. De imp. Gn. Pomp. 41; Tac. Ann. II.2.4.

…напала группа людей, вооруженных кинжалами. — App. BC. I.55–56; Plut. Sulla. 8–9, Mar. 35.

…распустил своих телохранителей, еще пребывая на посту диктатора. — App. BC. I.3, 103–4.

„…бесхитростным по характеру…“ — Nic. Dam. Vita Caes. 67.

…когда они, в свою очередь, попросили его восстановить свою охрану… — App. BC. II.107, 109; Suet. Caes. 86.1; Plut. Caes. 57.3; Cass. Dio. XLIV.7.4, 15.2; Vell. II.57.1.

„…хотя у него больше не было телохранителей, их может убить кто-либо из людей, которые всегда были вокруг него“. — Cass. Dio. XLIV.15.2.

…на званый обед к своему начальнику конницы. — Suet. Caes. 87; Plut. Caes. 63.4; App. BC. II.115. О традициях приема пищи в Риме см.: Roller M. B. Dining Posture in Ancient Rome: Bodies, Values and Status. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2006.

Возлежа за столом, Цезарь добавлял личные обращения… — Plut. Caes. 63.4; Suet. Aug. 45.12.

Согласно Плутарху и Аппиану, Цезарь ответил, что „неожиданная“… — Plut. Caes. 63.7; App. BC. II.115.

…согласно Светонию — „неожиданная и внезапная“. — Suet. Caes., 87.

Светоний добавляет, что Цезарь обсуждал эту тему… — Suet. Caes. 87.

ГЛАВА 7. ЦЕЗАРЬ ПОКИДАЕТ ДОМ

Примерно в пять часов утра… — По расчетам на 15 марта 2015 г. URL: http://www.timeanddate.com/worldclock/astronomy.html?n=215&month=3&year=2014&obj=sun&af=-13&day=1 (дата обращения: 27.10.2020).

…двери и окна… — Или, может быть, открылись только двери, а проснулась только Кальпурния. Источники противоречат друг другу. Plut. Caes. 63.8; Suet. Caes. 81.3; Cass. Dio. XLIV.17.2; Obsequens. 67 (основывается на труде Тита Ливия).

…ей снилось, что она держит тело убитого Цезаря… — Plut. Caes. 63.9.

…рухнул фронтон дома… — Plut. Caes. 63.9.

…его тело истекало кровью. — App. BC. II.115.

Сенат дал разрешение поставить этот фронтон… — Plut. Caes. 63.8–9; Val. Max. I.7.2; Suet. Caes. 81.3; Cass. Dio. XLIV.17.1.

Даже лошади, которых Цезарь использовал, когда пересекал Рубикон… — Cass. Dio. XLIV.17.2; Plut. Caes. 63.1–3; Suet. Caes. 81.1–2.

Спуринна… пытался предостеречь его, чтобы тот не заходил слишком далеко… — Cic. Divin. I. 119.

…Спуринна предупредил Цезаря, что его жизнь будет в опасности… — Val. Max. VIII.11.2; Suet. Caes. 81.2; Plut. Caes. 63.5.

„Остерегись ид мартовских“. — Шекспир У. Юлий Цезарь. С. 225.

…она умоляла Цезаря не ходить на заседание сената… — Plut. Caes. 63.10.

В одном из источников сказано, что и Цезарю привиделся дурной сон… — Suet. Caes. 81.3.

…ужин всё не мог улечься у него в животе, а тело казалось вялым. — App. BC. II.115.

Наутро ему стало плохо… — Suet. Caes. 81.4.

…в частности, у него кружилась голова. — Nic. Dam. Vita Caes. 83.

…последствием эпилептического припадка? — Это и следующие медицинские предположения основываются на личном обсуждении с доктором Карлом Базилом (M. D., Ph. D., руководитель Отдела эпилепсии и сна в Колумбийском университете).

Один источник сообщает, что в конце жизни Цезаря мучили обмороки и ночные кошмары… — Suet. Caes. 45.1.

По некоторым свидетельствам, он притворялся… — Plut. Brut. 16.1.

…в трехстах ярдах от дома Цезаря… — Atlante di Roma antica: biografia e ritratti della citta / Ed. by A. Carandini and P. Carafa. Milano: Electa, 2012. Vol. 1. P. 290.

…знаменитый диалог… — Val. Max. VIII.11.2; App. BC. II.149; Plut. Caes. 63.5–6; Suet. Caes. 81.4; Ramsey J. T. At What Hour Did the Murderers of Julius Caesar Gather on the Ides of March 44 B. С.? // Heilen St. et al. In Pursuit of Wissenschaft: Festschrift far William M. Calder III zum 75. Geburtstag. Zurich: Olms, 2008. P. 353.

„Мартовские иды настали“. — „Настали иды марта“ (Шекспир У. Юлий Цезарь. С. 263); Plut. Caes. 63.6; Suet. Caes. 81.4; App. BC. II.149; Cass. Dio. XLIV.18.4; Flor. II.13.94; Val. Max. VIII.11.2.

Согласно некоторым источникам, диктатор велел принести новые жертвы… — Plut. Caes. 63.7, Brut. 16.1; App. BC. II.115; Cass. Dio. XLIV.17.3.

Цезарь решил отправить консула Антония… — Plut. Caes. 63.12; App. BC. II.115.

Цезарь пропустил бы запланированное заседание сената… — Suet. Caes. 81.4; Flor. II.13.94.

„Рода Энеева мать…“ — Lucr. De rer. nat. I.1–2, 10–16. [Цит. по: Лукреций Кар Тит. О природе вещей / перевод Ф. Петровского. М.: Художественная литература, 1983.]

Пока еще было темно… — Cic. Mur. 69.

…средняя температура воздуха в середине марта… — URL: http://weatherspark.com/averages/32307/3/Rome-Lazio-Italy (дата обращения: 27.10.2020).

…при оружии, что пронесут под тогами. — Nic. Dam. Vita Caes. 81; ср.: Suet. Caes.; Cass. Dio. XLIV.16.1.

…собрались остальные заговорщики… — Cass. Dio. XLIV.16.2.

…Сивиллины книги. — Cic. Divin. II.110; Suet. Caes. 79.4–80.1; Plut. Caes. 60.2; Brut. 10.2; Cass. Dio. XLIV.15.3; App. BC. II.110.

Шекспир писал, что Цезарь был убит… — См.: Шекспир У. Юлий Цезарь.

В этот день в театре Помпея проходили гладиаторские игры… — App. BC. II.115.

„Казалось, что Цезаря ведет туда некое божество, чтобы воздать ему за смерть Помпея“. — Plut. Brut. 14.3.

„Они полагали, что их дело…“ — App. BC. II.114.

Считалось, что, когда легендарный Ромул стал настоящим тираном, его убили сенаторы. — Plut. Pomp. 25.4; App. BC. II.114; ср.: Cass. Dio. XLIII.45.3.

Плутарх приводит легенду о том, что основатель Рима был убит на заседании сената… — Plut. Rom. 27.5.

Согласно Аппиану, нынешние заговорщики… — App. BC. II.114.

Предполагается, что это собрание проходило, как и заседание сенаторов, в мартовские иды… — Plut. Rom. 27.6–8.

…подарком судьбы. — Plut. Brut. 14.2.

…а не одним из тех позеров… — „Дал гладиаторов грошовых, полудохлых, — дунешь на них, и повалятся“ (Dedit gladiatores sestertiarios iam decrepitos, quos si suffiasses, cecidissent)» (Petron. Sat. 45). [Цит. по: Петроний. Сатирикон / перевод В. Амфитеатрова-Кадашева под ред. А. Амфитеатрова, в переработке Б. Ярхо; стихотворные ставки в переводе Б. Ярхо // Петроний. Сатирикон. Лукиан. Лукий, или Осел // Петроний. Сатирикон. Лукиан. Лукий, или Осел. Л.: Смарт, 1991.]

…такую историю рассказал Николай Дамасский. — Nic. Dam. Vita Caes. 98.

В других источниках сказано, что гладиаторы Децима готовились принять участие в играх. — App. BC. II.118; Cass. Dio. XLIV.16.

…многие знатные и славнейшие римляне… — Об этих случаях см.: Lintott A. W. Violence in Republican Rome. 2nd ed. Oxford: Oxford University Press, 1999. P. 83–85. Еще один пример — военачальник Помпея Гай Консидий Лонг: Caes. BC. II.23; [Caes.]. Bell. Afr. 76.9.

…Биррия… — Ascon. 32c.

…ромфеей (rhomphaia). — Ascon. 32c. См.: Christoff Ch. Gladiators Outside of the Arena: The Use of Gladiators as Bodyguards and Soldiers ca. 100 BCE — 10 °CE // Senior Honors Thesis, Department of History. Cornell University, 2014. P. 12–14.

Мы не знаем точного числа гладиаторов Децима, но… их насчитывалось довольно много. — Nic. Dam. Vita Caes. 94, 98; Plut. Brut. 12.5.

Цезарь мог и сам передать этих гладиаторов Дециму… — [Cic.]. Ad Oct. 9; App. BC. II.122. На эти источники ссылается: Lintott A. Violence… P. 84 и n. 4.

…на переменчивый плебс. — Cic. Phil. V.49.

Цезарь посвятил несколько часов наблюдению за тренировками гладиаторов. — Plut. Caes. 32.4.

…приобрел очень большое число гладиаторов в Капуе… — Cic. Att. VII.14.2, вместе с обсуждением в: Welwei K.-W. Unfreie im antiken Kriegsdienst. Vol. 3. Rom. Wiesbaden, Germany: Steiner, 1988. P. 137.

…легионеры проводили учения в окрестностях Рима. — Cass. Dio. XLIV.19.2; Zonar. Epit. X.12.

…не больше среднего римского квартала. — 886 футов (270 метров) в длину на 220 футов (67 метров) в ширину.

…на италийских землях были расселены до 15 000 человек… — Keppie L. J. F. Colonisation and Veteran Settlement in Italy, 47–14 B. C. London: British School at Rome, 1983. P. 50.

Как и люди на острове Тиберина, они были вооружены. — App. BC. II.133.

«…деревенские люди, но храбрейшие мужи и честнейшие граждане». — Cic. Fam. XI.7.2.

…не могло быть проведено до восхода солнца. — То есть до 6:23 утра. На самом деле то был видимый восход солнца, на несколько минут раньше, чем собственно восход (URL: http://www.esrl.noaa.gov/gmd/grad/solcalc [дата обращения: 27.10.2020]). Дж. Рэмси считает, что 15 марта 44 г. до н. э. восход имел место в 6:17 (LMT): Ramsey J. T. Beware the Ides of March!: An Astrological Prediction? // Classical Quarterly. N. S. 2000. Vol. 50. № 2. P. 444.

…Цезарь никогда не мешал и не помешает Бруту… — Plut. Brut. 14.7.

…Брут не мог нормально спать вот уже несколько ночей. — Plut. Brut. 13.2.

Заговорщик был в ужасе, но безосновательно… — Plut. Brut. 15.2–3; App. BC. II.115.

…Попилий Ленат… — Plut. Brut. 15.4; App. BC. II.115.

…проявил силу духа. — Plut. Brut. 15.5–9.

…сочли дурным предзнаменованием. — Cass. Dio. XLIV.17.3.

…они решили отправить домой к Цезарю Децима… — Cass. Dio. XLIV.18.1; Nic. Dam. Vita Caes. 84; Vell. II.64.2; Plut. Brut. 13.

…яблочко от яблони недалеко падает. — Очевидно, этой семье была свойственна эксцентричность. Брат Семпронии был причудливым персонажем, который имел обыкновение подниматься на ораторскую трибуну на Римском Форуме в костюме актера. По пути к ней он разбрасывал народу деньги (Cic. Phil. III.16)[150].

Говорили о ее «мужской решительности». — Sall. Cat. 25.1.

…она открыла двери их дома послам галльского племени аллоброгов… — Sall. Cat. 40.5.

…не допускать даже подозрения, что диктатор насмехается над ними или оскорбляет их. — Nic. Dam. Vita Caes. 84, 122; Plut. Caes. 64.2.

Цезарь сам созвал это заседание… — Suet. Caes. 81.4; Nic. Dam. Vita Caes. 84; Plut. Caes. 64.3.122 159 …сенаторы посчитали бы его самодуром… — Plut. Caes. 64.4.

…Децим высмеивал прорицателей. — Nic. Dam. Vita Caes. 84.

…объявить Цезаря царем за пределами Италии. — Plut. Caes. 64.3; Suet. Caes. 79.4; App. BC. II.110. Цицерон, который должен был знать о том наверняка, называет это просто слухом: Cic. Divin. II. 110[151].

«Что скажешь, Цезарь?» — Nic. Dam. Vita Caes. 84.

Он собирался перенести заседание… — Nic. Dam. Vita Caes. 87; Plut. Brut. 16.1.

…вывел Цезаря за руку. — Plut. Caes. 64.6; Nic. Dam. Vita Caes. 87.

…доверчивого Цезаря… — Nic. Dam. Vita Caes. 87.

Цезарь оказался… ведомым… — Plut. Caes. 64.6.

…предстает озабоченным внешними приличиями… — App. BC. II.116.

Цезарь высокомерен… — Suet. Caes. 81.4, или Cass. Dio. XLIV.18.4.

…еще один Цезарь — рискующий и, пожалуй, зависимый от риска… — App. BC. II.115.

Пятый час был на исходе… — Suet. Caes. 81.4.

Рабы несли носилки с Цезарем… — Plut. Brut. 16.1–2; App. BC. II.116.

…всю дорогу Цезаря обступали… — App. BC. II.118.

…Артемидор Книдский… — Plut. Caes. 65; App. BC. II.116; Suet. Caes. 81.4; Cass. Dio. XLIV.18.3.

«…другом Божественного Цезаря и весьма влиятельным человеком». — Strab. XIV.2.15. [Цит. по: Страбон. География / перевод Г. Стратановского. Л.: Наука, 1964.]

Плутарх называет его учителем греческой философии… — Plut. Caes. 65.1.

…с ним поспешил переговорить Попилий Ленат. — Plut. Brut. 16.2–4; App. BC. II.116.

Николай Дамасский рисует мрачную картину. — Nic. Dam. Vita Caes. 86.

«…Считай достаточным предзнаменованием свою собственную доблесть». — Nic. Dam. Vita Caes. 87.

Некоторые другие источники не упоминают Децима вовсе и акцентируют внимание на гордыне Цезаря. — App. BC. II.116; Suet. Caes. 81.4, Cass. Dio. XLIV.18.4.

…диктатор напомнил пророкам… — App. BC. II.116.

Каждая капса … вмещала шесть свитков. — На основе: Cass. Dio. XLIV.16.1, — где он использует слово «κιβώτια», которое принято переводить как «капса».

Было около полудня. — См.: Pelling Ch. Plutarch Caesar. Translated with an introduction and commentary. Oxford: Oxford University Press, 2011. P. 477.

ГЛАВА 8. УБИЙСТВО

…Цезарь смеялся… — Suet. Caes. 81.4; App. BC.II.116.

Когда речь заходит о деталях курии Помпея… — А. Карандини и П. Карафа, редакторы «Atlante di Roma antica», предлагают реконструкцию; см.: Vol. 2: таблица 220, секция c — c_1.

Римский ученый Плиний Старший пишет, что этот вопрос занимал многих. — Plin. HN. XXXV.59. В «Atlante di Roma antica» утверждается, что картина была внутри курии, но потом перенесена по приказу Августа (Vol. 1. P. 505).

…несколько меньше курии Цезаря… — По оценкам М. Боннефонд-Кудри, внутренняя площадь курии Помпея (измеренная по внутренним границам) составляла около 4000 кв. футов (374 кв. м), длина — около 72 футов (22 м) и ширина — 56 футов (17 м). По другой, более современной оценке, внутренняя площадь курии Цезаря составляла 5317 кв. футов (494 кв. м), а курии Помпея — только 3247 кв. футов (303 кв. м), то есть только 61 % от площади курии Цезаря. Таким образом, по этой оценке, внутренняя площадь курии Помпея занимала более 3200 кв. футов, при длине 58 футов (17,8 м) и ширине 56 футов (17 м); здание было всего 57 футов (17,4 м) в высоту (сведения получены в разговоре с римским археологом Джеймсом Э. Пэкером, они должны появиться в его книге о театре Помпея).

…стены которой возвышались почти на тридцать метров… — URL: http://dlib.etc.ucla.edu/projects/Forum/reconstructions/CuriaIulia_1 (дата обращения: 27.10.2020).

…невысокая, чуть приподнятая платформа… — трибунал в курии Цезаря, например, был около 40 см в высоту.

…по последней моде римских генералов… — См. статуи из Касинума (совр. Кассино) и из Форули (совр. Скоппито) — обе в Италии. См. иллюстрации II.23 и II.24 в: Igiorni di Roma: l’eta della conquista / Ed. by Eugenio La Rocca, Claudio Parisi Presicce, and Annalisia Lo Monaco. Milan: Skira, 2010. P. 291–292. Колоссальная статуя в римской Галерее Спада, которую иногда называют статуей Помпея, хотя это, скорее всего, статуя одного из римских императоров. См.: Helbig W. Führer durch die Öffentlichen Sammlungen klassicher Altertümer in Rom. Vol. 2. Tübingen: Ernst Wasmuth, 1966. № 2008. S. 768–769.

…требовался кворум. — Ryan Francis X. Rank and Participation in the Republican Senate. Stuttgart, Germany: Franz Steiner, 1998. P. 14, 26.

Встретившись в портике рядом с курией Помпея этим утром… — Cass. Dio. XLIV.19.1–3; Cic. Phil. II.34. Другие версии см.: Plut. Ant. 13.2 (кто-то задержал Антония); Caes. 66.4 (вместо Требония ошибочно назван Децим).

Когда Цезарь вошел в помещение, сенаторы встали. — Plut. Caes. 66.5, Brut. 2; Nic. Dam. Vita Caes. 88.

Великий оратор планировал держать речь против Антония… — Cic. Phil. II.88.

…использовали кинжалы, а не мечи. — Светоний пишет только о «pugio» (кинжал). Греческие источники содержат как слово «egkheiridia» (кинжалы), так и «ksiphea» (слово, которое может означать и меч, и кинжал). «Кинжалы»: Nic. Dam. Vita Caes. 81, 88; Suet. Caes. 82.2; Plut. Caes. 69.3; Brut. 14.4; App. BC.II.117. «Мечи»: Nic. Dam. Vita Caes. 89; Plut. Caes. 66.10, 67.3; Brut. 17.4–7; App. BC.II.117; Cass. Dio. XLIV.16.1. Одно и то же оружие, называемое и кинжалом, и мечом: Plut. Caes. 66.7.

Современный специалист по боевым искусствам, работающий с репликами римского оружия… — Личная консультация с Дуайтом С. Макэлмором.

На монете, выпущенной Брутом… — Cass. Dio. XLVII.25.3;Crawford M. H. Roman Republican Coinage. London and New York: Cambridge University Press, 2001. Vol. 1. № 508/3. P. 518. Ср.: Ibid. 100; Vol. 2. P. 741.

…возможно, смотрел на статую Помпея… — Plut. Caes. 66.2. 170 Пять основных античных источников излагают событие в целом одинаково… — Я тщательно выбираю детали из античных источников. Хотя это сопровождается известными сложностями, в данном случае такой подход оправдан, так как все пять описаний очень схожи между собой. Различия незначительны, и я говорю о них.

…заблаговременное планирование. — Это прямо утверждает Николай: Nic. Dam. Vita Caes. 99.

…центурионы… — Cic. Divin. II.23.

…вцепившись в руки Цезаря и целуя его в грудь и голову. — Plut. Brut. 17.3.

…попытку политического убийства, совершенную в 47 г. — [Caes.] Bell. Al. 48–55, особенно 52.2; Val. Max. IX.4.2.

Цимбр проявил неуважение к Цезарю… — Nic. Dam. Vita Caes. 88. Ср.: Wiseman T. P. Remembering the Roman People: Essays on Late Republican Politics and Literature Oxford: Oxford University Press, 2009), 211 и n. 1.

Цезарь разгневался. — Nic. Dam. Vita Caes. 88.

«Это уже насилие!» — Suet. Caes. 82.1.

…попытка стянуть с Цезаря тогу стала сигналом к нападению. — Cass. Dio. XLIV.19.4.

Николай Дамасский, Плутарх и Аппиан пишут, что Каска держал меч. — Nic. Dam. Vita Caes. 89; App. BC. II.117; Plut. Brut. 17.4; Caes. 66.7 (последний упоминает и «ksiphos», и «egkheiridion»).

Николай Дамасский утверждает, что Каска промахнулся «от волнения»… — Nic. Dam. Vita Caes. 89.

Кассий Дион замечает, что нападавших было слишком много… — Cass. Dio. XLIV.19.5.

Согласно Николаю Дамасскому, Цезарь только «вскочил», чтобы защититься. — Nic. Dam. Vita Caes. 89.

Плутарх пишет, что Цезарь повернулся и ухватил за рукоятку кинжал Каски… — Plut. Caes. 66.7; рукоятка: Plut. Brut. 17.5.

Аппиан добавляет, что Цезарь «схватил Каску за руку и потянул его с большой силой». — App. BC. II.117.

Светоний пишет, что Цезарь поймал Каску за руку и проткнул ее стилосом… — Suet. Caes. 82.2.

…«с гневом и криком». — App. BC.II.117.

«Проклятый Каска!» или, в другой версии: «Негодяй Каска, что ты делаешь?» — Plut. Caes. 66.8; Cass. Dio. XLIV.19.5.

Светоний утверждает, что Цезарь просто издал стон… — Suet. Caes. 82.2.

…а Кассий Дион — что Цезарь ничего не мог сказать… — Cass. Dio. XLIV.19.5.

Плутарх и Николай Дамасский утверждают, что Каска кричал по-гречески… — Plut. Caes. 66.8, Brut. 17.5; Nic. Dam. Vita Caes. 89.

По словам Николая Дамасского, Гай Каска… — Nic. Dam. Vita Caes. 89.

Заговорщики окружили Цезаря… — Plut. Caes. 66.10.

Описание Плутархом того, как Цезарь метался… — Plut. Caes. 66.10.

…два античных историка используют выражения, связанные с жертвоприношением… — Plut. Caes. 66.11, cf. Brut. 10.1; Flor. II.13.92.

Николай Дамасский упоминает троих, но не Каску… — Nic. Dam. Vita Caes. 89.

Николай Дамасский также пишет, что Кассий пытался нанести второй удар… — Nic. Dam. Vita Caes. 89.

Аппиан согласен, что Кассий полоснул Цезаря по лицу… — App. BC. II.117.

Плутарх пишет, что Брут нанес Цезарю удар в пах… — Plut. Caes. 66.11.

«Et tu, Brute?» — или: «И ты, Брут?» — «И ты, Брут?» (Шекспир У. Юлий Цезарь. С. 267).

«Kai su, teknon», — что означает: «И ты, дитя». — Suet. Caes. 82.2; Cass. Dio. XLIV.19.5.

…а что если он цитировал Цезаря? — Pelling. Plutarch Caesar 482–483.

…благопристойности. — Val. Max. IV.5.6.

Светоний утверждает, а Кассий Дион подразумевает… — Suet. Caes. 82.2; Cass. Dio. XLIV.19.5.

По словам Плутарха, лишь тогда, когда увидел, что к нему приближается Брут… — Plut. Caes. 66.12, Brut. 17.6.

Менее вероятно изложенное у Аппиана… после того, как его поражает Брут. — App. BC. II.117.

Светоний добавляет, что Цезарь прикрыл тогой свои ноги ниже колен… — Suet. Caes. 82.2; Cass. Dio. XLIV.19.5.

Валерий Максим, римский писатель I века н. э., считает… — Val. Max. IV.5.6.

Брута, например, ранили в руку. — Nic. Dam. Vita Caes. 89.

Так свидетельствуют не менее восьми античных источников. — Liv. Per. 116; Plut. Caes. 66.7; Suet. Caes. 82.3; App. BC. II.117 и 147; Val. Max. IV.5.6; Flor. II.13.95; Eutr. VI25; Zonar. Epit. X.11.

Николай Дамасский недвусмысленно сообщает обратное… — Nic. Dam. Vita Caes. 90.

Он также говорит — единственный из всех авторов, — что Цезарь получил тридцать пять ранений. — Nic. Dam. Vita Caes. 90.

…всего насчитывалось более восьмидесяти заговорщиков. — Nic. Dam. Vita Caes. 59.

…но это звучит как поэтический прием, перекликающийся с известным сюжетом о надругательстве над телом Гектора… — Hom. Il. XXII.371.

…испытывал наслаждение, созерцая собственными глазами справедливую гибель тирана. — Cic. Att. XIV.14.4.

…почему Цензорин пошел на незавидную роль продавца государственного имущества… — Ramsey J. T. Did Julius Caesar Temporarily Banish Mark Antony from His Inner Circle? // Classical Quarterly. 2004. Vol. 54. № 1. P. 168–169.

…были слишком потрясены и напуганы… — Plut. Caes. 66.9.

Николай Дамасский сообщает только, что заговорщики направились к ним… — Nic. Dam. Vita Caes. 96.

…Антистий. — Suet. Caes. 82.2.

…удар в грудь Цезаря нанес Гай Каска… — Klemm W. Caesar, Biografie. Vol. 2. Vienna and Munich: Neckenmarkt, 2009. S. 185, 209.

«Так тот, кто залил мир кровью сограждан… своей собственной кровью». — Flor. II.13.95.

Цезарь упал у подножия статуи Помпея… — Профессор Антонио Монтеросо (Университет Кордовы и Высший совет по научным исследованиям (CSIC), археолог), повторно исследовавший руины курии Помпея, объявил в 2012 г., что на восточном конце здания, где должен был стоять трибунал, он нашел некоторые указания на точное место падения Цезаря. Научный мир отреагировал на сообщение скептически, и дебаты продолжаются. См.: Spanish researchers find the exact spot where Julius Caesar was stabbed // Science Daily. URL: www.sciencedaily.com/releases/2012/10/121010102158.htm (дата обращения: 27.10.2020).

Кровь текла с его шерстяной одежды к основанию статуи. — Plut. Caes. 66.13.

…В том самом сенате, бо́льшую часть которого он сам же и назначил… — Cic. Divin. II.23. Цицерон преувеличивает. По более трезвой оценке, Цезарь лично назначил более трети членов римского сената (Jehne M. Der Staat des Dictators Caesar. Cologne, Germany: Bohlau, 1987. S. 393, 404; Syme R. Roman Paper. Vol. 1 / Ed. by E. Badian. Oxford: Clarendon Press, New York: Oxford University Press, 1979. P. 98–99.

ГЛАВА 9. РЕСПУБЛИКА НА ЧАШЕ ВЕСОВ

…перекинул край тоги через левую руку, как будто нес щит… — App. BC. II.119; Plut. Tib. Gr. 19.4.

…критские лучники. — Plut. Gai. Gr. 16.3.

…от мести сторонников Цезаря… — App. BC. II.119; Flor. II.17.2.

…«с отвагой мужей», но «с разумом детей». — Cic. Att. XIV.21.3.

История о том, что ради своего спасения он переоделся рабом… — Plut. Ant. 14.1.

Впрочем, одни римляне спрятались в своих домах… — Nic. Dam. Vita Caes. 95; Plut. Caes. 67.1–2, Brut. 18.3, Ant. 19.1. App. BC. II.118; Cass. Dio. XLIV.22.2; Cic. Phil. II.88.

Некоторые утверждают, что он пытался обратиться к сенаторам ранее… — Plut. Caes. 67.1, Brut. 18.1; App. BC. II.119.

По сообщению Аппиана, заговорщики ожидали, что другие сенаторы… — App. BC. II.115.

Это было не убийство, говорил Брут… — Nic. Dam. Vita Caes. 92.

Они заранее спланировали это действие… — Nic. Dam. Vita Caes. 94.

Кассий, Брут и Децим повели процессию… — Vell. II. 58.1–2.

…как говорили в древности, «обнаженными». — Nic. Dam. Vita Caes. 94, cp. 91; Plut. Brut. 18.3.

Николай Дамасский пишет, что они стремительно бежали; Плутарх совершенно определенно говорит, что они не бежали… — Nic. Dam. Vita Caes. 94; Plut. Caes. 67.3, cp. Brut. 18.7.

…согласны в одном: во время движения заговорщики кричали… — Nic. Dam. Vita Caes. 94; Plut. Caes. 67.3, ср. также: Brut. 18.7.

Аппиан утверждает, что один из убийц надел на копье войлочную шапку… — App. BC. II.119.

Цицерон сообщает, что некоторые из них во время движения выкрикивали его имя. — Cic. Phil. II.28 и 30; Cass. Dio. XLIV.20.4.

Аппиан и Плутарх назвали приблизительно полдюжины человек. — Plut. Caes. 67.4; App. BC. II.119.

…Лентул Спинтер… — Cic. Fam. XII.14.

Гай Октавий… — Wiseman T. P. Some Republican Senators and their Tribes // Classical Quarterly. 1964. Vol. 14. P. 124.

Марк Аквин… — о Марке Аквине, Патиске, Луции Стации Мурке и Долабелле см. комментарий к: Plutarch Caesar 67.4. P. 487–488.

Источники также сообщают о грабежах и людях… — App. BC. II.118; Cass. Dio. XLIV.20.2–3.

…не намного больше современной площади Святого Петра. — Площадь занимает около 20 акров (8 га). Самая высокая точка Капитолийского холма находится на высоте 160 футов (49 м) над уровнем моря.

…разделили местность на секторы… — Nic. Dam. Vita Caes. 94.

…«оккупировали Капитолий». — Vell. II.58.2, cp. Liv. Per. 116.

Некоторые считали убийство Цезаря справедливейшим делом… — Tac. Ann. I.8; Nic. Dam. Vita Caes. 99.

…«убит по праву» — iure caesus… — Suet. Caes. 76.1; Cic. Phil. XIII.2.

…был «величайшим негодяем». — Cic. Att. XII.2.

Для Цицерона заговорщики оказывались освободителями… — Cic. Fam. XI.27.8.

Близкий друг Цезаря Гай Маций считал его великим человеком… — Cic. Att. XI.28.

Друзья диктатора считали… — Vell. II.57.1; cp. Cic. Att. XIV.22.2.

…«завистью к его счастью и силе». — App. BC. II.111.1; Cass. Dio. XLIV.1.1; Flor. II.13.92.

«Поздравляю!» — написал Цицерон… — Cic. Fam. VI.15.

В письме Дециму он назвал это величайшим деянием в истории. — Cic. Fam. XI.5.1.

«Ибо какое деяние, — о почитаемый нами Юпитер!» — Cic. Phil. II.32.

Когда Брут общался со своими посетителями… — Plut. Brut. 18.9–11.

Николай Дамасский пишет, что их охраняли гладиаторы и рабы. — Nic. Dam. Vita Caes. 99.

…говорит о разумности Брута… — Nic. Dam. Vita Caes. 99.

Плутарх, который видел в Бруте героя… — Plut. Brut. 18.11.

Всего месяц назад на этой самой платформе восседал диктатор… — Nic. Dam. Vita Caes. 99; Plut. Brut. 18.11, Caes. 61.4.

…его рука все еще не зажила… — App. BC. II.122.

…когда он приготовился говорить… — Plut. Brut. 18.12; Nic. Dam. Vita Caes. 100; App. BC. II.122.

…он обладал качеством, которое римляне называли gravitas… — Tac. Dial. 25.5.

…«бессодержательном и разбросанном»… — Tac. Dial. 18.5. [Здесь и далее цит. по: Тацит Корнелий. Анналы. Диалог об ораторах / перевод А. Бобовича // Тацит Корнелий. Сочинения: в 2 т. Т. 1. М.: Ладомир, 1993.]

…«медлительностью и вялостью». — Tac. Dial. 21.5 (о речи Брута в защиту Дейотара).

…обвиняет их в хвастовстве и самодовольстве. — App. BC. II.122, см. также: Cass. Dio. XLIV.21.

…народ «горел рвением» в поддержку Брута и Кассия. — Cic. Att. XV.11.2.

Николай Дамасский замечает, что 15 и 16 марта многие пришли к заговорщикам на Капитолий… — Nic. Dam. Vita Caes. 49.

Аппиан утверждает прямо противоположное — народ ненавидел убийц… — App. BC. II.122.

Плутарх пишет, что толпа молчала… — Plut. Caes. 67.7, Brut. 13.

Николай Дамасский сообщает, что народ был сбит с толку и беспокоился… — Nic. Dam. Vita Caes. 100.

…его целью были свобода и мир. — Cic. Fam. XI.2.2.

Плутарх пишет… — Plut. Brut. 18.12–13, ср. App. BC. II.121, 126.

…брак создал между Цезарем и Цинной родственную связь… — Например, см.: Eutr. X.5 (нападение Константина на Лициния, мужа его сестры, как пример нарушения родственных отношений)[152].

Некоторые источники утверждают, что Долабелла… — App. BC. II.122.

Общественное мнение всё еще можно было изменить. — Morstein-Marx R. Mass Oratory and Political Power in the Late Roman Republic. Cambridge; New York: Cambridge University Press, 2004. P. 150–158. Особенно следует обратить внимание на с. 157.

Цицерон сообщает… — Cic. Phil. II.89.

…«в тот первый день на Капитолии»… — Cic. Att. XIV 10.1.

«Бессмертные боги! Что тогда…» — Cic. Att. XIV.10.1.

…двух Брутов (Брута и Децима) и Кассия… — Nep. Att. 8.1. См. также: Tac. Ann. I.10. О Корнелии Непоте и его политических убеждениях см.: Damon C. Nepos, Life of Atticus. Bryn Mawr, PA: Thomas Library, Bryn Mawr College, 1993. P. 1–2.

…«было похоже, что все граждане приняли их сторону». — Nep. Att. 8.1.

Если Аппиан прав, большинство сенаторов им сочувствовали. — App. BC. II.127.

«Хватит уже угождать тиранам». — Nic. Dam. Vita Caes. 95.

…домой Цезаря несли на носилках трое обычных рабов… — Suet. Caes. 82.3, 47.

Для носилок требовалось четыре раба… — Suet. Caes. 82.3; App. BC. II.118.

Занавески носилок были подняты, и люди могли видеть… — Suet. Caes. 82.3; App. BC. II.118.

По словам Николая Дамасского, это зрелище вызывало слезы. — Nic. Dam. Vita Caes. 97.

Вспоминая о своем утреннем предостережении, она называла Цезаря по имени… — Nic. Dam. Vita Caes. 97.

Светоний пишет, что заговорщики планировали после убийства бросить тело… — Suet. Caes. 82.4.

Незадолго до конца дня на Рим обрушилась буря. — Cass. Dio. XLIV.52.1. [Aur. Vict.] De vir. ill. 78.10 — утверждается, что в день похорон Цезаря померкло солнце.

…село солнце — примерно в 18:15… — На самом деле это был видимый закат — немного позже, чем фактический (URL: http://www.esrl.noaa.gov/gmd/grad/solcalc/ [дата обращения: 27.10.2020]). Nic. Dam. Vita Caes. 101–102.

…парадоксальны. — Rawson E. The Aftermath of the Ides // The Cambridge Ancient History, 2nd ed. Vol. 9. The Last Age of the Roman Republic / Ed. by J. A. Crook, Andrew Lintott, and Elizabeth Rawson. Cambridge: Cambridge University Press, 1994. P. 468.

Люди, захватившие и оборонявшие Капитолийский холм… — Nic. Dam. Vita Caes. 94; Flor. II.17.2.

Лепид перевел своих солдат… — Nic. Dam. Vita Caes. 106; Zonar., Epit. Х.12 (492C).

…Лепид созвал на Римском Форуме народное собрание… — Cass. Dio. XLIV.22.2.

Он был готов… — Nic. Dam. Vita Caes. 103, 106.

…о собрании близких сторонников Цезаря в доме Марка Антония… — Nic. Dam. Vita Caes. 106.

…Carinae («Кили»)… — расположен к северо-востоку от Форума в седловине между возвышенностями Оппия и Велия, примерно между современной станцией метро Колизей и Сан-Пьетро-ин-Винколи[153].

…некоторые здания были похожи на корабельные кили. — Может быть, из-за того, что поверхность земли там напоминала ряд перевернутых лодок (см.: Richardson L. A New Topographical Dictionary of Ancient Rome. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1992. P. 71).

Встреча продлилась до вечера. — App. BC. II.124. Детали встречи см. в: Nic. Dam. Vita Caes. 106.

Гай Матий опасался восстания в Галлии… — Cic. Att. XIV.1.1; XIV.9.3.

У Секста Помпея… — Cic. Att. XVI.4.2.

У него не было собственных войск… — Cass. Dio. XLIV.34.5–6.

Участники совещания в доме Антония решили вести переговоры. — App. BC. II.124.

Последовала долгая римская ночь… — App. BC. II.125, 134.

Антоний получил контроль как над личным имуществом Цезаря, так и над его государственными бумагами. — App. BC. II.125.

По словам Плутарха, состояние Цезаря оценивалось в 4 тысячи талантов… — Plut. Ant. 15; вероятно, эквивалентно 25 млн денариев или 100 млн сестерциев. См.: Plut. Cic. 43.8; App. BC. III.17. См. также комментарии в: Pelling Ch. Life of Antony / Plutarch. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 1988. P. 155.

На заседание явился Цинна… — App. BC. II.126; Cic. Att. XIV.14.2, Phil. II.89.

К 17 марта, многие ветераны Цезаря начали прибывать… — Nic. Dam. Vita Caes. 49, 103.

Николай Дамасский утверждает, что… большинство сочувствующих заговорщикам рассеялось. — Nic. Dam. Vita Caes. 49.

…одного из руководителей ранней Республики… — Спурий Кассий Вецеллин, убит в 485 г. до н. э.

…на карту Италии… — Возможно, это аллегория. Varr. Rer. rust. I.2.1; Richardson L. A New Topographical Dictionary of Ancient Rome. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1992. P. 379.

Детали дебатов… содержатся в основном у Аппиана и Кассия Диона… — По вопросам, изложенным в следующих параграфах, см.: App. BC. II.126–135; Cass. Dio. XLIV.22–34.

…Заальпийской Галлии… — В отличие от прежней ситуации, теперь провинция объединяла Центральную и Северную Францию, а также Бельгику, но не Прованс и Марсель, которые больше в нее не входили.

…позже его сын станет императором Тиберием Юлием Цезарем Августом. — Suet. Tib. 4.1.

«Мир городу!» — кричали одни. «Мстить за Цезаря!» — кричали другие. — App. BC. II.131.

Цицерон произнес длинную речь. — Cic. Phil. I.1; Cass. Dio. XLIV.22–34; Plut. Cic. 42.3; Liv. Per. 116.4.

…за глаза он назвал Цезаря царем. — Cic. Att. XIII.37.2.

…«так как это полезно для государства». — App. BC. II.135.

…Антоний предложил отменить диктатуру. — Cic. Phil. I.3, II.91.

…считал его предложение просто тактическим отступлением. — Cic. Phil. II.90–92.

Позже в личной беседе Цицерон заметил… — Cic. Att. XIV 10.1, XIV.14.2; Phil. I.1.

…в храме Юпитера… — App. BC. II.141.

Аппиан передает, что, как считается, он сказал. — App. BC. II.137–142.

Цицерон хотел молний… — Cic. Att. XV.1a.2.

Он понимал их обеспокоенность… — Cass. Dio. XLIV.34.5.

Речи держали не только Антоний с Долабеллой, но и Цицерон. — App. BC. II.142.

Кассий Дион добавляет, что заговорщики отправили к подножию холма письмо… — Cass. Dio. XLIV.34.3.

…и даже, по словам Кассия Диона, поклялись в этом строжайшей клятвой… — Cass. Dio. XLIV.34.3.

…отправят заложников. — App. BC. II.142; Allen J. Hostages and Hostage Taking in the Roman Empire. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. P. 47–48.

Возможно, как пишет Аппиан, Антоний и Долабелла переживали… — App. BC. II.142.

Некоторым показалось, что большинство римлян были рады… — Cass. Dio. XLIV.35.1; Liv. Per. 116.4.

Антоний спросил Кассия, есть ли у него кинжал за пазухой. — Cass. Dio. XLIV.34.7.

ГЛАВА 10. ПАМЯТНЫЕ ПОХОРОНЫ

Сенат снова собрался на заседание… — Plut. Brut. 20.1; App. BC. II.135–136; Suet. Caes. 83.1.

Так же, но только частным образом, высказывался друг Цицерона Аттик. — Cic. Att. XIV.10.1; XIV.14.3.

…как сказал Антоний (согласно Аппиану), воины Цезаря никогда бы не потерпели… — App. BC. II.134.

…при чтении завещания Цезаря… — Suet. Caes. 83.2; Nic. Dam. Vita Caes. 48; App. BC. II.143; Cass. Dio. XLIV.35.2.

…прибывало огромное число… — Nic. Dam. Vita Caes. 49.

…Антоний — естественным образом мог стать лидером этой огромной силы. — Nic. Dam. Vita Caes. 50.

…затмить галльского вождя… — Caes. BG. VI.19.4.

Цезарь оставил инструкции по поводу похорон своей племяннице Атии… — Nic. Dam. Vita Caes. 48.

…государственные похороны диктатора Суллы… — App. BC. I.105–106; Plut. Sull. 36–38. О похоронах Суллы см.: Keaveney A. Sulla: the Last Republican. 2nd ed. London and New York: Routledge, 2005. P. 174–176. Об «ароматизированном трупе» Суллы см.: Mayor A. The Poison King: The Life and Legend of Mithradates, Rome’s Deadliest Enemy. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2010. P. 256.

…похороны своей тетки Юлии… — Suet. Caes. 6.

…в 52 г. состоялись похороны Клодия… — Cic. Mil. 33, 90; Asc. 42C; Cass. Dio. XL.49.3; Sumi G. S. Power and Ritual: The Crowd at Clodius’ Funeral // Historia: Zeitschrift fur Alte Geschichte 1997. Vol. 46. № 1. S. 80–102; Tatum W. J. The Patrician Tribune: Publius Clodius Pulcher. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1999. P. 241.

Современные эксперименты с похоронными масками из пчелиного воска… — http://www.archaeology.org/news/1694–140106-roman-wax-masks-funeral (дата обращения: 27.10.2020); http://news.yahoo.com/uncannily-lifelike-roman-masks-recreated-wax-180427165.html (дата обращения: 27.10.2020).

…бросились сопровождать умершего в качестве своего рода телохранителей. — App. BC. II.143.

Согласно Аппиану, эти уже начали сожалеть… — App. BC. II.143.

Согласно Цицерону, Аппиану, Плутарху и Кассию Диону… — Cic. Phil. II.91; App. BC. II.143–146; Plut. Ant. 13.3; Cass. Dio. XLIV.35.4–50.

…Светоний пишет, что Антоний вообще не выступал с надгробной речью в собственном значении слова. — Suet. Caes. 84.2.

Аппиан предлагает в целом правдоподобное, хотя слишком уж эффектное описание выступления. — App. BC. II.143–146.

…вторили оратору пронзительным плачем… — App. BC. II.146; Flower H. I. Ancestor Masks and Aristocratic Power in Roman Culture. Oxford: Oxford University Press, 2000. P. 125–126.

«Не я ль моим убийцам был спасителем?» — Suet. Caes. 84.2.

…достойными и благородными людьми. — Шекспир У. Юлий Цезарь. С. 278–284.

Согласно Кассию Диону, солдаты Лепида воспрепятствовали им… — Cass. Dio. XLIV.50.2–3. Аппиан пишет, что народ остановили жрецы Юпитера (App. BC. II.148).

…двое с мечами… — Suet. Caes. 84.3.

Цицерон пишет, что это был бунт бедняков и рабов… — Cic. Att. XIV.10.2.

…«пропащих людей и, главным образом, рабов»… — Cic. Phil. II.91.5.

…устремилась к домам Брута и Кассия… — Plut. Caes. 68.2–3, Brut. 20.5–6; Suet. Caes. 85; Cass. Dio. XLIV.50.4; App. BC. II.147; Val. Max. IX.9.1.

…Публий Сервилий Каска, был очень хорошо защищен… — Cass. Dio. XLIV.52.3.

…те же факелы… — Cic. Phil. II.91.4.

«Твоей была та прекрасная хвалебная речь…» — Cic. Phil.II.91.2.

…cui bono? — Cic. Rosc. 84; Mil. 32.

…особенно иудеи… — Suet. Caes. 84.5: см. также комментарий к указанному месту: Scantamburlo C. Suetonio, Vita di Cesare, Introduzione, traduzione e comment. Pisa: Edizioni Plus, Pisa University Press, 2011.

…консулы постановили… — Cass. Dio. XLIV.51.1.

…назвал Децима отравителем. — Cic. Phil. XIII.11.25.

«Et tu, Decime?» — App. BC. II.143, 146.

Сохранилось удивительное письмо Децима Бруту и Кассию. — Cic. Fam. XI.1.

…«небольшой опорой для поддержания своего достоинства». — Cic. Fam. XI.1.1.

«Следует покориться судьбе». — Cic. Fam. XI.1.3.

Он сообщил Гирцию, что всё-таки хочет остаться в Риме… — Cic. Fam. XI.1.6.

В нескольких письмах, написанных в течение следующего года… — Cic. Fam. XI.11.2, XI.14.2 (здесь Цицерон ссылается на высказывание о «хулителях» из письма Децима); ср. XI.4.1.

…«преступнейшим сговором». — Cic. Fam. XI.13a.2.

Но ведь революция, как говорил Мао Цзэдун, — это не званый обед. — Мао Цзэдун. Доклад об обследовании крестьянского движения в провинции Хунань (март 1927 года) // Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 1. М.: Издательство литературы на иностранных языках, 1949. С. 30.

По замечанию Ральфа Уолдо Эмерсона, если нападаешь на короля, тебе остается только убить его. — Baker L. The Justice from Beacon Hill: The Life and Times of Oliver Wendell Holmes. New York: HarperCollins, 1991. P. 90–91.

ГЛАВА 11. БИТВА ЗА ИТАЛИЮ

Вестник прибыл в Аполлонию… — О движении Октавиана из Аполлонии в Брундизий см.: Nic. Dam. Vita Caes. 38–57.

Будущее оставалось крайне неопределенным, и мать советовала… — Nic. Dam. Vita Caes. 38–39.

…шесть легионов… — App. BC. III.24.

…офицеры пришли к Октавиану… — Nic. Dam. Vita Caes. 41, 46; Vell. II.59.5.

…не сомневался только в своих солдатах. — Nic. Dam. Vita Caes. 42.

Октавиан оплакал своего дядю… — Nic. Dam. Vita Caes. 51.

Цицерон был глубоко убежден, что… убийцы жестоко просчитались… — Cic. Att. XV.11.2; Phil. II.34.

…Антоний обручил свою дочь с сыном Лепида… — Кажется маловероятным, что брак когда-либо состоялся. См.: Weigel R. D. Lepidus: The Tarnished Triumvir. London: Routledge, 1992. P. 47–48.

…люди захотели освятить это место. — Говоря о колонне и алтаре, я следую исследованию: Sumi Geoffrey S. Topography and Ideology: Caesar’s Monument and the Aedes Divi Iulii in Augustan Rome // Classical Quarterly. 2011. Vol. 61. № 1. P. 205–19. Основные античные источники: Cass. Dio. XLIV.55.1; Suet. Caes. 84.5, 85; Cic. Phil. I.5.

У Цицерона было неоднозначное отношение… — Cic. Att. XVI.8.1, 14.1, 15.3.

Позже Октавиан утверждал, что городской плебс… — Nic. Dam. Vita Caes. 108; ср.: App. BC. III.28; Cass. Dio. XLV.6.5.

…Брут и Кассий отправились в Анций… — Plut. Brut. 21.1.

…«приятным местом и у самого моря». — Cic. Att. XII.19.

…Аттик не горел желанием… — Nep. Att. 8.1–3.

…распустили охрану… — Cic. Fam. XI.2.1, конец мая.

…это событие Цицерон позже описал в письме к Аттику… — Cic. Att. XV.11; см. также: XV.12.

Больше всего обвиняли Децима… — Cic. Att. XV.16.

«Но я никогда не слыхала, чтобы это кто-нибудь…» — Cic. Att. XV.11.2.

…Цицерон называет Брута подавленным… — Например: Cic. Att. XV.10–12.

…Брут и Цицерон встретились с очень важным человеком… — Cic. Att. XVI.4.1–2.

…Брут и Кассий писали Антонию письмо. — Cic. Fam. XI.3.1.

Они ехидно добавили, что удивлены спокойствием Антония… — Cic. Fam. XI.3.2.

«Старайся думать не о том, как долго Цезарь прожил…» — Cic. Fam. XI.3.4.

…они с Кассием издали эдикты… — Vell. II.62.3.

Не пряча слез, Брут и Порция простились… — Plut. Brut. 23.

…Децим располагал двумя легионами… — App. BC. III.49; Cic. Fam. X.24.3, где упоминается, что у второго легиона в 43 г. был двухлетний опыт службы.

Он утверждал, что сражался… — Cic. Fam. XI.4.

…Децим просит Цицерона… — Cic. Fam. XI.4, 6.

Цицерон обещал позаботиться… — Cic. Fam. XI.6.

В письмах он много говорит о репутации Децима. — Cic. Fam. XI.6a.1–2, 8.1.

…римский народ ценит и любит его… — Cic. Fam. XI.8.1.

…самым известным человеком своего времени. — Cic. Fam. XI.4.3.

…Миртил… — Cic. Att. XV.13.2, XVI.11.5.

Он восхвалял Децима как защитника Республики… — Cic. Phil. IV.8–9.

«Девятнадцати лет отроду…» — RGDA. 1.1. [Цит. по: Октавиан Август. Деяния Божественного Августа / перевод И. Шифмана // Шифман И. Цезарь Август. Л.: Наука, 1990.]

…тут же уплатил каждому по пятьсот денариев и пообещал… — App. BC. III.48.

Антоний и Октавиан хорошо это понимали… — Cass. Dio. XLV.14–15.

…он говорит, что боится Октавиана… — Cic. Brut. I.4a.2–3.

…отказал Цицерону в просьбе прийти на помощь Дециму… — Cic. Brut. I.10.1,5; I.12.2; I.14.2.

…не хочет «оскорблять» ветеранов Цезаря… — Cic. Phil. XIII.13.

…«множество гладиаторов». — App. BC. III.49; Malitz J. Nikolaos von Damaskus, Leben des Kaisers Augustus. Edited, translated, with a commentary. Darmstadt, Germany: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2003. S. 172, n. 327.

…Валерия Павла… — Cic. Fam. XI.8.

Октавиан прекрасно понимал: сенат будет использовать его… — App. BC. III.64.

…Требоний говорил Цицерону, что гордится… — Cic. Fam. XII.16.4.

Тогда произошло несколько интересных событий. — Cass. Dio. XLVI.36.1–5, 37.3–5; ср.: Cic. Phil. VIII.7.20; Front. Strat. III.13.7–8; Plin. HN. X.110.

…отправить соль и мелкий скот вниз по реке… — Front. Strat. III.14.3–4.

Осажденная Мутина проходила через страшные испытания. — Cic. Ad Brut. II.1; Cic. Fam. XII.6.2.

…в битве у Галльского Форума… — Источники, рассказывающие о битве: Cic. Fam. X.30; App. BC. III.66–70; Cass. Dio. XLVI.37.1–7.

Согласно Аппиану, войска сошлись… — App. BC. III.68.

Он отправил Цицерону знаменитое письмо… — Cic. Fam. X.30.

…в которых описаны военные ошибки Гальбы. — Caes. BG. III.1–6.

…под Мутиной произошло второе сражение. — Источники, рассказывающие об этой битве: App. BC. III.71–72; Cass. Dio. XLVI.38; Suet. Aug. 10.4; Plut. Ant. 17.1.

Антоний утверждал, что Октавиан… — Suet. Aug. 10.4.

…Октавиан показал себя героем… — Suet. Aug. 10.4.

…в честь Понтия была воздвигнута статуя. — Cic. Ad Brut. I.15.8.

Теперь же, согласно Аппиану, Децим хотел начать переговоры с Октавианом… — App. BC. III.73.

В письме Цицерону от 9 мая 43 г. Децим… — Cic. Fam. XI.13.1.

Децим говорил Октавиану… — Cic. Fam. XI.10.4.

…его он хотел пока только ранить… — Cass. Dio. XLV.14–15.

«Если бы Цезарь послушался меня…» — Cic. Fam. XI.10.4.

…«юношу следует восхвалить…» — «laudandum adulescentem, ornandum, tollendum» (Cic. Fam. XI.20.1).

…потратил на провиант для солдат не только собственное состояние… — Cic. Fam. XI.10.5. См.: Crawford M. H. Roman Republican Coinage. London and New York: Cambridge University Press, 2001. Vol. 2. P. 697.

Он критиковал Децима за то, что тот не смог преследовать… — Cic. Brut. I.10.2.

Он считал Лепида ненадежным союзником. — Cic. Fam. XI.9.1.

У Децима были знакомства среди местных правителей… — Cic. Fam. XI.11.2.

Цицерон просил Брута и Кассия поддержать Децима… — Cic. Brut. I. 14.2; Кассий: Fam. XI.9.2.

ГЛАВА 12. МЕСТЬ

…«испытанности в разбое и безумия»… — Cic. Att. XV.13.4.

«О, если бы ты мог воочию видеть…» — Cic. Brut. I.4a.3.

…после болезни умерла Порция… — Версия Плутарха (Plut. Brut. 53.5–7) более убедительна, чем зловещее самоубийство у Валерия Максима и Аппиана (Val. Max. IV.6.5; App. BC. IV.136).

«…на тебя устремлены взоры…» — Cic. Brut. I.9.2.

Сервилия спросила, планируют ли послать за Брутом… — Cic. Brut. I.18.1–2.

…Лепид перешел на сторону Антония… — Cic. Brut. I.13.1.

«Вот кто сделает его консулом, если не сделаете вы!» — Suet. Aug. 26.1, ср.: Cass. Dio. XLVI.43.4.

…судьей, голосовавшим за оправдание Брута… — Это был Силиций Корона: Cass. Dio. XLVI.49.5; App. BC. III.95.

Она нашла убежище у Аттика. — Cic. Att. XV.11.2; Nep. Att. 11.

Один источник утверждает, что Фульвия… — Cass. Dio. XLVII.8.4.

…Цензорин… — Vell. II.14.3.

…расходятся относительно того, как именно с ним расправились. — App. BC. III.98; Liv. Per. 120; Vell. II.64.1; Val. Max. IV.7.6, IX.13.3; Cass. Dio. XLVI.53.3; ср.: Sen. Luc. 82.12.

…«нерв войны» — Cic. Phil. V.5; по Аппиану, эту мысль однажды повторил Кассий: App. BC. IV.99.

Они посвятили себя борьбе за свободу римского народа… — Cass. Dio. XLVII.32.2.

…с первым, заявил Брут связывало родство… — Plut. Brut. 28.1.

…«сильнее, чем скорбь и сострадание, его сокрушает стыд…» — Plut. Brut. 28.2.

…Брут напал на города Ликии… — версия Аппиана (App. BC. IV.76–82) более убедительна, чем восходящая к дружественной Бруту пропаганде версия Плутарха (Plut. Brut. 30–32).

…огромное число легионеров… — App. BC. IV.88, 108; См. обсуждение темы в кн.: Goldsworthy A. Antony and Cleopatra. New Haven, CT: Yale University Press, 2010. P. 252.

Согласно Аппиану, Кассий обратил на это внимание в речи… — App. BC. IV.98.

…каждый легионер получил 1500 денариев… — App. BC. IV.100.

…несоизмеримые с теми, что обещали… Антоний и Октавиан… — Cass. Dio. XLVII.42.5.

…только обещали раздобыть деньги… — App. BC. IV.99.

…согласно Аппиану, Кассий подчеркнул это… — App. BC. IV.99.

На великолепных монетах… — См.: Crawford M. H. Roman Republican Coinage London and New York: Cambridge University Press, 2001. Vol. 1. P. 513–18, №№ 498–508; ср.: Op. cit. Vol. 2. P. 741, № 100.

…выпущенной Брутом и Каской монеты… — Op. cit. Vol. 1. P. 518, № 507/2; ср.: Vol. 2. P. 741, № 100.

…монета, сильно отличающаяся от остальных. — Op. cit. Vol. 1. P. 518, № 508/3; ср.: Vol. 2. P. 741, № 100.

…«чеканил монеты…» — Cass. Dio. XLVII.25.3.

…его друзья могли утверждать… — Cic. Phil. XIII.23; II.31; о сикариях см. также: Suet. Caes. 72.

«…ты увидишь меня при Филиппах». — Plut. Brut. 36; о втором появлении видения: 48.1. У Шекспира Брут видит призрак Цезаря в ночь перед битвой, но источники свидетельствуют иначе (Шекспир У. Юлий Цезарь. С. 306).

…Кассий, как считалось, заметил призрак Цезаря… — Val. Max. I.8.8.

Брут написал Аттику замечательное… письмо… — Plut. Brut. 29.9.

У Брута и Кассия были хорошие шансы… — Повествующие о битве источники: App. BC. IV.109–131; Cass. Dio. XLVII.42.1–49.4; Plut. Brut. 40–52.

…самые сливки римской знати… — Vell. II.71.1–2.

Впоследствии источники приписали ему… — Cass. Dio. XLVII.41.3.

Впрочем, некоторые авторы писали… — О смерти Кассия см.: Plut. Brut. 43; App. BC. IV.113–14; Cass. Dio. XLVII.46.2–5.

…в день своего рождения. — Хотя дата битвы при Филиппах является спорной, источники утверждают, что это был его день рождения (Plut. Brut. 40.4; App. BC. IV.113).

…«последнего римлянина»… — App. BC. IV.114.

Брут не был полководцем… — Plut. Comp. Dion et Brut. 3.1–2; Vell. II.72.2.

Это сообщение Плутарха заслуживает большего доверия… — Plut. Brut. 50–52; App. BC. IV.131; Cass. Dio. XLVII.49.1–2; см.: Clarke. The Noblest Roman, 70–72.

Остальные представители аристократии… погибли в сражении. — Vell. II.71.1–2.

«Когда, утратив доблесть…» — Hor. Carm. II.7.11 [В переводе Г. Церетели цит. по: Квинт Гораций Флакк. Собрание сочинений. СПб.: Студиа биографика, 1993.] О Горации и virtus Брута см.: Moles J. Politics, Philosophy, and Friendship in Horace: Odes 2,7 // Why Horace? A Collection of Interpretations / Ed. by William S. Anderson. Wauconda, IL: Bolchazy-Carducci, 1999. P. 130–142.

Согласно Плутарху, даже ненавидевшие Брута за убийство… — Plut. Brut. 1.2–3.

…Антоний нашел труп… — Plut. Brut. 53.4.

…всё, кроме его головы… — App. BC. IV.135; Suet. Aug. 13.1; Cass. Dio. XLVII.49.2.

«Он римлянин был самый благородный»… — Шекспир У. Юлий Цезарь. С. 323.

…греческий историк приписывает ему… — Plut. Brut. 29.7.

Брут говорил: Антоний заплатит… — Plut. Brut. 29.10–11.

Надгробия воинов… в то время как поэзия того времени… — См.: Osgood J. Caesar’s Legacy: Civil War and the Emergence of the Roman Empire. Cambridge and New York: Cambridge University Press. P. 108–151.

…казнили множество сенаторов… — Suet. Aug. 15.

Светоний пишет, что в течение трех лет… — Suet. Caes. 89.

…Децим Туруллий. — Cass. Dio. LI.8.2–3; Val. Max. I.1.19.

…товарищ Туруллия — Кассий Пармский. — Vell. II.87.3; Val. Max. I.7.7.

…«вещицы»… — Hor. Epist. I.4.3.

…Кассий Пармский написал сатиру… — Suet. Aug. 4.2; Scott K. The Political Propaganda of 44–30 B. С. // Memoirs of the American Academy in Rome. 1933. № 11. P. 13–16.

…теперь счет убийцам Цезаря был окончен. — Vell. II.87.3.

ГЛАВА 13. АВГУСТ

Октавиан праздновал тройной триумф… — Cass. Dio. LI.21.

…двое ее детей от Антония… — Клеопатра Селена и Александр Гелиос. Третий ребенок, Птолемей Филадельф, не упомянут и, вероятно, был уже мертв. Cass. Dio. LI.21.8.

«Нет в многоцезарстве блага». — Plut. Ant. 81.2.

Восемнадцатого числа месяца секстилия… — Cass. Dio. LI.22; RGDA. 19.

…день рождения Цезаря… — Cass. Dio. XLVII.18.6. На самом деле Цезарь родился 13 июля, но этот день совпал с ежегодным праздником в честь Аполлона.

После смерти Антония… — Cass. Dio. LI.19.3. См.: Linderski J. The Augural Law // Aufstieg und Niedergang der romischen Welt / Ed. by Hildegarde Temporini. 1986. Tl. 2. Bd. 16/3. S. 2187–2188.

…«днем отцеубийственным»… — Suet. Caes. 88; Cass. Dio. XLVII.19.1.

…курия Помпея… — Suet. Caes. 88; Aug. 31; Cass. Dio. XLVII.19; Lexicon Topographicum Urbis Romae / Ed. by Eva Margareta Steinby. Rome: Edizioni Quasar, 1993. Vol. 1. P. 334–335.

«…зло переживает…» — Шекспир У. Юлий Цезарь. С. 278.

«Чтобы всё осталось по-прежнему, всё должно измениться». — См.: «Se vogliamo che tutto rimanga come e, bisogna che tutto cambi» (Giuseppe Tomasi di Lampedusa. Il Gattopardo. 1. ed // Le comete).

Август отзывался о Дециме как об отпетом негодяе… — Мы можем судить об этом по тому, как Децим изображен у Николая Дамасского, на которого повлияли воспоминания Августа.

«Я сделаю это, если это сохранит мне жизнь!» — Sen. Ad Luc. X.82.12.

Несколько друзей Брута… — Публий Волумний, Эмпил, Гай Азиний Поллион, Луций Сестий Альбаниан Квиринал, Бибул. См.: MacMullen R. Enemies of the Roman Order. P. 18; а также о Бибуле: Plut. Brut. 13.

Согласно одному преданию, Август увидел статую Брута… — Plut. Compar. Dio et Brut. 5.

…великолепные похороны… — Tac. Ann. III.76.

…которая прожила больше 80 лет… — О ее возрасте см.: L. Hayne. M. Lepidus and His Wife // Latomus. 1974. № 33. P. 76, n. 4.

Избранная литература

Я назову здесь основные работы, написанные на английском языке, а также несколько основных работ на иностранных языках. Расширенная библиография доступна на моем сайте: barrystrauss.com.

ОСНОВНАЯ НАУЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Студенты, изучающие классическую филологию и древнюю историю, всегда должны помнить об издании: The Oxford Classical Dictionary, 3rd ed. Oxford: Oxford University Press, 1999. Замечательные карты Древнего мира можно найти здесь: Atlas of the Ancient Greco-Roman World. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 2000. Еще один исключительно ценный справочник (существует и превосходное онлайн-издание): Brill’s New Pauly: Encyclopaedia of the Ancient World / Hubert Cancik and Helmut Schneider, eds.; English ed., managing editor, Christine F. Salazar; assistant editor, David E. Orton. Leiden and Boston: Brill, 2002–2010. История Рима в популярном изложении: Baker S. Ancient Rome: The Rise and Fall of an Empire. BBC Books, 2007 [Бейкер С. Древний Рим: Взлет и падение империи / перевод А. Зорина и Н. Вуля. М.: Амфора, 2008]. Введение в тревожную атмосферу поздней Римской Республики: Holland T. Rubicon. New York: Doubleday, 2003 [Холланд Т. Рубикон. Триумф и трагедия Римской Республики / перевод Ю. Соколова. М.: Вече, 2007]; а также: Beard M., Crawford M. Rome in the Late Republic. London: Duckworth, 2009. Подробные сведения см. в: Mackay Ch. S. The Breakdown of the Roman Republic: From Oligarchy to Empire. New York: Cambridge University Press, 2009; The Cambridge Ancient History, 2nd ed. Vol. 9: The Last Age of the Roman Republic / J. A. Crook, Andrew Lintott, and Elizabeth Rawson, eds. // Cambridge: Cambridge University Press, 1994 [Кембриджская история древнего мира. Т. IX. Последний век Римской Республики, 146–43 гг. до н. э. Кн. 1–2 / под ред. Дж. А. Крука, Э. Линтотта, Э. Роусон; перевод, предисловие, примечания О. Любимовой, С. Таривердиевой. М.: Ладомир, 2020]. Исследование, посвященное вопросам социальной борьбы в эту эпоху: Brunt P. A. Social Conflicts in Roman Republic. New York: Norton, 1971 (особенно p. 1–41, 112–147).

О римской армии см.: Goldsworthy A. The Complete Roman Army. New York: Thames & Hudson, 2003; Gilliver K. Goldsworthy A., Whitby M. Rome at War. Oxford: Osprey, 2005; Keppie L. J. F. The Making of the Roman Army: From Republic to Empire. Norman: University of Oklahoma Press, 1984.

Наиболее влиятельным современным исследованием трансформации республиканского строя в монархический, по крайней мере среди написанных на английском языке, я бы назвал работу сэра Рональда Сайма: Syme R. The Roman Revolution. Oxford: Oxford University Press, 1939. Основное внимание в книге уделено Августу, но есть и важные главы, посвященные последним годам Цезаря и заговору против него. Автор сосредоточивается на таких темах: использование политики для утверждения личной власти; безответственность позднереспубликанской аристократии; ключевая роль Октавиана в разжигании неприязни солдат Цезаря к сенату в 44 и 43 гг. до н. э.; монархические амбиции Августа, скрывавшиеся за его риторикой о восстановлении республиканских порядков. Согласно Сайму, конец Республики был неизбежен. В другой книге мы находим попытку доказать обратную точку зрения, согласно которой Республика процветала и могла бы существовать еще долго: Gruen E. The Last Generation of the Roman Republic, 2nd ed. Berkeley: University of California Press, 1995.

АНТИЧНЫЕ ИСТОЧНИКИ

Наше представление о заговоре, жертвой которого пал Цезарь, в значительной степени зависит от того, что изложено в античных источниках. Это хорошо показано в замечательной книге Робера Этьена: Etienne R. Les Ides de Mars: la fin de César ou de la dictature? Paris: Gallimard/Julliard, 1973. Основными античными авторами, писавшими о заговоре, принято считать (в хронологическом порядке): Николая Дамасского, Светония, Плутарха, Аппиана и Кассия Диона. Эти историки согласны друг с другом в передаче общей картины событий, но расходятся в некоторых деталях, а также во мнениях относительно мотивов и значимости участников заговора. Плутарх, на тексты которого главным образом опирался Шекспир, подчеркивает особое место Брута в заговоре, его приверженность идеалам. Николай Дамасский, которого Шекспир не читал, подчеркивает хладнокровные и даже циничные мотивы заговорщиков; ключевым персонажем он делает Децима. Прежде историки не рассматривали этого автора со всей серьезностью, так как он служил Августу и считался предвзятым. Но в последнее время работы таких ученых, как Малиц и Тоэр, реабилитировали Николая Дамасского; его рассматривают как современный и проницательный источник, хотя он и в самом деле местами излагает версию событий, выгодную Августу. Тоэр утверждает, что вместе с тем Николай Дамасский изучал сочинения Аристотеля и Фукидида, двух лучших политологов Древнего мира. Я убежден, что тексты Николая содержат информацию, весьма важную для осмысления убийства Цезаря.

Пять основных древних источников о заговоре, убийстве Юлия Цезаря и его последствиях доступны в английском переводе. Перевод Аппиана (с предисловием): Appian. The Civil Wars / Translated by J. M. Carter. London and New York: Penguin Books, 1996 [Аппиан. Римская история / перевод под ред. С. Жебелева и О. Крюгера, сверенный Е. Голубцовой и Л. Кофановым. М.: Наука, 1998]. «Римская история» Кассия Диона доступна в английском переводе Эрнеста Кэри, сделанном на основе перевода Герберта Болдуина Фостера: Dio’s Roman History. London: W. Heinemann; Cambridge, MA: Harvard University Press, 1914–1927. Перевод «жизнеописания Цезаря Августа» Николая Дамасского см. в изд.: Nicolaus of Damascus. The Life of Augustus / Translated by Mark Toher, ΒΙΟΣ ΚΑΙΣΑΡΟΣ (Bios Kaisaros). Cambridge: Cambridge University Press, 2017. Очень хорош более ранний перевод на англ.: Nicolaus of Damascus. Life of Augustus / Translation and commentary by Jane Bellemore. Bristol, England: Bristol Classical Press, 1984 [Николай Дамасский. О своей жизни и своем воспитании. О жизни Цезаря Августа и его воспитании / перевод Е. Веселаго // Вестник древней истории. 1960. № 3–4]. Жизнеописания Помпея и Цезаря: Plutarch. Fall of the Roman Republic, Rev. ed., translated with introduction and notes by Rex Warner; revised with translations of Comparisons and a preface by Robin Seager; series preface by Christopher Pelling. Harmondsworth: Penguin, 2005. Жизнеописания Брута и Марка Антония: Plutarch. Makers of Rome / Translated with an introduction by Ian Scott-Kilvert. Harmondsworth: Penguin, 1965. Жизнеописание Катона Младшего: Plutarch Lives VIII: Sertorius and Eumenes, Phocion and Cato the Younger / Translated by Bernadotte Perrin. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1919 [Плутарх. Сравнительные жизнеописания: в 2 т. / перевод С. Маркиша, С. Соболевского, С. Ошерова и др.; изд. подгот. С. Аверинцев, М. Гаспаров, С. Маркиш. М.: Наука, 1994]. Жизнеописания Цезаря и Августа, написанные Светонием, см. по изд.: Gaius Suetonius Tranquillus. The Twelve Caesars / Translated by Robert Graves, revised with an introduction by Michael Grant. London and New York: Penguin, 2003 [Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей / перевод В. Алексеева. СПб., 1904; Гай Светоний Транквилл. Жизнеописание двенадцати цезарей / перевод и примечания Д. Кончаловского. М.; Л.: Academia, 1933; Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей / перевод и примечания М. Гаспарова. М.: Наука, 1964].

Качественное, сопровождающееся научными комментариями собрание переводов античных источников, которое охватывает события 60–42 гг. до н. э. (восхождение и падение Цезаря), можно найти в: Naphtali Lewis. The Ides of March. Sanibel and Toronto: Samuel Stevens, 1984. Ценную выборку источников по мартовским идам, с комментариями и библиографией, можно найти в изд.: Ancient Rome: From the Early Republic to the Assassination of Julius Caesar / Matthew Dillon and Lynda Garland, eds. London and New York: Routledge, 2005.

Мне очень помогли научные комментарии к античным текстам. Марк Тоэр любезно ознакомил меня с рукописью своего комментария к переводу сочинений Николая Дамасского (Cambridge: Cambridge University Press, 2017). Я многое узнал из комментариев Беллемора (Nicolaus of Damascus) и Юргена Малица (Nikolaos von Damaskus, Leben des Kaisers Augustus / Edited, translated, with a commentary. Darmstadt, Germany: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2003). Прекрасное и очень ценное издание: Pelling Ch. Plutarch Caesar. Translated with an introduction and commentary. Oxford: Oxford University Press, 2011. Столь же полезна и другая книга того же автора (Life of Antony/Plutarch. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 1988), но стоит обратить внимание и на эту: Moles J. L. The Life of Cicero/Plutarch Warminster, England: Aris & Phillips, 1988. Давнее, но по-прежнему весьма полезное издание Светония: Suetoni Tranquilli Divus Iulius / Edited by H. E. Butler, and M. Cary, with an introduction and commentary. Oxford: Clarendon Press, 1927.Очень информативный комментарий Карлотты Скантамбурло мы находим в изд.: Suetonio. Vita di Cesare, Introduzione, traduzione e commento. Pisa: Edizioni Plus, Pisa University Press, 2011.

О Квинте Асконии Педиане см.: Marshall B. A. A Historical Commentary on Asconius. Columbia: University of Missouri Press, 1985.

Назовем фундаментальные издания Цицерона: Cicero. Letters to Atticus. 7 vols. / Ed. by D. R. Shackleton Bailey. Cambridge: Cambridge University Press, 1965–70; Cicero. Epistulae ad Familiares (Letters to His Friends). 2 vols. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 1977; Cicero. Epistulae ad Quintum Fratrum et M. Brutum. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 1980. Два полезных комментария к «Филиппикам» Цицерона: Lacey W. K. Second Philippic Oration/Cicero. Bristol, Avon: Bolchazy Carducci; Warminster, England: Aris & Phillips; Atlantic Highlands, NJ: Distributed in the U. S. A. and Canada by Humanities Press, 1986; Philippics I–II/Cicero / Ed. by John T. Ramsey. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2003 [Цицерон М. Т. Письма к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту: в 3 т. / перевод и комментарии В. Горенштейна. М.: Ладомир, 1994; Цицерон М. Т. Речи: в 2 т. / перевод В. Горенштейна; изд. подгот. В. Горенштейн и М. Грабарь-Пассек. М. Изд-во Академии наук СССР, 1962].

ЦЕЗАРЬ

Сам Цезарь писал довольно лаконично, однако его жизнь — огромная тема, вдохновляющая многих авторов на книги разного объема. В способности доходить до самой сути еще никто не сравнился с автором этой небольшой работы: Balsdon J. P. V. D. Julius Caesar. New York: Atheneum, 1967. В качестве введения в круг многих научных проблем, связанных с деятельностью Цезаря, можно рекомендовать: A Companion to Julius Caesar / Ed. by Miriam Griffin. Oxford and Malden, MA: Wiley-Blackwell, 2009. Классическая научная монография: Gelzer M. Caesar: Politician and Statesman, translated by Peter Needham. Oxford: Blackwell, 1969. Замечательная, увлекательная и порой полемичная научная работа: Meier Ch. Caesar / Translated by David McLintock. New York: Basic Books/HarperCollins, 1982. Критическая рецензия на эту работу, посвященная гипотезе о династических амбициях Цезаря: Badian E. Christian Meier: Caesar // Gnomon. 1990. Vol. 62. № 1. P. 22–39. Недавняя интересная биография: Goldsworthy A. Caesar: Life of a Colossus. New Haven: Yale University Press, 2006 [Голсуорси А. Юлий Цезарь / перевод К. Савельева. М.: Эксмо, 2007]. Монография весьма проницательного и лаконичного автора: Freeman Ph. Julius Caesar. New York: Simon & Schuster, 2008 [Фриман Ф. Юлий Цезарь / перевод А. Николаева. М.: АСТ, 2010]. Живой и остроумный очерк жизни Цезаря: Tatum W. J. Always I Am Caesar. Malden, MA: Blackwell, 2008. Э. Бальтруш предлагает немецкоязычной аудитории основательный сравнительный анализ биографий Цезаря и Помпея: Baltrusch E. Caesar und Pompeius. Darmstadt, Germany: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2004. Две важные книги Цви Явеца посвящены политической программе Цезаря, культу его личности и его отношениям с рядовыми римлянами: Yavetz Z. Plebs and Princeps. Oxford: Clarendon Press, 1969; Julius Caesar and His Public Image. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1983. Подробнее об обращении Цезаря к бедноте и людям без гражданства см.: Canfora L. Julius Caesar: The Life and Times of the People’s Dictator / Translated by Marian Hill and Kevin Windle. Berkeley: University of California Press, 2007. Похожая работа: Parenti M. The Assassination of Julius Caesar. New York: New Press, 2003.

О Цезаре-военачальнике см.: Fuller J. F. C. Julius Caesar: Man, Soldier and Tyrant. New Brunswick, NJ: Da Capo, 1965; Kagan K. The Eye of Command (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2006. О Цезаре — любителе рисковать см.: Strauss B. Masters of Command: Alexander, Hannibal, Caesar and the Genius of Leadership. New York: Simon & Schuster, 2012.

О непреходящем наследии Цезаря см. три очень ценные книги Марии Уайк: Wyke M. Caesar: A Life in Western Culture. Chicago: University of Chicago Press, 2008; idem. Caesar in the USA. Berkeley: University of California Press, 2012; idem ed., Julius Caesar in Western Culture. Oxford and Malden, MA: Blackwell, 2006.

О ранних этапах карьеры Цезаря см.: Taylor L. R. The Rise of Julius Caesar // Greece and Rome (Second Series). 1957. Vol. 4. № 1; Ridley R. T. The Dictator’s Mistake: Caesar’s Escape from Sulla // Historia. 2000. Vol. 49. № 2. P. 211–229.

О Цезаре в Галлии см.: Gilliver K. Caesar’s Gallic Wars 58–50 BC. London: Routledge, 2003); Holmes T. R. Caesar’s Conquest of Gaul. Oxford: Clarendon Press, 1911; Goudineau Ch. César et la Gaule. Paris: Errance, 1992; Welch K. Caesar and His Officers in the Gallic War Commentaries // Julius Caesar as Artful Reporter: The War Commentaries as Political Instruments / Ed. by Kathryn Welch and Anton Powell. London: Duckworth; Swansea: Classical Press of Wales, 1998. P. 85–110.

О гражданской войне см.: Goldsworthy A. Caesar’s Civil War 49–44 BC // Rome at War / Ed. by Kate Gilliver, Adrian Goldsworthy, and Michael Whitby; foreword by Steven Saylor. Oxford and New York: Osprey, 2005. P. 106–182. Мой анализ тактики и стратегии Цезаря в гражданской войне см. в кн.: Masters of Command, passim.

О Цезаре-пропагандисте см.: Collins J. H. Caesar as a Political Propagandist // Aufstieg und Niedergang der Römischen Welt / Ed. by H. Temporini. Tl. 1. Bd. 1. Berlin and New York: DeGruyter, 1972. P. 922–966. О том, как Цезарь использовал в пропаганде образ Венеры, см.: Caesar’s Divine Heritage and the Battle for Venus. URL: http://www.humanities.mq.edu.au/acans/caesar/Career_Venus.htm (дата обращения: 10.10.2020).

О внешности Цезаря см.: Zanker P. The Irritating Statues and Contradictory Portraits of Julius Caesar // Companion to Caesar / Ed. by Griffin. P. 288–313.

Лучшее исследование о Цезаре-диктаторе: Jehne M. Der Staat des Dictators Caesar. Cologne, Germany: Böhlau, 1987. Важные размышления о последней фазе карьеры Цезаря мы находим в кн.: L’ultimo Cesare: Scritti, Riforme, Progetti, Congiure: atti del Convegno Internazionale, Cividale del Friuli / Ed. by Gianpaolo Urso. Rome: L’Erma di Bretschneider, 2000. См. также: Collins J. H. Caesar and the Corruption of Power // Historia: Zeitschrift für Alte Geschichte. 1955. Vol. 4. № 4. P. 445–465; Sordi M. Caesar’s Powers in His Last Phase // Caesar Against Liberty? Perspectives on his Autocracy, Papers of the Langford Latin Seminar 11 / Ed. by Francis Cairns and Elaine Fantham. Cambridge: Francis Cairns, 2003. P. 190–99; Ramsey J. T. Did Julius Caesar Temporarily Banish Mark Antony from His Inner Circle? // Classical Quarterly. 2004. Vol. 54. № 1. P. 161–173. О луперкалиях см.: Michels A. K. The Topography and Interpretation of the Lupercalia // Transactions of the American Philological Association. 1953. № 84. P. 35–59.

Фундаментальный труд, посвященный обожествлению Цезаря: Weinstock St. Divus Julius. Oxford: Clarendon Press, 1971. См. важные поправки к означенной книге в изд.: Gradel Itt. Emperor Worship and Roman Religion. Oxford: Clarendon Press, 2002.

РИМСКАЯ ПОЛИТИКА: ИНСТИТУЦИИ И ПРАКТИКИ

Две прекрасные книги, которые служат введением в римскую политику времен Цезаря: Taylor L. R. Party Politics in the Age of Caesar. Berkeley: University of California Press, 1961 [1949]; Nicolet C. The World of the Citizen in Republican Rome / Trans. by P. S. Falla. London: Batsford Academic and Educational, 1980. Фергус Миллар утверждает, что римская политика была более демократичной, нежели полагают современные ученые: Millar F. The Crowd in Rome in the Late Republic. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1988. Довольно скептический взгляд на римскую демократию мы находим в изд.: Mouritsen H. Plebs and Politics in the Late Roman Republic. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2001. Глубокий анализ римского политического красноречия в первые дни после памятных мартовских ид см. в изд.: Morstein-Marx R. Mass Oratory and Political Power in the Late Roman Republic. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2004. Книга, посвященная народным сходкам (contiones): Pina Polo F. Las Contiones Civiles y Militares en Roma. Zaragoza, Spain: Universidad de Zaragoza, 1989.

Об оптиматах и популярах см.: Lacey W. K. Boni atque Improbi // Greece & Rome, 2nd ser. 1970. Vol. 17. № 1. P. 3–16.

ПРОТИВНИКИ ЦЕЗАРЯ

Две краткие биографии Помпея: Seager R. Pompey the Great, A Political Biography, 2nd ed. Malden, MA: Blackwell, 2002; Southern P. Pompey. Stroud, England: Tempus, 2002. Дополнительные детали в изд.: Greenhalgh P. A. L. Pompey, the Roman Alexander. Columbia: University of Missouri Press, 1981; Greenhalgh P. A. L. Pompey, the Republican Prince. Columbia: University of Missouri Press, 1982.

Замечательное введение в жизнь Катона: Goodman R., Soni J. Rome’s Last Citizen: The Life and Legacy of Cato, Mortal Enemy of Caesar. New York: Thomas Dunne Books, 2012.

Прекрасное введение в жизнь Цицерона: Everitt A. Cicero: The Life and Times of Rome’s Greatest Politician. New York: Random House, 2002. Работа, посвященная интеллектуальной среде в период поздней Республики: Rawson E. Cicero: A Portrait, rev. ed. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1983. Две работы, кратко характеризующие деятельность Цицерона и политику того времени: Smith R. E. Cicero the Statesman. Cambridge: Cambridge University Press, 1966; Stockton D. Cicero: A Political Biography. London: Oxford University Press, 1971.

О Клодии см.: Tatum W. J. The Patrician Tribune: Publius Clodius Pulcher. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1999.

ЛЮДИ ЦЕЗАРЯ

Две замечательные (ознакомительные) биографии Марка Антония: Huzar E. G. Mark Antony: A Biography. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1978; Southern P. Mark Antony. Stroud, England: Tempus, 2006. Весьма ценная книга: Goldsworthy A. Antony and Cleopatra. New Haven, CT: Yale University Press, 2010. Важная работа об отношениях Антония с Цезарем: Ramsey J. T. Did Julius Caesar Temporarily Banish Mark Antony from His Inner Circle? // Classical Quarterly. 2004. Vol. 54. № 1. P. 161–173. Превосходное старое исследование, в котором чередуются фантазия и глубокие познания: Weigall A. The Life and Times of Marc Antony. Garden City, NY: Garden City, 1931.

О Лепиде см.: Weigel R. D. Lepidus: The Tarnished Triumvir. London and New York: Routledge, 1992; Hayne L. M. Lepidus and His Wife // Latomus. 1974. № 33. P. 76–79; Hayne L. M. Lepidus (cos. 78) — A Reappraisal // Historia. 1972. № 21. P. 661–668.

Об Оппии и Бальбе и об отношении римской знати к их восхождению см.: Welch K. E. The Praefectura Urbis of 45 BC and the Ambitions of L. Cornelius Balbus // Antichthon. 1990. № 24. P. 53–69. См. также: Masciantonio R. Balbus the Unique // Classical World. 1967. Vol. 61. № 4 (December). P. 134–138.

ЗАГОВОРЩИКИ

Давнее, но по-прежнему наиболее фундаментальное исследование свидетельств о заговорщиках и заговоре в изд.: Drumann W. Geschichte Roms in seinem Übergange von der republikanischen zur monarchischen Verfassung; oder, Pompeius, Caesar, Cicero und ihre Zeitgenossen nach Geschlechtern und mit genealogischen Tabellen. Bd. 3: Domitii — Julii, 2nd ed. Leipzig: Gebrüder Borntraeger, 1906. S. 624–628. Комментарии К. Пеллинга в книге «Plutarch’s Caesar» важны для серьезного исследования о заговорщиках, убийстве и последовавших за ним событиях. Довольно краткое и при этом лучшее введение в историю заговора и его последствий — глава из кн.: Woolf G. Et Tu, Brute? The Murder of Caesar and Political Assassination. London: Profile Books, 2006. P. 1–51. Вулф, однако, отчего-то сомневается в возможности восстановить детали убийства. Он утверждает, что заговорщикам всё сошло бы с рук, если бы не ветераны Цезаря, которые настаивали на мести; римская же аристократия, по мнению автора книги, готова была смотреть сквозь пальцы на преступление заговорщиков. Цви Явец утверждает: заговорщики ошибочно полагали, что общественное мнение на их стороне: Yavetz Z. Existimatio, Fama and the Ides of March // Harvard Studies in Classical Philology. 1974. № 78. P. 35–65. Д. Ф. Эпштейн полагает, что заговорщиками двигали личные, а не политические мотивы: Epstein D. F. Caesar’s Personal Enemies on the Ides of March // Latomus, 1987. Vol. 46. Fasc. 3. P. 566–570. Э. Линтотт, напротив, обращается к политической составляющей заговора: Lintott A. The Assassination // Companion to Caesar / Ed. by Griffin. P. 72–81. Другие важные работы: Smith R. E. The Conspiracy and the Conspirators // Greece & Rome, 2nd Series. 4.1. 1957. P. 58–70; Storch R. H. Relative Deprivation and the Ides of March: Motive for Murder // Ancient History Bulletin. 1995. № 9. P. 45–52.

Т. П. Уайзмен считает, что убийцы Цезаря были высокомерными аристократами, в то время как Цезарь следовал принципу верховенства закона и пользовался поддержкой римского народа: Wiseman T. P. Remembering the Roman People: Essays on Late Republican Politics and Literature. Oxford: Oxford University Press, 2009. См. ценную рецензию на эту работу: Classical Journal. 2009. Vol. 105. № 2. P. 180–183.

М. Деттенхофер предлагает вниманию читателя свои важные наблюдения в отношении большинства заговорщиков, принадлежавших к одному поколению, а также об их противниках Антонии и Лепиде, которым на момент мартовских ид было около 40 лет: Dettenhofer M. H. Perdita iuventus: zwischen den Generationen von Caesar und Augustus. Lost Youth: Between the Generations of Caesar and Augustus. Munich: Beck, 1992.

Самая известная книга о Бруте на английском языке и вообще прекрасная работа: Clarke M. L. The Noblest Roman: Marcus Brutus and His Reputation. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1981. Однако наиболее проницательное исследование о нем создано на немецком языке: Bengston H. Zur Geschichte des Brutus, Verlag der Bayerischen Akademie der Wissenschaften. Munich: Beck, 1970. Эрик Уистрэнд аргументированно рассуждает о политической умеренности Брута: Wistrand E. The Policy of Brutus the Tyrannicide. Göteborg: Kungl. Vetenskapsoch Vitterhets-Samhället, 1981. См. рецензию на эту книгу: Dobesch G. Review of the Noblest Roman. Marcus Brutus and His Reputation by M. L. Clarke; The Policy of Brutus the Tyrannicide by Erik Wistrand // Gnomon. 1984. Vol. 56. № 8. P. 708–722.

Рэмси Макмаллен предлагает проницательный анализ мотивов Брута и поздней деятельности: MacMullen R. Enemies of the Roman Order: Treason, Unrest, and Alienation in The Roman Empire. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1966. P. 1–45. Замечательное исследование монеты и скульптуры см. в работе: Nodelman Sh. The Portrait of Brutus the Tyrannicide // Occasional Papers on Antiquities 4: Ancient Portraits in the J. Paul Getty Museum. 1987. № 1. P. 41–86. Брут на кушетке психоаналитика в статье: Africa T. W. The Mask of an Assassin: A Psychohistorical Study of M. Junius Brutus // Journal of Interdisciplinary History. 1978. Vol. 8. № 4. P. 599–626. Культовый статус Брута и его неудача в качестве лидера рассмотрены в работе: Wylie G. The Ides of March and the Immovable Icon // Studies in Latin literature and Roman history / Ed. by Carl Deroux. Vol. 9. Brussels: Latomus, 1998. P. 167–185. А вот и весьма полемичная работа: Radin M. Marcus Brutus. New York and London: Oxford University Press, 1939.

Об ораторских талантах Брута см.: Balbo A. Marcus Junius Brutus the Orator: Between Philosophy and Rhetoric // Community and Communication: Oratory and Politics in Republican Rome. Oxford: Oxford University Press, 2013. P. 315–328.

Основательное исследование отношений Кассия и Брута: Rawson E. Cassius and Brutus: The Memory of the Liberators // Past Perspectives: Studies in Greek and Roman Historical Writing, Papers Presented at a Conference in Leeds, 6–8 April 1983. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 1986. P. 101–119.

Фундаментальное исследование о Дециме Бруте, широко охватывающее источники, см. на немецком языке: Münzer F. Iunius (Brutus) (55a) // Real-Encyclopädie der classischen Altertumswissenschaft. Supplementband V. Stuttgart, 1931. S. 369–385. Очень важная монография: Bondurant B. C. Decimus Brutus Albinus: A Historical Study. Chicago: University of Chicago Press, 1907. Мне также был полезен краткий, но проницательный анализ личности Децима в кн.: Dettenhofer M. H. Perdita luventus, 258–262.

Р. Сайм предполагает, что Децим был внебрачным сыном Цезаря: Syme R. Bastards in the Roman Aristocracy // Proceedings of the American Philosophical Society. 1960. Vol. 104. № 3. P. 323–327; No Son for Caesar? // Historia. 1980. Vol. 29. P. 422–437, esp. 426–430. Гораздо более убедительное исследование: Duval G. M. D. Junius Brutus: mari ou fils de Sempronia? // Latomus. 1991. Vol. 50. № 3. P. 608–615. Интересное исследование, посвященное деятельности Децима на море: Schulz R. Caesar und das Meer // Historische Zeitschrift. 2000. Vol. 271. № 2. P. 281–309. См. также: Rolfe J. C. Brutus and the Ships of the Veneti // Classical Weekly. 1918. Vol. 11. № 14 (Jan. 28). P. 106–107.

О поведении Децима после похорон Цезаря см.: Accame S. Decimo Bruto dopo i Funerali di Cesare // Rivista di filologica e di istruzione classica. 1934. № 62. P. 201–208. Важное исследование последней главы жизни Децима: Berchem D. La Fuite de Decimus Brutus // Les routes et l’histoire: 355 études sur les Helvètes et leurs voisins dans l’Empire romain. Geneva: Librairie Droz, 1982. P. 55–65.

Некоторые ученые признают значение Децима в заговоре, но утверждают, что невозможно с точностью говорить о его мотивах; см. об этом: Baltrusch, Caesar und Pompeius, 166–167. Сайм ни много ни мало указывает направление для дальнейших исследований, замечая, насколько значительную часть своей карьеры Децим провел в Галлии и насколько малую — в Риме, см.: Syme, No Son for Caesar, 436. Децима, как военного и человека, разделяющего кельтские представления о чести, должно быть, разгневало его исключение из парфянской кампании, как и восхождение Октавиана.

МАРТОВСКИЕ ИДЫ

Важное введение в тему, дополняющее уже упомянутые (Woolf, Et tu Brute, 1–18; Lintott, The Assassination): Balsdon J. V. P. D. The Ides of March // Historia. 1958. Vol. 7. P. 80–94; Horsfall N. The Ides of March: Some New Problems // Greece and Rome. 1974. № 21. P. 191–199. Более детальное описание: Etienne, Ides de Mars. Сходным образом дело обстоит с монографией: Dando-Collins S. The Ides: Caesar’s Murder and the War for Rome. Hoboken, NJ: Wiley, 2010. Анализ событий дается в работе: Parenti, Assassination of Julius Caesar, 167–186. М. Дойч рассматривает более ранний и неудачный план убийства: Deutsch М. Е. The Plot to Murder Caesar on the Bridge // UCP 2. 1908. № 16. P. 267–278.

О том, что Цезарь сказал Бруту, см.: Arnaud P. Toi aussi, mons fils, tu mangeras ta part de notre pouvoir — Brutus le Tyran? // Latomus. 1998. № 57. P. 61–71; Brenk F. Caesar and the Evil Eye or What to Do with ‘και συ, τεκυου’ // Qui miscuit utile dulci: Festschrift Essays for Paul Lachlan / Gareth Schmeling and Jon D. Mikalson, eds. Wauconda, IL: Bolchazy Carducci, 1998. P. 31–49; Dubuisson M. Toi Aussi, Mon Fils // Latomus. 1980. № 39. P. 881–890; Russell J. Julius Caesar’s Last Words: A Reinterpretation // Vindex Humanitatis: Essays in Honor of John Huntly Bishop / Bruce Marshall, ed. Armidale, New South Wales: University of New England, 1980. P. 123–128.

О Спуринне и предсказателях см.: Rawson Е. Caesar, Etruria and the Disciplina Etrusca // Journal of Roman Studies. 1978. № 68. P. 132–152; Ramsey J. T. Beware the Ides of March! An Astrological Prediction? // Classical Quarterly, New Series. 2000. Vol. 50. № 2. P. 440–454.

Дж. Рэмси в своей статье проводит расследование, в результате которого принятая хронология утренних событий ставится под сомнение: Ramsey J. Т. At What Hour Did the Murderers of Julius Caesar Gather on the Ides of March 44 BC? // Stephan Heilen et al. In Pursuit of Wissenschaft: Festschrift für William M. Calder III zum 75. Geburtstag. Hildesheim and Zurich: Olms, 2008. P. 351–363.

Изучение военных кинжалов периода поздней Республики стоит начать с замечательной истории римского оружия в более широком культурном контексте: James S. Rome and the Sword: How Warriors and Weapons Shaped Roman History. London: Thames & Hudson, 2011. Более общие соображения см. в изд.: Walker G. Battle Blades: a Professional’s Guide to Combat/Fighting Knives. Boulder, CO: Paladin Press, 1993.

Об использовании гладиаторов в качестве телохранителей см.: Lintott A. W. Violence in Republican Rome, 2nd ed. Oxford: Oxford University Press, 1999. P. 83–85.

О портике и курии Помпея, месте убийства Цезаря, см.: Gleason K. L. The Garden Portico of Pompey the Great: An Ancient Public Park Preserved in the Layers of Rome // Expedition. 1990. Vol. 32. № 2. P. 3–13; Porticus Pompeiana: A New Perspective on the First Public Park of Ancient Rome // Journal of Garden History. 1994. Vol. 14. № 1 (January — March). P. 13–27.

ОТ МАРТОВСКИХ ИД ДО ТРИУМФА ОКТАВИАНА В 29 Г. ДО Н. Э.

Классическое исследование этого периода: Syme, The Roman Revolution. Замечательное современное исследование, принимающее во внимание судьбы обычных людей того времени: Osgood J. Caesar’s Legacy: Civil War and the Emergence of the Roman Empire. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2006. Еще одно прекрасное введение в тему, автор которого демонстрирует взвешенность в суждениях; здесь особенно хорошо изложены военные события: Goldsworthy A. Antony and Cleopatra. New Haven: Yale University Press, 2010.

К. Уэлч рассматривает недооцененные причины конфликтов, последовавших за мартовскими идами, рассуждает о Сексте Помпее и римской морской мощи: Welch K. Magnus Pius — Sextus Pompeius and the Transformation of the Roman Republic. Swansea: Classical Press of Wales, 2012. О роли солдат в мартовские иды и в последующее время см.: Boterman H. Die Soldaten und die roemische Politik in der Zeit von Caesars Tod bis zur Begruendung des zweiten Triumvirats. Munich: Beck, 1968. Много ценного материла я обнаружил в работе: Sutton D. The Associates of Brutus: A Prosopographical Study, 1986. Open Access Dissertations and Theses, Paper 6910. URL: https://macsphere.mc-master.ca/handle/11375/11987 (дата обращения: 10.10.2020).

Р. Морштейн-Маркс размышляет о брожении умов в Риме, последовавшем за мартовскими идами: Morstein-Marx, Mass Oratory and Political Power, 150–158. Противоположную точку зрения см. в кн.: Wiseman, Remembering the Roman People, 216–228.

О похоронах Цезаря см.: Weinstock, Divus Julius, 346–355; Sumi G. S. Ceremony and Power: Performing Politics in Rome between Republic and Empire. Ann Arbor: University of Michigan Press, 2005; Sumi G. S. Impersonating the Dead: Mimes at Roman Funerals // The American Journal of Philology. 2002. Vol. 123. № 4. P. 559–585; Kennedy G. Antony’s Speech at Caesar’s Funeral // Quarterly Journal of Speech. 1968. Vol. 54. № 2. P. 99–106; Noy D. Half-Burnt on an Emergency Pyre: Roman Creations Which Went Wrong // Greece & Rome. 2000. 2nd ser. Vol. 47. № 2. P. 186–196; Wiseman, Remembering the Roman People, 228–233.

Много ценных сведений о римских похоронных обрядах и особенно загадочных масках из пчелиного воска почерпнуто из работы: Flower H. I. Ancestor Masks and Aristocratic Power in Roman Culture. Oxford: Oxford University Press, 2000.

Детальный и весьма полезный анализ событий марта 44 г. — ноября 43 г. до н. э. мы находим в работе У. Готтера «Диктатор мертв! Политика в Риме между мартовскими идами и основанием второго триумвирата»: Gotter U. Der Diktator ist tot! Politik in Rom zwischen den Iden des März und der Begründung des Zweiten Triumvirats. Historia Einzelschrift 110. Stuttgart, Germany: Franz Steiner, 1996. Интересное исследование событий 44 г. до н. э.: Hayne L. Lepidus’s Role After the Ides of March // Antiquité Classique. 1971. Vol. 14. P. 108–117; Toher M. Octavian’s Arrival in Rome, 44 B. C. // Classical Quarterly, New Series. 2004. Vol. 54. № 1. P. 174–184; Ramsey J. T., Licht A. L. The Comet of 44 B. C. and Caesar’s Funeral Games. Atlanta: Scholars Press, 1997; Ramsey J. T. Did Mark Antony Contemplate an Alliance with His Political Enemies in July 44 B. C. E.? // Classical Philology. 2001. Vol. 96. № 3. P. 253–268; Raubitschek A. E., Brutus in Athens // Phoenix. 1957. № 11. P. 1–11.

Замечательные исследования деятельности Брута и Кассия в 43–42 гг. до н. э.: Drum M. Cicero’s Tenth and Eleventh Philippics: The Republican Advance in the East // Cicero’s Philippics / Tom Stevenson and Marcus Wilson, eds. Auckland, New Zealand: Polygraphia, 2008. P. 82–94; Keaveney A. Cassius’ Parthian Allies // Hommages à Carl Deroux. Vol. 3. Brussels: Latomus, 2003. P. 232–234.

Э. Ивритт — автор основательного введения в деятельность Октавиана Августа: Everitt A. The Life of Rome’s First Emperor. New York: Random House, 2003. В двух прекрасных очерках У. Идера объясняется, как Август преодолел разрыв между республиканским и монархическим строем: Eder W. Augustus and the Power of Tradition // The Cambridge Companion to the Age of Augustus / Ed. by Karl Galinsky. Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2005. Р. 13–32; Gruen E. S. Augustus and the Making of the Principate // Op. cit. P. 33–51.

ЖЕНЩИНЫ В ДРЕВНЕМ РИМЕ

Прекрасное введение в тему: Bauman R. A. Women and Politics in Ancient Rome. London and New York: Routledge, 1992. См. также: Hallett J. Fathers and Daughters in Roman Society: Women and the Elite Family. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1984.

О Клеопатре см.: Schiff S. Cleopatra: A Life. New York: Little, Brown, 2010; Roller D. Cleopatra: A Biography. Oxford: Oxford University Press, 2010; Kleiner D. E. E. Cleopatra and Rome. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2005.

ШЕКСПИР

Замечательное издание, содержащее научный комментарий: The Oxford Shakespeare Julius Caesar / Ed. by S. Wells. Oxford and New York: Oxford University Press, 1984 [Шекспир У. Юлий Цезарь / перевод М. Зенкевича // Шекспир У. Собрание сочинений: в 8 т. Т. 5 / под общей редакцией А. Смирнова и А. Аникста. М.: Искусство, 1959]. Shakespeare’s Appian: A Selection from the Tudor Translation of Appian’s Civil Wars / Ed. by Ernest Schanzer. Liverpool: Liverpool University Press, 1956. Здесь же мы находим анализ использования Шекспиром древних источников. Прекрасное введение в тему: Wills G. Rome and Rhetoric: Shakespeare’s Julius Caesar. New Haven, CT: Yale University Press, 2011.

АНТИЧНЫЙ РИМ

«Топографический словарь города Рима» (Lexicon Topographicum Urbis Romae, 6 vols. / Ed. by Eva Margareta Steinby. Rome: Edizioni Quasar, 1993–2000) — фундаментальная энциклопедия, заменившая давнюю: Platner S. B. A Topographical Dictionary of Ancient Rome / Completed and revised by Thomas Ashby. London: Oxford University Press, H. Milford, 1929. Замечательный краткий вариант: Richardson L. A New Topographical Dictionary of Ancient Rome. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1992. См. также весьма детальную научную работу: Coarelli F. Rome and Environs: An Archaeological Guide, translated by James J. Clauss and Daniel P. Harmon. Berkeley: University of California Press, 2007. Claridge A. Rome: An Oxford Archaeological Guide, 2nd ed., rev. and expanded ed. Oxford and New York: Oxford University Press, 2010. Очень полезная книга, и не в последнюю очередь — как путеводитель.

Стоит упомянуть несколько веб-сайтов: Rome Reborn: A Digital Model of Ancient Rome. URL: https://www.romereborn.org/ (дата обращения: 10.10.2020); Digital Augustan Rome. URL: http://digitalaugustanrome.org/ (дата обращения: 10.10.2020); The Theatre of Pompey. URL: http://www.pompey.cch.kcl.ac.uk/index.htm (дата обращения: 10.10.2020).

О городском пространстве античного Рима см.: Dyson S. L. Rome: A Living Portrait of an Ancient City. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2010; Coulston J., Dodge H. Ancient Rome: The Archaeology of the Eternal City. Oxford: Oxford University School of Archaeology, 2000; Heiken G., Funiciello R., Rita D. The Seven Hills of Rome: A Geological Tour of the Eternal City. Princeton: Princeton University Press, 2005.

О повседневной жизни в Древнем Риме см. классическое исследование: Carcopino J. Daily Life in Ancient Rome: The People and the City at the Height of the Empire. New Haven, CT: Yale University Press, 2003 [1940] [Каркопино Ж. Повседневная жизнь Древнего Рима. Апогей империи / перевод И. Маханьковой. М.: Молодая гвардия; Палимпсест, 2008]. См. также: Stambaugh J. E. The Ancient Roman City. Baltimore and London: Johns Hopkins University Press, 1988; Dupont F. Daily Life in Ancient Rome. Oxford: Blackwell, 1992. Работа, написанная доступным языком: Angela A. A Day in the Life of Ancient Rome, translated by Gregory Conti. New York: Europa Editions, 2011 [Анджела А. Один день в Древнем Риме. Повседневная жизнь, тайны и курьезы / перевод М. Челинцевой и О. Уваровой. М.: КоЛибри, 2010].

О римских парках и садах см.: Grimal P. Les jardins romains à la fin de la république et aux deux premiers siècles de l’empire; essai sur le naturalisme romain, 3rd ed. Paris: Fayard, 1984; Cima M., Talamo E. Gli Horti di Roma Antica. Milan: Electa, 2008; D’Arms J. Between Public and Private: The epulum publicum and Caesar’s horti trans Tiberim // Maddalena Cima and Eugenio La Rocca, eds., Horti romani: atti del convegno internazionale: Roma, 4–6 maggio 1995. Rome: «L’Erma» di Bretschneider, 1998. P. 33–43.

Информация о храме Божественного Юлия и его посвящении — в постоянном доступе на английском языке: Rome Reborn: The Temple of Caesar. URL: https://www.romereborn.org/ (дата обращения: 10.10.2020).

ПРОЧЕЕ

Об одежде см.: Wilson L. M. The Roman Toga. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1924.

Заговору против Цезаря посвящено множество романов. Так, А. Масси делает Децима рассказчиком, который проводит свои последние дни в галльской тюрьме, вспоминая убийство диктатора: Massie A. Caesar. London: Hodder & Stoughton, 1993. У К. Маккалоу Дециму отведена главная роль в заговоре: McCullough С. The October Horse: A Novel of Caesar and Cleopatra. New York: Simon & Schuster, 2007 [Маккалоу К. Падение титана, или Октябрьский конь / перевод А. Костровой. М.: Эксмо; Домино, 2011]. Две детективные истории чудесным образом воспроизводят атмосферу заговора в Риме: Saylor S. The Judgment of Caesar: A Novel of Ancient Rome. New York: St. Martin’s, 2004; idem. The Triumph of Caesar: A Novel of Ancient Rome. New York: St. Martin’s, 2008. В одном из романов того же автора действие происходит на фоне убийства Клодия в 52 г. до н. э.: Idem. A Murder on the Appian Way: A Novel of Ancient Rome. New York: St. Martin’s Press, 1996. Децим — ключевой персонаж еще одного романа: Kane B. The Road to Rome. New York: St. Martin’s Griffin, 2012 [Кейн Б. Дорога в Рим / перевод И. Майгуровой. М.: Эксмо; Домино, 2012]. Волнующее изображение гражданской войны и убийства Цезаря можно найти в романе: Iggulden C. Emperor: The Gods of War. New York: Delacorte Press, 2006 [Иггульден К. Император: Боги войны / перевод Е. Савосиной. М.: Эксмо, 2008]. Удивительный роман: Wilder Th. The Ides of March. New York: Harper Perennial, 2003 [1948] [Уайлдер Т. Мартовские иды / перевод Е. Голышевой // Уайлдер Т. Мост короля Людовика Святого. Мартовские иды. День восьмой. М.: Радуга, 1983]. Название романа «Три раба Юлия Цезаря» обыгрывает деталь, о которой сообщает Светоний: кое-как отнести тело Цезаря домой на носилках вызвались только три раба. См.: Bacchelli R. I tre Schiavi di Giulio Cesare. Milan: Mondadori, 1957. Яркий исторический роман о Клеопатре, написанный от лица самой египетской царицы: George M. The Memoirs of Cleopatra: A Novel. New York: St. Martin’s Press, 2004 [Джордж М. Дневники Клеопатры. Восхождение царицы / перевод В. Волковского. М.: Эксмо; Домино, 2010].

Слова благодарности

Слово «благодарность» не может выразить все мои чувства в отношении многих и многих людей, которым я докучал, хватая за пиджак и прося о помощи. Благодаря вам книга стала совершеннее. Все недостатки, конечно же, остаются на моей совести.

Друзья, студенты и коллеги, прочитавшие рукопись или ее часть, — я в огромном долгу перед вами! Дэвид Блом, Джудит Дюпре, Майкл Фонтейн, Кристофер Харпер, Адриенна Майор, Дж. Кимбал Макнайт, Адам Могелонски, Джейкоб Набель, Иддо Нетаньяху, Джоэл Рудин, Мэтью Сирс, Тимоти Зорг и Джейкоб Воган — ваши советы оказались бесценными.

Тимоти Уилсон, подполковник в отставке (Королевская артиллерия), делился своим экспертным мнением по военным вопросам; он скромно назвал свое участие «игрой в доктора Ватсона», но это было гораздо большим.

Многие ученые любезно нашли для меня время в своем плотном графике, встретились со мной и подробно обсудили вопросы, связанные с их сферой научной работы. Я хотел бы особо поблагодарить Аннетту Александридис, Маргарет Эндрюс, Элизабет Бартман, Артура Экстейна, Хэрриет Флауэр, Кэтрин Глисон, Элизабет Маколей-Льюис, Стёрта Мэннинга, Джосайю Обера, Джеймса Пэкера и Барри Вайнгаста. Профессор Антонио Монтерросо из Университета Кордовы любезно согласился встретиться со мной в Риме и обсудить его работу о месте, где был убит Цезарь. Карл Бэзил, доктор медицины и доктор философии, директор Отделения эпилепсии и сна Колумбийского университета, любезно ответил на мои вопросы о здоровье и возможной эпилепсии Цезаря. Брук Мэнвилл участвовал во многих важных беседах о лидерстве — в эпоху Античности и в современном мире. Меня консультировал Дэвид Блом, эксперт по боевым клинкам. Я очень благодарен профессору Марку Тоеру из Юнион-колледжа за то, что он поделился еще не опубликованными материалами.

Джейкоб Набел и Серхан Гюнгер были отважными и увлеченными компаньонами в моих путешествиях по местам сражений Цезаря в Турции и во Франции, в чем нам также помогал Андре Биготт. Лоренцо Гасперони, Джанкарло Бриги и ассоциация Terre Centuriate из Чезены (Италия) любезно организовали мое посещение трех возможных мест расположения реки Рубикон (историки до сих пор не пришли к единому мнению по данному вопросу), а также предоставили план местности, составленный при исследовании античных памятников на территории, прилегающей к сегодняшней Чезене. Как знать: может быть, где-то на этой территории Цезарь и заблудился в ночь перед тем, как пересечь Рубикон (Suet. Caes. 31.2). Вместе со мной подвал римского театра Арджентина посетил Стивен Эллис; проведенная им археологическая экспертиза позволила больше узнать о фундаменте портика Помпея. Джон Гуар, Даниэль П. Якобсон и его жена Лу Якобсон присоединились ко мне во время посещения руин на площади Торре-Арджентина. Должен отметить радушие и гостеприимство Кэрола Варшавски.

За чашечкой кофе, по телефону, по электронной почте и даже в живых письмах многие эрудированные друзья, студенты и коллеги делились своими глубокими познаниями; среди них: Стивен Эшли, Патрик Бейкер, Сандра Бернштейн, Эмма Блейк, Джеффри Бланшард, Никки Бонанни, Джованни Брицци, Микела де Бенардин, Анна Челенца, Адель Чатфилд-Тейлор, Кристофер Кристофф, Давид Дерозье, раввин Мардохей Динерман, Лоран Ферри, Джованни Джорджини, Шон Голдсмит, Стивен Гринблатт, Элизабет Харпер, Ричард Ходжес, Аллегра Иафрат, Дональд Каган, Карл Кирчвей, Эрик Кондратьев, Бренда Лонгфеллоу, Дуайт Маклемор, Кэтрин Милн, Ян Моррис, Клаудия Мозер, Уоллер и Джеки Ньюэлл, Джен Паркер, Кэтрин Пеннер, Эрик Ребиллард, Эндрю Робертс, Кортни Роби, Клаудия Розетт, Роберта Шона, Элизабет и Джеффа Шульте, раввин Эли Зильберштейн, Рами Таргофф, Дэвид Тигарден, Роб Темпио, Кристиан Вендт, Лайла Йон, Билл Цайзер и М. Теодора Земек.

Мне посчастливилось работать с замечательными студентами, коллегами-преподавателями и другими сотрудниками факультета истории и классической филологии Корнеллского университета. Я благодарен за помощь, оказанную мне в Корнеллской библиотеке Джона М. Олина.

Я глубоко признателен Американской академии в Риме и, в частности, ее нынешним и бывшим директорам Кимберли Боус и Кристоферу Челенце за прием в качестве научного сотрудника и приглашенного профессора в 2012 и 2013 годах. Академия оказалась идеальным местом для работы над этой книгой. Благодаря Академии и Soprintendenza Speciale per i beni archeologici di Roma, музеям Ватикана и римскому театру Арджентина я смог посетить достопримечательности и увидеть объекты, которые при прочих условиях были бы для меня закрыты. Я хотел бы также поблагодарить Музей Гетти за то, что мне позволили осмотреть некоторые артефакты.

Сюзанна Ланг помогала мне с логистикой и библиографией. Сэм Могелонски переработал дизайн моего сайта, а Ларри Могелонски нашел для него хостинг.

Я благодарю моего редактора Боба Бендера из издательства Simon & Schuster; его компетентность, глубина рассуждений и здравомыслие сравнимы только с его человечностью, щедростью и чувством юмора. Я также благодарен его помощнице, Джоанне Ли, за то, что она в очередной раз довела проект до конца. Мой литературный агент Кэти Хемминг со всей серьезностью курировала каждую стадию процесса и всегда была готова дать здравый дружеский совет.

Разумеется, я благодарю свою семью за помощь и поддержку, которую всегда здесь получаю. Ведь я испытываю терпение родных на протяжении многих лет, от мартовских ид до мартовских ид.

И, наконец, я благодарю мою жену Марсию. Она проявляла самое живое участие на каждом этапе этого долгого проекта, и настоящая книга кажется мне настолько же ее трудом, насколько и моим.

Источники фотоматериалов

Вклейка в конце книги

1. Scala / Art Resource, NY

2. © BnF, Dist. RMN-Grand Palais / Art Resource, NY

3. Alinari / Art Resource, NY

4. Alinari / Art Resource, NY

5. Erich Lessing / Art Resource, NY

6. Photo, 56.938, DAI — Rom

7. Alinari / Art Resource, NY

8. Scala / Art Resource, NY

9. HIP / Art Resource, NY

10. © American Academy in Rome 2014

11. Монреальский музей изящных искусств

12. © American Academy in Rome 2014

13. © The Trustees of the British Museum / Art Resource, NY

14. Художественный музей Уолтерса, Балтимор

Приложение

Юлий Цезарь. Известный мраморный бюст изображает сильного и умного человека, возраст которого выдают морщины и впалые щеки.

Монета Юлия Цезаря, 44 г. до н. э. Диктатор изображен в профиль с венком на голове и назван CAESAR IMPERATOR, то есть Цезарь Император, полководец-победитель.

Помпей Великий. Великий противник Цезаря.

Марк Антоний. Этот мраморный бюст изображает солдата и государственного деятеля, который энергично поддерживал Цезаря.

Октавиан. Человек, который впоследствии станет императором Августом, изображен с бородой в знак траура по Юлию Цезарю.

Брут. Принято считать, что это мраморное изваяние — портретный бюст Марка Юния Брута, самого известного из убийц Цезаря.

Цицерон. Величайший оратор Рима был главным противником Цезаря.

Римлянка из высшего класса. Женщина аккуратно одета, волосы убраны в прическу, ее лицо спокойно. Позолоченная бронзовая статуя неизвестной, конец I в. до н. э., из группы Картосето из Перголы.

Рельеф с изображением Клеопатры и Цезариона. Храм Хатхор, Дендера, Египет. Клеопатра и ее сын, отцом которого предположительно был Юлий Цезарь, изображены здесь как египтяне — для египетской аудитории. Для греческой и римской аудиторий Клеопатра, как правило, изображалась гречанкой.

Форум Юлия Цезаря. Храм Венеры Генетрикс (Венеры Прародительницы) и статуя Цезаря на коне. Реконструкция художника Олиндо Гросси (1909–2002).

Кассий. Мраморный бюст, который считается портретом Гая Кассия Лонгина. Он был одним из главных заговорщиков и шурином Брута.

Сады и портик Помпея. Реконструкция итальянского художника Аугусто Трабакки (ум. 1975).

EID MAR. Мартовские иды на серебряном денарии Марка Юния Брута, который изображен в профиль на одной стороне; на другой — два кинжала и шапка вольноотпущенника.

Смерть Цезаря. Масло, холст. Вот как это событие представлено на картине французского художника Жана-Леона Жерома, законченной им в 1867 г.

Выходные данные

Барри Штраус

Смерть Цезаря

Хроника самого громкого убийства в древней истории

Издатель Ирина Седакова

Переводчик Наталья Фаликова

Научные редакторы Евгений Смыков, Антон Короленков

Выпускающий редактор Олег Моисеев

Корректор Наталья Стахеева

Макет и верстка Светлана Опарина

Художники Илья Фаминцын, Андрей Торопкин, Вера Юрченко, Федор Байбаков

Как купить наши книги:

• В интернет-магазине издательства: www.olbuss.ru

• Сделать заказ по телефону +7(495)917-85-66

• Заказать по электронной почте sales@olbuss.com

Покупайте книги нашего издательства в магазинах вашего города и крупных интернет-магазинах

Мы в социальных сетях:

•  https://www.facebook.com/OlimpBusiness

•  https://vk.com/olimpbusiness

•  https://www.instagram.com/olimpbusiness/

•  https://telegram.me/OlimpBusinessPublishers/

Издательство «Олимп-Бизнес»

121170, Москва, Кутузовский проезд, 16

Тел.: +7 (495) 917-85-66

info@olbuss.com

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

16+

~ ~ ~

Примечания

1

События, которым посвящена эта книга, относятся к периоду до нашей эры. Поэтому в разделе «Важнейшие события» и далее в книге все даты относятся к периоду до нашей эры, если не указано иное. — Здесь и далее, за исключением особо оговоренных случаев, примеч. научного редактора.

2

Это его приблизительный возраст. — Примеч. автора.

3

Государственные должности в Древнем Риме делились на ординарные, т. е. избираемые ежегодно, и экстраординарные, т. е. те, которые вводили в чрезвычайных ситуациях. Должность консула была высшей среди ординарных магистратур. Что касается диктатора, то его в случае необходимости назначали на полгода, приостанавливая при этом полномочия консулов. Особенность ситуации, описанной здесь, состоит в том, что Цезарь, получив диктатуру (в 46 г. — на десять лет вперед, а с 45 г. — пожизненную), одновременно сохранил рядом с собой выборную должность консулов, присвоив себе право рекомендовать на нее кандидатов.

4

Впрочем, в то время Гай Октавий еще не был Октавианом. Имя Гай Юлий Цезарь Октавиан он получил только после того, как был усыновлен согласно завещанию Цезаря, весной 44 г., уже после гибели диктатора. Но и тогда имя Октавиан использовалось редко или не использовалось вообще. Все источники, повествующие о периоде борьбы за власть, именуют его «молодой Цезарь» или просто «Цезарь», а с 27 г. он именуется «Цезарь Август». Словом, под именем Октавиан он выступает лишь в исследованиях современных историков.

5

Имеются в виду следующие слова из письма Децима Брута Цицерону: «Если ты закусишь удила, то пусть я погибну, если все, сколько бы их ни было, смогут выдержать твою попытку заговорить» (Cic. Fam. XI.23.2).

6

Это предположение разделяют далеко не все исследователи.

7

Цезарь не стал преследовать Помпея сразу после начала войны, когда тот бежал в Грецию, чтобы собрать силы. Сначала он разгромил помпеянские войска в Испании, предотвратив удар с тыла, а затем вернулся в Рим и провел там выборы магистратов на 48 г. Только после этого, уже в начале января 48 г., Цезарь переправил войска на Балканы.

8

Италийской Галлией здесь назван район, который сами римляне именовали Цизальпийской Галлией, т. е. Галлией, находящейся по эту сторону Альп, на Апеннинском полуострове. Эта территория включала в себя долину реки Пад (По) и от Италии отделялась речкой Рубикон.

9

Римляне во времена Антония не носили бород, эта мода появляется только во II в. н. э. Автор опирается на сообщение Плутарха (Ant. 4), но, как считают комментаторы этого места, биограф, вероятно, описывает здесь какую-то статую, которую он ошибочно принял за Антония, либо такую, где тот был героизирован на манер Геракла. В то же время на монетах с портретом Антония, которые чеканили при его жизни, мы наблюдаем вполне реалистичное изображение мужчины без бороды.

10

В молодости Антоний входил в окружение двух известных демагогов — Куриона (Цицерон даже утверждает, что они состояли в любовной связи) и Клодия.

11

В марте 49 г. до н. э. срок полномочий Цезаря истекал. Первоначально предполагалось, что на смену ему после окончания срока должности явится один из консулов 49 г., а тем временем Цезарь сохранит полномочия и пройдет выборы в консулы на 48 г., получив тем самым гарантию от судебного преследования. Но, согласно новым законам, для заочных выборов требовалось специальное разрешение, а управлять провинциями можно было назначать тех, кто исполнял должность консула или претора в предшествующее пятилетие. Таким образом, преемник Цезарю мог быть направлен уже в марте, сам он должен был прибыть в Рим на выборы как частное лицо, и потому для опасений у него были вполне весомые основания.

12

Эта женщина была вольноотпущенницей Волумния Евтрапела и по обычаю носила родовое имя своего бывшего хозяина — Волумния. Она оставила свой след в римской литературе: римский поэт Корнелий Галл воспевал ее в своих элегиях под именем Ликориды.

13

Фульвия действительно была незаурядной личностью, но ее политическое значение нередко переоценивают. Есть свидетельства, что в осажденном городе она не находилась, а для набора войск у нее не имелось полномочий.

14

Жреческая должность молодого Гая Октавия — пожизненное место в коллегии понтификов, которое он получил после смерти одного из ее членов. Он замещал консулов, так как был избран городским претором — должностным лицом, необходимым на время отсутствия консулов в Риме; те отправлялись на Альбанскую гору для проведения древних Латинских празднеств (feriae Latinae).

15

Формально все четыре триумфа праздновались за победу над внешними врагами, а не в гражданской войне.

16

Этим сослуживцем был Гай Требоний, в будущем участник заговора.

17

Впрочем, есть некоторая разница между ростовщическими операциями, в которые в молодости был втянут Брут (сами по себе они были вполне законны, пусть даже предполагали взимание огромных процентов), и незаконным вымогательством денег у провинциальной аристократии. В источниках не встречается указаний на то, что Брут был замечен в этом, а статуя, которую ему воздвигли в Медиолане, говорит о том, что он оставил о себе добрую память.

18

Два консула были ординарными магистратурами, т. е. избирались ежегодно сроком на год. Диктатор был экстраординарной (чрезвычайной) магистратурой и назначался в исключительных обстоятельствах сроком на полгода. Сулла, а затем Цезарь нарушили это правило, но формально должность всё равно оставалась экстраординарной.

19

Речь идет об очень темном месте в переписке Цицерона. Письмо написано настолько короткими разговорными фразами, что понять их смысл и связь трудно. К тому же одно из слов, которое, возможно, дает оценку поведения Брута, сильно испорчено, и существует несколько возможных восстановлений.

20

С усыновлением Брута много неясного: неизвестно, кто именно из рода Сервилиев усыновил его и когда это произошло. После усыновления он стал официально именоваться Квинт Цепион Брут, но в обиходе это имя не прижилось.

21

После этого он швырнул таблички назад Цезарю со словами: «Держи, пьяница!»

22

Формально Брут не принимал личного участия в этих мероприятиях. Будучи сенатором, он не имел права заниматься ростовщичеством, а потому давал деньги под проценты через подставных лиц: Луция Главцию, Марка Скапция и Публия Матиния. Процент был действительно свирепым — по закону предельная ставка составляла 12 %, и здесь норма была превышена в четыре раза. Когда жители Саламина, города на Кипре, о котором идет речь, не смогли внести плату, Брут обратился к своему тестю Аппию Клавдию, наместнику Киликии, который и предоставил Скапцию конницу для взыскания долга. Таким образом, Брут не отдавал никаких приказов, но все прекрасно знали, кто стоит за спиной кредиторов.

23

Впрочем, Цезаря поддерживали многие представители нобилитета. Стоит вспомнить, например, что Децим Брут (представитель того же рода, что и Марк Брут) с самого начала был на стороне Цезаря.

24

Первый триумф Помпей отпраздновал в 81 или 80 г. до н. э., за свою победу в Африке во время гражданской войны. Затем в конце 71 г. он отпраздновал триумф за победу над Серторием в Испании и, наконец, в 61 г. — за победы на Востоке. Таким образом, между триумфами Помпея проходило примерно по десять лет.

25

Строго говоря, из четырех триумфов Цезаря только один имел отношение к гражданской войне — африканский триумф формально был предоставлен не за победу над помпеянцами, а за победу над Юбой, царем Мавретании, который их поддерживал. Остальные три триумфа праздновались в честь побед над галлами, над египтянами и над Фарнаком, царем Понта.

26

М. Кальпурний Бибул был коллегой Цезаря по консульству в 59 г. Он всячески противодействовал его демагогии, но в конечном счете перестал вмешиваться в ход событий и только издавал эдикты, протестующие против действий Цезаря.

27

Этим оратором был Квинт Гортензий, второй после Цицерона оратор в Риме того времени.

28

Это был район между холмами Квиринал, Виминал и Эсквилин. Он имел дурную репутацию из-за множества притонов, которые там находились. Впрочем, у семьи Цезаря был на Субуре свой особняк и достаточно средств, чтобы он получил прекрасное образование.

29

Цезарь занимал должность великого понтифика, на которую был избран в 63 г. Таким образом, на тот момент ему было как минимум тридцать семь лет (если принять за дату рождения 100 г.), так что говорить о том, что он был избран «в молодости», можно только условно. Резиденцией великих понтификов была Регия («Царская») — здание, расположенное на Священной дороге, у подножия Палатинского холма, рядом с храмом Весты. Прежде, когда великими понтификами являлись цари, Регия была их резиденцией, от куда и пошло ее название, сохранившееся и в дальнейшем, после изгнания царей из Рима.

30

Молодой Цезарь попал в немилость к диктатору из-за отказа развестись со своей женой Корнелией, дочерью врага Суллы, Л. Корнелия Цинны.

31

В мае 47 г. при Зеле Цезарь разгромил войска понтийского царя Фарнака, сына Митридата Евпатора, смертельного врага Рима. Однако знаменитые слова «пришел, увидел, победил» Цезарь написал не по-латински, а по-гречески.

32

Это была corona civica (гражданский венок), который полагался воину, спасшему в бою своего товарища. Выше него был только осадный (он же травяной) венок, который полководец получал за снятие вражеской осады с города.

33

Имеется в виду следующее место из Светония: «Когда он уже стоял у власти, то некоторых людей самого низкого звания он возвысил до почетных должностей и в ответ на упреки прямо сказал, что, если бы он был обязан своим достоинством разбойникам и головорезам, он и им отплатил бы такой же благодарностью» (Suet. Caes. 72).

34

С арестом Катона ясно далеко не всё. Автор следует Светонию, Авлу Геллию и Диону Кассию, которые считают, что происшествие имело место в сенате. Катон устроил обструкцию, произнося речь, которая длилась весь день. Якобы именно за это он был выведен из сената и арестован по приказу Цезаря. Однако Катон действовал в рамках нормы — регламента в сенате не было, и он имел право говорить сколько угодно. Вряд ли Цезарь пошел бы на такое вопиющее нарушение без серьезного повода. Наткнувшись на сопротивление в сенате, Цезарь перенес обсуждение в комиции (народное собрание), где, согласно большинству источников, произошел описанный эпизод. С правовой точки зрения Цезарь в этих обстоятельствах действовал безупречно. Что касается нападения на члена консулата Бибула, источники не говорят, что оно было организовано Цезарем, который в тот момент держал речь перед народом: то было делом рук распаленной противостоянием толпы.

35

К Цезарю из Рима бежали народные трибуны Марк Антоний и Квинт Кассий, которые заявили, что они подверглись насилию. Именно это дало повод Цезарю обратиться к армии и повести ее на Рим под формальным предлогом защиты прав трибунов, лиц священных и неприкосновенных.

36

Показания источников на сей счет расходятся. Историки допускают, что Цезарион родился не в Александрии, а в Риме в 45 или 44 г., во время визита Клеопатры.

37

Впрочем, гражданская война становилась всё более ожесточенной, и Цезарю не было дела до «еще не завоеванных миров»: у него было много куда более насущных проблем. Для Клеопатры же было куда важнее укрепить свою власть, нежели разжечь честолюбие Цезаря.

38

См. здесь и здесь.

39

По закону наследником мог быть только ребенок, у которого оба родителя являлись гражданами Рима.

40

То есть из Заальпийской Галлии, которую он завоевал.

41

Ситуация с календарем в это время стала просто катастрофической: для того чтобы новый год начался 1 января 45 г. и дальше шел в соответствии с солнечным годом, в 46 г. пришлось ввести три добавочных месяца, так что он состоял из 445 дней и назывался «годом замешательства». При этом была допущена ошибка, високосным годом посчитали каждый третий год, так что Августу пришлось снова исправлять календарь, и с 8 г. до н. э. по 8 г. н. э. дополнительные дни не вставлялись, а с 8 г. н. э. високосным стали считать каждый четвертый год. Только после этого календарь «заработал» как следует.

42

Митридат VI Евпатор Дионис, царь Понта и отец разбитого Цезарем Фарнака, вел с Римом три войны. Римляне считали его величайшим из царей после Александра, а его ненависть к Риму — равной той ненависти, которую питал к «Вечному городу» его самый непримиримый враг, Ганнибал.

43

Речь идет о многочисленных экседрах портика Помпея — помещениях, предназначенных для самых разных целей. Экседры встраивались в здание или сооружались в виде отдельного павильона и являлись помещениями с полу круглыми нишами, иногда имевшими небольшое возвышение, и со скамьями вдоль стен. Такой экседрой большого размера была и так называемая «курия Помпея».

44

Септа Юлия была только заложена Цезарем, а посвящена лишь в 26 г. Марком Випсанием Агриппой, соратником Августа. Это было сооружение размерами 300 × 95 м, внутренняя крытая часть которого была разделена на 80 помещений, а внешняя представляла собой портик, который в дальнейшем стал излюбленным местом гуляний.

45

С Римским Форумом и прилегающими к нему местами, как и с Марсовым полем, были связаны легенды о начальном периоде истории Рима. Так, на стыке Форума и комиция находилась «могила Ромула», на самом Форуме — храмы Януса и Весты, по преданию основанные вторым римским царем Нумой Помпилием, на Марсовом поле Ромул вознесся к богам и т. д. Эти места как бы соединяли прошлое и настоящее и потому обладали особой сакральностью.

46

По словам Веллея Патеркула, из отполированного серебра были изготовлены украшения триумфа.

47

По традиции, идущей со времен ранней Республики, народные (а точнее, плебейские) трибуны избирались только из плебейских семей. Ко времени Цезаря давно произошло слияние патрициев и верхушки плебеев в единый нобилитет, так что среди римской элиты было немало влиятельных в политике семей плебейского происхождения. Именно их отпрыски могли начать карьеру с должности трибуна. Что касается патрицианских семей, то трибунами могли быть и выходцы из них, но только в том случае, если их усыновит кто-либо из плебеев.

48

Так у автора. В египетском пантеоне не было бога по имени Дионисий, как, впрочем, не был известен бог с таким именем ни в Греции, ни в Риме. Скорее всего, имеется в виду египетский бог Осирис, которого греки отождествляли с Дионисом.

49

Пентелейский мрамор добывали в каменоломнях Пентеликона неподалеку от Афин. Особенность этого камня состояла в том, что под действием солнечных лучей его безукоризненно белый цвет приобретал золотистый оттенок. Именно из такого мрамора сделаны колонны Парфенона на Акрополе в Афинах.

50

Этот тип статуи изображает Аполлона, сидящего на омфале — камне, который считался «пупом Земли», ее центром, и находился в Дельфах. Однако предположение автора о том, что Аполлон держал скипетр, лишено оснований. Скипетр был символом верховной власти и не входил в символику Аполлона.

51

Дети Ниобы именовались ниобидами, их было четырнадцать или, по другой версии мифа, двенадцать: половина юношей, половина девушек. Согласно мифу, Ниоба стала требовать, чтобы поклонялись ей, а не Лето (римская Латона), матери Аполлона и Артемиды, так как у нее в семь (или шесть) раз больше детей. Именно поэтому Аполлон и Артемида, в качестве мести за свою мать, истребили детей Ниобы. Она была наказана за гордость и высокомерие, но милостью богов превращена в скалу, из вершины которой вечно капает вода — ее слезы. Ее муж заколол себя, как только узнал о гибели детей.

52

Должность консула без коллеги была создана в 52 г. для Помпея Великого. Цезарь вступил в нее с 1 января 45 г.

53

Эти слова Цицерона написаны по поводу Сивиллиного оракула, который гласил, что парфян может победить только царь, и попытки Л. Котты внести в сенат предложение о царском титуле для Цезаря. Сам Цицерон, разумеется, был с этим не согласен, но характерно, что он добавил от себя то, чего нет ни в Сивиллином оракуле, ни в предложении Котты: «кто на деле уже был царем», т. е. сам он не сомневался, что Цезарь царем уже является.

54

Автор вольно излагает следующее место из письма Азиния Поллиона Цицерону: «Что же касается Цезаря… я любил его с глубочайшим благоговением и преданностью. Что мне было дозволено совершать по моему желанию, я делал так, что это одобрял любой честнейший человек. Что мне было приказано, я сделал в такое время и так, что было ясно, что повеление было отдано против моей воли. Несправедливейшая ненависть за такое поведение могла научить меня, сколь приятна свобода и сколь жалка подвластная жизнь. Если дело идет к тому, чтобы всё снова было во власти одного, объявляю себя недругом ему, кто бы он ни был» (Cic. Fam. X.31).

55

О назначении Октавиана начальником конницы нельзя говорить однозначно.

56

В Риме это было очень авторитетное божество. Квирин считался «мирным Марсом», т. е. Марсом, который не гневается, и потому имел храм в самом городе. То был древний покровитель городской общины, и от его имени выводили наименование римских граждан — «квириты». Ромул получил имя Квирин после своего вознесения к богам (апофеоза).

57

Впрочем, между словами Divus (Божественный) и Deus (Бог) существовала определенная разница. В связи с этим ряд современных авторов разводят понятия «обожествление», т. е. оказание живому человеку подобающих богам почестей, но без придания ему статуса бога, и обоготворение, т. е. включение в число государственных богов с учреждением официального культа. Однако никакой достоверной информации об официальном культе Цезаря (как и о планах его введения) источники не содержат, в них немало вымысла, восходящего к напряженной политической атмосфере 45–44 гг., когда циркулировало множество враждебных Цезарю слухов, и ретроспекции, взгляда с позиций уже сложившегося императорского культа.

58

В Риме были выходцы с Востока, но сенат никогда не ориентировался ни на них, ни на других чужеземцев, так как они не имели политических прав.

59

Клеопатра приехала в Рим осенью 46 г. и оставалась там всё время до начала апреля 44 г.

60

Многие исследователи вообще отрицают, что у Клеопатры и Цезаря была любовная связь. Серьезные сомнения существуют не только относительно даты рождения Цезариона, но и относительно того, был ли он вообще сыном Цезаря, поскольку, при всех многочисленных любовных связях, что ему приписываются, мы не знаем ни одного его ребенка, кроме Юлии. Существует также мнение о бесплодии Цезаря.

61

Номинально в римском республиканском легионе должно было быть 6 тысяч человек (10 когорт по 600 человек), однако на деле зачастую численность была гораздо меньшей.

62

Сказанное здесь о походе — квинтэссенция слухов, которые о нем ходили в римском обществе, и именно эти слухи имели взрывные последствия. На деле поход имел целью не завоевание Парфии, а обеспечение безопасности в пограничных районах.

63

Некоторые авторы считают, что решение о походе было принято на свидании триумвиров в Луке (весна 56 г.), но в источниках указаний на это нет. Провинцию Сирия Красс получил по жребию в 55 г., так что вряд ли всё было запланировано заранее.

64

В источниках не находится подтверждений тому, что Цезарь побудил Красса к походу. Гибель Публия Красса и его галльских кавалеристов (отряд, который он прислал Крассу в 54 г. уже в Сирию) была совершенно рядовым военным эпизодом, вряд ли Цезарь даже вспоминал об этом. Секст Помпей, который и в самом деле в это время продолжал борьбу, находился в Испании, так что парфяне просто не могли поддержать его в силу дистанции между Евфратом и Испанией.

65

Сочинение Ливия «От основания Города», которое обычно называют «История Рима от основания Города», состояло из 142 книг (т. е. разделов, объемом примерно по 30–40 страниц книжного текста). Из них дошли книги 1–10 и 21–45; события, связанные с первым триумвиратом, гражданской войной и диктатурой излагались в книгах 103–116. Эти книги сохранились только в виде так называемых периох (или эпитом) — краткого изложения содержания, размером по большей части от нескольких строк до половины страницы.

66

Это было древнее торжественное собрание союза латинских городов под гегемонией Альбы-Лонги. По разорении этого города и переселении его жителей в Рим римские цари стали во главе союза и совершали ежегодное союзное жертвоприношение сначала в храме Дианы (на Авентинском холме), позже — опять на Альбанской горе. Ежегодно оба консула должны были отправляться на Альбанскую гору для принесения жертвы.

67

Эти магические действия, как полагали, обеспечивали беременность тем женщинам, которые того желали, и гарантировали легкие безболезненные роды уже беременным.

68

Ростры появились в Риме в IV в. до н. э. и находились на границе комиция (площадки для народных собраний), перед древней курией Гостилия. Перенос ростр Цезарем был связан со строительством нового здания курии, которое захватило часть комиция. Новые ростры были не задвинуты в угол, а находились практически на главной оси форума — их остатки обнаружены рядом с аркой Септимия Севера.

69

Когда говорится о «дружбе» (amicitia) и «друзьях» (amici) применительно к Риму, речь идет не о личных отношениях, которые связывают современных людей, а о политических связях (что не исключает существования в Риме и дружбы в социально-этическом смысле, но только в сфере частных отношений). Amicitia предполагала взаимные обязанности сторон, никак не оформленные официально, но обязательные к исполнению. В условиях гражданской войны это порождало множество запутанных ситуаций.

70

Сочинение Поллиона до наших дней не дошло — от него остались лишь несколько фрагментов, которые цитируют или пересказывают более поздние авторы, такие как Плутарх и Аппиан.

71

Сегодня мы назвали бы Плутарха автором «исторических романов».

72

Это часть его «Римской истории», которая была построена по особому плану: каждая книга описывала войну Рима с каким-либо врагом, причем книги XIII–XVII нарушали этот принцип — в них рассказывалась история гражданских войн (133–35 гг.).

73

Ссора с Фавстом Суллой, бывшим, вероятно, на несколько лет моложе Кассия, скорее всего могла произойти ок. 70 г. — Помпей отсутствовал в Риме с 77 г., а не до его отъезда: Кассию было около девяти лет, а его противнику — четыре или пять. Таким образом, на момент ссоры Кассию было около шестнадцати лет.

74

Красс потерял около 20 тысяч убитыми и около 10 тысяч пленными, т. е. три четверти своей армии. Неясно, сколько именно орлов было захвачено. Потеря легионного орла была равносильна утрате полкового знамени в наши дни.

75

Все рассказы о выдающейся роли Кассия, который постоянно пытался от говорить командующего от его гибельных планов, основываются на его собственных словах — он был единственным офицером из штаба Красса, который остался в живых. Во время отступления Кассий фактически дезертировал — взяв с собой 500 всадников, ушел в Сирию, оставив командующего и армию на произвол судьбы.

76

На аверсе этой монеты был изображен Л. Юний Брут, первый консул, изгнавший из Рима царя Тарквиния Суперба, а на реверсе — предок по материнской линии, Сервилий Агала, в 439 г. собственноручно убивший Спурия Мелия, которого подозревали в стремлении к тирании.

77

Ничего оскорбительного в этих слухах не было, ибо в античном Риме отсутствовало само понятие «незаконнорожденный» в новоевропейском смысле. Когда речь шла о гражданах, важным было не фактическое отцовство, а то, признавал ли ребенка отец семейства (pater familias).

78

Рядовые легионеры и даже центурионы не входили в состав заговорщиков, они были для этого слишком низкого ранга. Участниками заговора, насколько мы знаем их поименно, являлись только лица сенаторского сословия. У Николая говорится лишь о недовольстве солдат и офицеров.

79

Впрочем, назначая консула-суффекта на один день, Цезарь строго следовал букве закона. В Риме, если консул умирал, находясь в должности, ему немедленно назначали преемника-суффекта.

80

Гальба хотел баллотироваться на 49 г., но в 50 г. ситуацию в Риме Цезарь не контролировал. Дело шло к гражданской войне, так что помочь Гальбе Цезарь не мог при всем своем желании. Выплаты денег (Гальбой и его сопоручителем Квинтом Лептой) требовали кредиторы Помпея, и Гальба должен был заплатить по закону, а не лично Цезарю. И хотя в январе 45 г. долг еще не был погашен, Цезарь уплатил сумму долга из своих средств. О ссоре как таковой нет свидетельств.

81

В 47 г. Долабелла, который был опутан долгами, использовал недовольство задолжавшего плебса в своих целях. Когда ситуация в городе начала выходить из-под контроля, Антоний запретил гражданам появляться на улице с оружием. Долабелла и его сторонники проигнорировали эти распоряжения, и потому в дальнейшем Антоний применил против них силу. В то же время Антоний не справился с мятежом легионов в Италии, чем вызвал недовольство Цезаря, а к Долабелле, напротив, Цезарь демонстрировал расположение. Вот почему Антоний видел в этом последнем опасного конкурента.

82

На репутации Фульвии среди историков (в том числе античных) сказалось то, что ее ненавидел Цицерон. Он говорил о ней в «Филиппиках», в разгар борьбы с Антонием, когда она действительно играла определенную роль в деятельности своего мужа. Современные исследователи отсюда заключают, что так было и во времена ее предыдущих замужеств, но это не подтверждено источниками.

83

Николай Дамасский прямо указывает: «Говорят, что связанных взаимной клятвой было свыше восьмидесяти человек».

84

Клодий случайно встретился на дороге со своим врагом Титом Аннием Милоном. Каждый из них ехал с отрядом вооруженных людей, и, как обычно, между ними началась схватка. Клодий был ранен, его отнесли в придорожную гостиницу, куда затем явился Милон со своими людьми и убил его.

85

Это отсылка к известным словам Цезаря, которые по-русски традиционно, но неточно переводятся как «жребий брошен!». На самом деле эти слова звучат по-латински как alea iacta esto, т. е. буквально «пусть будут брошены кости»: бросок игральных костей часто служил и жребием при решении какого-либо вопроса. Смысл слов Цезаря: «Бросим кости, и будь что будет!»

86

Дейотар не был собственно царем Галатии. Он носил традиционный титул тетрарха галатов, а царскую власть (которую дал ему Помпей Великий и утвердил Цезарь, когда в 59 г. был консулом) имел над какой-то из прилегающих территорий. Его титул звучал как «царь и тетрарх галатов».

87

В довольно серьезной речи «За царя Дейотара» Цицерон стремится по казать, насколько противоестественным является то, что внук обвиняет деда, и как опасно для всех общественных установлений, когда у раба принимают до нос на господина.

88

Слушание дела Дейотара не было обычным судом: царь не являлся римским гражданином. Цезарь, выслушивая обвинителей и защитников, опирался на cognitio extra ordinem — процедуру, в ходе которой дело рассматривалось претором без участия судей. В этой ситуации Цезарь и не собирался принимать решение. Речь шла о том, кто станет главным союзником в Азии, Дейотар или Кастор: заговор лишь послужил предлогом.

89

Сам Дейотар в Рим не приезжал. Его представлял Гиерас, глава посольства, срочно присланного Дейотаром в Рим.

90

Авл Цецина был прощен, но ему запретили возвращаться в Италию. Цицерон пытался добиться для него разрешения на возвращение. Между тем Светоний сообщает, что к «клеветнической книжке» Цецины Цезарь отнесся спокойно, как простой гражданин.

91

Вириат, возглавивший восстание лузитан и других племен против Рима, был убит своими приближенными, которых подкупили римские полководцы. Квинт Серторий создал в Испании римско-иберийское государство и вел борьбу против сулланского правительства в Риме; был убит римскими эмигрантами из своего окружения.

92

Эти связки именовались фасциями. Топоры, находившиеся внутри них, бы ли не столько орудием казни, сколько символом власти магистрата над жизнью и смертью граждан.

93

Лепид был проконсулом Ближней Испании в 48 г., а в Дальней Испании в это время произошел мятеж. Лепиду удалось путем переговоров предотвратить возобновление здесь гражданской войны.

94

Обеденный зал у римлян назывался триклинием. Три ложа, на которых возлежали гости, назывались средним (напротив дверей), нижним (слева от входящего в триклиний) и верхним (справа от входящего). При этом почетное место (так называемое «консульское») — крайнее левое место на среднем ложе. Место хозяина было рядом с ним — верхнее (т. е. самое дальнее от входа) место на нижнем ложе.

95

Измены как таковой не было, но Цезарь всё-таки развелся с супругой, сказав знаменитую фразу: «На мою жену не должна падать даже тень подозрения».

96

Это мнение автора, и оно не подтверждается источниками. Нет никаких данных ни о том, что Спуринна был родом из Тарквиний, ни о его знатном этрусском происхождении. О его семье ничего не известно. Сомнительным выглядит и включение Спуринны в сенат, если даже признать достоверной историю о включении в сенат некоего прорицателя.

97

Этот праздник возник в отдаленные времена, когда римляне начинали год в марте. Отголосок той эпохи дошел и до нас: названия месяцев с сентября по декабрь в переводе означают порядковые числительные: седьмой, восьмой, девятый, десятый.

98

Туники делались из тонкой шерстяной ткани; насколько можно судить, в холодную погоду просто надевали несколько туник одна поверх другой: император Август зимой носил четыре туники.

99

Латинское слово templum означало инаугурированное пространство вообще, т. е. пространство, одобренное богами. Все общественные здания находились в границах таких сакральных участков, не являясь при этом храмами.

100

Выбор храма Конкордии (Согласия) для заседаний сената в то беспокойное время вполне мог иметь символическое значение.

101

Плутарх сообщает, что Ромул исчез в июльские ноны, т. е. 7 июля.

102

Ромфея давала возможность достать сидящего на коне противника с достаточно дальнего расстояния, не сходясь с ним в ближнем бою. А нежелание бывалых легионеров вступать в бой с гладиаторами имело место только во время Спартаковской войны и связано было с военным искусством их предводителя.

103

Цицерон в этом месте говорит о том, что Цезарь, первоначально любимый и сенатом, и всеми лучшими гражданами, пренебрег всем этим ради levitas popularis, т. е. стремления к популярности у народа, — иными словами, стал использовать лозунги римских популяров.

104

Сутки в Риме делились на день (от восхода до заката солнца) и ночь, по 12 часов. Так как зимой и летом продолжительность светлого времени суток разная, дневной и ночной часы имели разную длительность, причем эта длительность менялась в зависимости не только от сезона, но и от месяца. Поэтому время дня мы можем определить лишь приблизительно.

105

Нет свидетельств, что Децим имел к этому отношение.

106

Слово sinister есть и в современном английском языке: оно означает «злой, зловещий, недобрый». Однако у римлян левая сторона считалась не только несчастной, но и благоприятной, причем в важнейшей сфере — религиозной.

107

Статуя была изготовлена из мрамора, под стать такому важному месту, как курия. Кроме того, римляне относились к наготе иначе, чем греки. Курию Помпея должна была украшать его мраморная статуя типа «тогатус» (т. е. облаченный в тогу), как и положено члену римской элиты.

108

Действительно, в основе слова pugio лежит индоевропейское слово peuĝ, имевшее значение «удар». Но название оружия происходит от латинского глагола pungo («колоть») при помощи суффикса — io.

109

Так у автора; в источниках нет ни намека на решение заговорщиков о том, кто нанесет первый удар (если это вообще обсуждалось).

110

Плутарх пишет: «Куда бы он ни обращал взор, он, подобно дикому зверю, окруженному ловцами, встречал удары мечей». Чуть дальше в той же главе Плутарх отмечает: «Некоторые писатели рассказывают, что, отбиваясь от заговорщиков, Цезарь метался и кричал».

111

Римляне стремились во всем соблюдать внешние приличия — и в жизни, и в смерти, — поэтому желание Цезаря прикрыться было вполне естественным, независимо от того, грешил он в жизни или нет. А рассказ о том, как Цезарь прикрылся тогой, приведен Валерием Максимом в разделе «О скромности» как пример этой добродетели.

112

Цезарь приобрел землю и начал на ней строительство нового форума, но давать сооружениям имя магистрата, который их строил, было давней традицией (курия Гостилия, базилика Порция, театр Помпея и т. п.). Кроме того, своими размерами некоторые из этих сооружений даже превосходили форум.

113

Расправа с Тиберием Гракхом, которую осуществили сенаторы, обошлась без критских лучников. Сенаторы действительно прошествовали из курии на Капитолий, но без всякой охраны. Лучники использовались при подавлении мятежа младшего Гракха десятью годами позже — как боевые отряды.

114

Глагол occupatio мог означать вполне законное занятие участка из фонда общественных земель или даже занятость государственными делами. «Оккупировали» буквально означало «заняли».

115

Только Аппиан пишет об одежде претора, которую сорвал с себя Цинна, остальные авторы говорят лишь о том, что народ был рассержен его речью. Но дело в том, что в Риме времен Республики не было никаких особых одеяний для магистратов. Как и все сенаторы, они были облачены в тогу претексту. Сорвать с себя одежды Цинна не мог, особенно с учетом длины тоги и ее сложного крепления на теле.

116

Автор использует слово «охвостье» (rump) применительно к сенату с учетом того, что оно хорошо понятно всем, кто знаком с историей Английской революции, прежде всего англоязычным читателям. Так назывались остатки Долгого парламента, чья неспособность править привела к реставрации Стюартов.

117

Буквальное значение этого слова, которое обыграл Цицерон в своем выступлении, — «забвение».

118

Сулла был первым и, насколько мы знаем, последним человеком, который удостоился государственных похорон; все остальные случаи относятся ко времени после смерти Цезаря. Некоторые исследователи вообще не считают государственные похороны римским обрядом.

119

Марк Эмилий Лепид, консул 78 г., высказался против погребения Суллы за государственный счет, но с ним не согласились коллега по консульству Квинт Лутаций Катул и Гней Помпей, которые сумели настоять на торжественных похоронах.

120

Участие Фульвии в беспорядках после смерти мужа упоминается только одним автором, Асконием, комментатором речей Цицерона. Ни один современник не говорит о какой-то роли Фульвии в политике своего времени. Что касается похорон, здесь на долю женщин приходилось шумное выражение скорби при оплакивании.

121

В данном случае амбиции выражались в том, что Юлия была первой римской женщиной, удостоившейся надгробной речи. По обычаю, такие речи произносились только над мужчинами, поэтому речь подразумевала особое положение Юлии, а значит, и семьи, к которой она принадлежала.

122

Автор употребляет греческие имена этих героев. Правильнее было бы назвать их римскими именами: Кастор и Поллукс.

123

Это предположение автора не подкрепляется данными исторической географии.

124

Помпей вмешался в иудейские дела по просьбе Гиркана, старшего сына царя Александра Яная, боровшегося за власть со своим братом Аристобулом. Гиркан после этого оставался во главе Иудеи с титулом первосвященника, а с 47 г. он получил титул этнарха; правда, рядом с ним Цезарь поставил идумеянина Антипатра.

125

Десять дней — среднее время, за которое добирались до Аполлонии, но срок мог быть меньше или больше в зависимости от скорости путешествия. Принято считать, что известия дошли до Гая Октавия в конце марта, без привязки к конкретным числам.

126

Гай Октавий высадился в Италии в самом начале апреля, но из Брундизия он отправился не в Рим, а в Неаполь, куда прибыл 18 апреля и где состоялась его встреча с Бальбом и Цицероном: они совещались по поводу принятия наследства Цезаря.

127

После смерти Цезаря борьба шла не за раздел римской державы (которой Цезарь не создавал), а за власть и влияние в Риме. В ходе борьбы за наследие Александра вне полей сражений погибали лишь возможные соперники в борьбе за власть, пусть даже они были родственниками Александра. В Риме имел место систематический массовый террор (проскрипции), жертвами которого стали тысячи людей.

128

Антоний свободно распоряжался деньгами Цезаря и действительно сфальсифицировал ряд его распоряжений.

129

Тарпейская скала на Капитолии была названа по имени предательницы, римской весталки Тарпеи, указавшей сабинским воинам тропу, по которой можно было подняться на холм. Согласно легенде, сабиняне, воспользовавшись ее услугой, убили ее на этом самом месте.

130

Для ветеранов в статуе не было ничего оскорбительного. Республиканцев статуя не оскорбляла — она им угрожала. Цицерон писал Кассию в начале октября: «на статуе, которую он воздвиг на рострах, он сделал надпись: „Отцу за величайшие заслуги“, так что вас признают не только убийцами, но уже отцеубийцами» (Fam. XII.3.1).

131

Сулла отправлялся на Восток воевать с Митридатом (первая Митридатова война), а Цезарь — преследуя Помпея. Ресурсы Востока играли не самую важную роль в их победах.

132

Анцио получил известность в связи с Анцио-Неттунской операцией. Здесь 22 января 1944 г. высадился англо-американский десант, который захватил и до мая удерживал прибрежный плацдарм, а затем принял участие в операции по освобождению Рима.

133

Отношения между участниками событий были несколько сложнее. Так, когда Брут отправился в Грецию, Аттик сразу дал ему 100 тыс. сестерциев, и еще 300 тыс. — когда он прибыл на место.

134

Игры в честь Аполлона (ludi Apollinares), которые проходили в сентябре.

135

Эдиктами назывались письменные или устные объявления, сделанные магистратами и относящиеся к сфере их полномочий. В отличие от законов, которые принимали комиции, это были акты, имевшие силу только на время пребывания магистрата в должности.

136

Знак, который являлся главной святыней легиона, равнозначной российским и советским полковым знаменам.

137

Фраза Цицерона содержит игру слов. Кроме прямого смысла, она намекает на то, что покойника во время погребальной церемонии сперва украшали, а потом поднимали на носилках. Кроме того, глагол tollere, употребленный Цицероном в этой фразе, означал и «поднять», и «уничтожить».

138

Овация была подобна триумфу, но в ее конце в жертву приносили не быка, а овцу (лат. ova).

139

Будучи сенатором, Брут не мог заниматься коммерческими операциями и ростовщичеством. Марк Скапций был его коммерческим агентом, через которого он устраивал на Востоке выгодные, но грязные сделки.

140

Название партии, созданной в 2013 г. итальянским консерватором Джованни Алеманно. Однако для Цицерона «прежде всего» был Рим, а не Италия. Считается, что он остался в Италии для обеспечения интересов республиканцев в сенате.

141

Строго говоря, охрана Цезаря не имела права находиться в курии.

142

Считается также, что Лабиену не удалось ни о чем договориться, и он с парфянскими войсками вторгся в Сирию и Азию только в конце 41-го или начале 40 г., после гибели Брута и Кассия.

143

В годы Великой французской революции эта конусообразная шапка без полей получила новую жизнь как знаменитый «фригийский колпак» якобинцев. Именно он украшает голову Свободы на знаменитой картине Эжена Делакруа «Свобода на баррикадах» (1830).

144

Впрочем, выражение «утратив доблесть», допущенное переводчиком, не совсем корректно. Доблесть не просто была утрачена, она была сломлена. При Филиппах сражалась последняя армия Римской Республики, ее поражение означало конец старого мира.

145

Отношение к личности Брута в Античности было очень разным. Несомненным героем Брут изображается лишь начиная с XVI в., в сочинениях политических теоретиков-монархомахов (тираноборцев), а затем у Шекспира.

146

Антоний и Клеопатра провели зиму 41/40 г. в Александрии, а затем встретились лишь в 37 г., когда Антонию срочно понадобилась помощь для организации парфянского похода.

147

Система, основанная Цезарем и Августом, так называемый принципат, период, когда власть императоров сочеталась с остатками республиканских традиций, окончательно изжила себя к III в. н. э. С 284 г. принято отсчитывать период домината, абсолютной монархии.

148

Тип «псевдо-Корбулона» — ряд схожих между собой римских портретов, которые ранее считались портретом известного римского полководца I в. Гнея Домиция Корбулона. Сейчас от этой идентификации отказались, и портреты считаются портретами неизвестного римлянина I в. до н. э. Утверждение, что это портрет Кассия, произвольно: у нас нет портрета Кассия на монетах, нет и никаких данных о его внешности.

149

Приверженцем Академии называет Брута Плутарх (Brut. 2), однако Сенека называет его стоиком (Benef. II.20), и это мнение разделяет большинство исследователей. Впрочем, два мнения могут и не противоречить друг другу: Сенека писал, что Брут понимал стоицизм неправильно, поэтому, возможно, на стоицизм Брута большое влияние оказала школа академиков.

150

Впрочем, неизвестно, являлся ли Семпроний Тудитан братом Семпронии. Сведений о ее родственных связях источники не содержат.

151

Цицерон утверждает: хранитель и толкователь Сивиллиных книг намеревался заявить в сенате, что, согласно этим книгам, парфян может победить только царь. Именно об этом предполагаемом выступлении Цицерон говорит как о ложном слухе.

152

Пример с Константином и Лицинием относится к христианской эпохе, когда отношения были совершенно другими и иначе оценивались. Кроме того, Евтропий не порицает Константина: такого рода нарушения родственных отношений были обычным явлением в условиях жестокой борьбы за власть.

153

Оппий и Велия не входили в состав римского семихолмия. Оппий — это один из отрогов холма Эсквилин, а Велия — возвышенность, примыкавшая к Палатину. Таким образом, Карины находились между Эсквилином и Палатином.

Content

Барри Штраус
СМЕРТЬ ЦЕЗАРЯ
Хроника самого громкого убийства в древней истории

Важнейшие события

Действующие лица

Карты

Часть I. Возвращение домой

Глава 1. Рядом с Цезарем

Глава 2. Лучшие из лучших

Глава 3. Решение на вилле

Глава 4. Его последний триумф

Часть II. Кровь на камнях

Глава 5. Рождение заговора

Глава 6. Требуются: политические убийцы

Глава 7. Цезарь покидает дом

Глава 8. Убийство

Глава 9. Республика на чаше весов

Глава 10. Памятные похороны

Часть III. Дорога назад

Глава 11. Битва за Италию

Глава 12. Месть

Глава 13. Август

Примечания

Избранная литература

Слова благодарности

Источники фотоматериалов Вклейка в конце книги

Приложение

Выходные данные

Как купить наши книги:

Мы в социальных сетях:

~ ~ ~

Примечания