Барри Штраус

Десять цезарей

Римские императоры от Августа до Константина

Barry Strauss

Ten Caesars: Roman Emperors from Augustus to Constantine

Copyright © 2019 by Barry Strauss

First Simon & Schuster hardcover edition March 2019

Научные редакторы — кандидат исторических наук Е. В. Смыков, кандидат исторических наук А. В. Короленков

© Barry Strauss, 2019. All Rights Reserved

© Издательство «Олимп-Бизнес», перевод на рус. яз., оформление, 2021

* * *

Посвящается моим студентам

Римские императоры

ГОДЫ ПРАВЛЕНИЯ

Август — 27 г. до н. э. — 14 г. н. э.

Тиберий — 14–37 н. э.

Нерон — 54–68

Веспасиан — 69–79

Траян — 98–117

Адриан — 117–138

Марк Аврелий — 161–180

Септимий Север — 193–211

Диоклетиан — 284–305

Константин — 306–337

Действующие лица

АВГУСТ

Октавиан, позже — Август — первый император Рима, годы правления: 27 до н. э. — 14 н. э.

Атия — мать Августа

Октавия — сестра Августа

Юлий Цезарь — диктатор, двоюродный дед и вместе с тем приемный отец Августа

Марк Агриппа — второй человек в команде Августа и его зять

Цицерон — величайший римский оратор

Марк Антоний — главный соперник Октавиана

Клеопатра — царица Египта

Ливия — супруга Августа

Юлия — дочь Августа

Тиберий — сын Ливии, приемный сын и наследник Августа

ТИБЕРИЙ

Тиберий — наследник Августа, годы правления: 14–37

Ливия — мать Тиберия, вдова Августа, после смерти мужа приняла имя Юлия Августа

Випсания — жена Тиберия, впоследствии разведенная с ним

Юлия — жена Тиберия, впоследствии разведенная с ним

Германик — племянник Тиберия, которого Август назначил преемником Тиберия

Агриппина Старшая — внучка Августа, жена Германика

Сеян — префект претория, второй человек после Тиберия, угрожавший его власти

Антония — племянница Августа

Гай, также известный как Калигула — сын Германика и Агриппины Старшей, наследник Тиберия

НЕРОН

Гай, также известный как Калигула — император, годы правления: 37–41

Клавдий — император, годы правления: 41–54

Нерон — император, годы правления: 54–68

Мессалина — жена Клавдия, впоследствии казненная

Агриппина Младшая — мать Нерона, жена Клавдия

Сенека — преподаватель и воспитатель Нерона, философ и литератор

Поппея Сабина — величайшая любовь Нерона, впоследствии его жена

ВЕСПАСИАН

Гальба — император, годы правления: 68–69

Отон — император в 69 г.

Вителлий — император в 69 г.

Веспасиан — император, годы правления: 69–79

Кенида — любовница Веспасиана

Тит — старший сын Веспасиана, император, годы правления: 79–81

Муциан — наместник Сирии, союзник Веспасиана

Береника — иудейская царевна, любовница Тита

Антоний Прим — военачальник, политик, союзник Веспасиана

ТРАЯН

Домициан — император, годы правления: 81–96

Нерва — император, годы правления: 96–98

Траян — император, годы правления: 98–117

Плотина — жена Траяна, получившая в дальнейшем титул августы

Марциана — сестра Траяна, получившая в дальнейшем титул августы

Сура — второй по значению после Траяна командующий армией

Плиний Младший — интеллектуал, пропагандист имперской идеи, наместник провинции

АДРИАН

Адриан — император, годы правления: 117–138

Сабина — жена Адриана, получившая в дальнейшем титул августы

Плотина Августа — покровительница и заступница Адриана

Светоний — личный секретарь Адриана, биограф римских императоров

Антиной — возлюбленный Адриана, обожествленный после смерти

МАРК АВРЕЛИЙ

Антонин Пий — император, годы правления: 138–161

Марк Аврелий — император, годы правления: 161–180

Домиция Луцилла — мать Марка Аврелия

Фронтон — наставник Марка Аврелия

Луций Вер — соправитель Марка Аврелия в 161–169 гг.

Фаустина Младшая — дочь Антонина Пия, жена Марка Аврелия, носившая титулы августы и матери лагерей

Гален — врач Марка Аврелия

Коммод — сын Марка Аврелия, император, годы правления: 180–192

СЕПТИМИЙ СЕВЕ́Р

Пертинакс — император в 193 г.

Юлиан — император в 193 г.

Песценний Нигер — император, годы правления: 193–195

Клодий Альбин — император, годы правления: 193–197

Септимий Север — император, годы правления: 193–211

Юлия Домна — жена Септимия Севера

Каракалла — старший сын Септимия Севера, император, годы правления: 211–217

Гета — младший брат Каракаллы и его соправитель в 211 г.

Гелиогабал — император, годы правления: 218–222

Юлия Мамея — мать Александра Севера

Александр Север — император, годы правления: 222–235

ДИОКЛЕТИАН

Аврелиан — император, годы правления: 270–275

Нумериан — император, годы правления: 283–284

Диоклетиан — император, годы правления: 284–305

Аврелия Приска — жена Диоклетиана

Валерия — дочь Диоклетиана, жена Галерия

Максимиан — август Запада империи

Максенций — сын Максимиана

Галерий — цезарь Востока империи

Ромула — мать Галерия

Констанций — цезарь Запада империи

Константин — сын Констанция

КОНСТАНТИН

Констанций — отец Константина, носивший титулы цезаря и августа

Елена — мать Константина, впоследствии христианская святая

Константин — император, годы правления: 306–337

Фауста — вторая жена Константина

Крисп — старший сын Константина

Максимин Даза (Дайа) — император, годы правления: 305–314

Максенций — император, годы правления: 306–312

Лициний — император, годы правления: 308–324

Евсевий — епископ Кесарийский

РАВЕННА

Ромул Августул — император, годы правления: 475–476

Юстиниан — император, годы правления: 527–565

Феодора — императрица, годы правления: 527–548

Династии римских императоров

Семья Августа / Династия Юлиев-Клавдиев

Семейное древо Флавиев

Семейное древо Траяна и Адриана / Пять хороших императоров

Севе́ры

Первая тетрархия

Династия Константина

Карты

Пролог. Ночь на палатине

ПРЕДСТАВЬТЕ, ЧТО ВЫ ОКАЗАЛИСЬ ОДНИ НОЧЬЮ на Палатинском холме, исторической возвышенности в самом сердце Рима. Туристы разошлись, а охрана заперла ворота. Даже днем на Палатине тихо; толпы туристов чаще осматривают достопримечательности в долине. Можно ли, опасливо бродя здесь в одиночестве в темное время суток, потревожить призраков империи?

На первый взгляд покажется, что нет. Вершина холма покрыта зеленью и открыта всем ветрам. Руины на Палатинском холме выглядят нелепым нагромождением кирпича и бетона; имеющиеся указатели только сбивают с толку. Так называемый Ипподром сегодня представляет собой запущенный сад, а Дом Ливии никогда не принадлежал великой женщине, именем которой назван. Всему этому будто бы недостает величия колонн и арок Римского Форума, расположенного неподалеку; эффектности Колизея и его запятнанных кровью галерей.

Но сосредоточьтесь. Дайте волю воображению, и вы поймете, почему именно от названия этого холма произошло слово palace (с англ. — «дворец»). Здесь, на Палатине, первый римский император водрузил знамя власти, и именно отсюда большинство его преемников веками правили империей с населением более 60 миллионов человек. Сначала тут построили скромный жилой комплекс, где обитали правитель и его семья, здесь же стоял храм их бога-покровителя. Со временем он превратился в domus, группу домов со всеми признаками роскоши. Здесь не только жили, но и проводили аудиенции, принимали консулов и посольства; по утрам приветствовали правителя, а вечерами кутили на банкетах, заводили любовные интриги, отправляли старые и новые религиозные ритуалы, организовывали заговоры и убийства.

В оны дни эти дворцы излучали великолепие. Стены их были выложены разноцветным мрамором, который свозили со всей империи. Колонны сияли нумидийским желтым, фригийским пурпуром, греческим серым, итальянским белым и египетским красным. Позолоченные потолки высоко поднимались над теплыми полами и высокими окнами. Один пиршественный зал вмещал сразу несколько тысяч человек. Другой вращался вокруг своей оси. Вода местного акведука наполняла бассейны и фонтаны. Из южных комнат открывался вид на долину, где находился Большой цирк и проходили гонки колесниц; это делало апартаменты своего рода VIP-ложами.

Сегодня ночью посетитель Палатинского холма мог бы представить себе, какие здесь проводили пиры. Вот знаменитый обед у императора, и один из гостей говорит, что чувствует себя, как если бы обедал с Юпитером в его небесной резиденции. А вот банкет, для которого по приказу императора стены покрасили в черный, обеденные ложи оформили как могилы, и гости тряслись от страха за свои жизни (впрочем, тогда никого не казнили). Можно также вспомнить предание, согласно которому другой император превратил дворец в лупанарий; история пикантная, но маловероятная. Однако посмотрим на ступени дворца: здесь один из императоров вступил в должность, другой — отрекся от престола. Как-то раз у парадного входа во дворец жена нового императора заявляла о своей неподкупности; как-то раз другой император прокрадывался домой через заднюю дверь, чудом спасшись от голодной бунтующей толпы на форуме. Представим себе, как мать еще одного императора, стоя за занавеской, наблюдает за заседанием сената в дворцовом зале. Представим потайной коридор, где группа заговорщиков убивает молодого тирана. Всё это происходило прямо здесь — всё это и многое другое.

С Палатинского холма императоры управляли тем, что называли миром, — громадным государством, простиравшимся от Британии до Ирака. Или, во всяком случае, пытались управлять. Немногие преуспели в этом тяжелом деле. Имперская администрация справлялась с ежедневной работой, но каждая проблемная ситуация была вызовом лично императору. И немногие из них достойно встречались лицом к лицу с опасностью. Но все в равной мере были тщеславны, хитры и жестоки.

В процессах управления участвовала вся семья императора. Сегодня мы сказали бы, что римские императоры вели семейный бизнес — один из наиболее успешных в истории и вместе с тем донельзя рискованный и парадоксальный. Чтобы сконцентрировать власть в нужных руках, в игре участвовал каждый член императорской семьи, включая женщин. Матери, жены, дочери, сестры и любовницы обладали удивительно большой властью. Порой семья терпела несчастья: вынужденные браки соседствовали с ожесточенной конкуренцией и убийствами. При всех барьерах некоторые счастливчики всё же входили в эту благородную семью. Большая часть императоров пришли к трону через усыновление: они не были родными детьми своих предшественников. Многие взошли на трон в результате гражданской войны. Здесь шла ожесточенная борьба за власть. В этом порядке заключалась и слава империи, и ее проклятие: одинаковые возможности мог получить и гений, и мучитель.

Эта мода пришла с Августом, первым императором в роду. Его усыновил двоюродный дед и последний римский диктатор, Юлий Цезарь, наживший огромное состояние для потомков. Затем Август боролся за власть в гражданской войне. Его жена Ливия — возможно, волею случая — стала самой могущественной женщиной в истории Рима, хотя поначалу была беженкой в этой войне: бежала она от человека, за которого в конце концов вышла замуж.

В этой книге мы расскажем о десяти римских императорах. Все они были успешными и деятельными правителями, — разумеется, кроме Нерона. Но даже он оказался великим строителем. Успех этих людей предопределили их таланты и обстоятельства, в которые они попали. Все они желали осуществлять политический контроль в своем государстве и демонстрировать военную мощь за границей; привести страну к экономическому процветанию, на свой манер застроить город Рим и состоять в хороших отношениях с богами. Каждый из императоров хотел умереть в своей постели и передать власть наследнику, которого выберет сам.

Мы начинаем нашу историю с основателя империи, Августа. Закончим же мы Константином, который спустя триста пятьдесят лет после Августа обратился к христианству и основал на Востоке другую империю — со столицей в Константинополе (совр. Стамбул). Приблизительно в середине временной шкалы между ними правил Адриан, называвший себя вторым Августом. Он сделал всё, что было в его силах, чтобы превратить Рим в мирное государство и открыть иноземцам путь в высшие слои общества. Впрочем, также он был тираном и убийцей, а это уже не говорит в его пользу.

На протяжении всей истории римские императоры прибегали к насилию. Они редко тянули с тем, чтобы разделаться с несогласными и бунтовщиками. Они зависели от армии, которая завоевала империю, защищала ее и жестоко подавляла мятежи. Даже Марк Аврелий, император-философ, пришедший к власти мирным путем и предпочитавший всему остальному литературу и искусство, посвятил большую часть своего правления военным действиям на границе.

Кроме того, армия могла привести к власти или свергнуть императора. Ни один из них не мог править без поддержки солдат. Со временем армия и отдельные солдаты стали значить даже больше, чем сенат — римская элита, считавшая себя правившим классом. Всё больше и больше императоры опирались не на сенаторов, а на верных им людей, даже на бывших рабов. Во все века правителю нужна поддержка народа, и ее, как правило, легко получить, обеспечив людей хлебом и развлечениями. Бедняки составляли основную массу населения империи, и их жизнь нельзя было назвать сытой и веселой.

Наконец, всегда важно поддерживать хорошие отношения с богами. Каждый император устанавливал с ними мир, некоторые провозглашали новых богов, не отрицая прежних. Константин отличился тем, что не просто поклонился новому богу, а отринул богов своих предков.

Религия — часть культуры, и характер римской культуры мало изменился с установлением монархии. Впрочем, Август и его наследник Тиберий сделали громадное дело, равнозначное подвигу Геракла. Они от лица Римской империи отказались от завоевания новых территорий в пользу эффективного управления существующими. Они отобрали власть у гордой, воинственной и вздорной аристократии и начали передавать ее чиновникам, выходцам из более низких социальных классов. Рим лишился центрального места в государстве — сперва к выгоде Италии, а затем и провинций.

Строго говоря, наследники Августа всё же присоединили к империи две новые провинции путем вооруженных вторжений. Однако это расширение границ ничтожно по сравнению с динамикой двух предыдущих столетий, когда Рим захватил всё Средиземноморье и Северо-Западную Европу. Даже военная элита рано или поздно устает от битв и начинает интересоваться деньгами и удовольствиями, а не захватом земель. Медленно уходят империи — и здесь не бывает исключений. И всё же римляне проделали огромную — и успешную — работу, чтобы удержать свои позиции.

За пафосной и утонченной риторикой всегда скрывалось прагматичное сердце. В этом — настоящий Рим. Настоящий Рим — не в речах Цицерона и не в блестящей прозе Публия Корнелия Тацита. Настоящий Рим — в том, как Тиберий без сожалений отказался от Германии, в реплике Веспасиана «Деньги не пахнут!», относящейся к налогу на общественные туалеты Рима. Новая кровь и новые боги; жесткие решения и стратегические отступления. Римляне были готовы на всё и делали всё, чтобы сохранить империю.

В какой-то момент Рим фактически теряет свой статус столицы. Западный император правит из Северной Италии или Германии — и какое-то время наряду с западным императором существует и восточный. Предшественник Константина Диоклетиан понимает, что империя слишком велика, чтобы с ней мог справиться один человек. Константин, напротив, решил принять на себя всю возможную ответственность. Рим перерос самое себя, но в этом когда-то и состоял его успех.

Наступила пора перемен — и кровавой борьбы. Новые люди восходили к вершинам. Два императора (из середины нашей книги) — Траян и Адриан — родились в провинции Испания. Император Септимий Север, правивший еще через два поколения, происходил из Северной Африки. Он был потомком италийского иммигранта, и, возможно, в его жилах текла также африканская и ближневосточная кровь. Диоклетиан и Константин вели свой род с Балкан и не имели ни капли италийской крови. У власти оказывались и женщины другого происхождения. Жена Севера была родом из Сирии, мать Константина — из Малой Азии, современной Турции.

Владыками и владычицами Палатина, таким образом, оказывались люди, которых никогда бы не представил здесь основатель империи. Голоса их давно затихли, многие ныне забыты. Порой даже мы не знаем об их внешнем облике: статуи были уничтожены в ходе успешных переворотов. Их лица соскоблены с фресок и барельефов. Их духи взывают к нам со страниц рукописей, о них можно узнать благодаря памятникам искусства и археологии, научным исследованиям любых находок — от обломков кораблей до кусков ткани.

Римляне живут, и не только в фантазиях ночного посетителя Палатинского холма.

Глава 1. Август. Основатель

Статуя Августа из Прима-Порта. Фрагмент

АВГУСТ СЧИТАЕТСЯ ОБРАЗЦОМ РИМСКОГО ИМПЕРАТОРА, и это закономерно и заслуженно. В истории не так уж много людей, которые могли бы столь же наглядно показать своим примером, что значит достичь пределов возможного. Август завершил век революций, низверг республиканский строй, основал империю и стал первым императором. Но Август — еще и человек-загадка. В четыре года оставшись без отца, в возрасте девятнадцати лет он стал одной из видных фигур на римской политической арене. Как удалось ему это — и многое другое?

Как удалось ему разгромить оппозицию, которую возглавляла самая, возможно, блестящая влюбленная пара в истории — Антоний и Клеопатра? Как мальчик-сирота стал успешным военным лидером, а затем — самым известным в истории поборником мира? Как посчастливилось ему найти верного товарища, служившего ему генералом и администратором и не покушавшегося на власть начальника? Как ему удался один из самых эффективных и смелых супружеских союзов в истории — с блестящей, талантливой и хитроумной Ливией? Как получилось у него основать династию, продержавшуюся у власти целое столетие, и империю, существовавшую гораздо дольше?[1]

Ближе к концу своей долгой жизни Август ответил на некоторые из этих вопросов. На бронзовых колоннах своего мавзолея в Риме он оставил длинное послание, включавшее и такие строки: «После того как гражданские войны я погасил, с общего согласия став верховным властелином, государство из своей власти я на усмотрение сената и римского народа передал. За эту мою заслугу постановлением сената я был назван Августом…».

Таков официальный ответ на наши вопросы. Но что происходило на самом деле? Мы начнем историю с юных лет Августа и проследим за его карьерой.

СЫН АТИИ

Он родился 23 сентября 63 г. до н. э. Мы знаем его как Августа, однако первые тридцать пять лет жизни он звался Октавианом[2]. И только затем получил имя, прославившее его в истории.

Отец его, Гай Октавий, происходил из семьи, принадлежащей к элите маленького городка к югу от Рима. Октавий был человеком состоятельным и честолюбивым; он стремился к власти, но не мог похвастаться знатным происхождением, а именно это римляне — и богатые, и бедные — считали главной чертой лидера. «Знатными» людьми называли представителей очень маленькой группы — потомков консулов, высших должностных лиц Рима, избираемых ежегодно. Октавий вошел в круг знати, вступив в брак с племянницей (дочерью сестры) Юлия Цезаря, будущего диктатора. Положение девушки открывало дорогу к власти ее мужу и их маленькому сыну. Ее звали Атия.

Их союз начинался хорошо, с переезда в Рим и первых политических успехов ее мужа. Гай Октавий, как кажется, нацеливался на консульство, но внезапно умер в 58 г. до н. э. по дороге домой после успешных мероприятий в должности наместника провинции. Теперь Атия была вдовой с двумя детьми: Октавианом и его старшей сестрой Октавией.

Октавиан остался без отца в четыре года. Затем один (как минимум) из его опекунов плохо распорядился наследством его отца или даже разграбил его. Однако это не помешало Октавиану впоследствии добиться успеха; очень многим он был обязан своей матери, ее семье и собственной стойкости.

Атия — одна из тех героинь истории, что не получили должного внимания. У нас нет даже ее подробного портрета. Мы не знаем, как она выглядела: не осталось ни ее скульптур, ни изображений на монетах. Возможно, утраченные «Мемуары» Августа рисовали ее образ, который сохранился в более поздних римских текстах: образ строгой, старомодной матери, ратовавшей за строгую дисциплину и пристально следящей за воспитанием сына. В источниках изображена женщина практичная, прагматичная и расчетливая: она непрестанно радеет за сына и озабочена его карьерой.

Римские матери часто становились своим детям такими помощниками. Мужья, бывало, умирали раньше жен, и забота о будущих наследниках целиком ложилась на женщин. Римская история знает много влиятельных матерей, которые руководили карьерой детей. В латинской литературе они объединены образом богини Венеры, которая привела своего сына Энея к священному предназначению — основанию Рима[3]. Неудивительно, что римские мужчины почитали своих матерей.

Вскоре Атия вышла замуж повторно, на сей раз за другого видного общественного деятеля: скользкого типа, который ухитрился не примкнуть ни к одной из сторон во время гражданской войны (49–45 гг. до н. э.) и всё же поднялся к вершинам власти. Юный Октавиан мог бы немало узнать от отчима об искусстве обмана. Но Атия доверила сына бабушке Юлии, своей матери, и характер отрока сформировался под ее влиянием. Брат Юлии, Юлий Цезарь, в то время завоевывал Галлию и был в шаге от того, чтобы стать первым человеком Рима. Конечно же, Юлия писала ему о блестящем и амбициозном юноше, находящемся под ее опекой, и о том, как гордится им семья.

Когда Юлия умерла в 51 г. до н. э., Октавиан переехал в дом матери и отчима, но продолжал думать о знаменитом двоюродном деде. Говорят, что Октавиан собирался присоединиться к Цезарю на театре военных действий в 46 г. до н. э., но Атия не позволила, беспокоясь о здоровье сына.

Пока взрослел Октавиан, Цезарь проводил Рим через революционные преобразования. Прежде Рим развивался как гордая самоуправляющаяся Республика. Народ и элита делили власть путем выборных должностей в народных собраниях, судах и сенате. Но вскоре Республика не выдержала соперничества с Цезарем, тем более что за ним следовали десятки тысяч преданных солдат.

Когда Цезарь пересек Рубикон и пошел маршем из Галлии в Италию в 49 г. до н. э., он вызвал полномасштабную гражданскую войну в стране, уже полвека страдавшей от внутренних конфликтов, которые уходили корнями в еще более ранний кризис. На фоне политических, военных, социальных, экономических, культурных и административных неурядиц внутриполитическое положение в Риме невозможно было однозначно охарактеризовать: общество оказалось в тупике, выйти из которого не представлялось возможным.

Только тот, кто смог бы приручить и столицу, и остальные земли империи, принес бы мир, порядок и стабильность. Цезарь показал, что он не такой человек. Он был завоевателем, а не созидателем. Вопрос был в том, кто теперь попробует — и сможет — это сделать.

У Цезаря не было собственного законнорожденного сына, хотя, возможно, он являлся отцом рожденного вне брака царевича Цезариона, сына Клеопатры[4]. Цезарю предстояло решить, кого из родственников назначить своим наследником. У него было несколько племянников и внучатых племянников, и Октавиан стоял во главе этого списка.

Пламенный и амбициозный Октавиан был политиком от природы: умным, обаятельным, симпатичным и общительным молодым человеком с железным характером. Он не был воином, но обладал всеми нужными качествами: упорством, изворотливостью и храбростью. И у него была Атия, которая, разумеется, при каждом удобном случае не забывала напомнить Цезарю о своем замечательном сыне. Она даже рассказывала Цезарю историю о том, что отцом Октавиана был вовсе не Гай Октавий, а сам Аполлон, навещавший ее в храме в образе змеи и оставивший знак на ее теле. Только простак поверил бы в это, но Цезарь понимал, что народ по преимуществу состоит из простаков, и снисходительно слушал женские выдумки.

Цезарь продвигал по службе своего внучатого племянника. Около 51 г. до н. э., в возрасте одиннадцати лет, Октавиан читал речь на похоронах своей бабушки Юлии с ораторской трибуны на Римском Форуме. В четырнадцать по просьбе Цезаря Октавиан участвовал в важной религиозной церемонии. В семнадцать он стоял рядом с Цезарем во время триумфа в честь завоевания Галлии и победы в гражданской войне[5]. Это было в 46 г. до н. э.; молодой человек занимал место, которое подобало только сыну полководца, праздновавшего победу.

У видного юноши Октавиана было много друзей, и один из них — Марк Випсаний Агриппа — впоследствии стал его правой рукой и находился рядом с ним всю жизнь. Как и Октавиан, он происходил из процветающей италийской семьи, однако у него не имелось родственников из римской знати. Зато практичности у него было с избытком. Он был смелым, напористым человеком и, помимо этого, верным товарищем. Октавиан имел талант располагать к себе людей. Здесь случилось так: Октавиан попросил у Цезаря свободу для брата Агриппы, хотя тот и сражался против него. Из благодарности Агриппа последовал за Октавианом.

В 45 г. до н. э. Октавиан заболел, и Цезарь, предположительно, даже навестил его у постели, прежде чем уехать из Рима усмирять восстание в Испании. Октавиан страдал хроническими заболеваниями и перенес несколько серьезных приступов, однако сохранял бодрость духа до конца жизни. Вскоре молодой человек выздоровел и отправился вслед за Цезарем. Возможно, в его небольшом окружении был и Агриппа. Однако там совершенно точно не было Атии. Она хотела присоединиться, но Октавиан этого не допустил.

Октавиан прибыл в Испанию довольно поздно — воевать было уже не с кем, но он добрался до Цезаря после полной опасностей поездки через враждебные края, и это вызвало восхищение государя. За несколько месяцев, которые Цезарь провел рядом с талантливым молодым карьеристом, мнение диктатора о нем только повысилось. То был шанс для Октавиана, и он им умело воспользовался. Когда Цезарь вскорости вернулся в Италию, он сделал Октавиана своим главным наследником и предложил усыновить его.

Безусловно, Цезарь видел в Октавиане мощный потенциал, раз уж выбрал его своим наследником. Когда решение диктатора стало достоянием общественности, кое-кто посчитал невероятным, что семнадцатилетний юноша убедил самого влиятельного человека в мире выбрать его своим преемником, не используя ухищрений сексуального характера. Противник Октавиана Марк Антоний позднее обвинял юношу в интимной связи с Цезарем (что якобы имело место в Испании). С одной стороны, это пример классической клеветы, которую так любили в римских политических кругах. С другой стороны, Октавиан был столь же амбициозен, сколь и обаятелен, да и про самого Цезаря поговаривали, что в юности тот часто проводил время в постели одного влиятельного старика. Впрочем, и Цезарь и Август были большими ценителями женской красоты, так что, возможно, всё это только слухи.

Вернувшись в Рим, Октавиан начал жить в своем доме, по соседству с матерью и отчимом, — вероятно, проводя с ними большую часть времени. Он также продолжил обучение ораторскому искусству, философии и литературе на латинском и греческом языках, — любимый набор предметов римской элиты. Хотя война и революция прервали обучение Октавиана, он по-прежнему читал и ежедневно практиковался в ораторском искусстве. В возрасте восемнадцати лет он, предположительно, на год отказался от половой жизни, ибо считалось, что воздержание укрепляет голос. Возможно, это сработало, потому что и много лет спустя у него был красивый и чистый голос, в отличие от Цезаря, обладавшего голосом резким и пронзительным.

Теперь на ближайшие три года Цезарь планировал поход на Восток. Октавиану отводилась в военной кампании важная роль, поскольку Цезарь планировал сделать его, восемнадцатилетнего юношу, своим начальником конницы, то есть помощником диктатора. И хотя то была, скорее, церемониальная должность, она давала определенные возможности. Октавиан оставался на виду и вместе с тем мог налаживать контакты с нужными людьми. Экспедицию назначили на вторую половину марта 44 г. до н. э. Примерно в декабре 45 г. до н. э. Октавиан уехал из Рима по приказу Цезаря и вместе с Агриппой пересек Адриатику, прибыв в ставку Цезаря на территории сегодняшней Албании. Там Октавиан завязал чрезвычайно важные знакомства с командирами легионов.

Но всё изменилось в мартовские иды. В тот день, 15 марта 44 г. до н. э., группа более чем из шестидесяти заговорщиков — знатных римлян, которую возглавляли Марк Брут, Гай Кассий Лонгин и Децим Брут, расправилась с Цезарем на заседании сената. Внезапно близость Октавиана к Цезарю сделала его возможной мишенью. Атия как раз находилась в Риме и, согласно завещанию Цезаря, стала организатором его похорон[6]. Но, как всегда, более всего она думала об Октавиане, а потому немедленно послала к нему вестника через Адриатику. Октавиан рассматривал возможность поднять вооруженное восстание в пункте главного командования. Но Атия отговаривала его. Она считала Рим центром вселенной и убеждала Октавиана вернуться туда. Она писала, что «ему пора действовать уже как мужчине, своим умом решать и поступать соответственно своему положению и обстоятельствам». Посоветовавшись с друзьями и советниками, Октавиан согласился и вернулся в Италию.

Какой громадной потерей для Октавиана была смерть Цезаря! Человек, который стал ему всё равно что отцом, дал дорогу в жизнь и отошел в сторону, когда его подопечный почувствовал начало подлинной славы… теперь был убит. Октавиан выразил свою скорбь традиционным для римлян способом — отпустил бороду. Но не только скорбь завладела им. Он одновременно испытывал страх, ярость и жажду мести. Но смерть Цезаря, этот удар судьбы, открывала новые, неожиданные возможности. Октавиан был теперь главой семьи и преемником римского диктатора. Теперь ему предстояла борьба за наследство.

МОЕ ИМЯ — ЦЕЗАРЬ

Римский Форум, площадь, которая была гражданским центром Рима, ноябрь 44 г. до н. э.

Это был переломный момент. Октавиан произносил речь, которую впоследствии с гордостью сам же и цитировал. Вот он протягивает правую руку к статуе Юлия Цезаря и одновременно клянется оказаться достойным славы отца. Ему только что исполнилось девятнадцать, но он уже заявил право на всю власть и славу предыдущего римского диктатора. Многих помещали в исправительные заведения и за меньшее.

Возможно, здесь и имела место мания величия, однако спустя шесть месяцев упорной борьбы можно было сказать, что Октавиан делает успехи. По совету Атии он поспешил назад в Италию. Он был осторожен и обходителен с людьми, а потому спросил совета Атии и ее мужа. Но он был и весьма амбициозен, а потому не последовал рекомендациям — действовать постепенно или даже, как рекомендовал его отчим, отказаться от наследия Цезаря и совсем удалиться от общественной жизни, пусть и едва вступив в нее. Рим кишел его врагами. Во главе города стоял консул Марк Антоний, а убийцы Цезаря собирались с силами после временного отступления. Что им было до Октавиана? Антоний также не воспринимал его всерьез. Замечательный военачальник, осторожный политик и превосходный оратор, Антоний был полон сил в свои тридцать девять лет. Он тоже происходил из знатной римской семьи. Этот сильный и красивый мужчина считал своим покровителем Геркулеса, бога справедливости, правосудия и воинской доблести. Антоний смотрел на Октавиана свысока. Родственник и давний помощник Цезаря, Антоний считал себя законным наследником убитого диктатора.

Но Октавиан действовал настырно. Он жаждал чести и славы и не стоял за ценой. Он был готов бороться. Он не собирался оплакивать Цезаря, он хотел отомстить за него. Более того, он намеревался стать им. Октавиан начал процесс посмертного усыновления, обещанного ему согласно последней воле Цезаря. Мы продолжим звать его Октавианом, однако он с того времени звал себя Цезарем. Он принял это имя с такой легкостью, словно был так наречен с рождения. Октавиан считал имя символом власти, на котором будто лежит тяжесть прошедших веков. Его мать стала первым человеком, назвавшим его Цезарем, — и отнюдь не последним.

Октавиан был дерзким, но не слишком импульсивным; стремительным, но не буйным молодым человеком. Атия советовала ему быть хитрым и терпеливым, и Октавиан слушался ее. Он двигался к своей цели расчетливо и показывал людям только то, что им следовало видеть. В Октавиане заключалась некая тайна; до какого-то момента он даже скреплял документы печатью в виде сфинкса. Позднее он поместил на нее собственный портрет (следующий император назовет Октавиана «хамелеоном»). Источники сообщают, что Октавиан получил печать со сфинксом от Атии, и здесь вспоминается история с богом Аполлоном: римляне считали фигуру сфинкса связанной именно с этим божеством.

«Сфинкс» знал, как привлечь людей, — и собирать союзников он начал с соседа своего отчима по вилле у Неаполитанского залива. То был один из величайших государственных деятелей того времени, блестящий оратор Марк Туллий Цицерон. Ни один из политиков Древнего мира не говорит с нами так горячо, как Цицерон со страниц своих речей. Его язык выразителен и красноречив; его руки писали без устали, а сердце билось ради Республики; его политическая деятельность приходится на ее последние десятилетия. Его речи и сегодня считаются образцовыми, письма — важнейшие свидетельства политических интриг его века, а философские работы легли в основу римской политической мысли.

Цицерон был успешным политиком, однако успех его был палкой о двух концах. Он подавил восстание во время своего консульства, но также казнил пятерых римских граждан, лишив их права на защиту в ходе судебного разбирательства, из-за чего впоследствии даже претерпел временное изгнание. Он не мог определиться в своих пристрастиях во время гражданской войны; позже, впрочем, получил прощение Цезаря и похвалы за литературные работы, но обнаружил, что двери к власти громко захлопнулись перед ним. После событий мартовских ид Цицерон поддержал убийц Цезаря. Теперь Октавиан убедил Цицерона в том, что только он, Октавиан, сможет восстановить те свободы, которые урезал Цезарь. Юноша казался наивным. Прежде Цицерон хотел спасти Республику от военного диктатора вроде Цезаря. Теперь перед ним был Октавиан, который мог бы стать таким же диктатором, однако молодой человек был симпатичен великому оратору. Так что же, старик утратил чутье? Конечно, нет. Он знал, что ставить на Октавиана рискованно, однако полагал, что игра стоит свеч. Цицерон понимал, что Антоний старше и опытнее, а потому опаснее, чем Октавиан, в то время как этот последний по своей молодости не боялся никого и ничего. Так что Цицерон и Октавиан заключили взаимовыгодный союз, и вопрос состоял только в том, кто первый избавится от другого и ступит на вершину.

Возраст Октавиана оказался его преимуществом. Поскольку он ничего не ожидал от прежней политической системы, его не смущала необходимость ее коренных преобразований. Октавиан жаждал как можно скорее решить вопрос с Антонием. Скрывая свои намерения от матери, он поехал в Южную Италию и получил там поддержку среди бывших солдат Цезаря. Он убедил три тысячи ветеранов Цезаря отказаться от отставки и поддержать его. Создание такой личной армии было попранием всех существовавших законов, но годы спустя он хвалился своими действиями, объясняя, что таким образом спас Республику: «Девятнадцати лет отроду по своему собственному решению и на собственные средства я подготовил войско, которым государство, угнетенное господством партии, освободил». Самую важную часть этой армии составляли два легиона, которые агенты Октавиана переманили у Антония, предложив больший оклад и менее строгую дисциплину. Эти легионы и позволили Октавиану победить в кровавой политической игре. А еще они привлекли внимание сената.

Военное столкновение с Антонием становилось неизбежным, и сенат обратился за помощью к Октавиану и его легионам. Его уверения в верности Республике были, конечно, пустым звуком, но сенаторы считали молодого Октавиана менее опасным, нежели Антоний. В апреле 43 г. до н. э. два войска сошлись в битве в Северной Италии. Ранее Антоний, закаленный воин, обвинял в трусости Октавиана, прежде никогда не бывавшего в битве. Юноша и впрямь не был прирожденным солдатом, но он оказался способен на мужественные поступки. Так, во время второй битвы в 43 г. до н. э. он героически подхватил легионного орла, когда знаменосец его легиона был серьезно ранен. Самоконтроль Октавиана выручал его и во время войны. Например, даже в окружении солдат Октавиан пил за ужином не более трех бокалов вина, что составляло около девяти унций.

Победоносные армии сената вынудили Антония отступить. Он пересек Альпы и отступил в сторону галльских земель, но Октавиан не стал преследовать его, как того желал сенат. Октавиан не доверял сенату. Он слышал, как отзывался о нем Цицерон: «Юношу следует восхвалить, украсить, поднять». Возможно, Октавиана рассердили эти слова, но не удивили[7]. Приходили известия: Антоний одерживает победы над галлами. Октавиан решил сменить курс и поддержать Антония. Сенат был для него лишь временным союзником, необходимым для того, чтобы признать законными притязания молодого человека. Однако и с помощью сената Октавиану не удалось бы добиться статуса Цезаря. Антония не интересовали республиканские идеи, а потому он был лучшим союзником, чем сенат. Да и армии, которые собрал Антоний, делали его слишком сильным противником. Октавиан понял, что лучший вариант — предложить Антонию объединить силы.

Летом 43 г. до н. э. Октавиан послал центуриона (капитана) в сенат с требованием избрать его консулом. Эта высшая должность традиционно была недоступна до сорока лет, но Октавиана не беспокоили традиции. Сенаторы неохотно согласились, но затем пошли на попятный, тщетно надеясь на помощь иностранных войск. Атия и Октавия тогда находились в Риме, и их попытались взять в заложницы, но женщин укрыли весталки[8]. Семья много значила для Октавиана, и он поспешил в Рим со своими легионами. Он занял Рим 19 августа 43 г. до н. э. Освобожденные Атия и Октавия присоединились к нему. Воссоединение семьи в таком составе было недолгим — Атия умерла той же осенью.

Ее муж, вероятно, ушел из жизни примерно в то же время. Октавиан убедил сенат устроить Атии публичное погребение, если, конечно, глаголом «убеждать» можно описывать действия человека, который только что завоевал консульство с применением военной силы. Публичные похороны являлись редкой честью. Насколько нам известно, Атия стала первой женщиной в истории Рима, в отношении которой было проведено это мероприятие. Поэт написал эпитафию Атии. Там говорилось: «Здесь, о странник, лежит прах Атии, здесь покоится мать Цезаря. Таково было желание римского сената».

Итак, Атия сходит со сцены. Мать, советник и защитник, она была ключевой фигурой в жизни Октавиана в нелегкую пору его становления. Даже после смерти Атии к ее образу обращались в литературе и, вероятно, в живописи. Атия служила напоминанием о происхождении ее сына.

Отмщение считалось в Риме делом благородным, даже добродетелью; римляне порой справедливо опасались последствий мести, но ее осуществление считали хорошим тоном. Вскоре после мартовских ид сенат принял решение об амнистии для убийц Цезаря. Теперь Октавиан отменил ее. Он принял закон, создавший специальный суд, приговоривший их к смерти. Как подобает сыну, Октавиан принял убийство Цезаря близко к сердцу.

Октавиан пригласил Антония назад в Италию и заключил с ним мир. В октябре они встретились со старым союзником Юлия Цезаря, Марком Эмилием Лепидом, и образовали триумвират — соглашение между тремя людьми об обладании ими диктаторскими полномочиями сроком на пять лет; затем триумвират был продлен. Они разделили между собой западную часть империи; восточную часть контролировали Брут и Кассий, бежавшие после убийства Юлия Цезаря. Таким образом, произошел государственный переворот.

Не прошло и двух лет после возвращения Октавиана в Италию, как путем военных и политических маневров он перехитрил своих противников и стал одним из трех самых влиятельных людей в Римской империи. В то время ему было двадцать лет.

Когда Юлий Цезарь овладел Римом, в отношении своих врагов он избрал тактику милосердия: он прощал их. Его убийство показало, что за милосердие не платят той же монетой. Вместо этого триумвиры начали осуществлять проскрипции, то есть чистку. Они приговорили около двух тысяч знатных и богатых римлян к смерти и конфисковали их земли. Большинство из приговоренных бежали; убиты были, вероятно, около трехсот человек. Наиболее известным из них является Цицерон. Октавиан позднее утверждал, что пытался спасти великого мыслителя, но даже если и так, то он не слишком усердствовал.

Приятным последствием союза с Антонием стал для Октавиана брак с его юной падчерицей, Клавдией. Фульвия, ее мать и жена Антония, была грозной женщиной, пережившей двух предыдущих мужей, политиков, умерших насильственной смертью.

Первого января 42 г. до н. э. Октавиан утвердил почитание своего отца, убедив сенат объявить Цезаря богом. Это позволило Октавиану называться сыном бога. Был принят закон о постройке храма и начале служб Божественному Юлию Цезарю. Четыре года спустя, в 38 г. до н. э., войска чествовали Октавиана как императора или победоносного генерала. Теперь он был известен как «Император Цезарь, сын бога»[9].

В возрасте двадцати четырех лет Октавиан достиг величия. Его амбиции были грандиозными, способности — исключительными, суждения — уверенными, трудолюбие — поразительным; убедительность его речей обезоруживала собеседников. Как и в любом молодом человеке, в нем бушевали эмоции, и самой сильной из них была ярость. Она появилась после убийства его приемного отца, но он умел обращать энергию своей боли в энергию разумных действий. А способность к разумным действиям, как уже ясно, составляла его сильную сторону. Он всегда продумывал несколько ходов вперед. Теперь Октавиана поджидали новые испытания, и они требовали от него задействовать все свои блестящие способности.

АНТОНИЙ И КЛЕОПАТРА

Решающая схватка с Брутом и Кассием произошла у греческого города Филиппы в 42 г. до н. э. Октавиан наладил отношения с Антонием, и последний одержал блестящую победу в двух битвах. Впрочем, Октавиану снова пришлось столкнуться с обвинением в трусости, когда, во время первой битвы, враг захватил лагерь, из которого тот успел бежать. Позднее Октавиан рассказывал, что был сражен внезапной болезнью; также ему пришло видение, предупреждавшее об опасности. Это, возможно, было правдой: Октавиан страдал хроническими недомоганиями. Когда же он оправился, то сразу отдал жестокий приказ — отрезать голову Бруту и послать ее в Рим, чтобы положить к ногам статуи Цезаря. Победа у Филипп была очень важна для Антония и Октавиана, однако еще далеко не весь Римский мир оказался в их власти. После отстранения Лепида Октавиан и Антоний поделили империю между собой. Антонию досталась восточная часть, столицей которой он сделал Афины; в Риме остался владыка Запада Октавиан.

Таким образом, неприятное дело конфискации земель римских граждан в Италии и передачи их ветеранам ложилось на плечи Октавиана. Жена Антония Фульвия и его брат Луций возглавили восстание против него. Чтобы добиться лояльности солдат, Фульвия показывалась перед ними с детьми Антония и в компании с его матерью. Недавно Октавиан развелся с Клавдией, дочерью Фульвии, поклявшись, что их брак никогда не был завершен (Клавдию возвращали в родительский дом невинной). Разумеется, это рассердило его бывшую тещу. Теперь Октавиану предстояло подавить сопротивление Фульвии. Он окружил армию Фульвии и Луция в Перузии (совр. Перуджа), городе в Центральной Италии. В ходе битв солдаты Октавиана развлекались тем, что высекали на метательных снарядах имя Фульвии, грубо намекая на некоторые части ее тела. Фульвия написала военачальникам Антония в Галлию с просьбой о том, чтобы они перешли Альпы и помогли ей, но было уже поздно. Войско Октавиана одержало победу. Возможно, то была пропаганда своего времени, но источники сообщают, что Октавиан принес в жертву многих лидеров восстания на алтаре Божественного Цезаря в мартовские иды. Каждую просьбу о милосердии Октавиан предположительно встречал холодно и объявлял: «Ты должен умереть». И тем не менее он отпустил Фульвию и Луция.

Между тем Антоний восстановил контроль Рима над восточной частью империи: Брут и Кассий оставили за собой хаос. Однако самым известным фактом его биографии остается связь с Клеопатрой, имевшая место там же, на Востоке, и в то же самое время. Это был мощный союз — союз любящих сердец, армий и капиталов.

Клеопатра была самой могущественной, богатой и желанной женщиной своей эпохи. Царица Египта занимала уникальное место в мужском мире жесткой политики. Как и все ее предки в трехсотлетней династии Птолемеев, она считалась гречанкой, точнее — македонянкой. Она была умной, искусной, образованной, обольстительной и весьма энергичной женщиной; ее отличали невысокий рост и удивительный магнетизм. Клеопатра прекрасно ездила верхом и увлекалась охотой. Разумеется, она уделяла огромное внимание своей внешности. Античные скульптуры изображают ее элегантной, а портреты на монетах — величественной и даже мужественной.

Итак, Клеопатра была желанной женщиной, а столица Египта, Александрия, — жемчужиной архитектуры и культурной меккой. Тот, кто обладал Клеопатрой, получал доступ к сказочному богатству Египта и к наслаждениям в спальне царицы. У Октавиана было имя Цезаря, но у Антония — любовница Цезаря. В 41 г. до н. э. начался роман Антония и Клеопатры, плодом которого стали прекрасные близнецы. Невзирая на этот роман, будучи на родине, Антоний снова женился: Фульвия умерла от внезапной болезни. Новой женой Антония стала Октавия, сестра Октавиана. Она и сама недавно овдовела и хорошо понимала правила игры: этот брак имел политический характер. Впрочем, вполне вероятно, что Октавия была очарована Антонием. Она родила ему двух дочерей, которых воспитывала в их совместном доме в Афинах вместе с тремя детьми — от своего предыдущего брака и от первого брака Антония. Казалось, связь Антония и Клеопатры никого не беспокоила.

ЛЮБОВЬ И ВОЙНА ОКТАВИАНА

В двадцать пять лет для Октавиана наступил величайший переломный момент в его биографии.

Он всё еще вел крайне опасную военную кампанию и в то же время встретил любовь всей своей жизни — женщину, которой удалось изменить его в лучшую сторону.

Октавиан еще не утвердил свою власть на Западе. Ему предстояло победить Секста Помпея, последнего оставшегося в живых сына Помпея Великого, противника Цезаря. Секст Помпей контролировал моря вокруг Италии, его флот базировался на Сицилии. Секст был ловким и харизматичным человеком; он защищал Республику и предлагал убежище жертвам проскрипций. Хотя он и не давал кораблям с зерном подойти к Италии, пытаясь вызвать здесь голод, но в Риме он сохранял популярность ввиду частых конфискаций денег и имущества. Октавиану и Антонию пришлось заключить с ним мир и признать независимость его маленького государства. Чтобы упрочить этот союз, Октавиан даже женился на тетке Секста, Скрибонии. Она была сильной и суровой женщиной, старше своего мужа на десять лет.

Затем, в 39 г. до н. э., Октавиан встретил Ливию. Трудно было найти более неподходящий момент. Двадцатичетырехлетний Октавиан только что сбрил бороду, которую носил пять лет, скорбя по Цезарю. Ливии Друзилле (таково ее полное имя), яркой и красивой девушке благородного происхождения, только что исполнилось девятнадцать. Октавиан — богат и хорош собой. Правда, тремя годами ранее Октавиан заставил Ливию бежать после того, как она поддержала Фульвию и Луция во время Перузинской войны. Но теперь она благополучно вернулась домой. Как и Октавиан, Ливия состояла в браке. И она ждала ребенка — как и Скрибония, жена Октавиана. Влюбленность нарушила все ее планы и сделала совершенно неотразимой.

Для девятнадцатилетней Ливии завоевать сердце Октавиана было такой же блестящей победой, какой для семнадцатилетнего Октавиана — заручиться поддержкой Цезаря. Как показали последующие события, Ливия и Октавиан оказались родственными душами: одинаковый склад ума, похожие ожидания от жизни… Но всё же Октавиан в первую очередь оставался политиком. В жилах Ливии текла самая благородная кровь своего времени, и брак с ней мог сильно повысить статус Октавиана. Кроме того, Скрибония надоела Октавиану, в частности из-за постоянных жалоб на его измены. А с тех пор, как отношения с Секстом Помпеем начали портиться, она стала бесполезной и с политической точки зрения.

Вскоре — 14 января 38 г. до н. э. — Скрибония родила дочь Юлию. Октавиан развелся с ней в тот же день. Примерно в это же время произошел развод Ливии. Семнадцатого января Октавиан и Ливия вступили в брак.

Ливия была на шестом месяце беременности. Спустя три месяца, живя теперь в доме Октавиана, Ливия родила сына, Друза, который затем рос со старшим братом, Тиберием. Люди сплетничали об этом, и так появилось известное присловье: «У счастливчиков дети рождаются через три месяца». Но сказанное в народе обернулось злой шуткой, ибо ребенка Октавиана Ливия выносить не смогла — их единственное дитя появилось на свет мертвым. Всё же они состояли в браке пятьдесят два года, но правителю нужно было основать династию, а Ливия не смогла этого обеспечить.

Октавиан почти готов развестись с Ливией, но развод чреват опасностью: она снова выйдет замуж и создаст конкурирующий центр власти. С другой стороны, он может организовать ее гибель, но это запятнает его репутацию. Возможно, Октавиан остался с Ливией просто потому, что любил жену и восхищался ею. Возможно, с самого начала она была для него поддержкой и мудрым советчиком. Чуть позже она обретет славу одного из самых проницательных политиков Рима. «Ее он, как никого, любил и почитал до самой смерти», — сообщает нам историк Светоний.

Мирные соглашения с Секстом Помпеем долго не продлились. Октавиан считал своего своенравного и агрессивного противника слишком опасным, так что они снова начали войну. Это вызвало колоссальное напряжение в италийской экономике и серьезное недовольство в обществе, но Октавиан добился своего — построил новый внушительный флот. Он вступил в битву и не единожды рисковал жизнью. Но на помощь Октавиану пришел его старый товарищ Агриппа: он стал адмиралом. Умнейший стратег и отважный воин, Агриппа был также великолепным организатором. Благодаря Агриппе флот Октавиана сумел наконец нанести Сексту сокрушительное поражение в 36 г. до н. э. Секст спасся, но вскоре был захвачен и убит.

РЕШАЮЩАЯ СХВАТКА С АНТОНИЕМ И КЛЕОПАТРОЙ

Тем временем Антоний планировал вторжение в Парфию, соперничавшую с Римом империю на территории современных Ирака и Ирана. Ему были нужны люди и деньги Октавиана, но этот последний всё еще выяснял отношения с Секстом. Так что в 37 г. до н. э. Антоний обратился к Клеопатре, и та снабдила возлюбленного всем необходимым — а также родила ему третьего ребенка. В течение краткого, но до предела насыщенного событиями отрезка времени Римская империя словно была ареной любви, управляемой двумя парами любовников: Антонием и Клеопатрой с одной стороны Средиземного моря и Октавианом и Ливией — с другой.

По странному стечению обстоятельств (впрочем, весьма типичному для тепличного мира римской элиты), Антоний всё еще состоял в браке с сестрой Октавиана — Октавией. Но и другое обстоятельство можно было считать насмешкой богов: обе пары могли претендовать (и претендовали) на наследие Цезаря. Октавиан был приемным сыном Цезаря, его наследником согласно римскому закону. Он носил имя Цезаря и жил в Риме. Антоний был ближайшим из оставшихся в живых сподвижников Юлия Цезаря. Полководец состоял в связи с бывшей возлюбленной Цезаря, Клеопатрой, и проживал в Александрии, завоеванной Цезарем. Клеопатра приходилась родной матерью детям Антония и мальчику, которого, вероятно, родила от Цезаря. Теперь ее сын правил Египтом под именем Птолемея XV, а римляне подарили ему прозвище Цезарион. Рим или Александрия, Цезарь или Цезарион? Какой стороне предстояло победить в борьбе за власть?

Но на этот вопрос ответила не любовь, а война. В период 36–32 гг. до н. э. обстановка накалялась. Вначале вторжение Антония на территорию Парфии окончилось полным провалом. В результате второй кампании он получил только утешительный приз — сохранил Армению. Власть Октавиана над Италией и западной частью Римской империи оставалась единоличной; Антоний, напротив, передал Клеопатре и ее детям часть римских территорий на Востоке. Также он признал Цезариона сыном Юлия Цезаря, и это было пощечиной для Октавиана. В 32 г. до н. э. Антоний пошел на решительный разрыв отношений с Октавианом, разведясь с его сестрой. Вступил ли он в официальный брак с Клеопатрой, остается неизвестным.

В чем Октавиан превосходил своих соперников, так это в искусстве пропаганды. Получив от римских весталок завещание Антония, в котором тот просит похоронить его в Александрии рядом с Клеопатрой, Октавиан обвиняет бывшего зятя в государственной измене: ведь сей последний собирался перенести столицу Римской империи.

Но мог ли Антоний всерьез строить такие планы? На Востоке было больше денег, людей и городов, чем на Западе; кроме того, к восточным землям относилось всё завоеванное некогда Александром Великим на пути в Индию. Так, перед смертью Юлия Цезаря ходили упорные слухи, согласно которым он планировал перенести столицу из Рима в Трою (в совр. Турции).

Однако такие доводы не убедили многих из действующих сенаторов. Несмотря на все недостатки, Антоний был одним из них; он происходил из римской знати, чего нельзя было сказать об Октавиане. Многие бежали к Антонию, оставшиеся объявили войну, но не Антонию, а Клеопатре. Октавиан был мудр и не высказывался о предстоящем конфликте как о гражданской войне. «Бедняга Антоний, — говорил он, — чужеземная царица лишила его мужества».

Итак, центр действия новой войны оказался в Греции. С одной стороны, у Антония были огромные ресурсы и богатый военный опыт, с другой стороны — Октавиана закалила борьба с Секстом и воодушевляла поддержка Ливии. Флот Октавиана под командованием верного и талантливого Агриппы постепенно отрезал врагу поставки продовольствия. Флот Антония и Клеопатры испытывал сильное давление, пока наконец не столкнулся с силами Октавиана у мыса Акций в Западной Греции. Сражение при Акции 2 сентября 31 г. до н. э. стало поворотной точкой истории. Согласно вероятной реконструкции сражения, Антоний и Клеопатра делали ставку на ловкий маневр, но просчитались. В конечном счете они покинули театр военных действий, оставив большую часть флота на произвол судьбы[10].

Октавиан (точнее сказать, Агриппа) одержал невероятную победу, которую он закрепил вторжением в Египет в следующем году, жестоко подавив здешнее сопротивление. Антоний и Клеопатра покончили с собой.

Огонь войны погас. В мире стало немножко скучнее, но значительно спокойнее. Аполлон, бог-интеллектуал, покровитель Октавиана, одержал победу над Геркулесом, богом-богатырем, покровителем Антония. Теперь Октавиан был единовластным хозяином Римской империи. И воистину — Рим стал центром тяжести всего государства, чему способствовала победа у мыса Акций. Таким положение дел оставалось и в последующие три столетия. Клеопатра была гениальным стратегом, но она двигала миром с помощью любви. Она соблазнила двух наиболее влиятельных мужчин Рима и родила им детей. Она почти получила Римскую империю. Но в Октавиане она встретила достойного противника.

Теперь Октавиан вошел в Александрию. Он был победителем, но вел себя как мудрый правитель, а не завоеватель, предпочитая договариваться с местным населением, а не подавлять его. Победитель въехал в город на колеснице, и сопровождал его не охранник-легионер, а наставник родом из Александрии. Октавиан вошел в самое красивое здание города, гимнасий, являвшийся символом греческой культуры. Там он поднялся на помост и обратился к людям — и не на латыни, а на греческом. Это было типично для Октавиана, который равно ценил достоинство правителя, культуру и дружбу. Он оказался на высоте, проявив снисходительность по отношению к городу с населением более полумиллиона человек. Впрочем, он пощадил город, но не его царя. Цезарион был казнен согласно завету одного из наставников Октавиана: «Нет в многоцезарстве блага»[11].

Октавиан достойно проявил себя и впоследствии. Посмотрев на мумифицированное тело Александра Великого, он повернулся к местным чиновникам, горевшим желанием показать ему мумии династии Птолемеев, и сказал: «Я хотел видеть царя, а не мертвецов». И в этой фразе — весь Октавиан, заносчивый и саркастичный.

Теперь Египет был римской провинцией, а Октавиан — его фараоном[12]. Весь престиж города Александра и Цезаря — а также Клеопатры — теперь принадлежал ему. Силой оружия и даром убеждения Октавиан доказал, что достоин называться сыном Цезаря.

Оставалось свести еще кое-какие счеты. По приказу Октавиана некий Кассий Пармский, поэт и последний из оставшихся в живых убийц Юлия Цезаря, был казнен в Афинах. Приемный сын Цезаря наконец воздал его убийцам сторицей. Чтобы это свершилось, всему Римскому миру пришлось содрогнуться.

МОЕ ИМЯ — АВГУСТ

После победы над Антонием и Клеопатрой перед Октавианом встала другая серьезная задача. Предстояло навести порядок в римской политической системе после века войн и революций. Всё нужно было сделать таким образом, чтобы остаться у власти и при этом не попасть на те же кинжалы, которые пронзили Цезаря. Для начала он решил внести определенность в собственные имя и статус: положение правителя должно было стать более прочным.

Уникальное имя Август придумали специально для этого случая, хотя и опираясь на некоторые римские традиции. Шестнадцатого января 27 г. до н. э. римский сенат постановил, что отныне Октавиана следует звать Августом: теперь его полное официальное имя звучало как Цезарь Август.

Тремя днями ранее, 13 января, Август объявил, что он отказывается от власти, — но все понимали, что это уловка. Ему было только тридцать пять, и впереди еще полжизни, которые могли бы пройти в правлении великой империей. С этого спектакля начинается долгий процесс вызволения Августом (будем называть его этим именем) империи из круга войны и насилия.

Вскоре Август сделался вездесущим. Вы не могли перейти дорогу, сходить на званый вечер, посетить храм или подержать в руках монету, не прочитав или не услышав его имени, не увидев его изображения или изображений его обожаемых жены и детей. Прежде он был человеком, ныне он стал символом.

Август использовал свой новый образ для поддержания стабильности. Так, на монетах, выпущенных в 27 и 26 гг. до н. э., было, как и ранее, изображено его лицо, но теперь на них значились новые имена — Август и Цезарь. Здесь использовались и визуальные символы мира и процветания: лавровый венок, хлебные колосья и рог изобилия. Эти образы навевали мысли о богах Аполлоне и Юпитере и подводили граждан к закономерному умозаключению: возблагодарим Августа за спасение наших жизней!

Портреты женщин из семьи Августа также встречались повсюду. Можно было лицезреть их статуи, изображения на скульптурных рельефах, на геммах, реже — на монетах. Им посвящали целые здания. Им возносили молитвы и приносили жертвы. Их дни рождения отмечали масштабными торжествами.

Август полагал, что Риму следует остепениться не только в политическом, но и в социальном смысле. Его беспокоил упадок нравов среди элиты (Август еще совсем недавно и сам был «плохим парнем», так что знал ситуацию изнутри). Также его тревожило понижение уровня рождаемости в Риме; он видел, как страшно сократила гражданская война численность населения.

Поэтому Август осуществил программу реформ в области семьи. Он принял ряд законов, которые наказывали бездетных и неженатых, ограничивая их возможности наследовать имущество; тем самым в империи поощрялось деторождение. Римляне стали платить штраф за безбрачие. В определенную сумму была оценена и измена: связь с замужней женщиной, вдовой или незамужней стала рассматриваться как преступление против общества. Ранее эти вопросы решались внутри семьи. Заметим, что женатому мужчине не возбранялось иметь внебрачную связь с рабыней, вольноотпущенницей (бывшей рабыней) или проституткой. Август действовал со всей серьезностью и вводил законы, однако высшие слои римского общества желали жить в свое удовольствие, и подобные меры встретили сопротивление. В конце концов эти ограничения жестоко ударили по Августу.

АВГУСТОВ МИР

Гражданские войны в Риме проходили по одному и тому же сценарию: период кровопролития, а на смену ему — период стабилизации. Победить в такой войне было проще, чем начать потом устанавливать мир, ибо немногим из военачальников так же хорошо удавались дела мирные, как и военные. Август оказался исключением. Недавний хладнокровный убийца менялся под действием обстоятельств. Он остановил гражданскую войну, продолжавшуюся столетие, и создал условия для двухсот лет спокойствия и процветания — знаменитого Pax Romana, Римского мира. В это время процветала торговля. Перевозить товары морем было дешевле всего. Благодаря победам Агриппы Рим властвовал над морями, почти исчезло пиратство. Рим представлял собой громадный рынок для импорта зерна и многих иных товаров. Стабильность и безопасность римского законодательства позволяли развиваться торговле, а сокращение регулярной армии позволило снизить налоги. В Риме настали хорошие времена.

Кроме того, Август достиг всего, что наметил для себя еще будучи девятнадцатилетним юношей. Он добился власти и славы масштаба Юлия Цезаря за пятнадцать лет правления, хотя всё это стоило ему много пота, крови и денег. Август многому научился за минувшее время, иначе не установил бы долгий и стабильный мир, чего не сумел сделать Цезарь. Возможно, его приемный отец господствовал на поле боя, но в мирное время сын превзошел его.

Но каким же образом? Чему, кроме нового титула, обязан он своим успехом?

Август правил довольно долгий срок. После победы у мыса Акций в 31 г. до н. э. в возрасте тридцати двух лет, он возглавлял империю следующие сорок пять лет, умерев в свои семьдесят шесть в 14 г. н. э. Прежде никто так долго не стоял во главе Рима. Август учился у своих предшественников и был достаточно мудр, чтобы избегать их ошибок. На протяжении своего правления он на практике постигал разные формы политического устройства и серьезно экспериментировал с ними. У него ничего бы не вышло, не будь он человеком удивительно гибкого ума.

Август был невероятно богат: он унаследовал состояние Цезаря и увеличил достаток государства благодаря завоевательной политике. В личном владении Августа находился Египет: сельское хозяйство и минеральные ресурсы сделали эту страну одной из самых процветающих на земле.

Правитель мудро выбирал советников. Никто не сделал больше для исполнения воли Августа, чем его старый друг Агриппа. Будь то дома или за границей, Агриппа был специалистом по улаживанию конфликтов, управляющим, подрядчиком при строительстве, а когда необходимо — телохранителем. Он вел переговоры с сенаторами и царями, возглавлял важнейшие инфраструктурные программы в Риме и провинциях. Были у Агриппы и свои интересы, но верность Августу всегда стояла для него на первом месте. Поэт Гораций назвал Агриппу «пронырой-лисой, подражающей благородному льву», отмечая его изворотливость и стремительный взлет карьеры[13]. Сам Август говорил, что добродетели Агриппы признаны всеми.

Август был политиком-макиавеллистом за полторы тысячи лет до Никколо Макиавелли. Этот последний советовал всем узурпаторам начинать с самых жестоких мер, которые они посчитают необходимыми, а затем править так, чтобы успокоить людей, обогатить их, завоевать их симпатии. Обратный порядок — начинать мягко и постепенно ужесточать политику, — согласно великому теоретику, приводил к катастрофе. Август пошел по первому пути. С 43 по 30 г. до н. э. он пробивал себе дорогу силой, не раз нарушал правила игры, лгал и попирал закон. Считается, что он отправил в мир иной более ста сенаторов. Затем, разобравшись с внутренними врагами, Август посвятил свою деятельность установлению мира в империи и ограничил применение силы, направляя ее только в адрес внешних врагов. И хотя теперь Август показывал больше великодушия к подданным, он хорошо понимал, что его правление зависит от верности солдат и их готовности выполнять приказы.

Август расположил к себе войска, даровав земли, деньги или то и другое сотням тысяч ветеранов. Они осели в колониях — в самой Италии и за морем. Этот маневр стоил недешево и поначалу оплачивался военными трофеями. Затем, после 6 г., Цезарь обложил налогами зажиточные слои населения. Правитель внимательно следил за командирами-перебежчиками — как за потенциальными новыми цезарями. Он уменьшил размеры армии с более чем шестидесяти легионов до двадцати восьми, сократив общее число военных (включая легкую кавалерию и пехотные войска) примерно до трехсот тысяч человек. С одной стороны, это уменьшило число и сумму налогов с населения, а с другой — ограничило возможность расширять границы империи. Август добился мира с Парфией путем переговоров, вместо того чтобы снова воевать.

Но он не прекратил завоевания — до этого было далеко. Римляне ожидали, что их лидер будет завоевывать новые земли и таким образом демонстрировать благосклонность богов. Август с энтузиазмом оправдывал эти ожидания. Как писал его обожаемый поэт Вергилий, Рим должен был стать империей, не имеющей «ни предела, ни срока». И Август присоединил новые земли в Испании, на севере Балкан, в Германии, а также аннексировал Египет. Новые проекты внутри Рима оплачивались за счет этих новых приобретений.

Хотя он и не был прирожденным командиром, Август лично участвовал во всех кампаниях, до которых физически мог добраться. Позднее он предоставил командование другим, решив довериться членам семьи. Вероятно, тогда-то он и стал предостерегать своих военачальников словами: «Торопись медленно». Он планировал продвинуться в восточном направлении и завоевать Германию вплоть до реки Эльбы. Но в 9 г. Публий Квинтилий Вар потерял три легиона, то есть около пятнадцати тысяч человек, в Тевтобургском лесу. Разгром уменьшил количество легионов с двадцати восьми до двадцати пяти; долгие годы в римской армии остается двадцать пять легионов. Что важнее, в результате Рим утратил контроль над большей частью Германии. «Квинтилий Вар, верни легионы!» — как предполагается, восклицал Август, узнав эти новости, да и потом — спустя месяцы после события. Он снова отпустил бороду в знак скорби, — правда, всего на несколько месяцев.

РЕСПУБЛИКА: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИЛИ ОБНОВЛЕНИЕ?

Из бесед с Юлием Цезарем Август знал, что власть удерживается только мечом. И в то же время — без поддержки преданных друзей и храбрости в сердце — власть может исчезнуть с одним взмахом кинжала. Этому Август также научился на примере своего названого отца.

Путем проб и ошибок Август адаптировал традиционные положения и требования римской конституции к новым условиям, не подозревая, что зачастую полностью менял их смысл. Это был прагматичный и эффективный подход к делу, подход «в римском стиле». Вообще римляне, как и все нормальные люди, пугались возможных кризисов, но в конечном счете доказывали, что сдюжат многие испытания. Август широко задействовал адаптивные способности своего народа.

Август попросил сенат даровать ему власть народного трибуна; это давало ему возможность выдвигать законопроекты и накладывать вето. Десять трибунов представляли интересы простого народа. Хотя народные трибуны и продолжали существовать, они уступили свое влияние Августу и его наследникам. Также Цезарь попросил передать ему высшую военную власть в Риме и провинциях. Сенат согласился и, пожалуй, был вынужден пойти навстречу государю, — и соответствующее решение окончательно легализовало военную политику Августа.

И в то же время положение Августа в Риме никогда не зависело исключительно от предписаний закона. Это также был вопрос его авторитета, того, что римляне называли auctoritas — словом, подразумевавшим престиж, уважение, способность внушать благоговение.

У Августа было тончайшее чутье на перемены в политике: тоже типично римская черта. Он понимал, что успешные режимы не только не подавляют оппозицию, но и сотрудничают с ней. Так что он наделял сенаторов влиянием и позволял им получать почести. Хотя, разумеется, Август трезво смотрел на сенат, который, по словам римского историка Тацита, был теперь почти бесправной организацией, бледным «подобием республиканского строя». Так, сенат больше не контролировал внешнюю политику, финансы и военное дело. В годы Республики сенаторы управляли провинциями; они управляли ими и теперь, но — наименее важными из них. Август оставлял за собой ключевые провинции на границах (где располагалось больше всего войск) и Египет. Местными управляющими там были не сенаторы, а римские всадники. Так называлась группа очень богатых людей, они проживали по всей империи; по обеспеченности они могли сравниться с сенаторами, но значительно превосходили последних числом[14]. Август, а затем его наследники, к большому негодованию сенаторов, держали всадников на местах в качестве администраторов и военных офицеров. Сенаторы, впрочем, насмотрелись на гражданскую войну и на последующие чистки, а потому поддерживали императора, хотя многие и скучали по прежнему порядку.

Август никогда не путал Римскую империю с Римом как таковым. Он сам лишь наполовину принадлежал к старой римской аристократии, о чем ему никогда не давали забыть противники, так что в первую очередь правитель опирался на италийскую элиту, а не на «лучшие дома» Рима. Он смотрел далеко вперед. После возвращения с гражданской войны в 28 г. до н. э. Август провел еще десять лет за границей, участвуя в миссиях военного и политического характера вокруг всей империи. Никто из правивших до и после него императоров вплоть до Адриана (117–138) не проводил столько времени в чужих землях.

По примеру Юлия Цезаря Август переместил центр власти из Рима в провинции. Он заложил основу будущего международного правящего класса. Для Рима это было внове, а сегодня мы называем это глобализацией. От края до края империи, от Британии до Ирака, люди были приобщены к одной культуре. Правда, в данном случае под словом «люди» мы подразумеваем крохотную группу привилегированной, состоятельной и образованной элиты. Их объединяли общее образование, схожие ценности и амбиции. Они носили одинаковую одежду, цитировали одних и тех же «классиков», использовали одни и те же риторические приемы, придерживались одинаковых манер за трапезой, строили карьеру по одним и тем же моделям. Как и сегодняшняя давосская «элита», они принадлежали к небольшой группе «глобалистов». В наши дни исполнительный директор в Кремниевой долине имеет больше общего с таким же исполнительным директором в Мумбае, нежели с фермером, живущим чуть ниже по дороге в Гилрой. Так и в древние времена владелец недвижимости в Галлии имел больше общего с коллегой в Сирии, чем с крестьянином, проживавшим неподалеку.

Больше всех среди населения города Рима не повезло старой знати, которой пришлось выпустить из рук монополию на политическую власть, и плебсу — обычным людям, которые потеряли право участвовать в выборах. Политика в том виде, в каком она имела место в Республике: стремительная и чудная, местная и почти местечковая, иногда жестокая, но всегда предполагающая участие разных слоев населения, — исчезла. Она стала более статичной, интернациональной и подконтрольной императору и его помощникам. Общество в империи было расколото на крохотную правящую группу и огромную массу простого народа.

Официально, впрочем, Рим всё еще назывался Республикой. Август был лишь чиновником с расширенными — по просьбе SPQR (senatus populusque Romanus, то есть сената и римского народа) — полномочиями. Фактически Август был монархом, но основатель Римской империи никогда не называл себя царем (тем более императором), по крайней мере в Риме. Для этого он был слишком осторожен и именовал себя самыми разными титулами, среди которых важнейшими были цезарь, август и принцепс — первый гражданин.

Слово «император» происходит от латинского imperator, «победоносный военачальник». Август хорошо понимал, что дух республиканской свободы, послуживший причиной смерти Юлия Цезаря, до сих пор жив. Ему приходилось маскироваться под чиновника. Да, Август именовался царем, но на грекоговорящем Востоке, а не в Риме.

Итак, Август жил в доме на Палатинском холме. Его преемники выстроят там роскошные дворцы. По сравнению с ними он довольствовался довольно скромными условиями. В его жилище находился храм Аполлона.

Ранее Палатин был местом, где селились богатые семьи, теперь же он стал своего рода императорским владением — местом, где жили только император и его приближенные. Тем не менее, когда Август спускался с Палатина на форум для того, чтобы посетить заседания сената, он старался приветствовать всех сенаторов по имени (без подсказки) и не позволял им вставать с мест в его присутствии. Также он не позволял людям звать его «владыкой». Пройдет три столетия, прежде чем одного из его римских правителей нарекут подобным образом.

Августу удалось изменить государство путем реформ и политических преобразований, а не революций. В 27 г. до н. э. он заявил о передаче государства «из своей власти на усмотрение сената и римского народа». Предполагалось, что он тем самым восстанавливает Республику, но по существу это означало восстановление конституционного управления, «обновление» республиканского строя, а вовсе не возвращение к временам, предшествовавшим Юлию Цезарю.

ГОРОД ИЗ МРАМОРА

Август превратил простой народ Рима из склочных политических актеров в избалованных зрителей. И он продолжил трансформацию имперской столицы из строгой боевой машины в грандиозную сцену.

Юлий Цезарь уже дал Риму новый форум. Август пошел еще дальше и практически перекроил панораму города, сделав его памятником своего имени и имени своей семьи. В конце 30-х годов до н. э., перед своим тридцатитрехлетием, он начал строить собственный мавзолей. Грандиозная семейная гробница стала самым высоким зданием города. Искусственный холм, покоящийся на мраморном фундаменте, был обсажен вечнозелеными растениями и увенчан бронзовой статуей Августа. Снаружи его украшали военные трофеи, так что он напоминал скорее военный мемориал, нежели гробницу. Массивные руины и поныне видны близ Марсова поля в центральном районе Рима.

В 29 г. до н. э. Август посвятил храм Божественному Юлию Цезарю. Это здание находилось на границе Римского Форума, на месте кремации Цезаря, и было его усыпальницей. Вдобавок Август отстроил для Рима новый форум — Форум Августа, на котором находились храм Марса-Мстителя (подразумевалась, разумеется, месть за Юлия Цезаря) и галерея статуй знаменитых римлян. Средства на строительство были выделены из военной добычи, и это добавило зданию престижа в глазах простых римлян. Также были построены триумфальная арка, солнечные часы и потрясающий новый алтарь мира. Члены семьи Августа обновляли и строили храмы, акведуки, термы, театры, парки и крытые портики. На смертном одре Август скажет: «Я принял Рим кирпичным, а оставляю вам каменным». Прекрасная метафора имперской мощи!

Поэты и историки времен Августа создали образ Рима — Вечного города. Предполагалось, что эта метафора будет относиться к режиму Августа. И хотя режим, а затем и империя ушли в прошлое, образ сохранился в культуре.

Август уделял большое внимание малообеспеченным и бедным слоям римского населения: в прошлом именно здесь созревали восстания и революции. Распределение зерна среди бедных стало при Августе более эффективным; стартовала важная социальная программа — общественные работы. Впервые в Риме была создана полиция для сохранения безопасности на улицах. Кроме того, на окраине Рима Цезарь расположил свою личную охрану. Этих людей называли преторианцами, или преторианской гвардией; так прежде именовали личных телохранителей римского военачальника. Они сыграли решающую роль в дальнейшей имперской политике[15].

Август использовал не только кнут, но и пряник. Характерным моментом его правления было обилие праздников и народных гуляний. Он полагал, что если люди будут вести себя так, словно они счастливы, то вскоре они и в самом деле станут счастливыми. В 29 г. до н. э., по возвращении из Египта, он устроил великолепное торжество, чтобы отпраздновать конец гражданской войны и завоевание Египта. Он был лучшим импресарио из всех римских руководителей. Организованные им игры и выступления были масштабнее и интереснее всех предыдущих; они предполагали и большое число участников. Столетние игры, игры Новой эры, продолжались в 17 г. до н. э. две недели и были грандиозным событием, затрагивавшим сферы спорта, театра, музыки; здесь развлекались, наблюдая за боями животных, вкусно и досыта угощались, рекой текли любимые народом напитки[16]. Посещая какую-то игру либо зрелище, Август делал так, чтобы толпа видела: ему чрезвычайно интересно происходящее. Он давал понять, как ценит хорошее зрелище. Если Август появлялся на публике, он выглядел правителем достойным и близким к народу. Правитель был человеком среднего роста (около 1 м 70 см), а потому носил обувь с толстыми подошвами, чтобы выглядеть выше.

МЕЖДУ СВЯТЫМ И РОК-ЗВЕЗДОЙ

Август подчинил религию своему режиму. Ему мало было власти над людьми из плоти и крови — он хотел управлять их душами. Он привнес в Рим священную монархию, позаимствовав основные идеи у великих греческих царств на Востоке — ведь там весьма своеобразно поклонялись, например, Клеопатре и другим правителям. Август умело придал греческой песне римское звучание.

Итак, Август основал культ, в котором его почитали как сына бога (Юлия Цезаря) в Риме и вообще как божественное существо — в других частях империи. Боги в античном мире были чем-то средним между святыми и рок-звездами. Ни греки, ни галлы не возражали против такого статуса Августа, но это оскорбляло республиканские идеи равенства, по этому собственно в Риме он не получал божественных почестей. Зато он воздвиг колоссальную статую Духа-хранителя Августа (Genius Augusti) на своем новом форуме, и она напоминала Цезаря, хотя вроде бы не была посвящена ему. В Галлии и Германии к поклонению божественному правителю относились особенно серьезно. А на Востоке получил популярность новый культ Рима и Августа.

Во многих городах Западной империи возникали сообщества, распространявшие слово об Августе и чтившие его. Многие представители таких групп были вольноотпущенниками (бывшими рабами), и это показывает, насколько эффективной оказалась программа действий Августа за пределами столицы. А люди, которые были обязаны ему продвижением по службе, которым он помогал невзирая на их невысокий статус, использовали в оформления своих гробниц и надгробий сюжеты, непосредственно связанные с личностью их благодетеля.

Но даже в Риме соглашались, что в Августе есть нечто божественное. Город был разделен на 265 кварталов, и на перекрестках издавна существовал культ компитальных ларов, божеств-покровителей квартала и добрососедских отношений. К их почитанию со времени Августа было добавлено почитание гения императора. В качестве личной инициативы люди — как в Риме, так и в других местах — стали возливать вино как жертву императору на каждом празднике, как общественном, так и частном.

В Риме всякий отец семейства был жрецом, а не только хозяином дома. Он отвечал за то, чтобы семья сохраняла хорошие отношения с богами. Верховный жрец, или pontifex maximus, император играл ту же роль — в масштабах всего Рима. Август установил правило: за религиозный дух теперь лично отвечал император; а много позднее именно император инициировал главную религиозную реформу.

Правление Августа было своего рода образцовым правлением для всей мировой истории. В политической истории Западного мира эта эпоха была одной из наиболее созидательных и стабильных, здесь впервые договорились насчет элементарных политических понятий, таких как «император», «принц», «дворец» и т. д. Само выражение «век Августа» означает период мира, процветания, культурного расцвета под властью просвещенного и достойного покровителя. Литераторы, такие как Вергилий, Гораций, Овидий, Тит Ливий, оказались востребованы. Октавиан был образованным человеком, ценившим изящную словесность.

СЕМЕЙНЫЙ БИЗНЕС

Август организовал свое правление так, чтобы оно стало семейным делом. Его ближний круг надежных людей был закрыт для посторонних: сюда входили лишь те, кто был связан с ним по крови или через брак. Семейное дело упрощало механику общения с внешним миром. Народ любит наблюдать за семейными драмами, и совсем немногие желают вникать в планы строительства дорог и тонкости транспортировки зерна.

Подобная семейственность не была чем-то новым в римской политике. Даже в Республике несколько знатных семей всегда занимали особое положение. Но теперь власть сосредоточилась в руках единственного клана, и таковым стал клан Юлиев. Для того чтобы справляться с таким грузом ответственности, требовался большой штаб, и Август стал задумываться о расширении семьи. Так, он ввел в семью Агриппу, самого проверенного из своих командующих, — женив его на Юлии. Затем Август усыновил их сыновей. Таким образом он увеличил полномочия Агриппы до такой степени, что из помощника, правой руки Цезаря он превратился в его потенциального наследника.

В семейном деле Августа женщины играли выдающуюся роль. На сцене поздней Республики свои партии исполняли наиболее интересные женщины античной истории. А затем пришла Ливия, самая могущественная из них. Она не отличалась эксцентричностью, по крайней мере после того, как в девятнадцать лет, будучи беременной, покинула мужа ради Октавиана. Всю остальную жизнь она носила маску скромности и простоты, как и мужчина, за которого она вышла замуж, и выполняла часть общего дела, оставаясь в тени.

Ливия сделала попытку изобразить идеальную римскую жену и мать, идеал хозяйственности. Она никогда открыто не вмешивалась в политику или общественные дела. Новому режиму следовало дистанцироваться от неудач поздней Республики, и в этом отношении Ливия решала вполне определенные задачи.

Ливия обладала невероятным влиянием, и только сестра Октавиана, Октавия, могла соперничать с ней в этом отношении. Август дал обеим женщинам неприкосновенность, как у народных трибунов, и освободил их от мужской опеки[17]. Статуи обеих украшали улицы. Каждая из женщин владела огромными богатствами, вела огромное хозяйство и даже занималась вопросами строительства общественных зданий. Но Ливия была ближе к Августу и прожила гораздо дольше Октавии, ушедшей из жизни в 11 г. до н. э.

Ливию вспоминали и столетиями позже, в Средние века. Однажды французский теолог Пьер Абеляр соблазнил свою замечательную ученицу Элоизу д’Аржантейль. Та не сожалела о связи с преподавателем, хотя их отношения дорого обошлись им обоим. Однажды Элоиза написала Абеляру: «если бы император Август… удостоил бы меня чести брачного предложения… мне было бы и милей и почетней называться твоей возлюбленной, нежели его императрицею». Элоиза сравнила свое положение с положением блестящий и влиятельной женщины, матери семейства, и сравнение было явно не в пользу последней.

Правнук Ливии, император Калигула, назвал ее «Улиссом в столе», традиционном римском женском платье, длинном, простом, свободно ниспадающем; оно было символом скромности. Ливия и Август, блестящий мастер-стратег, Карл фон Клаузевиц своего времени… эта пара была неповторима.

В образе Августа интересна черта, которую сегодня мы бы назвали андрогинностью. Глядя на его статуи, мы видим молодого человека, над которым как бы не властно время; его лицо по-юношески мило, даже когда он одет в доспехи. Август одновременно был образцом для мужчин и лучшим другом, которого могла бы иметь римская дворянка. Можно предположить, что Август таким образом «заигрывал» с теми и другими, как нынешние политики — со своими избирателями. И хотя формально римские женщины не имели права голоса, аристократки, владевшие огромными богатствами, часто влияли на политическую повестку дня.

Ливия была одним из наиболее доверенных советников Августа. Он сделал ее своей спутницей в поездках по империи, несмотря на то что прежде римляне, отлучаясь, всегда оставляли жен дома. Теперь и другие аристократы начали брать жен в деловые поездки и даже позволяли им участвовать в решении вопросов. Обсуждая с Ливией важные моменты, Август делал памятные записки и читал их с листа, чтобы верно передать смысл. А Ливия сохраняла письма мужа, держала их в тайнике и достала, когда они понадобились после его смерти.

Враждебная по отношению к Ливии, но порой блестящая литературная традиция превратила ее в ведьму. Писали, что она была отравительницей и убивала одного за другим мужчин по линии Августа, что умертвила даже собственного внука, а затем и самого Августа, с тем чтобы ее сын от предыдущего брака, Тиберий, мог наследовать империю, а она — управлять империей за его спиной. Всё же это не более чем вымысел: сюжет годится лишь для романов и пьес. Сильные женщины, как и женоненавистничество, были частью римской культуры. Много клеветы возводилось и на прочих могущественных женщин.

Разумеется, Ливия зависела от мужа, но играла вполне самостоятельную роль в общественной жизни. Римляне считали ее второй по важности персоной после Августа, но дистанция между супругами была всё же велика. И тем не менее Ливия извлекала из своего положения максимальную выгоду. Один историк искусства называет ее «первой женщиной в Западном мире, чьи изображения появляются систематически». Ливия скопировала и ввела в моду новую прическу, nodus, валик из волос надо лбом. Так укладывала волосы ее золовка, Октавия. Прическа Клеопатры, предполагавшая туго заплетенные волосы, стала терять популярность.

Итак, Ливия знала, как использовать свое общественное положение: например, рассказать всем о чуде, предположительно произошедшем незадолго до ее брака с Октавианом. Как-то раз она возвращалась в имение к северу от Рима, когда орел уронил ей на колени белую курицу, в клюве которой был побег лавра. Посчитав это великим знамением, Ливия решила вылечить птицу и посадить ветвь. У птицы появилось много птенцов, и виллу стали называть «У кур». Лавр разросся, и Август установил традицию, которую поддержали его преемники: празднуя победы, носить ветвь лавра.

Ливия приказала изобразить этот сюжет в знаменитом Расписном саду — подземной комнате на вилле «У кур», которая, возможно, использовалась как обеденная зала в летнюю жару. Ливия, и без того могущественная женщина, наверняка пользовалась этой легендой, чтобы повысить свой авторитет. По крайней мере, так считал античный историк Кассий Дион: «Ливии было предназначено держать на коленях всю мощь Цезаря и во всем властвовать над ним».

ПОИСК НАСЛЕДНИКА

Как любой приличный глава семейного бизнеса, Август думал наперед и планировал наследование. Многое он почерпнул из собственного опыта наследования Юлию Цезарю. Август решил придерживаться той же линии, но обнаружил, что построить династию труднее, чем одолеть в поединке самого яростного воина или перехитрить самого изощренного интригана.

Единственное дитя Ливии и Августа родилось мертвым. Двое ее сыновей от первого брака, Тиберий и Друз, делали успешную военную карьеру. Они занимали, как казалось, свое место, и государь не имел на них планов. Если семью можно рассматривать как бизнес, ее членам порой следует жертвовать частью амбиций ради успеха предприятия. Всё имеет свою цену, и не только Август беспокоился о династических нуждах. И никто не заплатил здесь цену выше, чем Юлия, его единственное родное дитя. Она была не самым желанным ребенком: Август развелся с ее матерью, Скрибонией, в день ее рождения. Скрибония потом так и не вышла замуж, и Юлия выросла в доме отца и мачехи, Ливии.

Несмотря на все эти сложности, Юлия росла яркой и умной девушкой. Она пользовалась популярностью у простого народа; люди видели в ней доброе и кроткое создание. Она была достаточно самоуверенной и гордилась тем, что только она происходила от Августа. Но, к сожалению, к ней относились всего лишь как к элитному экземпляру в компании детей.

Вначале Август выдал ее замуж за молодого и амбициозного сына своей сестры Октавии. Но юноши не стало прежде, чем у пары появились дети, и Август снова выдает восемнадцатилетнюю Юлию замуж — за Агриппу, заставив своего советника сначала развестись с законной женой. У них с Юлией родились три мальчика и две девочки. В 17 г. до н. э. счастливый Август усыновил двух старших мальчиков, трехлетнего Гая и младенца Луция. Их он и стал воспитывать как своих преемников.

Примерно десять лет спустя Август с гордостью запечатлел свою семью на Алтаре Мира (Ara Pacis Augustae). Белая мраморная постройка, когда-то ярко окрашенная, — один из самых знаменитых и прекрасных памятников Древнего мира. Созданный в 9 г. н. э. алтарь покрыт изящными рельефами, изображающими процветающий город и обряд жертвоприношения, в ходе которого выделяющиеся на первом плане члены императорской семьи движутся в величественной процессии. Первая семья Рима показана здесь так, как хотел бы ее видеть Август: патриотичной, исполненной достоинства и единой, и вместе с тем — как живой символ мира, процветания и благочестия. Однако реальное положение дел серьезно отличалось от этой картины.

Агриппа изображен среди членов семьи, хотя он умер в 12 г. н. э. в возрасте пятидесяти одного года. Государь почтил его, прочитав на похоронах речь и похоронив его прах в мавзолее Августа. Юлия снова осталась вдовой. Теперь Август выдал ее замуж за сына Ливии — Тиберия. Однако брак не удался, и Тиберий удалился в добровольное изгнание на греческий остров Родос. А Юлия отправилась в путешествие в изысканном обществе, где нашлось место и ее любовникам (которых и прежде было немало). Когда Август попенял ей на то, что она проводит слишком много времени в компании молодых людей, Юлия якобы попросила его не беспокоиться, сказав: «Вместе со мной они и состарятся». Когда в другой раз ее спросили, как она умудряется крутить романы, при том что ее дети похожи на мужа, она будто бы отвечала, что берет на борт пассажиров, только когда лодка полна (то есть когда она уже беременна). Сегодня мы бы сказали, что ее поведение — реакция на чрезмерное давление, которое отец оказывал на нее, чтобы получить наследника. Август находил ее поведение неподобающим, но худшее было еще впереди.

ОТЕЦ СВОЕЙ СТРАНЫ — И ЮЛИИ

Во 2 г. н. э. голосованием сената и народа был принят новый титул Августа — «отец отечества». Ему было шестьдесят. То была великая честь, которой до него были удостоены Юлий Цезарь и — неофициально — Цицерон. Это стало венцом его программы по помещению семьи Юлиев в центр римского государства. А позднее в том же самом году — горькая ирония судьбы! — ему пришлось столкнуться со свидетельствами предательства дочери.

Юлия и ее молодые поклонники вредили репутации Августа. Разные источники сообщают, что она скандалила с ними на людях, но мы не можем полностью полагаться на эти сплетни, порой откровенно женоненавистнические. Точно известно лишь, что одним из ее любовников был Юл — оставшийся в живых сын Марка Антония от Фульвии. Сама мысль о том, что Юлия могла желать развода с Тиберием ради брака с сыном Антония, пугала тем, что старый враг Августа в силах влиять на происходящее, даже находясь в могиле.

Август отреагировал эмоционально (как отец семьи) и вместе с тем более или менее бесстрастно (как правитель). Он отправил в ссылку большинство любовников Юлии; Юла он принудил к самоубийству. Юлию и Тиберия он довел до развода (не считаясь с их мнением), а дочь сослал на маленький пустынный остров вдали от побережья Италии. И снова ирония судьбы: в наши дни этот остров — известный курорт. Мать изгнанницы — Скрибония, бывшая жена Августа, — последовала за дочерью. Теперь, когда Юлия родила сыновей, которые могли наследовать Августу, он мог делать что угодно. В дочери он более не нуждался. Пять лет спустя, в 3 г. н. э., Август позволил Юлии вернуться в Италию, в отдаленный южный город.

А на нее теперь посыпались беды. Сын Луций умер от болезни во 2 г., а сын Гай скончался от ранения двумя годами позже. Их смерть лишила Августа наследников. Однако государь не повелел стереть из истории память о Юлии, как было принято поступать с другими римлянами, впавшими в немилость. Те, кто создавал историю в империи, кажется, получили определенные указания на ее счет. Многие статуи и надписи посвящались ей до 2 г.; впоследствии это прекратилось. О ней просто перестали говорить, что не польстило бы ни одной римской женщине, ведь они и так были едва заметны сами по себе, вне семьи. По крайней мере так складывалось во времена Республики.

В своей жизни Август встречал немало великих женщин, но серьезно повлияли на него три: прежде всего — его мать Атия, которая его взрастила; жена Ливия, которая его вдохновляла; дочь Юлия, которая его предала.

КОНЕЦ

Август провел хитрую комбинацию. В 4 г. он усыновил еще двоих мальчиков. Одним был Агриппа Постум, шестнадцатилетний сын Агриппы и Юлии. Август не усыновлял его прежде, так как хотел, чтобы мальчик носил имя Агриппы, — но теперь он нуждался в наследнике, так что Постум сделался Цезарем. Другим стал сын Ливии, Тиберий, вернувшийся в Рим с Родоса. Младший сын Ливии, Друз, погиб ранее в Германии — в результате несчастного случая. Тиберий был взрослым мужчиной сорока четырех лет, тогда как Постуму исполнилось только шестнадцать. Немного погодя выяснилось, что Постум был безнадежен: он имел сильное тело, но слабый ум. Август действовал чрезвычайно хладнокровно, если дело касалось сохранения его режима. Так что, хотя Постум и приходился Августу внуком, император отослал его в изгнание, как поступил ранее с его матерью, и аннулировал усыновление. Оставался Тиберий. Биологически он не имел отношения к Августу, но был опытным, способным руководителем и, казалось, смог бы сохранить династию.

Когда Юлий Цезарь многими годами ранее усыновил Октавиана, он непредумышленно создал прецедент и заложил основу для будущего успеха империи. Римляне относились к усыновлению спокойнее, чем относятся ныне: эта процедура использовалась еще и для того, чтобы сохранить фамилию. Предпочитали, впрочем, усыновлять кровного родственника и скорее усыновили бы подростка или юношу, нежели совсем ребенка. Каждый случай требовал индивидуального рассмотрения. Император был свободен в выборе наследника; он не был обязан передавать власть своему родному чаду. Он мог усыновить того мальчика или юношу, которого посчитает самым способным.

Августу уже исполнилось шестьдесят шесть, когда он отправлял Постума в изгнание. Он начал строить серьезные планы по передаче империи. Усыновив Тиберия, Август также вручил ему часть своих юридических полномочий. Вдобавок он передал Тиберию обязанности Агриппы. Тиберий теперь командовал войсками. Август послал Тиберия удерживать опасные границы в Центральной Европе и на Балканах, где проходила наиболее ожесточенная борьба. Между 6 и 12 гг. Тиберий набирался опыта в суровых боях и усмирении мятежей.

Император не может находиться в нескольких местах одновременно, но должен, однако, пребывать везде. Править большой империей в эпоху примитивных технологий значило бороться с огромным количеством трудностей. В Риме наследник правителя пребывал бы в безопасности, но не мог же Август сдувать пылинки с наследника! Тиберий был опытным военачальником и единственным человеком, которому доверял государь.

Тиберий вернулся в Рим в 12 г. После празднования триумфа он получил власть управлять провинциями вместе с Цезарем. Теперь Тиберий был чуть ли не равным принцепсу.

В ту же пору Август поставил точку в летописи своей жизни. Он оставил завещание и инструкции в отношении похорон, а также детальный перечень своих достижений, который завещал высечь на бронзовых колоннах: их следовало установить перед его мавзолеем. Оригинал давно утрачен, но их копии на латыни и греческом возвышались по всей территории империи, и одна колонна полностью сохранилась в современной Анкаре.

Заголовок на латыни, которым начинается текст в Анкаре, отвечает требованиям римских героических текстов: Res Gestae Divi Augusti, или «Деяния Божественного Августа».

Как прежде Юлий Цезарь, после смерти Август был объявлен богом. «[Перечень] деяний Божественного Августа, посредством которых он подчинил весь земной круг власти римского народа» — так начинается надпись.

Победа — ключевая тема этого документа. Август заявлял, что он погасил пламя гражданской войны, очистил море от пиратов и принес мир провинциям. Вторая важная тема — милосердие, и Август отмечает, что он помиловал всех граждан, которые просили его о пощаде.

Многие моменты правления Августа, заговоры, убийства, предательства, бесчестность, жестокость, а также произвол императорского двора оставлены без внимания. Нигде Август не упоминает, что он положил конец свободным институтам Римской Республики и заменил их мягким деспотизмом цезарей. И наконец, сохраняя мужественный тон в перечислении военных побед, Август не упоминает ни одной женщины, хотя и обращается к нескольким богиням. В общем, официальная версия его достижений — прекрасный образец пропаганды, которая во все века служила кривым зеркалом действительности. Тем не менее одно очевидно в связи с Res Gestae: то был текст, адресованный всей империи, а не только Риму.

Август завершил свою политическую карьеру вне Рима, так же как и начинал ее. В 44 г. до н. э., когда он получил известие об убийстве Юлия Цезаря, Август находился за Адриатическим морем, напротив последней станции Аппиевой дороги, которая вела на юг от Рима. Умирая спустя пятьдесят восемь лет, Август всё так же смотрел на восток. Время битв для него давно прошло, но его империя всё еще была важнее всего. Он сопровождал Тиберия, своего сына и наследника, по Аппиевой дороге в сторону Адриатического моря, которое Тиберий планировал пересечь, чтобы уладить последний кризис в зоне по чти не прекращавшегося конфликта. Как всегда, в путешествии Августа сопровождала Ливия.

Август совмещал работу с отдыхом в своем любимом месте: на острове Капрея (совр. Капри). В то время он уже чувствовал себя неважно. После возвращения на материк и участия в церемонии в Неаполе Август еще четыре дня сопровождал Тиберия дальше на юг. Затем он вернулся, почувствовал себя плохо и был вынужден остаться в городе Нола на семейной вилле. Тиберию отправили сообщение с наказом поторопиться обратно; по одной из версий, он как раз успел вовремя, чтобы в последний раз пообщаться с приемным отцом.

Август умер в Ноле 19 августа 14 г., за месяц до своего семьдесят седьмого дня рождения. Разумеется, имперские историки и мифографы изложили «официальную» историю его последнего дня.

Как предполагается, на своем смертном одре он был окружен друзьями. Август спросил их, думают ли они, что он заканчивает «пантомиму» жизни подобающим образом, то есть он задал вопрос от лица комического актера в конце выступления. Затем добавил: «Коль хорошо сыграли мы, похлопайте и проводите добрым нас напутствием». Затем он отпустил их и поцеловал Ливию. Возможно, его последние слова были таковы: «Ливия, помни, как жили мы вместе! Живи и прощай!»

Этот человек, изменивший мир, должен был уйти из него под гром и молнии. Однако если истории правдивы, то Август окончил свои дни в тишине и скромности. Человек, который положил конец республиканским войнам, а затем создал Римскую империю и Римский мир, завершил свою жизнь, хорошо понимая, сколь многим он обязан своей супруге. К концу жизни Август обрел хладнокровие, и возможно, что он действительно прощался со своим всемогуществом в смирении.

Была какая-то ирония в том, что Август скончался в той же самой комнате, где давным-давно умер его родной отец, Гай Октавий. Но если Август и думал о ком-то в конце жизни, то этим человеком был, вероятно, его приемный отец. Цезарь и Август — две стороны одной монеты, два замечательных выражения римского духа. Цезарь — бог войны, выразивший свои таланты и амбиции в двух литературных произведениях. Август был государственным деятелем макиавеллистского толка. Он выковал свою власть в крови и железе, а затем стал создавать систему мира и процветания, которая пережила его на две сотни лет. Цезарь был павлином, Октавиан — сфинксом. Цезарь пал под градом ударов в сенате; Октавиан умер в своей постели, получив прощальный поцелуй жены. Август начинал как юный убийца и закончил как отец отечества. Мать, Атия, и двоюродный дед, Цезарь, помогли ему в начале пути, но своими достижениями в зрелости Август обязан был двум людям — другу Агриппе и жене Ливии.

Август изобрел должность принцепса — мы зовем его императором. Его наследники брали с него пример. Август был завоевателем, законодателем, строителем и жрецом. Он пользовался высшей властью, но всю жизнь ему приходилось носить маску: называться обманчивыми титулами, изображать республиканские настроения и внешнее почтение к сенату. Смерть Цезаря погрузила Рим в гражданскую войну, длившуюся целое поколение. Оставит ли Август в наследство мир? Нарастало беспокойство… В последние годы Август тщательно готовил передачу власти, но кто будет повиноваться мертвому государю? Выйдет ли из Тиберия достойный наследник? А может быть, Агриппа или Юлия решат, что теперь у них развязаны руки, и станут оплотом оппозиции? А может, в сенате проявятся прежде скрываемые республиканские симпатии?

Разумеется, эти вопросы занимали в Риме многих умных людей, в том числе величайшего политика того времени — Ливию. На публике вдова демонстрировала скорбь. Так, после кремации Августа в Риме она в течение пяти дней оставалась у его праха вместе с почетным караулом из числа наиболее видных всадников, а затем взяла его собранный прах и поместила в гробницу. Однако — в неофициальном порядке, поскольку для нее начался год траура по ныне покойному мужу, — Ливия, разумеется, неустанно работала. Какие речи, интриги и кровопролития помогут проложить дорогу новому правителю Рима — ее сыну?

Глава 2. Тиберий. Тиран

Тиберий. Скульптура из мрамора

СЕМНАДЦАТОГО СЕНТЯБРЯ 14 Г. Тиберий Юлий Цезарь, приемный сын и наследник Августа, обратился к римскому сенату. Его приемный отец ушел из жизни месяц тому назад. После публичных похорон сенат голосовал за то, что римляне называли «обоготворением»: они объявили Августа богом[18]. Впрочем, дать Августу законное место на небесах было просто. Дела на земле обстояли гораздо сложнее.

Мы зовем его императором, хотя для современников Август был принцепсом, первым гражданином. Весьма неопределенный титул. Не было никакой гарантии, что установленная им система будет работать после его смерти. В Риме даже не имелось конституции, зафиксированной на бумаге. Некоторые сенаторы вновь размечтались о славе и власти, которой обладали их деды до появления Юлия Цезаря; другие имели более определенные планы и намеревались в ближайшие сроки сместить Тиберия с поста руководителя.

И всё же большинство сенаторов планировали просить Тиберия принять всю полноту власти Августа. И едва ли из подобострастия. Тиберий был готов согласиться, но без особого рвения. Несмотря на амбиции Ливии, Тиберий не претендовал на верховную политическую власть.

Тиберий был профессиональным военным и, возможно, тосковал по прежним временам, по грубоватой и непринужденной атмосфере военного лагеря. Вероятно, он возвращался мыслями к случаю десятилетней давности на римском северном фронте, когда по приказу Цезаря он вернулся на поле боя после долгого отсутствия. Согласно одному из источников, старые солдаты Тиберия были очень взволнованы его возвращением. Одни плакали, увидев Тиберия, другие желали дотронуться до него. Солдаты помнили, как воевали под его началом в разных военных кампаниях. Они спрашивали: «Тебя ли мы видим, император?», «Тебя ли встретили невредимого?».

Может быть, Тиберий и жаждал только военной карьеры, но теперь ему пришлось столкнуться с самой трудной работой в мире и оказаться на месте бога. Вероятно, Тиберий не стремился к тому, но империя стала его судьбой, и он целиком посвятил себя ей. Так что он встал и обратился к сенаторам.

Тиберий сказал: труд Августа был настолько велик, что никто другой не справится с ним, а потому следует разделить его на три части: Рим и Италия; легионы; провинции. Разумеется, то была фигура речи, но один излишне услужливый сенатор неверно ее понял. Он с воодушевлением отметил, что это хорошая идея, и спросил Тиберия, какую из трех частей он бы хотел оставить за собой. Тиберий, вероятно, был захвачен врасплох, но он прекрасно владел собой (хорошо умел скрывать свои чувства, когда это было необходимо) и сумел дать изящный ответ. Он сказал, что один и тот же человек не может распределять власть и выбирать. Сенатор пошел на попятный, но было поздно (Тиберий запомнил этот выпад и годы спустя отомстил тому человеку, заключив его в тюрьму и уморив голодом). А между тем большинство сенаторов умоляли Тиберия принять всю полноту власти.

Наконец, и лишь по прошествии некоторого времени, Тиберий принял предложение, оговорив возможность покинуть должность. Как было сказано, он будет занимать ее «…до тех пор, пока вам не покажется, что пришло время дать отдых и моей старости». Ему уже было пятьдесят пять, и он знал, что не за горами преклонный возраст. Другой причиной его неуверенности была известная опасность, неразрывно связанная с должностью, которую ему предлагали. Он описывал свою работу как постоянную необходимость «держать волка за уши». Тем не менее, сколь ни сомневался Тиберий, он принял власть и продолжил управление Римом приблизительно в той же манере, которая была характерна для Августа. И это уже было великим делом.

Тиберию приходилось нелегко. Ему надлежало соответствовать ожиданиям людей, видевших в нем продолжателя дела его великого предшественника, и делать всё необходимое, прекрасно осознавая, что Август изначально не планировал передавать ему власть. Тиберий пребывал в довольно сложном положении. На фоне Августа Тиберий смотрелся так же, как Джон Адамс на фоне Джорджа Вашингтона или Тим Кук — на фоне Стива Джобса. В каждом из этих случаев второй номер был скорее эффективным менеджером, нежели популярным и харизматичным лидером.

Император в Риме был многогранной фигурой: завоевателем и миротворцем, строителем и разрушителем… Он представал то благодетелем, то судьей; главой своей семьи и отцом отечества; народным трибуном и первым человеком в сенате; лидером мнений в Риме и вместе с тем — защитником провинций; правителем и харизматичным лидером; публичным человеком и символом строгости; жрецом и военачальником; священной особой в Риме, царем на Востоке, а порой и богом. Каждому императору приходилось договариваться с важными представителями элиты в сенате, армии, среди императорского двора и провинциальной знати. Римский плебс тоже был важной социальной группой, хотя его положение серьезно изменилось по сравнению с временами Республики. Августу удалось уменьшить влияние этого социального слоя, но только после гражданской войны. Да и то — методом проб и ошибок, что стало возможным лишь благодаря его долгому правлению. И даже для Августа, удивительно виртуозного политика, это было нелегким делом.

Его преемникам было гораздо сложнее соответствовать разнообразным и противоречивым требованиям к императору. И никто из них не правил так же долго, как Август, обладавший неограниченной властью над Римским миром в течение сорока пяти лет.

Тогда как Август использовал силу и коварство, Тиберий был правителем прагматичным и разумным. Он разобрался в государственном аппарате, расставил здесь всё по своим местам и заставил все его элементы отвечать своему назначению. Правда, для этого понадобились репрессии внутри империи и возврат средств из-за границы.

Мы называли Августа сфинксом, но Тиберий кажется еще большей загадкой. Свою личную жизнь он оберегал от посторонних глаз с такой тщательностью, что это смущало его современников и до сих пор ставит в тупик историков. В то же время Тиберий был весьма последовательным правителем. Он доказал, что может стать лидером, меняющим мир. Он укрепил позиции династии, основанной Августом, но отказался от внешней политики своего предшественника. Тиберий приостановил многовековую римскую экспансию. При этом никакой другой миролюбивый император не нанес такого большого ущерба старой римской знати. Человек, начавший свое правление как друг сената, стал в конечном счете его злейшим врагом.

НАЧАЛО КАРЬЕРЫ

Тиберий, сын Тиберия Клавдия Нерона и Ливии Друзиллы, родился в Риме 16 ноября 42 г. до н. э. От родителей будущий император унаследовал преданность Римской Республике. Но Республика сената и римского народа погибала под грохот битв между войсками Октавиана и Антония. В 42 г. никому бы и в голову не пришло, что Октавиан, впоследствии Август, сыграет ключевую роль в жизни Тиберия. Эти двое происходили из разных слоев общества. Август лишь наполовину принадлежал к римской знати. В жилах Тиберия, напротив, текла самая «благородная» кровь. Его родители происходили из древнего рода Клавдиев, семьи патрициев, веками занимавшей высшие должности в Риме еще со времен ранней Республики[19]. Родители Тиберия являлись потомками Аппия Клавдия Цека, построившего Аппиеву дорогу. Клавдиев отличали противоречивые свойства: с одной стороны — высокое чувство долга, с другой — заносчивость.

Отец и дед Тиберия в разное время сражались с Октавианом. Убежденный республиканец, дед Тиберия покончил жизнь самоубийством после битвы при Филиппах, в ходе которой его сторона потерпела поражение. Отец Тиберия отличался более гибкими принципами. Во времена гражданской войны поначалу он служил Цезарю, но вскоре понял, что не потерпит монархических амбиций своего руководителя. После мартовских ид он голосовал в сенате за то, чтобы чествовать его убийц (впрочем, сенат отклонил это предложение). После борьбы с Октавианом он бежал из Италии, а затем и с Сицилии, и нашел убежище в Греции. Тиберий тогда был совсем малышом, и родители взяли его с собой. Позднее всей семьей они вернулись в Италию, и Ливия даже вышла замуж за Октавиана.

К тому времени Октавиан был одним из самых могущественных людей в мире. Если отец Тиберия и возражал против того, чтобы Октавиан присваивал его жену, он был не в состоянии помешать этому. Когда в январе 38 г. до н. э. Октавиан и Ливия вступали в брак, Тиберий Клавдий Нерон присутствовал на свадьбе и отдавал Ливию так, «как это сделал бы отец». Ливия тогда была беременна и вскоре родила младшего брата Тиберия, Друза. Следующие пять лет мальчиков воспитывал отец. Разумеется, он взращивал их в высоких традициях семьи Клавдиев. Этот блестящий аристократический род с надменностью взирал на более низкие социальные слои. В 33 г. до н. э. отец Тиберия умер; Октавиан стал опекуном сыновей Ливии, и с той поры они растили этих детей вместе. В возрасте девяти лет Тиберий произносил траурную речь на похоронах отца; текст, вероятно, написал кто-то из взрослых.

Тиберий и Друз росли в доме отчима, под одной крышей со своей сводной сестрой Юлией, дочерью Августа. Государь воспитывал всех троих, находя для каждого время в своем напряженном графике, но почетное место предоставлял Юлии, а затем и ее детям — своим родным дочери и внукам. Однако влиятельная Ливия возлагала большие надежды на обоих своих сыновей.

Римлянка, желавшая политической власти, не могла действовать иначе, кроме как через мужчину. Можно было повлиять на мужа, равно как и на любовника, отца или брата, но самой сильной эмоциональной связью между мужчиной и женщиной считалась в те времена связь между матерью и сыном. Ливия вела себя соответствующим образом. Она заботилась о своих сыновьях и, набравшись терпения, контролировала каждый их шаг. Твердая и неуступчивая женщина, Ливия вырастила Тиберия и Друза людьми суровыми и жесткими. Это сослужило им хорошую службу, но не придало популярности.

Всю жизнь братья оставались близки. Отношения Юлии и Тиберия были гораздо сложнее. Он — серьезный и ответственный молодой человек, она — сумасбродка. Пока Август и Тиберий пытались мирно и уважительно сосуществовать, Юлия (во всяком случае, поначалу) вела себя как папина дочка. Их растили как брата и сестру, но как-то раз они обнаружили, что повзрослели и теперь вынуждены выстраивать отношения заново.

Юлия и Ливия оказали огромное влияние на жизнь Тиберия, как и другие женщины, связанные с Августом по крови или через брак. По иронии судьбы, настоящий мужчина и наследник знатного рода, Тиберий оказался в положении, когда его карьера во многом зависела от женщин из семьи его отчима. Он был уверен, что прекрасной части человечества не следует позволять слишком многого, и сложившаяся ситуация не могла ему понравиться. Согласно Тациту, он «считал, что возвеличение матери умаляет его значение».

Воспитанный как будущий солдат и политик, Тиберий также хорошо знал греческую и римскую классическую литературу. Он слыл искусным оратором, поэтом и знатоком вин. Также он разбирался в римском праве, интересовался философией и еще больше — астрологией. В общем, Тиберий был не только военным — он получил прекрасное всестороннее образование.

Источники сообщают, что он был высоким и сильным. На статуях и монетах изображен довольно симпатичный мужчина. Должно быть, он был жестким и прямолинейным человеком, а потому мог казаться неприятным или высокомерным. Август на смертном одре якобы съязвил насчет Тиберия: «Бедный римский народ, в какие он попадет медленные челюсти!»

Возможно, за жесткостью характера Тиберий прятал душевные шрамы. Детство беженца, разрушенный дом, смена семьи, потеря отца, отчим, считавший других молодых людей более перспективными кандидатами, властная мать… Тиберий получил вполне взрослый опыт еще в отрочестве и юношестве. У него была репутация неискреннего человека, но, возможно, он однажды понял: зачастую необходимо скрывать чувства — чтобы выжить.

ДОРОГА К ВЛАСТИ

Тиберий прошел долгую, славную дорогу к власти, которая была омрачена лишениями. С момента, когда в возрасте пятнадцати лет он надел мужскую тогу (на дворе стоял 27 г. до н. э.)[20], он постоянно был занят общественными делами. После отправления первых военных и политических должностей он женился на Випсании, дочери Агриппы; этот последний был правой рукой Августа (и его зятем). Випсания стала для Тиберия третьей важной женщиной, связанной родством с правителем. Она не происходила из знатной семьи, но Тиберий любил ее, и, когда Тиберий находился дома, они наслаждались счастливой семейной жизнью вместе с сыном, Друзом Младшим.

В 16 г. до н. э. Тиберий отслужил в должности претора (судебного чиновника) и в течение следующих десяти лет вел военные действия к северу от Италии, пытаясь продвинуть границы Рима до рек Дуная и Эльбы. Он воевал в мрачных, холодных и бедных частях империи, на территории современных Швейцарии, Германии, Австрии, Сербии и Венгрии. Между 12 и 9 гг. до н. э. Тиберий вел тяжелые бои по завоеванию Паннонии, территории к юго-западу от Дуная. В армии он считался популярным, много пьющим военачальником, не склонным к поспешным действиям, но вместе с тем медленно, но верно идущим к своей цели — расширению границ империи. Друз тем временем руководил римскими армиями в Германии, на всем пространстве восточнее Эльбы.

Затем в жизни Тиберия всё перевернулось с ног на голову. Когда в 12 г. до н. э. умер Агриппа, Августу понадобился новый человек, который служил бы ему в качестве администратора, а также охранял интересы юных Гая и Луция, его внуков и приемных сыновей. И он обратился к взрослому и ответственному человеку — Тиберию. Ливия, не позволявшая чувствам затмевать здравый смысл, возможно, подталкивала Августа согласиться и, несомненно, поддержала это решение. Затем Август вынудил Тиберия положить конец счастливому браку, развестись с Випсанией и жениться на Юлии, его сводной сестре.

Вначале Тиберий даже поладил с Юлией. Он любил первую жену, но брак с Юлией позволял занять более высокое положение внутри императорской семьи. Юлия была привлекательной и умной женщиной, а брак этот, казалось, устроил все заинтересованные стороны. Юлия поехала на север Италии, чтобы быть ближе к Тиберию, воевавшему по другую сторону Альп. Она родила ему сына.

Но этот ребенок умер в младенчестве, и их интересы разошлись. Юлия желала заниматься карьерой своих сыновей от Агриппы, а Тиберия интересовала его собственная карьера и его собственный сын, Друз Младший. Тиберий хотел видеть себя борцом за права знати, тогда как Юлия, вероятно, была склонна к популизму. Но что более важно, Тиберий придерживался невысокого мнения о роли женщин в политике, а Юлия не собиралась всю жизнь сидеть дома. А еще Тиберий скучал по Випсании. Согласно источникам, однажды он случайно встретил бывшую жену на улицах Рима и остался до крайности расстроен. Это обеспокоило Августа, и тот принял меры, чтобы разведенные супруги больше никогда не встречались.

Когда его брат в Германии в 9 г. до н. э. страдал от травмы, полученной в результате падения с лошади, Тиберий предпринял долгое и трудное путешествие из Паннонии, чтобы увидеть его. Он прибыл к Друзу как раз перед его смертью. Весь обратный путь до Рима Тиберий проделал пешком, следуя за телом брата. Возможно, это было намеком Августу на «семейные ценности», которыми тот руководствовался, но в первую очередь — выражением искренней скорби об утрате брата и — в его лице — последней связи с родным отцом. Друз получил посмертное имя Германик — завоеватель Германии, — которое и передал своим потомкам.

В 6 г. до н. э. Август решил послать Тиберия на Восток с новой миссией. Однако Тиберий неожиданно заявил, что намерен удалиться на Родос — прекрасный греческий остров, вдалеке от центра власти и придворных интриг. Он сообщил, что измотан, нуждается в отдыхе и не хочет стоять на пути у внуков Августа — и сыновей Юлии — Гая и Луция, которые приближались к совершеннолетию и воспитывались как наследники Августа. Говорили также, что Тиберий хотел сбежать от Юлии, и не только из-за личной неприязни. Вполне вероятно, Тиберий мог опасаться того, что Гай и Луций рано или поздно казнят его. Похоже, вскоре после этого Гай начал открыто проявлять враждебность к Тиберию, так что последний мог оказаться точен в своих прогнозах. По слухам, для уединения на Родосе была и еще одна причина: Тиберию хотелось предаться плотским удовольствиям, которых он не мог позволить себе в Риме, — как если бы Родос был чем-то вроде древнего Лас-Вегаса.

Итак, Тиберий наслаждался Родосом, его изумительной природой, обществом греческого ученого и астролога, которого он там встретил, и, возможно, пресловутыми запретными удовольствиями. Со временем Тиберий захотел вернуться в Рим, но Август не позволял ему этого до 2 г. н. э. Получив разрешение, Тиберий поселился в тихом римском квартале. Также в столицу империи прибыл и ученый-астролог, которому будущий император даровал римское гражданство.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В РИМ

В 6 г. до н. э., когда Тиберий уехал на Родос, его будущее казалось неопределенным. Десять лет спустя он был назначен наследником Августа. Как же это произошло? Юлия устала ждать власти. Ее не раз уличали в супружеских изменах и, наконец, обвинили в заговоре против отца. Во 2 г. до н. э. она попала в немилость и отправилась в ссылку, после чего Август потребовал от Тиберия развестись с ней. Ее сыновья всё еще оставались в почете, но к 4 г. оба уже скончались. Слухи, как обычно, винили в этом Ливию, утверждая, будто она отравила Гая и Луция, чтобы Тиберий мог вернуться к власти. Впрочем, оба умерли вдалеке от оплота власти Ливии в Риме: Луций стал жертвой болезни, а Гая сгубили последствия ранения. Жизнь в древности была сопряжена с постоянной опасностью, так что мы можем только удивляться тому, как часто Август рисковал жизнями своих наследников в военных кампаниях. Возможно, впрочем, что Ливия не слишком расстраивалась, глядя, как сами собой исчезают помехи на пути к возвышению ее сына.

Август решил свои династические проблемы, усыновив Тиберия. То был не первый, не второй и даже не третий среди претендентов, но Августу приходилось реалистично смотреть на вещи. К тому же, как мы увидим в дальнейшем, он добавил ложку дегтя в бочку меда, которую пожаловал пасынку.

Да, в прошлом у них были разногласия, но Август понимал, что Тиберий — самый опытный римский военачальник. Август наделил Тиберия властью трибуна и предоставил ему власть, высшую по отношению к власти других магистратов (imperium maius). Он сказал, что усыновляет Тиберия для блага Республики, и эта ремарка, думается, понадобилась для того, чтобы упрочить положение Тиберия, а не для того, чтобы задеть его. Август также усыновил своего младшего внука, Агриппу Постума, но юноше было только шестнадцать, и он не мог выступать угрозой Тиберию, видавшему виды государственному деятелю в возрасте сорока шести лет. Других внуков у Августа не оставалось.

Вскоре после этих событий Август вновь отправил Тиберия на северный фронт. Историк, симпатизирующий Тиберию, оценивает его как мудрого, авторитетного, осмотрительного и сдержанного военачальника, который беспокоился о своих людях. Разумеется, Тиберий пользовался уважением солдат. Вначале он воевал в Германии, где сравнялся с достижениями своего брата, дойдя до Эльбы. Затем, в 6 г. н. э., он поспешил обратно в Паннонию, где разразился крупный мятеж, на этот раз затронувший соседний регион — Далмацию (восточный берег Хорватии).

Три года Тиберий провел в постоянных походах. Он подавил одно из самых серьезных восстаний, с которыми только сталкивался Рим, показав себя безжалостным и расчетливым карателем повстанцев. В ходе этой усмирительной кампании римляне победили не на поле боя, а за счет того, что отрезали врага от источников снабжения.

Затем, в 9 г. н. э., в Германии произошла катастрофа с полководцем Варом; римляне потеряли три легиона. Август направил Тиберия назад в Германию на следующие два года, и здесь тот успешно реорганизовал оставшиеся легионы (монотонная тяжелая работа, которая не приносила ни удовольствия, ни славы) и сражался с врагами Рима на территориях за Рейном.

Вернувшись в Рим в 12 г., Тиберий отпраздновал надолго отложенный триумф, посвященный завоеванию Паннонии. Теперь он сравнялся по влиянию со своим приемным отцом. На монете 13 г. Август изображен на одной стороне, а Тиберий — на другой, как если бы пора было готовить Римский мир к предстоящей передаче власти.

НАСЛЕДОВАНИЕ

В определенном смысле Август организовал самую мягкую и мирную передачу власти, какую только можно представить. Когда он умер, Тиберий удачно очутился у его смертного одра или, по крайней мере, достаточно быстро показался здесь уже после смерти Августа. Вполне возможно, что сам Август отдал хладнокровный приказ казнить Агриппу Постума, чтобы убрать потенциального противника нового правителя. В конце концов, именно Август ранее постановил, что «нет в многоцезарстве блага».

Но всё же Август до какой-то степени ограничил возможности Тиберия. Ливии уже исполнилось семьдесят, но она была очень энергична, и Август оставил в ее руках мощные инструменты власти. Он упрочил положение Ливии, включив ее в свое завещание — в качестве дочери! Такой ход сделал Ливию членом семьи Юлиев. После смерти Августа сенат принял это удочерение. Насколько нам известно, никто не задался вопросом, стала ли теперь Ливия приемной сестрой своему сыну Тиберию, который прежде был усыновлен Августом.

Свою роль играло и то, что, согласно завещанию Августа, Ливию теперь звали Юлия Августа. Она, таким образом, получала высочайший знак отличия, и никто не мог сказать наверняка, что стоит за всем этим. Ливии, Тиберию и сенату предстояло разобраться в ситуации. Ясно было одно: Август намеревался сохранить за своей женой определенную часть полномочий. Имя Юлии Августы делало ее членом первой семьи Рима, и от верховного положения в государстве ее отделяла лишь одна буква (Августа, а не Август). Для Августа то был способ сдерживать Тиберия и отчасти — продолжить правление даже из могилы.

Но этим дела не ограничивались. Ливия также стала главной жрицей культа божественного Августа. Прежде ни одна женщина, кроме дев-весталок, не занимала высшего жреческого поста в Риме. Новый пост Ливии также давал ей право на телохранителя, когда она выполняла свои религиозные обязанности, что было еще одним свидетельством ее важного статуса. За этим следовали и многие другие почести, начиная с места в театре среди дев-весталок до нескольких городов, названных в ее честь. В одной восточной провинции даже воздвигли храм в честь Тиберия, Ливии и сената. В скульптурах и на фресках Ливию связывали с Церерой, богиней плодородия и урожая; впрочем, это началось еще при Августе.

Ливия являлась одной из самых богатых женщин империи и, в отличие от большинства римлянок, сохраняла полный контроль над своим имуществом. Август завещал Ливии одну треть от своего имущества, остальные две трети перешли Тиберию. Она имела собственность как в Италии, так и в нескольких провинциях на Востоке и Западе. Ливия не могла заседать в сенате (этим правом обладали только мужчины), зато с удовольствием устраивала приемы у себя дома. Ей прислуживало около тысячи человек.

Время, проведенное с Ливией, не пропадало даром. Один человек из ее окружения стал командиром преторианской гвардии при следующем императоре. Среди любимцев ее двора был тот, кто станет первым императором Рима вне династического цикла: первым, кто не происходил ни от Августа, ни от Ливии.

Ливия служила мостом между эпохами ее мужа и ее сына. Тиберий отчасти уважал преемственность, отчасти отвергал ее. Тиберий позволял матери получать разные почести и пользоваться определенной властью, но он и устанавливал тому границы. Например, в начале его правления сенат хотел дать ей титул матери отечества, но Тиберий наложил вето на это предложение, как и на другие подобные предложения сената: официально звать его «сыном Ливии», переименовать месяц октябрь в ливий и т. д. Тиберий предпочитал титул «сын бога», который получил благодаря обожествлению Августа. Чтобы понять Тиберия, нам нужно попробовать понять и Ливию. Ни одна римская женщина не смогла сравниться с ней в положении и славе.

Она не только была живой связью с основателем династии, но де-факто еще и первой леди, поскольку Тиберий был разведен и не имел возлюбленной. Также она являлась самым компетентным римским политиком. И каждодневным напоминанием гордому Тиберию о том, что она вышла за границы роли, отведенной женщине. Можно представить, как он вздрагивал, если кто-то когда-либо называл его сыном Августы; и тем не менее, сталкиваясь со сложной политической проблемой, он, вероятно, всегда в первую очередь советовался с матерью.

Ливия любила лишний раз напомнить окружающим, что она не самый последний человек в римской общественной жизни: то продвинет друга по карьерной лестнице, то пожалует особые привилегии союзнику, то посвятит статуи себе и Тиберию, то пригласит компанию сенаторов на прием в своем доме. Тиберий, как правило, спокойно смотрел на происходящее и даже делал вид, что они с матерью выступают единым фронтом. Так было в начале его правления, но шло время — и терпение государя подходило к концу.

С кем Тиберий не советовался, так это с Юлией, своей бывшей женой. Август перенес место ее ссылки с отдаленного острова в южный италийский город Регий, но она всё еще жила в условиях домашнего ареста. Она умерла от истощения в первые месяцы правления Тиберия. Говорили, что Юлия сдалась и заморила себя голодом — возможно, скорбя по казненному сыну Агриппе Постуму или просто от отчаяния при мысли о том, что ее бывший муж теперь правитель Рима.

Когда Тиберий стал принцепсом, он был уже мужчиной в возрасте — и в определенном смысле одним из наиболее хорошо подготовленных императоров, которые когда-либо правили Римом. Но едва ли самым молодым. В свои пятьдесят пять Тиберий устал от командования армиями и путешествий. То же произошло с Августом: дожив до этого возраста, первый император перешел на оседлый образ жизни, — зато Тиберию пришлось столкнулся с несправедливой критикой и обвинениями в отсутствии мужества и инициативности.

ТИБЕРИЙ И СЕНАТ

В сущности, Тиберий был олигархом. В отличие от Августа, которому нравилась популярность среди простого народа Рима, его преемник был необщительным и замкнутым человеком. У него оставалось мало времени для общественной деятельности и еще меньше времени на то, чтобы присутствовать на играх.

Тиберий не застал старой Республики, но происхождение давало ему возможность заседать в сенате, и в начале своего правления он даже проявлял к нему уважение. Тиберий регулярно посещал заседания сената. Он признавал здешнюю свободу слова, всех внимательно слушал и старался скромнее высказывать свое мнение. Он отвергал пышные титулы, такие как «господин» или «отец отечества». Сам Тиберий говорил: «Для рабов я — господин, для воинов — император, а для всех остальных — принцепс». Однажды он заявил сенату, что считает себя его слугой и смотрит на сенаторов как на «господ и добрых, и справедливых, и милостивых».

Но сенаторы ему не верили. Замечательный кукловод, Август называл себя первым гражданином, а на деле являлся царем. Впрочем, Август был внимателен к сенату, льстил членам сената и манипулировал ими.

Тиберий не был таким виртуозом. Он предоставлял сенаторам определенную свободу и взамен рассчитывал на сотрудничество. Вместо этого перед государем демонстрировали угодливость, а за его спиной — плели заговоры. Большинству сенаторов не хватало мужества говорить с ним свободно. Когда в начале своего правления Тиберий пообещал сенату делить с ним власть, один сенатор ответил, что «тело государства едино и должно управляться волею одного», то есть волею первого гражданина. Тиберий презирал подобное поведение. Сообщают, что однажды он покинул заседание сената, бормоча по-гречески: «О люди, созданные для рабства!»

Характер императора не способствовал хорошим отношениям с сенатом. Тиберию недоставало обходительности и внимательности, которые римский аристократ должен был выказывать хотя бы своим друзьям. В обществе таковых Юлий Цезарь вел себя легко и непринужденно; но что касается Тиберия, то легко и непринужденно он мог только переходить на греческий.

Тиберий был неискренним, порой жестоким и, судя по всему, не самым надежным человеком. Его верность долгу доходила до неприличия; так, он предпочитал посещать заседания сената вместо того, чтобы навестить умирающего сына или оплакивать его смерть. Тиберий презирал почести, и порой люди сильно нервничали, не понимая даже, как следует к нему обращаться.

Но государь обладал и массой достоинств. Тиберий был практичен, осмотрителен, сдержан, рассудителен и бережлив. Из скромности он однажды отклонил предложение о постройке храма в его честь и в честь его матери. Он заявил, что истинные храмы в его честь должны быть в сердцах людей. Тиберий велел отстроить обширную императорскую резиденцию на Палатинском холме — и в то же время сумел организовать экономику так, чтобы после его смерти римская казна только приумножалась.

После развода с Юлией Тиберий так и не женился и не имел долгосрочных отношений. Есть соблазн считать его своего рода гражданином Кейном своего времени, но всё было значительно сложнее[21]. Историк, живший несколько позже, выразил это так: «Тиберий… обладал многими добрыми и многими дурными качествами, и когда он выказывал первые, казалось, что вторых у него нет, и наоборот».

Первые пять лет правления Тиберия прошли довольно тихо. Затем Тиберий призвал своих врагов к суду, обвинив их в преступлении maiestas: унижении величия римского народа, императора или его семьи[22]. Это было столь опасное и туманное обвинение, что оно почти гарантировало злоупотребление им. В сенате воцарилась гнетущая обстановка: все обвиняли друг друга в преступлениях и клевете. Подобное редко случалось при Августе — тот уделял сенату достаточно внимания. Тиберий заставил их выступать друг против друга.

Заседания суда проходили в сенате, но защитникам это не помогало. В отличие от регулярных судебных заседаний, порядок заседаний в сенате предполагал меньше возможностей оправдывать обвиняемых. Десятки сенаторов стали жертвами этих заседаний и потеряли жизни. Сотни уцелевших стали гораздо более осторожными. Многие называли Тиберия нечестным и жестоким правителем[23].

Если Тиберий и вел себя как тиран, то с уверенностью можно сказать: его провоцировали на это, что, впрочем, не всегда оправдывало меры, которые принимал принцепс. Среди знати постоянно имели место внутренние конфликты, и время от времени здесь сводили старые счеты. Так, в конце 22 г. умерла одна престарелая знатная вдова. Перед кончиной она успела сделать знаменательный жест: исключила Тиберия из завещания. Немногие из людей ее статуса осмеливались на такое. В ответ Тиберий запретил ее семье демонстрировать восковые маски ее последнего мужа и сводного брата в ходе погребальной процессии. Героиня этой истории была вдовой Кассия и сводной сестрой Брута, двух вождей заговора против Юлия Цезаря, приемного деда Тиберия, убитого в 44 г. до н. э. Даже спустя шестьдесят шесть лет некоторые семейные травмы давали о себе знать.

ДОМ АВГУСТА

Тиберий был прекрасным руководителем, но Август также желал оставить римлянам героя. Кандидатом на эту роль он выбрал дерзкого и харизматичного полководца Германика (15 г. до н. э. — 19 г. н. э.), племянника Тиберия, сына Друза. В то время у Тиберия подрастал собственный сын, Друз Младший, но Германик был старше и стоял раньше в очереди на наследование. Он также был женат на внучке Августа, и это гарантировало, что прямые потомки Августа когда-нибудь вернутся к власти. Ливия одинаково комфортно чувствовала бы себя в любых обстоятельствах: и Германик, и Друз Младший являлись ее внуками. Но мрачный император и его обаятельный племянник плохо ладили, и это закончилось катастрофой для императорской семьи.

Германик пользовался большим влиянием в первые годы правления Тиберия. В двадцать восемь лет он командовал римскими армиями на Рейне. Август послал его туда в 13 г. и поручил командовать восемью римскими легионами. Римский народ любил Германика, его жену — Агриппину Старшую, внучку божественного Августа, и их шестерых детей (еще трое умерли в детстве). Источники сообщают, что Германик был общительным, скромным и очаровательным молодым человеком, а потому его любили и сенаторы, и римский народ. До нас дошли монеты с профилем Германика и некоторые его бюсты: везде запечатлен симпатичный человек с курчавыми волосами, орлиным носом и выдающимся подбородком. Он был также прекрасно образованным и чрезвычайно воинственным мужчиной — сочинял стихи на греческом и убивал врага в рукопашном бою. На портретах Агриппины Старшей мы видим женщину с прекрасным классическим профилем; лицо ее серьезно, длинные волосы заплетены в косы.

Когда в 14 г. умер Август, легионы в Германии взбунтовались, требуя, чтобы Германик стал императором. При помощи своей жены Германик усмирил мятеж и добился от войск верности Тиберию. Затем, в 16 г., Тиберий вызвал Германика с Рейна, где полководец, несмотря на свое имя («завоеватель Германии»), побеждал в битвах, но не смог увеличить территорию империи. Впрочем, все хорошо помнили, что он отвоевал штандарты легионов, утраченных Варом, и похоронил тела павших в Тевтобургском лесу.

Вернувшись в Рим, Германик отпраздновал триумф, приукрасивший его достижения и вызвавший восторг толпы. Проезжая на колеснице вместе со своими пятерыми детьми, он ловил восхищенные взгляды. Друзья и сторонники восхваляли его подвиги и разными художественными средствами создавали его идеальный образ. Даже недавняя экспедиция к Северному морю, проваленная Германиком, была воспета в поэме, прославляющей его храбрость.

Затем Тиберий послал Германика на Восток с большими полномочиями, но аппетиты молодого человека возросли: теперь он желал иметь больше власти. Германик и Агриппина поссорились с правителем Сирии Гнеем Кальпурнием Пизоном и его женой Планциной, которые присоединились к его миссии. Спорящие не сошлись во мнении о важности каждой из сторон.

Вскоре Германик (не получив разрешения Тиберия) уехал в Египет, хотя ни одному сенатору не было дозволено вступать в эту провинцию, не имея особых полномочий. В Александрии Германика встретили как героя. Выдающаяся родословная также способствовала его популярности: через мать, Антонию Младшую, Германик приходился внуком Марку Антонию (и Октавии). Прославился он и щедростью: когда недоставало продовольствия, выставил на продажу зерно, принадлежавшее государству. В общем, Александрия встретила его такими громкими овациями, что Германику пришлось попросить ее жителей умерить пыл. Он добавил, что только Тиберий и Ливия заслуживают подобной встречи.

Находясь в Сирии, Германик заболел; он будто бы заподозрил, что отравлен Пизоном и Планциной. Любимый солдатами и народом военачальник умер 10 октября 19 г. в возрасте тридцати трех лет. Последовали беспорядки, и Пизон был вызван в Рим, чтобы предстать перед судом сената. Его обвиняли не в убийстве, а в менее тяжких преступлениях, но он покончил с собой до вынесения приговора. Планцину тоже вызвали в Рим, но ее спасло заступничество Ливии, которая подала Тиберию прошение в ее пользу и организовала ее оправдание. Многие в Риме указывали на ревнивого Тиберия и, возможно, на Ливию как на причастных к смерти Германика. Мать и сын, люди с тяжелым характером, не были так любимы народом и не могли соперничать с Германиком в славе. Возможно, их возмущала популярность последнего, но едва ли дело могло зайти так далеко. Когда Ливия умерла, Планцина столкнулась с тем, что лишилась покровительницы, и вслед за мужем свела счеты с жизнью.

Германик оставался кумиром даже после смерти. Источники сообщают: народ скорбел так, словно каждый потерял очень дорогого человека. Поэт выразил это такими словами: «Я, Аид, заявляю: Германик не мой, он среди звезд».

Прах Германика был захоронен в мавзолее Августа. В тот день вокруг его памятника пылали факелы, и город, обычно шумный, был окутан тишиной, которую нарушали лишь возгласы скорби.

Смерть Германика лишила Рим героя, а Тиберия — наследника. Последнему исполнилось шестьдесят лет, и он, несомненно, понимал необходимость найти нового императора. Германик оставил трех сыновей — правда, слишком молодых. Родной сын Тиберия, тридцатидвухлетний Друз, был опытным солдатом и государственным деятелем, но еще и повесой. Кроме того, Август в свое время четко дал понять: он хотел бы, чтобы правил Германик и его потомки. В конечном счете Тиберий назначил Друза Младшего императором-наследником, хотя прекрасно понимал, что его родной сын вынужден будет передать трон одному из отпрысков Германика. К сожалению, трагические обстоятельства нарушат эти планы: старого императора обманет человек, которому он всецело доверял.

Но прежде чем перейти к печальному рассказу о последних годах правления Тиберия, мы должны выяснить, как изменилась при нем внешняя политика Рима — изменилась навсегда. Посмотрим на главные заслуги Тиберия.

ИМПЕРСКАЯ АРМИЯ

Тиберий был солдатом до мозга костей — таким же, как, например, генералы Джордж Вашингтон или Дуайт Д. Эйзенхауэр. Став главой государства, он не забывал о мече в ножнах. Тиберий радикально изменил модель военной системы, которую создал Август, и поставил перед армией новую задачу: защищать Римский мир.

Армия была в ту пору крупнейшим социальным институтом империи. Для большинства людей служба в армии оказывалась единственной возможностью подняться по социальной лестнице. Также армия выполняла функцию ассимиляции населения. Армия превращала жителей провинции в граждан, объединяла людей с разных краев Средиземного моря, с территорий от Британии до Ирака. Мы говорим людей, а не мужчин, поскольку в военных лагерях и поселениях вокруг них находились женщины и дети, которые не представляли себе иного существования, кроме как следовать за войсками (что предполагало определенный образ жизни). Хотя по закону римские солдаты не имели права жениться (что было причиной большого недовольства), многие из них так или иначе создавали семьи, основанные на общем праве.

Армия Римской империи насчитывала около 300 тысяч человек во времена Тиберия, а во II веке (в пору своего расцвета) выросла до 500 тысяч. Профессиональные военные получали хорошее жалование. Войска были хорошо оснащены; солдаты показывали прекрасную выучку и дисциплину.

Военная система состояла из трех групп: легионы, вспомогательные войска и прочие (моряки и гребцы; подразделения, набранные из местных племен, на границах империи; римская городская стража, военизированная полиция и пожарные).

Легионы являлись тяжело вооруженной пехотой и гордостью римской военной системы. Каждый легионер служил двадцать пять лет. Вдобавок к ежегодному жалованию они получали денежное пособие по выходе в отставку. Также от императоров ожидали периодических дополнительных выплат — те должны были понимать, что это сослужит им добрую службу. В конце концов, именно армия приводила цезарей к власти, и она же могла свергнуть их[24].

Обычно легионеры были римскими гражданами, но довольно редко — выходцами из Рима и вообще из Италии. Италийцы постепенно теряли интерес к военной службе, предпочитая заводить фермы и наслаждаться спокойным трудом в своих хозяйствах. Новобранцы приходили из других областей — Южной Галлии и Испании, провинций вдоль Дуная.

При Тиберии насчитывалось двадцать пять легионов, на три меньше, чем до поражения Вара в Германии в 9 г. Вскоре после Тиберия число легионов вновь стало равным двадцати восьми, через полтора века — тридцати и, наконец, рекордным тридцати трем. Общее число легионеров колебалось от 130 тысяч до 170 тысяч человек.

Вспомогательные войска (ауксилиарии), сражавшиеся бок о бок с легионами, комплектовались не из граждан. Этим солдатам платили меньше, чем легионерам, они были беднее, не столь образованны, и, если уж говорить начистоту, им чаще приходилось сражаться и погибать в самых тяжелых боях. Они служили в подразделениях, набранных на местах, и были экипированы и обучены согласно местным традициям. Начиная примерно с 50 г. ауксилиарии стали получать гражданство через двадцать пять лет службы. Как свидетельство тому они получали раскладную бронзовую табличку, называвшуюся дипломом.

Особые войска располагались в Риме. Преторианская гвардия, численностью в несколько тысяч человек, была элитным подразделением, находящимся при императоре и охранявшим его. Еще около полутора тысяч солдат служили в качестве городской полиции. Приблизительно три тысячи солдат составляли римскую пожарную охрану. В отличие от остальной армии, солдаты в Риме большей частью были италийцами.

Флот в Италии базировался в двух местах — в Неаполитанском заливе и на Адриатике. Также римские военные корабли стояли на Рейне и Дунае.

И наконец, нерегулярные части римских вооруженных сил состояли из членов племен, живших по обе стороны границ у рубежей империи.

В этой армии — безусловно, впечатляющей — служило довольно мало людей, когда-либо побывавших в Риме. Это придавало вопросу оплаты и условиям службы особое значение. Солдаты сражались не за свой родной дом и не за свою семью, а значит, им следовало хорошо платить как наемникам.

Другой проблемой была боеспособность армии на рубежах империи. Военачальнику проще воодушевлять войска, идущие в бой, нежели те, что состоят на гарнизонной службе. Вот почему в имперской армии огромное внимание уделялось дисциплине.

Однажды, в далеком будущем, суровые северяне с другой стороны границы перестанут считать римскую армию, размякшую от комфорта и сытости, опасным соперником. Но это произойдет еще не скоро…

«ПРИНЦЕПС, НЕ ПОМЫШЛЯВШИЙ О РАСШИРЕНИИ ПРЕДЕЛОВ ИМПЕРИИ»

Германик жаждал отвоевать Германию, но Тиберий был реалистом и высказывался против подобных авантюр. Он хорошо помнил разговоры Августа про «империю без границ», но понимал реальное положение дел. Согласно Тациту, Тиберий не был заинтересован в военной экспансии. С приходом нового принцепса в политике Рима сразу же наметились резкие перемены. На протяжении почти трехсот лет политикой Рима заведовали люди, завоевывавшие новые земли. Но теперь всё изменилось. И на то имелись серьезные и объективные причины.

У Рима было достаточно войск, чтобы охранять границы: триста тысяч человек. Военные расходы были самыми обширными, правительство тратило на них в среднем половину годового бюджета — и это согласно очень грубым подсчетам. Современное государство, даже такое сильное в военном отношении, как Соединенные Штаты, в основном тратит меньше на военные расходы и больше — на программы социальной помощи населению.

Экономика Рима была небогатой и негибкой в сравнении с империями Средних веков и Нового времени. Возможности содержать воюющую армию были ограничены. Между тем Германия не владела такими исключительными богатствами, которые могли бы привлечь будущего завоевателя. Владение этой территорией предполагало стратегически важную и удобную в плане обороны границу по Эльбе и Дунаю и славу для завоевателя. Сдержанному Тиберию было достаточно той славы, что он имел. Да и многие представители римской элиты полагали: Рим уже завоевал лучшую часть мира, а оставшаяся, возможно, не стоит усилий.

Масштабные завоевания требовали большого числа солдат. Предприятие могло оказаться не только дорогим, но и опасным, потому что солдаты могли скооперироваться и учинить мятеж: воинская повинность была непопулярна в народе. Да и кто возглавит новую военную кампанию? Императоры, следовавшие за Тиберием, понимали, что в результате успешных завоеваний полководцы могли получить слишком много славы.

Едва ли кто-то из живущих в те времена сознавал, что 16-й год стал водоразделом в истории империи. Отозвав Германика, Тиберий пресек последнюю серьезную попытку Рима отвоевать территорию между Рейном и Эльбой. За Римом осталась только территория долины Рейна, узкая полоска земли восточнее реки Рейн: этой местностью уже несколько веков управляли из Вечного города.

Тиберий провел не один год в суровых боях на севере Европы и хорошо представлял себе всю специфику завоевательных походов. Его не томила жажда завоевать мир, которой, согласно некоторым источникам, был мучим Август[25]. И лукавый принцепс сообщил сенату, что на смертном одре Август не велел ему расширять границы империи. Серьезные перемены в политике требовали высокого авторитета, и Тиберий мудро использовал имя своего отчима, но весьма сомнительно, что Октавиан действительно мог сказать нечто подобное. Но если он и в самом деле говорил такое (и если Тиберий присутствовал при кончине старика), то это можно объяснить лишь преображением на смертном одре. Всё, что Август делал как император, говорит о его имперском мышлении. Тиберий — совсем другой случай: он заслужил уважение тем, что инициировал радикальные политические перемены — и претворил их в жизнь.

Тиберий был прагматичен, как и его преемники. Но в душе римлянина всегда остается место, которое должна заполнить военная слава. Вот почему некоторые императоры продолжали завоевательные кампании, — особенно те, что являлись способными войсковыми командирами и, в отличие от Тиберия, были еще достаточно молоды, чтобы позволять себе тяжелые походы.

Эти авантюристы присоединили к империи провинции Британию и Дакию. Также они бросились в водоворот невероятно долгой (длиною в несколько поколений) и бесплодной борьбы с парфянами и их наследниками[26]. Но то были исключения. Большинство римских императоров следовали политике Тиберия.

Сложно переоценить последствия сделанных им перемен. Тиберий строил империю на фундаменте, заложенном Августом и Юлием Цезарем. Он продолжал их линию, не претендуя на радикальные перемены. Парадоксально, но в конечном счете это привело к изменению самой сущности империи. Римляне могли обсуждать политику Тиберия, хвалить и ругать своего государя, но они не в состоянии были остановить перемены — какие же именно?

Если империя только обрастает территориями, ей требуются амбициозные военачальники, которые возглавят военные кампании; энергичные дипломаты, готовые к ответственным миссиям в далеких землях, и искусные ораторы, убеждающие людей служить в армии. Регулярно проводятся свободные дебаты, на которых ответственные лица вступают в дискуссии и принимают политическую повестку. Империи периода расцвета нужны немного другие люди: гарнизонные командиры, радеющие за дисциплину и готовые подавлять мятежи; бюрократы, разного рода управляющие и сборщики налогов. Именно такую трансформацию переживал Рим при Тиберии. От римлян, в сущности, не требовалось какой-то гражданской активности: даже армия пополнялась преимущественно людьми из провинций.

Более того, Риму стали не нужны лидеры прежней политической системы — сенаторы. Теперь они в лучшем случае играли роль советников императора, в худшем — несогласных, которым лучше было молчать. Август ограничил могущество сенаторов; при Тиберии они совершенно утратили его. Многие из тех, кто сопротивлялся переменам, заплатили жизнью; большинство — смирились и нашли утешение в науках, искусствах и удовольствиях.

ПРАВЛЕНИЕ ПРЕТОРИАНСКОЙ ГВАРДИИ

Поначалу Тиберий тепло относился к сенату; ближе к концу своего правления — не скрывал своей враждебности к нему. Вероятно, это было предопределено новыми политическими реалиями, горделивостью римской знати и тяжелым, часто сумасбродным характером императора. Значительную часть правления Тиберия, особенно в период 26–31 гг., его главным советником и компаньоном в борьбе с римской знатью был Луций Элий Сеян. Тацит называет Сеяна дерзким, хитрым и искусным придворным; историк обвиняет его в потакании худшим качествам Тиберия. Но сегодня мы не знаем всей правды: вполне возможно, Сеян лишь делал то, чего требовал его господин.

Как и Агриппа, правая рука Августа, Сеян происходил из известной семьи всадников, имевшей связи в сенате. Как и Агриппа, Сеян был одаренным и амбициозным человеком, преданным своему господину. Так же как и Агриппа, Сеян желал принимать участие в решениях императора. Карьера Сеяна началась еще при Августе; при Тиберии он сначала был одним из двух командиров преторианской гвардии, а затем ее единоличным начальником, получив должность префекта претория.

Сеян использовал свое положение, чтобы получить как можно больше власти. Когда Тиберий наследовал Августу, Сеяну было около сорока. Он завоевал доверие императора. Один за другим со сцены исчезали все прочие советники Тиберия, пока он не стал незаменимым. Особенно Сеян был нужен Тиберию после внезапной смерти сына, Друза Младшего. То был страшный удар для императора, а кроме того, он во второй раз лишился наследника.

Знатные римлянки находили Сеяна очаровательным. Одной из его любовниц была невестка Тиберия, Ливилла. Озлобленная жена Сеяна позже заявляла, что по приказу Сеяна Ливилла отравила своего мужа, Друза Младшего. Показания, подтверждавшие это, были получены под пыткой. Римляне считали такие показания вполне достоверными, пусть сейчас мы и не признаём их ценности. Так или иначе, когда информация была получена, Сеяна уже не было в живых — и никто не слышал его версию событий.

Когда Сеян был у власти, он убедил Тиберия построить казармы для преторианской гвардии на окраинах Рима. Они занимали территорию более чем в сорок акров и выглядели как стандартный римский военный лагерь, но отличались более мощными укреплениями. Лагерь окружала высокая стена из бетона и кирпича с бастионами и воротами с башнями. Значительную часть этого сооружения можно увидеть и сегодня — недалеко от центрального вокзала Рима.

Итак, лагерь преторианской гвардии. Элитное подразделение численностью в несколько тысяч человек, отвечавшее за безопасность императора. Высокооплачиваемые профессионалы. Преторианская гвардия была организована по указу Августа. Он принял мудрое решение, расположив ее вне Рима, в пригородах: это не обижало сенат. Тиберий оставил притворство. Вначале он расселил гвардию в разных местах столицы, а затем велел построить для нее постоянный лагерь.

Объединение гвардии в одном стратегически важном месте способствовало ее сплочению, делало проще управление ею, а также внушало страх несогласным. Возможно, именно в то время символом гвардии становится скорпион. Тиберий увлекался астрологией: он был рожден под этим знаком. Жало членистоногого, по всей видимости, символизировало опасность.

Чем эффективнее преторианская гвардия исполняла свои обязанности, тем менее свободным делался народ Рима. Власть Сеяна возрастала по мере угасания политической свободы. В 26 г., благодаря случайности, к нему пришел неожиданный успех. Тиберию принадлежала вилла, расположенная вокруг пещеры в живописном месте на побережье к югу от Рима. Как-то раз во время ужина у входа в пещеру случился обвал: упавшие скалы раздавили некоторых из присутствовавших. Началась паника, а Сеян моментально закрыл императора своим телом. После этого Тиберий стал доверять командующему гвардией больше, чем когда-либо, и считал его своим беззаветно преданным советником.

Сегодня мы всё еще можем взглянуть на эту пещеру, сохранившую следы античной роскоши: пруды, предназначенные для рыбы, спальни и многочисленные статуи; находится она в современном поселении Сперлонга. Читая о преследованиях и казнях, организованных впоследствии Сеяном и Тиберием, мы можем в известном смысле считать эту пещеру местом, где родилась тирания.

В 26 г., в возрасте шестидесяти восьми лет, Тиберий оставил Рим и удалился на остров Капри в Неаполитанском заливе. Капри был любимым местом отдыха императора Октавиана. Тиберий и вовсе сделал остров своим домом. Формально он оставался императором, но большая часть его власти перешла в руки Сеяна. Тиберий продолжал принимать решения и отдавать приказы — просто он перестал приезжать в Рим. Большую часть последних десяти лет своей жизни он провел на роскошной вилле Юпитера (Villa Iovis), на острове в 170 милях от столицы.

Его переезд шокировал общественность, ведь люди привыкли, что «Рим там, где находится государь». Выражение относится к императору, правившему 150 лет спустя; однако это витало в воздухе уже во времена Тиберия.

В связи с переездом Тиберия римской элите становилось ясно: с сенатом больше не считаются. Император покинул пределы Рима, а значит, не сможет посещать заседания. Тиберий пытался прежде восстановить власть сената; своим отъездом он как бы объявлял эксперимент неудавшимся.

Впрочем, это событие не было таким уж удивительным. Тиберий просто следовал по стопам своих предшественников. Так, в последние пятнадцать лет своей политической деятельности Юлий Цезарь появлялся в Риме ненадолго. Его краткие визиты в Рим составили в общей сложности меньше года. Значительную часть своего правления Август также провел вдали от Рима[27]. Впрочем, они отлучались по серьезным делам, ведя войны, дипломатические переговоры или инспектируя провинции. Между тем как у Цезаря, так и у Августа имелись надежные источники информации. Но их не было у Тиберия. Сеян контролировал поток информации, поступавшей на остров, и решал, о чем следует, а о чем не следует знать Тиберию. Сеян был стражем, но однажды он решил выступить в роли управляющего.

Едва ли можно согласиться с утверждением, будто Тиберий покинул Рим, устав от давления своей матери, — хотя, вероятно, он был сыт по горло ее выходками. Как-то раз они поссорились из-за того, что Ливия долгое время критиковала решение сына назначить на престижный пост в судебной коллегии человека, которого она считала неквалифицированным. В конце концов Тиберий согласился с ней, но в ответ несколько раз публично порицал ее. Тогда Ливия вывела из себя Тиберия, обнародовав когда-то спрятанные ею письма Августа, в которых он называл Тиберия мрачным и упрямым. Но Тиберий был хорошо воспитан и не показал эмоций. Он прекрасно знал, что месть — это блюдо, которое подают холодным.

Ливия умерла в 29 г., спустя три года после того, как Тиберий удалился на Капри. Тиберий не вернулся в Рим на ее похороны и погребение в мавзолее Августа. Это казалось резким контрастом с тем, как он вел себя прежде, когда мчался через всю Северную Европу, чтобы увидеться со смертельно раненным братом, или когда в 22 г. немедленно вернулся в Рим, узнав о болезни матери. Тиберий не обожествил Ливию — вопреки ее собственному пожеланию и постановлению сената. Всё же она получила статус божества, но лишь после смерти Тиберия. Сенат также голосовал за то, чтобы почтить Ливию триумфальной аркой в ее честь, и она могла бы стать первой женщиной, удостоившейся такой почести, но Тиберий принял меры, чтобы арка никогда не была построена.

И всё же влияние Ливии на империю невозможно переоценить. Прах ее был похоронен, а результаты ее деяний стали плотью и кровью империи. Почти девяносто лет назад гордая римская знать считала, что только она и может управлять судьбой империи. Прошло несколько десятилетий, и уже Ливия управляла этой знатью в интересах империи. Женщина, которая была женой одного и матерью другого первого гражданина. Ливия Друзилла, женщина, стоявшая у истока рода Клавдиев; Юлия Августа, когда-то боровшаяся за Республику, а затем похоронившая ее, — она имела право считать себя создательницей нового порядка. Рим и прежде видел сильных и влиятельных женщин, но ни одна из них не могла сравниться с Ливией.

Тиберию было уже за семьдесят, и он продолжал заниматься некоторыми общественными делами, в частности управлением провинциями. Когда некоторые наместники подавали ему прошения о повышении налогов в провинциях, император отвечал: «Хороший пастух стрижет овец, но не сдирает с них шкуры». Всё, что касалось столичной политики, а особенно императорской семьи, он препоручал Сеяну.

Историк Светоний рассказывает много пикантных историй о сексуальных похождениях Тиберия на Капри. «Старый козел», как его называл народ, предположительно волочился за женщинами и детьми. Он якобы организовывал оргии, на которых можно было наблюдать групповой секс, да еще и с участием несовершеннолетних. Тех, кто отказывал императору в близости, будто бы убивали. Согласно другой легенде, Тиберий специфическим образом развлекался в обществе мальчиков во время купания: те должны были догонять его и проплывать между ног, лаская и кусая; он называл их своими «рыбешками». Впрочем, в римской истории можно встретить много сальных сплетен, и к ним стоит относиться со скепсисом. Кроме того, Тиберий давно не показывался в Риме, и одно лишь это обстоятельство питало фантазию столичных жителей. Но следует помнить: на острове Тиберий поселил своего астролога. Вполне возможно, что самое непристойное из занятий императора на острове — наблюдения за звездами и упражнения по предсказанию будущего.

Между тем обстановка в столице накалялась. Один за другим гремели процессы над врагами Тиберия, которые обвинялись в государственной измене. Например, некоему историку, противнику Сеяна, предъявили обвинение в том, что он назвал Брута и Кассия «последними из римлян». Историку пришлось покончить с собой. Впрочем, в череде последовавших событий трудно было различить, что решал Тиберий, а что — его наместник.

Сеян убедил Тиберия, что вдова Германика, гордая и настойчивая Агриппина Старшая, замышляет заговор против него. Возможно, так оно и было: внучка Августа (и четвертый человек из его семьи, повлиявший на жизнь Тиберия) действительно ненавидела императора. Согласно Тациту, Агриппина, «никогда не мирившаяся со скромным уделом, жадно рвавшаяся к власти и поглощенная мужскими заботами, была свободна от женских слабостей». Знатная и гордая женщина, она считала Тиберия узурпатором, отобравшим власть у истинных наследников. Конфликт между ними обострялся.

Они поссорились из-за судебного преследования подруги и родственницы Агриппины. Когда разгневанная Агриппина обвинила Тиберия в том, что, затеяв подобный процесс, он завуалированно нападает на нее, он ответил ей цитатой на греческом — вопросом, не гневается ли она оттого, что не царствует. Вскоре после этого Агриппина попросила у Тиберия разрешения снова выйти замуж. Он хранил молчание, что, в сущности, означало отказ. Однажды, сидя рядом с Тиберием на званом обеде, она отказалась прикоснуться к яблокам, которые он ей передал, так как была уверена, что он хочет ее отравить. Как известно, Тиберий даже пожаловался на это Ливии, которая находилась рядом. Больше Агриппину отобедать не приглашали.

В конце концов, в 29 г., вскоре после смерти Ливии, Тиберий обвинил Агриппину в том, что она намеревалась искать убежища у статуи Августа и поднять вооруженный мятеж. Ее арестовали, и сенат был вынужден сослать ее на дальний остров, куда в свое время Август отправил несчастную Юлию. В жилах Агриппины также текла кровь Августа. Спустя четыре года она ушла из жизни. Согласно официальной версии, она перестала принимать пищу в знак протеста, но также ходили слухи, что ее уморили голодом.

Вскоре не стало и двоих сыновей Агриппины. Вместо того чтобы передать трон одному из них, как планировалось изначально, император заключил двух старших юношей в темницу, где они и умерли. Не тронули только младшего, Гая, которому было лишь семнадцать.

Влияние Сеяна росло, и к 31 г. он убедил Тиберия передать ему почти все полномочия принцепса. Семидесятилетний император, напротив, всё меньше и меньше внимания обращал на дела Рима. О своей непопулярности в сенате он, предположительно, говорил: «Пусть ненавидят, лишь бы соглашались».

Император прекратил свое долгое противодействие браку Сеяна и Ливиллы, вдовы своего сына. Казалось, всё идет к тому, что Сеян станет наследником трона. Избавившись от Агриппины и ее взрослых сыновей, он уже был готов выступить из тени и захватить власть. Но судьба воспрепятствовала этому.

Если верить источникам, императора спасла его невестка Антония Младшая, последняя женщина из семьи Августа, сыгравшая роль в жизни Тиберия. Аристократка до кончиков ногтей, она была дочерью Октавии и Марка Антония, племянницей Августа, вдовой Друза (брата Тиберия), матерью Германика и бабушкой их с Агриппиной детей. Об этой женщине говорили: она прекрасна, как Венера, и нежна, как цветок. Антония также служила примером верной жены. После смерти мужа (в 9 г. до н. э.) она так и не вышла замуж и поселилась в доме своей свекрови, Ливии. Здесь она воспитывала троих своих детей, а после смерти Ливии — ее внуков. Кроме того, она присматривала за знатными молодыми иностранцами, которые были заложниками в Риме, и помогала управлять обширными поместьями свекрови. Эта женщина внимательно следила за происходящим в империи.

В 31 г. Антония, рискуя жизнью, совершила свой самый известный гражданский поступок. Она написала Тиберию письмо, в котором сообщала, что Сеян планирует заговор против него, а также намерен убить третьего сына Агриппины и Германика. После этого Сеян возвел бы на трон юного внука Тиберия и получил полную власть над Римом.

Этого Тиберию было достаточно. Он уже имел некоторые подозрения по поводу своего всемогущего министра, и сообщение Агриппины всецело их подтверждало. На заседании сената 18 октября 31 г., где присутствовал и Сеян, император приказал прочесть другое письмо: разгромное обличение Сеяна, написанное самим Тиберием. Сеян был хитер, но такого поворота никак не ожидал. Он недооценил Тиберия (фатальная ошибка!), и теперь его застигли врасплох. Сенаторы вскочили со своих мест, Сеяна немедленно схватили. Его лишили прав римского гражданина и казнили без суда и даже без формального обвинения; труп недавнего правителя был изуродован и брошен в Тибр. Казнили и детей Сеяна. Его сторонников также судили. Письмо, написанное женщиной из семьи первого императора, запустило репрессии.

Имя Сеяна было стерто из официальных документов, а все его изображения уничтожены: не сохранилось ни одного изображения, которое можно с уверенностью связать с этим когда-то знаменитым политиком. О тех, кого сенат объявлял врагом государства, старались устранить любые свидетельства — с большим или меньшим успехом. И в Античности, и гораздо раньше широко практиковалось то, что называется damnatio memoriae («проклятие памяти»); сам же этот термин начали употреблять позднее.

Прежде чем ударить по Сеяну, Тиберий предусмотрительно связался с главой римской пожарной стражи (так называлось, в сущности, военное подразделение)[28], Квитом Суторием Макроном. Впоследствии Тиберий даровал ему место главы преторианской гвардии. Но сенату легче не стало: впоследствии Макрон провел еще больше судебных процессов, чем Сеян. Тиберий приказал казнить всех, кто находился в тюрьме по подозрению в поддержке его прежнего советника. Их тела сначала оставили гнить, а потом утопили в Тибре. Император и два его начальника преторианской гвардии уничтожили всю оставшуюся знать, позволявшую себе хоть какое-то свободомыслие.

Тиберий победил в борьбе, но заплатил слишком большую цену. Императору пришлось признать, что его предал близкий друг. Хуже того: тот же человек, возможно, приказал убить его родного сына! Неудивительно, что последние годы своего правления Тиберий был так ожесточен.

РЕВАНШ ГЕРМАНИКА

Тиберий был повинен в смерти двух сыновей Агриппины Старшей и Германика, но он же спас их третьего сына, Гая, и привез его на Капри. У императора был внук от его родного сына, Друза Младшего, так что вопрос, кто из двоих унаследует трон, оставался открытым. Тиберий, должно быть, предпочитал собственного внука, зато Гай получил по наследству популярность отца. А также в нем текла кровь Августа.

Согласно источникам, Тиберий замечал дурной характер Гая, но это обстоятельство ему даже нравилось: в обществе юноши сглаживались недостатки Тиберия, что могло задеть его врагов в сенате. Предположительно, Тиберий назвал Гая змеей[29]. «Пусть после гибели моей земля смешается с огнем», — якобы говорил император. Это интересные предания, но к ним нужно относиться с долей скепсиса.

Читая источники, волей-неволей задаешься вопросом о том, как же проводили время циничный старый император и испорченный молодой наследник престола на прекрасном острове в Средиземном море. Они могли решать судьбу мира; возможно, они делились выводами из уроков политики, заученных на коленях у Ливии — матери одного и прабабушки другого. Она воспитывала Гая в своем доме после смерти его матери. Тиберий видел, что ушла не только Ливия, но и почти все женщины из семьи Августа, когда-либо влиявшие на его жизнь: прекрасная и коварная Юлия, верная Випсания и мстительная Агриппина. Еще была жива великодушная и храбрая Антония, но она пережила Тиберия лишь на шесть с небольшим недель. По большому счету, от обширной императорской семьи остались лишь «старый козел» да «молодая змея». Но 16 марта 37 г., когда Гаю было двадцать четыре, а его двоюродному деду Тиберию — семьдесят восемь, умер и старый император. Говорили, что Гай отравил, уморил голодом или задушил Тиберия подушкой. Другие приписывали это деяние Макрону, начальнику преторианской гвардии. Войска провозгласили Гая императором, сенат сделал это спустя два дня. В наши дни Гай широко известен под своим детским прозвищем «Калигула» (с лат. — «сапожок»), полученным в память о миниатюрной копии солдатского обмундирования, в которую родители одевали его, когда, еще мальчиком, он жил с ними в военном лагере в Германии. Сын Германика, правнук божественного Августа и к тому же потомок Марка Антония, Гай мог гордиться блестящей родословной. Можно сказать, что Германик в каком-то смысле добился реванша.

Нельзя утверждать, что о Тиберии вспоминали с теплотой. Услышав новость о его смерти, народ был просто счастлив. Люди бегали и кричали: «Тиберия в Тибр!» Калигула отказался обожествлять своего предшественника, сделав его первым из императоров принципата, которому было отказано в этой чести.

Впрочем, если судить Тиберия по его делам, мы должны признать, что он был одним из самых успешных римских императоров. Тиберий укрепил границы империи и почти подчинил сенат. Он отказался от имперской политики Августа и умел пресекать любое серьезное сопротивление реализации собственной стратегии. Тиберий продолжал политику, которая поощряла торговлю и обеспечивала процветание. Кроме того, он приложил все усилия для укрепления принципата. Цезари могли продолжать править Римом — с большим или меньшим успехом.

Август начал правление с насилия и закончил методами убеждения и великодушия. Он как будто следовал правилам успешного государя Макиавелли. Тиберий действовал с точностью до наоборот — согласно принципу «мягко стелет, да жестко спать».

Тацит изображает Тиберия лживым и мрачным тираном, но большинство ученых в наши дни считают это суждение преувеличенным: без сомнения, в нем не учтены положительные качества Тиберия. Разумеется, нельзя отрицать, что он жестоко обошелся с римской знатью и теперь римлянам пришлось жить по соседству с казармами преторианской гвардии. Так, по словам Эдуарда Гиббона, британского историка XVIII в., Тиберий «заклепал кандалы» своего отечества. Мы не можем не называть тираном правителя, который преследовал своих политических оппонентов по смутным обвинениям в измене и так или иначе доводил их до смерти. Но этот просвещенный деспот был человеком со сложным характером — куда более сложным, чем хотел показать Тацит.

Тиберий снял маску добродетели с лика римской монархии. Чего недоставало, чтобы превратить Рим в беспросветную автократию, так это правителя с манией величия. И стоило Тиберию сойти со сцены — империя сейчас же получила именно такого владыку.

Создатели нынешней политической системы — Тиберий и Август — стали историей. Теперь эта система должна была пройти проверку на прочность: вскоре в Риме потребовалось совершить очередной переворот и вместе с тем не вызвать гражданской войны.

Тиберий считал себя сильным и мужественным человеком — и он мог доказать это своими военными победами. И всё же большую роль в его жизни и карьере сыграли удивительные женщины: спасительница Антония и Юлия, сводная сестра и жена, проживавшая отдельно от него; мятежная сноха Агриппина и Ливия, родная мать и самая могущественная женщина в истории Рима. Единственный раз в жизни Тиберий по-настоящему любил, и речь идет о его первой жене, Випсании. Впрочем, мы мало знаем об их браке — Тиберий был очень замкнутым человеком и, как уже говорилось, тщательно оберегал свою личную жизнь от посторонних глаз.

Сложные отношения Тиберия с Ливией, Юлией и Агриппиной — свидетельство радикальных изменений, происходивших в римском обществе. Империю создавали сильные и уверенные мужчины, которых с тыла поддерживали удивительные женщины. Теперь было важно хранить и защищать ее, а не расширять. Сила и доблесть стали менее важны, чем разум и расчет. Лишь вековые предубеждения и тяготы деторождения и воспитания детей удерживали женщин от того, чтобы быть на равных с мужчинами.

Однако это заставляло мужчин искать новый подход. Тиберий, возможно, считал, будто тема героического лидерства для империи исчерпана, но после его смерти эта тема снова стала актуальной. Эпоха словно потребовала нового харизматичного лидера — лидера совсем другого типа. Следующие три императора — каждый по-своему — напоминали о Германике: автократическая версия в лице сына Германика, Калигулы; почти полная противоположность в лице Клавдия, его брата; и, наконец, его внук Нерон, устроивший подлинную вакханалию. Затем Рим вернулся к типу, который олицетворял Тиберий, — тип императора-солдата; правда, на сей раз государь окажется гораздо привлекательнее: Веспасиан, строитель Колизея.

Чем более миролюбивы были императоры, чем больше они заботились о стабильности в империи, тем меньше опасности представляла римская армия. Чем больше черт автократии демонстрировало римское правительство, тем меньше энергии и страсти наблюдалось в самих римлянах. Государство, созданное сильными цезарями, казалось, должно существовать очень долго. Но государство, в котором руководят безответственные развратники, а народ ведет себя как стадо послушных овец, не сможет достойно ответить на внешние вызовы.

Тиберий не был харизматичным лидером, но любое дело, за которое брался, он выводил на качественно новый уровень. Ирония истории: именно в его правление началась величайшая религиозная революция в истории Запада. Мы говорим, разумеется, о миссии Иисуса Христа. После проповеди в Галилее — приблизительно в 30 г. — Иисус из Назарета был распят; последователи провозгласили его Мессией (по-гречески — Христом). Но Тиберий отдыхал на отдаленном острове Капри и, разумеется, ничего не знал об этом.

Глава 3. Нерон. Массовик-затейник

Бюст Нерона

ЧЕРЕЗ ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ ПОСЛЕ СМЕРТИ АВГУСТА, в ночь на 19 июля 64 г., в Риме вспыхнул пожар. Бедствие началось в лавках на окраине Большого цирка. Ветер быстро разнес пламя по площади ипподрома, затем по всей городской равнине и далее по холмам. Люди бежали, бросая имущество, по улицам рыскали банды мародеров.

Пожары в Риме случались часто, и справиться с ними было трудно. Город состоял из узких, продуваемых всеми ветрами улиц и домов, построенных, как правило, из глиняного кирпича, деревянных балок и брусьев, обмазанных глиной. Огонь распространялся моментально. Здания из мрамора и кирпича еще могли уцелеть. Обычные жилые дома часто имели общие стены, и совсем немногие из жителей держали в своих жилищах противопожарные принадлежности. Рим отличался удушливой жарой и редкими осадками: в этих условиях огонь часто вырывался из-под контроля. Август создал римскую пожарную команду, но численность ее была невелика, а кроме того, пожарники использовали ведра, которые нужно было наполнять в акведуках. Летом уровень воды часто становился низким из-за того, что богатые правонарушители отводили из них воду в свои величественные дома[30]. Лучшим способом справиться с большим пожаром оказывался снос зданий, на которые мог бы перейти огонь.

Но этот пожар, самый страшный за всю историю столицы, бушевал на протяжении пяти суток. Только на шестой день пожарной команде удалось обрушить достаточно домов, чтобы в общем и целом остановить пламя, но в разных частях города огонь появлялся снова и снова. Великий пожар уничтожил до основания три из четырнадцати римских районов, в семи других осталось всего несколько поврежденных зданий, и только четыре района остались совершенно нетронутыми к тому времени, как удалось окончательно справиться с напастью. Потери среди населения оказались значительными.

Когда начался пожар, император Нерон находился на своей вилле на побережье к югу от Рима. В отличие от предыдущих правителей, всегда готовых лично возглавить борьбу с угрозами национальной безопасности, он не спешил возвращаться в город. Более того, он откладывал возвращение в Рим до тех пор, пока огонь не стал угрожать его собственному дворцу. Огромный новый Проходной дом, как называл его Нерон, соединял два римских холма. Половина дворца, стоявшая на одном из холмов, полностью сгорела; вторая часть пока не пострадала. Здесь Нерон и организовал свой штаб.

Затем последовала одна из самых известных сцен в древней истории. Историк Тацит сообщает: «…распространился слух, будто в то самое время, когда Рим был объят пламенем, Нерон поднялся на дворцовую сцену и стал петь о гибели Трои, сравнивая постигшее Рим несчастье с бедствиями давних времен».

Это предание вошло в современный язык в виде поговорки: «Нерон играл на скрипке, когда горел Рим».

Конечно, Нерон не мог играть именно на скрипке, поскольку означенный инструмент был изобретен не ранее Средних веков. Зато государь страстно увлекался пением, особенно под аккомпанемент струнного инструмента, называемого лирой. Этот вид искусства считался специфически греческим, подобно тому как классическая гитара считается в наши дни специфически испанским искусством.

В свои двадцать шесть лет Нерон регулярно давал публичные представления в Риме, и его манера игры вызывала у консерваторов стойкое отвращение. Они считали, что непосредственное участие в театральной постановке ниже достоинства римской знати. В общем, история о том, будто Нерон давал представление, пока горела его столица, кажется достоверной, пусть она и не доказана[31].

То, что Нерон, должно быть, выбрал темой представления пожар Трои, добавляет истории глубины: ведь римляне считали, что именно беженцы из Трои и основали их город. К тому же Нерон и его предок Август указывали на свое происхождение от Энея, предводителя троянцев. Его героическая история рассказана в величайшем произведении латинской литературы — «Энеиде» Вергилия, эпосе, основанном, в свою очередь, на греческих источниках.

Песня о Трое под звуки лиры свидетельствовала об аристократической любви певца ко всему греческому. И если происхождение Нерона восходило к самому началу Рима, почему бы его песне не знаменовать конец великого города?

Но что если Нерон «играл на скрипке» в другом смысле слова, а именно — бездействовал, пока Рим обуревала грозная стихия? Он, безусловно, был виновен в происходящем, если и впрямь откладывал возвращение в бедствующий город до тех пор, пока не оказались затронуты его собственные интересы. Затем, правда, он заглаживал вину, открывая общественные здания и парки для пострадавших, обеспечивая доставку зерна в Рим из близлежащих городов и снижая на него цены. Но сообщения о его занятиях пением отозвались в сознании римлян ярче, чем последующие добрые деяния. Особенно возросло недовольство, когда после пожара Нерон конфисковал большую часть территории в центре Рима, чтобы построить громадный новый дворец[32]. Так что Нерон не только «играл на скрипке, пока горел Рим», но и получил свою прибыль от этой катастрофы. Возможно, именно такое его поведение стало источником куда более ужасного слуха: он не просто не обращал внимания на пожар, но и сам вызвал его, чтобы построить на освободившемся месте свою резиденцию.

Великий пожар длился всего неделю, но он характеризует правление Нерона — как буквально, так и в символическом плане. Пожар открыл дорогу новому Риму и новой эпохе римского строительства, оставившей след и в итальянской, и в мировой культуре. Но и само правление Нерона оказалось пожаром, который уничтожил старую сенаторскую элиту и осветил путь новому правящему классу из провинций.

Великому пожару уделяется так много внимания в исторической науке, что это даже вводит в заблуждение. До пожара Нерон был чрезвычайно популярен среди римского народа. После бедствия люди начали сомневаться в государе, и Нерон старался вернуть их расположение. Великий пожар оказался неудачным представлением. Нерон хорошо это понимал, ибо он знал всё о театральном искусстве и даже умер как артист. В общем, он устроил другое представление — эксцентричное и отвратительное: заключенные в роли живых факелов. Несомненно, Нерон считал это шоу гораздо более успешным.

Нерон парадоксален. В известном смысле он был худшим из императоров: жестокий, кровожадный, аморальный; к тому же он не имел отношения к армии. В большинстве провинций от него не ждали ничего хорошего. Однако в других отношениях ему сопутствовал успех: временами он был любим народом; его знали как строителя, миротворца, благотворителя, артиста, выступавшего перед своими подданными. Нерон был сумасшедшим деспотом и блестящим популистом.

Немногие из императоров приобрели такую же дурную репутацию или такую же известность, как Нерон. В его биографии крайне сложно отделить факты от мифов; пожалуй, он самый непонятый император Древнего Рима. Нерон был правителем, который ужаснул бы Августа, его прапрадеда. Само правление Нерона поставило вопрос: возможно ли дальнейшее существование системы, которую создал Август и усовершенствовал Тиберий?

Что же произошло с Римом? Прежде чем дать ответ, обратимся к биографиям двух императоров, наследовавших Тиберию и предшествовавших Нерону.

ДОМ ГЕРМАНИКА

Калигула, молодой сын любимого всеми Германика и правнук божественного Августа, сменивший Тиберия, подавал, казалось, большие надежды. Он провел часть своей юности в доме своей прабабушки Ливии. Едва ли он мог желать лучшего учителя в искусстве управления. Он даже читал речь на ее похоронах в 29 г. Ему было семнадцать лет.

К сожалению, Калигула очень быстро всех разочаровал. Надо было иметь железную волю, чтобы, получив то же воспитание, что и он, остаться уравновешенным человеком. В этом смысле Калигула не отличался сильным характером. От Ливии он унаследовал хитрость и безжалостность, однако без сдержанности и тонкости. Он был высокомерным и циничным молодым человеком — и крайне жестоким к своим врагам из числа аристократии.

История деградации Калигулы широко известна, исключительна и (к немалому огорчению историков) невероятно преувеличена поздними, враждебно настроенными источниками. Такие пикантные эпизоды его жизни, как кратковременный брак с одной из сестер и интимные отношения с прочими из них, обустройство конюшни любимого циркового жеребца мрамором и слоновой костью, наряду с намерением сделать его консулом, кажутся слишком невероятными, чтобы быть правдой.

И тем не менее — Калигула был обладателем большого ума, ума острого и злобного. И, вполне возможно, он пугал свою аристократичную бабушку Антонию заявлениями, что может обращаться с кем угодно как ему заблагорассудится. Кажется, он сам же и подвел итог своего эксцентричного правления словами о том, что человек должен жить или скромником, или цезарем. И мы вполне можем предположить — только предположить! — что однажды на скачках, когда толпа приветствовала команду, против которой он был настроен, Калигула действительно произнес: «О если бы у римского народа была только одна шея!»[33]

С большей уверенностью мы можем говорить о том, что Калигула зарабатывал популярность в народе, устраивая игры и развлечения, в отличие от умеренного Тиберия. В то же время он регулярно казнил сенаторов. Должно быть, он полагал себя абсолютным монархом, коль скоро требовал для себя обожествления при жизни. Он даже отстроил новый величественный дворец, примыкавший к подиуму древнего храма[34].

Калигула сосредоточил в своих руках огромную власть, но его деятельность вызвала к жизни заговоры против него, и один из них в конечном счете удался. В 41 г. в результате заговора сенаторов и преторианской гвардии Калигула был убит. Это событие напомнило о смерти Цезаря восемьдесят пять лет назад. Впрочем, убийцы Цезаря оставили в покое его супругу, а теперь заговорщики также зверски убили жену и дочь императора. Руководил заговором один из гвардейцев. Считается, что Калигула позволял себе непристойно насмехаться над немолодым солдатом, а затем заставлял целовать свою руку с вытянутым средним пальцем. Видимо, этого оказалось достаточно. Калигула правил менее четырех лет. После смерти императора его изображения были уничтожены, а имя — стерто с надписей.

Его наследник, Клавдий (Тиберий Клавдий Нерон Германик), правивший с 41 по 54 г., был младшим братом Германика и внучатым племянником Августа. Никто не предполагал, что Клавдий станет императором. Он был болезненным ребенком — хромым, с дряблой кожей и дефектом речи (возможно, вследствие церебрального паралича). Август и Тиберий не подпускали его к власти, поощряя вместо этого его занятия исторической наукой. Калигула в начале своего правления сделал Клавдия консулом — и, пока был жив, обижал и унижал его.

В день убийства Калигулы преторианская гвардия нашла Клавдия во дворце и привела его в свои казармы. Здесь гвардейцы провозгласили Клавдия императором, тогда как сенат объявил о восстановлении Республики. Впрочем, сенаторы быстро сменили курс и одобрили Клавдия. Он был первым, но не последним правителем, выбранным преторианской гвардией. Итак, разговор о республиканском строе остался разговором, а гвардия еще раз показала, что в отведенных ей стенах из бетона и кирпича достаточно силы, чтобы соревноваться с сенатом, восседающим в мраморных залах.

Клавдий открыл двери во власть провинциальной элите. Он пожаловал гражданство многим людям из провинций и убедил сенат включить в свои ряды больше людей из галльской элиты. Он изменил мирной политике Тиберия: его полководцы завоевали Британию. Еще Цезарь вторгся на эти территории, но с тех пор они так и оставались незаселенными.

Клавдий не горел желанием делиться властью с сенатом, и реальная власть перешла под своды императорского дворца, сосредоточившись преимущественно в руках двух его влиятельных жен и некоторых вольноотпущенников. Новому императору исполнилось пятьдесят лет, у него было совсем немного опыта в управлении и совсем никакого — в военном деле. Но он провел жизнь во дворце и внимательно следил за происходящим. Во дворце кипела интересная и ни на что не похожая жизнь, которая вращалась вокруг римского императора. Жены, родственники, охранники, нахлебники, вольноотпущенники и даже в какой-то мере рабы имели влияние на императора. Чего не скажешь о сенаторах: многих из них вызывали во дворец только на закрытые судебные заседания.

В вопросах управления империей Клавдий полагался на влиятельных вольноотпущенников. Сенаторы горько жаловались на правительство, состоящее из бывших рабов, к тому же еще и греков, но для императоров они стали незаменимыми чиновниками. Мы можем восхищаться Клавдием: он осуществил удивительные перемены в правительстве. Теперь власть имели не одни аристократы; должности получали энергичные греки, совсем недавно вышедшие из рабства. За это разнообразие, как и за рост влияния женщин империи, его, кажется, стоит поблагодарить. Еще заметим: императоры приходили и уходили, а чиновники, порой одни и те же, обеспечивали стабильность. Но римляне — особенно сенаторы из элиты, создававшие исторические труды, — думали иначе.

В начале правления Клавдий был женат (третьим браком) на знатной женщине по имени Мессалина, родившей ему сына и дочь. Ваятель запечатлел ее в официальном одеянии, со строгой прической; она невозмутимо баюкает младенца, который тянет к ней ручонки. Этот образ не имеет ничего общего с тем, что мы встречаем в более поздних произведениях искусства, где Мессалина изображена властной, неверной, жестокой и кровожадной женщиной. Так или иначе, она действительно предала Клавдия: состоя в официальном браке с императором, она вышла замуж за своего любовника.

В источниках мы находим множество свидетельство сексуальной жизни Мессалины. «Августа-блудница», или Волчица[35], если использовать ее (предположительно) профессиональное имя, тайно работала по ночам в борделе и даже превосходила прочих проституток страстью и навыками. Но не стоит безоговорочно верить этим историям. По всей вероятности, их распространяла фракция, получившая власть после падения Мессалины. Скорее всего, эта женщина боролась за лучшую жизнь, но не была чудовищем. Если Мессалина и предала мужа ради другого человека, так случилось потому, что ей не хватало внимания Клавдия к ней и ее детям. Но Мессалина действовала недостаточно быстро. Измену императрицы раскрыли, ее разоблачили перед Клавдием и казнили. Изображения Мессалины уничтожили, а имя стерли с надписей.

Итак, Мессалина была казнена в 48 г.; Клавдий овдовел. Вскоре, однако, император решил снова жениться. Встречайте Агриппину и ее сына Нерона!

ЮНЫЙ НЕРОН

Мать Нерона, Агриппина Младшая (далее Агриппина) была одной из самых знатных женщин Рима. Имя ее отца, Германика, имело поистине гипнотическое воздействие на окружающих; по матери, Агриппине Старшей, она происходила от божественного Августа. Среди других ее предков можно назвать Ливию и Марка Антония. Происхождение, достойное императрицы, — и Клавдий пожелал взять ее в жены. Вообще-то Агриппина была его племянницей, так что, строго говоря, имел место кровосмесительный союз. Сенату пришлось выпустить специальный декрет, позволявший Клавдию и Агриппине сочетаться браком.

Известная статуя Агриппины изображает женщину с изысканными чертами лица. Мы видим маленький рот, слегка вздернутый нос, выдающийся подбородок. Волосы тщательно убраны в локоны согласно моде своего времени. Голова покрыта, как у жрицы. На других статуях и монетах образ Агриппины связан с богинями плодородия — даже более явно, чем образ Ливии. Но едва ли можно назвать Агриппину святой. Она была сложным человеком. Однажды ей довелось увидеть почти полное уничтожение ее семьи, а затем наблюдать за безумным триумфом своего брата Калигулы. После участия в заговоре против него и, возможно, супружеской измены она жила в изгнании. Вернувшись, Агриппина решила использовать Клавдия, чтобы сделать своего сына Нерона императором и, следовательно, самой получить какую-то власть. Она написала мемуары (ныне утраченные), в которых, судя по всему, и было впервые сказано, что у нее имелся лишний клык на верхней челюсти. В Древнем Риме это считалось признаком удачливости и вместе с тем — тяжелого характера.

Античные источники предвзято относятся к Агриппине, как и ко всем женщинам, занимавшимся политикой. Они описывают ее как коварную, жадную до власти кровосмесительницу и убийцу. В то же время скульптуры и портреты на монетах и камеях изображают ее величественной привлекательной женщиной, символом материнства и рода. Возможно, истина находится где-то посередине…

Агриппина была жестоким противником: своих врагов она казнила не мешкая. Но и другие римляне, обладавшие властью, поступали подобным образом. Добиваясь власти для Нерона, Агриппина решала не только собственные задачи, но, как ей казалось, и общественные. Она полагала и верила, что Нерон — единственная надежда родов Августа и Германика, самых блистательных в Риме и империи.

Теперь Агриппина считала себя не только женой императора, но и его соправителем. Ее называли Августа: ни одна супруга правящего императора прежде не имела этого титула. Время от времени она сопровождала Клавдия, когда он занимался общественными делами, и восседала на отдельном трибунале[36], шокируя современников. Агриппина заводила нужных друзей и уничтожала врагов. Кроме того, она расчищала дорогу к трону для своего сына.

Нерон был сыном Агриппины от первого брака. Он родился 15 декабря 37 г. в приморском городке к югу от Рима. Его имя при рождении — Луций Домиций Агенобарб («бронзовобородый»). Его отца звали Гней Домиций Агенобарб. Все Домиции являлись убежденными республиканцами; они помнили своих знатных предков, живших века назад. То были полководцы, высокомерные и жестокие, водившие колесницы и устраивавшие непристойные театральные представления. Отец Нерона будто бы сказал о своем маленьком сыне: «Невозможно, чтобы от меня и от этой женщины родился мало-мальски порядочный человек».

Впрочем, у него не было возможности убедиться в верности или ошибочности своих слов, поскольку он умер, когда Нерону исполнилось всего три года. Как и Август, Нерон рано потерял отца и воспитывался матерью (несколько месяцев в доме тетки не в счет). Как и Атия, мать Августа, Агриппина делала всё возможное для карьеры Нерона, но заплатила за свой успех слишком жестокую цену.

Когда Агриппина вышла замуж за Клавдия, Нерону уже исполнилось одиннадцать. Еще через год она убедила Клавдия усыновить Нерона, и последний стал Нероном Клавдием Цезарем Друзом Германиком. Нерон был старше родного сына Клавдия, что означало: отныне он первый в очереди наследников. Клавдий также обручил Нерона со своей дочерью Октавией.

Клавдию было около шестидесяти. Неужели всё пошло по классическому сценарию: старик, одураченный новой молодой женой? Кто знает? А может быть, он считал, что ребенок, в котором течет кровь божественного Августа, Марка Антония и Германика, благороднее, чем его сын от неверной Мессалины? Так или иначе, Агриппина на этом не остановилась. Она продолжала заводить нужных друзей и избавляться от врагов. Теперь ей предстояло убедить Клавдия принять на службу нового префекта претория, ее сторонника. То был Секст Афраний Бурр, римский всадник из Галлии. Раньше он служил семье Ливии. Сам Бурр и многие люди под его командованием были верными сторонниками Агриппины, а сторонников она подбирала очень внимательно.

Учителем Нерона Агриппина назначила Луция Аннея Сенеку. Этот человек происходил из процветающей, влиятельной и образованной римской семьи из Испании. Его отец был знаменитым писателем, ритором и историком, мать изучала философию. Попав в Рим, Сенека снискал авторитет в области юриспруденции и политики; он также прославился как блестящий литератор. То был блестящий оратор, философ, эссеист и драматург. Но он нажил себе врагов.

Калигула называл Сенеку «песком без извести», мягким цементом, и однажды чуть было не казнил его. После смерти Калигулы Сенека вернул себе благосклонность двора, написав, что целью жизни Калигулы было «обычаи свободного государства заменить персидским деспотизмом». Сенека осуждал Калигулу за кровожадность.

Мессалина тоже не любила Сенеку. Она обвинила его в супружеской измене — с младшей сестрой Калигулы. Любовники были осуждены и сосланы; уцелел только Сенека. И теперь, после восьми лет ссылки на острове Корсика, Агриппина вызывала его в Рим.

В 54 г., спустя пять лет после брака с Агриппиной, Клавдий решил заняться карьерой собственного сына, Британика, которому исполнилось тринадцать. Но прежде чем философ что-то успел сделать, Клавдий внезапно умер. Люди, как водится, подозревали, что его отравила любящая жена, но правды о его смерти мы теперь не узнаем. Он мог отравиться ядовитыми (не обязательно, впрочем, отравленными) грибами или умереть по естественной причине. Во всяком случае, Агриппина подготовилась к звездному часу своего сына. Преторианцы провозгласили Нерона императором, и он наградил их большой денежной выплатой. Сенат послушно проголосовал за Нерона и воздал почести Агриппине. Начиналась новая эпоха в истории Рима.

НЕРОН ДОБРЫЙ

Поначалу Рим с радостью приветствовал симпатичного нового императора. Место старого и дряхлого Клавдия занял энергичный молодой человек. Кроме того, в жилах Нерона текла самая благородная кровь. К власти словно возвращалась династия Августа. А кроме того, Нерон казался образцом изысканности и аристократизма!

У него были красивые серо-голубые глаза, светлые волосы и, как свидетельствуют источники, лицо с чертами заурядными, но не слишком приятными. Правда, Нерону только что исполнилось семнадцать, он был молод, а молодые лидеры пользовались успехом, особенно если начинали с популярных реформ. Август пришел в политику и добился успеха уже в девятнадцать лет; Александр Великий наследовал трон в двадцатилетнем возрасте. Правитель подготовленный, образованный, талантливый, окруженный хорошими советниками и приятный в обхождении преуспеет невзирая на молодость. Вокруг Нерона собрались замечательные советники. Никто не знал все входы и выходы дворца лучше Агриппины; Бурр, верный ей человек, гарантировал поддержку преторианцев. Сенека стал теперь советником Нерона; он утверждал, что милосердие (clementia) должно стать отличительной чертой правления молодого императора. Бурр играл роль сурового военного при Нероне, а Сенека отвечал за красноречие и благородство.

В речи к сенату новый император пообещал прекратить злоупотребления прошлых императоров и восстановить власть данного института. Разумеется, никаких радикальных перемен не последовало, это было небольшой уступкой теряющему позиции высшему классу; впрочем, такой уступкой многие остались довольны. Почти пять первых лет правления Нерона им руководили Сенека, Бурр и Агриппина. Император держал слово и делился властью с сенаторами. Он запретил суды за закрытыми дверями и ограничил власть своих вольноотпущенников.

Всё шло неплохо, но имелись некоторые проблемы, связанные в основном с характером Нерона. Он был ненадежным и тщеславным молодым человеком; он жаждал популярности и не терпел сопротивления. Согласно источникам, «более всего его увлекала жажда успеха, и он ревновал ко всем, кто чем бы ни было возбуждал внимание толпы».

Если Нерон не получал то, чего хотел, он жестоко мстил. Ребенок, лишенный отца, привыкший к атмосфере кровавых интриг, воспитанный матерью, постоянно караулившей у черного хода, новый император был душевно сломлен: он происходил из выдающейся семьи, члены которой, как правило, не любили друг друга и плели интриги. Расплачиваться за это приходилось всем остальным.

Агриппина намеревалась оставаться у власти до конца своих дней. В начале правления Нерона ее окружали собственные телохранители-германцы, ей подчинялась часть преторианской гвардии, два ликтора (так назывались исполнители распоряжений) сопровождали ее в общественных местах (даже Ливии служил только один ликтор). Вначале юный Нерон относился ко всему этому со спокойствием. В преторианской гвардии даже использовался пароль optima mater, «лучшая мать», — разумеется, в честь Агриппины. Нерон согласился устраивать заседания сената во дворце (что случалось и прежде), чтобы Агриппина могла смотреть через занавеску (чего однозначно прежде не случалось). На монетах ее изображали напротив Нерона, как если бы они были соправителями. Но вскоре Агриппина столкнулась с препятствиями. Римское общество не потерпело бы женщину, обладающую слишком большой властью. Кроме того, Нерон еще подростком ненавидел, когда мать указывала ему, что он не ведет счет деньгам. Однажды он отплатил ей: в присутствии двора не позволил присоединиться к нему на трибунале, чтобы принять иностранное посольство. Это было проделано изящно, ключевая реплика отводилась Сенеке, но отпор есть отпор. Считается, что Агриппина страшно рассердилась: «она желала доставить сыну верховную власть, но терпеть его властвование она не могла».

Эпоха Нерона известна расцветом острословия. Началось это сразу после смерти Клавдия. Сенека сообщал об «отыквлении» Клавдия вместо положенного «обожествления» — но не все поняли грубую шутку в адрес предыдущего императора. Брат Сенеки говорил, что Клавдия подняли на небеса на крюке — подобно тому, как палачи опускали в Тибр тела казненных. Наконец, Нерону приписывается утверждение о грибах. Должно быть, говорил император, это пища богов: Клавдий поел грибов, умер, а потом был обожествлен. Едва ли Агриппина разделяла восторг от шуток над ее последним мужем.

Брак Нерона с дочерью Клавдия оказался несчастливым. Император влюбился в вольноотпущенницу из Малой Азии и, охваченный страстью, даже поговаривал о том, чтобы жениться на ней. Агриппина была в ужасе, старалась переубедить сына, но тот стоял на своем. Чтобы усилить свои позиции, вскоре Нерон избавился от одного могущественного чиновника — Марка Антония Палласа, вольноотпущенника и главного союзника Агриппины при дворе.

В ответ Агриппина попыталась припугнуть сына. Она напомнила ему, сколько других потомков божественного Августа пребывало сейчас в Риме, не считая Британика, сына Клавдия. Едва ли она желала сместить Нерона с престола. Во всяком случае, как-то раз в 55 г. Британику внезапно стало плохо во время дворцового банкета, и вскорости он умер. Согласно свидетелям, сводный брат императора мог уйти из жизни и по естественным причинам, но многие современники видели в событиях руку Нерона.

На следующие четыре года Агриппина была отстранена от власти, хотя и предпринимала меры, чтобы изменить свое положение. В то время Нерон завел привычку совершать ночные вылазки на римские улицы в компании друзей. Они посещали таверны и бордели, искали приключений и неприятностей, врывались в злачные места и устраивали скандалы и потасовки. Нерон переодевался рабом и носил парик. Такое времяпрепровождение, само по себе дурное, не было чем-то необычным для молодого римского аристократа, и в обществе на происходящее смотрели сквозь пальцы. Впрочем, Нерон как-то учинил драку в приличном месте — в театре. Это уже было нечто из ряда вон. Пришлось восстанавливать порядок, вызывали солдат, актеров выгоняли со сцены…

К 59 г., когда Нерону исполнился двадцать один год, он, казалось, был готов остепениться, но для начала решил избавиться от матери. Ее избыточная любовь к сыну, власть, которую она имела, и тотальный контроль за каждым его шагом — вот три основные причины дальнейших действий Нерона. Возможно, Агриппина действительно оказывала неприемлемые знаки внимания своему сыну. Возможно, хотя и спорно, что они состояли в кровосмесительной связи; впрочем, теперь эти слухи не удалось бы ни подтвердить, ни опровергнуть. Но что нам известно определенно? Агриппина выражала недовольство ситуацией с личной жизнью Нерона, на сей раз — новым предметом его страсти.

Поппея Сабина казалась женщиной, достойной царя. Она получила прекрасное образование, была богата и тщеславна. Она происходила из зажиточной семьи, владевшей пятью домами в Помпеях; два из них могли соперничать с дворцами. Вероятно, Поппея родилась и провела детство в одном из них. Среди ее личной собственности значились кирпичный завод и шикарная вилла у моря.

Отец Поппеи, римский всадник по имени Тит Оллий, шел к успеху в римском правительстве, но его казнили после падения Сеяна: Оллий числился среди друзей последнего. Из карьерных соображений Поппея взяла впоследствии имя деда по материнской линии, Гая Поппея Сабина, консула и успешного провинциального наместника. Она была замужем дважды. Первым ее мужем был префект претория; в этом браке Поппея родила сына. Потом она вышла замуж за Марка Сальвия Отона, сына консула, представителя римской элиты. Когда Поппея попалась на глаза Нерону, он тут же отослал Отона управлять Лузитанией (провинция, примерно совпадающая с территорией современной Португалии). Отону исполнилось только двадцать шесть, и он не имел никакого опыта в делах управления.

Поппея имела широкий кругозор, интересовалась иудаизмом, но религию менять не собиралась. В любом случае иудеям она оказала плохую услугу, продвигая мужа одной из своих подруг, Гессия Флора, на должность наместника Иудеи. Правление этого последнего вызвало в 66 г. знаменитое Иудейское восстание. В течение семи лет Рим наводил порядок в Иудее, и вернуть стабильность в этот регион удалось лишь ценой большой крови и масштабных потрясений.

Поппея была одной из главных красавиц своего времени. В классических кинофильмах ее роль исполняли Клодетт Кольбер и Брижит Бардо. Нерон написал стихотворение о янтарных волосах Поппеи. Поговаривали: чтобы сохранить кожу нежной, она ежедневно купается в молоке пятисот ослиц. В ее честь даже назвали древнеримскую «линию косметики»[37]. Она была старше Нерона на шесть лет, да еще и замужем, но это не останавливало Нерона. Он безумно влюбился. Потом скажут: именно Поппея убедила Нерона убить Агриппину.

Так или иначе, Нерон, вероятно, опасался влияния Агриппины на преторианскую гвардию, хотя это и не оправдывает его дальнейших действий. В общем, в какой-то момент он сознательно и по доброй воле решил убить собственную мать.

Об отравлении не могло быть и речи — это показалось бы подозрительным после внезапных смертей Клавдия и Британика. Кроме того, Агриппина принимала массу противоядий. На преторианскую гвардию рассчитывать не приходилось, так что Нерон обратился к помощи флота. И в один из весенних вечеров в Неаполитанском заливе созрел заговор. Для начала Нерон пригласил мать на свою виллу, чтобы уладить прежние разногласия и смягчить ее. Затем, как сообщают источники, он планировал утопить ее, посадив кататься в специально сконструированный для этого корабль, который в нужный момент должен был распасться на части. Так оно и случилось; впрочем, более вероятно, что судно с Агриппиной на борту задело (как и планировалось) проплывавший мимо военный корабль. Так или иначе, женщина оказалась в море, натерпелась неприятностей, однако уцелела и смогла выбраться на берег.

Испугавшись мести Агриппины, Нерон обратился к Бурру, но тот дал понять: преторианская гвардия не тронет дочь Германика. Снова император обратился к своему флоту и послал за Агриппиной отряд моряков. Нерон сообщил: Агриппина пыталась убить его, информация проверена.

Отряд обнаружил Агриппину, но она отказывалась поверить, что солдаты пришли для того, чтобы убить ее по приказу Нерона. Она настаивала, что ее сын не стал бы отдавать такой приказ. В ответ кто-то ударил ее, и Агриппина осознала страшную правду. Источники сообщают, что затем она оголила живот и велела солдатам поразить чрево, породившее Нерона. Если Агриппина и в самом деле сказала это, едва ли она считала, что не состоялась как мать и повинна в том, что сделала Нерона таким чудовищем.

Начальник главной базы морского флота в окрестностях и вольноотпущенник Нерона убил Агриппину. Нерон впоследствии говорил, что этот день подарил ему самовластье, но позже он возненавидел человека, убившего его мать. Как сказал Тацит, «пославшие на преступления видят в их исполнителях живой укор для себя». Нерон решил избавиться от него: вначале император использовал его для дачи ложных показаний (в другом деле), после чего отправил в ссылку со всеми удобствами.

Впоследствии Нерон участвовал в постановках греческих трагедий в ролях: человека, который спал со своей матерью; человека, убившего свою мать. Согласно источникам, Нерон чувствовал свою вину. Даже если и так, император никогда не показывал этого. Нерон объявил, что раскрыл организованный Агриппиной заговор с целью убить его. Даже Сенека написал в сенат письмо с подтверждением этой фальшивой истории. Люди выслушали версию Нерона, но мы не знаем, поверили они ему или нет. Жрецы объявили дни благодарственных молений в честь его спасения и принесли жертвы за его благополучное возвращение в Рим из Неаполитанского залива.

ТВОРЧЕСКИЙ РАБОТНИК

Прежде были просто императоры; Нерон чувствовал себя суперзвездой, знаменитостью, нарушавшей все правила. Он жаждал бессмертной славы.

Нерон серьезно относился к вопросам управления империей, но искусство всегда оставалось для него на первом месте. Он страстно любил пение, но одним этим его интересы не ограничивались. Выпущенные им монеты, возможно, самые эстетически совершенные за всю историю денежного обращения Рима. Нерон выделял огромные суммы на строительство красивых зданий. Как бы мы ни относились к Нерону, следует смириться с фактом: на его правление пришелся расцвет римской литературы. Сенека писал диалоги и трагедии, оставил значительное эпистолярное наследие. Его племянник Лукан написал «Фарсалию» — эпическую поэму о гражданской войне между Гнеем Помпеем и Юлием Цезарем. Петроний выпустил «Сатирикон» — пропитанный черным юмором роман об упадке римской элиты. Август понимал, что помимо прочего в задачи императора входит доставлять народу развлечения; Нерон сделал это своей главной задачей. Будь он жив сегодня, его считали бы гением в области связей с общественностью, величайшим менеджером в сфере культуры и искусства.

Так, государь весьма серьезно относился к проведению игр. Во-первых, он и сам их очень любил; во-вторых, в них содержался важный политический элемент. Главной обязанностью императора было служение римскому народу. Нерон охотно занимался этим, устраивая грандиозные увеселительные мероприятия, но он также считал, что развлечение должно выполнять образовательные функции. Он прививал римскому обществу хороший вкус (каким он его представлял), широко внедряя греческие виды искусства, которые были бы понятны простому народу: пение, театральные постановки, спортивные состязания.

Щедрость Нерона не ограничивалась организацией игр и шоу. Публике он раздавал зерно и деньги. Игры оказались эффективным способом завоевать сердца людей. Большой цирк, в котором проходили гонки на колесницах, амфитеатр и три самых больших римских театра все вместе вмещали свыше двухсот тысяч человек, или более одной пятой населения города.

На играх, скачках и прочих мероприятиях в ходу были особые правила и ритуалы. Зрители сидели в секциях согласно своему рангу, сенаторы и всадники — впереди остальных. Только в ходе этих представлений римский народ чувствовал, что может свободно высказаться в адрес императора.

Римская элита и любила, и ненавидела игры. Они считались аморальными и возмутительными. Но устоять было невозможно, и, несмотря на все запреты, сенаторы и всадники начали выступать перед публикой. Нерон впервые ввел эту моду в высшие социальные слои. Его любовь к гонкам на колесницах шокировала римскую знать. Одни презирали его поведение, другие одобряли, а простой народ искренне восторгался и рукоплескал, когда выступал их император. И чтобы в этом деле не было случайностей, Нерон организовал свою группу поддержки, состоявшую из нескольких тысяч молодых людей, которые аплодировали в нужный момент.

В правление Нерона игры и выступления по количеству, новаторству и качеству постановки превзошли всё, что доселе помнил Рим. Зрителей угощали закусками, одаривали подарками — порой весьма необычными, в том числе драгоценностями, лошадьми и рабами… Кто-то мог получить в дар даже недвижимость, и здесь Нерон предвосхитил современные масштабные телевикторины. Главным новаторством императора было включение в игры греческих видов состязаний. В Риме уже проводились гонки на колесницах, гладиаторские бои и боксерские поединки; Нерону хотелось расширить список развлечений. Как и вся римская знать, он прекрасно знал греческую культуру, но восхищался ею больше, чем кто-либо в его окружении. Греческие игры включали бег, многоборье, прыжки в длину, метание диска и копья, кулачные бои и скачки; на многие из этих соревнований участники выходили обнаженными. Также имели место состязания в музыке и пении. Нерон учредил фестиваль, который должен был проходить каждые пять лет: участники состязались в сфере искусства (музыка, пение) и спорта (в том числе конного). Каждый фестиваль назывался Нерония — а как же иначе?

Нерон любил участвовать в гонках на колесницах и петь, аккомпанируя себе на лире. Он также занимался борьбой и, возможно, планировал однажды выступить в этом виде спорта. Но был ли Нерон хорошим певцом?

Он, несомненно, имел большой талант. Копии стихотворений, написанные его рукой и даже содержащие исправления, хранились еще долгие десятилетия, и эксперты более поздних времен хорошо отзывались о них. Насчет вокальных данных Нерона источники разнятся; лучше всего сказать, что здесь его скромный талант развивался благодаря постоянным занятиям. Нерон был храбрым и энергичным колесничим. Он пел и играл на лире, а кроме того, активно участвовал в театральной жизни, исполняя самые разные роли в постановках греческих трагедий: Геракла, Эдипа, рожающей женщины… Для этой последней роли он надевал маску, напоминавшую черты его последней жены. В конце жизни Нерон даже увлекся балетом, который римляне называли пантомимой.

Большой известностью пользовались замысловатые вечерние представления, которые Нерон организовывал на сатурналии, традиционно проходившие в декабре. На искусственные озера спускались лодки, на которых проводили костюмированные банкеты. В этих масштабных мероприятиях участвовали император, множество знатных людей обоих полов и большое число проституток.

Пока жива была Агриппина, в скачках и вокально-музыкальных соревнованиях Нерон участвовал неофициально. Сразу после ее смерти в 59 г. он давал представление и управлял колесницами на празднествах, где присутствовали только специально приглашенные гости. Наконец, в 64 г. он выступил перед широкой публикой — сначала в Неаполе, а затем в Риме.

В 66 г. Нерон поехал в Ахайю, римскую провинцию в Греции. Его целью было поучаствовать в пяти великих играх, от Актийских до Олимпийских[38]. Обычно они проходили в разные годы, но по приказу Нерона и ради его приезда их сдвинули на 66–67 гг. Впервые за восемьсот лет Олимпийские игры прошли не по графику. Нерон принимал участие в четырех разных типах соревнований: пел и аккомпанировал себе на лире; играл в трагедиях; правил колесницей; участвовал в состязании глашатаев. Никто не удивился, когда государя объявили победителем в каждом из соревнований, в том числе в управлении колесницей, запряженной десятью лошадьми. Это соревнование было сопряжено с большой опасностью, и на сей раз Нерон упал с колесницы и чуть не погиб. Но ему удалось вернуться в гонку и занять первое место.

В отличие от Августа, который руководил армиями и ездил по провинциям, Нерон совершил только одну поездку за пределы Италии. Визит в Ахайю был прихотью государя — и всё же казался событием из ряда вон. Вообразив себя большим артистом, он сосредоточился на работе в театре. Впрочем, его главной сценой был Рим. Нерон держался ближе к дому, как старомодный голливудский мэтр, никогда не покидавший Калифорнии. Так что все провинции, кроме Ахайи, страдали. Когда правительство нуждалось в деньгах, Нерон относился к ним лишь как к источнику средств, — и народ, разумеется, бунтовал.

Во время визита Нерона в Ахайю в 66 г. в Иудее разразилось грандиозное восстание. Получив известия, Нерон послал пресечь беспорядки одного из тех немногих своих командующих, кому он еще доверял. Решение было разумным, но Нерон вообще мог избежать подобных неприятностей, если бы выбрал лучшего наместника. В Иудее, как и везде, он назначил наместником неквалифицированного человека. Это провоцировало восстания, и в Иудее случилось то же, что и в Британии несколькими годами ранее. К счастью, командующие смогли подавить восстание в Британии. В то же время на Востоке удалось найти компромисс с Парфией по поводу Армении, вассального государства Римской империи; Нерон мудро назвал это победой.

Однако по возвращении в Италию Нерон столкнулся с серьезными трудностями. Он уделял слишком много времени искусствам и явно недостаточно — государственным делам. В сенате созревали заговоры, на Западе разразилось мощное восстание, — а Нерон приступил к занятиям с преподавателем вокала. Дальнейшие его попытки вернуть контроль над ситуацией оказались жалкими и напрасными. Нерон, должно быть, вовсе и не играл на скрипке, когда горел Рим. Однако не подлежит сомнению, что он занимался чем-то подобным в те моменты, когда должен был править империей.

ТИРАН

Сенека и Бурр надеялись, что Нерон станет править как civilis princeps — обходительный, или воспитанный, государь, проявляя уважение к сенату и хотя бы на словах отдавая должное старым конституционным формам Республики. Но ни один из них не был республиканцем. Сенека, например, писал, что свободу защищает только доброта правителя, а у сената более нет сил делать это. Вот только после смерти Агриппины доброты в Нероне уже не оставалось. Сенека и Бурр быстро теряли свое влияние. В 62 г. Бурр умер — возможно, естественной смертью. Сенека вышел на пенсию.

Наступил поворотный момент в правлении Нерона. Был назначен новый префект претория, и он поддерживал худшие идеи императора; его, в свою очередь, поддерживала Поппея. Вскоре Нерон отправил в ссылку многих выдающихся людей — за то, что в их семейном древе числились убийцы Цезаря.

Еще меньше терпимости проявлял Нерон к людям, которые осмеливались критиковать его — в письменной или устной форме. Он вновь стал прибегать к обвинениям в государственной измене, от которых прежде обещал отказаться. В первый раз он казнил своих врагов из сената в 62 г. Расправившись по совету префекта с двумя знатными людьми, Нерон затем насмехался над головами казненных. Один, по его словам, поседел раньше положенного. Увидев голову другого, он произнес: «И почему, Нерон, ты боялся человека с таким большим носом?»

В том же году Нерон наконец развелся с дочерью Клавдия. Прежде чем осмелиться напасть на столь уважаемую особу, он избавился от политических оппонентов. Затем он ложно обвинил свою бывшую жену в измене, сослал ее на пустынный остров к югу от италийского побережья — и в конце концов казнил. День ее свадьбы стал днем ее похорон, как напишет позже Тацит.

Вскорости после этого император наконец женился на Поппее. Смерть их дочери во младенчестве не испортила их отношений, но как-то раз в 65 г. Поппея наконец довела государя до бешенства. Говорили, будто он ударил ее, хотя она носила их второго ребенка. Поппея умерла. Говорили также: она молилась о том, чтобы умереть молодой, прежде чем утратит свою красоту. В этом смысле она получила то, чего желала.

Едва ли сам Нерон ожидал столь ужасных последствий своих поступков. Впрочем, он, как всегда, превратил трагические события в шоу. На общественных похоронах Поппеи он велел сжечь огромное количество восточных благовоний. Тело ее было забальзамировано и помещено в мавзолей Августа. Поппею обожествили, ей посвятили храм. Всё это обошлось государству в серьезную сумму. Не прошло и года после смерти Поппеи, как Нерон вновь женился — на знатной римлянке. Впрочем, сначала он обвинил ее мужа, римского консула, в заговоре, после чего вынудил его совершить самоубийство.

Нерон становился всё более жестоким и несдержанным, и его поведение вызывало всё больше недовольства. Через год после пожара, в 65 г., Нерон раскрыл масштабный заговор против него; возглавлял предприятие известный сенатор Пизон. Известны имена по меньшей мере сорока одного заговорщика, из них девятнадцать — видные члены сената. Не то чтобы эти люди были против монархии: они хотели дать ей человеческое лицо. Не то чтобы эти люди мечтали о полноценном возвращении Республики: они хотели свободы слова и законности, больше власти и уважения сенату, больше свободы в действиях магистрата, — и всё это под управлением просвещенного правителя.

Сенат был счастлив иметь дело с Нероном, пока не стало ясно, что сотрудничество с этим человеком невозможно. Одно дело (для сенатора или любого римлянина) — отказаться от своей независимости в обмен на мир и безопасность, как было при Тиберии. Совсем другая история — подчинить свою честь и достоинство служению постыдным удовольствиям господина. Вот как говорил один из заговорщиков, офицер преторианской гвардии (вероятно, под этими словами подписались бы многие): «Не было воина, превосходившего меня в преданности тебе, пока ты был достоин любви. Но я проникся ненавистью к тебе после того, как ты стал убийцей матери и жены, колесничим, лицедеем и поджигателем».

Наиболее известной жертвой мести Нерона стал его бывший учитель — Сенека. Хотя философ, вероятно, и не был виновен ни в чем предосудительном, он получил приказ покончить жизнь самоубийством. Он вскрыл себе вены, выбрав наиболее распространенную среди римлян форму самоубийства, но кровотечение было слабым и болезненным. Сенека долго разговаривал с друзьями, затем его перенесли в горячую ванну, где кровотечение усилилось. Как и Агриппина, он стал жертвой чудовища, в создании которого участвовал.

Римляне относились к идее самоубийства со смешанными чувствами. Они одобряли его, если оно было добровольным и служило ответом на бесчестье либо являлось самопожертвованием. Самоубийство под воздействием эмоций не находило понимания в обществе. Способ самоубийства тоже имел определенное значение. Повешение или падение с высоты осуждалось как проявление трусости, но если человек свел счеты с жизнью при помощи оружия, то им восхищались. Большинство римлян восхищались Сенекой.

У Сенеки всё же было кое-что общее с заговорщиками: как и большинство из них, он являлся приверженцем стоической философии. Стоицизм, греческая философская школа, существовавшая уже несколько сотен лет, стала любимым идейным течением римской элиты. Эта прагматичная и социально ориентированная философия «соответствовала» запросам старомодных римлян. Четырьмя главными ценностями стоики считали справедливость, мужество, умеренность и практическую мудрость. Стоики учили строгости и самоконтролю. Римляне же традиционно гордились своей серьезностью, простотой и прямотой, ценили общественное служение и уважали практическую мудрость, высоко ставили честь и мужество… Стоит ли удивляться их увлечению стоицизмом?

Итак, некоторые стоики желали возвращения Республики, хотя большинство из них смирились с монархией. Но и они настаивали на том, что правитель должен быть сдержанным, мудрым, законопослушным и человечным. Они не переносили тиранию. Естественно, их конфликт с Нероном был неизбежен.

Наиболее влиятельный из римских стоиков того времени — Музоний Руф — в 65 г. отправился в изгнание, тогда как остальные лишились жизни. Это было уже второе изгнание Музония в правление Нерона, и позднее он оказался в изгнании в третий раз, при другом правителе, прежде чем окончательно вернуться в Рим[39]. Сочинения Музония Руфа не дошли до нас, но лекции его пользовались популярностью, многие записывали их и часто цитировали. За ум и мудрость его называли «римским Сократом». Например, он говорил: аплодисменты не для философов, а для флейтистов, а самый великолепный философ — тот, чьи лекции сопровождаются тишиной, а не разговорами. Музоний оказал огромное влияние на многие поколения политиков, философов и военных Римской империи.

Нерон не покончил с кровопролитием. В 67 г. он приказал убить своего лучшего полководца, Гнея Домиция Корбулона. Тот был талантлив и популярен, а потому Нерон не доверял ему. К тому же зять Корбулона участвовал в заговоре против Нерона. По приказу императора Корбулон бросился на свой меч. Его последним словом было греческое Axios! («Ты заслужил это!»). На спортивных соревнованиях этим словом возвещали о награде за победу. В его последней реплике чувствовалась горькая ирония, и некоторые посчитали, будто Корбулон сожалел о том, что не убил Нерона, когда имел такую возможность[40].

Если Нерон решил, что после смерти Корбулона он в безопасности, то он жестоко ошибался. Это убийство послужило предупреждением остальным военачальникам: они могут оказаться следующими. В самом деле, Нерон также казнил двух братьев, которые успешно командовали войсками на германской границе. Рано или поздно кто-то из военачальников Нерона должен был ударить первым.

ПАЛАЧ

После Великого пожара Нерон устроил в своих садах представление для узкого круга приглашенных. А чтобы отвести от себя вину в поджоге, он обвинил в нем непопулярную и сравнительно новую религиозную секту: христиан.

Христианству к тому моменту исполнилось тридцать пять лет. Оно зародилось в Иудее и Галилее во времена жизни и смерти Иисуса из Назарета. Миссия Иисуса в Галилее привлекла многих последователей: он проповедовал доброту, милосердие, смирение и молитву. Он будоражил народ идеями о том, что Царство Божие, о котором многие молили, становится всё ближе. Наконец Иисус отправился в главный город Иудеи — Иерусалим, где охваченные энтузиазмом толпы обеспокоили как иудейские, так и римские власти. Проповедник был распят около 30 г. — во время правления Тиберия.

Уверенные в том, что Иисус восстал из мертвых, последователи его распространяли новую веру — вначале в Палестине, а затем по всему Средиземноморью. Ранние христианские церкви представляли собой сообщества, построенные на вере и милосердии, убежища от враждебных сил. В результате миссионерской работы маленькое сообщество христиан возникло и в самом Риме.

Власти презрительно насмехались над христианами, но, возможно, и боялись их. Римляне не доверяли новшествам и подозревали людей, собиравшихся вместе с целями, которые власти не могли ни понять, ни предугадать. В античных источниках (авторы которых и сами были представителями элиты) на протяжении нескольких поколений писали о ранних христианах как о «приверженцах нового и зловредного суеверия», как о тех, «кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть». Возможно, неподалеку от места, где начался Великий пожар, находилась христианская община. Должно быть, вскоре после пожара христиане открыто заявляли: Рим наказан за грехи. Так или иначе, христиане оказались отличными козлами отпущения за преступление, в котором совершенно точно не были повинны.

Согласно Тациту, Нерон обвинил их не только в поджоге — преступлении, в котором они предположительно признались, — но и в «ненависти к роду людскому»[41]. Импресарио Нерон, следуя привычке, превратил их казнь в мерзкое шоу. Сценой выступило его личное поместье за рекой Тибр (ныне — территория Ватикана), в котором также был цирк. Римляне любили постановки на тему мифологии, и, должно быть, по этому некоторых приговоренных одели в звериные шкуры, прежде чем те были разорваны собаками[42]. Другие были распяты или сгорели заживо. Сам Нерон присутствовал и был наряжен колесничим. Он сошел с колесницы и смешался со зрителями. Тацит пишет, что его присутствие пробудило в зрителях сочувствие к жертвам[43]. Христианская традиция утверждает, что жертвами казней стали и апостолы, первые христианские миссионеры — святые Петр и Павел. Точных указаний на это нет.

Почему Нерон казнил христиан? Они были удобной мишенью, беззащитные и непопулярные. Но, возможно, на каком-то глубинном уровне Нерон усмотрел в них серьезную угрозу. Раннее христианство оказалось симптомом кризиса римской культуры — как и вся жизнь самого Нерона. К началу его правления монархия перестала ассоциироваться с мужественностью в классическом римском смысле. Во времена Республики римлянин был свободным и воинственным человеком, но теперь свободные выборы и пассионарные завоеватели остались в прошлом. Римляне лишились цели — и на Форуме, и на поле битвы — и теперь всё чаще обращались к своему внутреннему миру. Об этой смене курса лучше всего свидетельствуют сочинения Сенеки. Старый философ видел, сколь богат был Рим во времена Нерона. Но за имевшимся изобилием скрывалась пустота. Сенека и стоики считали решением проблемы внутренний покой. Нерон, разумеется, предлагал другое решение. Он представлял публике многочисленные зрелищные, шокирующие и разнообразные развлечения. Но ни еда, ни напитки, ни плотские удовольствия не могут удовлетворить те потребности души, на которых специализируется религия. Должно быть, Нерон видел в христианстве вызов, против которого не смог бы ничего предпринять, так что он пытался уничтожить это новое течение[44].

БЕТОН

Слова, которые могли бы характеризовать правление Нерона, — искусство, роскошь, безответственность и тирания. К ним стоит добавить менее драматичное и не менее важное слово: бетон. Но что же принципиально важного было в этой субстанции?

Римский бетон представлял собой смесь из вулканического песка, высококачественного известняка и вкраплений щебня (камня или разбитого кирпича) размером с кулак. Эта смесь была универсальной, многоцелевой и дешевой. Несмотря на свой тусклый пористый вид, бетон стал чем-то вроде пыльцы фей; его появление вызвало архитектурную революцию. Использование бетона позволило архитекторам освободить Рим от балок и архитравов, свойственных греческой архитектуре, и создать новый оригинальный стиль. Появилась возможность возводить полукруглые своды и купола, которые затем сделались символами римской имперской архитектуры. Если характерной особенностью греческой архитектуры были мраморные колонны, то признаком римской архитектуры стали бетонные купола.

И не только римской. Впоследствии величественный купол превратился в символ власти и славы — и остался таковым и по сей день, играя важную роль в архитектонике как религиозных, так и светских строений; формы его менялись и совершенствовались. Вслед за римлянами моду на купола переняли византийцы, которые, в свою очередь, передали их Западному миру, и сегодня мы можем наблюдать этот архитектурный элемент венчающим здание вполне светской организации — Капитолия Соединенных Штатов. Византийский купол наряду с персидскими куполами повлиял и на исламскую архитектуру. И всё это восходит к правлению Нерона.

Наиболее искусное использование бетона Нероном можно наблюдать в маленькой и изысканной комнате. Теперь она похоронена под одним из римских холмов, но когда-то она стояла на его склоне и являла собой блестящий образец достижений имперской архитектуры. Бетонная комната имела восьмиугольную форму, с купольным потолком и «бычьим глазом», через который в помещение попадал свет. Композиция из этой комнаты и ряда помещений вокруг нее — настоящий образец архитектурной революции; она была главным достижением программы Нерона по реконструкции города после Великого пожара. Программа включала также меры по расширению улиц: строители должны были убрать ненужные стены и обеспечить необходимый объем воды в акведуках.

Вначале Нерон очистил 250 акров элитной земли в центре Рима для нового дворца, который назывался Золотой дом (Domus Aurea). Строго говоря, это был комплекс строений. Нерон привлек лучших архитекторов и инженеров и создал элегантный, пышный, оригинальный и поражающий воображение архитектурный ансамбль. Его особенностью были бетонные своды, гораздо более огнеупорные, чем деревянные крыши.

Золотой дом располагался на холмах с видом на долину; теперь здесь стоит построенный позже Колизей. Назовем другие особенности Domus Aurea: искусственное озеро в долине; огромный внешний двор на холме к западу от Колизея, здесь же стояла 120-футовая бронзовая статуя Нерона; великолепный павильон фонтанов на холме к юго-востоку; дворец; общественные бани на холме к северо-востоку. Дворец, выстроенный в новейшем архитектурном стиле, был украшен сложной мозаикой и настенными росписями. Впечатляло всё: дворец в целом, декоративные элементы, виды на долину и холмы. Восьмиугольная комната, покрытая куполом, была расположена именно здесь.

Построив Золотой дом, Нерон заявил, что теперь, наконец, он заживет по-человечески. Дворцовый комплекс служил общественным местом; жители города время от времени приглашались на празднества на озере, а парк был открыт для прогулок. Возможно, Тацит имел в виду этот дворец, когда писал, что Нерон пользуется городом, как своим домом.

СМЕРТЬ

Слова, характеризующие последние годы правления Нерона, — фантазия и упадок. Хотя многие считали то время позорным. Честь Рима была задета, но на положении Нерона это никак не сказалось. Люди начали что-то предпринимать лишь в тот момент, когда почувствовали страх за свое имущество и жизнь. Строительные проекты Нерона, роскошные игры, щедрые дары народу и солдатам, восстановление столицы после Великого пожара, войны в Армении, Британии и Иудее, — означенные мероприятия обошлись империи очень дорого и привели к инфляции. Содержание серебра в римских монетах упало до десяти процентов, но и этого было недостаточно. Денег и драгоценных металлов не хватало, чтобы покрыть государственные расходы. Хотя простой народ Рима в основной своей массе обожал императора даже после Великого пожара, поездка Нерона в Ахайю — по сути, художественный тур длиною в полтора года — была, в сущности, бравадой и демонстрировала его некомпетентность, особенно на фоне недовольства среди влиятельной элиты. Тем не менее император выбрал время для того, чтобы вызвать еще больше отвращения у своих противников. Продолжая тосковать по Поппее, он нашел юношу-вольноотпущенника, напоминавшего ее некоторыми чертами. Нерон заставил юношу освоить женский гардероб и одеваться подобно почившей супруге своего государя. Затем император велел кастрировать молодого человека, после чего женился на нем во время поездки в Грецию. Еще ранее, во время празднества в Риме, Нерон справлял «брак» с другим вольноотпущенником. Говоря современным языком, Нерон всё же был гетеросексуален: в каком-то смысле он всё еще был женат на своей третьей жене. Браки с молодыми людьми, вероятно, носили пародийный характер, и тем не менее они шокировали общественность.

В последние годы правления государь отверг предложение построить в Риме храм в честь божественного Нерона: поклоняться императору как богу, когда тот еще жив, он считал не то чтобы дурным тоном, но скорее — дурным знаком. И в то же время он был счастлив, переименовав месяц апрель в нероний. Император также планировал переименовать Рим в Нерополис, город имени Нерона, название которого звучало бы по-гречески. Сделай это Нерон, он трижды оскорбил бы поборников римских традиций. Город, названный в честь Ромула, полулегендарного царя, который, как считали римляне, и основал их город в 753 г. до н. э., стал бы именоваться: на иностранном языке; в честь правителя-самодура; вне связи со своей великой историей.

К тому времени Нерон, не-совсем-бог, деградировал физически. Толстая шея, выпяченный живот, тонкие ноги, средний рост. Он давно вышел из возраста юного принца и перестал держать себя в форме.

К концу своего правления Нерон полностью утратил поддержку римских правящих кругов. Одна провинция (Иудея) бунтовала. В других накопилось раздражение из-за того, что им приходилось утолять аппетиты столицы. Военачальники больше не верили императору, который награждал за успехи казнями. Но порой, когда молчат генералы, говорят простые солдаты. Весной 68 г. с Запада пришли дурные вести о восстании галльских народов под предводительством галльского аристократа, служившего наместником Лугдунской Галлии (Центральная и Западная Франция). И хотя верные войска из Германии подавили мятеж, вскоре последовали донесения о новых волнениях. Войска объявили императором наместника Тарраконской Испании (приблизительно Средиземноморская Испания). Наместник предусмотрительно оставил решение данного вопроса сенату. Его звали Сервий Сульпиций Гальба; то был богатый и знаменитый римский аристократ. У него имелись связи, репутация и войска, готовые к решительным действиям. Кроме того, в свои лучшие годы он был одним из любимцев самой Ливии — матери Августа.

Кажется, что в конце Нерон окончательно потерял связь с реальностью. Он говорил, что отвоюет Галлию, стоит ему только спеть для своих войск. Он также рассуждал о планах перебраться в Александрию и сделаться профессиональным певцом. Но 8 июня сенат объявил его врагом народа. Преторианская гвардия не поддержала императора.

Нерон бежал из Рима. На следующий день, 9 июня, покинутый всеми, кроме самых верных слуг, Нерон покончил с собой за стенами города. Готовясь уйти из жизни, человек, заново отстроивший Рим, приказал приготовить себе погребальный костер и выкопать яму, где будет захоронен его прах. Согласно преданию, его последние слова таковы: «Какой великий артист погибает!» Если он действительно произнес именно эти слова, они могут значить не совсем то, чем кажутся. Латинское слово artifex также означает ремесленника, мастера. Может быть, Нерон имел в виду не только свое величие артиста. Возможно, император сокрушался, что он, некогда великий мастер, теперь вынужден давать указания чернорабочим.

Если это так, он зря беспокоился: его верная няня перенесла прах своего государя в более достойное место, пусть и не в то, которое он выбрал бы сам. Нерон был первым и единственным членом императорской семьи, кому было отказано в захоронении в мавзолее Августа. Его останки поместили в склепе семьи его родного отца — на Пинчианском холме за городскими стенами. Нерон начинал правление под гром оваций, а закончил незваным гостем в гробнице своей семьи.

Тем временем Гальба узнал, что Нерон мертв; сенат и преторианцы провозгласили его императором. Теперь он шел маршем к Риму. Ему предстояло править семь месяцев.

ПАДЕНИЕ ДОМА ЦЕЗАРЯ

Некоторые свои обязанности Нерон исполнял довольно хорошо. Он завоевал поддержку простого народа. Он был великим строителем. Он был первоклассным импресарио. Он начал культурное возрождение. Он любил Грецию и заполучил поддержку греческого Востока. Нужно помнить и о том, что первые пять лет пребывания Нерона у власти его поддерживал сенат.

В чем же он ошибся? Назначив некомпетентного наместника, он получил грандиозное восстание в Иудее. Конфискуя имущество, он вызвал мятеж в западных провинциях. Казня и преследуя врагов из числа элиты, роняя себя в глазах аристократии, он спровоцировал заговор и мятеж.

Нерон был самым эксцентричным и самым жестоким императором, которого только видел Рим, и одним из последних представителей старой римской знати на императорском троне.

Не считая краткого правления Гальбы, пройдет почти двести лет после Нерона, прежде чем империей снова будет править человек из знатной семьи.

Предшественники Нерона, поголовно аристократы, были более сведущими в военных делах, — порой, правда, еще более безумными, — но никто не сравнился бы с ним в артистическом величии и самолюбовании.

Самоубийство Нерона угрожало будущему римской монархии. Август спас Рим, подчинив его власти одного человека. С тех пор каждый император являлся или прямым потомком Августа; племянником или приемным сыном своего предшественника. Август сделал ставку на династическое правление. Принципат должен был устоять, опираясь на семейные ценности, или рухнуть, если забудет о них. Август умирал в уверенности, что система устоит, но оказался слишком большим оптимистом.

Гальба, в отличие от Нерона, не был потомком Августа, но мужчин, в которых текла кровь основателя империи, к тому времени не осталось. Всех, кто мог поспорить с ним о праве наследования, Нерон уничтожил.

Ни один из членов семьи Августа не мог сравниться с Нероном. Тиберию недоставало харизмы и коммуникабельности. Германик, его племянник и наследник, был харизматичен и коммуникабелен, но ему недоставало здравого смысла Тиберия, и он умер прежде, чем смог править. Три члена семьи Германика, правившие далее, оказались плохо подготовлены. Калигула, Клавдий и Нерон не имели никакого административного опыта, и ни один из них не командовал армией. Жизнь во дворце превратила их в мегаломанов, мотов и убийц римской знати; своими действиями они планомерно уничтожали сенат.

Прах Нерона покоился в склепе, но его правление вызвало последствия, которые империя преодолевала все дальнейшие столетия. Когда-то Август трансформировал военизированный республиканский строй в относительно мирную монархию. Правда, он оставил открытым вопрос о том, что делать с неугомонным римским военным духом. Нерон предложил ответ: направить его на получение удовольствий. Но он был слишком непрактичен и высокомерен, не видел границ своей власти и не беспокоился о том, кто будет оплачивать все его желания. Кроме того, Нерон совершенно не считался с понятием чести, столь важным для римлян. Аристократия не желала терпеть в качестве правителя колесничего, актера и поджигателя — особенно если он еще и убил своих мать и жену.

Преемники Нерона, как правило, не испытывали терпение современников в таком же ключе, как Нерон, а если и пытались, это быстро и нехорошо заканчивалось. Впрочем, когда дело доходило до развлечений, в каждом из римских императоров обнаруживалось хоть что-нибудь от Нерона.

Перед империей встал вопрос жизни и смерти: есть ли у нее будущее без дома Цезаря? Рим без Цезаря… После относительно мирного столетия (со времен битвы у мыса Акций) над империей нависла зловещая неопределенность.

Глава 4. Веспасиан. Простолюдин

Профиль Веспасиана на серебряном денарии

ВЕСЬ 67 Г. РИМСКАЯ АРМИЯ ПРОВЕЛА В ЖЕСТОКИХ БОЯХ против восставших в Иудее. Римскими легионами руководил опытнейший военачальник империи и один из завоевателей Британии, Тит Флавий Веспасиан. Солдат до кончиков ногтей, Веспасиан полжизни провел в седле, в кавалерийской колонне, ведя людей вперед и заботясь об их безопасности и благополучии. Когда стрела одного из лучников, оборонявших Галилею (с городской стены), попала в ступню Веспасиана, легионеры забеспокоились. Но рана оказалась несерьезной, и пятидесятисемилетний командующий поднялся, чтобы показать своим людям: с ним всё в порядке. Разумеется, это вдохновило солдат сражаться еще яростнее. Веспасиан был неторопливым, стойким и невозмутимым человеком. Согласно античным источникам, «если бы не алчность, его можно было бы счесть за римского полководца древних времен». Но, как мы увидим дальше, эта реплика, скорее всего, проявление аристократического снобизма.

В ноябре 67 г. Веспасиан находился среди штурмующих Гамлу — укрепленный город на обрывистом утесе, возвышавшемся над Галилейским морем; местные жители сопротивлялись римскому владычеству. Римляне ворвались в Гамлу, однако попали под обстрел со стороны горожан; кроме того, под весом оборонявших город рушились здания, что вызвало потери с обеих сторон. Веспасиан, главнокомандующий, находился в самом центре событий. Приказав своим людям сомкнуть щиты для прикрытия, он спокойно отошел вместе с ними за стены города на безопасное расстояние, не показывая противнику спин. Затем они перегруппировались и на следующий день захватили город. Вот каков был Веспасиан, закаленный в боях римский военачальник.

Летом 68 г. Веспасиан уже был готов начать осаду Иерусалима, когда пришло неожиданное известие о смерти Нерона. Веспасиан приостановил все операции, ожидая указаний от нового правительства. Но прежде чем военная машина снова заработала, Римский мир несколько раз сильно вздрогнул, а когда наконец замер, Веспасиан уже успел взять командование над ним.

Открытое неповиновение сената и нараставшее возмущение военных довели Нерона до самоубийства. Все были согласны с тем, что Риму нужны перемены, однако, когда поднимался вопрос о новом императоре, да и вообще о целесообразности императорской власти, все единодушно хватались за мечи. Спустя столетие созданный Августом порядок вещей пошатнулся. Повсюду — от Галлии и Германии до Иудеи и самой Италии — бушевала война. Настала эпоха жестоких сражений, грабежей, осад и уличных боев. Два наиболее глубоко почитаемых святилища империи — иудейский Второй Иерусалимский храм и храм Юпитера Величайшего Капитолийского — превратились в руины. Конец этой эпохи был отмечен самым трагическим природным катаклизмом в истории Италии, случившимся вскоре после того, как в государстве воцарился мир.

Год 69-й называют Годом четырех императоров. После самоубийства Нерона 9 июня 68 г. трон захватывали четыре человека. Трое из них быстро взошли на трон и так же быстро оставили его: Гальба (24 декабря 68 г. — 15 января 69 г.), Отон (15 января — 16 апреля 69 г.), Авл Вителлий (16 апреля — 22 декабря 69 г.). Лишь четвертый, Веспасиан, добился признания. Он же основал новую династию.

В этих событиях заключалось много нового даже для видавших виды римлян. Все предыдущие императоры были провозглашены в Риме, а трое из императоров 68–69 гг. были избраны в провинциях: Гальба — в Испании, Вителлий — в Германии, Веспасиан — в Египте. Кроме того, они стали первыми императорами, которых избрали их же легионы. Как пишет Тацит, когда испанские легионы объявили императором Гальбу, «разглашенной оказалась тайна, окутывавшая приход принцепса к власти, и выяснилось, что им можно стать не только в Риме».

Римляне считали, что их правители должны иметь благородное происхождение. Это соблюдалось — до Веспасиана. Он оказался первым правителем Рима, в жилах которого не было даже примеси голубых кровей. Первым простолюдином на Палатинском холме. Первым императором-плебеем. В античных источниках приведено много историй о том, каким он был приземленным и практичным. Согласно одному анекдоту, когда кавалерийский командир пришел к нему на прием, предварительно нанеся на себя мужские духи, Веспасиан сказал, что предпочел бы, чтобы от солдата разило чесноком: он хотел бы видеть своих офицеров мужественными и грубоватыми, а не изнеженными и просвещенными.

У Веспасиана не имелось предков-сенаторов. Он был тем, что римляне называли «новым человеком» (homo novus). Если бы римлянин услышал вполне логичное, с нашей точки зрения, выражение «новое, усовершенствованное», он посчитал бы его оксюмороном: в ту пору предпочитали «старое, проверенное временем». Путь во дворец для нового человека был труден и грозил опасностями, и всё же Веспасиан решил пройти его.

ПУТЬ ИЗ ЗЕМЛИ САБИНОВ

В стране сабинов, расположенной к северо-востоку от Рима, реки текут через роскошные зеленые поля и леса. Они впадают в Тибр довольно мощным потоком; весной и осенью это часто приводило к затоплениям низко расположенных районов столицы — до того, как были построены современные дамбы. Никогда нельзя предугадать, что принесет река в Рим с Сабинской возвышенности. Так вот, 17 ноября 9 г. она принесла ребенка, который вырос и стал императором.

Урожденный Тит Флавий Веспасиан появился на свет в деревушке неподалеку от сабинского города Реате (совр. Риети). Уже упомянутая практичность Веспасиана имела свои истоки в характере населения сельской Италии.

Сабинская страна была землей волов под плугами и мулов, запряженных в телеги, позвякивания колокольчиков на шеях у коз и звона цикад, жарких летних полудней и ледяной весенней воды. Эта земля казалась своеобразной квинтэссенцией всей Италии; даже озеро Кутилиенсис неподалеку от Реате называли «пуповиной Италии». Считалось, что сабины были противниками Рима в ранний период, но быстро стали его союзниками. Согласно преданиям, первые римляне — точнее, большая группа мужчин, которым нужны были жены, — похитили сабинских женщин. Когда сабинские мужчины пошли на них войной, женщины сумели примирить отцов и братьев со своими новыми мужьями. Веспасиан также был миротворцем — правда, в другое время и при других обстоятельствах.

Флавии, семья Веспасиана, были италийцами; они искали лучшей жизни. Впервые Флавии оказались рядом с большими деньгами во время гражданских войн поздней Республики. Отец Веспасиана был сборщиком налогов в Малой Азии и ростовщиком в Галлии. Юноша унаследовал отцовский интерес к деньгам, и это сослужило ему хорошую службу, когда он стал императором. Но, судя по всему, именно женщины семьи Флавиев разожгли амбиции в мужчинах — Веспасиане и его старшем брате, Флавии Сабине.

Веспасиан знал, что римляне высоко ценили своих матерей, и, возможно, в его отношениях с родными присутствовал элемент игры на публику. Так, будучи императором, он счел обязательным для себя посетить имение своих бабушки и дедушки. Согласно источникам, бабушка воспитывала Веспасиана, когда его отец служил в Малой Азии.

Далее, мать Веспасиана, Веспасия, была ключевой фигурой в его юности. Она родилась в семье офицера, римского всадника. Ее брат, что более важно, являлся римским сенатором, и, разумеется, она хотела, чтобы ее сыновья следовали по его стопам. Итак, старший сын Веспасии, Флавий Сабин, охотно стал квестором и сенатором, но его брат Веспасиан не стремился к подобной карьере. Поначалу он размышлял о сфере финансов, в которой работал отец, но затем передумал. Согласно источникам, именно Веспасия подтолкнула его к смене курса: как-то раз она оскорбила сына, назвав того anteambulo его брата — рабом, который идет перед хозяином, расчищая ему путь.

Неизвестно, сработал ли этот педагогический прием, но Веспасиан пошел по стопам Флавия. Около 35 г., в возрасте двадцати пяти лет, Веспасиан стал квестором и начал карьеру в римском сенате. Выбрав курс, он устремился вперед со всем упрямством сабинского погонщика мулов, подгоняющего свое животное вверх по узкой горной тропе. Веспасиан был сильным и здоровым молодым человеком, хорошо сложенным и энергичным, но не слишком привлекательным. Типичный солдат, грубоватый прагматичный плебей с лицом, похожим на морду бульдога.

Его восхождение начиналось в последние годы правления Тиберия. Чтобы добиться признания, Веспасиан выполнял любые приказы. Он выслуживался перед тираном Калигулой и поддерживал его в борьбе с сенатом. Веспасиан не жаловался, когда Калигула приказал солдатам забросать его тогу грязью (так передают, но, возможно, грязь — эвфемизм, означающий нечто еще менее приятное) за то, что он не содержал улицы в чистоте, а ведь это было его обязанностью[45].

В 39 г. Веспасиан убедил сенат отказать в захоронении человека, виновного в заговоре против Калигулы. Император даже пригласил Веспасиана на ужин, зато его возненавидела Агриппина. Сестра Калигулы участвовала в заговоре и, возможно, была любовницей осужденного.

РАБЫНЯ, КОТОРАЯ МЕНЯ ЛЮБИЛА

Веспасиан женился на женщине, казалось бы, ничем не примечательной; это произошло, возможно, в ту пору, когда он еще подумывал о карьере финансиста (сенаторы обычно женились на девушках и женщинах своего круга). Жена Веспасиана, Флавия Домицилла, была брошена во младенчестве и воспитывалась в рабстве, пока ее родной отец не выиграл судебный процесс, предоставивший ей свободу. У Веспасиана и Флавии было двое сыновей: Тит (родился в 39 г.) и Домициан (родился в 51 г.), а также дочь, которую звали Флавия Домицилла (родилась около 45 г.).

В то же время удачному продвижению Веспасиана по карьерной лестнице способствовали отношения с одной из наиболее влиятельных женщин при императорском дворе, Антонией Кенидой. Их роман начался где-то в середине 30-х годов: Веспасиан приближался к тридцатилетнему возрасту, а Кенида была как минимум на два года старше. Мы не знаем, кто даровал ей свободу; во всяком случае, она совершенно точно начинала жизнь как рабыня. Ее имя предполагает греческое происхождение, и, возможно, ее родина — город Истрия на западном побережье Эвксинского моря (совр. Черное море), который, как мы знаем, она посещала. Описаний ее внешности не сохранилось, но о ее уме и амбициях ясно свидетельствуют ее поступки. То была чрезвычайно одаренная, яркая, умная женщина; помимо прочего, она обладала фотографической памятью. Возможно, что-то от нее есть в Сидящей статуе Агриппины Младшей из Национального археологического музея в Неаполе. Это произведение изображает величественную, серьезную и сильную женщину. Судя по прическе, модель, с которой лепили скульптуру, — представительница периода Флавиев.

Она привлекла внимание одной из наиболее могущественных женщин Рима, Антонии Младшей (дочь Октавии и Марка Антония, жена брата императора Тиберия, мать великого Германика и императора Клавдия, бабушка императора Калигулы). В старости Антония получила титул августы. Кенида служила у нее личным секретарем. Если верить поздним источникам, Антония доверила Кениде очень опасное поручение — сообщить императору Тиберию о заговоре под руководством Сеяна. Антония и Кенида сделали свое дело, и Тиберий подавил мятеж. Кенида была вознаграждена: ко времени смерти Антонии (1 мая 37 г.), а может быть, раньше, Антония даровала ей свободу, и Кенида стала одной из тех, кого римляне именовали liberta, вольноотпущенница.

Хотя Веспасиан прекратил отношения с Кенидой, она, возможно, и далее помогала ему строить карьеру через высокопоставленных друзей; почти все они были связаны с Антонией и Клавдием. Одним из них был Луций Вителлий Старший, отец будущего императора. Успешный дипломат и военачальник, Вителлий был и весьма удачливым царедворцем. Он оставался влиятельным человеком при трех императорах, умер естественной смертью и был похоронен за государственный счет. Интересная деталь карьеры Вителлия: он сменил на посту чрезвычайно непопулярного наместника Иудеи Понтия Пилата, того самого, при котором казнили Иисуса. Вителлий помог Веспасиану стать консулом в 51 г.

В 41 г., когда императором стал Клавдий, сын Антонии, у Веспасиана появилось еще больше «нужных» друзей. Секретарь Клавдия был вольноотпущенником и наиболее влиятельным человеком в империи. И он благоволил Веспасиану. Мы можем лишь гадать, но, возможно, именно Кенида познакомила этих двоих. Так или иначе, тот сделал Веспасиана командующим легионом, что оказалось весьма на руку амбициозному молодому человеку, ибо Клавдий как раз собирался предпринять экспедицию по захвату Британии. Завоевание британских земель заняло десятилетия, его история полна успехов и неудач, но Клавдий всё же начал это дело и серьезно продвинулся в нем, а Веспасиан добился признания. Он был одним из четырех командующих легионами в кампании 43 г.

Стихия войны стала родной для Веспасиана. От praetorium (штаба командования) до поля битвы, от неприятельских стен на горизонте до покорения городов — во всем проступали контуры какого-то порядка: иерархичного, сурового, безжалостного, громкого. Здесь гремели трубы и кричали люди; на поле битвы звенели топоры, а в траншеях глухо стучали лопаты; слышались цокот копыт и поступь солдат, маршировавших плечом к плечу, по шестеро в ряд; копья били о щиты, звенели мечи, свистели стрелы; камни, выпущенные из катапульт, били по цели. Крики и стоны, ликование и овации, красноречие и призывы, жужжание мух и клекот стервятников возле павших.

В топи и грязи, в густых лесах, на холмах и в туманных долинах — за четыре года, проведенные здесь, Веспасиан овладел значительной территорией Юго-Западной Британии. Он участвовал в тридцати битвах (некоторые из них проходили одновременно на суше и море), захватил двадцать укреплений (расположенных на вершинах холмов) и покорил два народа. Всё это «положило начало будущему его возвышению», — писал историк Тацит и добавлял: «всесильным роком впервые замечен Веспасиан».

Военачальник стал известен в Риме. Праздновать триумф могли только члены императорской семьи, но Веспасиан удостоился максимально возможного для себя — триумфальных отличий, права носить триумфальные одежды на публике, а также воздвигнуть в свою честь бронзовую статую на Форуме Августа и еще одну — у себя дома. Также он получил два жреческих титула, а в 51 г., как уже упоминалось, консульство.

Впрочем, брат Веспасиана, Сабин, добился еще больших успехов. Также прослужив командиром в Британии, он получил управление провинцией на Балканах, а затем был назначен префектом Рима и оставался на этом посту одиннадцать лет: вот кто являлся гордостью всей семьи! Веспасиану пришлось ждать наместничества (в Северной Африке) до 63 г., но вскоре после назначения он вернулся домой. По слухам, Веспасиан был лишен должности за то, что ввязался в торговлю транспортом, в данном случае — мулами, обилием которых славился его родной город Реате. Считалось, что это прибыльное дело ниже сенаторского достоинства.

Возможно, Веспасиан испытывал сомнения: вдруг он понадеялся не на того человека в правящих кругах? В правление Клавдия Веспасиан был достаточно влиятелен, и его сын Тит воспитывался во дворце вместе с Британиком, сыном Клавдия; одни и те же наставники учили их одному и тому же. Но вторым браком Клавдий женился на Агриппине, и ее враждебность к Веспасиану сделала положение Тита опасным. Во время ужина, ставшего для Британика последним, Тит возлежал рядом с наследником. По слухам, он был отравлен; Тит ел ту же пищу, после чего болел. Слухи недостоверны, но ясно одно — Тит остался жив. Веспасиан, в свою очередь, оказался слишком хорошим интриганом, чтобы надолго исчезнуть из виду.

ВОССТАНИЕ В ИУДЕЕ

В последние годы правления Нерона усугубились репрессии в отношении римской знати. Обнаруживались заговоры, за этим следовали казни и вынужденные самоубийства известных политиков, командующих, интеллигенции. Но Веспасиан и его семья процветали. Агриппина была убита по приказу Нерона и более не стояла на пути Веспасиана. Позднее он заявлял, что выступал против тирании Нерона. Так, он рассказывал, что император не позволял ему сопровождать себя после того, как Веспасиан заснул на его представлении. Но Веспасиан был слишком амбициозен, чтобы по-настоящему сопротивляться деспоту. Более того, он разорвал все связи с сенаторами, которые боролись с Нероном. Даже Тит развелся с женой: ее дядю, престарелого сенатора, обвинили в заговоре и вынудили покончить жизнь самоубийством.

Нерон вознаграждал такую верность. Когда в 66 г. началось Иудейское восстание, Нерон назначил Веспасиана командующим тремя легионами. Он также позволил ему назначить двадцатишестилетнего Тита командиром одного из этих легионов, несмотря на низкий служебный ранг Тита и редкость подобных родственных отношений в командовании. Можно было предположить, что успешный и амбициозный генерал способен объявить поход на Рим, но Нерон не чувствовал опасности от Веспасиана: сабинский погонщик мулов не имел родословной, подходящей для императора.

Вот уже несколько десятилетий Иудея испытывала недовольство римским гнетом, высокими налогами и таможенными сборами, расположенным в Иерусалиме гарнизоном и протекционизмом в отношении всех неиудейских сообществ. Оскорбления в адрес Иерусалимского храма создали Риму репутацию «надменного царства». Простой народ возмущался проримски настроенным иудейским высшим сословием; свои Робин Гуды ждали здесь своего часа.

И этот час пробил, когда в один прекрасный день римский наместник забрал из храма большую сумму серебром — возможно, в погашение налогов. Мятежники взялись за оружие. Они прекратили совершать жертвоприношения во славу народа и императора Рима, разгромили римский гарнизон в Иерусалиме, разбили посланную в помощь армию под предводительством наместника Сирии и объявили независимость Иудеи. По всей стране начались столкновения между евреями и всеми остальными. И тогда Нерон направил в Иудею Веспасиана.

Основываясь на опыте Британии, военачальник методично захватывал укрепленные города холмистой Галилеи в 67 г., а в следующем году повел войско на Иерусалим, беря окруженные крепости одну за другой. Веспасиан начал трудную военную кампанию, но самоубийство Нерона спутало все карты.

Среди десятков тысяч пленников, взятых Веспасианом в Галилее, находился поддерживавший мятежников иудейский правитель провинции Иосиф бен Матитьяху. Его должны были привезти в Рим и казнить, но он нашел выход из ситуации. Иосиф предсказал Веспасиану, что тот будет императором. Когда вскоре легионы в самом деле провозгласили Веспасиана императором, с Иосифа сняли оковы. Некоторые римляне подозревали Иосифа в шпионаже, но Веспасиан и Тит нашли применение этому талантливому человеку. После войны он остался жить в Риме (точнее — во дворце, под защитой отца и сына), сделался римским гражданином под именем Иосиф Флавий и написал подробную историю восстания, которая дошла до наших дней.

СТАНОВЛЕНИЕ РИМСКОГО ИМПЕРАТОРА, 69 г.

Нерон покончил с собой в июне, а Гальба, новый император, добрался до Рима в октябре 68 г. Гальба всех разочаровал. Престарелый семидесятилетний аристократ имел блестящую родословную, но оказался ничтожеством в политическом смысле. Он сразу же оскорбил сенат, выказал жадность по отношению к солдатам и народу и неправильно выбрал врагов и друзей. «Все считали его достойным большего и полагали, что он способен стать императором, пока он им не сделался», — едко резюмировал Тацит.

Второго января 69 г. легионы Нижнего Рейна (Южные Нидерланды и северная долина Рейна в Германии) провозгласили императором своего командующего Вителлия, сына влиятельного римского политика, о котором мы упоминали выше. Ранее Гальба назначил его наместником Нижней Германии. Затем, 15 января, произошло сразу несколько событий. Преторианская гвардия провозгласила императором Отона, Гальба был убит на Форуме, сенат подтвердил новый титул Отона, — и всё это случилось в один день. Прошло еще три месяца, и 14 апреля войска под предводительством союзников Вителлия разбили армию Отона в Северной Италии. Отон покончил жизнь самоубийством, и Вителлий вошел в Рим в середине июля. Между тем и Веспасиан готовился к решительным действиям.

Пусть Веспасиан и клялся в верности Гальбе, но перестал доверять ему после того, как тот уволил Сабина, брата Веспасиана, с поста префекта Рима. В декабре 68 г. Веспасиан отправил в столицу Тита — разведать обстановку, хоть это и было опасно, так как предполагало выход в море в зимнее время. Несколько недель спустя Тит, находясь в Коринфе, получил новости о смерти Гальбы. Он созвал друзей на собрание — они решили возвращаться в Иудею. Тит увиделся с отцом в феврале. Поразмыслив, Веспасиан начал прокладывать себе дорогу к трону.

С точки зрения римлян, ему недоставало авторитетности, репутации и знатного происхождения. Он даже не был самым выдающимся членом своей семьи — эта честь принадлежала его брату. Но, должно быть, Веспасиан уж очень верил в себя. Возможно, он серьезно относился к различным предзнаменованиям, пророчествам и снам Иосифа (и других людей) о том, что именно ему суждено править империей. Веспасиан не выказывал сентиментальности в плане личных отношений. Он не признал Вителлия императором, выступив тем самым против сына своего прежнего покровителя. Коме того, в отличие от Веспасиана, у Вителлия не было трех закаленных в боях и победах в Иудее легионов. Может, Веспасиан и не был самым знатным человеком в империи, но армия могла признать его Первым человеком Рима.

Сами Флавии распространяли такую версию событий: солдаты Веспасиана решили сделать его императором и почти что силой заставили принять власть. Но всё обстояло иначе: Веспасиан с несколькими влиятельными союзниками, среди которых были командиры легионов, придумали план, а войска последовали за ними. Будучи военным, Веспасиан никогда не забывал о необходимости поддерживать армию, и он щедро платил ей. Кроме того, он внимательно следил за обстановкой в Риме. Сабин, назначенный Отоном префектом и находившийся на этой должности при Вителлии, служил важнейшим источником информации. Кенида одной из первых узнавала новости римской жизни и, несомненно, делилась информацией с Веспасианом. Кроме Сабина, Кениды и Тита, наиболее важными сторонниками Веспасиана в Риме были один гомосексуалист, один экономический преступник и целая семья романизированных иудеев. Среди других его сторонников числилась самая прекрасная и влиятельная со времен Клеопатры восточная царица.

МУЦИАН

Гомосексуалистом был Гай Лициний Муциан, наместник Сирии. Как и Веспасиан, Муциан сделал блестящую общественную карьеру. Тацит сообщает, что Веспасиан был прирожденным солдатом, но жадным человеком, а Муциан, напротив, отличался щедростью; современники считали его превосходным оратором и искусным политиком, но «о тайных сторонах его жизни говорили много дурного». Возможно, историк тактично сообщает таким образом, что Муциан не просто предпочитал лиц своего пола, к чему римляне относились более-менее терпимо, но был еще и пассивным партнером — а этого в обществе вовсе не уважали. Однажды в личном разговоре с другом Веспасиан отпустил язвительное замечание о его «известной порочности», пробурчав: «Я-то ведь всё-таки мужчина!»

Несмотря на такое пренебрежение в его адрес, Муциан мог выдвинуть свою собственную кандидатуру на пост императора. В конце концов, он был наместником Сирии, в его распоряжении имелось четыре легиона, а у Веспасиана — только три. Однако он поддержал Веспасиана, самого опытного военачальника в римской армии, снискавшего триумфальные почести за успех в Британии, бдительного, бережливого и благоразумного руководителя. Муциан сам подчеркнул такие свойства Веспасиана в речи, которую приписывает ему Тацит. Веспасиан командовал армией, которая сражалась и победила в Иудее, и данная кампания — свидетельство мужественности этого человека, мужественности в высоком римском понимании. Что более важно, солдаты любили своего командира — за победы, за своевременные выплаты жалованья и быстрый карьерный рост под его руководством. Муциан довольствовался той огромной властью, которую имел, — в том числе властью неформальной. Возможно, наместник Сирии просто не желал принимать на себя ответственность и риск, сопряженные с положением императора. Тацит сообщает о Муциане, что власть он «охотнее уступал другим, чем пользовался ею сам».

Тит играл важную роль в римской публичной жизни вообще и в истории с Муцианом в частности. Как и Веспасиан, Тит был хорошим командиром, завоевавшим любовь своих войск, но в его характере (а мальчик вырос при императорском дворе) присутствовал налет аристократичности, которой недоставало его отцу. Роста Тит был невысокого, имел брюшко, но был симпатичным, сильным и образованным юношей, талантливым лингвистом, а ко всему прочему — неплохим поэтом и певцом. Тит обладал удивительным магнетизмом. Он страстно любил красивых женщин, но также содержал при себе, по крайней мере в Риме, группу симпатичных юношей и евнухов, что вызывало недоумение. И тем не менее он был, по словам биографа Светония, «любовью и отрадой рода человеческого». В общем, типичный представитель золотой молодежи.

Показав обществу Тита (а там дело дойдет и до младшего, Домициана), Веспасиан подчеркивал свои сильные стороны (он известный лидер и успешный отец) и вместе с тем устранял вопросы о возрасте (шестьдесят один год!). Империя ослабела из-за череды коротких правлений, это беспокоило думающих людей. Веспасиан как будто сообщал: «Если я стану императором, Рим получит династию и стабильность». Ни одному римскому императору еще не удавалось оставить трон своему родному сыну.

Тит стал посредником между Веспасианом и Муцианом. Он «сумел благодаря своему врожденному обаянию и тонкой обходительности понравиться даже Муциану», — писал Тацит. Нет смысла лишний раз беспокоиться и становиться императором, решил Муциан. Императору Муциану пришлось бы усыновлять Тита, чтобы сделать своим преемником, а Тит и без того скоро наследует своему отцу.

СЕМЬЯ РОМАНИЗИРОВАННЫХ ЕВРЕЕВ

Может показаться странным, что Веспасиан и Тит сумели заручиться поддержкой влиятельных иудеев. Ведь они разгромили восстание в Иудее, разграбили Иерусалим и разрушили Храм; обратили в рабство, депортировали и убили множество иудеев. Талмудистские источники пишут о Тите как о «злом человеке, сыне злого человека». Тем не менее многие иудеи не одобряли восстание. Они ненавидели Рим, но считали, что восстание обречено на поражение, и не желали иметь с ним ничего общего. Иные же, особенно представители высшего класса, боялись своих бедных соотечественников больше, чем легионов, и готовы были приветствовать римскую власть. В общем, от отца Тит унаследовал и иудейских друзей, причем некоторые из них помнили Веспасиана еще со времен правления Клавдия.

Одним из них был Тиберий Юлий Александр, римский гражданин и член влиятельной иудейской семьи из Александрии. Он сделал блестящую военную и политическую карьеру; помимо прочего, служил и наместником в Иудее. В 66 г. Тиберий Александр стал наместником Египта: он контролировал самую процветающую провинцию Римской империи и ее житницу. Ежегодные поставки зерна из плодородной долины Нила кормили Рим. В распоряжении Тиберия Александра имелось два легиона. Как и Муциан, он мог стать влиятельным лицом. Может быть, у него было даже больше шансов, чем у Муциана, — ведь он поддерживал хорошие отношения со своей влиятельной бывшей золовкой, Юлией Береникой, и ее братом, Марком Юлием Агриппой, которые, как и он сам, являлись видными иудеями и римскими гражданами.

Оба происходили от печально известного Ирода Великого, доводившегося им прадедом. Он правил Иудеей, но затем римляне захватили ее и превратили в римскую провинцию. Юлию Агриппе пришлось осесть в маленьком царстве, находившемся на территории современных Северного Израиля и Ливана. При этом он получил в свою юрисдикцию Иерусалимский храм. Юлий Агриппа подружился с Титом, и вместе они отправились с миссией к Гальбе в 68–69 гг. Береника, сестра Агриппы, была более важной птицей. Она состояла в кратковременном браке с братом Тиберия Александра, но ее молодой муж умер вскоре после свадьбы. Потом Береника была замужем за двумя восточными царями, которые умерли каждый в свой срок; при этом она всегда поддерживала хорошие отношения с братом. Затем Береника и вовсе переехала к брату-холостяку, царю Юлию Агриппе. Он подарил ей великолепнейший бриллиант, привлекший внимание в обществе и породивший завистливые слухи о кровосмесительной связи брата и сестры.

Береника была амбициозна и имела некоторый опыт в политических делах. Она любила свою родину, но всегда действовала в высшей степени прагматично. В 66 г. она лично наблюдала зверства римлян в Иерусалиме и с немалым риском для себя пыталась их остановить. Но и она, и Юлий Агриппа были категорически против восстаний. Они старались образумить иудейский народ — словами, слезами, — но всё было тщетно. Толпа сожгла их дворцы и разграбила (небольшую) часть их сокровищ. Агриппа и Береника остались верны Риму, а особенно — командиру легионов в Иудее и его сыну.

Береника и Тит, возможно, встретились в 67 г., когда Веспасиан с сыном собирали силы. Агриппа и три других царя зависимых от Рима государств этого региона прислали войска в помощь римлянам. Красота и очарование Береники завоевали сердце Тита, а ее богатство обеспечило благосклонность Веспасиана. Она была примерно на одиннадцать лет старше Тита, но разница в возрасте не беспокоила его. Женщина тридцати девяти лет пребывала, по словам Тацита, на пике своей красоты, и двадцативосьмилетний Тит обожал ее.

ЕГИПЕТ

К началу 69 г. стало ясно, что Веспасиан и его талантливый сын могли бы править не в одной лишь Иудее. Образ Рима манил их. Агриппа и Береника решили поддержать претензии Веспасиана на трон. В этой команде поддержки оказался и бывший шурин Береники, Тиберий Александр. Первого июля 69 г. легионы Египта принесли клятву верности Веспасиану.

Это было прямым приглашение присоединиться к восстанию против Вителлия, и вместе с тем — подрывом векового порядка. Подумать только: сын сборщика налогов с Сабинских холмов провозглашен правителем мира; преемник Августа назван в городе Антония и Клеопатры; митингующие в Александрии солдаты в красных шерстяных плащах имеют больше веса, нежели чинно восседающие в Риме престарелые сенаторы в тогах с пурпурной каймой! Несколько дней спустя легионы Иудеи и Сирии последовали примеру своих братьев по оружию в Египте. Только спустя пять месяцев, в декабре, сенат признал Веспасиана; впоследствии ханжей очень раздражало, что каждый год он отмечал годовщину своего правления 1 июля.

Итак, Веспасиан предъявил права на империю, и теперь перед ним встала задача отобрать ее у Вителлия. Веспасиан говорил, что надеется обойтись без кровопролития, попросту лишив Рим поставок египетского зерна. Но всё же он послал армию в Италию, причем не присоединился к ней, а остался в Египте. Более того, он поручил Титу закончить подавление восстания в Иудее.

Египет был стратегически важен и находился в стороне от борьбы в Италии. В Египте Веспасиан ожидал благоприятного момента и демонстрировал прежде неизвестное «королевское прикосновение». В Александрии, восседая на своем трибунале, он, по общему убеждению, исцелил двоих представителей простого народа — слепого и хромого, — что было знаком открывшегося у него божественного дара. Говорили и о чудесах и знамениях в Италии, Греции и Иудее; аппарат пропаганды работал превосходно.

Решение остаться в Египте было, однако, типичным для Веспасиана. Под личиной грубой простоты скрывался мастер манипуляции. Вероятно, Веспасиан вообще предпочитал, чтобы его недооценивали. Веспасиан оказался таким же замечательным стратегом, как Одиссей, хитроумный герой гомеровского эпоса.

Продвигаясь по карьерной лестнице, Веспасиан не имел себе равных в том, чтобы подольститься к начальнику. Он казался случайным человеком, но был весьма амбициозен. Может быть, в его планы и не входило становиться императором, но, когда подвернулась такая возможность, он не стал ею пренебрегать. Как и Август, Веспасиан умел заставлять других работать на себя. Кенида, Муциан, Сабин, Тиберий Александр, Юлий Агриппа, Береника — все они играли свою роль в его плане. То же самое можно сказать и о его родном сыне. Могло показаться, что Веспасиан боролся за трон только для того, чтобы сделать хорошую карьеру Титу, и вдруг ни с того ни с сего оказался правителем мира. Тит работал на него.

АНТОНИЙ ПРИМ, ПРЕСТУПНИК И ЗАВОЕВАТЕЛЬ

Находясь в Египте, Веспасиан отправил Муциана на Запад с сирийскими легионами. То была серьезная сила, способная сокрушить Вителлия и его войска, но первый удар нанес не Муциан. Его опередил Марк Антоний Прим.

Этот бывалый солдат (лет примерно пятидесяти) родился в городе Толоса (современная Тулуза) в Галлии. Он стал видным политиком, но в 61 г. его уличили в подделке завещания и исключили из сената. Затем, в 68 г., он поддержал Гальбу, был награжден и восстановлен в правах сенатора. Также Прима назначили командиром легиона в Паннонии. В 69 г. этот смелый и решительный человек, в прошлом осужденный преступник, перешел на сторону Веспасиана. Тацит описывает Прима очень живо: «Антоний был лихой рубака, бойкий на язык, мастер сеять смуту, ловкий зачинщик раздоров и мятежей, грабитель и расточитель, в мирное время нестерпимый, но на войне небесполезный».

Практически в одиночку Прим уговорил дунайские легионы поддержать Веспасиана. Они проследовали в Италию бодрым маршем, захватили город Аквилею и затем разбили легионы Вителлия в битве у города Кремоны. Затем они разграбили и Кремону. Четыре дня длился разбой, который учинили римские солдаты, убивая римских граждан. Это событие шокировало современников и осталось позорной страницей истории империи.

Тем временем в Риме Сабин смог договориться об отречении Вителлия. Победа, казалось, была уже в кармане, но некоторая часть войск Вителлия высказалась против. Они вынудили Сабина с сыном и внуками искать убежища на Капитолийском холме, расположенном близ Римского Форума. В их компанию попал и Домициан, младший сын Веспасиана. Войска Вителлия успешно штурмовали Капитолий. Семья Сабина и Домициан спаслись, но Сабин был взят в плен. Солдаты приволокли его к Вителлию, а затем зверски убили. Во время штурма сгорел храм Юпитера Наилучшего Величайшего Капитолийского. Кое-кто счел это дурным знаком: храм являлся религиозным центром Рима и ассоциировался с властью императора.

На следующий день, 20 декабря, Прим со своими легионами вошел в Рим. В результате ожесточенных боев он овладел городом. Вителлия с позором проволокли по улицам Рима, пытали и казнили.

ВЕСПАСИАН В РИМЕ

Домициан принял титул цезаря и перебрался во дворец, но настоящий контроль над Римом принадлежал Приму. Затем в город прибыл Муциан и взял власть в свои руки. Муциан, известный хитрец, не противостоял популярному Приму напрямую. Он удалил два преданных Приму и его союзникам легиона, убедил Прима стать наместником Испании и отправил Веспасиану письмо, в котором настраивал его против Прима. В конечном счете Прим вернулся в свой родной город Толосу.

Веспасиан прибыл в Рим только через год, в октябре 70 г. До той поры правительство возглавлял Муциан — согласно Тациту, «скорее как товарищ императора, чем как его подчиненный». Он продолжал получать признание и посты: например, триумфальные почести за свое участие в гражданской войне и два консульства, в 70 и 72 гг., — но власть перешла в руки Веспасиана. Он принял новое имя: Император Веспасиан Цезарь Август. То было первой передачей императорского звания более или менее случайному лицу (кстати, правления Гальбы, Отона и Вителлия оказались чересчур краткими, и означенные императоры не получали этого расширенного титула). Весьма практичные римляне решили проблему легитимности просто — передав императорский титул самому сильному из современников, невзирая на родство или отсутствие родства с основателем империи.

Кроме того, сенат даровал титул цезаря Титу и Домициану. Впервые словом «цезарь» был обозначен наследник престола. Что до Муциана, то он выбыл из игры. Он больше не участвовал в политической жизни, зато у него появилось время публиковать свои письма, речи и воспоминания о жизни на Востоке. Он умер около 75 г.

Восемнадцать месяцев, прошедшие со смерти Нерона до победы Веспасиана, римский мир переживал период неопределенности: войны и разорения, разбоев и восстаний. Это была высокая цена, но, во всяком случае, смута продолжалась не пятнадцать лет, как во времена восхождения к власти Августа. И раз уж Веспасиан сумел восстановить мир, можно было говорить, что, несмотря на пороки и изъяны, система работала.

По сравнению с правителями прочих древних государств большинство римских императоров наслаждались лишь коротким сроком правления. С одной стороны, это обстоятельство приводило к периодам нестабильности, а с другой — талантливые люди, не принадлежавшие к правящей династии, могли взойти на трон. Впрочем, чтобы добиться успеха и популярности, новому императору приходилось считаться с важнейшими общественными классами.

Веспасиан хотел укрепить власть и передать ее своим сыновьям, заново восстановить армию и казну после нескольких лет роскоши и войны, а также наслаждаться жизнью с женщиной, которую любил. Но вначале ему пришлось «продать» себя сенату и народу Рима.

Он не мог пленить внешностью и обаянием. К тому моменту Веспасиан начал лысеть и мучиться от подагры. Обычное для него выражение лица, суровое и непреклонное, заставляло некоторых шутить: новый государь страдает запорами.

Едва ли Веспасиан очаровал бы всех своим ораторским искусством. Он не был Цицероном, но порой демонстрировал тонкое чувство юмора и всегда шутил в нужный в момент, как стендап-комик. Например, однажды бывший консул Луций Местрий Флор поправил его: не plostra, а plaustra. На следующий день Веспасиан приветствовал его как «Флаур». По-гречески phlauros означает «гнусный», и Флор не мог не понять этого каламбура, поскольку дружил с самим Плутархом, прославленным греческим писателем.

Еще Веспасиан не имел права на обожествление. В провинциях от Иберии до Армении он поощрял поклонение себе, но в Риме и Италии он был просто человеком. В столице он не мог использовать религию в своих целях. А потому Веспасиану приходилось «продавать» себя, как это делал Август: с помощью пышных зрелищ и строительства, в то же время пересоздавая образ Рима в контексте величия своей семьи — новой династии. Как и Август, он отрицал недавнюю гражданскую войну, а победы своей семьи называл победами над чужеземными врагами. Он делал это с особым талантом, вполне в духе своих великих предшественников. Веспасиан использовал положительные уроки политики Нерона: организовывал празднования и представления, даже увеличил число мероприятий. Но одно из его отличий от предыдущих императоров было особенно заметно: с людьми он вел себя просто и уважительно, к сенату же относился с почтением. Веспасиан не играл на лире и не управлял колесницей на глазах у своего народа, не имелось оснований обвинять его в поджогах и матереубийстве. Веспасиан обладал большим чувством собственного достоинства, чем Нерон, но и он не нашел выхода из духовного кризиса, охватившего весь Римский мир.

В то же время Веспасиан сделал одну важную вещь. Великий простолюдин привел к власти новый класс: группу процветающих и амбициозных людей, таких как он сам, происходивших из Италии и провинций. Он сильно расширил ряды имперской элиты, и спустя много лет это привело к весьма интересным результатам.

ПРОДАЖА ИМПЕРАТОРА

Весной 70 г. Тит осадил Иерусалим. Иудеями руководил харизматичный и деятельный вождь, Симон Бар-Гиора, в недавнем прошлом — предводитель повстанческого отряда. Теперь он собрал армию и пообещал рабам свободу, а богачам — скорую расправу. Он выпускал монеты с легендой СПАСЕНИЕ СИОНА.

Войска Иерусалима отчаянно сопротивлялись, но всё же Тит занял город летом 70 г. Бар-Гиора и маленькая группа его приверженцев пытались скрыться через подземные тоннели с помощью работников местных каменоломен, но это им не удалось. Поскитавшись под землей, Бар-Гиора поднялся на поверхность непосредственно близ Иерусалимского храма. Он был одет в белую тунику и пурпурный плащ царя — или Мессии. Бар-Гиора сдался в плен одному из старших римских офицеров.

Только крепость Масада, стоявшая на крутом утесе, безводная и расположенная вдалеке, еще оставалась в руках восставших, но и она пала в 73 или 74 г. после долгих, изматывающих боев. На монетах времен Веспасиана побежденная Иудея изображена в виде рыдающей женщины, сидящей под пальмой; рядом стоит бородатый человек, его руки связаны за спиной. В Риме Веспасиан приказал закрыть двери храма Януса. Это символизировало мир: то же самое сделали Август после битвы при Акции и Нерон после урегулирования с Парфией вопроса об Армении[46].

В июне 71 г. Тит вернулся в Рим; отец и сын отпраздновали совместный триумф в честь победы над покоренной Иудеей. Подобно прежним правителям, они хорошо знали, как организовать незабываемое шоу, великолепное зрелище, привлекающее толпу. Веспасиан и Тит облачились в традиционные одежды победивших военачальников — пурпурные тоги — и надели на головы лавровые венки.

Веспасиан начал торжество, поприветствовав солдат и показав навыки общения с толпой. Процитируем Иосифа:

Перед портиком Октавии была воздвигнута трибуна, на которой были приготовлены для триумфаторов кресла из слоновой кости. Как только они прибыли туда и опустились на эти кресла, войско подняло громовой клич и громко восхваляло их доблести. Солдаты были тоже без оружия, в шелковой одежде и в лавровых венках. Приняв их приветствия, Веспасиан подал им знак замолчать. Наступила глубокая тишина, среди которой он поднялся и, покрыв почти всю голову тогой, прочел издревле установленную молитву; точно таким же образом молился Тит. После молитвы Веспасиан произнес перед собранием краткую, обращенную ко всем речь и отпустил солдат на пиршество, обыкновенно даваемое им в таких случаях самим императором.

Победное шествие включало в себя процессию из передвижных платформ, символизировавших завоеванные города. Если было возможно, на них стояли захваченные вражеские командиры. В процессии участвовали солдаты и сенаторы, жертвенные животные и сотни высоких и крепких пленников. Особо важных узников, Бар-Гиору и второго лидера восстания, бичевали на протяжении всего пути[47]. Среди выставленных на всеобщее обозрение трофеев из Храма можно было видеть стол и семисвечник из чистого золота. Веспасиан и Тит ехали на колесницах (император впереди), а Домициан — верхом на великолепной лошади. После казни Бар-Гиоры (принято считать, что его товарищ умер в заключении) на Капитолийском холме совершались жертвоприношения, а по всему городу устраивали пиры.

Первым и самым важным делом Веспасиан считал восстановление храма Юпитера Капитолийского, разрушенного во время боев в декабре 69 г. Он решил показать, что боги на его стороне. Перед тем как закладывать камень в основание нового храма, Веспасиан одним из первых начал разбирать развалины. Император лично выносил землю с того места.

Это стало важным символом обновления Рима. Однако Флавиев волновала именно Иудея, а не Юпитер. Они отпраздновали победу постройкой не одной, а двух триумфальных арок, и резные рельефы одной из них, арки Тита, всё еще можно видеть в наше время. На этом монументе мы можем наблюдать изображение меноры, семисвечника из Храма. Сегодня семисвечник на арке Тита кажется бесцветным. Но, согласно последним исследованиям, он был окрашен в теплый желтый цвет, означавший золото — материал, из которого и был сделан семисвечник. Другая арка была разрушена в Средние века, но имевшуюся на ней надпись успели скопировать. Данный текст — прославление Тита за победу над иудейским народом и разрушение Иерусалима. Не так давно археологи обнаружили фрагменты этой второй арки в верхней части Большого цирка.

То было лишь начало; Флавии продолжали увековечивать свою победу над иудеями. Другим важным зданием в Риме должен был стать Храм Мира на новом форуме. Выбор этого названия дался Веспасиану нелегко. Как и Август, построивший Алтарь Мира, Веспасиан был уверен, что только по милости богов на Рим снизошло мирное время. Веспасиан строил архитектурный комплекс подобно форумам Цезаря и Августа: то была общественная площадь в центре города, вокруг которой располагалась колоннада, а на одной из сторон находился храм. Он был роскошно украшен, в нем соединялись архитектурные инновации и детали (а также памятники искусства) из Золотого дома Нерона. В нем были установлены золотые сосуды из храма, — возможно, захваченные Аларихом, королем вестготов, при взятии Рима в 410 г. Хотя во время последних раскопок большая часть комплекса вышла на свет, сложно оценить его былое великолепие, поскольку другая его часть находится сегодня под улицей Императорских форумов, которую в 30-х годах XX века фашистский премьер-министр Бенито Муссолини велел провести через сердце древнего Рима.

И, наконец, самым известным зданием эпохи Веспасиана стал Колизей. Вероятно, в его строительстве были заняты как квалифицированные, так и неквалифицированные рабочие, как свободные люди, так и рабы, в том числе захваченные во время Иудейской войны. Надпись на нем гласит, что здание было построено на «долю добычи, принадлежавшую командующему», и здесь, вероятно, также подразумевается Иудейская война[48]. Как и Август, Веспасиан финансировал большую часть строительных проектов в Риме из средств, полученных в результате военных действий, что способствовало популярности государя.

Мы привыкли думать о Колизее как о типичном римском общественном здании, но для своей эпохи это был прорыв в архитектуре. Во многих итальянских городах уже стояли каменные амфитеатры; в Риме для гладиаторских боев предпочитали устанавливать специальные деревянные сцены: со времен Республики боялись вмешательства толпы в представление. Небольшой римский амфитеатр, частично выстроенный из камня, был уничтожен пожаром 64 года. Веспасиан приказал построить новое внушительное здание, которое должно было вмещать около пятидесяти тысяч зрителей. Это делало Колизей одним из самых больших амфитеатров, когда-либо существовавших. Строительство началось при Веспасиане, но завершилось только через год после его смерти.

В древние времена Колизей был известен как амфитеатр Флавиев. Современное имя здание получило в Средние века благодаря колоссальной бронзовой статуе Нерона высотой около 115 футов, которая стояла рядом с ним.

Это название впервые прозвучало в высказывании семисотых годов: «Пока стоит Колизей, будет стоять Рим; когда падет Колизей, падет Рим; когда падет Рим, падет весь мир»[49].

Колизей или амфитеатр Флавиев — так ли это важно? В данном случае очень важно, ведь название «амфитеатр Флавиев» стоит в ряду остальных названий в честь конкретных человека или семьи: Александрия (город Александра Великого), Форум Юлия Цезаря, мавзолей Августа, а в Новейшее время — водопад Виктория, Эйфелева башня и дамба Гувера. Здание Колизея со временем стало одним из символов Рима и империи: новый амфитеатр был не только ареной для спортивных состязаний, но и политической ареной. Для своего времени он был такой же революционной платформой коммуникации, как сегодня Facebook или Twitter. С момента его открытия в 80 г. каждый человек, стоявший у власти, организовывал здесь зрелищные мероприятия; для всех присутствующих они были средством налаживания социальных связей. Места здесь распределялись согласно статусу: император, сенаторы и римские всадники сидели спереди, и только в последующих рядах располагался простой народ. Вероятно, здесь всегда было очень шумно: перед представлением толпа приветствовала императора, а во время самих состязаний зрители выкрикивали имена своих любимцев. В каком-то смысле амфитеатр Флавиев соперничал с Форумом или сенатской курией; он был связан с именем новой первой семьи города.

Сам Веспасиан не любил гладиаторских боев, возможно потому, что вдоволь насмотрелся на настоящую войну. Но он понимал, что римский народ обожает это зрелище. Веспасиан построил свой амфитеатр на месте, которое Нерон когда-то присмотрел для своего роскошного Золотого дома после Великого пожара. Новый император снес большую часть Золотого дома. Колизей вырос на месте расположенного в нем искусственного озера.

Хотя Веспасиан старательно следовал образу человека простого и непритязательного, именно в его правление в учебных заведениях были открыты кафедры латинской и греческой риторики. Он понимал важность образования, особенно для правящего класса. Первым заведующим кафедрой латинской риторики был Марк Фабий Квинтилиан — оратор, известный по всей империи. Вспомним его самые знаменитые высказывания. «Совершенным оратором никто не может быть, не будучи добрым человеком»; «Сила духа и страсть делают людей красноречивыми». Он советовал начинающим ораторам изучать историю, чтобы знать факты и прецеденты, а не для того, чтобы убеждать судей и присяжных; цель истории, считал Квинтилиан, предложить занимательное изложение прошлых событий, а не предоставить доказательство в судебном деле. Труды Квинтилиана вдохновляли богослова Аврелия Августина, поэта эпохи Возрождения Франческо Петрарку, протестантского реформатора Мартина Лютера и, возможно, великого композитора Иоганна Себастьяна Баха и либерального философа Джона Стюарта Милля. В общем, Западный мир многим обязан культурной политике Веспасиана.

ЯБЛОЧКО ОТ ЯБЛОНЬКИ…

Веспасиан сразу дал понять: его сыновья, в особенности старший, Тит, будут его партнерами в деле управления империей. Тит, как и Домициан, принял титул цезаря, но это было только началом. Среди его многочисленных наград и должностей семь консульств из восьми приходились на время правления его отца. Веспасиан также назначил Тита префектом претория: он стал чем-то вроде главы ФБР, но имел гораздо больше свободы и полномочий. Тит также назначил себя экспертом по подлогам. Это выглядело странно, но, разумеется, глава государственной охраны должен был владеть этой компетенцией. Тит был соправителем — и никем иным; хранителем порядка, который создавал его отец.

Тит следил за настроениями среди аристократии и пресекал заговоры. Когда два видных сенатора, бывшие сторонники Веспасиана, были заподозрены в заговоре, Тит допросил и осудил одного из них в сенате, после чего осужденный перерезал себе горло бритвой. Другого заговорщика Тит приказал убить во дворце, сразу после того, как тот вышел после ужина с Веспасианом.

Еще имелась проблема с Гельвидием Приском. Этот непоколебимый защитник сената, по всей видимости, оспаривал роль Тита как предполагаемого наследника Веспасиана. Согласно одному источнику, как-то раз на заседании сената Гельвидий довел Веспасиана до слез, и когда он ушел, Веспасиан сказал: «Моим наследником будет либо мой сын, либо никто». Гельвидий был опасен: он принадлежал к сообществу высоконравственных философов-стоиков, которые по мере возможности боролись с тем, что считали императорской тиранией. Когда-то Нерон уже отправлял его в ссылку, а его тестя заставил вскрыть себе вены. Жена Гельвидия, Фанния, поддерживала мужа и последовала за ним во вторую ссылку, которую обеспечил ему Веспасиан. В конце концов Веспасиан казнил Гельвидия. Фанния осталась жива, но ничего не забыла и не простила. Спустя какое-то время она профинансировала написание биографии своего мужа; в произведении Веспасиан, разумеется, подвергался критике. Автора биографии, члена сената, казнили, а Фаннию отправили в ссылку.

Конечно, самое яркое, самое запоминающееся в античных источниках — истории, годящиеся для современной бульварной прессы, и таких историй немало. Но, как ни странно, в целом отношения Тита и Веспасиана с сенатом были довольно ровными. Император проявлял уважение к сенату, посещая его заседания или посылая на них одного из сыновей, если здоровье не позволяло отправиться туда самому. Что более важно, Веспасиан ввел в сенат своих командиров легионов и других важных сторонников с Востока. Таким образом, основной состав сената был настроен к императору вполне дружелюбно; кроме того, римская аристократия, не так давно загнивавшая в роскоши и страдавшая от репрессий, получила приток новой крови. Веспасиан создавал новую римскую элиту, сильную и влиятельную. Римские граждане из Испании и Южной Галлии становились теперь сенаторами, консулами, наместниками провинций, жрецами и патрициями; их сыновья и внуки поднимутся еще выше.

Взять, к примеру, одного из подчиненных Веспасиана на Востоке. Марк Ульпий Траян прибыл из Испании, куда его предки мигрировали из Италии несколько веков назад. Амбициозный Траян попал в сенат при Клавдиях, затем служил одним из командиров легионов Веспасиана в Иудее. Став императором, Веспасиан продолжал продвигать Траяна, наградив его консульством, отдав ему в управление важные провинции и, сверх того, пожаловав ему так называемые триумфальные отличия, что было высшей формой поощрения военных, не состоявших в родстве с императорской семьей. Через тридцать лет после объявления Веспасиана императором на троне окажется сын Траяна — император Траян. Двое его преемников, Антонин Пий и Марк Аврелий, также происходили из семей, выдвинутых Веспасианом. Император открыл двери римского высшего класса лидерам из провинций.

ДЕНЬГИ НЕ ПАХНУТ

Нерон почти опустошил казну, а то, что осталось, ушло на гражданскую войну, сеявшую хаос и оставлявшую повсюду руины. Поэтому основной задачей Веспасиана — наряду с основанием династии — стало восстановление римской финансовой системы. Нужно было повышать налоги и урезать траты, и с этими задачами государь хорошо справлялся. Отец Веспасиана служил сборщиком налогов и занимался ростовщичеством, так что в мире финансов новый император чувствовал себя уверенно. В противоположность своим предшественникам-аристократам Веспасиан заработал репутацию скупердяя. В анекдотах Веспасиан предстает своего рода Джеком Бенни — скрягой из американского эфира середины XX века, только в древнеримской редакции[50]. Но в действительности Веспасиан оказался замечательным управляющим государственной казной. Согласно источникам, в финансовых вопросах он демонстрировал «мудрость, а не жадность».

Чтобы составить хоть какое-то суждение, перечислим всё, что нам известно о финансовой политике Веспасиана. Мы знаем, что он возобновил портовые налоги, но вот еще несколько известных налогов: 5 % на стоимость освобожденных рабов; 1 % на продажу с аукциона; 5 % на вступление в наследование всех, кроме ближайших родственников; 4 % на продажу рабов (эти деньги шли на оплату жалованья ночной стражи); изменились условия торговли с Галлией и Иберией. Ежегодный налог, который иудеи платили Иерусалимскому храму, теперь шел на восстановление и поддержание храма Юпитера Капитолийского (и частично на другие цели), причем Веспасиан распространил его на женщин, детей и рабов. Этот унизительный подушный налог действовал несколько столетий. Веспасиан принял суровые меры против поселенцев на общественных землях: либо они платили за проживание здесь, либо земли продавались кому-то в собственность. Он увеличил налоги во всех провинциях, а в Александрии и Малой Азии продал императорскую собственность и обложил налогом ее владельцев. Новая перепись населения в Италии и провинциях облегчила труд сборщикам налогов. Вместе с тем Веспасиан экономил на кадрах: например, он сократил численность дипломатических миссий.

Эти меры, разумеется, не добавляли ему популярности, а потому некоторые неприятные обязанности Веспасиан успешно делегировал. Так, Муциан ведал налогами и конфискациями. Известно, что он называл деньги «сухожилиями власти».

Сохранилась замечательная история, связанная с налоговой политикой Веспасиана. Дело в том, что налогами были обложены и общественные нужники. Когда Тит указал отцу на избыточность подобной меры, Веспасиан ответил: «Деньги не пахнут!» Это выражение стало крылатым.

«УДАЧА И ДИСЦИПЛИНА ВОСЬМИ СОТЕН ЛЕТ»

В 68 и 69 гг. римские легионы и их командиры в Галлии, Германии, Иудее, Сирии, Египте, на Балканах и в Италии нарушили свою присягу; они выступили против императора Нерона и трех его преемников и поочередно привели к власти четырех императоров. Они сражались в больших битвах в Галлии, Германии и Италии, разграбили Кремону и заставили Рим содрогнуться. Когда к власти пришел Веспасиан, народы, жившие на Нижнем Рейне, восстали против владычества Рима; у них были союзники в Галлии. В прежние времена римская армия создала империю, используя «удачу и дисциплину на протяжении восьми сотен лет» (так сказал один военачальник, столкнувшись с мятежом)[51]. Теперь же римская армия за два года почти разрушила империю, и Веспасиан собирал ее заново.

Новому императору приходилось действовать самыми разными методами: репрессиями и реформами. Приходилось что-то реорганизовывать, кого-то к чему-то принуждать. В 70 г. для подавления восстания на Рейне Веспасиан послал большую армию под командованием Петелия Цериала, своего бывшего зятя (вдовца младшей дочери Веспасиана, Домициллы). В Германии гремели бои, некоторые легионы приходилось распускать и набирать новые — из людей, верных Веспасиану. На смену прежним приходили новые традиции — связанные со служением лично императору и его семье. Перемены в основных и вспомогательных войсках производились по мере необходимости; ветераны, отслужившие свое, получали в собственность землю.

Веспасиан не стал увеличивать размер армии. Как и при Нероне, численность ее составляла порядка трехсот тысяч человек. Также Веспасиан не дал армии постоянной политической власти, хотя и стал императором благодаря своим солдатам. Он вернул легионы в их лагеря и оставил политическую власть в руках гражданских лиц в Риме: своих друзей, семьи и сената. В этом смысле Веспасиан сохранил политическую систему в том виде, в каком ее оставил Август.

Весьма показательно, что Веспасиан уменьшил донативы (регулярные подарки солдатам) до 25 денариев каждому. Сохранился анекдот на эту тему. Когда солдаты флота, базировавшегося в Италии, потребовали, чтобы император оплачивал обувь для их курьерской службы между Неаполитанским заливом и Римом, Веспасиан ответил, что впредь они будут ходить босыми. Он ясно дал понять, что командует здесь император, а не солдаты.

Веспасиан передвинул некоторые военные подразделения из центра страны к ее границам. Понимая, что кое-кто связывает престиж императора с расширением границ империи, он приказал своим военачальникам завоевать еще ряд территорий в Британии и вдоль Рейна. Но всё же главной целью Веспасиана оставалась стабилизация обстановки в империи, и он не планировал масштабных завоевательных походов.

СОЖИТЕЛЬНИЦА ИМПЕРАТОРА

После смерти Флавии Домициллы (мы точно не знаем, когда именно она умерла) Веспасиан, еще до провозглашения его императором в 69 г., возобновил роман с Кенидой. К тому времени ей исполнилось по меньшей мере шестьдесят два года, так что ее сложно было назвать наградой победителю. Вероятно, Веспасиан просто любил эту женщину. Теперь она стала его фактической женой. Дело в том, что человек сенатского ранга, каким был Веспасиан, не мог жениться на вольноотпущеннице, каковой являлась Кенида. В римском обществе нередко встречался фактический брак — способ обойти многочисленные запреты и ограничения. И всё-таки с точки зрения римлян это было странно: император открыто жил с вольноотпущенницей, к тому же гречанкой по национальности.

Так или иначе, Веспасиан дорожил Кенидой и относился к ней как к императрице. Бывшая рабыня, которая когда-то прислуживала Антонии Августе (дочери Марка Антония и матери императора Клавдия), а теперь делила ложе с императором, очень тонко чувствовала динамику дворцовой жизни, понимала ее дух. Кенида искренне считала себя членом семьи, и однажды, когда сын Веспасиана Домициан вернулся в Рим из путешествия за границу, она подставила ему щеку для поцелуя. Но Домициан, молодой сноб, пренебрежительно отстранил женщину, подав ей руку.

Стоит ли удивляться, что образованная Кенида, которая хорошо знала, как устроен Рим, на первых порах давала Веспасиану дельные советы. Говорят, когда он взошел на престол, Кенида торговала доступом к императору, должностями правителей, жрецов и командиров, а также решениями о помиловании. В общем, она служила посредником. Должно быть, в этих историях есть зерно истины, как и в предположении, что часть денег, которые она заработала, уходила к Веспасиану. В общем, Кенида стала весьма состоятельной женщиной.

Бывшая рабыня теперь сама владела рабами и даже время от времени даровала им свободу; эти вольноотпущенники брали ее имя. В собственности Кениды находились вилла и земли в пригородах Рима. В ее владениях был проложен водопровод (большая роскошь для того времени), имелись великолепные бани. После смерти Кениды ее недвижимость перешла во владение императора — и бани Кениды открыли для посещения. Их содержал один из императорских вольноотпущенников.

Кенида умерла около 75 г., в возрасте примерно шестидесяти восьми лет. В сердце пожилого императора не осталось места для другой женщины. Теперь он коротал время в компании любовниц. Недалеко от виллы Кениды было найдено ее надгробие, на него можно посмотреть и сегодня. Не так уж необычно встретить надгробие бывшего римского раба; большая часть сохранившихся надгробий времен имперского Рима принадлежит вольноотпущенникам. Надгробия свидетельствовали о достойном статусе покойного, а кто может нуждаться в таком свидетельстве больше, чем бывший раб? Памятник Кениде отлично справился со своей задачей.

Это весьма впечатляющее надгробие в форме алтаря; такое часто встречается среди надгробий для представителей высшего класса. На лицевой стороне — надпись, по бокам и на задней стороне — декоративный орнамент. Памятник Кениде очень тяжелый; видно, что сделан он искусно; это, можно сказать, роскошная вещь. Большой цельный кусок каррарского мрамора, того же камня, из которого сделаны колонна Трая на и Пантеон, а также «Давид» Микеланджело. Памятник, о котором мы говорим, имеет около четырех футов в высоту и стоит на основании два на три фута.

Эпитафия гласит, что некто Аглай — возможно, смотритель поместья Кениды — поставил это надгробие в честь себя и своих троих детей. Он посвятил его памяти «Антонии Кениды, вольноотпущенницы Августы, лучшей из покровителей». Хотя эпитафия связывает Кениду с одной из самых влиятельных женщин Рима, ничего не сказано о ней как сожительнице Веспасиана. Но рельефы с трех сторон алтаря содержат напоминания о том, что ее любил император. На рельефах — купидоны и лебеди, птицы, которые влекли колесницу Венеры, а также лавр, символ императоров. По-латински «лебедь» — cygnus, а по-гречески — kuknos, и это также может быть намеком на имя Кенида, по-гречески — Kainis.

Примерно в то же время, когда умерла Кенида, в Рим приехала царица Береника вместе с братом, Юлием Агриппой. Он был назначен претором, а его сестра вселилась во дворец к Титу. Мы не знаем, понравилось бы Кениде присутствие любовницы Тита. Однако примечательно, что два человека, управлявшие Римом, жили в Риме с женщинами с Востока. Оба сумасбродствовали, но грубый Веспасиан не позволял себе расслабляться, а избалованный Тит, напротив, вкушал все радости жизни. Так или иначе, союз Августа и Ливии больше не служил образцом отношений.

Тит и Береника любили друг друга. Поговаривали, будто Береника ожидала, что Тит женится на ней, и, может быть, он ей это обещал. Во всяком случае, она вела себя так, словно они уже состояли в браке. Безусловно, она имела большую власть. Однажды Веспасиан пригласил ее присутствовать на императорском суде. В деле были затронуты интересы Береники, а адвокатом известной женщины выступал великий Квинтилиан. В общем, Береника была близка с власть предержащими. Однако римскому народу она казалась второй Клеопатрой, восточной царицей, околдовавшей римлянина. Кроме того, она была представительницей враждебного иудейского народа, чье восстание стоило Риму так много крови и денег. Два философа обличили Тита и Беренику в театре. Одного Тит приказал выпороть, другого — обезглавить. Но Беренику молодой цезарь всё же отослал. Римом не должны были править любовники.

«КАЖЕТСЯ, Я СТАНОВЛЮСЬ БОГОМ»

В последние годы жизни Веспасиан следовал жесткому режиму. Он просыпался до рассвета и читал переписку и доклады, лежа в постели; затем одевался и обувался, общаясь с друзьями и обходясь без «обувщика» (раба, который имелся у большинства императоров); ездил верхом; возвращался домой на полуденный отдых с одной из многочисленных любовниц; затем шел в баню и на ужин. Вольноотпущенники, жившие во дворце, знали, что в самом лучшем настроении император бывал во второй половине дня, и они ожидали этого времени, чтобы обратиться с просьбой.

Весной 79 г., во время путешествия к югу от Рима, Веспасиан заболел. Он отправился в свой летний дворец на озере на Сабинских холмах, где когда-то родился, надеясь поправить там здоровье. Говорили, что воды этого озера обладали целебной силой, но если и так, то на императора она не подействовала. Когда приближался конец, Веспасиан отпустил две насмешливые реплики. «Кажется, я становлюсь богом», — сказал он, имея в виду обожествление, которое ожидало успешного императора после смерти. В конце, сраженный тяжелейшим приступом диареи, он попытался подняться со словами: «Император должен умирать стоя». Так он и умер, пока помощники держали его. Это произошло 24 июня 79 г.; императору Веспасиану было шестьдесят девять лет.

Погребение проходило в Риме. На похоронах римских вельмож было принято имитировать покойного, копируя его жесты и мимику, надевая его одежду и восковую маску, сделанную с покойного еще при жизни. Актер, известный как Фавор, исполнял эту роль на похоронах Веспасиана. Он и отпустил последнюю шутку о скупости императора: спросил, во сколько обошлись похороны, притворился, что услышал в ответ астрономическую сумму в десять миллионов сестерциев, затем сказал, изображая покойного государя: «Дайте мне сто тысяч и бросайте меня хоть в Тибр!»

Только через шесть месяцев — причины такой задержки неизвестны — сенат объявил Веспасиана богом. Согласно римским стандартам, он этого заслуживал. Не самый известный из римских императоров, он часто недооценивается из-за грубой внешности, странного чувства юмора и современного значения его имени: vespasienne во французском и vespasiano в итальянском означает «общественный туалет». Тем не менее он был одним из лучших императоров Рима.

По мнению Тацита, «из всех римских государей он был единственным, кто, ставши принцепсом, изменился к лучшему». Веспасиан пришел к власти благодаря восстанию, с помощью насилия и манипуляций, в худший (за столетие) год для Рима. Он стал императором благодаря своим легионам, а не сенату. Видимо, Веспасиан был лучшим военачальником своего времени. С приходом этого человека к власти в Римской империи воцарился мир. Веспасиан представлял собой очень редкий тип руководителя: солдат и чиновник одновременно.

Главное его достижение, разумеется, в том, что он сохранил империю. Он доказал, что могут быть цезарями и те, в ком не течет ни капли крови Юлия Цезаря (или его жены, как в случае с Тиберием). Этого было уже достаточно, Веспасиан мог больше ничего и не делать. Но он преуспел и в других начинаниях. Перестроил город и создал памятник, который стал самым узнаваемым символом Римской империи. Он облагородил политическую культуру, обеспечил стабильность, наладил финансовую систему после разгульных лет Нерона и бедствий гражданской войны. Он сформировал новый правящий класс, который управлял империей следующие сто лет. Веспасиан предоставил возможности новым талантам, памятуя о своем восхождении — восхождении сына сборщика налогов из Сабинской земли.

И снова Рим показал, как он может меняться. С присущей ему сдержанностью Веспасиан начал, в сущности, революционный процесс, в котором особое значение придавалось преемственности. Но между недавними «преобразованиями» и нынешними переменами была такая же разница, как между Золотым домом Нерона и амфитеатром Флавиев; между знатной и властной Антонией Августой и ее бывшей рабыней Кенидой; между утонченным аристократом Нероном и сабинским погонщиком мулов Веспасианом.

Рим показал, что он может меняться, и успех Веспасиана — яркое тому подтверждение. Но эти изменения пробудили всю жестокость империи. Самым знаменитым зданием Рима стало именно то, где люди убивали друг друга для развлечения десятков тысяч других людей. Веспасиан пришел к власти благодаря гражданской войне после страшного и кровавого Года четырех императоров. Добавим сюда человеческие жертвы в Британии и Иудее, причиной которых стал Веспасиан (и Тит, завершивший дело по приказу отца). Согласно Иосифу, во время одной только осады Иерусалима погибло около 1,1 миллиона евреев, а еще 97 тысяч были взяты в плен в ходе войны. И хотя первая цифра серьезно преувеличена, реальное число жертв всё равно заставит содрогнуться. Указанное Иосифом число пленных, как нам кажется, ближе к реальности.

Римляне были не только строителями, но и разрушителями. Веспасиан и Тит участвовали в одном из самых масштабных актов разрушения в истории — сожжении Иерусалимского храма и разграблении столицы Иудейского царства. Всё это мероприятие должно было запугать иудеев, покончить с любым политическим сопротивлением с их стороны. Никакого антисемитизма или геноцида. Иудеев, рассредоточенных за пределами Израиля (тех, кого называют диаспорой), в том числе в Риме, не подвергали никаким преследованиям, разве что облагали новыми налогами. Иудейская общественная жизнь продолжалась на земле Израиля за пределами Иерусалима. Веспасиан лично разрешил раввинам превратить город Явне (ныне расположен в центральном районе Израиля) в религиозный и культурный центр. Именно там были заложены основания современного иудаизма. Кроме того, разрушение Храма и Иерусалима раскололо и само христианское сообщество — на евреев и неевреев. После 70 г. деятели ранней Церкви фактически порвали со своими иудейскими корнями.

После смерти Веспасиана императором стал Тит. Вероятно, он осознавал, что давно имеет репутацию человека, выполняющего грязную работу за своего отца, а потому тоже старался произвести благоприятное впечатление. Он заверил сенат, что никогда не поднимет руку на сенатора. Но прежде ему пришлось сделать серьезную уступку общественному мнению. Тит был вынужден отослать из Рима свою царицу, ненавидимую всеми Беренику, — согласно Светонию, «вопреки собственному своему и ее желанию».

Итак, Тит остался одиноким мужчиной, но как государь имел успех. Его правление не было ни долгим, ни простым.

Во время его правления на Италию обрушилась серия природных катаклизмов: пожар в Риме, чума и извержение вулкана Везувий в октябре 79 г., разрушившее города Помпеи и Геркуланум. Это был страшнейший природный катаклизм за всю известную историю Италии. Тит выступил достойно, обратившись к пострадавшим с добрыми словами и помогая им материально, чем добавил себе популярности. Он быстро отстроил город после пожара и организовал финансовую поддержку региона, окружающего вулкан. Он умер 13 сентября 81 г., после непродолжительной болезни, примерно сорока двух лет от роду.

Власть перешла к младшему брату Тита, Домициану. Он тоже был Флавием, но, как мы увидим, быстро сбился с курса, проложенного его отцом.

Глава 5. Траян. Лучший из государей

Бюст Траяна

В НОЧЬ НА 13 ДЕКАБРЯ 115 Г. В АНТИОХИИ разразилось землетрясение. Столица Сирии, Антиохия, была в то время третьим по величине городом в Римском мире, с населением около полумиллиона человек. Больше жителей вмещали только Рим и Александрия. Землетрясение потрясло весь Ближний Восток и вызвало цунами, достигшее Иудеи, но сильнее всего досталось Антиохии. Поначалу люди услышали нечто похожее на рев животного. Затем земля затряслась, деревья и здания начали взлетать в воздух и падать, поднимая беспросветные облака пыли. Достигнув грозных 7,3 или 7,5 балла, землетрясение разрушило огромную часть города. На тот момент Антиохия считалась чем-то вроде временной столицы. Здесь находился император; и военных и гражданских насчитывалось больше обычного, а потому число жертв оказалось куда серьезнее, чем могло быть при других обстоятельствах. Император Цезарь Нерва Траян Август, сын Божественного Нервы (Imperator Caesar Nerva Traianus Divi Nervae filius Augustus), более известный как Траян, зимовал в Антиохии в промежутке между военными кампаниями.

Во время землетрясения погиб один из сенаторов, пребывавший в Антиохии. Траян оказался удачливее: ему удалось покинуть рушившееся здание. Он выбрался через окно, получив лишь небольшие повреждения. Следующие несколько дней ему пришлось прожить под открытым небом на городском ипподроме; подземные толчки продолжали беспокоить население. Для человека, который со всей серьезностью сравнивал себя с Геркулесом и Юпитером, это было унизительно. Чтобы «подстелить соломку», Траян известил всех о том, что безопасное место ему указало некое божество. Официальное искусство пошло еще дальше: на одном барельефе Юпитер протягивает Траяну молнию в знак избрания того наместником богов на земле.

Из трагедии в Антиохии Траян извлек пользу, ведь он оказался в центре событий. Несмотря на все разрушения, землетрясение связало воедино всё, что любил Траян: насилие, божественное вмешательство, возможность продемонстрировать великодушие, защитить слабых и, кстати, заработать еще больше популярности среди народа, который и так любил его. В конце концов сенат даровал ему титул отца отечества (pater patriae). Траян почти сразу начал восстановление Антиохии. Он остался в истории как один из величайших строителей, которых только знал Рим.

Итак, Траян, выбирающийся из-под щебня… Нам может быть полезна даже эта фантазия; не сохранилось ни одной античной биографии Траяна. Кроме кратких отсылок к его правлению, у нас есть только речи, памятники архитектуры и искусства, — другими словами, артефакты официальной культуры, под которыми реальная личность Траяна спрятана, как под панцирем «черепахи»[52]. В этих источниках очень мало от живого человека. Они показывают нам Траяна таким, каким, вероятно, он хотел остаться в памяти народа, — иначе говоря, ухоженный мраморный фасад, а не кирпич и бетон, находящиеся под ним.

Народ, впрочем, не роптал. Сенат и народ наградили Траяна титулом «лучший государь» (optimus princeps), как если бы он участвовал в состязании за «Оскар» со своими предшественниками. В поздних римских источниках Траяна называют лучшим из императоров. К середине III века каждому новому императору желали быть «счастливее Августа и лучше Траяна».

И всё же мы должны присмотреться и увидеть настоящего Траяна со всеми его талантами и противоречиями. Он был гораздо более сложным и хитрым человеком, нежели могло показаться. Совершенно, казалось бы, самодостаточная личность, он зависел от влиятельных женщин из своего окружения ровно в той же мере, в какой это относилось к любому императору до и после него.

Он не мог похвастаться родовитостью, и не гражданская война привела его к трону. Он был, кажется, посторонним, который нашел верный путь во власть; политически подкованным военачальником, который сумел уцелеть при тирании; лидером, который аккуратно делал себя незаменимым. Восхождение Траяна началось в правление его предшественника, Домициана.

ДОМИЦИАН

Вслед за коротким правлением Тита место своего старшего брата в 81 г. занимает Домициан. У Тита была семнадцатилетняя дочь, Юлия Флавия, но римляне не рассматривали возможность правления женщины.

Домициан был талантливым и усердным администратором, но высокомерным человеком. Он держался по-царски заносчиво и даже женился на эффектной и властной женщине. В сенате, где привыкли к прямолинейному Веспасиану и обаятельному Титу, Домициана воспринимали с трудом. Вот как, согласно источникам, начинается письмо, утвержденное Домицианом: «Государь наш и бог повелевает…». Государя совершенно не интересовали заседания сената, и он часто занимался общественными делами в своем поместье за пределами Рима. Такое отношение раздражало сенаторов; доносчики подливали масла в огонь; с заговорщиками расправлялись прежде, чем они успевали что-либо сделать. Нам известны имена четырнадцати казненных сенаторов; двенадцать из них были консулами. Домициан также дважды высылал из Рима философов, в том числе, разумеется, стоиков, идеи которых разделяли многие сенаторы.

Сенаторы отомстили, очернив образ Домициана в исторических сочинениях. Один из многих враждебных императору анекдотов сообщал: государь целый день сидит в одиночестве в своей комнате, ловит мух и протыкает их стилосом. В разных источниках Домициан изображается скучающим, жестоким и одержимым тираном.

На самом же деле Домициан многое сделал для империи. За пятнадцать лет правления он показал себя ответственным финансистом, честным администратором провинций и способным руководителем пограничной и оборонительной политики. Он приобрел популярность в народе: организовывал праздники и представления, а также списывал населению долги. Гладиаторские бои получили новый формат: зрителям впервые были представлены ночные бои при свете факелов и состязания женщин-гладиаторов.

Домициан также был великим строителем. Среди его проектов числился новый ипподром, очертания которого видны сегодня на Пьяцца Навона в Риме. Именно при Домициане закончилось строительство Колизея. Эти два здания предназначались для народа, а главным проектом Домициана стал памятник собственному величию: потрясающий новый дворец на Палатинском холме, соревновавшийся в роскоши с Золотым домом Нерона.

В молодости Домициан был статен и привлекателен, но затем, как и его отец, превратился в мужчину с одутловатым лицом, выдающимся носом и хмурым взглядом; кроме того, государь располнел. Бюсты изображают его человеком с густыми кудрявыми волосами, но вообще-то Домициан был плешив, из-за чего сильно огорчался. Зато в свое время женился на очень красивой женщине, пусть и с дурным характером.

Ее звали Домиция, и она являлась дочерью талантливого, но родившегося под несчастливой звездой полководца Гнея Домиция Корбулона. Очарованный Домициан убедил ее развестись с мужем и выйти замуж за него. Бюст изображает ее безмятежной и милой женщиной, с гладкой кожей и пышной прической. Но имелись проблемы: Домиция родила Домициану двух или трех сыновей, и все они умерли в младенчестве. В один прекрасный день она завела интрижку с каким-то актером, что стало причиной разрыва с Домицианом и казни актера. Позднее они сошлись снова, после романа Домициана с родной племянницей — Юлией Флавией. Во всяком случае, так судачила молва после того, как Домициан казнил ее мужа за государственную измену. Когда в 91 г. Юлия умерла, поговаривали, что виной тому неудачный аборт, к которому ее принудил Домициан. Чем ответил на это император? Он обожествил племянницу.

РАННЯЯ КАРЬЕРА ТРАЯНА

Отец Траяна, Марк Ульпий Траян, родился в Испании, а при Веспасиане командовал легионом. Впоследствии он занимал важное место в римской общественной жизни. Матерью будущего императора Траяна, возможно, была Марция, известная женщина, происходившая из знатной италийской сенаторской семьи. В семье росли двое детей, Траян и его сестра, Ульпия Марциана. Они жили в богатом сельскохозяйственном регионе Испании, который был известен своими удивительными оливами. Впрочем, судьба добропорядочного фермера не привлекала ни отца, ни сына. Они были настроены покорить Рим. Ситуация складывалась благоприятно для них.

В империи создавались условия для роста и стремительной карьеры руководителей из провинций. Вначале они получали гражданство, если только и без того не являлись римскими гражданами, подобно семье Траяна. Затем некоторых могло ждать место в сенате. И наконец, избранные становились императорами. Траян был первым провинциальным аристократом, который добился императорской власти.

Он родился около 53 г. Можно предположить, что он восхищался своим отцом. Годы спустя, будучи императором, Траян обожествил отца: исключительная почесть! Когда к власти пришел Веспасиан, Траяну было около шестнадцати лет. К тому времени Траян, возможно, уже жил в Риме, потому что амбициозный отец из провинции хотел, чтобы сын получил образование в императорском городе. Траян не стремился к учению, зато хорошо умел общаться с людьми. В Риме жили переселенцы из Испании, так что едва ли Траян чувствовал себя одиноко. Можно, опять же, предположить, что за гордым обликом взрослого Траяна всё еще скрывался мальчик из провинции, который хотел показать римлянам, что может превзойти их — как дома, так и за границей.

Траян служил военным трибуном (командиром подразделения) несколько лет, включая период в Сирии около 75 г. (под началом отца), а затем какое-то время на Рейне. Он задержался в этой должности дольше, чем это практиковалось, и, если мы можем доверять официальному источнику, посвящал работе всего себя без остатка.

Вероятно, вскоре после этого он женился, так как знатные римляне обычно женились в возрасте около двадцати лет. Должно быть, именно отец организовал союз Траяна с Помпеей Плотиной.

Как и сам Траян, Плотина происходила из провинциальной семьи. Она родилась в городе Ним в Южной Галлии. Нам ничего не известно о ее семье, но, несомненно, семья была знатная и богатая: меньшее не устроило бы Траяна. Мы не знаем года рождения Плотины. Впрочем, римские аристократы подбирали себе невест моложе примерно лет на десять, поэтому мы можем предположить, что Плотина родилась около 65 г. Воспитанная, образованная и практичная девушка, Плотина поддерживала своего мужа больше, чем кто-либо другой. Некоторые, однако, считали, что она эффективно манипулировала Траяном.

В 89 г. Траян служил командиром легиона в тоскливой и болотистой Северной Испании, когда на германской границе разразился мятеж против императора Домициана. Траян воспользовался шансом выслужиться. Он быстро двинулся на защиту Домициана. Хотя мятеж прекратился еще до того, как Траян добрался туда, расторопность молодого командира впечатлила императора. В награду он получил консульство и, возможно, стал наместником Верхней Германии и командующим на Дунайской границе, где одержал одну из побед.

Император хорошо ладил с такими солдатами, как Траян. Дома, среди гражданских, молодой испанец кичился своей властью и задирал врагов. После того как в 95 г. Домициан казнил своего кузена, чьих детей он усыновил и объявил наследниками, никто больше не чувствовал себя в безопасности. Домициан не был остроумен, и всё же ему приписывают выражение: «Никто не верит в заговоры против императора, пока один из них не завершится успехом».

Так и случилось: 19 сентября 96 г. небольшая группа заговорщиков заколола Домициана в спальне. Оба преторианских префекта были осведомлены о заговоре. Няня Домициана кремировала его тело, и прах его тайно захоронили в храме Флавиев в Риме. Сенат официально предал его имя забвению, большинство его статуй были разбиты, а имя — стерто с надписей. Но Домиция не отреклась от мужа. Она пережила его почти на тридцать пять лет, была очень богата и с гордостью называла себя женой Домициана. Так что слух о том, что она участвовала в заговоре, крайне сомнителен, — конечно, если только впоследствии она не пожалела об этом.

НЕРВА

В сенате оказались готовы к такому повороту и сразу же назвали преемника Домициана. Марк Кокцей Нерва был опытным политиком из старинной и знатной семьи. Дважды консул, придворный, который ладил с Нероном, Веспасианом и Домицианом, — вероятно, он оказался надежным исполнителем воли римской аристократии.

Нерва угодил сенату, освободив узников, возместив ущерб за недавние судебные разбирательства по вопросу государственной измены и исключив саму возможность их в будущем. Он привлек на свою сторону народ раздачами зерна и земли и проведением других благотворительных программ. Согласно Тациту, Нерве удавалось сочетать несочетаемое: строгое императорское величие и дарование населению социальной свободы.

Но всё это не оказало воздействия на армию: многие солдаты тепло вспоминали Домициана. Одна из армий оказалась после смерти Домициана на грани мятежа; другую возглавлял помышлявший о мятеже командир, наместник провинции. В 97 г. преторианская гвардия решила, что пришло время наказать убийц Домициана. Они устроили восстание, в ходе которого захватили Нерву в его собственном дворце и заставили выдать заговорщиков, которых затем казнили; кое-кого из них предварительно подвергли истязаниям. Затем они заставили Нерву выступить перед народом и поблагодарить бунтовщиков.

Нерва осознавал свою слабость. Он обсудил ситуацию с советниками, но решил не слагать с себя полномочия. Вместо этого он назначил преемника. Нерве уже перевалило за шестьдесят, он был вдовцом и своих детей не имел. Приняв решение, он поднялся на трибуну Римского Форума и громко заявил: «На доброе счастье сената, народа римского и меня самого усыновляю я Марка Ульпия Нерву Траяна».

Другой подходящий кандидат принадлежал к оппозиционной фракции. Траян был сыном известного человека и успешным военным, лояльным официальной власти. Кроме того, в его распоряжении имелось несколько легионов, которые в случае необходимости были вполне готовы дойти до Рима. В общем, такой выбор, казалось, обеспечивает некоторую стабильность.

А кроме того, Нерва продемонстрировал классический пример римского прагматизма. Без шума и пыли он сломал два шаблона. Впервые император усыновил человека, не связанного с ним родством ни напрямую, ни через супругу. Впервые император назвал преемником человека родом не из Италии.

Вместе с тем это усыновление поддерживало другую сложившуюся традицию: в кризисные для империи моменты важнейшие решения принимала армия — самый демократичный и новаторский слой римского общества.

Нерва отправил Траяну кольцо с бриллиантом в знак его усыновления. К посылке прилагалось письмо, в котором Нерва в элегантной и иносказательной форме просил отомстить преторианцам, которые унизили его. Также он даровал Траяну титулы цезаря и императора. Кроме того, Нерва упрочил положение Траяна, созвав заседание сената, на котором ему вознесли подобающие почести.

Нерва умер через три или четыре месяца, в январе 98 г., и Траян стал императором. Он немедленно отомстил за унижение своего приемного отца: казнил лидеров преторианского мятежа, невзирая на то, что этот самый мятеж и привел его к трону. Но во все времена сильные люди заботились о чести семьи, и Траян начал свое правление с прояснения этого момента. Он объявил Нерву богом и похоронил его в мавзолее Августа. Нерва стал последним императором, удостоившимся этой чести.

ТРАЯН ПОКАЗЫВАЕТ, КАКИМ НАДО БЫТЬ ИМПЕРАТОРОМ

Домициан нравился армии, но не сенату. Нерва нравился сенату, но не армии. Траян с самого начала поставил себя так, что им были довольны сенат, армия и весь римский народ. Он добился всеобщей поддержки.

Траян оставался на севере до конца 99 г., сражаясь против германских племен на рейнской и дунайской границе. Вступив наконец в Рим, он показал себя прекрасным специалистом по связям с общественностью. Прежде всего, Траян не ехал верхом и не правил колесницей — он шел пешком. Он тепло приветствовал собравшихся сенаторов и всадников и принес жертвы Юпитеру Капитолийскому, прежде чем войти в императорскую резиденцию на Палатинском холме.

Плотина подхватила эту манеру. Вступая во дворец, она повернулась к толпе и сказала: «Какой я сюда вхожу, такой же я желаю и выйти». Едва ли она могла бы лучше подчеркнуть свое отличие от надменной Домиции.

Траян, сильный и умный человек, стал императором в возрасте сорока лет; он был полон энергии, строил планы, — в общем, демонстрировал красоту и здоровье. Сохранилось множество его бюстов, изображающих стареющего атлета с решительным взглядом. Его аккуратная прическа напоминает прическу Августа. Обычные, можно сказать классические, черты лица, только тонкие (плотно сжатые) губы не соответствуют представлениям о красоте. Современный автор пишет, что Траян выглядел тугодумом, а потому считался честным[53]. Выражение его лица на некоторых статуях довольно скучное, но человек, изображенный на монетах, кажется не менее хитроумным, чем другие императоры.

Цели Траяна были ясны. Ему надо было продемонстрировать, что он достоин своего поста, что он обладает лучшими из черт Августа и Веспасиана и не выкажет дурных качеств Нерона и Домициана. Он станет строителем, государственным деятелем, завоевателем, благодетелем; боги благословят его и одарят образцовой и послушной семьей. Он не собирался уступать ни капли власти, полученной от Домициана, но планировал руководить с помощью «мягкой силы». Траян не был республиканцем. «Всё… зависит от одного человека», — говорили современники о правлении Траяна.

Возможно, лучший эпитет для правления Траяна — патерналистское. Он не первый получил от сената титул отца отечества, но более других старался соответствовать этому образу: сочетать суровость с великодушием.

Траян был военным, но имел все задатки хорошего политика. Обходительный, приветливый и уравновешенный, он не был чувствителен к личным нападкам. Он никогда не забывал, что должен угождать трем столпам империи — сенату, народу и армии, — и находил подход ко всем.

Сенат. Как только Траяна объявили императором, он собственноручно написал и направил в сенат письмо, в котором обещал не казнить и не лишать гражданских прав ни одного благородного человека, — и он сдержал это обещание. Он твердо держал слово и не казнил сенаторов. Более того, Траян даже не встревал в денежные проблемы аристократии и с большим уважением относился к сенату. В то же время император концентрировал власть в своих руках, однако проделывал всё тактично и аккуратно. В одной подобострастной речи тех времен говорится, что, в отличие от тирана Домициана, Траян уважал право римлян говорить свободно, даже если они критиковали его. Это, разумеется, преувеличение, но всё же Траяну и правда удалось ослабить социальную напряженность. Так, он решительно избавился от профессиональных доносчиков, которые терроризировали элиту в последние годы правления Домициана[54].

Вопреки притязаниям на божественность, Траян старался находиться в пределах досягаемости для своего народа. Император имел привычку сажать в свою повозку любых троих людей, наскоро выбранных из толпы; он без охраны посещал дома своих граждан и развлекался прочими доступными способами. Когда друзья указали ему на то, что он слишком рискует, Траян ответил, что ведет себя с гражданами так, как ему хотелось бы, чтобы император вел себя с ним. Траян упивался своей ролью хозяина мира. Источник сообщает, например, о том, как Траян пригласил императорский совет на свою загородную виллу к северу от Рима на серию рабочих заседаний и каждый вечер развлекал своих гостей. Один сенатор пишет, что наслаждался неформальной обстановкой, общением и красотой поместья.

Народ. Всё это меркнет в сравнении с «хлебосольством», которое Траян проявил к бедной части населения Италии. Император расширил введенную Нервой систему субсидий детям Италии из бедных семей; примерно несколько сотен тысяч мальчиков и девочек получали ежемесячные выплаты. Мероприятия имели ряд ограничений, но в целом помощь была существенной. Происходящее подчеркивало привилегированную роль Италии: на провинции эта программа не распространялась. Другие благотворительные меры включали в себя раздачу зерна и щедрые денежные пожертвования из военных трофеев. Также Траян снизил налоги после того, как наполнил казну выплатами, полученными в результате некоторых завоеваний. Траян щедро выделял деньги на игры и скачки. Как заметил один античный писатель, Траян понимал, что римский народ интересуется только двумя вещами: «зерном и зрелищами»; поэт тех времен сетовал на «хлеб и цирки»; оратор сокрушался, что люди хотят иметь лишь «достаточно хлеба и место на гонках колесниц».

Армия. Но больше всего Траян любил солдатскую жизнь, или, как выразился его современник, «жизнь в лагере с ее оружием, военными рогами, трубами, потом, пылью, знойными днями». Траян был военным старой школы, но — мудрее и добрее своих учителей.

Траян очень заботился о войсках, он обращался к ним: «наилучшие и наивернейшие наши соратники». Он издал специальные законы, благодаря которым солдатам стало проще оставлять завещания; основал колонии ветеранов на границах по Рейну и Дунаю и в Северной Африке. Он лично участвовал в походах и уделял солдатам много внимания. В походной жизни Траян черпал энергию. Он делил невзгоды со своими людьми, вместе с ними шел пешком, переправлялся вброд через реки, соблюдая, как и все остальные, место в ряду и колонне. Когда во время одной из битв закончились перевязочные материалы, он приказал порвать на бинты свои одеяния. Он установил алтарь и ежегодные службы в честь павших солдат.

Как и Август, Траян имел талант завоевывать друзей. Лициний Сура, его ближайший друг, был для него всё равно что Агриппа для Октавиана. Как и сам Траян, Сура происходил из Испании. Он сделал политическую и военную карьеру еще при Домициане и поддержал Траяна во время его восхождения. Впоследствии Сура был награжден высоким постом, а на войне стал главным товарищем Траяна по оружию. Он покровительствовал искусствам и выстроил на свои деньги общественный гимнасий в Риме. И Сура ничего не делал, чтобы скрыть близкую дружбу с императором, а потому был мишенью для завистников и клеветников.

Чтобы продемонстрировать свою поддержку, Траян как-то раз отправился к нему в гости без приглашения и без охраны. Он позволил врачу Суры наложить мазь ему на глаза, а цирюльнику — побрить его, после чего последовали ванна и обед. На следующий день Траян сказал завистливым придворным: «Если бы Сура хотел убить меня, он сделал бы это вчера». После смерти Суры около 108 г. Траян воздал ему грандиозные почести: были проведены публичные похороны, воздвигнута статуя, открыты общественные бани, названные в честь Суры.

Новый император не был интеллектуалом, но никто не мог сказать, что интеллекта ему не хватало. У него имелись две страсти, в которых он проявлял сдержанность: вино и юноши. С хмельным он обращался осторожно, а к отношениям никого не принуждал. Источники сообщают о его интрижках с пажами, актером и танцором — и даже, следуя слухам, с Нервой и Сурой. Также у него имелись две страсти, в которых он сдержанности не проявлял: война и славолюбие.

ЖЕНЩИНЫ ИМПЕРИИ ВО ВРЕМЕНА ТРАЯНА

Траян ожидал отношения к своей семье как к образцовой семье римского императора. Как когда-то Веспасиан, а затем и Нерва, он пришел к власти, не имея родственных связей с предшественником. Поэтому ему приходилось усердно работать над тем, чтобы соответствовать образу законного правителя. Он выбрал интересный способ: его семья должна была олицетворять возвращение к исконным римским идеалам простоты и покорности судьбе. Разумеется, и Флавии рассуждали о восстановлении семейных ценностей после вакханалии Нерона, но вместе с тем они привели во дворец Кениду, Беренику и Домицию. Нерва был вдовцом. В общем, только с Траяном в императорский дом наконец-то вернулась добродетель.

Принимая императорские полномочия в 98 г., Траян был бездетен, и тем не менее дома его всегда ждала большая семья. На публике император оставался примером мужественности (в римском понимании), зато во дворце Траяна командовали женщины. Здесь проживали: Траян и его жена Помпея Плотина, его вдовая сестра Ульпия Марциана, ее овдовевшая дочь Салония Матидия и дочери Салонии — Миндия Матидия и Вибия Сабина. Траян желал, чтобы римляне видели их добродетельными, заботливыми и покорными. Пропагандисты делали свою работу. Официальное искусство изображало женщин семьи Траяна величавыми и строгими. Их волосы всегда уложены в модную, но не пышную прическу, уголки рта опущены вниз, взгляд пристальный. Портретные бюсты Плотины изображают спокойную и благородную женщину с идеальной прической. Марциана — суровая и властная. Волосы туго затянуты в «баранку». В ее прическе нет бравурности, буйства кудрей, которые можно встретить на портретах женщин семьи Флавиев, в частности на портрете Домиции. На монетах мы также видим скромных, сдержанных женщин, хранительниц семейного очага. Плотина ассоциируется с домом, уютом и целомудрием. Марциану можно видеть вместе с дочерью и двумя внучками. Несколько бюстов Салонии Матидии изображают статную непоколебимую женщину с пытливым взглядом и орлиным носом. Вытянутое мужеподобное лицо Салонии делает ее похожей на родного дядю — Траяна; впрочем, скульптор мог намеренно придать им сходство.

В ораторском искусстве эти женщины представлены еще интереснее. В 100 г. только что избранный консул по имени Гай Плиний Цецилий Секунд, известный как Плиний Младший, произнес в сенате речь, восхвалявшую Траяна, которую позже опубликовал. В «Панегирике», как он ее назвал, Плиний щедро расточает хвалы императору и его семье, и успешная карьера Плиния показывает, что трудился он не напрасно. Плиний получил место в императорском совете Траяна, был избран одним из авгуров — служителей культа[55], а также получил должность наместника важной провинции Вифиния и Понт (северо-запад совр. Турции).

Так вот, в «Панегирике» Плиний отдельно говорит о женщинах семьи Траяна. Он указывает на то, сколь многие достойные мужчины оказывались в неловком положении из-за того, что неверно выбрали спутниц жизни и не разводятся с ними из-за слабости характера; а ведь считается, что плохой муж не может быть хорошим гражданином. Но жена Траяна — образец скромности и древних добродетелей Рима. Плотина — сдержанная, благонравная и преданная мужу супруга. Как и Траян, она предпочитает тишину, не любит суматохи и ходит пешком, «насколько ей позволяют… ее женские силы». Она не ищет иной славы, кроме как быть покорной своему государю. Всё это, как утверждает Плиний, награда Траяну за его отношение к Плотине.

Плиний также восхищается Марцианой: она прекрасная сестра и ведет себя с такой же простотой и искренностью, что и Траян. Затем панегирист колко замечает, что между женщинами, живущими вместе, может развиться соперничество, и тут же он хвалит двух женщин императорской семьи за то, что они так хорошо ладят между собой и успешно решают разногласия. Также Плиний восхищается их скромностью, ведь они обе отвергли титул августы, которым сенат желал наградить их. Отказ от титула лишний раз подчеркивал их отличие от Домиции, как и несходство нынешней императорской семьи с предыдущей.

Официальное искусство также изображает гармонию между золовками. Например, имена Марцианы и Плотины написаны на арке, воздвигнутой в новой гавани, построенной Траяном в итальянском портовом городе Анкона. Возможно даже, что их статуи ранее украшали вершину арки, находясь рядом со статуей императора. В жизни, вероятно, всё было немного сложнее.

Но нельзя и минуты верить, что Плотина, Марциана или Матидия были такими покорными и скромными, как это пытаются представить Плиний и всё остальное официальное искусство той поры. Так же, как «Res Gestae» Августа ложно изображали его режим «мужским клубом», так и искусство и литература эпохи Траяна недооценивали женщин империи. Каждая из них владела недвижимостью и рабами. Собственность Плотины была, вероятно, наиболее крупной: в числе прочего поместье в Центральной Италии и кирпичный завод — этот бизнес процветал, при том что им управляла женщина! Некоторые имперские чиновники были ее вольноотпущенниками.

Официальное искусство создало женщинам нужный имидж. Каждая из них рано или поздно приняла титул августы: Плотина и Марциана в 105 г., Матидия — в 112 г. И разве можно поверить, что ни одна из них не пользовалась своим влиянием? Источники свидетельствуют об обратном. Плотина получила прекрасное образование, интересовалась литературой, философией, а также, возможно, музыкой и математикой. Тщеславные литераторы желали, чтобы она составила мнение об их работах; один исследователь музыки и математики посвятил ей свою книгу; она интересовалась афинскими философскими школами.

Некоторые античные источники заявляют, что Плотина вмешивалась в политику. Современные исследователи отрицают это, называя клеветой. Должно быть, она не делала ничего такого, чего не делали бы до нее другие жены императоров. Так, Плотина оказывала давление на сенаторов и даже на самого Траяна в интересах иудейского сообщества в Александрии в его конфликте с греческим сообществом. Плотина путешествовала вместе с Траяном во время важных миссий за границей, в том числе и во время войны, хотя обычно она держалась подальше от театра боевых действий. Она сообщала Траяну, что нечистые на руку администраторы воруют деньги в своих провинциях, подделывая обвинительные приговоры. Она убедила Траяна прекратить их злоупотребления и вернуть присвоенные ими деньги. (Впоследствии Траян называл казну «селезенкой в теле империи», подразумевая, что если этот орган увеличен сверх меры, то он занимает место других важных органов.) И, что самое важное, Плотина, как мы увидим дальше, играла решающую роль в выборе преемника своего мужа.

Вероятно, в произведении одного греческого политика и оратора того времени содержится намек на деятельность Плотины. Дион Хризостом (ок. 40 — после 115) написал серию речей под общим названием «О Царстве», и, вероятно, в 104 г. он читал Траяну третью речь. До нас дошла история об остроумном греке и непонятливом императоре, согласно которой Траян сказал Диону: «Не пойму, о чем толкуешь, но люблю тебя, как самого себя!» Судя по всему, этих двоих связывали теплые отношения. Так вот, в одной из речей Дион говорит, что хороший монарх относится к жене «не только как к партнеру в постели и любви, но также как к помощнику в совете, деле и всей жизни». И если здесь речь о Плотине, то Дион отводит ей гораздо большую роль, нежели Плиний. Так или иначе, но в картине, которую изображает Дион, нет места образу тихой и послушной жены, созданному автором «Панегирика».

Последующие поколения римлян вспоминали Плотину с любовью. Даже античный автор, иногда критиковавший Плотину, считает, что ее поведение во время правления Траяна было безупречным.

Когда в 112 г. умерла Марциана, Траян попросил сенат обожествить ее, и сенат согласился. Никогда прежде сестра императора не получала таких почестей. Это было еще одним способом узаконить правление Траяна и увеличить число его сторонников. Образно говоря, так он протянул руку всем женщинам империи. В связи с этим большой интерес представляет надгробие одной знатной итальянской дамы.

Этот аккуратный алтарь когда-то стоял на холме в италийском городе в двухстах милях севернее Рима. Цетрания Северина, жившая в Сассине во II веке, была жрицей культа божественной Марцианы. В те дни римские женщины не могли голосовать или занимать государственные посты, но могли служить жрицами. Цетрания, исполнявшая ведущую роль в императорском культе, добилась одного из высших жреческих постов. Ее муж, переживший ее и поставивший ей памятник, называл ее «безупречнейшей», используя то же слово, sanctissima (с лат. — «морально безупречнейшая»), к которому Плиний прибег в письме, описывая Плотину. Похоже, что автор надписи подражал элите.

Цетрания жила в то время, когда женщины уже могли распоряжаться своей собственностью, и, как и Плотина, жрица имела обширные владения. Надпись на камне сообщает, что женщина основала фонд. В обмен на ежегодное дарение оливкового масла на ее день рождения главная ремесленная гильдия города должна была выполнять ежегодные ритуалы в память о ней. Цетрания рассчитывала на честность, или fides, ремесленников; на то, что они выполнят свою часть сделки. Этим словом, кстати, характеризовали узы верности, связывавшие элиту всей империи. Почитая память сестры императора Траяна, местная знатная женщина дала понять, что ее город хранит верность Риму. Сегодня этот памятник показывает нам, какую важную роль в то время могла играть женщина, если ее деятельность наводила мосты между разными частями империи.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ДОЛЖЕН СТАТЬ ГЕРКУЛЕСОМ

Траян не мудрил со своим публичным образом. Он говорил о себе почти как о полубоге, представителе богов на земле. Он заявлял, что его божественная миссия — принести победы, добродетель и благодать Римскому миру. Звучало напыщенно, но гораздо приятнее заявлений Домициана о том, что он господин и хозяин. На самом деле Траян начал играть роль, которую философы тщетно пытались навязать ранним императорам: роль умеренного правителя. В отличие от Домициана или Веспасиана, он не высылал философов из Рима. Вместо этого Траян — как, кстати, и Нерва — дружил с ними. Божествами, с которыми отождествлял себя Траян, были Геркулес, величайший античный герой, и Юпитер, повелитель богов и отец человеческого рода. Домициан особенно почитал богиню Минерву, но Траян не очень-то ею интересовался. Это отличало его от предшественника, а выбор таких сильных покровителей говорил о нем как о настоящем мужчине.

В античных мифах Геркулес предстает плутом или неуклюжим верзилой, но чаще всего он является символом добродетели: сильный и храбрый человек, который усердно и бесстрашно трудится ради общественного блага. Таким его видели многие античные философы. Римляне относились к образу Геркулеса очень тепло, а больше всех почитал его Траян. Согласно римской мифологии, Геркулес зашел в Рим на пути из Испании в Грецию и здесь совершил свой десятый подвиг — на острове у побережья. Траян родился в Испании, но любил сравнивать себя с Геркулесом. Этот бог пользовался популярностью в родном городе Траяна, и император часто изображал его на своих монетах. Недавно образованный Второй Неустрашимый Траянов легион считал Геркулеса своим покровителем. Плиний сообщает: как и Геркулес, Траян был призван из Испании, чтобы выполнять работу для монарха, человека менее достойного, чем сам Траян. Подразумевался, разумеется, Домициан. Далее Плиний сравнивает закаленное тело Траяна с телом Геркулеса.

Юпитер считался римлянами повелителем богов; они называли его Наилучшим и Величайшим (optimus maximus). Как показывают источники, Траян любил, когда, говоря о нем, использовали похожие эпитеты.

В «Панегирике» 100 г. Плиний восхваляет императора за умение сочетать справедливость с хладнокровием, что доступно только богам. Затем он сравнивает Траяна с Юпитером. Отец мира может больше не беспокоиться о делах на земле, поскольку он дал Траяну власть действовать вместо него во благо всего человеческого рода. Скульптурный рельеф на арке Траяна в Центральной Италии несет тот же посыл. Там же изображен Юпитер, передающий Траяну свою молнию, как если бы он хотел сказать, что править империей — божественное право Траяна и что власть императора сравнима с властью олимпийских богов. На монетах своего времени Траян назван «лучшим государем» (optimus princeps). Титул «лучший» Траян принял не сразу.

Итак, Юпитер и Геркулес были двумя важнейшими ориентирами для Траяна. На третьем месте стоял Александр Великий. Этот выдающийся полководец возводил свой род непосредственно к Геркулесу и неоднократно заявлял: его отец — сам Юпитер[56]. Траян сравнивал себя с Александром и даже говорил, что хотел бы соревноваться с ним как один завоеватель с другим. Трудно сказать, был ли серьезен Траян или хотел польстить грекам, рассуждая об их знаменитом предке.

ТРАЯН И ХРИСТИАНЕ

Плиний служил правителем богатой и населенной провинции Вифиния и Понт в Малой Азии с 110 по 113 г. Позднее он опубликовал свою переписку с Траяном, относящуюся к этому периоду. Из писем видно, насколько децентрализованным было римское правительство и какую большую свободу действий имели наместники в провинциях. Однако порой императорам приходилось вмешиваться в происходящее на местах. Посмотрим, что сообщает нам переписка между Плинием и Траяном о христианском вопросе.

Письма Плиния позволяют судить о степени распространения христианства на греческом Востоке. Он писал, что столкнулся, впервые за свою карьеру, с обширным христианским сообществом — в городах и селах, среди людей разного возраста и социального статуса. Получив некоторое число доносов, в том числе анонимных, он вынужден был провести расследование. Римское общество, преимущественно языческое, уже давно подозревало христиан в подрывной деятельности. Теперь страсти накалились, и задача Плиния как наместника состояла в том, чтобы успокоить граждан. Вот только что ему предстояло сделать? Правительству в Риме не нравилось христианское сообщество, но конкретные действия оставлялись на усмотрение местных властей.

Итак, римляне считали христиан опасными — но в каком же смысле? Религия римлян была проверена временем, имела государственный статус, открыто практиковалась. Она являлась основой цивилизации в этой части мира. Если вы участвовали в римских праздниках и жертвоприношениях — вы радовались процветанию и безопасности Рима. Христиане нарушали правила. Они не поклонялись богам и не приносили жертвы императору; сейчас мы сказали бы, что они вели себя как атеисты. Человек, который не боится богов, — не просто потенциальный преступник: он угроза безопасности, ибо может навлечь гнев богов на всё римское общество.

Вместе с тем христиан можно было упрекнуть в излишней религиозности. Им был свойствен иррациональный и чрезмерный страх перед богами, а это римляне считали суеверием. Иудеев терпели ввиду древности иудаизма. Христианство являлось сравнительно новым явлением, а ко всему новому римляне относились с подозрением. Латинское понятие, обозначавшее революцию, звучало как res novae («новые вещи»).

Кроме того, христиане собирались группами, а римляне понимали: где собрание, там и бунт. В общем, следуя инструкциям Траяна, Плиний запретил религиозные братства в своей провинции.

Он поступил правильно, но дело в том, что в общем и целом христиане вели себя мирно и занимались своими делами. Плиний вел себя осторожно. Он рассказывает, что с каждым из арестованных христиан беседовал по крайней мере трижды. Если человек доказывал свою невиновность, отрекаясь от Христа, поклоняясь статуе императора и сопровождая это подо бающими ритуальными действиями, Плиний отпускал его. Тех, кто отказывался, он велел казнить. Такие заслуживали наказания за упрямство и высокомерие.

Однако гражданский статус подозреваемых всё же кое-что значил. Если упрямые христиане оказывались римскими гражданами, Плиний не казнил их. Вместо этого он подписывал приказ об их отправке в Рим, поскольку они имели право на судебное разбирательство в столице. С рабами, разумеется, дело обстояло значительно проще.

Плиний рассказывает, что даже пытал двух рабынь, «называвшихся дьякониссами», так как хотел понять, что вообще происходит на собраниях христиан. Он не верил тому, что отвечали христиане: они просто пели гимны, клялись быть честными, не совершать воровства и прелюбодеяния, а затем приступали к дружеской трапезе. Плиний ожидал, что обнаружит заговор, а вместо этого столкнулся лишь с «безмерным уродливым суеверием». Конечно, Плиний ошибался. Приветливость и дружелюбие первых христиан, гуманный характер ритуалов — всё это способствовало успеху нового культа.

Плиний написал императору; он делал так всегда, когда сомневался. Верно ли он действовал в отношении христиан? Траян похвалил Плиния и ответил, что наместник вел себя точно так, как ему и надлежало. Император придерживался политики защиты, а не агрессии. Не стоит специально выслеживать христиан, но обвиненных следует проверять одного за другим. Каждый случай уникален; стандарта не существует. Даже тем, кто признан виновными, нужно предоставить шанс отречься от ереси, «поклонившись нашим богам», и заслужить прощение. И наконец, все доносы должны быть подписаны. Не должно быть места для анонимных обвинений. Это нехороший симптом, который «не соответствует духу нашего времени».

Согласно современным стандартам, римляне при Плинии и Траяне были преследователями свободы слова. Однако по стандартам своего времени их меры были строгими, но гуманными. Траян не уничтожил христианство раз и навсегда — и тем самым, хотел того государь или нет, он позволил христианству распространиться.

ЗАВОЕВАНИЕ ДАКИИ

Добрую половину своего правления Траян провел в военных кампаниях вдали от Рима. Он любил походную жизнь. Самых больших успехов Траян добился в Дакии (приблизительно совр. Румыния).

В Риме всегда со всей серьезностью отслеживали возможные угрозы. Дакия, управляемая воинственным и решительным царем, принудила Домициана к компромиссу. Согласно источникам, здешний царь Децебал был опытным солдатом: командовал в больших сражениях, организовывал засады и демонстрировал блестящее стратегическое мышление. Децебал показал себя непокорным противником; часть своих богатств он вкладывал в создание сети антиримских союзов. Тем самым он нарушал договор, заключенный еще с Домицианом. Траян решил напасть первым.

Римляне во главе с Траяном вступили в Дакию в 101 г. То был грандиозный поход, в котором участвовала, возможно, треть римской армии. Кампания потребовала тяжелой борьбы, инженерного искусства и эффективной организации средств сообщения и дипломатии. Год спустя, после того как римляне разорили дакийские селения и разбили врага в прямом сражении, Децебал согласился заключить мир. Надеясь уладить ситуацию, Траян позволил ему остаться на троне. Император вернулся в Рим, отпраздновал триумф и получил титул «Дакийский».

Но радость Траяна оказалась преждевременной, поскольку царь Децебал вскоре опять взбунтовался. Римский император снова вторгся в Дакию в 105 г., на сей раз с двумя дополнительными легионами. После тяжелых боев в горах они захватили столицу Децебала. Царь бежал и покончил с собой, чтобы избежать пленения. Его голову принесли Траяну, который, в свою очередь, велел показать ее армии и отправил в Рим, где ее сбросили со склона Капитолийского холма.

Траян аккуратно посылал в сенат регулярные отчеты с полей сражений, как поступали и военачальники времен Республики. Однако он считал эту победу (к которой шел целый год) своим великим и славным достижением. В источниках сохранилось мало деталей, но вот что один автор пишет о событиях тех лет: «Во время этой войны и сам император явил немало образцов и полководческого искусства, и личной храбрости, и его воины вместе с ним стойко перенесли многие опасности и проявили доблесть».

Скульптурный рельеф представляет императора таким, каким он хотел бы себя видеть, — в седле в гуще сражения. В полном боевом вооружении, в развевающемся плаще, он храбро врезается в толпу врагов, сражающихся пешими. На самом деле Траяна защищали его телохранители, однако его участие запомнилось таким, как оно изображено в искусстве того времени.

Если Домициан согласился на компромисс в Дакии, то Траян завоевал это царство, уничтожил его правящий класс и открыл его для колонизации римскими ветеранами. Дакийская элита была полностью истреблена: румыны и в наши дни говорят на языке, происходящем от латинского, несмотря на то что Дакия пребывала в составе Римской империи относительно недолго: всего два столетия.

Дакия являлась богатой страной, и война была в высшей степени выгодна дли Рима. Траян нашел спрятанные сокровища Децебала: 360 тысяч фунтов золота и 730 тысяч фунтов серебра. То была одна из самых больших сокровищниц древности, а ведь в Дакии продолжали работать золотые прииски. Они достались Риму, и богатства продолжали прибывать.

Траян написал «Дакику», отчет о дакийских войнах. Сохранилось лишь одно предложение, и оно демонстрирует тот же лаконичный стиль, который мы помним по текстам Юлия Цезаря: «От Берзобима мы проследовали к Ази». Но в этом предложении нет эгоцентризма, присущего Цезарю, который писал о себе в третьем лице. Траян использует местоимение «мы», показывая свое единство с солдатами. В честь победы над Дакией Траян устроил игры, которые длились 123 дня; в них участвовали десять тысяч гладиаторов и были убиты одиннадцать тысяч животных, как диких, так и прирученных. Цезарь одобрил бы это мероприятие.

Траян напоминал Цезаря склонностью к завоеваниям. Ни Август, завоевавший Египет, ни Клавдий, покоривший Британию, не являлись профессиональными солдатами. Тиберий и Веспасиан, выдающиеся полководцы, попрощались с армией, взойдя на трон. Несмотря на все разговоры о расширении империи, большинство императоров считали это мероприятие слишком расточительным и дестабилизирующим обстановку. Траян оказался первым исключением среди римских владык времен империи.

К счастью, в отличие от Цезаря, Траян умел обуздать свой эгоизм и задобрить сенат. Он стал еще более популярен, потратив завоеванные им сокровища на благо римского народа.

СТРОИТЕЛЬ

Траян был великим строителем — и в какой-то степени величайшим среди властителей Рима. Один из следующих императоров назвал его «вьющимся растением, которое оплетает стены»: на многих строениях было написано имя государя. Здесь содержался намек на то, что Траян зачастую не строил новое, а достраивал здания, начатые его предшественниками, за что и получал упоминание в надписях. Справедливая критика, однако новые проекты императора были куда интереснее тех, что начинали его предшественники. Он финансировал такие инженерные проекты, как огромный мост через Дунай (на территории совр. Румынии), необходимый для нападения на Дакию: с деревянным настилом и двадцатью каменными опорами. Построив короткую дорогу в Южной Италии, известную как Траянова дорога, он сократил время пути по Аппиевой дороге[57]. Он построил новые порты — в Риме и еще нескольких итальянских городах. Наиболее известные его проекты находились в самой столице: колонна Траяна, высотой 98 футов (исключительная высокий монумент для своего времени), со спиральным рельефом, изображающим завоевания Траяна в Дакии; термы Траяна, первые из череды великих имперских бань, образец для всех, что строились после; Форум Траяна, включавший базилику, самый большой и претенциозный из имперских форумов. Его построили за счет военных трофеев из Дакии, что само по себе было причиной для бахвальства.

Как и Август, Траян стремился увеличить количество мрамора в Риме — например, используя его для облицовки и колонн. Но в правление Траяна наиболее важным строительным материалом в Риме был кирпич, а вторым по значимости — бетон. Строительный бизнес обогащал небольшую группу людей: во время строительного бума первых двух веков нашей эры в нем было занято от 4 до 6 процентов римского населения.

Главным архитектором Траяна был Аполлодор из Дамаска — судя по всему, грек. В первую очередь Аполлодор был военным инженером. Он построил мост через Дунай и написал книгу о том, как проводить осаду крепостей. Но более всего он известен как строитель Форума Траяна. Возможно, термы Траяна также строились под его руководством.

Траян изменил обычную планировку форума, и нарисованный им квадратный план больше подходил для военного лагеря. Форум представлял собой необычное сочетание большой открытой площади в греческом стиле и римского общественного здания, называемого базиликой. Кроме того, здесь можно было найти элементы ближневосточной архитектуры. Разнообразие дизайна, разноцветные колонны из мрамора и гранита со всех концов империи свидетельствовали о ее невероятных размерах. О том же, казалось, говорили и размеры форума: так, на одной лишь открытой площади могло уместиться два поля для американского футбола; площадь была вымощена белым мрамором. На крышах стояли статуи пленных даков, делая форум чем-то вроде памятника победы. То были символы успеха Траяна и римской власти, но вместе с тем они напоминали о постоянной угрозе со стороны иноземных врагов (ведь лучше заставлять людей думать об этом, чем о внутренних проблемах). Вход на форум был оформлен в виде трехпролетной арки. Колонна Траяна находилась на небольшой площади, куда можно было выйти из базилики; справа и слева эту площадь обрамляли греческая и римская библиотеки. В северном конце форума стоял величественный храм.

Согласно мифу, однажды Геркулес расколол надвое гору — так появился Гибралтарский пролив, известный в древности как Геркулесовы Столбы. Строительные проекты Траяна чем-то напоминали тактику великого олимпийца. Так, инженеры Траяна действительно срезали часть горы, чтобы дорога рядом с Римом лежала ближе к морю. Кроме того, чтобы построить Форум Траяна, они срыли часть холма Квиринал, а затем, чтобы поддержать оставшуюся часть холма, им пришлось создать новую многоярусную структуру (совр. рынок Траяна, комплекс магазинов и офисов). Чтобы выстроить свои термы, Траян использовал единственную сохранившуюся часть Золотого дома Нерона — крыло на Эсквилинском холме, и заложил их фундамент внутри сохранившегося дворцового зала. Такой жест означал две вещи. Во-первых, Траян богат настолько, что может позволить себе уничтожить некогда великолепное здание. Во-вторых, он настолько бескорыстен, что отказывает себе в роскошном дворце и уступает эту площадь римскому народу.

Проекты Траяна буквально рекламировали его. Все они носили имя императора, в том числе новый акведук, необходимый в связи с возросшей потребностью Рима в воде (после строительства новых терм), — Aqua Traiana, акведук Траяна. Римляне входили на форум через монументальные ворота, увенчанные, вероятно, статуей Траяна на колеснице, запряженной шестеркой лошадей. На самом форуме находилась статуя Траяна верхом на коне, а другие его статуи были установлены по углам комплекса.

Колонна Траяна представляла историю завоевания Дакии в виде 155 рельефных сцен. Они располагались во всю высоту колонны, словно кто-то развернул гигантский свиток. В сценках сам Траян появляется больше шестидесяти раз. Но самой грандиозной рекламой Траяна должен был стать храм в дальнем конце комплекса. По всей вероятности, Траян отказывался давать имя зданию, пока оно строилось. Римляне не потерпели бы, чтобы император при жизни строил храм в честь своей божественности. Однако именно это он и делал. Предполагалось, что храм будет посвящен после его смерти как храм Божественного Траяна. В центре здания должна была находиться громадная статуя Траяна, восседающего подобно Олимпийскому Зевсу (Юпитеру). Форум был гигантским пропагандистским проектом в честь римской власти и славы императора.

НЕМЕЗИДА НА ВОСТОКЕ

Примерно в ту же пору, когда продолжалось завоевание Дакии, Рим захватывает землю, которая называлась Аравией (приблизительно территория совр. Иордании, Синайского полуострова и северо-запада Аравийского полуострова). С приобретением этих двух новых провинций Римская империя достигла максимальной величины за всю свою историю. Но Траян жаждал большего.

Возможно, Траян хотел сравняться с Александром, завоевавшим Иран. Возможно, он стремился превзойти Цезаря и Марка Антония, которые не смогли этого сделать. Возможно, император просто не видел на горизонте никакого другого могущественного врага. Так или иначе, Траян развязал войну с Парфией. Поводом послужило разногласие относительно Армении, долгое время выполнявшей роль буфера между двумя большими империями. Рим заявлял, что имеет право вето в армянских делах, но парфяне сами избрали нового армянского царя[58]. Впрочем, когда парфяне пошли на попятный, Траян отказался разговаривать с ними. Он хотел войны, он жаждал славы.

Траян организовал большой поход на Восток. Плотина и Матидия ехали с ним до Антиохии в 114 г. Траян и его армия получили контроль над Арменией и завоевали всю Месопотамию (примерно соответствует совр. Ираку) до Персидского залива. В Парфии разразилась гражданская война. Землетрясение в Антиохии в декабре 115 г., с которого мы начали этот рассказ, стало в каком-то смысле самым сильным сопротивлением натиску Траяна. Вскоре римляне объявили Армению и Месопотамию своими новыми провинциями.

Достигнув Персидского залива, Траян посмотрел на восток, в сторону Индии и дальнейших завоеваний Александра. Император признал: он слишком стар, чтобы соревноваться со своим героем. Траян сказал: «Будь я помоложе, я непременно поплыл бы и к индам». И в то же время он написал сенату, что продвинулся дальше, чем Александр. В ответ сенаторы нарекли его Парфянским и заявили, что он может отпраздновать триумф над столькими народами, над сколькими захочет, а сенату уже не под силу уследить за его победами.

Однако парфяне перегруппировались. Они возбудили восстание в Месопотамии и попытались захватить припасы римской армии к северу от Армении. В то же самое время иудейские сообщества подняли бунт в восточных провинциях за пределами Иудеи и в Месопотамии. Это было серьезное восстание; его вызвало недовольство налогообложением, а повели вперед религиозные фанатики[59]. Вместе с тем восстание имело целью поддержку Парфии, и Траяну пришлось послать войска и опытных командиров, чтобы подавить его. Траяну вновь удалось установить контроль над Месопотамией и отправиться домой. И всё же римское владычество на Востоке было непрочным.

На обратном пути на север император сделал попытку одержать последнюю победу и захватить богатый город Хатру (север совр. Ирака). Траян лично участвовал в кавалерийской атаке и, согласно одному источнику, чуть было не погиб. Он снял свой пурпурный плащ, чтобы его не узнали, но «неприятели обратили внимание на его благородную седину и величавый облик и, заподозрив в нем императора, направили на него свои стрелы и убили одного из сопровождавших его всадников». Это мероприятие было грандиозным усилием для человека в возрасте шестидесяти с лишним лет, что в очередной раз показывает, как сильно император любил битвы.

Удержать эти новые территории надолго было невозможно. К тому времени, как Траян вернулся в Антиохию в 117 г., он потерял все свои восточные завоевания. Парфия снова установила над ними контроль. Для Рима эта война оказалась кровавой, дорогостоящей и бесплодной. Дакия так и осталась последним крупным завоеванием Рима.

ПЯТЬ ХОРОШИХ ИМПЕРАТОРОВ?

Такие свойства Траяна, как жажда войны и комплекс Юпитера, способны вызвать у нас отвращение к этому человеку, и, невзирая на его щедрость и здравый смысл, нам может быть трудно относиться к нему с пониманием. Но следует признать: его подход к управлению империей работал. Следуя по стопам Нервы, он принес империи столетие (относительного) мира и процветания. После убийства Домициана в 96 г. ни один император в ближайшее столетие не погибнет в результате заговора. А после смерти Траяна Рим не участвовал ни в одной войне на протяжении сорока лет. Политическое влияние Траяна бесспорно, его участие в улучшении благосостояния народа Италии огромно, его строительные проекты грандиозны, и мы понимаем, отчего его называли «лучшим» и чтили в последующие века.

Траян был вторым из так называемых пяти хороших императоров. Помимо Нервы (годы правления: 96–98) и Траяна (98–117), в эту группу входят Адриан (117–138), Антонин Пий (138–161) и Марк Аврелий (161–180). Считается, что время их правления было зенитом империи.

Эдуард Гиббон предложил характеристику означенной эпохи (это очень известный фрагмент) в своей великой работе «История упадка и разрушения Римской империи» (The History of the Decline and Fall of the Roman Empire): «Если бы у кого-нибудь спросили, в течение какого периода всемирной истории положение человеческого рода было самое счастливое и самое цветущее, он должен был бы без всяких колебаний назвать тот период, который протек от смерти Домициана до восшествия на престол Коммода».

И пусть в наше время сложно безоговорочно согласиться с Гиббоном, мы должны понимать: английский историк писал это в 1776 г. и руководствовался системой ценностей, отличной от нашей. Установлено, что во II веке нашей эры внутренний валовой продукт империи и валовой продукт на душу населения были сравнимы с европейскими показателями 1600 г. Эти показатели в Риме особенно близки к тем же показателям в Нидерландах 1600-х годов. Несмотря на все проблемы по составлению хорошей статистики античного мира, насчет этих цифр ученые не имеют разногласий.

В то время Римская империя купалась в прекрасном климате, который ученые называют римским климатическим оптимумом, периодом устойчивого тепла, влажности и стабильных условий, распространявшихся на всё Средиземноморье. Этот климат идеально подходил и фермерам, и горожанам.

Рыночная экономика распространялась в империи на землю и зерно. Банки предоставляли гибкие кредитные ставки. Еще существовало рабство, но рабы имели возможность освободиться, и многие зарабатывали себе путь на волю. В тот период империя достигла своего максимального размера, население увеличилось с 50 до 70 миллионов человек, Рим переживал величайший всплеск строительства и подъем искусства. Процветали агрокультура, производство и добыча полезных ископаемых. Мирная обстановка, хорошие дороги и порты способствовали развитию торговли и связи.

Но не всё было так радужно. Уровень смертности был высоким, здравоохранение не развивалось. Римляне страдали от голода и болезней. Женщины часто умирали при родах. Ожидаемая продолжительность жизни при рождении составляла тридцать лет для представителей сенаторского класса и двадцать пять — для всех остальных. Младенческая смертность была немыслимо высока: около трети новорожденных не доживали до двадцати восьми месяцев.

Имущественное неравенство тех лет поражает воображение. Шестьсот сенаторов были невероятно богаты. Две тысячи всадников в Риме и тридцать тысяч во всей остальной империи составляли зажиточный класс. Еще две состоятельные группы: крупные землевладельцы и члены городских советов. Другие, менее состоятельные: владельцы магазинов, торговцы, менялы, ремесленники, врачи, учителя, представители других профессий и мелкие государственные служащие. Всё остальное население империи — кроме небольшой группы свободных рабочих — составляли крестьяне, то есть бедные, но свободные фермеры. Рабы, вероятно, составляли от 15 до 20 процентов римского населения. До конца III века в Италии не существовало налога на собственность и прогрессивной шкалы налогообложения. Богатые становились богаче, и государство заботилось об их благополучии, а для бедных путь к обогащению был закрыт.

Римские граждане имели особые привилегии, но условия в Риме были тяжелыми. Римляне получали бесплатное зерно и иногда — бесплатное масло; на вино выдавали субсидии. Горожане платили сниженную цену за общественные бани. Кроме того, люди с хорошими социальными связями и чуть посостоятельнее пользовались sportulae — «подарками» от богатых горожан, которые платили своим клиентам за ежедневные визиты к их патронам. Клиенты такими визитами демонстрировали свое уважение, сопровождали патрона в общественных местах, подчеркивая его престиж. Римские бедняки могли наслаждаться бесплатными театральными представлениями, гонками колесниц, гладиаторскими боями и боями с животными. Многоэтажные дома Рима были перенаселены, что вызывало распространение болезней и страшные пожары.

В Риме кипела жизнь. Население здесь достигло миллиона человек. Город мало напоминал маленькое и однородное сообщество, каким был веками ранее, — где все говорили на одном языке и поклонялись одним богам. Латинский оставался языком римской администрации, а на улицах города мы могли бы услышать арамейский, кельтский, египетский, германский, древнееврейский и, чаще всего, греческий.

Во II веке города процветали по всей империи. От Лондиниума (совр. Лондон) до Берута (совр. Бейрут, Ливан) римляне, получая новые владения, основывали или перестраивали города. Одни новые города изначально задумывались как колонии ветеранов, другие вырастали из военных лагерей, третьи были ключевыми торговыми пунктами или религиозными центрами. Города строились по римскому образцу, с оглядкой на местные традиции. Римлянин мог обнаружить смутно знакомую площадь либо здание сената в Галлии или Малой Азии. То же самое — с прямыми улицами, проложенными с запада на восток и с севера на юг. А небольшое отклонение от маршрута могло привести в лабиринты улочек и переулков, где на каждом шагу встречались образцы местной архитектуры.

То была великая эпоха городов. Амбициозные провинциальные аристократы, следуя столичной моде, строили загородные поместья, но центром их жизни оставался городской дом (сказанное было справедливо и для римской элиты). Эти люди служили в местных городских правлениях, построенных по модели римского сената. Они желали римского гражданства — привилегии, которой императоры награждали всё больше знатных людей в провинциях.

Из эпохи пяти хороших императоров до нас дошла масса образов и свидетельств, повествующих о жизни простых римлян. Зашнурованные сандалии жрицы и простые кожаные туфли плотника; мозолистые ладони охотника и ухоженные ногти богини; рука поэта, держащая манускрипт, и руки всадника, сжавшие поводья; восторг девушки, кружащейся в танце, и опущенные глаза родителей, потерявших ребенка… Античное искусство содержит тысячи мимолетных видений из повседневной жизни Римской империи. До нас дошли детские куклы и скальпели хирургов, шлемы и охотничьи рога, полированные зеркала и стеклянные баночки для духов, ошейники рабов и саваны, пресс-формы для бутылок и клейма для кирпичей, кубки для питья и водопроводные трубы, игральные кости и снаряды для пращей. Эти простые артефакты напоминают нам о том, как неполно отражают памятники побед Траяна тот мир, в котором жило большинство римлян.

СМЕРТЬ В ТРАЯНОПОЛИСЕ

После поражения на Востоке Траян тяжело заболел. Бронзовый бюст, изображающий императора, возможно, в последние годы, показывает его впалые щеки, выдающийся нос, нахмуренные брови и затравленный взгляд, как у человека, предчувствующего скорый конец. Сообщают, что в 117 г. его хватил удар, после которого он остался частично парализованным. Причина заключалась, разумеется, в генетике или суровых условиях жизни, однако Траян был уверен, что его отравили. Неудивительно, что к концу жизни его характер испортился: ведь он наблюдал, как уничтожаются его успехи в Парфии. У нас нет объяснений долгого увядания Траяна. Вполне возможно, что в конце концов кто-то дал ему яд, чтобы добить слабеющего императора.

Плотина и Матидия убедили Траяна вернуться в Рим. Ни один из предыдущих императоров не умирал вне Рима, и никто не хотел, чтобы впервые такое произошло именно с Траяном. Так что вместе со своими людьми он отплыл из порта Антиохии. Через два или три дня император стал настолько плох, что пристать пришлось в ближайшей гавани, Селинунте, в суровой местности, известной как «Суровая Киликия» (юго-западный турецкий берег Средиземного моря). Вот как описывал этот край античный автор: «побережье почти вовсе не имеет или же [имеет] только немного равнинной земли; кроме того, она лежит у подошвы Тавра с редким населением». Раньше здесь жили разбойники.

Здесь не было ни роскошного дворца, ни поля для славной битвы. Практически недееспособный из-за паралича и, как сообщает Дион Кассий, водянки (страшного отека, вызванного застоем жидкостей), император умер 8 августа 117 г., в возрасте приблизительно 63 лет. Селинунт был переименован в Траянополис — город Траяна. Конечно, в Траянополисе были возведены новые здания, в частности двухэтажный памятник и храм Траяна, но из него не получилось города, отвечавшего грандиозному масштабу Траяна. Тело Траяна пришлось отвезти обратно в Антиохию для кремации. Затем прах государя долго возвращался в Рим. После почетного триумфального шествия останки захоронили в урне в основании колонны Траяна. Похороны на территории Рима были запрещены, исключение же сделано ради человека, которого сенат назвал лучшим государем Рима.

Возможно, он и был лучшим из императоров для римлян начала тысячелетия. Но что если Траян являлся еще и величайшим макиавеллистским государем, правление которого было на удивление успешным в те моменты, когда его не преследовало тщеславие? Император-завоеватель, сам по себе редкий тип, не казался большим интеллектуалом. Однако он прекрасно подходил для порученной ему работы благодаря своей практической мудрости. В нем блестяще сочетались хитроумие и сдержанность. Он сконцентрировал власть в своих руках, но к сенаторам относился с почтением и щадил их жизни. Он угождал народу, не забывая награждать легионы. Он поощрял культ патриархальной семьи (что вызывало облегчение после того, что творили его предшественники), но жена Траяна, вероятно, обладала значительной властью. Его ценили за разнообразные общественные работы, и он на самом деле искренне служил народу, а не только собственному эго. Он развивал торговлю и коммуникации. Он был воином, но провел грандиозную работу ради воцарения мира и процветания своей империи.

И всё же это процветание распределялось не поровну. Большинство жителей Римской империи — десятки миллионов — прозябали в бедности, а еще миллионы — пребывали в рабстве и жили в оковах. Несколько лучше дело обстояло для свободного населения Италии и особенно Рима. Впрочем, люди испытывали благодарность по крайней мере за этот период мира, учитывая, какой жестокой могла быть жизнь в те времена.

Но не будем забывать: Траян уничтожил десятки тысяч людей в Дакии, их язык и культуру. Славы ради он развязал агрессивную войну против парфян на Востоке, которая закончилась полным провалом. А кроме того, стоял вопрос о наследовании…

Философия правления Траяна заключалась в том, что Рим мог получить всё, что только желал. Можно было расширять империю, совершенствовать строительство и инфраструктуру, начинать новую общественную программу в Италии, угождать сенату, народу и армии, — в одно и то же время. Траян считал, что Рим мог претворить всё это в жизнь, не истощая казну и ресурсы империи. Его преемнику предстояло пересмотреть такой подход.

Кто станет новым правителем Рима? Едва ли можно было задать более актуальный вопрос. Траян не решил его, хотя и задумывался на сей счет. Наконец он принял решение — на смертном одре. Или нет? Неуверенность в ответе привела к насилию, запятнавшему самое начало следующего правления — правления еще одного римлянина с испанскими корнями, дальнего родственника Траяна, — Адриана.

Глава 6. Адриан. Грек

Бюст Адриана

НЕЗАДОЛГО ДО СМЕРТИ В ОТДАЛЕННОМ СЕЛИНУНТЕ, Траян усыновил своего дальнего родственника — Адриана. Такой была официальная версия, но поведение Траяна зародило сомнения в некоторых умах. Многие годы Траян продвигал Адриана на высшие посты. Государь даже сделал его членом императорской семьи (организовав тому удачный брак), но выказывал и определенное недоверие к этому человеку — возможно, из-за политических разногласий. Он долго не усыновлял Адриана и не устраивал ему почестей, которых удостаивались предыдущие наследники императорского титула.

Кое-кто, впрочем, заявлял, что на смертном одре Траян ничего не говорил об усыновлении и что вся история с наследованием была срежиссирована двумя людьми: активной покровительницей Адриана Плотиной, женой Траяна, и бывшим телохранителем Адриана Публием Ацилием Аттианом, префектом претория. Оба они находились рядом с Траяном до самого конца. Один источник с подозрением сообщает о том, что Плотина подписала направленные в сенат письма Траяна, в которых Адриан был назван его сыном и наследником; никогда прежде она не подписывала писем за императора. Другой источник заявляет: Плотина тайно провела в покои Траяна актера, и тот, изображая больного императора, объявил наследником Адриана; но к тому времени Траян был уже мертв.

Имеется еще одна странная деталь: на одном надгробии сообщается, что через два дня после смерти Траяна его дегустатор, молодой вольноотпущенник, умер в возрасте двадцати восьми лет. Конечно, смерть могла произойти по естественным причинам — например, молодой человек мог умереть от того же вируса, что и Траян; однако, вполне возможно, он был убит или совершил самоубийство, ибо слишком много знал. Подозрительно также, что прах юноши доставили в Рим только через двенадцать лет, словно кто-то хотел, чтобы памяти о молодом человеке не осталось.

Но возгорался ли какой-то огонь прежде этого дыма, или мы столкнулись с очередным предубеждением Рима против сильных женщин? Мы никогда не узнаем правды. С определенностью можно было утверждать одно: у Рима появился новый энергичный и талантливый правитель.

Адриан был высоким, прекрасно сложенным и сильным мужчиной. Портретные бюсты изображают умного и внушительного человека с овальным лицом и круглыми щеками, орлиным носом, большими ушами и глазами, «полными яркого света и сияния», как описывал их современник. В те дни он носил окладистую, но аккуратную бороду, а густые волосы укладывал в красивую прическу.

Борода Адриана была не только данью моде — она имела политическое и культурное значение. Мужчины из римской элиты обычно чисто брились; греки носили бороду. Адриан показывал свою любовь к греческой культуре и подчеркивал политику возвышения восточной, грекоязычной части империи. Удивительно, что он долго выстаивал, позируя множеству портретистов, чьи творения дошли до нас: портретов Адриана намного больше, чем портретов любого другого императора. Казалось, Адриан всегда в седле или на борту корабля, постоянно в пути с одного конца империи в другой; он и в самом деле бывал почти в каждой провинции, от Британии до Сирии, и посетил гораздо больше мест, чем любой другой император. Он считал очень важным встречаться с простыми людьми и «пожимать руки», как говорят современные демократы. Куда бы он ни отправлялся, он находился среди своих солдат, разделяя с ними нехитрую трапезу под открытым небом. Он также ходил без головного убора «как среди германских снегов, так и под палящим египетским небом», и однажды, чтобы подбодрить солдат, лично прошел маршем двадцать миль в полном вооружении. Император считал, что лучший отдых — смена деятельности, и в свободное время увлекался охотой. В этом он демонстрировал исключительную ловкость: как-то раз одним ударом убил кабана.

Адриан остался в истории как один из наиболее значимых и замечательных римских императоров. Он как никто другой противился имперской экспансии и прилагал огромные усилия для сохранения мира. Никто и никогда прежде не уделял такого внимания провинциям. Ни один император не посвящал столько времени изучению классических языков, ни один не был поэтом и архитектором, равно как и скульптором и художником, такого же уровня. И в то же время никого нельзя назвать столь же парадоксальным. Согласно одному античному писателю, «он бывал строгим и веселым, приветливым и грозным, необузданным и осмотрительным, скупым и щедрым, простодушным и притворщиком, жестоким и милостивым; всегда во всех проявлениях он был переменчивым».

Адриан, римлянин, всей душой любивший Грецию, лучше всего запомнился в Италии и Британии. Помнили его и иудеи — за то, что он пытался разрушить их культуру. В своих исторических записках они проклинали Адриана. Он был настоящим мужчиной, обязанным своим успехом женщинам, которые его любили. Но сердце свое он отдал юноше.

СТРЕМИТЕЛЬНОЕ ВОСХОЖДЕНИЕ ПУБЛИЯ ЭЛИЯ АДРИАНА

Эта история начинается с амбиций и надежд. Адриан появился на свет в Риме 24 января 76 г. В честь отца его назвали Публием Элием Адрианом. Семья Адриана происходила из Испании; в какой-то момент его будущий отец получил продвижение по службе и вместе с женой переехал в столицу империи. Они прибыли из города, разбогатевшего на поставках оливкового масла. История этой известной семьи, в которой был свой сенатор, начиналась с римского солдата, происходившего, в свою очередь, из итальянского города Адрии. Отсюда и имя — Адриан.

Адриан родился при Веспасиане. Рим становился всё более гостеприимным местом для талантливых аристократов из провинций, и отец Адриана оказался одним из них. Элий Адриан Афр был сенатором, служил претором и, возможно, командиром легиона, членом штаба наместника провинции или даже самим наместником. Мать Адриана, Домиция Паулина, испанка, была родом из морского портового города на атлантическом побережье Испании, из семьи, которая, возможно, происходила еще от финикийских колонистов. У Адриана также была сестра, Паулина.

Адриан Старший умер, когда Адриану исполнилось десять, и мальчик остался без отца: когда-то это произошло и с юным Августом. Поскольку римские женщины вступали в брак в более раннем возрасте, чем мужчины, мы можем предположить, что Домиция была жива. Если это так, она, надо полагать, заботилась о сыне, как и Атия когда-то заботилась об Августе. Еще одно сходство между Адрианом и Августом: у каждого из них была возможность общаться с влиятельными людьми. У Адриана было два опекуна, и оба происходили из его родного города. Один из них, Ацилий Аттиан, римский всадник, дослужился до командира преторианской гвардии. Другой, кузен отца Адриана, перспективный солдат и государственный деятель, скоро станет императором Траяном. Траян чаще всего был занят, так как занимал командные должности, и за воспитание Адриана отвечал Аттиан. В отрочестве Адриана дважды возили в Испанию для знакомства с семейным имуществом, всё остальное время он воспитывался исключительно в Риме.

Адриан зарекомендовал себя превосходным студентом, обладателем феноменальной памяти. Главным предметом в элитных учебных заведениях Рима считалась греческая и латинская словесность. Адриан страстно полюбил греческий язык и литературу. В те времена в Риме греческое население было велико, и юный Адриан имел возможность практиковаться в изучении любимого языка. (По сути дела, в культурном плане Рим соперничал с Александрией, самым большим греческим городом в мире.) Даже любимое увлечение Адриана пришло из Греции: охота считалась занятием греческой элиты. Римляне не любили охоту.

В общем, Адриан получил прозвище Грекулюс, «гречишка», и оно не было поощрительным. Римская элита восхищалась греческим культурным превосходством, но некоторые моменты греческой культуры были неприемлемы для римлян[60]. Время от времени они напоминали Греции о том, что Рим владычествует над ней, — словно компенсируя в своих глазах это превосходство. С предубеждением к грекам относился и Траян, опекун Адриана, говоривший, что «гречишки любят свои гимнасии». Он также не одобрял увлечение Адриана охотой.

К счастью для Адриана, Плотина, супруга его дяди, держалась иной точки зрения. Как и Адриан, она была увлеченным эллинистом. У них было много общего. Они получили прекрасное образование, ценили интеллектуальное общение, изучали философию и входили в ближний круг Траяна. Плотина души не чаяла в молодом и ярком воспитаннике своего мужа.

Хотя Плотина, возможно, по возрасту была ближе к Адриану, чем к Траяну, она приходилась Адриану кем-то вроде приемной матери. Она наверняка отстаивала его интересы в ключевые моменты его карьеры, начиная с образования. Плотина организовала Адриану занятия с одним из лучших учителей в Риме.

Плотина изучала эпикурейскую философию, созданную в Афинах несколько веков назад. Во времена Адриана в главном городе Греции еще существовала школа эпикурейцев. В наши дни эпикурейцем называют человека, который посвятил себя удовольствиям, в особенности чувственным и утонченным. Древние эпикурейцы, напротив, полагали, что желания должно ограничивать. Они были материалистами и считали религию суеверием, а лучшим советчиком человека называли разум. Они предпочитали трапезу в хорошей компании трапезе изысканной, а скромного работника уважали больше, чем того, кто выслуживается. Их девиз гласил: «Живи неприметно»; важнейшей ценностью они считали дружбу. Многие представители римской элиты были эпикурейцами. Некоторые политики считали, что эта система проповедует пассивные ценности, но на некоторые вопросы всё же отвечает.

Для Плотины, как и для Адриана, «грецизм» был не просто модным словечком. Римляне создавали свою империю силой, но Адриан считал, что перо могущественнее меча, а величайшее перо принадлежало грекам. Как и Гораций, он понимал, что «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила, / В Лаций суровый внеся искусства». Он считал, что Греция еще не растеряла глубокой мудрости, к которой следует приобщиться как можно скорее. Вероятно, на него оказывали влияние сразу несколько греческих философских школ того времени, включая эпикурейскую, и однажды он встречался с величайшим философом-стоиком Эпиктетом.

К интеллектуальным видам деятельности Адриан относился гораздо серьезнее, чем любой из предшествовавших ему императоров. Это стало большим контрастом с показной простотой Траяна или плебейскими замашками Веспасиана. Адриан считал ученость главным фундаментом управления империей. Это сделало императора лучшим другом Греции, которого она когда-либо имела в Риме.

Адриан начал карьеру в возрасте восемнадцати лет и быстро возвысился. Поначалу он занимал незначительные должности в Риме, затем его назначили на младшую армейскую должность (военного трибуна), сперва в Центральной Европе, а затем на Балканах. Он находился в отдаленном балканском регионе у Евксинского моря, когда в конце 97 г. до него дошли новости о том, что император Нерва усыновил Траяна и сделал его своим наследником. В то время Траян был командующим в Верхней Германии. Адриан был избран, чтобы передать поздравления от армии, в которой он служил, своему опекуну, теперь наследнику трона.

За исполнение этого поручения его перевели с отдаленного Евксинского моря ближе к центру, на Рейн, но оставили на прежней должности. Адриан отслужил в качестве военного трибуна три срока вместо двух, положенных для сенаторов, и стал очень хорошо разбираться в военных вопросах.

Вскоре после этого, в начале 98 г., Адриану стало известно, что Нерва умер и Траян был провозглашен императором. Адриан улучил момент и поспешил на север, чтобы лично известить Траяна, который находился в 110 милях от племянника. В дороге колесница Адриана сломалась, но молодой человек продолжил путь пешком и пришел вовремя: он первым сообщил Траяну хорошие новости. Источник, повествующей об этом, рассказывает также, что некий Сервиан специально повредил колесницу Адриана. Позднее у Сервиана и Адриана (приходившихся друг другу шуринами) отношения так и не наладились. Однако эта история восходит к самому Адриану, и потому ее стоит воспринимать скептически.

Луций Юлий Урс Сервиан был женат на сестре Адриана, Паулине. Это был брак по расчету: Паулина, как и Адриан, приходилась родственницей Траяну, и Сервиан, наместник и бывший консул, стремился попасть в ближний круг нового государя. Неудивительно, что Сервиан и Адриан, два выдающихся человека, схлестнулись.

Адриан оставался ближайшим родственником Траяна среди живых, так что, когда бездетный Траян стал императором, для Адриана открылась прямая дорога к наследованию престола. Но до самого конца в этом не было уверенности. С тех пор как Август передал власть приемному сыну Тиберию в обход родного внука, Агриппы Постума, стало очевидно, что даже близкий родственник должен заработать статус наследника. И Адриан работал, проявляя все свои политические, военные и административные компетенции. Но этого было мало.

Восхождение Адриана стало образцом придворного искусства. Он очаровал ближайших к Траяну женщин, произвел впечатление на своего бывшего опекуна — ныне префекта претория Аттиана, а также на Суру, что считался правой рукой Траяна. Вернейшим союзником Адриана, как всегда, была Плотина, теперь жена императора. Она убедила Траяна отдать Адриану в жены Вибию Сабину. Брак сделал Адриана ближе к Траяну: Сабина являлась внучкой его сестры Марцианы и приходилась Траяну внучатой племянницей. Сабина происходила из богатой и могущественной семьи. Она владела рабами в Испании, Риме и по всей Италии. Как ее мать, Салония Матидия, так и ее бабушка, Марциана, жили в императорском доме и входили в число ближайших доверенных лиц Траяна.

Адриан подавал надежды, а Сабина являлась близкой родственницей императора. Они вступили в брак в 100 г., и Адриан сразу очень полюбил Матидию, свою тещу. Адриану было двадцать четыре, Сабине — четырнадцать или пятнадцать лет. Для своего времени — нормальная разница между мужем и женой. Минимальный брачный возраст в Риме был таков: двенадцать лет для девушки и четырнадцать для молодого человека. И хотя женщины обычно выходили замуж ближе к двадцати годам, а мужчины женились ближе к тридцати, среди сенаторской элиты, и особенно в императорской семье, браки зачастую заключались рано. Разумеется, амбициозный Адриан желал вступить в брак с такой достойной девушкой, как Сабина.

Адриан, возможно, полюбил свою жену, когда она повзрослела. Считается, что в портретной скульптуре было принято идеализировать императорскую семью в пропагандистских целях. И всё же скульптор не мог слишком отклоняться от реального образа: человек должен оставаться узнаваемым на своем портрете. Различные бюсты Сабины и ее статуи в полный рост изображают приятную женщину с плавными чертами лица, классическим носом и нежной шеей. Кажется, что она очень мягкий человек. Ее густые вьющиеся волосы уложены в при ческу в греческом стиле, который, несомненно, нравился Адриана и, должно быть, ей самой.

До нас дошло несколько строк, написанных Сабиной. Правда, они коротки: всего лишь добавление к четырем стихотворениям, сочиненным в путешествии ее спутницей, образованной гречанкой. Вероятно, Сабина разделяла интересы Адриана или хотя бы пыталась делать это. Эти строки также показывают, что Сабина, как и ее муж, гордилась их совместным статусом и достижениями.

И всё же это был династический брак, а не союз по любви, и у пары имелись свои сложности. Брак был бездетным — Адриан предпочитал юношей. Ходили слухи, что супруги недолюбливали друг друга; что близость у них была, но Сабина принимала меры, чтобы избежать беременности; Адриан же якобы считал ее назойливой и вздорной и жалел, что не может развестись. Слухи слухами, зато хорошо известно, что супруги, занимающие высокое положение, прекрасно сотрудничают, даже если не ладят в постели. Несмотря на предполагаемые сложности между Сабиной и Адрианом, источники рассказывают об их сотрудничестве и теплых отношениях. Адриан воздавал жене почести, но едва ли от этого ей было легче.

Адриан получил возможность выдвинуться во время войн Траяна в Дакии в 101–102 и 105–106 гг. В первую кампанию Траян взял Адриана с собой в качестве высокопоставленного члена штаба. Адриан провел на войне год. Об этом времени мы знаем лишь то, что он составлял компанию много пившему Траяну, и тот наградил за это племянника. Во второй дакийской кампании Адриан выступал уже командиром легиона. За обе кампании он был отмечен военными наградами. Хотя большую роль в победе Рима сыграли другие военачальники, Траян вручил Адриану символический дар: кольцо с бриллиантом, который Траян получил от предыдущего императора, Нервы. Это казалось предзнаменованием успеха, а Адриан верил в добрые знаки. Помимо философии он всегда интересовался магией и астрологией.

При Траяне Адриан продолжал подниматься по карьерной лестнице, но не так быстро, как ему хотелось бы. С 106 по 108 г. он служил наместником Нижней Паннонии. В мае 108 г., в возрасте тридцати двух лет (строго говоря, рано, ведь он не принадлежал к патрициям), он был назначен консулом-суффектом. Поговаривали, будто Адриан узнал от одного из ближайших советников Траяна, Суры, что Траян намерен усыновить его. Вскорости Сура умер, так что неизвестно, правда ли это. В любом случае Траян не усыновил Адриана, хоть и назначил его составителем своих речей.

Должность надежная, но ее было недостаточно, чтобы удержать Адриана в Риме. К 112 г., а может быть и ранее, он жил в Афинах, предположительно с позволения Траяна. Император мог сделать талантливого молодого человека своими ушами и глазами на греческом Востоке. Также он мог почувствовать облегчение, удалив молодого честолюбца с глаз долой. Афины были небольшим городом в сравнении с Римом, но их культурное наследие всё еще пользовалось огромным влиянием. Адриан был очарован Парфеноном, философами и поэзией. Городская элита предложила ему стать афинским гражданином, а вскоре после того его избрали высшим магистратом[61].

Возможно, именно в это пребывание в Афинах Адриан внес свой самый известный вклад в римскую моду: отпустил бороду. Он создал прецедент, и в течение следующих полутора столетий императоры следовали этой моде.

Небритый молодой племянник, должно быть, удивил Траяна, когда тот следовал через Афины по пути на большую войну на Востоке. Большая часть его двора, включая Плотину и Матидию, следовала вместе с ним.

Как когда-то Цезарь и Марк Антоний, Траян задумался о войне с Парфией. В предыдущей главе мы уже говорили об этой кампании. Стоит добавить: Плотина позаботилась о том, чтобы Адриан получил место в штабе Траяна на время этой войны. Но, скорее всего, Адриан не обладал большой властью до того, как в 117 г. стал наместником Сирии (еще одно место, которое он, как говорили, получил благодаря Плотине). Вероятно также, что именно благодаря ее влиянию в 118 г. он стал консулом во второй раз.

Ходили слухи, что Адриан наследует Траяну; слухи усилились после того, как он вторично был назначен консулом. Поговаривали, будто Адриан подкупал вольноотпущенников Траяна и соблазнял его могущественных любовников. И тем не менее Траян всё еще не усыновил Адриана, не почтил его титулом цезаря или полномочиями, которыми были наделены Тиберий, Тит и сам Траян, когда их избирали наследниками. Даже спустя годы Траян не сделал Адриана одним из своих высших военачальников. Возможно, причиной тому было отсутствие интереса самого Адриана к военным кампаниям. В отличие от своего дяди Адриан не планировал расширять империю. Вероятно, именно поэтому Траян колебался, стоит ли назначать его своим наследником. Суровому старому римлянину, похоже, не нравилось и увлечение Адриана греческой культурой.

Ходили слухи, будто Траян собирался назначить своим наследником другого человека или хотел, чтобы такое решение принял сенат. Поговаривали даже, что, подобно Александру, государь намеревался отдать империю «сильнейшему», как это сделал прославленный македонянин, умирая в 323 г. до н. э. Впрочем, последняя воля Александра привела к полувековой гражданской войне, а потому едва ли Траян желал последовать его примеру. В общем, начались неприятности.

КРИЗИС НАСЛЕДОВАНИЯ

Как мы уже говорили, некоторые не поверили в сообщение о том, что Траян усыновил Адриана на смертном одре. Но Адриан приготовил серьезный ответ сомневающимся — легионы на Востоке. Он немедленно получил их поддержку после того, как выплатил им двойное жалование. Позже он извинялся перед сенаторами за то, что принял власть, не дождавшись их одобрения, но государство, сказал он, нельзя было оставлять без императора. Более того, как когда-то Веспасиан — император, получивший власть силой, — Адриан отсчитывал свое правление с того дня, когда императором его провозгласила армия: 11 августа 117 г.

И всё же начало нового правления оказалось похожим на государственный переворот: сразу же последовал ряд политических убийств бывших высших военачальников Траяна. Некоторые из них были прямыми соперниками Адриана в борьбе за императорскую власть, другие выражали недовольство оборонительной военной политикой, которую намеревался проводить Адриан. В Риме бывший опекун Адриана, Аттиан, объявил, что раскрыл заговор, составленный всего четырьмя людьми. То были очень важные персоны, бывшие консулы, в том числе один из ближайших соратников Траяна и еще один, которым восхищался Плутарх. Их казнили без суда, и сенату пришлось одобрить это решение. Многие сенаторы так никогда и не простили своего нового правителя за событие, оставшееся в истории как «Дело четырех бывших консулов», но лишь совсем немногие вовсе не боялись его. Между тем император выдвинул Аттиана в сенат, что означало его смещение с должности префекта претория, которую могли занимать только римские всадники.

Несмотря на любовь к философии, искусствам и астрологии, Адриан был безжалостен, жесток и не стеснялся отдавать самые бесчеловечные приказы. Но всё же он был политиком и знал, как сглаживать острые углы. В Риме Адриан раздал плебсу денежные суммы, сжег списки неуплаченных налогов, организовал великолепные гладиаторские бои и начал большую строительную программу.

И не стоит думать, что образованный Адриан верил в конституционное правление. Гиббон характеризует его весьма точно: «Он был попеременно то отличным государем, то смелым софистом, то недоверчивым тираном».

МИР И СТРОИТЕЛЬНЫЕ ПРОЕКТЫ

Немногие из императоров начинали править столь уверенно, как Адриан. И совсем немногие строили такие же грандиозные планы. Адриан хотел запомниться как большой реформатор. Он видел себя — во всяком случае, в перспективе — вторым Августом. И действительно, со временем он стал звать себя Адрианом Августом, предпочитая этот краткий вариант своего полного имени — Император Цезарь Траян Адриан Август. Он вообще считал себя вторым основателем империи.

Но в действительности он был вторым Тиберием. Свернув экспансионистскую политику Траяна, он по большей части следовал защитной стратегии племянника Августа. Если Адриан и был гуманнее Тиберия, то, подобно Тиберию, он не избегал ссор с сенатом и время от времени демонстрировал похожие тиранические наклонности.

В начале правления Адриан сталкивался с восстаниями на Востоке и Западе: в Дакии, на Дунае, в Мавретании (совр. Марокко) и Британии. В некоторых случаях он отвечал жестко, в других — отступал. Он приказал немедленно покинуть небольшую территорию, которая еще оставалась от завоеваний Траяна в Парфянской империи, и заключил мир с царем Парфии. Также он вернул восточную часть Дакии. В качестве предупредительной меры против вторжений Адриан даже приказал демонтировать верхнюю часть великолепного моста через Дунай, сооруженного при Траяне[62].

Территории, от которых отказывались, больше не принадлежали империи, и многие сенаторы яростно протестовали против этого. Скорее всего, именно несогласие с новой политикой, а вовсе не заговор, стало истинной причиной того, что четыре бывших консула поплатились жизнью. Но Адриан настаивал на своем. Он считал, что походы Траяна истощили государство. А кроме того, похоже, император задумывался над военными, экономическими и моральными аспектами перевооружения.

Хотя у императора и имелись противники, большая часть римской элиты, вероятно, была согласна с Адрианом. Никто не видел причин сражаться в войнах и завоевывать новые территории. Кроме того, императоры боялись победоносных полководцев и порой казнили их. Также выяснилось, что уже не нужно иметь военный опыт, чтобы сделать успешную карьеру или стать сенатором. Один из писателей того времени, возможно, высказывал общее мнение: «…в мое уже время — император Адриан, который больше всех других сделал для прославления богов и прилагал наибольшие старания, чтобы осчастливить всех своих подданных. Ни одной войны он не начинал по своему собственному желанию».

Траян считал Рим сверхдержавой, и ему приходилось принимать соответствующие решения. С точки зрения Адриана, Рим был содружеством, более похожим на Евросоюз, чем на Соединенные Штаты, Россию или Китай. Адриан желал создать новую империю, в которой провинциальные элиты участвовали бы в правлении в качестве равноправных участников. Он завоевал их верность, предоставив римское гражданство городским советникам по всей империи (ранее это преимущество распространялось лишь на магистратов).

Впрочем, Адриана интересовали только те элиты, которые говорили по-латыни на Западе и по-гречески на Востоке. Но как обстояло дело с другими национальными элитами империи? Как насчет арабов, кельтов, даков, египтян, германцев, иудеев, мавретанцев, нумидийцев, финикийцев, сирийцев и других? Им приходилось ассимилироваться или сходить со сцены. В сущности, Адриан сказал им: «У вас нет права быть свободными. Вы имеете право быть римлянами — или греками». Звучание греческого (основного языка восточной части империи) было музыкой для ушей Адриана, «гречишки». Император культивировал язык Гомера и покровительствовал его носителям.

Большую часть своего правления Адриан уделял первоочередное внимание восточной части империи, и руководствовался он не только собственными предпочтениями — здесь был важный политический момент. У Рима имелись военная сила и политическая организация, а Восток мог похвастаться людьми, богатствами, городами, культурой, интеллектуальной и духовной глубиной. Запад вне пределов Италии, за исключением нескольких больших городов, преимущественно отставал в развитии. Самым важным исключением являлся Карфаген, расположенный на другом берегу Средиземного моря, на северном побережье Африки. Разрушенный во время Третьей Пунической войны 146 г. до н. э., этот город был отстроен заново Августом в соответствии с планом Юлия Цезаря — уже как римская колония. К эпохе Адриана Карфаген оставался вторым по величине и значимости городом Западного Средиземноморья. Тем не менее урбанистический центр империи находился на Востоке, и некоторые считали, что будущее Рима — именно за этим регионом. У Адриана на сей счет не было сомнений.

Когда-то Юлий Цезарь, а затем Марк Антоний намеревались перенести столицу империи на Восток, в Александрию или Трою[63]. Адриан выбрал Афины. Он любил все греческие города, но предпочитал Афины, где провел много времени. Он был посвящен в так называемые мистерии, самый торжественный и закрытый религиозный ритуал города. Тайная церемония давала надежду на жизнь после смерти.

Адриан развернул в Афинах строительство, которого город не видел начиная с Золотого века Перикла, более пятисот лет назад. Он сделал Афины центром Панэллинской лиги греческих городов. В наши дни в Афинах всё еще можно увидеть следы строительной деятельности Адриана: остатки библиотеки; цистерну, которая теперь находится на городской площади, а когда-то была частью новой системы водоснабжения; массивные колонны храма Зевса Олимпийского, самого большого храма Афин; мраморную арку и ворота, расположенные в новой части города, названной Городом Адриана. Но Афины были лишь малой частью намеченной строительной программы.

ХРАМ И ВИЛЛА

Возможно, в наши дни имя Адриана больше известно по топонимам, нежели по античной истории. Прежде всего вспоминается Вал Адриана в Британии и Вилла Адриана в Италии, и это только самые известные сооружения. Рим славится гробницей Адриана, также известной как Замок Святого Ангела. Если говорить о постройках эпохи Адриана, которые не носят его имени, то можно назвать грандиозный храм Венеры и Ромы, который Адриан, архитектор-любитель, спроектировал сам, к неудовольствию Аполлодора, профессионального архитектора эпохи Траяна. Он написал о проекте государя критический отзыв, и Адриан так разгневался на него, что, когда вскоре Аполлодор умер в ссылке, пошли слухи, будто его приказал казнить император. Но ни гробница, ни храм не стали наиболее важными строениями Адриана.

Август оставил свой след на Марсовом поле — территории, расположенной между старым центром города и излучиной реки Тибр. Придавая этому месту новый облик, Адриан показывал, что считает себя вторым Августом. Он перестроил важное, но поврежденное здание, храм всех богов, Пантеон, изначально возведенный Агриппой — человеком, который считался правой рукой Августа. Величественная постройка периода классической античности, сохранившаяся лучше прочих, Пантеон считается одним из самых прекрасных зданий мира. Это особенно хорошо понимаешь, проходя внутрь храма.

Сам по себе гениальный архитектурный проект, к счастью, был еще и безупречно реализован. Это указывает на хорошее финансовое положение императора: столь великолепная и долговечная постройка не могла обойтись дешево. Возможно, и правда замысел принадлежал Адриану, однако государь всё же не мог бы продумать такой проект детально. Мы не знаем имени архитектора, но, кем бы он ни был, ему удалось — в мраморе, кирпиче и бетоне — передать дух империи, ее единство. Ротонда символизирует «круг земель»: так римляне называли мир. Сетчатый мраморный пол и кессонированный потолок напоминают планировку римского военного лагеря, города или ландшафта. Купол символизирует небеса, которыми управляет Юпитер, подобно тому как империя управляется цезарем. Свод Пантеона сам по себе являлся чудом древнего мира: толщина его свода менялась от 23 футов у основания до 2 футов на вершине. Этот купол — диаметром 142,4 фута — оставался самым большим в мире на протяжении 1300 лет, пока в 1436 г. не был построен собор Дуомо во Флоренции. Купола этих двух зданий оставались крупнейшими в мире до конца XIX века[64].

Адриан не дал своего имени Пантеону, лишь обозначив на нем, что «Агриппа, сын Луция, построил его во время своего третьего консульства». То была нескромная скромность, ибо лишала престижа одного из отцов-основателей империи[65].

Адриан дал свое имя городу Адрианополь (город Адриана), основанному на месте более ранней деревни (совр. Эдирне, Турция). Это одно из восьми мест в империи, нареченных «городом Адриана», и единственное, чье название и сегодня напоминает об этом императоре (название «Эдирне» непосредственно происходит от античного названия). Город расположен на историческом перекрестке, в европейской Турции, около границ с Болгарией и Грецией. Начиная с эпохи Константина и вплоть до XX века в этом городе произошло не менее шестнадцати больших сражений, в том числе роковое для Римской империи поражение в 378 г.[66] Недавно умерший военный историк Джон Киган назвал Адрианополь «точкой на глобусе, за которую чаще всего происходила борьба». Адриан, солдат и государственный деятель, мог бы гордиться дальнейшей судьбой города, которому дал свое имя.

В правление Адриана возводились «конструкции» и другого рода. Одна из них была связана с законодательством. Так, государь велел кодифицировать преторский эдикт — ежегодно издававшуюся декларацию об основах римских юридических норм. Хотя теоретически новый претор мог менять их каждый год, но на деле изменения в текст вносились крайне редко. И с годами в нем копились противоречия. Теперь, благодаря Адриану, эдикт был исправлен и переработан; впоследствии документ станет известен как Вечный эдикт. Это означало важные перемены для Римской империи и для истории права.

Но строительство интересовало Адриана куда больше, чем законодательство. Его дворцы превзошли своими масштабами даже те, что строили Тиберий и Нерон. То, что мы сегодня знаем как Виллу Адриана, на самом деле являлось великолепным комплексом, подобным Версалю. Вилла состояла из тридцати внушительных зданий, расположенных на территории более чем в три сотни акров (что в два раза превышает площадь города Помпеи) в роскошной долине Тибура (совр. Тиволи), примерно в восемнадцати милях от Рима, на расстоянии трех часов верховой езды.

Работы в Тибуре были начаты, вероятно, в начале правления Адриана и продолжались на всем его протяжении. Материалы для строительства привозили сюда со всей империи, чтобы подчеркнуть всё ее многообразие и возможности Рима в целом. Здесь было множество скульптур и других произведений искусства, садов, бассейнов, каналов, фонтанов. Некоторые постройки Адриан проектировал лично. Использовались любимые им виды куполов, впервые в архитектуре появились реверсионные изгибы, то есть волнообразные чередования вогнутых и выпуклых стен. Общий план комплекса с трудом поддается восстановлению; во всяком случае, он сложен и необычен, как и сам Адриан. Ни одному из императоров еще не удавалось сотворить столь прекрасное и гармоничное место, где искусство и природа, казалось, объединились, чтобы пробуждать в человеке самые возвышенные чувства. В архитектуре символически были представлены важные для Адриана имперские элиты. Здания строились в римской традиции, но при этом вокруг посетителей находились греческие произведения искусства. Встречались и египетские элементы, поскольку Египет играл важную роль в биографии Адриана. Множество рабов поддерживали жизнь на вилле. Повсюду можно было видеть солдат и чиновников.

На вилле имелось всё необходимое. Помимо дворца, здесь находились обеденные павильоны, библиотеки, бани, храмы, театр и даже спортивный комплекс. Некоторые здания имели зимнее отопление, а некоторые постройки, обращенные на север, были предназначены для использования летом. Здесь Адриан принимал и развлекал гостей и отдыхал от тяжелых будней.

Тибур стал волшебной страной Адриана. Это был альтернативный Рим, без сената и народа, одна из любимых Адрианом военных баз и вместе с тем греческий полис. Отсюда он мог управлять Римом, не посещая Вечный город, и путешествовать, не покидая дом. Здесь Адриан мог оставаться тем, кем являлся в душе, — странником.

ПУТЕШЕСТВИЯ АДРИАНА

Ни один император со времен Августа не путешествовал по провинциям так же часто и подолгу, как Адриан. В конце концов государь побывал в большем количестве мест, чем его предшественник. Адриан правил двадцать один год, и его правление было самым долгим со времен Тиберия. Около половины этого времени он провел в дороге. В первый период своего правления, с 120 по 131 г., между своими сорока четырьмя и пятьюдесятью пятью годами, он редко бывал в Риме. В период с 121 по 125 г. он совершил грандиозную поездку по северо-западным провинциям, а затем повернул на восток, в Грецию и Малую Азию. Несколько лет спустя, начиная со 128 г., Адриан посетил Сицилию, Северную Африку, Египет и другие земли Восточного Средиземноморья, в первую очередь Грецию. Затем он по срочным делам отправился в Иудею.

Но не жажда странствий заставляла Адриана путешествовать: за этим стояло желание переделать империю от самого ее основания. Кроме того, таким образом он «сбегал» из Рима, который ассоциировался с сенатом и народом, надоедливыми и ненасытными.

В путешествиях Адриана сопровождали: жена и ее окружение; секретари; чиновники; прихлебатели; слуги. Процессия представляла Рим в движении, как бы президентский самолет древнего мира. Многие наверняка получали удовольствие от этого величественного зрелища; кто-то, должно быть, пугался. Однажды старая женщина пыталась остановить проходящего мимо Адриана, чтобы передать ему прошение. Когда он ответил, что у него нет времени, она заявила, что в таком случае ему не следует оставаться императором. Адриан согласился выслушать ее.

Куда бы ни отправлялся Адриан, он навещал одну из римских военных баз. Его политика отказа от экспансии требовала от вооруженных сил постоянной боевой готовности. Античный автор пишет: «Любя больше мир, чем войну, он тем не менее упражнял воинов, как будто война была неминуемой». Кроме того, Адриан любил армейский образ жизни.

Адриан был настоящим мужчиной, и его сердце билось в такт с походным маршем. Однажды он посетил гарнизон в Северной Африке и наблюдал маневры, а затем обратился к войскам с такими словами: «Выдающееся мужество этого благородного человека, моего заместителя, Катуллина [то есть Квинта Фабия Катуллина, командира легиона], видно в вас, людях, которые служат под его началом». А однажды Адриан с восторгом наблюдал, как его личная кавалерия в полном вооружении переплывает Дунай.

В 121 г. Адриан навестил Рим, а затем поспешил на север Германии, где спокойно переждал суровую зиму. Его сопровождали императрица Сабина и такие важные персоны, как префект претория и глава канцелярии. Последний известен в наши дни как писатель Светоний, автор «Жизни двенадцати цезарей» — цикла биографий правителей империи. Доступ Светония к имперским архивам, количество и качество источников — всё это делает его книгу уникальной. Светоний начинает свой рассказ с правления Юлия Цезаря, а вернее, с 100 г. до н. э., и заканчивает смертью Домициана в 98 г. Современности он предпочел не касаться.

Адриан поехал в Германию, чтобы установить новую границу империи. Для этого был сооружен длинный деревянный частокол, заменивший систему фортов и смотровых башен, созданную его предшественниками. Частокол достигал в высоту десяти футов и простирался приблизительно на 350 миль через земли, которые в наши дни относятся к юго-западной части Германии, Эльзасу и Швейцарии.

Это стало началом римских лимесов (limes), или рубежей. Во II веке, на пике своей популярности, лимесы простирались более чем на три тысячи миль от Северной Британии до Красного моря. Они состояли из стен, башен, фортов, рвов и дорог. Лимесы служили для защиты границ, но вместе с тем свидетельствовали об ограниченности римской власти.

В Германии, как и везде, лимесы служили заградительными постами, а не серьезными препятствиями при попытке вторжения. В сущности, их роль была символической: они показывали, где начиналась и где заканчивалась империя. Они несли незамысловатый посыл: Рим прекратил свои завоевания[67].

Поговорим же подробнее о следующей остановке Адриана после Германии. В Британии находится самая известная часть лимесов, построенных в то время, — Вал Адриана.

ВАЛ АДРИАНА

Адрианов вал проходит сквозь северную часть Англии. Его длина — 73 мили (около 117 км); он простирается от реки Тайн у Северного моря до Солуэй-Ферт, залива Ирландского моря. Это один из важнейших символов римского империализма, и сегодня он привлекает миллионы туристов. Но история его создания гораздо сложнее, чем может показаться.

Итак, Адриан и его свита направлялись в Британию — возможно, с целью утвердить место для строительства стены. Это изваяние должно было восславить императора и составить конкуренцию мосту Траяна через Дунай. У восточного края стены находился мост, названный в честь Адриана. Сеть башен и укреплений простиралась на запад через весь остров, сияя на солнце. Это символизировало римскую мощь, но, как и лимесы в Германии, вал весьма ограниченно мог служить военным целям. Вероятно, основной целью являлось разделение разных британских народов, которые прежде образовывали союзы и боролись против Рима. В 117 г., при воцарении Адриана, в Северной Британии произошло масштабное восстание. Детали его до нас не дошли, но мы знаем, что, возможно, в его ходе был уничтожен известный IX легион[68].

Вал представлял собой стену с тройным рядом укреплений, включая двойную насыпь с севера и дорогу с юга. Сооружение могло воспрепятствовать проходу большого числа врагов, но было слишком узким, чтобы служить полноценной оборонительной стеной.

Хотя на расстоянии вал казался внушительным, вблизи было видно: сооружен он небрежно; всё это — работа низкого качества, выполненная плохо обученными людьми. Вал Адриана был воздвигнут скорее ради определенного эффекта, нежели для обороны, и при следующем императоре потребовались масштабные работы по его перестройке. Торфяная стена, построенная далее к северу преемником Адриана, производила куда меньшее впечатление — зато оказалась куда более практичной. Закрадывается подозрение, что часть денег, выделенных на предприятие, осела в кошельках римских чиновников или местных подрядчиков.

И всё же мы восхищаемся людьми, которые строили, а затем обслуживали Вал Адриана. Они жили в укрепленных лагерях по всей длине стены. Недавно археологи нашли деревянные таблички, сохранившиеся в глинистой почве. Они кое-что рассказывают нам о мире военного лагеря: о военных маневрах, об общении с подрядчиками; сохранилось даже приглашение на день рождения. Последнее, возможно, является самым древним сохранившимся документом на латыни, написанным женщиной. Вот сообщение: «в день празднования моего рождения сердечно приглашаю тебя к нам, чтобы своим присутствием сделать мой день еще счастливее, если придешь… Жду тебя, сестра!»

Солдаты прибывали сюда со всей империи — из Батавии (совр. Нидерланды) и Паннонии, из Сирии и Аравии — и часто женились на местных женщинах и заводили детей. Они поклонялись разным богам и, несомненно, говорили на народной латыни. Они сформировали самое многонациональное сообщество, которое Британия видела когда-либо до конца XX века.

Прежде чем Адриан уехал из Британии, разразился скандал. Он сместил с должности Светония, командира преторианцев, и других чиновников за то, что они находились с Сабиной в более близких отношениях, чем позволял дворцовый этикет. Как и прежде, на жену Цезаря не должна была падать и тень подозрения. Источники, если только им можно доверять, сообщают, что Адриан даже подумывал развестись с Сабиной. О, если бы мы знали ее версию этой истории!

Вот как Адриан обращался с императрицей. От остальных он готов был терпеть легкую дерзость. Так, поэт и историк Публий Анний Флор[69] послал Адриану песенку (большая ее часть сохранилась), где высмеивал путешествия императора:

Цезарем быть не желаю,

По британцам всяким шляться,

(По германцам) укрываться,

От снегов страдая скифских…

Адриан ответил с юмором:

Флором быть я не желаю,

По трактирам всяким шляться,

По харчевням укрываться,

От клопов страдая круглых…

МЕРТВЫЕ И ПОЛИТИКА

Теща Адриана, Матидия, умерла в 119 г., спустя всего лишь два года после того, как он стал императором. Адриан почтил ее, произнеся речь на похоронах. Он организовал в честь ее похорон гладиаторские бои, обожествил ее, как и ее мать Марциану, сестру Траяна, и построил в Риме храм в честь этих женщин. То был первый римский храм в честь женщин. Возможно, Адриан был первым в истории мужчиной, обожествившим свою тещу, но он руководствовался не только семейной солидарностью. Сделав богиней тещу, он усилил свои позиции, так как официально стал зятем богини. Об этом должен был задумываться любой римлянин, проходя мимо храма Матидии. Почести, оказанные ее матери, вероятно, были приятны Сабине, — и в то же время она знала, что муж неверен ей.

Его приемная мать, Плотина, оставалась рядом с человеком, которому помогла взойти на трон. Ей приходилось о чем-то просить Адриана, но она никогда не просила слишком многого. Плотина была богатой женщиной и жила в свое удовольствие. Она пользовалась уважением Адриана; на его монетах встречается ее изображение с надписью «Плотина, Августа Божественного Траяна». Плотина была в высшей степени умной женщиной. В тех редких случаях, когда она просила об одолжении, просьбы имели отношение к чему-то близкому сердцу Адриана: например, назначить новым главой эпикурейской школы в Афинах человека, для которого она искала (и получила) одобрение императора. Адриан ценил ее рассудительность и говорил об этом после ее смерти.

Когда в 123 г. Плотина ушла из жизни, Адриан носил траур девять дней. Он обожествил ее, как и Матидию, и переименовал храм, построенный им в честь Траяна, в храм Божественных Траяна и Плотины. (Впрочем, возможно, ее имя фигурировало еще в проекте времен Траяна.) Адриан организовал захоронение праха Плотины рядом с прахом Траяна в основании колонны Траяна. В память о Плотине он построил большое общественное здание в ее родном городе Немаусе. Позже о Плотине говорили как о diva mater Адриана, его «божественной матери».

Нет причин сомневаться в привязанности Адриана к Матидии и Плотине; но всё же он был главой династии, а не светского салона. Он мог говорить «мы — семья»; он был усыновлен Траяном; в общем, в правах Адриана не оставалось сомнений. В речах он постоянно ссылался на Августа и Агриппу, и это как бы наводило на мысль, что он имеет отношение и к семье первого императора.

Политика погребальных почестей, проводимая Адрианом, получила резонанс в 122 г., за год до ухода Плотины. Как раз в ту пору он потерял любимую охотничью лошадь. Возможно, это был подарок одного из варварских царей, с которым в 117 г. Адриан успешно провел мирные переговоры. Вероятно, именно тогда он получил великолепное животное, которое назвал Борисфеном (другое имя реки Днепр) в честь его родины в степях. Когда Борисфен умер в Южной Галлии, Адриан похоронил его в настоящей могиле с надгробием, на котором были выбиты стихи, сочиненные, вероятно, самим Адрианом. Это было уже чересчур, но могила Борисфена служила и политическим целям. Она напоминала подданным Адриана, что даже далекие варварские племена дарят их императору роскошные подарки, подобающие мужчине.

Вместе с тем Адриан не всегда проявлял такую щедрость, когда воздавал посмертные почести людям. Так, когда в 130 г. умерла его сестра Паулина, он был откровенно скуп на знаки уважения к покойной. В тот же год умер и другой человек, смерть которого серьезно повлияла на Адриана.

ЮНЫЙ ГРЕК

В конце октября 130 г. двадцатилетний юноша утонул в реке Нил примерно в 210 милях выше по течению от Каира. Был ли это несчастный случай или самоубийство? И если последнее, то оставалось неясным, что же послужило тому причиной. Зато предельно ясно — хотя и довольно неожиданно, если не сказать невероятно, — было иное: этот молодой утопленник, грек по национальности, был обожествлен. Он стал центром нового религиозного культа, ради которого в пустыне возвели город; ему посвящали игры, празднества и храмы; он вдохновлял художников и скульпторов от Восточного Средиземноморья до Италии. Так продолжалось несколько столетий, пока свои порядки не установило христианство. Начался последний период расцвета классического искусства и античного язычества. И этот культ играл важную роль в культуре своего времени.

Юношу звали Антиной. Он происходил из Клавдиополя (совр. Болу, Турция, около 150 миль к востоку от Стамбула), провинциального города в той же Вифинии, откуда Плиний писал Траяну о христианах. Антиной был очень красив и разделял любовь Адриана к охоте. Более ничего о нем не известно. Мы не знаем, когда эти двое встретились, хотя вероятнее всего, что это произошло в 123 г., когда Адриан проезжал через Клавдиополь. Антиною тогда было всего тринадцать лет. Также мы не знаем, насколько близкими стали их отношения. Несомненно, император любил молодого человека.

Когда-то Антоний полюбил гречанку Клеопатру. Адриан полюбил грека Антиноя. Обоих влюбленных судьба привела в Египет. Адриан прибыл в Египет примерно в августе 130 г. Он стал третьим императором, посетившим эту страну, после Августа и Веспасиана. Адриан планировал провести инспекцию самой богатой провинции Римской империи и усилить здесь греческое влияние, основав новый греческий город в долине Среднего Нила. Есть версия, что поездка Адриана в Египет была связана с состоянием здоровья. Поздний и враждебный Адриану источник сообщает, что император отправился в Египет, так как был болен. Вероятно, он страдал хроническим легочным заболеванием на ранней стадии; также вероятно, что этот недуг в конечном счете и сразил государя. Говорили, что в Египте можно исцелиться от легочных болезней. Но, скорее всего, это домыслы: если император и имел проблемы со здоровьем, то не слишком серьезные.

Добравшись до Египта, Адриан посетил гробницы Помпея и Александра Великого. В Александрии он принял участие в дебатах, которые проводились в Мусейоне, одном из крупнейших научных и культурных центров своего времени. Адриан любил спорить с софистами (читай: побеждать их в спорах), ораторами и странствующими интеллектуалами. Один из них, Фаворин, как-то раз довольно просто объяснил, почему позволил Адриану победить в их словесной баталии: «Вы даете мне неправильный совет, друзья, если не позволяете мне считать самым ученым среди всех того, кто командует тридцатью легионами».

Похоже, что Адриан и Антиной наслаждались кратковременным отдыхом на курорте недалеко от Александрии. В любом случае оба они участвовали в охоте на львов в Западной пустыне Египта. Антиной участвовал в охоте, и, если верить официальному искусству и поэзии, Адриан спас ему жизнь, убив льва, напавшего на молодого человека.

Адриан путешествовал с большой группой придворных, включая всевозможных чиновников, ученых, поэтов, прихлебателей, — всего около пяти тысяч человек. Сохранились записи о том, какая тяжелая обстановка возникла в египетских городах в связи с необходимостью готовить пищу для гостей. С Адрианом были Антиной и Сабина. Два года назад Адриан даровал ей титул августы. Это укрепляло его позиции, а также служило жестом уважения и, возможно даже, любви к супруге. Император и его спутники отправились в водное путешествие по Нилу. В пути, посещая пирамиды и другие туристические памятники, Адриан также консультировался со жрецами и магами по вопросам жизни и смерти.

Ежегодно 22 октября в Египте проходил праздник Нила, а дата 24 октября считалась годовщиной смерти в Ниле бога Осириса. Согласно египетским верованиям, Осирис победил смерть и принес земле плодородие и бессмертие. Примерно в это время, а может быть, прямо в тот же день, Антиной утонул в той части долины Нила, где Адриан планировал строить свой новый город. Через неделю, 30 октября, Адриан объявил, что город будет заложен на той части, где волны великой реки вынесли тело Антиноя. Нет сомнений, что первоначально государь планировал назвать город Адрианополем, но теперь населенный пункт получил новое название: Антинополь — «город Антиноя».

Вероятно, в автобиографии (ныне утраченной) Адриан писал, что Антиной погиб в результате несчастного случая. Императору приходилось категорически отрицать самоубийство Антиноя, ибо, согласно египетским верованиям, люди, добровольно ушедшие из жизни, не могли обрести бессмертие. Между тем Адриан и верные ему политтехнологи желали объявить мертвого юношу именно бессмертным. Античные авторы излагают разные версии случившегося. Некоторые пишут, что Антиной благородно и бескорыстно пожертвовал собой, чтобы гарантировать Адриану долгую жизнь; другие — что Антиной совершил самоубийство в отчаянии, ибо Адриан настаивал на продолжении их отношений, хотя молодой человек вышел из возраста, в котором такие связи были приличны[70]. Но всё это догадки, если не сказать — очернительство. Ни греки, ни римляне не практиковали магических обрядов самопожертвования, которые гарантировали кому-то другому жизнь долгую и счастливую. Возможно, подросток Антиной просто запутался в ситуации. Мы так никогда и не узнаем подлинных обстоятельств его гибели.

Затем Адриан со своими спутниками проследовал дальше вниз по Нилу, как если бы ничего не произошло. Они посетили знаменитую гигантскую статую египетского фараона, которого греки считали легендарным эфиопским царем Мемноном. Статуя была известна тем, что издавала необычный высокий звук, особенно на рассвете, что, вероятно, было связано с испарением влаги. Здесь спутница Сабины, Юлия Бальбилла, знатная женщина греко-римского происхождения и поэтесса, сочинила четыре стихотворения. В них говорилось о том, как Адриан и Сабина посетили это удивительное место. Позже стихотворения были начертаны на левой ступне и лодыжке статуи, то есть той ее части, которая первой открывается для обзора. Там же Сабина написала четыре строки на греческом в прозе. Вот они:

Сабина Августа,

жена императора Цезаря

Адриана, слышала Мемнона

дважды за час…

Эти короткие документальные строки тем не менее бесценны и являются редчайшими в своем роде. Впервые из далекого прошлого к нам обращается жена императора. Она рассказывает нам о себе и своей удаче. Если она и чувствовала что-то по поводу смерти Антиноя, то держала это при себе.

Несомненно, Адриан оплакивал Антиноя и не желал, чтобы молодой человек был забыт. Когда-то Август создал религиозный культ в память о Цезаре; теперь Адриан учредил культ в память об Антиное. Однажды Август провозгласил, что показавшаяся в небесах комета свидетельствует о бессмертии Цезаря, а Адриан объявил новую звезду знаком бессмертия Антиноя.

У нового бога Антиноя появились храмы и жрецы. В его честь проводили игры в Греции, Малой Азии, Египте и Италии. Его могила в Антинополе стала святилищем, в Тибуре ему также посвятили храм. До наших дней дошло более тысячи статуй, а также монеты и барельефы с изображением Антиноя. Разумеется, их было куда больше. Считается, что из всех деятелей эпохи классической античности чаще, чем Антиноя, изображали только Августа и самого Адриана. Наверное, поначалу люди поклонялись Антиною, чтобы умилостивить императора, но вскоре новый бог стал очень популярен.

Паулина, сестра Адриана, умерла примерно в то же время, что и Антиной, но получила совсем немного почестей. Адриан назвал в ее честь одну из десяти триб (районов) в Антинополе.

Кое-кто из римлян смеялся над новым культом. Обожествление Адрианом мертвого юного грека нравилось им еще меньше, чем его отношения с живым. Говорили даже, что Антиноя Адриан «оплакивал как женщина».

Но для Адриана новый культ был не только личным вопросом. Он считал, что мир меняется и будущее за традициями в духе греческого Востока.

Самоуверенный Адриан не удивился бы тому, что Римский мир всё же пришел к вере в нового бога-спасителя, который обещает воскресение. Но наверняка его поразило бы то обстоятельство, что Западный мир выбрал в качестве путеводной звезды учение неизвестной, исконно иудейской секты христиан, а не славную греческую традицию. Иисус умер почти за век до Антиноя, но даже если Адриан и его придворные интеллектуалы оглядывались на его образ, когда создавали культ Антиноя (что маловероятно), то они не признались бы в этом даже самим себе. При Траяне христиане подвергались преследованиям, но не террору; при Адриане ситуация не изменилась: казнили только тех, кто попадался под горячую руку и открыто отказывался поклоняться императору.

В общем, многое пошло не так, как планировал Адриан. Он предложил Афины, а империя выбрала Иерусалим. Хотя, по мнению Адриана, история Иерусалима закончилась. И император планировал устроить ему достойное погребение.

ИУДЕЙСКАЯ ВОЙНА

Адриан спровоцировал новое масштабное восстание иудеев против Рима, длившееся с 132 по 135 г. Непосредственной причиной, вероятно, стало его решение перестроить Иерусалим по образу и подобию римского города. Адриан также запретил обрезание, важный иудейский обряд, — но, возможно, это было наказанием за недавний мятеж. Тит в 70 г. разрушил Иерусалим не полностью, там всё еще жили люди. В древние времена небольшое количество людей часто продолжало жить в «разрушенных» городах. В Иерусалиме по-прежнему жили иудеи и располагался легион. Храм был разрушен, но сохранилось еще семь синагог.

Как Траян, так и Адриан пытались демонстрировать дружелюбие в отношении иудеев, даже планировали позволить отстроить Храм. Но намерение основать Элию Капитолину, объявленное в 130 г., положило конец этим надеждам. Новый город должен был являться целиком и полностью римским, иметь регулярную планировку[71] и получить имя в честь Адриана (Элий — его родовое имя) и Юпитера (Капитолийского).

Иудеи подняли мятеж, жестокий и кровавый. Повстанцы тщательно подготовились и вооружились; они использовали горы в качестве крепостей и пещеры в качестве укрытий. Они объявили независимость и добивались ее признания. Они очистили от римлян большую часть Иудеи и правили ею три года. Они издавали законы, чеканили монеты и продолжали вести военные действия.

Теперь, в отличие от восстания 66–70 гг., иудеи выступали единым фронтом. Их харизматичный, энергичный и беспощадный лидер принял военное имя Симон Бар-Кохба, или Симон Сын Звезды. Возможно, его имя отсылало к библейским пророчествам; возможно, к рождению новой звезды, которую астрологи Адриана обнаружили после смерти Антиноя, а возможно — к тому и другому. Бар-Кохба принял титул царя Израиля, а надписи на монетах его времени возвещали свободу и спасение. Иудеи видели в тех событиях приход долгожданного Мессии. Римляне усматривали в восстании угрозу своей безопасности, которая требовала серьезного ответа: нападения повстанцев привели к таким потерям, что пришлось расформировать один или даже два легиона.

Адриан, должно быть, считал восставших неблагодарными дикарями, которые отвергли прогресс из-за своих отсталых верований. Прежде чем решиться строить Элию, он, вероятно, говорил с эллинизированными иудеями, которые уверили его в том, что большинство евреев примут эллинизм с распростертыми объятиями. Увы, на практике всё оказалось иначе. Адриан стал не первым и не последним западным политиком, ошибавшимся насчет отношения на Среднем Востоке к любым принудительным реформам.

И в аду не встретить такой ярости, какая овладела императором. Адриан принял немедленные меры. Он обрушил на Иудею войска из других провинций и даже набрал солдат в Италии. Эта мера не пользовалась популярностью, и императоры старались ее избегать. Адриан послал в Иудею своего лучшего командующего — Секста Юлия Севера, правителя далекой Британии. Вероятно, Адриан даже сам приезжал в зону боевых действий, настолько всё было серьезно. Римляне проводили тяжелую карательную кампанию против повстанцев, засевших в своих пещерах. Когда настало время, римляне осадили главную крепость Бар-Кохбы в городе Бейтар, к юго-западу от Иерусалима. Ее падение в 135 г. означало конец организованного сопротивления — спустя более чем три года после начала восстания. Бар-Кохба погиб, и его голову, предположительно, отослали Адриану. Операции по зачистке Иудеи продолжались.

В отличие от Гитлера Адриан не собирался стирать еврейский народ с лица земли. И тем не менее самый культурный из римских императоров устроил, пожалуй, самую жестокую резню в истории еврейского народа, имевшую место до времен Холокоста. Согласно источникам, во время этой кампании погибло 580 тысяч евреев. Подобные цифры всегда нужно воспринимать с долей скепсиса, но потери и в самом деле были колоссальными, при том что еще большее число людей продали в рабство.

После восстания евреи стали меньшинством среди населения Иудеи, которая теперь называлась Сирией Палестинской. Евреям было запрещено посещать Иерусалим и окружающие его территории. Исключение составлял единственный день в году — годовщина разрушения Храма, когда им позволялось приходить к его руинам и оплакивать его.

И тем не менее Адриан окончательно не изгнал иудеев из их страны. Еврейское население Галилеи и других северных территорий, в которое влились беженцы из Иудеи, оставалось многочисленным, и даже в самой Иудее еще проживало небольшое количество евреев. В первую очередь Адриан преследовал наиболее авторитетных раввинов, и в результате в иудейской среде те были объявлены мучениками. Талмуд посчитал их мученичество «приобщением к Господу», и это укрепило народ Израиля.

Иудаизм распространялся через синагоги и учителей. Свободу собраний среди иудеев никто не отменял, а наследник Адриана и вовсе снял запрет на обрезание. Но строительство города Элия оставляло мало шансов на восстановление Храма. А стало быть, нет ничего удивительного в том, что в иудейской традиции Адриана ненавидели и проклинали словами: «Да сгниют его кости!»

СМЕРТЬ ПРИХОДИТ ЗА ИМПЕРАТОРОМ

К 134 г. Адриан вернулся в Рим, вернее, на свою виллу в Тибуре. Его болезнь прогрессировала. Император консультировался с врачами, астрологами, магами и продолжал заниматься делами государства даже лежа в постели. К 136 г. на повестке дня стоял трудный вопрос наследования. Адриан не собирался решать его на смертном одре или позволять другим решать за него после его смерти, как это случилось с Траяном.

В 136 г. — после кровопотери, которая почти убила его, — Адриан назвал своим наследником Луция Цейония Коммода и усыновил его. Элита дружно выступила против этого решения, поскольку тридцатипятилетний Цейоний не представлял собой ничего путного, будучи лишь одним из знатных мужчин приятной наружности, которыми Адриан любил себя окружать.

Больше всех возражал внучатый племянник Адриана и внук его сестры Паулины — Педаний Фуск, ожидавший, что наследником назначат его. Адриан счел недовольство Педания опасным и казнил его, в очередной раз продемонстрировав свои тиранические наклонности. Вдобавок Адриан выступил против деда Педания, который поддерживал амбициозного юношу. Им был не кто иной, как старый враг Адриана, Сервиан. В 134 г. он занимал должность консула и был достаточно влиятелен, но не настолько, чтобы безнаказанно бросать вызов императору. И хотя Сервиану исполнилось уже девяносто лет, Адриан принудил его к самоубийству. Умирая, старик проклял Адриана, пожелав ему болеть так, чтобы тот молил о смерти, но не мог умереть.

В конце 137 г., в возрасте около пятидесяти двух лет, умерла Сабина. Конечно, поползли слухи, что Адриан отравил ее или принудил к самоубийству. Но поведение Адриана показывает, что всё обстояло совсем не так. Адриан обожествил ее, и на одном мраморном рельефе изображено вознесение Сабины на небеса. Император наблюдает, как крылатое существо (похоже, женского пола) уносит ее. Это очень живая и трогательная сцена. На монетах и скульптурных рельефах также запечатлено вознесение Сабины.

Цейоний, человек, который должен был наследовать Адриану, страдал от туберкулеза и умер в 138 г. И тогда Адриан назначил преемником зрелого мужчину, пятидесятиоднолетнего Аврелия Антонина, будущего императора Антонина Пия, которому предстояло править с 138 по 161 г. Но Адриан не собирался оставлять империю в руках человека почти такого же возраста, что и он сам. Он настоял на усыновлении Антонином двух молодых людей. Одним из них был Луций Вер, сын Цейония Коммода. Другим — Марк Анний Вер, племянник Антонина через брак и дальний родственник Адриана, талантливый и многообещающий юноша шестнадцати лет, который разделял интеллектуальные пристрастия императора. То был тщательно продуманный план, и многие полагали, что всё это время Адриан рассчитывал именно на Марка: Цейоний и Антонин были временщиками, а Луций Вер — дублером.

Адриан скромно воздержался от начертания своего имени на Пантеоне, но наверстал упущенное, построив мавзолей Адриана. Мавзолей Августа был закрыт, так что Адриану, как и Флавиям и Траяну, пришлось строить себе место для упокоения, — и он подошел к делу с размахом. Адриан воздвиг грандиозную гробницу на другом берегу реки Тибр, неподалеку от того места, где однажды появится базилика Святого Петра. К зданию вел новый мост, и глазам путешественника открывалось нечто необыкновенное. Гробница представляла собой обширную и сложную двухъярусную структуру: цилиндр, возвышающийся над квадратным основанием, в облицовке из лучшего мрамора. Форма гробницы напоминала ступенчатые очертания императорского погребального костра. Сходство вызывало в сознании римлян образ погребальной церемонии, в процессе которой душа императора отправлялась к богам. Мавзолей Адриана соревновался в величии с мавзолеем Августа, расположенным примерно в полумиле от него, на который (здесь же) открывался прямой вид через Тибр. Мавзолей Адриана стоит и в наши дни. Теперь он известен как Замок Святого Ангела, и на протяжении веков его использовали римские папы и прочая римская знать[72]. Пытливый турист еще может увидеть античную кладку этого здания.

Мавзолей был готов в 138 г., к началу последней болезни Адриана. Император находился в своем великолепном и комфортном загородном поместье, но и здесь ему было тяжело дышать. Из-за сердечной болезни и проблем с артериями у него шла носом кровь, а ноги разбухли от влаги. Государю становилось всё хуже, и он пытался лечиться при помощи магии и заклинаний. Но ничего не помогало, и Адриан решил, что добровольный уход из жизни станет решением всех проблем. Человек, назвавший душу «гостьей и спутницей тела», готов был оставить этот мир. Он умолял слуг убить его, но все они отказывались, несмотря на обещание денег и безнаказанности. В конечном счете Адриан пока оставался римским императором — а кто хотел бы стать убийцей императора?

Наконец раб, сопровождавший императора на охоту, военнопленный из варваров, известный силой и храбростью, согласился сделать это. Адриан нарисовал цветную линию на коже под соском, куда посоветовал ударить врач, — однако в конце концов отказался и варвар. Понимая, что Адриан не удержится от попытки самоубийства, Антонин забрал у государя кинжал. Адриан попросил врача дать ему яд, но снова получил отказ. В свои шестьдесят два года Адриан был, по словам античного автора, «крепким стариком». И всё же он угасал на глазах.

Адриан жаждал умереть, однако его отчаянные попытки найти кого-то, кто помог бы ему, провалились. Исполнялось проклятие Сервиана. Но вот Адриан почувствовал, что конец близок, и тогда на какое-то время он достиг состояния философского спокойствия.

Согласно источникам, умирающий император сочинил это короткое стихотворение:

Душа моя, скиталица,

И тела гостья, спутница,

В какой теперь уходишь ты

Унылый, мрачный, голый край,

Забыв веселость прежнюю?

Animula vagula blandula: первая строка латинского оригинала указывает на песенный ритм, а точнее, на ритм песен для детей, словно перед смертью великий муж с помощью искусства возвращался в детство. В этих строках — спокойная ирония, философская отрешенность от всего, что осталось позади. Или государь просто храбрился?

Десятого июля 138 г. Адриан умер.

Говорят, что, когда пришло известие о смерти Адриана, народ ненавидел его — и о нем было сказано много резких слов в связи с убийствами четырех бывших консулов, Педания и Сервиана. Он был похоронен не в своем мавзолее в Риме, а на побережье Неаполитанского залива, рядом с поместьем, где и скончался. Новому императору, Антонину Пию, пришлось побороться с сенатом за обожествление Адриана. В ту пору сенаторы не могли похвастаться большой властью, но согласие на обожествление оставалось в их ведении. Год спустя после смерти Адриана его прах наконец упокоился на выбранном им месте погребения в Риме. В 139 г. величественная похоронная процессия при свете факелов торжественно поднялась по спиральной лестнице через центр гробницы, и урна с прахом Адриана была помещена в самом сердце комплекса, рядом с прахом Сабины.

НАСЛЕДИЕ

Помимо прочего, Адриан показывал своим примером, чего не следует делать императору. Он измучил себя путешествиями, тогда как должен был делегировать это своим чиновникам. Возможно, он и заболел в результате путешествий или пьянства, хотя нельзя отрицать и генетических факторов, да и просто случайности. Он вмешивался в дела провинций безо всякой необходимости и развязал катастрофическую вой ну в Иудее.

Адриан занял трон не самым законным способом, начал правление с убийства четырех очень важных людей и заставил сенат ненавидеть и бояться его. С простыми людьми он вел себя куда любезнее, чем со знатными, среди которых не терпел дураков. Адриан имел склонность к меланхолии, зачастую менял свои решения и был тщеславен.

Критики называли его снобом и позером, который занимался всем, что только можно было себе представить, от философии до рисования, и терпеть не мог тех, кто превосходил его в любой сфере. Историк Дион Кассий, происходивший из провинциальной семьи, которая сумела попасть в сенат, страстно обличал таких людей, как Адриан; в частности, он писал: «Желая всех превосходить во всем, он питал ненависть к тем, кто в чем-либо достигал превосходства». То, что некоторым казалось вниманием к деталям, другие считали вмешательством в чужие дела; то, что одни полагали дисциплиной, другим представлялось жесткостью; то, в чем одни видели щедрость, другие именовали назойливостью. Великое достижение руководителя — умение находить баланс между этими крайностями.

Адриан называл себя новым Августом, вторым основателем империи, и во многом он был прав. И Август, и Адриан развернули масштабное строительство. Кроме того, только эти двое основательно занимались римским законодательством: организовали и кодифицировали законы и устоявшиеся практики.

Оба путешествовали по провинциям и начинали радикальные перемены. Оба открыли возможности провинциальным элитам, и Адриан пошел в этом вопросе еще дальше, чем Август. Адриан популяризировал греческую культуру, тогда как Август был римлянином до мозга костей. Оба строили города и добивались того, чтобы их имена и портреты встречались в империи повсюду — и чаще, чем имена и портреты остальных императоров.

И всё же во многом Адриан был противоположностью Августа, и это было к лучшему. Говоря о мире, Август поддерживал идею «империи без границ» (imperium sine fine) и без конца организовывал захватнические войны. Адриан, подобно Тиберию, считал, что Рим пресытился властью; он отказался от завоеваний Траяна на Среднем Востоке и в Восточной Дакии, очертил границы империи, возведя вдоль них стены и траншеи — символы мирной политики. По иронии судьбы Август не был военным, а Адриан любил армейскую жизнь.

В их политике очень много различий. Впрочем, и Адриан и Август имели практический гений, но не отличались терпением, чтобы располагать к себе сенат. Казалось, что из Адриана рвутся наружу Калигула или Нерон. Возможно, то же чувствовал и Траян, а потому не спешил выбирать Адриана своим преемником.

У Адриана не было близкого друга, которого он мог назвать своей правой рукой. Для Августа таким другом оказался Агриппа, для Веспасиана — Тит, для Траяна — Сура. Но Адриан продвигал талантливых людей. Правителем Египта он назначил философа, главой своей канцелярии — ученого, реформатором законодательной системы — юриста, правителем Каппадокии в Малой Азии (в совр. Турции) — историка, военного теоретика; итого три интеллектуала в должности наместников. Зато главой преторианской гвардии Адриан сделал здоровенного бывалого солдата, выслужившегося из центурионов. Адриан приветствовал новые идеи, но работать с ним оказывалось нелегко: так, он уволил своего начальника канцелярии и префекта претория.

Адриан был тщеславен и часто хвастался своими многочисленными талантами в области культуры и инженерной мысли (в архитектуре, математике, военной науке, философии, софистике, поэзии, пении и игре на лире), тогда как Август проявлял скромность. Адриан высекал свое имя на зданиях, которые строил, но в качестве одного из исключений поместил на перестроенный им Пантеон имя Агриппы, а не свое; впрочем, и этот жест связал его с эпохой Августа, так что император только выиграл от своей «скромности».

Август был семьянином, заботился о жене, детях и внуках, тогда как Адриан демонстрировал бисексуальность и даже завел интрижку с молодым греком. Это опозорило бы Августа, да и во времена Адриана возмущало многих римлян. Оба эти императора создали новый религиозный культ, но в центре культа, основанного Августом, находилась фигура его приемного отца (через которого потомками бога становились он сам и его семья), а не мертвого юного грека.

Многие исследователи считают правление Адриана периодом высшего расцвета Римской империи. В самом деле, Адриан поддерживал мирную политику, заботился о процветании государства и добивался перемен. Его правление ознаменовалось выдающимся развитием культуры и искусств в Риме и на греческом Востоке. Некоторые из наиболее известных дошедших до нас памятников античного периода датируются правлением этого императора. Если присмотреться к изображениям Адриана, можно подумать, что, похоже, подъем культуры и являлся его основной целью. Кстати, Адриан — один из императоров, изображавшихся наиболее часто. И, пожалуй, он самый привлекательный из них: симпатичный, умный, с загадочным выражением лица, временами обворожительный, временами пугающий, — мужчина с осанкой военного и бородой философа.

Адриан оставил своему преемнику богатое наследство. В правление Антонина Пия империя стала (насколько это вообще было возможно) еще более мирной и процветающей, чем при Адриане. Марк Аврелий планировал придерживаться мирной политики Адриана, но обстоятельства потребовали от него изменить стратегию.

И, возможно, этому не следует удивляться, ибо при всех своих успехах Адриан вызвал и некоторые угрозы. Он поощрял греко-римский элитарный снобизм; строил приграничные укрепления, скорее символические, нежели пригодные для обороны; подавил восстание, что только сплотило взбунтовавшийся народ; преследовал новую религию, которая еще не успела сформироваться и заявить о себе. Вскоре окажется, что наследие Адриана не способно бороться с вызовами времени. Античное язычество постепенно уступит свои позиции более молодой и агрессивной религии. Система обороны границ не выдержит натиска врагов, живущих за их пределами. А римляне не смогут ни поддерживать дисциплину, ни соответствовать названию завоевателей.

Глава 7. Марк Аврелий. Философ

Конная статуя Марка Аврелия. Фрагмент

ЭТО РАССКАЗ О СТАТУЕ И КНИГЕ, ибо только они объясняют, чем Марк Аврелий так отличается от всех остальных римских императоров.

Статуя знакома миллионам туристов, которые приезжают в Рим и приходят на Кампидольо (в эпоху Античности — Капитолийский холм, вздымающийся над Римским Форумом). Там они видят знаменитую бронзовую (правда, позолоченную) фигуру всадника (сама фигура немного выше человеческого роста). Марк Аврелий — стройный и величественный мужчина. Он спокойно сидит верхом на коне. Рука государя указывает на площадь, которая являет собой архитектурный шедевр эпохи Ренессанса. Этот человек излучает удивительную и почти ощутимую безмятежность. Он символизирует победу, хоть и изображен в гражданских одеяниях. Изначально статую воздвигли в честь триумфа над неизвестным ныне племенем варваров. В наши дни Марк кажется символом победы другого рода — победы над силами хаоса и мрака в душе человеческой.

В музее, прилегающем к площади, находится оригинальная статуя, а на площади стоит копия. Зайдем же в музей и вглядимся в лицо Марка Аврелия — с большими глазами, гладкой кожей, обрамленное кудрями и длинной бородой. Своей безмятежностью и потусторонностью оно напоминает византийские иконы. Здесь нет выражения мировой скорби, как на другом его античном изображении; ни обвисших щек, ни морщин, ни мешков под глазами. Всадник — в расцвете сил. Он мастер самоконтроля, хотя, может быть, «мастер» — неверное слово. Он кажется единым целым со своим боевым конем, который, так же как и его хозяин, является частью живой природы. И это как нельзя лучше подходит тому, кто писал, что нам следует «мыслить мир, как единое существо, с единой сущностью и единой душой». Своей выразительностью статуя Марка слегка приоткрывает нам грядущий Рим: Вечный город, чья власть будет основана более на силе духа, чем на силе меча. И это ведет нас к его книге.

Марк — не единственный римский император, написавший книгу. Были и другие, начиная с Августа — или, если говорить об императорах во всех значениях этого слова, с Юлия Цезаря. До нашего времени дошли военные записки и речи Цезаря, а также письма и эссе императора IV века Юлиана. Это очень интересные произведения, но ни одно из них не волнует душу так, как книга Марка Аврелия. Ни один другой правитель Древнего мира не обнажает так же свою душу. Вообще, немногие крупные политики когда-либо позволяли себе такое, по крайней мере до нашего времени, когда откровенность стала общим местом. Впрочем, может быть, ничего подобного не встретить и теперь. Марку до сих пор во многом нет равных.

Марк — единственный император, написавший книгу о самосовершенствовании. Впрочем, он не писал ее для самосовершенствования и даже не собирался публиковать. Император написал ее для себя (подробнее об этом мы поговорим позже). Тем не менее его «Размышления» и в наши дни остаются бестселлером. Эта книга высоко ценится миллионами читателей, ее любят президенты, генералы, деятели Голливуда. Из всех книг, написанных во времена Римской империи, в читательских рейтингах она занимает почетное второе место после Нового Завета.

Как говорят историки Западного мира, Марк Аврелий впервые олицетворил образ монарха-философа. Если Адриан только играл в греческую философию, то Марк жил и дышал ею; особенно его восхищал стоицизм. Впрочем, подобно остальным римским стоикам, Марк смотрел на это греческое учение через римские очки — как на средство достижения мужественности, принципиальности и ответственности.

Марк пожинал то, что посеял Адриан. Он сделал римскую культуру более греческой, чем когда бы то ни было. Но, кроме того, он принципиально изменил расстановку сил. В I веке н. э. философия стоиков была основной идеологией оппозиции среди элиты. Семьдесят лет назад Домициан изгнал философов из Рима — теперь философ стал править империей.

Однако это был краткий миг. За одним исключением Марк был не только первым, но также и последним философом, который правил Римом. Он мог быть жестким или своенравным правителем. При нем усугубилось классовое неравенство. В провинциях усилились преследования христиан, и это, безусловно, отчасти на совести Марка. Полководцем он был скорее добросовестным, чем выдающимся. И тем не менее Марк считается великим императором, ибо он в большей степени, чем любой другой из античных правителей, посвятил свое правление правосудию и добру. Он был гуманистом, старался обходиться без жестокости и искал компромиссы. Смыслом своего правления он считал служение. Марк Аврелий хотел посвятить себя отправлению правосудия и проведению внутренних реформ, но большую часть времени ему приходилось проводить в войнах с внешним врагом. Это приносило страдания ученому императору, но жаловаться он позволял себе только на страницах своего дневника, на публике же ни разу не дал слабины.

И Марку приходилось создавать себе суровый образ. Во время его правления Рим столкнулся с невиданными доселе катастрофами. Вдобавок к войнам на двух фронтах, вторжению в Грецию и Северную Италию, Рим пострадал от опустошительной эпидемии, повлекшей за собой сокращение населения, а также от природных катаклизмов и кризиса финансовой системы. Только человек с твердым, уравновешенным характером — иными словами, такой человек, как Марк, — мог справиться со всеми этими угрозами, пусть и не всегда он принимал идеальные решения.

Марк Аврелий правил Римом девятнадцать лет, а прославился — навеки.

ИЗБРАННЫЙ

Марк родился в Риме 26 апреля 121 г. Его семья принадлежала к «испанской мафии», которую также представляли Траян и его дальний родственник Адриан. Предки Марка переехали в Рим, и он вырос в столице империи. При рождении его назвали Марком Аннием Вером. Позже, когда его приняли в императорскую семью, он получил имя Марк Аврелий. Как и многие другие римляне, Марк рано потерял отца: мальчику на тот момент исполнилось всего три года. Формально за его воспитание отвечал дед по отцовской линии и приемный отец. Фактически основную роль в становлении мальчика играла мать, Домиция Луцилла. Марк жил в ее доме почти до двадцати лет.

Домиция Луцилла была знатной и богатой дамой. Ей принадлежали большие кирпичные заводы неподалеку от Рима. Она получила блестящее образование и одинаково хорошо читала и по-гречески, и по-латински. Даже когда Марк уже вырос и стал интересным юношей, она не изменяла ежедневной привычке сидеть на постели сына и беседовать с ним перед ужином. В «Размышлениях» Марк благодарит ее за то, что она наделила его «благочестием, щедростью и воздержанием не только от дурных дел, но и от дурных помыслов. А также и простым образом жизни, далеким от всякого роскошества». И хотя сначала он благодарит своего деда за то, что тот преподал ему основы морали и научил контролю над своим характером, а затем отца за то, что тот был мужественным и скромным человеком, гораздо больше Марк говорит о Домиции. Как и многие римские мужчины, Марк считал, что сформировался в отношениях с матерью.

В 138 г., когда Адриан усыновил Антонина и сделал его своим наследником, а также приказал Антонину усыновить Луция Вера и Марка, жизнь Марка круто изменилась. После того как в том же году Антонин стал императором, Марк переселился во дворец на Палатине.

У Марка было много учителей, в основном — знаменитые и ученые люди. Наиболее известен Марк Корнелий Фронтон, величайший латинский оратор своего времени. Он родился в Северной Африке, имел берберское происхождение и римское гражданство. В столице он сколотил состояние, предоставляя юридические услуги. Антонин Пий назначил его воспитателем двух своих приемных детей, Марка и Вера. Сохранились письма Фронтона, и многие из них относятся к переписке между ним и Марком. В них будущий император предстает серьезным, талантливым, но порой — беспечным и даже легкомысленным молодым человеком, который очень любит сельскую жизнь. Он принимает участие в сборе винограда и скачет верхом, забавы ради распугивая стада местных пастухов. В этих письмах Марк преувеличивает роль Фронтона в своем становлении. Другие учителя имели на него больше влияния, но их переписка не сохранилась. Марк и Фронтон пишут друг другу языком педерастии, любви между мальчиком и мужчиной. Они постоянно подчеркивают, как сильно любят друг друга, порой излишне сентиментально. Отчасти всё это — взаимная лесть, а отчасти — удачное подражание стилистике некоторых греческих классиков. Маловероятно, что Марк и Фронтон и в самом деле состояли в отношениях. Если бы нечто подобное имело место, едва ли они стали бы писать об этом открыто в письмах, которые могла прочесть мать Марка или образованные рабы, составлявшие часть обслуги процветающего римского поместья.

Римская элита неодобрительно относилась к гомосексуальным отношениям, и за связи с малолетними римскими гражданами даже могли подвергнуть судебному преследованию. В своих «Размышлениях» Марк пишет, что желал бы положить конец ухаживанию за мальчиками.

Фронтон хотел, чтобы Марк Аврелий стал ритором. В современной американской культуре не существует прямого эквивалента этой профессии. Представьте себе юриста Лиги Плюща, который еще перед колледжем получил образование в Европе; риторика у него сочетается с литературной эрудицией и чудовищным количеством научных отсылок и таинственных слов. Посвятив риторике несколько лет, Марк решил, что не готов посвящать жизнь этому предмету.

Он пожелал изучать философию. В Древнем Риме, как и сегодня, философом считался интеллектуал, занятый сложными спорами, но кое-чем он всё же отличался от нынешних философов. В Античности считалось, что философия — путеводитель в земной жизни. Философ был чем-то средним между гуру и священником. Но философ и наследник трона в одном лице казался чем-то парадоксальным. В Риме философия ассоциировалась с оппозицией, а не с поддержкой императорского дома. Главным наставником Марка в философии был потомок человека, казненного Домицианом. Но после Нерона, Веспасиана и Домициана императоры больше не преследовали философов. Теперь, по выражению Тацита, римляне наслаждались «годами редкого счастья, когда каждый может думать, что хочет, и говорить, что думает».

Мировоззрение Марка представляло собой эклектическое смешение разных учений, но основное влияние на будущего императора всё же оказал стоицизм — самое популярное философское течение среди римской элиты. Стоицизм учил тому, что миром управляет рациональный принцип, Логос, который распространяется на всю природу. Стремясь к добродетели, хороший человек должен жить в согласии с природой. Эту строгую доктрину смягчала вера в благой характер мироздания, которым управляет божественное провидение, а также в сознательность и благородство людей.

Стоицизм зародился в Греции. Римлянам старого времени в стоицизме нравились идеи дисциплины, а в эпоху империи — универсальность этого учения. При императорах стоицизм дарил людям мужество сопротивляться, ибо за подчинением высшей власти, говорили стоики, может последовать моральное падение. И всё же они отрицали не монархию саму по себе, а, скорее, ее деградацию, связанную со злоупотреблениями властью и т. д. Хороший император — скромный, либеральный, законопослушный, ориентированный на служение и уважающий своих подданных — мог и сам развиться в философа.

Так что философ Марк был не столько оригиналом, сколько своего рода исполнением пророчества. Государь, прикоснувшийся к философии, исполнил то, что только обещали предыдущие четыре «хороших императора».

Как и Адриан, Марк восхищался философией Эпиктета. Этот греческий стоик подчеркивал превосходство разума над плотью. На то он имел свои причины: как его тело, так и его социальный статус приучили его к мысли об ограниченности человеческой природы. Эпиктет был хромым. Бывший раб из Малой Азии, он принадлежал одному из вольноотпущенников Нерона, пока наконец не получил свободу. Эпиктет стал философом, но был изгнан Домицианом. Он решил остаться в изгнании даже после смерти правителя, хотя теперь ничто не препятствовало его возвращению в Рим. Очевидно, Эпиктет предпочел тихую жизнь в провинции. Очень важно, утверждал философ, достичь внутренней свободы. Учение Эпиктета оказало на Марка огромное влияние.

Вспоминая впоследствии Фронтона, Марк утверждал, что этот педагог повлиял на него меньше, чем его наставники в философии. Он даже не упоминал уроков риторики, которые проводил для него Фронтон. В общем, Марк критиковал риторику и считал ее ниже философии. Но он испытывал признательность к Фронтону за то, что многое узнал от него — о тирании, ее двуличии, подозрительности и лицемерии, о кризисе морали среди так называемых патрициев. Иными словами, Марк сдержанно благодарил Фронтона за то, что тот делал из него честного ритора, а не лицемера.

АНТОНИН ПИЙ

Антонин имел не слишком много опыта в управлении провинциями и военной службе, но Адриан и не ожидал, что его преемник долго простоит у руля. На самом деле император желал оставить трон Марку, и не только из-за родственных связей: Адриана впечатлял исключительно твердый характер молодого человека. Когда-то Адриан дал ему имя Verissimus, «Справедливейший»: то была игра слов с фамильным именем Марка до усыновления — Verus. Марк не ответил на комплимент: имени Адриана нет в длинном списке друзей и членов семьи, которых он благодарит в своих «Размышлениях».

Но Антонин всех удивил. Он правил двадцать три года — даже дольше, чем Адриан. И даже дольше, чем любой император со времен Августа. Как-то раз, увидев Домицию за молитвой, один остряк сказал Антонину, что женщина, вероятно, молилась о том, чтобы скорее окончились дни жизни государя, а сын ее стал императором. Неизвестно, что Антонин ответил на эту шутку. Во всяком случае, Марку пришлось ждать до сорока лет, чтобы прийти к власти.

Антонин происходил из знатной римской семьи, которая когда-то оставила Южную Галлию и получила вес благодаря тому, что поддерживала Веспасиана с самого начала его карьеры. Антонин приумножил богатство семьи, женившись на Аннии Галерии Фаустине — Фаустине Старшей. Несмотря на их состоятельность, Антонин начал беспокоиться об издержках, связанных с их новым положением, как только Адриан усыновил его. Вскоре после этого, когда Фаустина Старшая жаловалась на его скупость в домашних расходах, он, как рассказывали, ответил ей: «Глупая, после того как нас призвали к управлению империей, мы потеряли и то, что имели раньше».

Антонин получил имя «Пий», что на латыни означает «благочестивый». С одной стороны, оно напоминало о настойчивости, с которой он заставил сенат воздать божественные почести своему приемному отцу Адриану. С другой стороны, это имя говорит о его преданности членам своей семьи и семейным ценностям в более общем смысле[73]. Антонин сделал свою жену августой, как только стал императором, и во много раз увеличил количество монет, изображавших императрицу. Всё это выглядело несколько непривычно.

Тем не менее в общих вопросах Антонин оказывался консерватором. Антонин не был великим строителем: он приказал воздвигнуть в Риме лишь одно замечательное здание, которое вписало его имя в историю архитектуры, — храм Божественного Адриана. Святилище было поставлено рядом с храмом Матидии и Марцианы, который, в свою очередь, граничил с Пантеоном. Тот, кто прогуливался по Риму, мог видеть имена Агриппы (на Пантеоне), Матидии, Марцианы и Адриана, которые сменяли друг друга. Разумеется, это наталкивало на мысль, что Антонин, усыновленный и законный наследник Адриана, имел такое же право на трон, как и сам Август.

В отличие от Адриана, который демонстрировал тиранические замашки, Антонин уважал сенат и поддерживал с ним очень хорошие отношения. Он также не любил длительные путешествия, которые часто организовывал Адриан. В свое правление Антонин никогда не покидал Италии. Хотя прижимистый Антонин, в отличие от Адриана, ограничил строительные проекты, он реально смотрел на вещи, а потому постоянно раздавал деньги римскому плебсу и армии. В 148 г. он провел великолепные игры в честь девятисотлетнего юбилея основания Рима. В то время считалось, что Рим был основан 21 апреля 753 г. до н. э., хотя мы и не знаем настоящей даты основания города[74]. В результате этих больших трат Антонину пришлось временно уменьшить количество серебра в римских монетах.

Впрочем, провинциальная элита не обижалась на императора за то, что он не ездил по империи. Во всяком случае, судя по наиболее известной речи той поры. Элий Аристид, состоятельный грек из северо-западной части Малой Азии и римский гражданин, прибыл в Рим и произнес речь перед Антонином. Прежде всего Аристид говорит о величии Римского мира. Он считает справедливым то, что в центре готовы даровать римское гражданство миллионам людей. «Вы, управляя всем населенным миром, как единым городом, назначаете ему правителей на основании выборов», — утверждает Аристид. Он прославляет римлян за то, что войны ушли в прошлое, а также за расцвет архитектуры и торговли, за строительство общественных зданий. Границы надежно защищены — и не стенами, а римской армией. «Весь мир, — заявляет оратор, — красуется, словно сад».

Вероятно, Антонин рад был это слышать, поскольку мало интересовался военными делами. Его военачальники решали проблемы на границах в Дакии и Мавретании. Наибольшие усилия пришлось приложить в Британии, где был подавлен мятеж. Войска продвинулись в Южную Шотландию; был возведен Вал Антонина, торфяная стена, построенная севернее кирпичной стены Адриана. Но менее чем через десять лет стену пришлось оставить. Присоединение новой территории оказалось слишком затратным проектом.

Марк хвалил Антонина в своих «Размышлениях», называя его человеком, посвятившим всего себя нуждам империи, энергичным и работящим, разумным и надежным, безразличным к почестям и не подверженным лести, терпимым и сострадательным, спокойным, но решительным. В общем, Антонин был твердым и непреклонным руководителем. В то же время Марк ни слова не говорит о его военных делах. Это несколько необычно при описании римского императора и едва ли идет на пользу его репутации. За границами сгущались тучи, и, если присмотреться к его правлению, Антонин не сделал ничего, чтобы предотвратить бурю.

ПРАВОСУДИЕ ДОМА

Антонин умер 7 марта 161 г. на своей загородной вилле. По общему мнению, его последним словом было equanimity — призыв к сохранению спокойствия в сложной ситуации. Это слово стало и напутствием его преемнику.

По ряду параметров Марк был идеально подготовлен для трона. Образование сделало его замечательным ритором и философом, да и как человек он, казалось, приятнее, чем любой из его предшественников. Прежде чем стать императором, он занимал все наиболее важные римские общественные должности. Но также бросались в глаза и очевидные недостатки его образования. Антонин держал Марка на коротком поводке — рядом с собой в Италии. Во время двадцатитрехлетнего правления Антонина Марк лишь дважды ночевал вдали от приемного отца. Ко времени, когда Марк стал императором, он ни разу не командовал армией и не управлял провинцией. Повторим: он никогда не покидал Италии. Август имел серьезный военный и дипломатический опыт уже к возрасту двадцати одного года. Адриан заставил Антонина усыновить Марка и Луция Вера, в свою очередь Антонин ясно дал понять: императором станет Марк. Затем Марк удивил народ: он сделал Вера своим соправителем. Марк был старше, его больше уважали, и он единолично исполнял функции верховного жреца. Вер заслуженно пользовался репутацией легкомысленного любителя роскоши, хотя и не склонного к жестокости, в отличие от Нерона или Домициана. И всё же — прежде у императора никогда не было соправителя.

Так до сих пор и непонятно, зачем Марк назначил соправителя. Возможно, он стремился выразить уважение к воле Адриана, а может быть, на самом деле Марк хотел заниматься философией, а не правлением. Даже будучи императором, он всё еще посещал лекции по философии. Возможно также, что Марк опасался могущественной семьи Вера и сделал так, чтобы они были счастливы в его дворце, а не сражались за то, чтобы там оказаться. Другой вариант: как философ, Марк хорошо понимал, что труд императора слишком сложен для одного человека. И если это так, то он опередил свое время. Его непосредственные преемники не последовали его примеру, но спустя столетие в Риме уже восседали два императора.

Причиной такого решения могло быть и плохое здоровье Марка; с годами он чувствовал себя всё хуже. Он жаловался на боль в желудке и груди, наблюдались кровохарканье и головокружение. Императора лечил один из самых известных врачей в истории — Гален, грек, живший в Риме. Как-то раз, после того как Гален помог Марку, император назвал его «первым среди врачей и единственным среди философов».

Для длительного лечения императора Гален прописал териак — лекарство, состоявшее из большого количества натуральных ингредиентов, перемолотых в таблетку, которую надо было принимать с вином. Последним ингредиентом, который Гален добавлял в лекарство, был опиум. Возможно, врач добавлял опиум в количестве, вызвавшем у Марка привыкание, хотя мы и не можем утверждать это с уверенностью.

В ранние годы правления Марк пользовался большой популярностью. В отличие от Адриана он не соответствовал типажу хитрого приводного. Марк был прямолинейным и открытым человеком, по крайней мере настолько, насколько мог себе это позволить, и весьма рассудительным. Между тем он, по собственному признанию, не отличался скоростью мышления и сообразительностью. Он терпел несогласие с ним во мнениях и даже оскорбления. Он очень много работал. В начале своего правления Марк писал Фронтону, что ему трудно расслабиться, и, учитывая его добросовестный подход к делам, мы можем понять почему.

Марк демонстрировал осторожность и здравомыслие в вопросах, касавшихся законодательства. Он особенно интересовался освобождением рабов, назначением опекунов малолетним и сиротам, выборами городских советников для местного самоуправления в провинциях. Как и его предшественник, Марк всегда, когда это было возможно, освобождал рабов.

Император очень старался выказать уважение к сенату. Он расширил юридические полномочия сената и обращался к нему даже в тех случаях, когда право решать было за императором. Если Марк находился в Риме, он посещал каждое заседание сената. Если сенатор обвинялся в серьезном преступлении, император тайно расследовал дело, прежде чем объявлять о нем открыто.

Марк располагал к себе людей. Он игнорировал профессиональных доносчиков. Он усовершенствовал распределение пособий для детей из бедных семей и особое внимание уделял снабжению Рима зерном. Он содержал улицы Рима в чистоте и хорошем состоянии, следил за тем, чтобы городские советы в Италии были полностью укомплектованы и эффективно работали. Пожалуй, только одно его распоряжение не пользовалось популярностью: Марк не любил кровопролитие, поэтому, когда император присутствовал на играх, гладиаторам приказывали сражаться тупыми мечами. Публика предпочитала смотреть на кровь.

Как и его предшественник, Марк старался экономить государственные деньги. Судя по всему, он быстро понял, что затраты на войну — на первом месте. Поэтому, как и Антонин (и в отличие от Адриана), он мало занимался строительством. В Риме Марк воздвиг монументальную колонну в честь обожествления Антонина и триумфальную арку (или даже несколько арок). Мы не знаем, кто начал строительство колонны, которая всё еще стоит в Риме и знаменует военные успехи Марка, — он сам или его наследник. Колонна была окончена только через десять лет после смерти Марка. Его знаменитая ныне конная статуя казалась скромной в сравнении с тем, что возводили другие императоры. Статуя была воздвигнута в честь победы Марка над германскими племенами в конце его правления или, возможно, вскоре после его смерти.

СЕМЕЙНОЕ СЧАСТИЕ

Как и Адриан, Марк вступил в семью императора в результате удачного брака. Если можно так сказать, он поднялся на ступеньку вверх по социальной лестнице. Адриан женился на внучатой племяннице императора, а Марк — на дочери государя. Хотя Адриан и назвал Марка своим непосредственным наследником, Антонин мог аннулировать это решение после смерти Адриана. Но он последовал воле Адриана, отдав Марку руку своей дочери. Кроме того, Марк был племянником его жены.

Анния Галерия Фаустина, невеста Марка, едва ли помнила время, когда не жила во дворце и не пользовалась всеми привилегиями. Дочерью императора она оказалась в восемь лет. Ее мать, Фаустина Старшая, была очень состоятельной женщиной, и сразу после того, как Антонин взошел на трон, она получила титул августы. Два года спустя она умерла и была провозглашена богиней; маленькой Фаустине исполнилось десять. В память о своей жене Антонин организовал благотворительный фонд для дочерей бедняков, известный под названием «девочки Фаустины». Вскоре в верхней части Римского Форума появился храм в честь Фаустины Старшей.

Пять лет спустя Фаустина Младшая вышла замуж за Марка. Ему было двадцать четыре, ей — пятнадцать. Через два года, сразу же после рождения первого ребенка (девочки), ее отец наградил Фаустину титулом августы. Марк был только цезарем, так что Фаустина оказалась выше его по статусу. Но Антонин беззаветно любил свою дочь. Он говорил, что предпочел бы жить с ней в ссылке на пустынном острове, чем во дворце в Риме, но без нее. На смертном одре Антонин передал Марку дочь и государство. Он умер 7 марта 161 г. Когда Марка объявили императором, Фаустина стала первой женщиной Рима, которая наследовала своей матери как императрица. Через полгода она произвела на свет мальчиков-близнецов, став первой императрицей после Поппеи, жены Нерона, родившей ребенка во время правления мужа. И спустя четырнадцать лет после рождения первого ребенка Фаустина продолжала рожать. В конечном счете она стала матерью четырнадцати детей. То был замечательный для своего времени рекорд, и имперская пропаганда отвела этому факту важную роль, отобразив на монетах. Впрочем, детский возраст пережили меньше половины всех детей Марка и Фаустины: уровень детской смертности в ту пору был высок.

Фаустина была не только знатной и богатой матерью большого семейства. Судя по ее портретам, она отличалась исключительной красотой. Изображения на монетах ассоциируют ее с Венерой, богиней любви, плодородия и — победы. Аскетичный Марк, судя по всему, ограничил свои интересы в любовных делах только деторождением. Он гордился, что не потерял девственность до брака. Эти двое по-разному относились и к делам сердечным, и к доводам рассудка. Фаустина не предоставила мужу возможность самому решать все политические вопросы. Она плела интриги и противодействовала некоторым высокопоставленным чиновникам, которых поддерживал ее муж. Фаустина желала развлекаться и во всем гнула свою линию. Марк был занят только своим служением. Отношения супругов складывались непросто.

Злопыхатели лили воду на римскую мельницу сплетен: говорили, что несчастная Фаустина заводила романы, причем не только с аристократами. Друзья сообщали Марку, будто она спала с гладиаторами и моряками на своей приморской вилле. Те же самые друзья убеждали его развестись с Фаустиной или даже казнить ее. Считается, что он отвечал: «Если я разведусь с женой, то нужно возвратить ей и приданое». Государь имел в виду империю, унаследованную им от тестя.

Кажется, Марк очень хорошо понимал, что империя — это семейный бизнес. Влиятельные люди во все времена вызывали зависть и слухи, и это вдвойне верно в отношение влиятельных женщин; мужской шовинизм в древности процветал. Возникала проблема: если люди говорили правду, то подвергалось сомнению родство императора с собственными детьми. А потому у Марка были все причины отвергать сплетни о неверности жены. Так или иначе, император действительно любил Фаустину. В «Размышлениях» он говорит о ней как о преданной, любящей и честной женщине.

Марк любил своих детей. Свою маленькую дочь Фаустину он называл «безоблачным небом, праздником, надеждой в руке, сбывшейся мечтой, радостью, великолепным и неисчерпаемым источником гордости». Несколько раз в своей книге он рассказывает о том, как больно терять ребенка.

ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Вскоре внешнеполитические дела отвлекли внимание Марка от семьи. Несколько войн, случившихся в его правление, отодвинули на задний план все остальные вопросы. Из осиянного солнцем мудрости просвещенного реформатора, каким он был дома, Марк превратился в сурового солдата, ведущего тяжелую войну на границе своего государства. Человек, почти лишенный военного опыта, стал командующим полевой армией. Естественно, что Марк совершал кое-какие ошибки.

Начиная с правления Марка война на два фронта стала постоянной проблемой империи. Итак, первый конфликт произошел на Востоке: парфяне проверяли Рим на прочность. Разумеется, они знали: прошло несколько десятилетий с того времени, когда империей правил военный. Они напали на Армению и сместили ее проримского правителя в пользу пропарфянского. Когда римский полководец попытался дать им отпор, парфяне уничтожили его легион, а полководец покончил с собой. Затем парфяне вторглись в Сирию и обратили в бегство ее наместника.

Положение было настолько серьезным, что потребовалось присутствие императора в зоне боевых действий. Ни Марк, ни Вер не имели военного опыта, но Вер был моложе и крепче, и Марк послал его на границу. Никто не стал бы скучать по Веру в Риме, и едва ли его возвращение чем-либо угрожало бы Марку. Итак, Вер отправился на Восток, но по-настоящему здесь командовали бывалые военачальники.

Чтобы противостоять парфянам, Марк перебросил с западного фронта на Восток три легиона, а также другие войска. Это было необходимо, но и рискованно, ведь другой воинственный враг находился на севере от реки Дунай. Слабость Рима на тот момент состояла в отсутствии стратегического резерва войск, и императору приходилось перемещать легионы по территории империи, когда возникала подобная необходимость.

Итак, на Восток прибыли очень сильные легионы. Война с Парфией длилась четыре года и окончилась полной победой Рима. Армения вернулась в зону влияния империи, и в качестве нового царя Марк утвердил весьма подходящего кандидата: римского сенатора, в роду которого числились некоторые парфянские цари. Затем римляне углубились в Месопотамию, где сожгли парфянский дворец и вероломно разграбили дружественный город.

В 164 г. Марк отдал Веру в жены свою дочь Луциллу. В то время ей было четырнадцать, а ее мужу — тридцать три. Девушке пришлось проделать долгое путешествие из Рима на Восток, где и состоялась свадьба. Но то было военное время, и всем приходилось идти на жертвы. Марк сразу же — возможно, в качестве утешения — объявил ее августой. Ее матери, чтобы получить этот титул, пришлось родить ребенка.

Следующие тридцать лет Парфия не тревожила Рим. Однако на западном фронте было неспокойно. В 166 и 167 гг. германцы нападали на римские провинции вдоль Дуная[75]. Рим не сталкивался с серьезной угрозой со стороны германцев много десятилетий, и теперь «варвары» перешли к решительным действиям. На протяжении веков они будут угрожать империи, пока наконец не захватят ее западную часть. Дело осложнялось тем, что самих захватчиков в 166–167 гг. теснили другие народы, которые продвигались дальше на север. Эти события послужили началом одной из наиболее масштабных миграций Древнего мира.

Племена «варваров» воспользовались ослаблением римской военной мощи на Западе. Марк пытался компенсировать отсутствие трех легионов, которые присоединились к Веру на Востоке, собрав два новых легиона. Но солдат здесь недоставало, а те, которые служили, еще не имели достаточного опыта.

Прежде чем Марк смог отреагировать на вторжение, в 167 г. империя столкнулась с новой напастью — чумой. Так ее именуют античные источники, но, вероятно, речь идет об оспе. Современные историки называют ее Антониновой чумой или Великим мором. Вообще в Античности имели место несколько серьезных эпидемий. Мы не знаем, была ли эта эпидемия одной из самых страшных или просто она задокументирована подробнее, чем остальные. Точное количество жертв неизвестно; с определенностью можно утверждать, что умерло свыше миллиона человек.

Есть основания полагать, что болезнь возникла в Центральной Азии и поначалу распространялась в восточном направлении, в Китай, а оттуда по Шелковому пути, главной дороге Азии, пришла на Средний Восток. Сначала римские солдаты заразились в Месопотамии, а затем принесли болезнь домой, во все уголки империи. Также болезнь распространяли торговцы. Прекрасные дороги и безопасные моря, известные на весь Римский мир, служили теперь распространению инфекции. Масштабная эпидемия в масштабной империи; об этой пандемии древних времен мы знаем больше, чем о других. Сохранились сообщения о смертях в Египте, Малой Азии, Галлии, Германии, Италии и особенно — в Вечном городе, ведь в конечном счете все дороги вели в Рим.

Дела здесь шли настолько плохо, что знаменитый врач Гален, спасаясь от инфекции, уехал к себе на родину, в Малую Азию. В греческих городах на Востоке люди писали над дверями молитву Аполлону с просьбой о защите, но чаще всего это имело обратный эффект: вероятно, потому, что люди становились излишне уверенными в себе и переставали принимать меры предосторожности. Пережившие болезнь вспоминали стоны и плач, трупы, лежащие на порогах домов, и врачей, которым приходилось работать санитарами, так как болезнь убила их рабов.

Марк планировал ехать на север в 167 г., но остался в Риме, чтобы бороться с эпидемией. В 168 г. они с Вером наконец отправились на войну. То был первый отъезд Марка из Италии, и он увенчался успехом: на какое-то время порядок был восстановлен. Затем императоры некоторое время находились в Северо-Восточной Италии. Здесь к ним присоединился Гален, обнаруживший, что эпидемия всё еще свирепствует. Марк и Вер направились в Рим с небольшой группой солдат. Большая часть армии осталась на севере, и большинство солдат умерли, ибо зимой бороться с болезнью было куда труднее. Веру не повезло. В 169 г., на пути домой, в Рим, он умер — вероятно, от оспы. В столице Вер был похоронен в мавзолее Адриана, также он был провозглашен богом.

Тем временем развивался кризис на северной границе. Еще до эпидемии Риму не хватало солдат; в результате оспы их стало еще меньше. Правительству пришлось набрать новые войска, но платить им сполна пока не было возможности. Пришлось принимать непопулярные решения: уменьшать количество серебра в монетах. Более того, государство обратилось к рабам, гладиаторам, к тем, кого называли бандитами (разнообразным преступным элементам), а также к полицейским частям из греческих городов: из них формировали вспомогательные подразделения.

К моменту смерти Вера его жене Луцилле исполнилось только двадцать лет. Марк хотел выдать ее замуж за Тиберия Клавдия Помпеяна, престарелого сенатора и бывшего консула. Этот мужчина пятидесяти лет был родом из Сирии. Для жены одного из императоров такая партия стала бы шагом вниз по социальной лестнице, а потому и сама Луцилла, и ее мать Фаустина были против. Однако Марк настоял на своем. Второму мужу Луцилла подарила сына, который делал успешную карьеру, пока не был казнен по приказу одного из более поздних императоров[76].

Осенью 169 г. Марк вернулся на север. Следующей весной он начал большую наступательную операцию на другой берег Дуная. Она началась с фарса. Чтобы заручиться поддержкой богов, император велел пустить в реку двух львов. Животные поплыли на другой берег и были застрелены врагом. Битва закончилась плачевно, римляне были разгромлены, потери составили около двадцати тысяч человек. Затем вражеские войска смогли обойти римскую армию и прорваться в Северную Италию. Там они сожгли один город, а другой разграбили. Прочие захватчики наводнили Грецию до самых окрестностей Афин, где разрушили Элевсинское святилище[77].

Враги напали на Италию впервые почти за триста лет. Система защиты границ не оправдала своего названия. На Дунайском фронте пало много воинов. Великий мор ослабил империю. Марк не был профессиональным военным. Значительную часть войск набрали совсем недавно, и преимущественно они состояли из новичков в военном деле. Даже ветераны, служившие на границе, имели недостаточно боевого опыта после длительного мирного периода.

В следующем, 171 г. ситуация стала улучшаться. Римская армия под командованием нового зятя Марка, Помпеяна, изгнала захватчиков из Италии и разбила их в битве на Дунае. Тем не менее Марк оставался на границе, торгуясь с германскими послами и пытаясь настроить друг против друга вражеские племена. В 172 г. он предпринял еще одну переправу через реку. На противоположном берегу Дуная Марк продолжал кампанию до 175 г.

В течение этих лет произошли два чудесных события, и имперская пропаганда не могла оставить их без внимания. Сначала в осадную машину врага ударила молния. Затем как-то раз жарким летом измученный легион обнаружил, что окружен врагом, и уже почти готов был сдаться: у воинов не осталось воды. Но внезапно разверзлись небеса, и дождь спас римлян, находившихся в отчаянном положении. Язычники и христиане тут же вступили в полемику о том, чьи молитвы были услышаны первыми.

Возможно, Марк планировал создать две новые провинции на противоположной стороне Дуная — там, где сейчас располагаются Венгрия, Чехия и Словакия[78]. Определенно можно говорить о другом. Здесь император ставил себе три задачи: сдержать врага; сделать римскую оборонительную линию короче; заменить легко преодолимую границу по реке на труднопреодолимую сухопутную границу дальше на севере, в Карпатских горах. Но новые провинции излишне напрягли истощенные ресурсы Рима. После смерти Марка этот план так и не был реализован.

Зато другое решение Марка оказалось куда более успешным. Он расселил варваров на землях империи по разным провинциям, от римской Германии (Юго-Западная Германия и Эльзас) до Дакии (Румыния), включая Италию. Многие критиковали его за мирную политику и за то, что он пустил опасных варваров внутрь империи, но император видел ситуацию иначе. Он полагал, что превратит вражеских солдат в римских земледельцев, одновременно разрешив демографический кризис, разразившийся в результате эпидемии.

В 175 г. Марк пришел к соглашению с германскими племенами, жившими за Дунаем. Это было скорее временное перемирие: Рим так и не сокрушил своих врагов. Тем не менее «варвары» вернули римских пленных. Кроме того, они послали Марку восемь тысяч всадников для службы в римской армии; большинство отправилось в Британию для несения пограничной службы. Судя по недавним находкам, среди этих всадников находились женщины.

Археологи нашли у Вала Адриана два женских скелета. Вероятно, они принадлежали всадницам этих военных подразделений. Пусть римляне не позволяли женщинам служить в войсках, но среди «варваров» подобное наверняка практиковалось. Греки и римляне называли таких воинственных женщин амазонками.

Марк не был профессиональным солдатом — он выполнял свою работу. Марк всегда оставался преданным своему долгу. Он писал в «Размышлениях»: «Заботься о деле, которым сейчас занят, чтобы выполнить его достойно римлянина и мужа, с полной серьезностью, искренностью, с любовью к людям и справедливостью. Отстрани от себя иные побуждения».

Марк выполнял свою работу, но не получал от нее удовольствия. Частным образом он ясно давал понять, что думает о войнах и завоевательной политике. Победителей в войнах он сравнивает с бандитами: «Паук горд, завлекши муху; другой гордится, подстрелив зайчонка, иной — поймав сетью мелкую рыбешку, кто — одолев вепря или медведя, а кто — сарматов [одно из ираноязычных племен]. Разве все они не разбойники, если разобраться в их побуждениях?»

Войны потребовали жертв не только от Марка, но и от Фаустины. Ей пришлось продать свои шелка и драгоценности, чтобы добавить денег в казну. И что еще хуже, ей пришлось провести несколько лет на границе вместе с Марком. Города Карнунт (в совр. Австрии) и Сирмий (в совр. Сербии), где располагались их базы, вероятно, были провинциальными столицами и впоследствии переживали свои лучшие времена, но в ту пору служили гарнизонными постами в темных и холодных уголках империи. В общем, обстановка была далека от дворцовой. Со времен Агриппины Старшей, что сопровождала своего мужа Германика в Германии и Сирии 150 лет назад, ни одна женщина из императорской фамилии не жила в армейских зимних квартирах в непосредственной близости к театру военных действий. В 174 г. Марк даровал Фаустине титул «мать лагерей» (mater castrorum). Она стала первой императрицей, получившей такой титул. Это подняло общий боевой дух во время кризиса, но, вероятно, служило несчастной Фаустине весьма незначительной компенсацией за отсутствие комфорта, которого ей так не хватало.

Фаустина не осталась первой и последней императрицей, которой даровали титул матери лагерей. Вскоре критические ситуации и вторжения на границах станут привычным делом.

МЯТЕЖ

Авидий Кассий был самым успешным военачальником Вера в парфянскую войну: крайне самостоятельный мужчина, сын всадника, который пошел дальше своего отца и стал сенатором. Итак, под командованием Вера Авидий завоевал два больших парфянских города в Месопотамии. Позже он служил консулом-суффектом и наместником Египта, своей родной провинции. Наконец, Кассий получил специальное командование над всеми провинциями римского Востока. Такой исключительный успех мог вскружить человеку голову, особенно человеку, который считал себя потомком царей Сирии, наследовавших Александру Великому. Именно таким человеком и был Авидий Кассий.

В 175 г. он заявил о своих притязаниях на трон. Он поднял серьезный мятеж, который поддержала большая часть Востока, включая важнейшие провинции — Египет и Сирию. В сущности, имел место классический случай: военная задача доверена другому полководцу; выполнение задачи приносит ему славу; полководец пытается захватить трон. Но ни один император не мог находиться везде и делать всё самостоятельно, и немногие императоры могли компетентно и талантливо руководить действующей армией. И лишь у единиц, таких как Август, был проверенный друг, который командовал армией, позволяя императору присваивать лавры.

Но восстание Авидия оказалось уникальным по другой причине. Источники сообщают, что Фаустина писала ему и подстрекала к мятежу. Казалось бы, еще один скандальный женоненавистнический слух, каких много в источниках, но этот случай ученые считают возможным, хотя и недоказанным. В конце концов, здоровье Марка оставляло желать лучшего. Фаустина беспокоилась о своем будущем и будущем детей. Ее единственному выжившему сыну, Коммоду, исполнилось только тринадцать: существовала опасность, что из очереди наследования его вытеснит муж Луциллы. Возможно, Фаустина писала Авидию, что поддержит его в случае смерти Марка, а он неправильно понял ее и решил, что Марк уже умер.

И Авидий поднял мятеж. Старый наставник Марка, учивший его греческому, послал Авидию письмо, в котором выразил свое мнение всего одним греческим словом: emanēs, что значило: «Ты сумасшедший!» А в отдаленном Сирмии Марк собирал войска и готовился идти походом на Восток, подавлять мятеж. Впрочем, прежде чем он успел выступить, центурион положил конец мятежу, убив Авидия. Возможно, это произошло потому, что центурион выяснил: император всё-таки жив. Мятеж длился всего три месяца и шесть дней.

Марку повезло, и он не хотел мстить. Он даже отказался смотреть на отрубленную голову Авидия, которую ему прислали. Несомненно, он одобрял (а возможно, сам и отдал соответствующий приказ) сожжение переписки Авидия, в которой наверняка содержалось письмо (а возможно, и несколько), компрометировавшее Фаустину.

Мятеж был подавлен, но Марк тем не менее решил отправиться на Восток. Ему показалось, что будет честно показать подданным на Востоке живого и здорового императора в сопровождении семьи и взрослеющего сына, которому предстоит унаследовать трон.

БОГИНЯ

В конце 175 г. императорская процессия Марка остановилась в небольшом городе подле южной оконечности Анатолийского плато, непосредственно у подножья гор (в совр. Центральной Турции). Примерно в пятнадцати милях позади остался большой цветущий город Тиана, совсем недавно — во времена Траяна и Адриана — украшенный великолепными акведуками. Перед ним находились так называемые Киликийские Ворота — горный проход, ведущий к Средиземному морю. Несколько веков назад по этому маршруту армия Александра Великого двигалась в строну Персидской империи.

Группа путешественников была довольно приметной. Помимо жены, сына и по крайней мере одной дочери, император взял с собой ближайших советников и большое число солдат, включая варваров. Цель экспедиции состояла в том, чтобы сгладить углы, показать императора подданным — как верным, так и неверным — и наказать бунтовщиков.

Что происходило между супругами, остается только гадать. Впрочем, должно быть, Марк простил Фаустину за ее возможное участие в организации восстания. Но в этом пыльном городе у Римской дороги их поджидал злой рок. Именно там, а не во дворце и не на вилле, Фаустина — августа, мать лагерей, дочь Антонина Пия, жена Марка Аврелия и мать Коммода — ушла из жизни.

Источники предполагают, что Фаустина могла покончить с собой, но это кажется маловероятным. К своим сорока пяти годам она родила четырнадцать детей и, возможно, была беременна снова. Она страдала от подагры. Последствия мятежа Авидия могли вызвать дополнительный стресс. Поэтому естественные причины здесь вполне вероятны.

Современники видели, что Марк убит горем; о том же свидетельствуют фрагменты «Размышлений», посвященные Фаустине. Вдовец попросил сенат обожествить его жену; он распорядился выпустить монеты, на которых она изображалась среди звезд. Затем он положил конец расследованию заговора, в котором предположительно участвовала Фаустина, попросив сенат помиловать всех, кого подозревали в соучастии. «Да не случится так, — писал он сенаторам, — чтобы в мое правление кто-то из вас был казнен по моему ли, или по вашему приговору». Марк Аврелий решил простить и забыть.

Фаустину кремировали там же, где она умерла, в безвестном поселении. Однако оно оставалось таким недолго. Населенный пункт получил самый высокий статус, какой только мог быть у города, — он стал колонией римских граждан. Город получил и новое имя — Фаустинополь, город Фаустины, — и храм в честь новой богини.

Фаустине это могло бы понравиться, но, возможно, она предпочла бы римские почести, — и сенат проголосовал за то, чтобы они были оказаны как подобает. В числе таковых оказался алтарь: отныне каждая пара, вступавшая в брак в городе, должна была приносить здесь жертву в память об императрице. Как и ее мать, она создала благотворительный фонд (своего имени) для бедных девочек; и тех, кто им пользовался, называли «новыми девочками Фаустины». Сенат повелел установить серебряные статуи Фаустины и Марка в храме Венеры и Ромы, построенном Адрианом. А когда Марк присутствовал в Колизее, в здание вносили золотую статую Фаустины и ставили ее в особую секцию; отсюда она обычно смотрела на игры в обществе знатных дам.

Тем временем закончились чистки после мятежа Авидия Кассия. Согласно новому закону, никто более не должен был служить правителем своей родной провинции. По дороге на юг, в Египет, Марк остановился в римской провинции Сирия Палестинская, которая поддержала мятеж Авидия. Согласно римскому источнику, император сказал, что евреи хуже варваров на дунайской границе. С другой стороны, согласно Талмуду, Марк встречался с Рабби Иудой I[79]. Он был не только старейшиной, но и издателем Мишны, собрания устных законов, которое до сих пор считается одним из самых важных документов иудейской традиции. Легко представить, что философу Марку было интересно побеседовать с эрудированным Рабби.

Прежде чем уехать с Востока, Марк посетил Афины, где вместе с Коммодом участвовал в мистериях, следуя по стопам Адриана. По приказу Марка святилище, разрушенное в 170 г., отстроили заново, что символизировало возвращение к мирной жизни. В Афинах Марк нашел время назначить четырех новых профессоров философии.

ИМПЕРАТОР-СОПРАВИТЕЛЬ

В 176 г. Марк вернулся в Рим. Он решил сделать Коммода своим соправителем, то есть поставить его на должность, которую прежде занимал Вер. Коммоду исполнилось всего пятнадцать лет, но во времена войн и эпидемий подростки не оставались подростками надолго. Коммод однажды сопровождал отца на северный фронт и на Восток, так что у мальчика был опыт управления. Кроме того, Марк понимал всю ответственность, связанную с подготовкой сына к трону. Едва ли он считал, что эта работа окажется Коммоду не по плечу.

Будучи в Риме, Марк принимал важные постановления, касавшиеся рабов. Впрочем, одной рукой он раздавал то, что забирал другой рукой. Так, он защищал тех рабов, которым была гарантирована свобода согласно завещаниям их хозяев. В то же время Марк приказал наместникам провинций и другим провинциальным чиновникам и охранным службам помогать хозяевам искать беглых рабов. Недавние события наверняка привели к учащению побегов.

Существовал риск, что на фоне проблем империи христиан сделают козлами отпущения и отправят их, например, служить гладиаторами: ведь многие представители этой профессии недавно были зачислены в армию. В самом деле, бойцов для арены не хватало, и сенат разрешил местным властям использовать в качестве гладиаторов осужденных преступников. Как можно было увеличить число осужденных преступников? Похоже, количество обвинений в адрес христиан умножилось…

В ту пору повседневность в империи представляла собой череду мрачных эпизодов болезней, вторжений и казней. Враг возобновил нападения на дунайском фронте, и то были мрачные новости. Но когда в 178 г. Марк снова покидал Рим и отправлялся на войну, с ним произошел весьма показательный случай, который мог бы иметь место в самой Академии Платона. Как сообщает поздний источник, «Марк обладал такой мудростью, мягкостью, честностью и так был предан науке, что, когда он собирался с сыном своим Коммодом, которого сделал цезарем, в поход против маркоманов, все ученые стали его убеждать, чтобы он не делал этого и не вступал в сражение, пока не изложит все возвышенные тайны [раскрытые им] в философии».

Прежде чем покинуть Рим, Марк продемонстрировал также уважение к сенату и традиционной религии. На Капитолийском холме он дал клятву, что никогда не был виновен в смерти какого-либо сенатора. Затем он принял участие в старом ритуале метания окровавленного копья, что символизировало право Рима напасть на врага на его территории.

Марк защищал свое государство и считал, что участвует в правом деле, но борьба оказалась трудной и заставляла утрачивать иллюзии. Следующие полтора года он сражался, так и не одержав финальной победы.

«РАЗМЫШЛЕНИЯ»

Сохранился дневник, отчасти посвященный тем суровым годам. Марк писал «Размышления» в 172–180 гг., сидя в одиночестве в своей палатке на северной границе и в других точках дислокации военного лагеря. Пометка на книге второй гласит: «Написано на реке Гран, среди Квадов», а книга третья написана в Карнунте, но в других книгах точное местоположение не указывается[80].

Марк писал «Размышления» для себя. Это были его частные записи. Античный издатель назвал их «К самому себе». «Размышления» — современное название. Достоверно неизвестно, при каких обстоятельствах были опубликованы записи. Возможно, друзья Марка или один из его вольноотпущенников сохранили манускрипт и распространили его копии. Возможно, в этом участвовала Корнифиция, дочь Марка: она считалась духовно близким ему человеком. Спустя много лет, будучи уже последней из живых детей Марка, Корнифиция покончила жизнь самоубийством по приказу одного из последующих императоров. Ее последние слова достойны ее отца: «Несчастная моя душенька, заключенная в злосчастном теле, выходи, освободись и покажи им, что ты дочь Марка, хотят они того или нет».

Марк писал «Размышления» не на латыни, а на греческом. Он считал языком философии именно греческий, хотя и латынь хорошо послужила нескольким поколениям римских философов. Использование греческого самим императором лишний раз подчеркивало престиж восточной части империи.

«Размышления» — последнее важное произведение философии стоицизма в античный период и самое любимое в наши дни. И это, конечно же, не самое жизнерадостное произведение. Среди центральных тем книги — тщетность человеческой жизни и смерть. Марк говорит о том, что наша жизнь так же мимолетна, как пролетевший мимо воробей. Даже великие мужи прошлого сошли со сцены жизни: ушли Август и его двор; в прах обратились и Александр Великий, и человек, седлавший его лошадь. Марк хорошо объясняет, как отвечать на вызовы жизни, — и это совет не для слабых духом. Он пишет: «Будь подобен скале: волны беспрестанно разбиваются о нее, она же стоит недвижимо, и вокруг нее стихают взволнованные воды». Марк говорит и о том, как вести себя с достоинством и добиваться успехов. Он глубоко уважает мир природы и верит в божественное Провидение.

Если ты, следуя правому разуму, будешь старательно, ревностно и любовно относиться к делу, которым ты в данный момент занят, и, глядя по сторонам, будешь блюсти чистоту своего гения, как будто уже пора с ним расстаться, если ты будешь поступать так, ничего не ожидая и не избегая, но довольствуясь наличной деятельностью, согласной с природой и геройским правдолюбием во всем, что ты говоришь и высказываешь, — ты будешь хорошо жить. И никто не в силах помешать этому.

Окидывая взглядом границы своей империи, Марк проявлял заметное уважение к остальному миру. Античный стоицизм был во многом космополитичным учением, и Марк прекрасно это выразил: «Моя природа — природа существа разумного и гражданственного. Для меня, как Антонина, град и отечество — Рим, как человека — весь мир».

Вероятно, Марк нравится нам более всего потому, что слишком человечен. Он часто говорит про потребность в мужестве и храбрости, но признаёт свои слабости. Ему не хочется выбираться из постели по утрам. Он понимал, что пышность, фальшь и лживость придворной жизни соблазняли его, и беспрестанно боролся с этими соблазнами.

Между тем своим величайшим пороком он называет гневливость. Марк свободно говорит о том, что ему сложно контролировать свой темперамент. Ограниченность и ошибки людей, с которыми он работал, служили бесконечным источником для его разочарования и раздражения, но он знал, что должен подняться над своим разочарованием и подавить гнев.

В общем, Марк не кажется далеким и безжизненным памятником. Это человек из крови, и если бы мы знали его лично, то наверняка восхищались бы им. Марк Аврелий говорит с нами из древности, и он не произведение искусства из музея — он наш советчик и друг.

КОММОД

Жизнь Марка окончилась там же, где он провел свои последние годы: на дунайской границе Рима — возможно, в Сирмии (совр. Сремска Митровица) или рядом с этим городом. Он умер 17 марта 180 г., вскоре после своего пятьдесят девятого дня рождения. Марк страдал от болезни — быть может, оспы или рака. В одном источнике мы читаем, что после одного из кризисов его прикончили врачи, чтобы выслужиться перед Коммодом, который также находился в военном лагере. Автор сообщения полагает, что эта информация добыта из надежного источника, но у нас нет полной уверенности. Останки Марка были кремированы, и прах его захоронен в мавзолее Адриана.

Возможно, делом последних лет его жизни было создание двух новых провинций, но Марку это не удалось. Его сын и наследник предпочел заключить с германцами мир и вернуться в Рим. Однако Марк нанес врагу весьма ощутимый урон, тем самым обеспечив Риму более пятидесяти лет спокойствия на северной границе. Один античный источник восторженно заявляет, что он умер «славной смертью за отечество»[81].

Поздние античные источники, представляя точку зрения сената и римской элиты, вспоминают Марка очень тепло. Один автор пишет: «Он обладал всеми добродетелями и божественным умом и являлся как бы защитником людей от всех общественных бедствий. Если бы он не родился в то время, то весь римский мир развалился бы в едином падении».

Безусловно, Марк оказался самым гуманным из римских императоров и, насколько мы понимаем по его собственному сочинению, самым человечным. Но не самым удачливым. Он был философом, а мы должны судить о нем как об императоре.

Марку не хватило ни времени, ни подготовки. Он был невероятно неудачлив перед лицом кризиса, с которым столкнулся. По сути, мало кто из римских императоров встречался с такими же серьезными проблемами, как он. Марку недоставало технических знаний и опыта, необходимых императору.

Тем не менее он показал прекрасный пример того, как человек с развитым чувством долга, принципиальный и интеллектуальный, может с честью держать удар. По выражению одного из современников Марка, с его смертью окончилась эпоха золота и началась эпоха железа и ржавчины. Странно, казалось бы, называть период войны и пандемии эпохой золота. Но в самом деле: благородство Марка и его отношение к сенату (что было важно для любого императора) делали его правление блистательным, особенно в сравнении с тем, что происходило потом.

Впервые за восемьдесят два года императору наследовал родной, а не приемный сын. Коммод стал первым в римской истории императором по рождению. Никто из его предшественников не знал уже в подростковом возрасте, что ему суждено править. Коммод воспринял свою власть как должное, и, возможно, это объясняет, отчего он злоупотребил ею.

Коммод стал императором в восемнадцать лет и вел себя как подросток, который внезапно вырвался на свободу из-под тяжкого отцовского гнета; родитель установил для своего сына пугающе высокие стандарты ответственности и аскетизма. На севере Коммод прекратил войну Марка и выторговал мир. Он вернулся в Рим, где передал бразды правления другим, и посвятил себя занятию, противоположному философии: кровавому спорту. Сильный, внешне привлекательный и тщеславный молодой человек, Коммод отождествлял себя с богом Геркулесом. Он гордился своими навыками гладиатора и действительно сражался на арене.

Коммод оставался популярным среди армии, так как хорошо платил, и среди народа, так как часто организовывал игры; он также облагал налогами сенаторов и обесценивал римские монеты. Элита, напротив, не желала терпеть испорченного молодого человека с наклонностями тирана, тем более что он постоянно оскорблял их и угрожал расправой. Против него организовывали заговоры, которые провалились и вызвали лишь жестокие репрессии. Наконец заговор, подготовленный его любовницей и ближайшими к нему чиновниками, увенчался успехом. По приказу высокопоставленных мятежников гладиатор, партнер Коммода по борьбе, задушил императора в ванной в канун нового года, 31 декабря 192 г.

Правление семьи Марка подошло к концу. Эпоха пяти хороших императоров окончилась двенадцатью годами ранее, со смертью Марка. Теперь люди задумывались о несовершенстве римской системы власти. В правление Марка обнаружилось, что основная (и постоянная) опасность исходит от процессов, не подконтрольных Риму: от миграций варварских народов, находившихся в сотнях миль от границ; от эпидемий, которые могут вспыхнуть где-то очень далеко; от вспышек парфянской династической памяти.

Правление Марка также напомнило о том, что Римская империя всё еще оставалась военной монархией. И неважно, много ли мудрых эдиктов и просвещенных законов издаст император; неважно, каковы его отношения с сенатом, — в конечном счете он зависит от армии. Ни один император не застрахован от восстания или заговора. Ни одна граница не будет нерушимой, если государством не правит компетентный военачальник, а армия не пребывает в постоянной боевой готовности.

Философ на троне стал благословением для империи. А ведь он оказался еще и хорошим полководцем. Но времена требовали, чтобы правитель не щадил ни себя, ни свою семью. Более практичный государь мог бы отодвинуть в сторону такого сына, как Коммод, и выбрать своим преемником более достойного человека — например, зятя Помпеяна. Но это могло бы привести к гражданской войне. Римская система власти была очень несовершенна.

Так или иначе, после фарсового правления Коммода разразилась долгая и кровавая гражданская война. На трон вступил другой человек, так же как и Марк, впоследствии увековеченный статуей, но имеющий совсем другие воззрения. Минует более века, прежде чем на троне окажется император, в величии своем сопоставимый с Марком. За это время произойдет несколько катастроф, в результате которых эпоха пяти хороших императоров покажется лучшей в истории империи — и едва ли не мифологической.

Глава 8. Септимий Север. Африканец

Бюст Септимия Севера

ГОД 193-Й, ПОСЛЕДОВАВШИЙ ЗА УБИЙСТВОМ КОММОДА, иногда называют Годом пяти императоров. Он ознаменовался первой более чем за сто лет гражданской войной в Риме. На протяжении 125 лет наследование трона проходило если и не совсем ровно, то хотя бы более или менее мирно. Однако со времени Года четырех императоров (69 г.) никто не восходил на трон в результате похода на Рим. Но 69-й год был относительно мягким в сравнении со 193-м. Если после смерти Нерона для установления новой династии потребовалось 18 месяцев, то после смерти Коммода мир восстанавливался четыре года, и борьба прекратилась только в 197 г.

В конечном счете новым императором Рима стал Септимий Север. Его правление казалось парадоксальным. Он был эгоистичен, груб и довольно прост в обхождении, но вместе с тем — хитер и изворотлив. Септимий не являлся профессиональным военным, однако именно он милитаризировал государство до такой степени, какой еще не наблюдалось в римской истории. Император сочетал просвещенные законодательные реформы с автократией и репрессиями; одновременно он вел войны, опустошавшие казну. Правление Севера открыло новую страницу в римской этнической истории, а возможно, даже в расовой истории. Север был первым римским императором-африканцем, и он основал династию, которая привела в Рим первых императоров со Среднего Востока.

ИЗ АФРИКИ

Луций Септимий Север родился 11 апреля 145 г. в городе Лептис-Магна на средиземноморском побережье (эта территория в наши дни является западной частью Ливии), примерно в восьмидесяти милях к западу от современного Триполи. Лептис-Магна являлся одним из величайших городов римской Африки. При Антонине Пие Римский мир достиг расцвета, и Африка в полной мере наслаждалась сложившейся обстановкой.

История Лептиса брала начало в глубокой древности; этот процветавший торговый центр основали когда-то иммигранты из Финикии (совр. Ливан), которые смешались с берберами, коренным населением Ливии. Городом управлял Карфаген, пока, разумеется, не был разрушен. К моменту рождения Севера Лептис находился под властью Рима вот уже триста лет.

Городом правила латинизированная элита. Предки многих из местных аристократов, как и предки Севера, говорили на пуническом языке, относящемся к семитским языкам и родственном ивриту и арамейскому; то был язык Карфагена и Финикии. Север свободно владел пуническим, греческим и латынью. В Риме смеялись над его провинциальный акцентом. Отец будущего императора нажил немалые богатства и имел хорошие связи в Риме, в том числе тесно общался с двумя сенаторами[82]. Вероятнее всего, они происходили из местной аристократии, но при Траяне продвинулись вверх по социальной лестнице: император объявил Лептис колонией, и это автоматически даровало всем его свободным жителям римское гражданство.

Отец Севера, Публий Септимий Гета, не стремился к политической карьере. К сожалению, о его матери, Фульвии Пии, нам неизвестно ничего, кроме имени. У будущего императора были брат и сестра, и они, так же как и Септимий, достигли высокого положения в римских императорских кругах. Насколько способствовала карьере своих детей Фульвия Пия, остается только догадываться. Ее предками, вероятно, были италийские колонисты, которые в свое время смешались с местным населением. Гай Фульвий Плавтиан, друг детства Севера, скорее всего приходился ему дальним родственником — по матери. Север и Плавтиан доверяли друг другу. Согласно сплетням, они состояли в любовной связи, но от римских сплетен и нельзя ожидать чего-то иного. Подобно Августу и Агриппе, эти двое долго и успешно сотрудничали, но в конечном счете дружба Севера и Плавтиана закончилась плохо.

Север стал первым африканским императором Рима. Но был ли он первым римским чернокожим императором? Этого мы не знаем, несмотря на многочисленные свидетельства его современников. В одном источнике его называют темнокожим, но текст, о котором идет речь, создан через несколько веков после правления Севера и многое в нем не соответствует более ранним свидетельствам. На изображении времен Севера он представлен темнокожим, но дело, скорее всего, в египетской традиции, каноны которой требовали рисовать женщин со светлой кожей, а мужчин — с темной. Возможно, Север имел смешанное происхождение — итальянское, средневосточное и берберское, — но это лишь предположение, не имеющее никакого подтверждения. Античные источники, как часто бывает, не рассказывают нам того, что мы хотели бы знать.

Времена Севера стали звездным часом для римской Африки, как веком ранее случилось с Испанией. Около 200 г. примерно 15 % известных римских сенаторов и всадников являлись уроженцами этой провинции. К тому времени италийцы уже не имели главенствующего положения в сенате, и здесь можно было услышать голоса со всей империи.

Историк Дион Кассий (155–235) олицетворяет эти перемены лучше, чем любой другой его современник. Римский сенатор, сын римского сенатора, он владел виллой в Италии, а родился и вырос в грекоговорящем городе Никее (рядом с совр. Стамбулом). Грек Дион считал себя римлянином, что свидетельствовало об успешной интеграции провинциальных элит. Диона завораживало величие римской истории. Он посвятил ее изучению двадцать два года жизни и оставил свой авторский вариант истории Рима в восьмидесяти книгах. Книги, посвященные поздней Республике и ранней Империи, дошли до нас полностью; охватывающие период 41–229 гг. — в виде поздних кратких изложений. Дион лично знал Севера и испытывал к нему смешанные чувства. Он восхищался трудолюбием Севера, его умом, осмотрительностью и хозяйственностью, но возмущался отношением государя к сенату. Дион считал, что Рим вступил в эпоху упадка, и, возможно, пытался связать этот упадок с недостатками императора.

Детство Севера прошло в Лептисе. Мальчика обучали греческому и латыни. В возрасте семнадцати лет он впервые выступил с публичной речью. В отличие от Марка Аврелия, Север не продолжил обучение, о чем впоследствии сожалел. Дион пишет: Север фонтанировал идеями, но не имел большого словарного запаса для их выражения. Но в целом Север показал себя осмотрительным и хитрым стратегом. Он носил длинную бороду, но был не философом, а человеком действия.

Дион также сообщает, что Север выкраивал время на обучение: сначала в период короткого затишья в карьере, когда он жил в Афинах, прежде чем стать императором, а затем — когда он, уже будучи императором, участвовал в дебатах на греческом и латыни. В общем, Северу хватило образованности, чтобы написать и опубликовать автобиографию. Впрочем, книга была адресована широкой аудитории, а не только высокообразованным читателям. Автобиография до нас не дошла, но, судя по сохранившимся отзывам, в книге можно было встретить рассказы о том, что снилось государю и какие он наблюдал знамения, а также военную летопись его правления. Главы, посвященные знамениям, не стоит недооценивать: эти рассказы убеждали широкую общественность в легитимности правления узурпатора.

Север испытывал особую страсть к законодательству. Рассказывали, что в детстве он играл в судью. Уже будучи императором, в мирное время он каждое утро лично проводил судебные процессы. В его правление было сделано очень многое для кодификации римского права. В основном расположением Севера пользовались военные, но на место префекта претория он поставил одного из своих лучших юристов.

Север был невысоким, но сильным мужчиной, с вьющимися волосами и маленьким носом. Говорили, что он легко справляется с тяжелой физической работой.

Очевидно, в молодости Север был очень амбициозен. Со временем проявились и остальные его качества: энергичность, пытливость и прямолинейность. Север думал недолго и быстро принимал решения. Характер имел твердый, временами холерический. Злопыхатели называли его лживым и безжалостным, но сам Север не страдал заниженной самооценкой.

В восемнадцать лет Север приехал в Рим. Один из его кузенов был сенатором; этот человек устроил так, что Север и его брат тоже стали членами сената. Империей в ту пору руководил Марк Аврелий; государь произвел на молодого Севера очень сильное впечатление.

Его карьера во многом типична для молодого римского аристократа той поры. Он занимал важные политические и административные должности в Риме и провинциях, в том числе посты командира легиона в Сирии и наместника Северо-Западной Галлии. В 190 г., в возрасте сорока пяти лет, Север стал консулом. В следующем году был назначен наместником Верхней Паннонии — стратегически важной пограничной провинции на Дунае. Во время пограничных войн здесь останавливался Марк Аврелий, и здесь же он написал какую-то часть своих «Размышлений».

Будучи наместником, Север имел в своем распоряжении три легиона, то есть примерно восемнадцать тысяч солдат. Это сыграло важную роль, когда в Риме разразился кризис наследования. Северу помогал способный партнер, интеллектуал, имевший хорошие связи.

ЖЕНЩИНА ИЗ СИРИИ

Вероятно, в молодости Север вел разгульную жизнь. Его привлекали к суду за связь с замужней женщиной, но ему удалось оправдаться. Затем он женился на уроженке римской Африки; ее семья была пунического происхождения, все имели римское гражданство. Она умерла, вероятно, так и не подарив мужу детей. Вторую невесту будущий император нашел на Востоке.

В 185 г. Север женился на Юлии Домне. Девушка принадлежала к богатой и знатной семье из Эмесы (совр. Хомс), процветавшего сирийского города; население здесь имело арабские корни. Она заявляла, что ее предки правили городом еще до того, как Рим захватил его. Ее отец являлся жрецом местного бога Элагабала, что буквально означало «горный бог». Элагабала олицетворял черный конический камень, выставленный в городском храме. Члены этой семьи говорили по-арамейски, их вторым языком был греческий, и все они являлись римскими гражданами.

Когда-то амбициозные римские мужчины стремились жениться на девушках из семей старой республиканской знати. Теперь они искали невест из знатных семей с Востока; члены этих семей становились имперской администрацией и римскими сенаторами, а главы семей давали за дочерьми хорошее приданое. Точно так же, несомненно, поступил и отец Домны.

Домна была исключительно красива. Согласно одной умозрительной теории, она даже могла служить моделью для Венеры Милосской, знаменитой греческой мраморной статуи, ныне находящейся в парижском Лувре[83]. Во всяком случае, сохранилось много статуй Домны, изображающих прекрасную девушку с широким лицом. Густые вьющиеся волосы, разделенные пробором посередине, она убирала назад и иногда заплетала в косу. Выбивавшиеся локоны, возможно, были частью прически. Сохранились и ее изображения на монетах.

Домна знала, что такое власть, и любила ею пользоваться. Также она была плодовита. Родив Северу двоих сыновей, она, конечно, увеличила свою важность в его глазах и свое влияние. Благодаря ей у Северов появился шанс стать династией, первым римским Ливийско-Сирийским правящим домом.

Домна получила блестящее образование. Вдобавок к арамейскому и греческому, она знала латынь — правда, возможно, не так хорошо, как основные два языка.

Став императрицей, Домна организовала вокруг себя сообщество интеллектуалов, включавшее, вероятно, философов, математиков и юристов. Один из них, образованный грек, осевший в Риме, называл Домну любомудрой Юлией. По ее просьбе он написал книгу о греческом философе и чудотворце, жившем в I веке[84]. Эта книга служила энциклопедией консервативных взглядов своего времени и вместе с тем — настольной книгой для юных представителей императорского дома.

В общем, Домна являлась завидной партией, и, может быть, Север даже любил ее. Таланты супруги оказались весьма ценны в борьбе, которая предстояла государю.

ГОД ПЯТИ ИМПЕРАТОРОВ

В 193 г., который войдет в историю как Год пяти императоров, в Риме началась гражданская война — первая за последние 124 года и самая длинная и кровавая за последние 225 лет. Тот год был полон драматических событий, последствия которых долго давали о себе знать. Лишь четыре года спустя новый император смог окончательно укрепиться у власти.

Эта история началась 31 декабря 192 г., в день убийства Коммода. Предупрежденный о заговоре, Публий Гельвидий Пертинакс приготовился принять от сената титул императора в ту же ночь. Он был человеком безупречных профессиональных качеств, но не аристократического происхождения. В ту пору империя представляла собой общество равных возможностей, и казалось, что еще немного, и можно будет наблюдать очередную историю успеха. Как и многие честолюбцы, Пертинакс идеально изучил правила игры правящего класса — в данном случае сената.

Пертинакс был сыном вольноотпущенника из Северо-Западной Италии. Он начинал с работы школьным учителем, а затем пытался получить должность центуриона в армии. Наконец, накануне военных кампаний Марка Аврелия, он вошел в высший командный состав. Пертинакс отличился на границах по Рейну и Дунаю, а также в качестве наместника Британии. К его чести, он заслужил личную похвалу Марка Аврелия. И вместе с тем у него завязалась вражда с одним из приспешников Коммода. Пертинакса объявили императором незадолго до его семидесятилетия.

Он носил бороду; изображения на монетах показывают морщины и мешки под глазами — всё то, что приходит с возрастом.

Когда Пертинакс стал императором, многие в сенате решили, что Римом, наконец, снова начнет руководить человек достойный. Но он оказался чересчур энергичным руководителем и немедленно настроил против себя преторианскую гвардию. Коммод даровал ей полную свободу, и теперь Пертинакс попытался восстановить дисциплину. Казна испытывала трудности, и Пертинакс при восшествии на трон дал гвардии меньше денег, чем его предшественники. В ответ гвардейцы убили Пертинакса. Он и трех месяцев не пробыл императором.

Дальнейшие события всё больше напоминали театр абсурда. Двое сенаторов начали бороться за покровительство гвардии, суля ей щедрые награды. Претендент, предложивший больше, получил дозволение стать императором. Дидий Юлиан стал первым за 150 лет (со времен Клавдия) императором, выдвинутым преторианской гвардией. Юлиан был опытным наместником провинций, но обстоятельства его «выбора» лишили этого человека малейшего доверия даже среди самих преторианцев.

Затем действие переместилось в провинции, руководители которых внезапно получили доступ к императорской власти. Три наместника провинций нацелились на трон. Песценний Нигер, наместник Сирии, когда-то отметился небольшим военным успехом на дунайской границе. Он был италийцем, и его особенно поддерживало римское простонародье, но его провинция находилась на Востоке. Нигера объявили императором; десять легионов выражали готовность последовать за ним в столицу; его поддерживали парфяне.

Клодий Альбин служил наместником в Британии. Здесь в его распоряжении находились только три легиона, но зато закаленные в боях ветераны. Кроме того, его поддерживали в Галлии. Как и Север, он был родом из Африки (из современного Туниса); как и Нигер, военного успеха он добился в дунайском регионе. Но в конце концов он решил поддержать Севера. Коварный Север наградил Альбина титулом цезаря, таким образом объявив его своим наследником.

Север когда-то служил под началом Пертинакса в Сирии, и теперь он объявил себя мстителем за императора-мученика. Спустя двенадцать дней после убийства Пертинакса войска Севера на Дунае провозгласили его императором. Вместе с войсками на Рейне его военные силы насчитывали шестнадцать легионов. Как только он приблизился к столице, сенат проголосовал за то, чтобы поддержать Севера. Дидий Юлиан был убит. Новый правитель вошел в Рим 9 июня (скорость вообще была одной из сильных сторон Севера). Прошло два месяца после того, как его провозгласили императором. Родная провинция государя находилась на расстоянии 735 миль от центра событий.

Теперь Север стал августом и, возможно, тогда же провозгласил Домну августой. Он поклялся сенату в том, что никогда не казнит сенатора. Вместе с тем он вошел в Рим с армией, так что можно было с легкостью предсказать, каким будет характер его правления. В знаменитом фрагменте своего труда Дион так описывает прибытие Севера в Вечный город:

Это было самое блистательное зрелище из всех, какие мне доводилось видеть. Весь город был украшен цветами, лавровыми венками и разноцветными полотнищами, всюду горели огни и курильницы, а люди, облаченные в белые одежды, ликовали и выкрикивали радостные приветствия; и вооруженные воины, словно на каком-то празднестве, выступали особо торжественным маршем, и, наконец, мы [сенаторы] шествовали во всем блеске. Толпа волновалась, страстно желая увидеть императора и услышать, не скажет ли он чего-нибудь, как будто он в чем-то изменился от удачи, и некоторые поднимали друг друга повыше, чтобы сверху разглядеть его.

Как мог человек, столь мало связанный с Италией, — иными словами, такой человек, как Север, — стать императором? Ответ прост: шестнадцать легионов, связанные с Италией еще в меньшей степени, чем их командир. Большинство легионеров происходили из Северной Европы. Италийцы успели привыкнуть к мирному времени. Один из современников выразил это очень емко: «Люди в Италии, давно отвыкнув от оружия и войн, занимались земледелием и жили среди полного мира».

Север не остался в Риме надолго: ему нужно было воевать с Песценнием Нигером. Север умел вести грязную игру: он захватил детей Нигера в заложники, предварительно обезопасив собственных детей. Два года вооруженной борьбы с Нигером на Востоке закончились полной победой Севера и гибелью его противника. Затем Север напал на Парфию и создал новую провинцию, заняв приграничные земли, которые в наши дни находятся по обе стороны сирийско-турецкой границы. Север отомстил Парфии за поддержку Нигера, присоединил к империи процветающие земли и таким образом смягчил критику в свой адрес, вызванную тем, что в ходе гражданской войны он погубил многих римлян. Своих заложников, детей Нигера, Север казнил.

То, что суровый Север в конечном счете рассорится со своим сторонником Клодием Альбином, было ясно как божий день. Соперники начали войну, кульминацией которой послужила битва в Галлии. Север едва уцелел в этом побоище, но его войска одержали победу. Голову Клодия отправили в Рим. Там, насаженная на копье, она была выставлена на всеобщее обозрение. Также Север казнил жену Клодия и его сыновей. В начале 197 г. гражданская война подошла к концу.

Вскоре Север вернулся в столицу. Его беспокоили две вещи: во-первых, за обретение власти пришлось уже очень дорого заплатить; во-вторых, предстояло иметь дело с сенаторами, среди которых многие оказывали поддержку его противникам. Север помиловал тридцать пять сенаторов, а двадцать девять приговорил к смерти, хотя всего несколько лет назад он клялся, что не казнит ни одного из них. Насколько нам известно, еще по меньшей мере десятерых он приказал убить по другим причинам. Современник сравнивал его правление с кровавым правлением Тиберия, хотя сам Север публично отождествлял себя с суровыми политиками и военачальниками поздней Республики — Гаем Марием и диктатором Суллой (Луцием Корнелием Суллой Феликсом). Впрочем, лучше всего было уподобить его Августу (на которого Север также ссылался), уничтожившему более сотни сенаторов, прежде чем добиться устойчивого положения. Как произошло и с Августом, правлению Севера предшествовала долгая и кровавая гражданская война.

Чтобы наказать преторианскую гвардию за роль в убийстве Пертинакса и торговлю троном, Север казнил несколько сотен преторианцев и уволил всех остальных. Традиционно гвардия набиралась из италийцев, но Север заменил их своими легионерами, людьми не из Италии. Многие из них происходили, вероятно, из дунайского региона. Римляне, особенно знать, считали новых преторианцев дикарями.

В довершение всего Север удвоил численность преторианской гвардии. Он также удвоил римскую пожарную охрану и утроил полицейские войска — и те и другие являлись военизированными подразделениями. Вероятно, он также увеличил количество специальных войск — разведчиков и лучников, в том числе расположенных в гарнизоне в юго-восточной части города. Вдобавок Север разместил один легион в качестве постоянного гарнизона к югу от Рима, в Альбанских горах, в городе, расположенном у Аппиевой дороги. Этот лагерь когда-то был построен на совесть, а сегодня его развалины разбросаны по небольшому городку Альбано-Лациале, который находится по дороге чуть южнее летней резиденции римского папы.

В целом Север увеличил число войск, расквартированных в Риме и рядом с городом, с 11,5 тысячи приблизительно до 30 тысяч человек. Отчасти эти изменения были продиктованы военными целями. Новые вооруженные силы формировали ядро мобильного резерва, в котором остро нуждалась империя: периодически возникала необходимость быстро реагировать на сложные ситуации у границ. Последующие императоры сделают в этом направлении гораздо больше. Но распоряжения Севера вызвали обеспокоенность: казалось, что в столице введено военное положение.

Север считал, что сильная армия — это и есть сильное государство. Он сформировал еще три легиона, увеличив их общее количество с тридцати до тридцати трех: в них насчитывалось около полумиллиона человек. Видное место в его армии принадлежало воинам из дунайского региона и с Балкан.

Государь благоволил военным. Впервые за сто лет увеличили плату легионерам. Он разрешил солдатам жениться: всё равно многие солдаты жили с женщинами в фактическом браке. Большая и хорошо оплачиваемая армия требовала средств, так что император снизил стоимость римской монеты еще больше, нежели Марк и Коммод[85]. Недолгое время экономика империи справлялась с этим обстоятельством, но следующее поколение римлян столкнется с длительной инфляцией.

Север стал величайшим императором-завоевателем со времен Траяна. Здесь он тоже следовал по стопам Марка Аврелия, хотя тому и не удалось создать новую провинцию. Впрочем, если Марк и пытался увеличить империю, то только в ответ на агрессию против Рима. Север не мог привести столь же уважительные причины. Зато он основал две новые провинции на Востоке, за рекой Евфрат. В Африке он расширил границы римских провинций на юг. В Британии он пытался завоевать весь остров. Надпись на триумфальной арке верна: Север действительно расширил империю римского народа.

По иронии судьбы Север не получил должной военной подготовки: до 193 г. он строил гражданскую карьеру. В ту пору Север командовал армиями только в мирное время. Не сражаясь ни на одной из войн, он являлся в большей степени бюрократом, нежели солдатом. Но, как и Марк Аврелий, Север попал в обстоятельства, заставившие его освоить новые компетенции, и он с энтузиазмом принял этот вызов. В отличие от Марка, Север впервые пролил кровь врага в гражданской войне, а не в войне с иноземцами. В результате он стал кем-то вроде римского каудильо, харизматичного и авторитарного правителя, от которых страдает современная Латинская Америка. Возможно, еще лучше сравнить его с новым исполнительным директором, которому пришлось полностью менять структуру организации и провести безжалостные реформы, чтобы спасти ее.

Кровопролитные и жестокие гражданские войны заставляли людей преодолевать социальные границы. Так, около 195 г. руководитель школы из Галлии, выдав себя за римского сенатора, набрал небольшую армию, чтобы поддержать Севера, одержал настоящую победу и всю оставшуюся жизнь прожил на имперскую пенсию. Мягко выражаясь, дерзкий поступок, но Север ценил в людях подобный авантюризм.

В апреле 195 г. Север провел процедуру, до которой не додумались даже самые экстравагантные его предшественники: он организовал свое «усыновление»! Он объявил себя приемным сыном Марка Аврелия, причем сделал это вполне самостоятельно, без обсуждения с сенатом и, очевидно, с давно покойным Марком. Север изменил имя старшего сына: тот именовался теперь не Каракалла, а Марк Аврелий Антонин. Государь также объявил сына цезарем, таким образом сделав Каракаллу (мы будем называть его этим именем) своим наследником. В то же время Север объявил об обожествлении Коммода, сына Марка, что возмутило врагов печально известного императора-девианта среди сенаторов. Но солдаты очень любили Коммода, ведь он хорошо платил им, так что наверняка оценили этот жест.

Один римский остряк поздравил Севера с тем, что тот обрел в Марке Аврелии отца. Во-первых, не самый лучший комплимент, а во-вторых, открытое проявление снобизма: реплика заставляла вспомнить о неизвестном происхождении родного отца Севера. Однако император всё очень хорошо просчитал. Римлянам нужно было верить в наследование трона, наблюдать продолжающийся во времени императорский род. Они предпочитали потомков по крови, даже не обязательно родных детей. Прагматичные римляне охотно одобряли усыновление. «Усыновление» Севера являлось тем же, чем и выглядело, — фарсом от начала до конца. Происходящее с трудом укладывалось в голове, но большинство римлян это устроило: главное, что после тяжелой гражданской войны наступило наконец мирное время.

Север не давал забыть о военном характере своего правления. Так, он даровал своей жене Домне титул матери лагерей, который прежде носила только Фаустина, жена Марка Аврелия и мать Коммода. Домом Севера была римская армия, и римская армия была домом для Севера. О том говорил титул. Некоторые легионеры даже лично приветствовали Домну, ведь на протяжении долгих лет она сопровождала Севера в его военных путешествиях от Британии до Ирака.

Север многое изменил в римском правительстве. Он привел своих земляков из Африки в сенат, назначал их наместниками провинций и командирами легионов. На новые административные посты могли рассчитывать преимущественно всадники, а не сенаторы, так что соотношение сил между этими сословиями ощутимо изменилось.

ВОЙНА, ПОЛИТИКА И УБИЙСТВА

Императрица волей-неволей являлась представителем элиты Восточного Средиземноморья. В 197 г. Север уехал из столицы, чтобы возобновить войну в Парфии. Ему могли быть полезны связи жены на Востоке. И снова Домна отправилась в путешествие со своим государем.

Север мог бы назвать три причины, чтобы напасть на Парфию. Император хотел наказать парфян за вторжение на римскую территорию в то время, пока сам он сражался на западе с Клодием. Он жаждал славы для себя. И ему совершенно точно было проще воевать с Парфией, чем иметь дело с сенатом. Итак, планировалась первая большая завоевательная война Рима со времен Траяна, и Север неустанно напоминал народу, что следует курсу своего великого предшественника.

Он вторгся на территорию нынешнего Ирака, разграбил столицу (неподалеку от совр. Багдада) и аннексировал северную часть страны, которую назвал провинцией Месопотамия. Таким образом, он как бы вернул утерянную провинцию Трая на. Хотя, в отличие от последнего, Северу так и не удалось взять стратегически важную крепость — даже в результате двух осад. Тем не менее он объявил о победе над врагом и принял титул Parthicus Maximus — Парфянский Величайший.

Захват парфянской столицы имел важный пропагандистский эффект. Север приурочил событие к 28 января 198 г., сотой годовщине объявления Траяна императором. В тот же день Каракалла официально стал августом, императором-соправителем. В общем, император выжал максимум политической выгоды из своего военного успеха.

Ему следовало быть осторожнее в своих желаниях. Новая провинция Месопотамия означала чрезмерное расширение империи, а это не вполне отвечало государственным интересам. Современный Северу критик его политики выражал недовольство стоимостью военной кампании для империи и стремлением Севера вовлекать Рим в новые опасные конфликты. Но когда Север в 202 г. наконец вернулся в столицу, после нескольких лет в Сирии и долгой поездки в Египет, он был удостоен триумфа. Впрочем, император отказался его праздновать: из-за подагры он не мог стоять в колеснице.

Состояние здоровья не помешало Северу отправиться вместе с семьей в путешествие в Северную Африку в 202–203 гг. Это включало поездку на родину, в Лептис, совершенную не без гордости. Север вложил много денег в замечательную программу обновления родного города. Мраморные памятники, созданные в ходе соответствующих мероприятий, сохранились до наших дней. В 203 г. Север с семьей вернулись в Рим и уделили время большим строительным проектам и организации празднеств. В тот же год была торжественно открыта арка Севера и Каракаллы, отмечавшая их победы над Парфией.

Триумфальные арки воздвигали традиционно, но Север приказал сделать это в необычном месте: рядом с памятниками, славившими Августа, — как бы греясь в лучах его славы. Скульптурные рельефы, вырезанные на новой арке, изображали необычайно откровенные и жестокие сцены победы и были непохожи на ранние римские триумфальные арки[86]. Север действовал с оглядкой на прошлое, которое, возможно, несколько идеализировали в ту пору. Север получил страну в результате гражданской войны, а победами во внешней войне он подтверждал свое право на продолжение династии. Север гордился тем, что расширил империю.

Другие строительные проекты в Риме включали перестройку храмов, разрушенных в пожаре, значительное расширение императорского дворца и возведение отдельно стоящего святилища рядом с дворцом. На этом памятнике императорская семья изображалась среди известных к тому времени семи планет; смысл был очевиден: сами небеса приветствуют новую династию[87].

Среди празднеств, устроенных Севером, самыми значительными являются Столетние игры 204 г., отмечавшие очередное столетие римской истории: оммаж в сторону Августа, который впервые организовал эти игры. Рим в ту пору стали называть «священным городом». Название «Вечный город» относилось к эпохе Августа, а эпитет «священнейший» уже использовали по отношению ко многим императорам. Оставалось назвать священным только Рим. Сегодня подобные эпитеты ассоциируются с христианской Священной Римской империей Средних веков и Нового времени, но в ту пору данный эпитет был связан с греко-римским пантеоном.

Север планировал передать большую часть полномочий префекту своей стражи, Плавтиану, и этим он напоминал скорее Тиберия, нежели Августа. Плавтиан, друг детства императора, стал вторым лицом в государстве; теперь он повсюду сопровождал государя в путешествиях, но доверять ему было нельзя.

Подобно Сеяну, неразборчивому в средствах префекту претория в правление Тиберия, Плавтиан планировал в конце концов перехватить верховную власть. Он завязывал и поддерживал знакомства с воинами и гражданскими лицами, стараясь понравиться всем. Плавтиан сколотил состояние, заводил новых друзей и получал власть казнить врагов. Он постоянно оговаривал Домну. Пик его власти пришелся на 202 г., когда он выдал дочь замуж за Каракаллу, которому исполнилось только четырнадцать. Теперь он мог надеяться, что хотя бы его внук однажды станет императором. Но если бы Плавтиан верно разыграл карты, то мог бы избавиться от Каракаллы и наследовать Северу трон. И Каракалла, и его мать ненавидели Плавтиана и боялись его и его семью, так что брак не был счастливым.

Но Плавтиан позволил себе слишком много. Уже почти все приличные люди в Риме жаловались на его амбиции. Он допустил, чтобы ему воздвигли больше бронзовых статуй, чем Северу. Император заметил это и приказал расплавить несколько статуй. В 205 г. на смертном ложе брат Севера предостерег его от Плавтиана. Наконец, в том же году шестнадцатилетний Каракалла успешно уличил Плавтиана в заговоре с целью убийства Севера.

Двадцать второго января 205 г. Каракалла казнил самонадеянного префекта в императорском дворце в Риме. Затем он приказал доставить пучок волос из бороды Плавтиана в другую комнату, где Каракаллу ждали его мать, Домна, и жена — дочь Плавтиана. «Вот ваш Плавтиан!» — сказал посланник, и одна из женщин обрадовалась, а вторая пришла в ужас. Каракалла развелся с супругой и сослал ее на отдаленный остров.

Следы этих неприятных интриг можно видеть и сегодня — на памятнике, что находится на одной тихой римской улочке Рима и часто упускается из вида. Мраморная арка, воздвигнутая в 204 г. продавцами скота и их кредиторами в честь десятилетней годовщины правления Севера, — подарок императорской семье от профессионального сообщества (должно быть, в надежде на налоговые льготы или иные послабления).

Памятник богато украшен орнаментом на подходящие темы. Эмблемы легионов; имперские орлы; заложники; Геракл — бог справедливости, с дубиной и в львиной шкуре; скот, ведомый пастухами; ножи и топоры для жертвоприношений. Больше всего места выделено императорской семье: Север и Домна смотрят прямо на нас с рельефа на одной из внутренних стен. Император, облаченный в тогу, совершает жертвоприношение, а Домна держит в руках символ матери лагерей. Напротив — их старший сын Каракалла также занят жертвоприношением.

При ближайшем рассмотрении заметны знаки зачистки изображения. Жена Каракаллы и его тесть Плавтиан, а также младший брат Каракаллы, Гета, также были изображены на монументе, но всех их соскоблили после того, как они впали в немилость, были сосланы или убиты.

КАРАКАЛЛА

В 208 г. Север, Домна, их сыновья и огромная часть их свиты отправились в Британию в надежде на последнюю завоевательную кампанию и на примирение двух враждующих наследников трона. А между юношами развернулось настоящее соперничество: однажды на состязаниях колесниц, соревнуясь с младшим братом, Каракалла упал и сломал ногу. Он даже грозился убить Гету.

Возможно, Север считал эту угрозу реальной. Некоторые полагали, что в надежде примирить сыновей император решился предпринять дальнюю военную кампанию, невзирая на свое плохое здоровье (его приходилось выносить на поле боя в крытом паланкине). Надежда была тщетной. Каракалла не только продолжал угрожать Гете, но однажды, когда ехал верхом рядом с Севером, отправившимся на переговоры с врагом в Каледонии (Шотландия), он поднял меч на самого государя. Люди императора увидели это, и их крики остановили Каракаллу. Вернувшись в ставку, император устроил сыну взбучку, но никак не наказал его. Север часто обвинял Марка Аврелия в том, что тот не избавился от Коммода. Сам же он неоднократно грозился убить Каракаллу, но что-то его останавливало — то ли прагматизм, то ли любовь к сыну.

Император затеял британскую кампанию, рассчитывая на новые лавры. Два сезона он вел войну в Шотландии, надеясь завоевать всю Британию, но видел только, как его армия теряет силы в борьбе с изворотливым противником на недружественной земле. Недуг заставлял императора месяцами оставаться в ставке. Вот уже десять лет трудности и хвори изнуряли его, и теперь, в свои шестьдесят шесть, он проигрывал битву. Прошли дни, когда Север мог скакать с непокрытой головой под дождем и снегом в горах и вселял бодрость в своих людей. Однако этот невысокий человек всё еще жаждал работать. Даже теперь он убеждал своих советников: «Давайте действовать, у нас еще есть дела».

Каракалла и Гета сопровождали его. Юлия Домна была поблизости. Даже на границе, в сотнях миль от дома, она выполняла свои обязанности. Недаром она носила титул матери лагерей. Домна постоянно сопровождала своего императора в кампаниях и демонстрировала не менее решительный характер, чем у мужа.

Побежденный подагрой, опечаленный и неподвижный, лежал император на смертном ложе. Когда конец уже близился, Север обратился к сыновьям. Как передавали, его слова были такими: «Живите дружно, обогащайте воинов, а на всех остальных не обращайте внимания». Эти слова — резкие, выразительные, предельно откровенные, по-своему мудрые и одновременно циничные и полные надежды — хорошо характеризуют Севера.

Он ушел из жизни 4 февраля 211 г. Человек, рожденный среди мраморных колонн богатого города, на солнечном североафриканском побережье Средиземного моря, окончил свой земной путь в отдаленном Эбораке (совр. Йорк), военном городке в Северной Британии, в спартанских условиях. Похороны императора осветили зимнюю мглу. Процессия дважды обошла вокруг погребального костра. Два мальчика поддерживали огонь. Тело императора в полном вооружении и дары от солдат лизали языки пламени. Последний штрих: прах Севера был собран в пурпурную урну. Позднее ее привезли в Рим и захоронили в гробнице Адриана. Рассказывали, что Север сам послал за урной незадолго до смерти. Взяв ее в руки, он сказал: «Ты остановишь человека, которого не мог остановить весь мир».

Север так и не завоевал Шотландию, зато основал династию. Каракалла наследовал ему как император, поначалу разделяя свою власть с Гетой.

Вообще-то Каракалла — это прозвище. Оно происходит от названия тяжелого шерстяного плаща, caracallus, который носили военные. Император увидел его на римских солдатах в Северной Европе и ввел в обиход на Востоке. При рождении Каракаллу звали Юлием Бассианом, а затем, как уже говорилось, он стал Марком Аврелием Антонином — после того, как его отец «усыновил» себя от имени Марка Аврелия.

На монетах и скульптурах мы видим Каракаллу сильным мужчиной с грубыми чертами лица. У него кудрявые волосы, коротко подстриженная борода, выступающий нос и толстая шея. Ровно ничего, что можно обозначить эпитетом «мягкий».

Теперь Домна была еще и матерью императоров. Она играла важную роль в преемственности и воспитании государей. Каракалла возложил на нее ответственность за свою корреспонденцию и ответы на петиции. Прежде ни одна женщина из императорской семьи не исполняла таких обязанностей, что, безусловно, говорит о компетентности Домны и, возможно, в большей степени о том, что едва ли Каракалла мог доверить такую важную работу кому-то другому.

Но мнение матери по другим вопросам — как и ее просьбы и мольбы — его не интересовало. Менее чем через год после смерти отца Каракалла послал группу солдат убить своего брата. Гета находился во дворце и побежал искать спасения в комнате матери, но и здесь его настигли кинжалы убийц. Домна была ранена в руку. Убитая горем, она осталась одним из советников Каракаллы: может быть, из чувства долга; может быть, из-за любви к оставшемуся сыну; может быть, из-за любви к власти, — а может быть, по всем этим причинам. Каракалла завоевал любовь преторианской гвардии большими выплатами, а затем уничтожил своих врагов. В общем, он следовал завету отца и увеличивал траты на солдат.

Каракалла был хитер, искусен и амбициозен, но также эмоционален, импульсивен и жесток. Он любил физические упражнения. Император нажил много врагов, и это неудивительно. Кто будет доверять человеку, который приказал убить собственного брата?

Большую часть своего правления Каракалла провел в военных кампаниях — вначале в Северной Европе, затем на Востоке. Он считал себя новым Александром Великим и вел переговоры о женитьбе на дочери парфянского царя, а когда получил отказ, стал готовиться к завоевательной войне. И всё же его помнят за два указа, касавшихся социальной, а не военной сферы.

С современной точки зрения величайшим достижением Каракаллы было дарование римского гражданства всем свободным жителям империи. Соответствующий закон вышел в 212 г. и известен как Constitutio Antoniana, конституция Антонина (официальное имя Каракаллы). Ранее римским гражданством за особые заслуги награждались избранные общины и влиятельные представители местной власти, но гражданами, вероятно, было меньшинство. Теперь все свободные римляне становились гражданами. Никогда в человеческой истории гражданство не даровалось столь массово.

Но римская элита в основном обратила внимание на значительный рост налогов, вызванный увеличением военных расходов. Согласно источнику того времени, цель массового дарования состояла в повышении государственного дохода от налога на наследство, которым облагались только граждане. С течением времени разделение на граждан и неграждан перестало играть большую роль. Важнее в римском мире стало деление на богатых и привилегированных, официально называвшихся honestiores, и на бедных и незнатных, называвшихся humiliores. Представители первой группы, независимо от того, являлись они гражданами или нет, наслаждались разнообразными привилегиями, юридически и практически; представители второй — страдали. Иными словами, римское гражданство распространилось на всех, когда это уже перестало иметь значение.

Вместе с тем, чтобы получить поддержку городской бедноты, Каракалла предпринял важный строительный проект. Термы Каракаллы, руины которых до сих пор восхищают туристов, были одним из самых грандиозных строительных проектов императорского Рима. Эту работу запланировал еще Север, а Каракалла закончил. Огромный комплекс включал спортивные залы, бассейн и библиотеки — латинскую и греческую. Помещения украшали замечательные произведения искусства. Использование комплекса было бесплатным для широкой публики. Строители решали невероятные инженерные задачи: предстояло выкопать более 500 тысяч кубометров глины при сооружении фундамента, воздвигнуть колонны высотой более 12 метров и весом около 100 тонн. На строительство ушло шесть лет, в нем было занято от двенадцати до двадцати тысяч рабочих.

Домна сопровождала Каракаллу на Восток, но осталась в Сирии, когда он проследовал дальше в восточном направлении. Затем, в апреле 217 г., император был убит. Префект преторианской гвардии Марк Опеллий Макрин как-то обнаружил, что стоит следующим в черном списке императора, и решил ударить первым. По его наущению солдат, оскорбленный Каракаллой, заколол государя. Затем Макрин организовал убийство означенного солдата и снял с себя всякое подозрение.

Узнав эту новость и, вероятно, будучи больной, Домна покончила с собой. Макрин был объявлен императором, но продержался на троне всего год.

Старшая сестра Домны, Юлия Меса, твердо решила вернуть трон семье. На монетах той поры она изображена красивой и величественной женщиной. У нее были такие же волнистые волосы, как у ее сестры, но она собирала их в пучок на затылке. На некоторых изображениях она носит диадему, символ верховной власти.

Меса желала видеть на троне своего внука, сына ее дочери, — Вария Авита Бассиана. Ему недавно исполнилось четырнадцать. Он воспитывался в Риме, но в тот момент жил в Сирии, в Эмесе, и служил жрецом местного бога Элагабала. Бассиан и остался известен в истории под именем Элагабал[88]. На первый взгляд, слишком многого ему не хватало, чтобы стать императором. Но упорная Меса купила ему поддержку армии. Она заявила, что Элагабал — незаконнорожденный сын Каракаллы, и солдаты объявили его императором в 218 г. После краткой гражданской войны Макрин потерпел поражение и был убит, освободив для Элагабала путь к престолу.

Ни в одном телевизионном историческом сериале мы не найдем такой типаж женщины — серого кардинала, сравнимой с той, что вступает теперь на сцену. Меса и ее дочь, Юлия Соэмия, мать Элагабала, прибыли в столицу вместе с новым императором. Женщины занимались делами управления, пока Элагабал тратил время на установление нового религиозного культа в Риме. На монетах Элагабал изображен крепким и энергичным юношей с толстой шеей, в лавровом венке или диадеме и в нагруднике. Он смотрит вперед уверенно, как бывалый военный командир. Но увы и ах, то была попытка выдать желаемое за действительное. Мраморные бюсты изображают худого кудрявого подростка с мечтательным взглядом и иногда — с усами.

Элагабал представил римлянам нового экзотического бога солнца; это было знакомо римскому пантеону. Непобедимый Бог Солнца вызывал удивление, затем (когда молодой император пожелал заменить им верховного римского бога Юпитера) — ярость. Впрочем, Элагабала данное обстоятельство не смущало. Он воздвиг для нового бога храм на Палатинском холме, торжественно провез по улицам города черный конический камень, символизировавший божество, и лично отправлял новые религиозные обряды, танцуя вокруг алтаря. Общество не поддерживало подобные начинания. Враждебно настроенные античные источники приписывают Элагабалу и другие странности, среди которых женитьба на девственной весталке и гомосексуальные связи, где он выступал пассивным партнером. Но к подобным свидетельствам лучше отнестись скептически.

В общем, государь не пользовался популярностью. Меса — женщина, чуждая сентиментальности в подобных делах, — решила: чтобы сохранить династию, правителя придется сменить. Другая ее дочь, Юлия Авита Мамея, воспитывала сына тринадцати лет — Севера Александра. Элагабал согласился усыновить его как наследника; вскоре, впрочем, он передумал, но было уже поздно. В 222 г. преторианская гвардия убила Элагабала и Соэмию. Тела их были обезглавлены, тело Элагабала — сброшено в Тибр. Он правил четыре года.

Посадив на трон более адекватного человека, официальный Рим вздохнул с облегчением. Пусть это и тринадцатилетний мальчик; пусть его мать, вероятно, влияет на него больше, чем некогда Агриппина на Нерона, который стал императором в семнадцать. Монеты раннего периода правления Александра изображают его в военном и царском одеянии. Так же когда-то изображали и Элагабала, только теперь художники отказались от идеализации: Александр выглядит на свои тринадцать лет. На некоторых более поздних монетах он носит бороду. Мраморный бюст изображает его в тоге; лицо императора сочетает черты юности и зрелости. Интересны и изображения его матери: волосы Мамеи вьются столь же изящно, как и у всех женщин ее семьи; на некоторых монетах они весьма искусно заплетены. Иногда она увенчана диадемой; всегда имеет серьезный и величественный вид.

Мамея носила официальные титулы августы, матери лагерей, императора, сената и отечества. Именно она неофициально правила империей. Такое было впервые, но мать и сын пользовались популярностью, пока Рим не начал проигрывать в войнах. Александр не воспитывался солдатом; он добился незначительного успеха на Востоке против новой персидской династии Сасанидов. По сравнению со своими предшественниками Сасаниды были лучше организованы, более агрессивны, более мобильны и освоили больше военных технологий. На Западе Александр решил подкупить агрессивных германцев на границе с Рейном, а не сражаться с ними. На Рейне обиженные солдаты выбрали императором одного из своих командиров. После этого, в 235 г., они убили Мамею и Севера Александра.

ПОДВОДЯ ИТОГИ

Династия, основанная Септимием Севером, продержалась сорок два года — до смерти Севера Александра (за исключением периода, когда правил другой африканец — Макрин). Это гораздо меньше, чем девяносто девять лет правления Юлиев-Клавдиев, и меньше пятидесяти четырех лет правления Антонинов (Антонин Пий, Марк Аврелий, Луций Вер, Коммод)[89], но почти в два раза больше двадцати семи лет Флавиев. В последующие семьдесят лет после 235 г. ни одна римская династия не будет править дольше. Так что это можно считать достижением.

Сам Септимий Север правил почти восемнадцать лет. Его правление оставалось наиболее длительным на протяжении целого столетия после смерти Марка Аврелия. Он вернул империи стабильность после тирании Коммода и последовавшей за ней гражданской войны. По примеру Марка Аврелия Север поощрял изучение философии; его правление считается золотым веком римского права. Но его военные достижения были важнее, чем реформаторская деятельность. Отчасти намеренно, отчасти благодаря стечению обстоятельств Север стал первым настоящим военным императором. Он пришел к власти силой оружия, большую часть своего правления провел в военных кампаниях, презирал сенат и делал всё возможное и невозможное, чтобы возвысить военное сословие. Его поступки вызвали далеко идущие последствия.

С точки зрения Эдуарда Гиббона, неуважение, проявленное Севером к сенату, сделало императора «главным виновником упадка и падения»[90]. Гиббон, просвещенный английский сноб, не слишком симпатизировал выскочкам и провинциалам. Другие ученые, работавшие во времена расцвета империализма европейского Запада, были еще более язвительны по отношению к так называемому варвару, выказывая явное предубеждение против африканского императора.

Западная империя простоит еще 250 лет после смерти Севера. Многие его решения, даже шедшие вразрез традициям, были продиктованы необходимостью. В его правление Рим действительно стал более милитаристским государством, но военный кризис сделал гражданское правление роскошью. Кроме того, Север много занимался общественными делами, ибо заботился о популярности и легитимности своей семьи. И наконец, предоставив провинциальной элите небывалые возможности, Север сделал Рим лишь сильнее.

Север не только захватил трон — он основал новую династию. Северы стали первой римской династией, основанной на милитаристском произволе, но вместе с тем — на просвещении и мультикультурализме.

Север был первым римским африканским императором, а его жена Юлия Домна — первой императрицей-сирийкой, имеющей явно неримское происхождение. Север привлек новых людей на высшие посты Рима и наполнил легионы новыми людьми из провинций. С него началась история римского этнического и расового разнообразия.

Но имелись и некоторые проблемы. В Риме Северов большую роль играло насилие, и в какой-то момент оно стало выходить из-под контроля. В истории правления Севера мы находим гражданские войны масштабов Августа и Веспасиана, экспансионистскую политику Траяна и полицейский государственный аппарат Тиберия. Однако обстоятельства давали шанс амбициозным мужчинам и женщинам, которые знали, чего хотят.

Как и многие его предшественники, Север не был расположен к сенату. Он ослабил эту структуру и казнил больше сенаторов, чем Коммод или Домициан. В его правление сословие всадников — часть элиты, стоявшая ниже сената по уровню достатка и престижа, — заняло высшие административные и военные посты.

Однако это обстоятельство может отражать не столько враждебность Севера к сенату, сколько сокращение числа квалифицированных членов сената и нежелание сенаторов служить империи и лично государю. Удвоив численность преторианской гвардии и разместив легион в постоянном лагере около Рима, Север крайне стеснил свободу слова.

Этот милитарист, служивший юристом в начале своей карьеры, очень интересовался римским законодательством. Он нашел замечательных специалистов в области права, в результате чего римское право было кодифицировано на столетия вперед. Один из принципов, озвученный в правление Севера, гласил: «Император не связан законом». Не ново, но, по крайней мере, честно: фактически сказанное отражало положение дел со времен Августа. Более того, Север и Каракалла обещали жить в соответствии с законами, хотя и не были обязаны их соблюдать.

Всё смешалось в доме Северов: лучшие черты мультикультурализма, просвещенный деспотизм, правила жизни криминального клана. Возможно, это началось еще с первого Севера. Представители династии не пытались скрывать от общественности жестокую правду о происходящем в их семье, что оказалось, вероятно, самой большой их ошибкой. Многие возмущались, когда Север сравнивал себя с Августом, но едва ли его можно назвать более амбициозным или безжалостным, чем первый император Рима. Просто Септимий Север вел себя более прямолинейно.

Самый важный след Север оставил в военной сфере, а вернее, в объединении военной и политической сфер. Милитаризация правительства при Севере произошла не просто так: к тому имелись серьезные предпосылки. Но теперь армия получила большую власть и дороже обходилась казне. Это дестабилизировало римскую финансовую систему. Север истощил бюджет Рима военными кампаниями, грандиозной строительной программой и повышением жалованья для военных. Вместо того чтобы реформировать систему налогообложения, он и его преемники уменьшали стоимость монеты, что губительно подействовало на римскую экономику. Командный состав армии и имперской администрации становился более полиэтничным. Рим вообще казался теперь проще и грубее, ведь с окраин в центр мигрировало простонародье, — но это делало Рим более демократичным.

Женщины императорской семьи всегда влияли на повестку дня в Риме, но никогда еще со времен Юлиев-Клавдиев империя не видела таких властных женщин, как в семье Северов. Возможно, Домна была самой влиятельной императрицей со времен Ливии. Ее сестра Меса назначала императоров, соревнуясь с самой преторианской гвардией; ее племянница Соэмия играла роль серого кардинала; другая племянница, Мамея, фактически исполняла обязанности регента, насколько это позволяла римская система.

Северы масштабно подходили к поставленным задачам, будь то строительство терм, обновление Рима, перестройка родного города, военная кампания в Парфии, чистки в сенате, внедрение новых культов или массовое дарование римского гражданства (которое обернулось для жителей империи неприятными сюрпризами).

Септимий Север оказался предвестником грядущих перемен. Он был лишь первым из ряда военных, которые придут в столицу из отдаленных уголков империи. Он не был последним императором, в чьей семье поклонялись экзотическим богам. Он в большей степени, нежели его предшественники, основывал свое правление на постоянных военных успехах, но военные императоры скоро станут в Риме привычным делом. Он был склонен к насилию, как и другие члены его семьи, но при этом — что парадоксально — считал власть закона очень важной. Впрочем, вполне естественно для римлян — людей с юридическим складом ума, которые нашли бы оправдание любым военным действиям. Север объединил сильную армию и сильное государство. Мы увидим, что Диоклетиан и Константин были слеплены из того же теста.

Они тоже окажутся жестокими людьми, которым предстоит спасать систему ценой ее невероятных преобразований.

Глава 9. Диоклетиан. Великий разделитель

Антониниан (монета стоимостью в два денария) Диоклетиана

ИМПЕРАТОР ДИОКЛЕТИАН сделал удачную военную карьеру. Он не принадлежал к аристократии: Диоклетиан родился на Балканах в бедной семье; о его социальном происхождении свидетельствовали его грубые манеры. Однажды он заколол соперника на глазах у собравшихся войск. В другой раз он грозился затопить в крови один мятежный город: обещал, что его боевой конь по колено будет стоять в реках крови. Между тем самое известное его изречение — хвала овощам.

«Если бы вы видели капусту, которую мы вырастили в Салоне своими руками, — говорил Диоклетиан, — вы бы точно перестали меня уговаривать». Его уговаривали вернуться на пост императора после трех лет уединения близ провинциального города Салона, на прекрасном побережье современной Хорватии. Просьба необычная, но и добровольный уход с поста императора — событие из ряда вон. Диоклетиан стал первым и единственным римским императором, добровольно отрекшимся от престола. Он отказался от трона перед лицом своей армии — и после этого жил как частное лицо.

Хотя Диоклетиан и отложил меч в сторону, упоминание о капусте кажется лукавством. Возможно, Диоклетиан, как и пожилой Дон Корлеоне из кинофильма «Крестный отец» (1972), воспитывал в своем саду выбранного им преемника, которому пришлось иметь дело с жестким противостоянием своему зятю и отцу его единственного внука. Сложно представить, что ушедший в отставку император оставался безразличным к событиям двора. Подобно Моржу в стихотворении Льюиса Кэрролла, Диоклетиан, конечно, говорил не только о капусте, но еще и о монархах[91].

Диоклетиан считается одним из самых влиятельных императоров Рима, а его правление было одним из самых долгих. Он провел на троне двадцать один год. Вместе со своим более известным преемником, Константином, Диоклетиан положил конец кризису, который едва не уничтожил Рим. Он задал империи новый курс, который позволил ей выжить, хоть и сильно изменившись. И, к сожалению, в нашем распоряжении совсем немного источников, которые могут поведать об этом великом человеке.

Диоклетиан был высоким и мощным мужчиной с грубым характером. На трон он взошел уже немолодым. Он не мог похвастаться изящными манерами, но времена и не требовали изящества. Они требовали сильных мышц, цепкого ума, железной воли и абсолютной уверенности в себе. Диоклетиан идеально соответствовал этим критериям.

Портретная скульптура изображает Диоклетиана бородатым мужчиной с насупленными бровями, резкими чертами и задумчивым выражением лица. На одном мраморном бюсте мы видим грубого головореза, взгляд которого, впрочем, обращен вверх — в стремлении к высшему идеалу. Другой удивительный бюст, изваянный из черного базальта, который, как считается, изображает Диоклетиана, представляет нашему вниманию энергичного мужчину в возрасте, с решительным выражением лица и пронзительным взглядом; в общем, едва ли вам захотелось бы столкнуться с этим человеком лицом к лицу.

Диоклетиан преобразовал Римскую империю и, в сущности, спас ее от гибели. Однако он начал свое дело с разделения целого на части, для того чтобы снова сложить всё воедино. Он разделил Восток и Запад, подарив той и другой части империи по императору и помощнику императора. Все эти люди подчинялись Диоклетиану. Он разделил римское и варварское, солдат и гражданских, покупателей и продавцов и, что особенно важно, язычников и христиан. Он достиг феноменальных успехов, хотя и не добился идеальной гармонии, как и того результата, которого более всего ожидал. Зато после него осталась империя — куда более сильная и жизнеспособная, чем та, которую он получил.

ОТ ДИОКЛА ДО ДИОКЛЕТИАНА

Диоклетиан родился 22 декабря около 245 г. Он был родом из Далмации (совр. Хорватия), вероятно, из города Салона, рядом со Спалатумом (совр. Сплит, Хорватия). Его нарекли Диоклом, что по-гречески означало «Слава Зевса», того бога, которого римляне звали Юпитером. Будущий император воспитывался в бедной семье. Отец был писцом или вольноотпущенником сенатора. Мать предположительно звали Диоклеей.

Диокл, профессиональный солдат, имел незаурядные лидерские способности. Он быстро сделал карьеру, поднявшись до положения командующего на Дунае. Затем (в 283 г.) он служил при императоре Марке Аврелии Каре в его восточной кампании. В возрасте около сорока лет Диокл стал командиром императорских телохранителей, элитного подразделения protectores Augusti, возникшего поколением раньше преторианской гвардии.

Кар ушел из жизни в 283 г.; он управлял империей всего один год. Но то был невероятно удачный год: в Ираке император захватил столицу Сасанидов. Кар умер в своей палатке после сильной грозы, в результате то ли ранения, то ли удара молнии. Перед смертью Кар мудро назначил своих сыновей соправителями. Это еще не стало традицией, но прецеденты уже имели место в римской истории. Марк Аврелий и Септимий Север имели соправителей, а Август и Веспасиан делегировали часть власти сыновьям и наследникам. Но никогда прежде империю не делили на Восточную и Западную. Один из сыновей Кара, Марк Аврелий Нумериан, находился вместе с армией в Месопотамии и там был провозглашен императором. Его брата, Марка Аврелия Карина, уже признали императором на Западе, где он одержал победу над германским племенем.

Одержав победу над Сасанидами, римская армия решила далее не рисковать, не сражаться под командованием непроверенного нового правителя и двинулась на запад. Нумериан оставался в закрытых носилках, поскольку, согласно сообщениям его слуг, получил какую-то глазную инфекцию. Говорили, что его больные глаза надо оберегать от ветра и солнца. Но через несколько дней его солдаты почувствовали запах разложения. Они открыли носилки и обнаружили, что Нумериан мертв. Слуги утверждали, что смерть наступила по естественным причинам, но некоторые знающие люди заподозрили нечестную игру.

Кому предстояло заменить его? Очевидным кандидатом был префект претория Аррий Апр, тесть Нумериана. Но имелся и другой, весьма впечатляющий кандидат: жесткий, беспощадный и опытный командир, который хорошо знал, как пользоваться властью. И 20 ноября 284 г. совет старших офицеров Нумериана обошел вниманием Апра и избрал Диокла. Урожденный Диокл изменил имя на латинский манер; так появился известный нам Диоклетиан.

Армия приветствовала нового императора на холме у цветущего города Никомедии (совр. Измит), что располагался в бухте на выходе из Пропонтиды (ныне Мраморное море), недалеко от современного города Стамбула. Диоклетиан поклялся, что он не предавал Нумериана и не убивал его, и заявил, что в смерти Нумериана виновен Апр, после чего обнажил меч и казнил его на глазах у армии. Впрочем, есть предположение, что Диоклетиан лгал и в действительности участвовал в заговоре с целью убийства Нумериана. Если это так, он убил Апра, чтобы тот замолчал.

Если Диоклетиан лгал, тем больше причин у него было для такого поступка. Один из авторов, называющий себя свидетелем тех событий, рассказывает, что Диоклетиан, закалывая Апра, процитировал строку из «Энеиды» Вергилия, классической эпической поэмы. Неплохо для солдата! Тот же источник сообщает, будто Диоклетиан однажды получил пророчество, согласно которому он станет императором, когда убьет кабана: это животное обозначалось на латыни словом aper, созвучным имени конкурента будущего государя.

Рим получил выдающегося лидера. Диоклетиан был не только крайне практичным и жестоким, но и энергичным, амбициозным и дальновидным человеком. Он мало знал Рим, но оказался римлянином до кончиков ногтей, тем более что в его время Рим был не столько городом, сколько армией, а римская армия и являлась домом Диоклетиана. Ко всему прочему, Диоклетиан отличался широтой мышления, его можно назвать хитроумным политическим стратегом. Мы вообще часто недооцениваем образованность великих солдат. Было бы величайшей ошибкой недооценивать Диоклетиана, ибо он показал себя первоклассным политиком.

Его полное имя звучало высокопарно: Император Цезарь Гай Аврелий Валерий Диоклетиан Август. Впрочем, реалист Диоклетиан, конечно, понимал, что стать императором, провозглашенным армией, — это примерно то же, что получить охотничью лицензию. Иными словами, ему следовало заслужить титул борьбой и политикой. Брат Нумериана, Карин, правил западной частью империи и заявлял, что он единственный законный император. Диоклетиан быстро выступил против него. Они встретились в битве в Сербии весной 285 г. Согласно одному сообщению, Карина убил офицер — муж соблазненной императором жены. Но столь же возможно, что этот офицер был предателем, работавшим на Диоклетиана. Войска Карина признали Диоклетиана императором. Установив контроль над регионом, он начал новую фазу кампании по завоеванию легитимности — политическую. Диоклетиан пересек Альпы и вступил в Рим — вероятно, первый раз в жизни.

В ту эпоху римский сенат имел совсем немного прямой политической и военной власти. Вот только поддержка сената требовалась для законного признания императора, провозглашенного войсками. Кроме того, сенаторы могли действовать закулисно: устраивать заговоры, плести интриги. Что более важно, сенат оставался символом богатства и власти, да и сами сенаторы были богаты. Сенат в ту пору стал чем-то вроде сегодняшних Уолл-стрит или Кремниевой долины. Кроме того, сенаторы не платили налогов, как и некоторые современные университеты или фонды. Открывая и закрывая денежные потоки, сенаторы поддерживали или низвергали амбициозных политиков[92].

Всё это Диоклетиан понимал, потому и отправился в Рим. Во время своего краткого визита в столицу он раздавал должности и покупал друзей, — например, назначая ключевых сенаторов на те консульские посты, которые ранее получали военные. Через какое-то время сенат оказался на его стороне.

В Риме Диоклетиан не задержался. Империя сталкивалась с невероятными трудностями, начиная с трудностей военных, и теперь Диоклетиан обратил внимание на них. Следующие десять лет он преимущественно будет проводить время в кампаниях на Дунае и на Востоке.

КРИЗИС ТРЕТЬЕГО ВЕКА

Первым и величайшим делом Диоклетиана стало восстановление стабильности в империи, попавшей в порочный круг насилия. Чтобы понять масштаб достижений Диоклетиана, нам нужно взглянуть на те полвека, которые предшествовали его правлению.

Пятьдесят лет, которые прошли с момента убийства Александра Севера до избрания Диоклетиана, были периодом кризиса и его постепенного преодоления. Рим сталкивался с трудностями и прежде, но в таком масштабе — еще никогда.

Начиная примерно с 240 г. враги Рима прорывались через границы и с востока, и с запада. Галлия и область, которая называется сегодня Иорданией, объявили о своей независимости. Деций (Гай Мессий Квинт Деций), амбициозный император середины III века, погиб в бою с германцами на территории современной Болгарии. Сын и соправитель Деция погиб еще раньше. Согласно преданию, Деций собрал всё свое мужество и сказал по этому поводу, что потеря одного солдата не имеет значения. Несколько лет спустя империя испытала еще большее потрясение: в 260 г. в плен к сасанидскому царю попал император Валериан (Публий Лициний Валериан). По приказу этого царя на одной скале в Иране высекли каменный рельеф, изображающий его сидящим верхом на коне и торжествующим победу над Валерианом. На каменном строении поблизости красовалась хвалебная надпись, сообщавшая, что царь собственноручно захватил Валериана и его офицеров и отправил их в Иран, где они впоследствии и умерли. Это было страшным оскорблением для Рима.

Необходимость бороться с вторжением и восстанием в двух противоположных частях империи истощила Рим до крайней степени. Одно за другим следовали поражения, и большая часть провинции Дакия была покинута до лучших времен. Оборона стоила денег, и, чтобы ее оплатить, императоры понижали содержание ценных металлов в монетах, что вызывало сильную инфляцию. Вдобавок ко всему в середине столетия разразилась чудовищная эпидемия, которая бушевала по всей империи пятнадцать лет. Это только увеличивало недостаток людских ресурсов для военной службы. А засуха в 240-х годах сильно ударила по сельскому хозяйству.

Население сокращалось, особенно в городах. Одновременно с этим опасность вторжения вынуждала многие города строить новые укрепления или расширять старые. Прекрасное тому подтверждение — Рим. Мощные городские стены, которые можно увидеть в наши дни, были возведены при императоре Аврелиане (Луций Домиций Аврелиан), правившем с 270 по 275 г., и впоследствии отреставрированы в Средние века и раннее Новое время.

Основной проблемой Рима оставалась политическая нестабильность: гражданские войны, заговоры и убийства. В период, прошедший с убийства Александра Севера (с 235 по 284 г.), на троне сменилось двадцать человек. Правление некоторых было весьма кратким, и в среднем каждый из них провел на троне менее трех лет[93].

И всё же империя восстанавливала силы, что говорило, во-первых, о жизнестойкости Рима, а во-вторых — о разобщенности и слабости его врагов.

Восстановление началось во время правления сына и соправителя Валериана — Галлиена (полное имя — Публий Лициний Эгнаций Галлиен), который провел ряд реформ во время своего необычайно долгого (пятнадцатилетнего) пребывания у власти — с 253 по 268 г. При нем на посты высшего военного командования вместо сенаторов были назначены профессионалы из сословия всадников. Кроме того, он начал новую, не столь притязательную политику защиты границ. Теперь римляне уступили большую часть своих границ врагу и перешли к обороне: укрепленные города у границ служили базами, которые препятствовали более глубокому проникновению врага на римскую территорию. Также Рим сконцентрировал мобильные армии на стратегических позициях в тылу, перемещая их по мере надобности.

Благодаря этой стратегии Галлиен нанес поражение германцам, вторгшимся на территорию Рима. Его преемники решительно разгромили их и отвоевали Галлию и Восток. Они взяли реванш над империей Сасанидов, завоевав их столицу и восстановив провинцию Месопотамия, которая теперь находилась не в Ираке, а занимала небольшую территорию на юго-востоке современной Турции.

Галлиен происходил из сенаторской аристократии, но все его преемники были военными, выбившимися из низов, воспитанниками той профессиональной армии, которую сам Галлиен и создал. Ни один из этих императоров не смог установить политическую стабильность. Более того, самые успешные из них умирали внезапно и насильственным образом. И только Диоклетиану удалось восстановить порядок.

ОТРЯД ВОИНОВ, ПРАВИВШИЙ РИМОМ

Диоклетиан считал так: чтобы удержать власть, вы должны ею делиться. И Диоклетиан делился властью — с большим размахом. Спустя год после избрания императором он выбрал компаньона — Максимиана (полное имя — Марк Аврелий Валерий Максимиан), профессионального солдата родом с Балкан. Сын бакалейщика из Сербии, он был на несколько лет моложе Диоклетиана и построил карьеру схожим образом. Они вместе служили в армии, и, вероятно, Максимиан присутствовал, когда Диоклетиана провозгласили императором у Никомедии.

Вначале Диоклетиан назначил Максимиана цезарем — своим представителем и наследником — и отправил в Галлию. Затем государь назначил его августом, то есть императором-соправителем, и назначил ответственным за западную часть империи. Сам Диоклетиан остался на Востоке, в самой густонаселенной и богатой ее части.

Дошедший до нас мраморный портретный бюст, предположительно изображающий Максимиана, представляет нашему вниманию бородатого мужчину с резкими чертами лица, глубоко посаженными глазами, впалыми щеками и хитрым, недоверчивым взглядом. Недоброжелатели называли его жестоким, свирепым человеком с тяжелым характером.

Диоклетиан был не первым императором, выбравшим себе соправителя, но решение назначить еще двух цезарей казалось совсем уж необычным. Но спустя восемь лет после прихода к власти, 1 марта 293 г., Диоклетиан именно так и поступил. Снова и снова на империю налетали ветры войны, и Диоклетиан провел эти годы в изнурительной борьбе, сложных переговорах и поездках. Подсчитано, что в 290 г. он преодолевал десять миль ежедневно. Годами он вел военные кампании на Дунае, в Египте, на восточной границе, лавируя между театрами военных действий. Он контролировал строительство новой цепи пограничных крепостей на восточном фронте — от реки Евфрат до Аравийской пустыни. Он договорился о мире с Сасанидами. Диоклетиан встретился с Максимианом, чтобы скоординировать действия в связи с восстанием мятежного командующего в Северо-Западной Галлии, который возглавил также движение за отделение Британии. Кроме того, император считал необходимым провести внутренние реформы.

Разумеется, решая столько задач одновременно, Диоклетиан нуждался в помощи. Кроме того, делясь властью с талантливыми людьми, можно было не опасаться мятежа с их стороны. Диоклетиан прекрасно освоил принцип: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».

Два цезаря служили двум августам, и в основном в роли военных. На Западе Флавий Валерий Констанций стал цезарем августа Максимиана. Констанций ранее служил правителем провинции и префектом претория Максимиана. На Востоке цезарем стал Галерий (Гай Галерий Валерий Максимиан) — вероятно, префект претория Диоклетиана. Все четверо когда-то были бедными мальчиками с Балкан, которые добились успехов в римской армии. И ни один из этих четверых никогда не жил в Риме.

Все четверо выбрали себе резиденции поближе к театру боевых действий. Они жили в Северо-Западной Турции, Германии, Северной Италии, Сирии и Северной Греции. Они постоянно были в движении, занимаясь войной и мятежами, и встречались редко, только на совещаниях. Общались они в основном с помощью писем или гонцов.

Этих правителей иногда называют тетрархами (буквально «четыре правителя»), а систему — тетрархией («правление четырех»), но означенные термины принадлежат нашему времени, и в древности их не использовали. Четверо правителей не были равными по статусу. Главным оставался Диоклетиан. Чтобы подчеркнуть это, он ввел в употребление два новых титула. Себя Диоклетиан называл Иовием, то есть происходящим от Юпитера, царя богов. Максимиану он дал титул «Геркулий», то есть «происходящий от Геркулеса». И хотя имперские монеты того времени изображают гармонию и согласие, ясно, что Диоклетиан не потерпел бы неверности. Как выразился античный оратор, империя оставалась «неделимым наследством».

Повседневными делами на Западе управляли Максимиан и Констанций, а на Востоке — Диоклетиан и Галерий, но страна не была официально разделена. Диоклетиан вырабатывал общую стратегию и принимал окончательные решения. И всё же — фактически — Римская империя оказалась разделена на более или менее самостоятельные области. Диоклетиан понимал, что проблемы Рима слишком велики и одному человеку с ними не справиться. Теперь империей, как правило, будут руководить два императора — до самого ее конца.

МАМАША КУРАЖ И СОЖИТЕЛЬНИЦА МАРСА: ИМПЕРАТОРСКИЕ ЖЕНЩИНЫ ЭПОХИ ТЕТРАРХИИ[94]

Следуя стандартной имперской процедуре, восходящей к эпохе Августа, Диоклетиан использовал брачные узы в политических целях. Он заставил Максимиана выдать дочь замуж за цезаря Констанция (которому пришлось развестись со своей женой), а затем — усыновить Констанция. Констанций, военный чиновник, почти всю свою молодость провел в военных кампаниях. Но и теперь, в зрелом возрасте, он не выказывал желания оставить эту сферу.

Свою единственную дочь, Валерию, Диоклетиан выдал замуж за цезаря Галерия, которого он также усыновил. На монетах Валерия — симпатичная молодая женщина с несколько мужеподобным лицом и аккуратной прической. Она носит небольшую диадему. Они с Галерием растили дочь, которую обещали в жены сыну Максимиана.

В детстве Галерий был пастухом и сделал карьеру, вступив в армию. Он был высоким и мощным мужчиной. Один античный источник, настроенный к нему враждебно, называет его грубым и устрашающим. Рассказывали, что он держал медведей и за обедом скармливал им осужденных.

Несмотря на важность династических браков в политике Диоклетиана, о женах четверых правителей мы знаем на удивление мало. Жену Диоклетиана звали Аврелия Приска. Как покажут дальнейшие события, она была отважной и верной матерью, но ее роль матери семейства практически не отражена в источниках. Она носила титул «знатнейшая дама». Диоклетиан установил ее статую в храме Юпитера в Салоне, но он не дал ей титула августы. Мы не знаем почему — возможно, чтобы не обидеть жен трех своих соправителей.

Интересная особа — мать Галерия. Ее звали Ромула, и она относилась к тем матерям, которые, как Атия или Агриппина, много значили в жизни и становлении своих сыновей. Даже вилла в Сербии, где отдыхал Галерий, огромное поместье, выстроенное там, где он провел детство, было названо в честь Ромулы.

Вероятно, Ромула была очень религиозна. Галерий заявлял, что он родился в результате связи его матери с Марсом, богом войны, явившимся ей в облике змея. Это заставляет вспомнить о схожем предании времен Августа, чья мать якобы имела связь с Аполлоном, который также принял вид пресмыкающегося. Разумеется, Галерий желал воздать почести Ромуле, когда строил на своей вилле храмы в честь богини-матери и Юпитера.

Диоклетиан и трое его соправителей уже были братьями по оружию. Теперь они стали еще и семьей (или по меньшей мере двумя семьями), связанной брачными узами. Знаменитая скульптурная группа, изображающая четырех правителей, которая когда-то находилась на римском Востоке, а теперь — в соборе Святого Марка в Венеции, дает представление о том, как они желали выглядеть в глазах римского народа. Они стоят двумя группами, и в каждой паре старший мужчина бородат, а младший гладко выбрит. Все они тяжело вооружены, на головы накинуты шерстяные капюшоны по моде дунайского региона. Рукояти их мечей сделаны в варварском стиле, с навершиями в виде орлиных голов. Каждый держит за плечо своего товарища, второй рукой касаясь эфеса меча, как бы показывая, что они готовы сразиться с врагами, защищая друг друга.

Статуи изваяны из порфира, ценного египетского камня, который использовали для изготовления статуй императоров. Стиль ничем не напоминает классический. Приземистые и тяжелые фигуры выглядят как раннесредневековые памятники. Однако этот стиль отражает большие перемены в римской скульптуре III века: в тот период искусство становится проще.

«МИР, КОТОРЫЙ СТОИЛ СТОЛЬКИХ ТРУДОВ»

Весной 293 г. Диоклетиан расставил трех своих соправителей на ключевых точках и решил, что пришла пора наступать по всем фронтам. Всё это время он увеличивал численность войск на границах и укреплял пограничные крепости. По сравнению с ранними римскими крепостями постройки Диоклетиана были меньше, мощнее, и их сложнее было осаждать. Сеть этих крепостей была обнаружена в разных приграничных и прибрежных регионах на Востоке и Западе.

Со времен Септимия Севера число легионов выросло с тридцати трех до пятидесяти, однако они насчитывали меньше солдат. Неясно, увеличил ли Диоклетиан размер армии, но, несомненно, он облегчил достижение целей рекрутского набора. Впервые со времен Республики был восстановлен ежегодный набор. Также Диоклетиан обязал служить сыновей ветеранов и действующих солдат.

Диоклетиан был воином, а Галерий — его рабочей лошадью. После защиты дунайской границы и подавления восстания в Египте Галерий был отправлен на Восток, останавливать вторжение Сасанидов в Армению. Тем не менее в 297 г. Диоклетиану пришлось лично отправиться в Египет, чтобы подавить там очередное восстание. Он взял Александрию после длительной осады, отрезав ее от источников воды.

В том же году Галерий потерпел серьезное поражение от Сасанидов. Разгневанный Диоклетиан публично унизил его. Приехав из Египта в Сирию, он заставил Галерия бежать в его алом облачении целую милю за колесницей императора на въезде в город Антиохию.

Однако позор Галерия продолжался недолго. Набрав на Балканах новые войска, он разбил Сасанидов в 298 г. Он даже захватил сасанидский царский гарем с женами, сестрами и детьми царя. Пока Галерий шел на юг, вторгшись на территорию современного Ирака, Диоклетиан отвоевывал прежнюю римскую территорию на юге Турции. Использовав гарем как средство давления во время переговоров с сасанидским царем, Диоклетиан получил признание римского суверенитета над отвоеванной территорией. Эта великая победа Рима окончилась мирным договором, который действовал почти сорок лет. Теперь Диоклетиан принял Галерия с распростертыми объятиями. Затем государь послал его на дунайскую границу, где велись тяжелые бои. Следующие десять лет Галерий проведет в сражениях преимущественно в этой области.

Тем временем на Западе Максимиан подавил мятежи в Галлии, Испании и Африке; он отразил вторжения германских племен на суше и пиратов на море. Однако он не смог вернуть Британию. Эта задача легла на плечи Констанция, который пересек Бритское море (Ла-Манш) в 296 г. и наконец подавил длительное восстание. Сохранился золотой медальон в честь его торжественного въезда в Лондон. Легенда медальона славит Констанция как Восстановителя Вечного Света[95].

К 298 г., после четырнадцати лет непрерывных военных действий, Диоклетиану и его соправителям наконец удалось успокоить границы. Они завоевали доверие, сокрушив так называемых варваров и установив «мир, который стоил стольких трудов». Настало время заняться внутренними реформами и строительными проектами.

БОЛЬШОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО

Планы Диоклетиана стоили недешево. Военные расходы, учитывая непрерывный ряд кампаний, были самой дорогостоящей частью, но император также осуществлял грандиозные строительные работы. Кроме пограничных крепостей и дорог, каждому тетрарху требовался по меньшей мере один дворец (а чаще — несколько). Не забывал Диоклетиан и про столицу империи. Он перестроил сенатскую курию, пострадавшую от сильнейшего пожара (именно здание времен Диоклетиана до сих пор стоит на Римском Форуме), воздвиг триумфальную арку (не сохранилась до нашего времени) и выстроил массивные термы Диоклетиана, самые большие из когда-либо построенных в Риме. Какие-то фрагменты этих руин, занимающих территорию чуть больше десяти акров, были достроены в эпоху Ренессанса и превращены в церкви (одна из них украшена Микеланджело), другие — в большой археологический музей, выставочный зал (ранее — планетарий). Сегодня эта территория — одна из главных достопримечательностей современного Рима.

Диоклетиан расширил административную систему, удвоив число провинций (примерно с пятидесяти ровно до ста). Он объединил провинции в двенадцать новых регионов, которые назвал диоцезами (христианская церковь по сей день использует этот термин для обозначения территориальной административной единицы), каждый со своим собственным управленческим аппаратом. Сенаторы фактически были отстранены от управления провинциями: почти все должности перешли к всадникам. Новая система должна была облегчить сбор налогов и обеспечить исполнение законов и правовых норм.

Италия была свободна от налогов на протяжении всей истории империи. Теперь положение изменилось. Диоклетиан относился к полуострову как к любой другой провинции, платить налоги обязали и столичных жителей, и даже — из всех ударов злейший! — сенаторов. Казалось, назревает смута.

Для обеспечения нужд армии правительство основало оружейные мастерские в разных частях империи. Это, в свою очередь, легло дополнительным налоговым бременем на местное население. Но у администрации были длинные руки. Например, в одном источнике указано, что в сентябре 298 г. египетский кузнец не вышел на работу в местном арсенале. Правитель приказал полиции найти его, задержать и доставить нарушителя и его инструменты.

Но многие из этих реформ выглядели бессмысленно на фоне почти обесценившихся денег. Уже при Септимии Севере римские серебряные монеты содержали только 50 процентов драгоценного металла. К 260-м годам некоторые монеты содержали только 2–3 процента серебра. Это привело к финансовому кризису. Но, как всегда, у Диоклетиана было решение, а по сути — даже несколько решений.

Для начала представим себе, что во времена неопределенности, в годы кризиса крестьяне в разных частях империи отказывались от своей независимости в обмен на защиту со стороны местного землевладельца. Прежние свободные землевладельцы становились арендаторами. Теперь Диоклетиан узаконил данный процесс и попытался навсегда привязать этих людей к арендуемой земле: ведь с прикрепленных работников легче собирать налоги, чем с тех, кто имеет свободу передвижения. В результате была установлена новая система сбора налога, который выплачивался в основном товарами, а не деньгами.

В то же время платить солдатам приходилось реальными деньгами, так что проблема инфляции стояла остро. Около 294 г. Диоклетиан увеличил вес золотой монеты, ввел в оборот новую — надежную — серебряную монету и провел реформу системы бронзовых монет. Несмотря на это, бронзовые монеты девальвировались, а инфляция продолжала расти. Так что в 301 г. правительству пришлось сдаться и издать декрет, в результате которого вполовину обесценились бронзовые монеты.

Несколько месяцев спустя Диоклетиан и его коллеги сделали серьезную попытку ввести фиксированную заработную плату и контроль над ценами, выпустив знаменитый Эдикт о максимальных ценах. Казалось, это весьма своевременный документ. Правители порицали жадность и спекуляцию и устанавливали максимальные заработные платы и цены. Наказанием за нарушение ценового потолка была смертная казнь.

Тетрархи выражали особое беспокойство об армии, рассказывая о случаях, когда солдаты теряли всё жалованье и дополнительные выплаты в результате нечестных торговых операций. Как говорили тетрархи, армия получает жалованье из налогов, и потому негодяи обманывали не просто отдельных граждан, а всё римское общество.

Эдикт устанавливал цены более чем на тысячу товаров и услуг, от нута до горчицы, от коз до фазанов, заработную плату каменщикам и погонщикам верблюдов, ветеринарам и школьным учителям. Однако все усилия были обречены на провал. Товары пропадали с рынка, а перекупщики процветали.

ВЫСТУПАЯ НА ЦЕРЕМОНИИ

Император уделял особое внимание своему публичному образу; это хорошо заметно по скульптурной композиции, представляющей Диоклетиана и его соправителей. На самом деле при Диоклетиане императорский двор оставил все намеки на республиканский стиль и стал роскошной монаршей обителью. Некоторые из его предшественников уже усложнили придворный церемониал, но Диоклетиан пошел гораздо дальше.

Диоклетиан часто носил расшитую драгоценностями пурпурную мантию с орнаментом из золотых нитей и шелковые туфли. Для древних пурпур был царственным цветом. Первые императоры избегали носить пурпур, Адриан и его преемники использовали его чаще, но никто из них не любил этот цвет так же сильно, как Диоклетиан. Он настаивал на том, чтобы на людях его называли «господин» (dominus). Во всех императорских дворцах, выстроенных во время его правления, имелись гигантские залы для аудиенций, спроектированные так, чтобы правитель производил исключительное впечатление на посетителей. Часто государя сопровождали те, кого античные авторы считали символами деспотизма: евнухи.

Евнухи и прежде играли определенную роль в управлении империей, но, как правило, небольшую. В сознании римлян евнухи ассоциировались с иностранной автократией, но при Диоклетиане они стали частью римского правительства. Они были вольноотпущенниками, чаще всего из Армении или Персии. Теперь они занимали ключевые посты при императоре и часто контролировали доступ к нему.

Одним из моментов, когда можно было получить доступ, был въезд императора в город. Это событие всегда сопровождалось роскошными церемониями и, так же как и при представлении ко двору, произнесением панегирика — хвалебной речи. И в прежние времена подобные выступления были перенасыщены гиперболами и лестью, но при Диоклетиане означенные свойства этого устного жанра эволюционировали в некую форму идолопоклонства. Так, в 301 г. Диоклетиан и Максимиан встретились во дворце в Медиолане (совр. Милан). Ритор восклицал: «Каким зрелищем одарила нас ваша доброта, когда вы одновременно предстали перед людьми, допущенными в Медиоланский дворец, чтобы поклониться вашим божественным ликам, и когда двойной божественностью вы привели в замешательство обычный порядок почитания!»

Тот же автор говорит, что, когда двух правителей вынесли из дворца и понесли на паланкинах по городу, даже здания почти сдвинулись с места из-за толп, что высыпали на улицы; люди выглядывали из верхних окон, чтобы взглянуть на них. Он пишет, что люди кричали друг другу радостно и безо всякого страха: «Видишь Диоклетиана? А Максимиана видишь? Они вдвоем, они вместе! Как они сидят бок о бок! Как сердечно разговаривают!»

Империя прошла долгий путь с тех пор, когда Ливия сама ткала шерстяную тогу своему мужу Августу на собственном станке или когда сенат времен Тиберия запрещал шелковые одежды для мужчин. Правившие ныне суровые военные с Балкан пришли совсем из другого мира. Теперь, когда они получили богатство и власть, им нравилось выставлять это напоказ.

ВЕЛИКОЕ ГОНЕНИЕ

Может показаться странным, что Диоклетиан тратил время и силы на религиозные гонения. В самом деле, военный лидер вроде него, скорее, мог бы сказать о христианах нечто похожее на известные слова советского вождя Иосифа Сталина: «А сколько дивизий есть у папы римского?»

Но в отличие от нас с вами римляне не выросли в тени идеи о смерти Бога. Напротив, большинство римлян видели в несчастьях, постигших империю, знак божественного недовольства. Боги прогневались на Рим. Теперь их следовало задобрить, и государство должно было обеспечить то, что римляне называли «миром с богами», — но как же именно?

Некоторые могли бы ответить: «с помощью новых богов». Разве кризис III века со всеми его несчастьями не дал поводов для обращения от старых богов к новым?

В первые века империи с Востока в Рим приходили разные иноземные и порой совершенно новые религии. Религиозный рынок Рима III века напоминал разноцветную мозаику. Сомневающиеся могли выбирать между греческими мистериальными культами, предлагавшими секрет вечной жизни; культом египетской богини Исиды, чьи жрецы шествовали по улицам с монотонными песнопениями, в одеждах, похожих на облачения современных кришнаитов, да еще и занимаясь самобичеванием; доступным только для мужчин культом Митры, который соединял в себе культ бога солнца и символа мужской силы и последователи которого приносили в жертву быков в подземных пещерах, что напоминает собрания студенческих братств в некоторых американских колледжах; манихейством, религией персидских интеллектуалов, которая описывала мир через дуализм борьбы света и тьмы. Многих даже привлекал иудаизм, и, возможно, еще большее число людей ему симпатизировало из-за его теологии и выдержанной временем священной книги, несмотря на строгие законы.

И, наконец, было христианство, которое предлагало спасение, ритуалы, сообщество и все блага иудаизма, но без его ограничений. Враждебность официальной власти к христианской церкви не мешала последней распространять свое влияние. На самом деле римское правительство в основном оставило христианство в покое. Гонения носили локальный и спорадический характер и имели место довольно редко, за исключением 250-х годов, когда императоры, из-за шаткости своего положения вследствие ряда неудач, начали гонения на христиан, которые не приносили жертвы богам. Гонения продлились недолго, и вскоре восстановилась прежняя веротерпимость.

Христианство делало упор на милосердие и содружество, тем самым завоевывая последователей. Церковь была открыта для женщин и рабов. Несмотря на свой революционный характер и апокалиптическое миросозерцание, христианство снискало популярность. Богатые люди, интеллектуалы и даже римские солдаты начали принимать христианство.

Христиане были религиозным меньшинством, сконцентрированным на Востоке и в Северной Африке. Впрочем, это меньшинство составляло около 10 процентов населения империи: совсем немало, учитывая, что большинство христиан жили в городах, нервных центрах римской цивилизации. Кроме того, христиане обычно выглядели и вели себя как все. Они не носили особых одежд, не жили на отдельной территории, не хоронили отдельно своих мертвых[96] и не говорили на другом языке. Они были соседями: хозяйкой дома или торговкой, учителем, юристом, солдатом из стоящей рядом палатки. Единственное, что отличало христиан от остальных римлян, было их отсутствие в храме и на праздничных церемониях, богослужение в церквях (чаще всего это были комнаты в частных домах) и уклонение от жертвоприношений богам во имя императора.

Диоклетиан заметил это уклонение и счел его пренебрежением обязанностями. Он не стал бы искать мира с богами новой религии. Напротив, будучи человеком низкого происхождения из Далмации, он поклонялся старым римским божествам с пылом новообращенного. Он не просто лично приносил жертвы старым богам, он решил преследовать тех, кто этого не делал. Возможно, данное намерение какое-то время созревало в его сознании, и если так, то он не мог воплотить его в жизнь до 298 г., когда наконец завершилась война с Персией. Возможно, он начал действовать оттого, что моложе не становился, чаще задумывался о своем наследии и хотел завоевать милость богов прежде, чем окончится его пребывание на троне. Так или иначе, в 303 г. он начал предпринимать меры.

Вначале Диоклетиан обрушился на манихейство, которое вызывало подозрение не столько потому, что являлось новым и чужим учением, сколько оттого, что происходило из Персии. Как говорил император, манихеи были злыми и ядовитыми змеями. Затем он занялся христианами.

Диоклетиан опасался растущей власти новой религии, особенно в армии. Он инстинктивно желал сокрушить ее. В этом он имел сильнейшую поддержку своего коллеги Галерия. Некоторые источники даже сообщают, что гонение и вовсе было идеей Галерия: его любимая мать, Ромула, глубоко чтила традиционные римские верования. Весьма вероятно, что за самым страшным преследованием, с которым столкнулись христиане в античные времена, стояла женщина, происходившая из сельской части Сербии.

Так называемое Великое гонение с юридической точки зрения представляет собой ряд указов 303 и 304 гг. Первые указы были нацелены на духовенство и христиан, занимавших высокие посты. Затем власти обратились к рядовым христианам и потребовали, чтобы и они приносили жертвы языческим богам. Сносили церкви, конфисковывали священные книги. Диоклетиан старался устранить христиан из армии.

Согласно христианским источникам, гонение началось зимой 303 г. с разрушения церкви в Никомедии рядом с императорским дворцом. Античный автор обвиняет Галерия в том, что тот поджег дворец Диоклетиана, а затем обвинил в этом христиан, чтобы вызвать у императора желание покончить с ними раз и навсегда. Кажется, Диоклетиан проглотил наживку и приказал пытать своих слуг в надежде выбить из них признание, но попытка провалилась.

По общему мнению, Диоклетиан даже подозревал своих жену и дочь. Вероятно, поэтому он приказывал им участвовать в жертвоприношениях. Но женщины определенно не являлись христианками, хотя, возможно, симпатизировали новой религии.

Христиане по-разному реагировали на преследования. Кто-то скрывался, кто-то подкупал чиновников; одни соглашались принести жертвы, другие отказывались и становились мучениками за веру. Об этих последних подробно рассказывает христианская литература. Ветеран по имени Юлий, отслуживший двадцать семь лет, участник семи военных кампаний, предпочел казнь принесению жертв богам. Так же поступила и Криспина, богатая женщина, мать нескольких детей, проживавшая в области современного Алжира. Епископ Феликс из нынешнего Туниса, пятидесяти шести лет, отказался отдать свои священные книги и был предан казни.

Христиане переживали суровые времена. Преследования продолжались повсеместно на протяжении десяти лет, вызывая страдания верующих, но в конечном счете они не достигли своей цели. Одной из причин явилась стойкость мучеников, а другой — нежелание некоторых нехристианских властей принимать в этом участие. Многие ли римляне были готовы осудить на казнь своих сограждан, не совершивших никаких преступлений? В Британии и Галлии Константин ограничился уничтожением церквей, но самих христиан оставил в покое. Наверняка он не единственный, кто смягчал приказы Диоклетиана.

Мучеников было немного, но мученичество много значило для христианского самосознания и, возможно, вызывало восхищение некоторых римлян, так что одним из результатов гонений стало усиление христианского движения.

Что до Ромулы, то после смерти ее похоронили в мавзолее, выстроенном в поместье Галерия и названном в ее честь. Затем ее объявили богиней. Ничто не намекало на то, что римское язычество, которое она поддерживала, вскоре само будет подвергнуто преследованию.

КАПУСТА И КОРОЛИ[97]

Диоклетиан был первым и единственным римским императором, отказавшимся от власти. Что еще более примечательно, он жил в безопасности почти десять лет после того, как сошел со сцены.

Почему он оставил престол? Источники сообщают, что Диоклетиана подводило здоровье, но другие императоры почему-то цеплялись за власть, несмотря на инсульты, прочие болезни сердца и подагру. Ни один римский правитель не отказывался от власти добровольно с тех пор, как за четыреста лет до нынешних событий должность оставил диктатор Сулла. Юлий Цезарь назвал это актом политической безграмотности: по его мнению, диктаторы не имели права уходить на покой. Но Диоклетиан действовал дальновидно. Он знал, что его верные соправители перестанут быть верными, как только почуют кровь. Каждый из них примерял пурпур и метил на высший престол, но Диоклетиан сам хотел выбрать себе преемника, а сделать это из могилы невозможно. Вероятно, он рассудил, что лучше передать власть при жизни, а пока следует отойти в сторону и в нужный момент потянуть за ниточки.

Максимиан и Констанций показали себя способными и амбициозными правителями, однако Диоклетиан предпочел Галерия. Более десяти лет Галерий служил Диоклетиану верой и правдой, достигнув больших военных успехов. Кроме того, он был мужем дочери Диоклетиана, Валерии, и отцом внука государя. И император начал готовиться к важному дню.

Около 300 г. Диоклетиан принялся строить уединенную резиденцию в Спалатуме (в провинции Далмация), недалеко от Салоны, где родился. Теперь от дворца Диоклетиана остались довольно внушительные руины, но когда-то это было нечто большее, чем просто дворец. В сравнении с поместьями той поры дворец Диоклетиана — всё равно что Форт-Нокс в сравнении с региональным банком.

Дворец Диоклетиана занимал территорию примерно 215 на 180 метров, в нем могли разместиться несколько тысяч человек. Дворец был окружен стеной, укреплен, разделен на четыре части, как римский военный лагерь, и вмещал небольшую оружейную мастерскую. Здесь же располагались храм и мавзолей. В отличие от своих предшественников Диоклетиан решил не строить мавзолей в Риме.

Форма дворца несла вполне четкое идеологическое послание. Четыре части дворца символизировали четырех тетрархов, которые практически являлись богами, шествовавшими по земле. Самым важным из них следовало считать Диоклетиана, сына Юпитера.

Максимиан не разделял готовности Диоклетиана к отставке. Он хотел остаться у власти, а его сын Максенций должен был наследовать ему. Но Диоклетиан отказался. Он вынудил Максимиана отречься от власти и исключить из наследования Максенция. Двумя новыми августами стали Галерий на Востоке и Констанций на Западе. Двумя новыми цезарями должны были стать Флавий Валерий Север и Максимин Даза (Дайа), оба — солдаты с Балкан, и оба так или иначе связаны с Галерием. Даза был его племянником.

В ходе тщательно спланированной торжественной церемонии Диоклетиан в Никомедии и Максимиан в Медиолане отказались от власти в один и тот же день, 1 мая 305 г. Они сняли пурпурные одеяния и надели одежды рядовых граждан.

Теперь у каждого из них был новый титул: старший август. То была попытка сохранить власть даже после отказа от нее, но она не сработала.

«Братья по оружию» стремительно превращались в «Игру престолов»: за власть начали бороться уже четверо. Потребовалось почти двадцать лет, чтобы всё утряслось, но, когда это произошло, западная цивилизация оказалась перед лицом неожиданных и кардинальных изменений.

Немногим более года спустя после ухода Диоклетиана от власти, 25 июля 306 г., умер западный август, Констанций. По воле случая он умер в Эбораке, в Британии, как и Септимий Север. Войска Констанция немедленно затеяли государственный переворот, который, впрочем, назревал уже давно. Вместо того чтобы признать новым правителем цезаря, выбранного Диоклетианом, они провозгласили августом Константина, сына Констанция. Константин использовал это провозглашение как козырь в дальнейших переговорах с конкурентами. Он заключил с Галерием сделку и согласился на меньший титул, цезаря вместо августа; но это его решение впоследствии сыграло важную роль.

Следующая помеха планам Диоклетиана относительно порядка престолонаследия возникла несколько месяцев спустя: 28 октября в Риме вспыхнуло восстание, причиной которого стала прежде всего попытка обложить налогом простонародье. Бойцы преторианской гвардии, вспоминая минувшие дни, поддержали мятеж и объявили императором Максенция, сына удалившегося на покой августа Максимиана. Гвардия пожаловала ему устаревший к тому времени титул принцепса (первого гражданина). Максенций вызвал отца и вновь назначил его августом.

Чтобы расширить круг сторонников сына, Максимиан организовал ему стратегически важный брак. Он отдал Константину руку своей дочери и признал его августом. Тот, в свою очередь, признал августом Максимиана, а Максенция — цезарем.

Последующие события могут запутать даже самого вдумчивого исследователя. Максенций был женат на дочери Галерия, но Галерий с помощью силы воспротивился планам молодого человека по захвату власти. Со своей базы на Востоке Галерий послал в Италию Севера — сражаться с Максенцием. Север потерпел поражение, был схвачен, брошен в темницу и в конце концов казнен. Галерий вновь произвел нападение, опять потерпел неудачу, но по крайней мере спасся. Тем временем Максимиан вступил в конфликт с Максенцием. Эта отвратительная ссора привела к неудачной попытке отца сместить сына с должности в 308 г. Из-за этого Максимиан обратился к Диоклетиану с предложением, с которого мы начали главу. В ноябре 308 г. эти двое прибыли для встречи в Карнунт. Там Максимиан пытался убедить Диоклетиана вновь занять престол. Бывший император мудро отказался. Он сослался на свой прекрасный огород и решил вернуться под защиту укрепленного дворца, откуда мог влиять на события, напрямую не участвуя в них. Максимиану пришлось повторно отречься от титула августа, но это не означало, что он отказался от борьбы. Он поссорился со своим зятем Константином и даже пытался убить его. Тот принял меры и в 310 г. вынудил Максимиана покончить жизнь самоубийством.

Но Галерий не мешкал. Он пытался улучшить свое положение путем пропаганды и манипуляций семейными ценностями. Так, Диоклетиан никогда не удостаивал свою жену, Аврелию Приску, титула августы. Галерий даровал этот титул своей жене Валерии, дочери Диоклетиана. Он даже назвал в честь нее провинцию. Галерий начал хвастаться своим мнимым превосходством, и его соправителям такое поведение, конечно же, не понравилось.

В том же 308 г. Галерий назначил еще одного балканского солдата августом на Западе в надежде вырвать власть из рук Максенция в Риме. Этого старого боевого товарища Галерия и одного из его военачальников в войне с Персией звали Валерий Лициниан Лициний. Когда-то и он был бедным мальчиком с Балкан, который вырос и сделал военную карьеру. Но даже такой опытный командир не мог взять приступом мощные римские стены; Лициний не сумел сместить Максенция.

К концу 311 г. Галерий умер от рака. Перед смертью он отменил все свои указы относительно христиан, хотя некоторые его подчиненные продолжали выполнять их. Неизвестно, что послужило причиной такой перемены, хотя некоторые говорили, что болезнь заставила его задуматься о силе разных богов.

Четыре человека боролись теперь за управление лакомой частью Римской империи: Константин, Максенций, Лициний и Даза. О событиях той поры мы поговорим в следующей главе. Настало время подвести итоги правлению Диоклетиана и посмотреть на судьбу его семьи.

Место и обстоятельства смерти Диоклетиана неизвестны; он ушел из жизни между 311 и 313 гг., вследствие болезни или самоубийства. Его жена и дочь — вдова Галерия — были убиты вскоре после его смерти. Диоклетиан не смог обеспечить безопасность своей семье, хотя и спас от гибели целую империю.

Со времен Августа никто не менял систему римского управления настолько радикально. Диоклетиан создал прецедент для разделения империи, хотя режим четверовластия и не продлился долго после его смерти. В то же время большую часть IV века империей в одно и то же время правили два человека; это лишний раз подтверждало то, к чему пришел Диоклетиан: проблем у империи накопилось столько, что ни один талантливый руководитель не мог бы решить их в одиночку.

Также Диоклетиан покончил с властью города Рима, который более не был столицей империи. Императоры теперь сплошь были военными с Балкан (как и сам Диоклетиан) и едва ли чувствовали какую-то связь с Вечным городом.

Благодаря Диоклетиану положение римской армии улучшилось, система расположения войск на границах стала более совершенной; в распоряжении солдат появились новые дороги и крепости. Диоклетиан «выторговал» два поколения мира с Персией на Востоке. Благодаря Диоклетиану имперская администрация увеличивалась и решала больше вопросов, чем когда бы то ни было прежде. Для финансирования всех означенных мероприятий Диоклетиан усилил бремя налогообложения. Он ускорил и законодательно оформил процесс прикрепления крестьян к земле.

Но довольно о его успехах — имели место и провалы. Несмотря на отчаянные усилия, Диоклетиан не смог остановить рост христианства. Не удалось ему и передать империю в руки своего зятя и своей семьи. Враги усилились, и даже прочные стены дворца не уберегли его семью.

Человек, в итоге ставший преемником Диоклетиана, Константин, был гораздо меньшим новатором, чем может показаться на первый взгляд. Константин, первый император-христианин, олицетворял грандиозные перемены. Но в вопросах управления, военной системы и экономики он действовал в основном так же, как Диоклетиан. Константин основал династию, которая происходила от двух ближайших товарищей Диоклетиана: Констанция и Максимиана. Как видно в ретроспективе, Диоклетиан и Константин имели общую цель: провести реформы, которые должны были спасти Римскую империю от гибели.

Глава 10. Константин. Христианин

Бюст Константина

РИМСКИЙ КАПИТОЛИЙСКИЙ МУЗЕЙ расположен, по иронии судьбы, почти точно на том месте, где когда-то стояло важнейшее городское святилище. Во дворе музея мы можем увидеть громадный мраморный бюст Константина, первого римского императора-христианина. Важность обращения Константина в христианство трудно переоценить. Оно изменило цивилизацию на макро- и микроуровне. Благодаря этому политическому решению Христос стал господином Рима, воскресенье — днем отдыха, а Стамбул — самым густонаселенным городом Европы, оставившим в тени сам Рим. По сути, обращение Константина стало таким важным событием для всех последующих 1700 лет, что его проще воспринимать как человека из Средних веков — эпохи главенства религии, а не как римского императора, наследника Цезаря и Августа. Но означеный бюст напоминает нам о том, кем он всё же являлся.

Это впечатляющий памятник, достойный правителя; о нем знают все студенты, изучающие античную историю. Ранее бюст был частью статуи больше натуральной величины — размер одной только головы достигает десяти футов. Сохранилось несколько других частей: мускулистая правая рука, правая ладонь с вытянутым пальцем и ступня. Но внимание привлекает главным образом голова. Константин отличается от своих непосредственных предшественников так же сильно, как Адриан, первый император с бородой, отличался от своих.

Константин безбород, молод и симпатичен — и в то же время массивен и могуч. Голову, что покоится на мускулистой шее, венчает густая копна волос. Глаза подняты вверх — должно быть, в ожидании божественного знака. В скульптуре много нового для своего времени, и всё же ваятель опирался на традицию.

Константин был римлянином до кончиков ногтей. Он был солдатом, чиновником и строителем. Он был беспощадным и несгибаемым правителем, но то же самое можно сказать обо всех более или менее успешных римских императорах. Он был амбициозным, жадным до власти, умным, проницательным, религиозным и жестоким человеком. Он был воином, администратором, гением в области общественных отношений и визионером. Также он обладал здоровым самолюбием, но в этом не было ничего нового.

Он сравнивал себя с Августом; сам Август сравнивал себя с Ромулом; оба императора считали своим предшественником Александра Великого[98]. Как и Август, Константин вел государство через перемены, стараясь сохранять то лучшее, что было апробировано его предшественниками. Как и Август, Константин начал с насилия, а затем перешел к мирным и постепенным реформам. Он обогащал солдат, заботился о женщинах и следовал характерной семейной традиции, предполагавшей близкие отношения с матерью. Он желал создать новую династию и сделал это.

Константин был римлянином, но он был и христианином. В его собственном анализе своих достижений мы видим, как образ христианского Бога и идея обещанного Им спасения вступают в синтез с традиционным империализмом римского язычника: «Вспомоществуемый силой сего Бога, я начал от пределов океана и мало-помалу воодушевил твердой надеждой на спасение всю Ойкумену».

Константин был жестоким правителем и вместе с тем — избранником Божьим. Он сделал приоритетом своей политики изменение отношений римлян с высшими силами — и в этом тоже следовал примерам предшественников. Но последствия его политики оказались революционными. История жизни Константина — это история одного из великих исторических достижений. Ниже мы постараемся разобраться, насколько события его правления были характерными для Рима.

ПРИХОД К ВЛАСТИ

Константин родился в Наисе (совр. Ниш в Сербии) 27 февраля 273 г. В ту пору никто бы и не подумал, что этот ребенок из провинциальной столицы однажды построит самый влиятельный город мира — Константинополь — в 450 милях к юго-востоку от места своего рождения. Невозможно также было предугадать, что воля этого молодого человека однажды станет причиной радикальных перемен для империи и человеческой цивилизации.

На момент рождения Константина его отец Констанций (родом из тех мест, где ныне расположена Болгария) служил в римской армии на одной из младших офицерских должностей. Мать Константина, Елена, была добропорядочной женщиной из незнатной семьи; ее отцом был владелец маленькой гостиницы, стоявшей на главной военной дороге на северо-западе Турции. Констанций познакомился с Еленой в 272 г., во время военной кампании с императором Аврелианом. Они полюбили друг друга и поженились. Через девять месяцев родился Константин.

Констанций быстро поднимался по служебной лестнице, и к десятилетию Константина его отец уже являлся наместником провинции. Теперь у Констанция появилась возможность дать сыну прекрасное образование, особенно в области латинской и греческой литературы и философии. Кроме того, Константин намеревался следовать по стопам отца и готовился к военной карьере.

Вероятно, Константин пребывал в раннем подростковом возрасте, когда его отец развелся с Еленой, чтобы жениться на дочери правителя Западной империи, августа Максимиана. Констанций оставался близок с Константином и воспитывал его для блестящего и великого будущего. И всё же развод родителей, несомненно, оказался ударом для молодого человека. Мы можем лишь предполагать, каких огромных усилий стоило Елене воспитывать сына и оберегать его от лишних переживаний.

Следующие тридцать лет мать оставалась одним из важнейших людей в жизни Константина. Подобно Ливии, Агриппине и Юлии Домне, Елена играла важную роль во взрослой жизни императора.

Примерно в 293 г. (когда Констанций был объявлен цезарем) Константина отправили на Восток. Двадцатилетний молодой человек служил в войсках, которые вторглись в Персию и подавили восстание в Египте. Затем Константин присоединился ко двору Диоклетиана в Никомедии. Ожидалось, что он, как старший сын, однажды наследует своему отцу, цезарю Констанцию.

Разумеется, он удачно женился. Немногим ранее 300 г. Константин вступил в брак с женщиной по имени Минервина (вероятно, племянницей Диоклетиана). У них родился сын по имени Крисп.

Когда в 303 г. началось Великое гонение, Константин всё еще был при императорском дворе в Никомедии. Как и его отец, он не разделял столь радикальной нетерпимости в отношении христиан, но держался тихо, чтобы не навредить своей карьере.

При дворе Диоклетиана можно было многому научиться. Одно из правил политики понимали все будущие императоры: всё возможно, если ты достаточно талантлив и амбициозен. Вспомним, ведь и сам Диоклетиан стал первым лицом государства, хотя когда-то его никто не знал. Константин имел куда больше возможностей благодаря рождению и образованию. Впрочем, во все времена действовала поправка к означенному правилу: всё возможно, если человеку благоволят небеса. К этому следовало относиться со всей серьезностью. Некоторые историки полагают, что Константину помогала его мать, которая повсюду следовала за своим талантливым сыном, формируя его религиозные взгляды.

ХОЗЯИН СУДЬБЫ

В 305 г. Галерий убедил Диоклетиана поменять некоторые планы, что, в свою очередь, нарушило все планы юного Константина. Когда Диоклетиан и Максимиан сложили свои полномочия в качестве августов, Галерий принял власть над восточной, а Констанций — над западной частью Римской империи, как и было запланировано. Но вместо того, чтобы назначить цезарями Константина (сына Констанция) и Максенция (сына Максимиана), Диоклетиан назначил на эти должности Максимина Дазу (племянника Галерия) и Севера (армейского товарища Галерия). Обстоятельства изменились в пользу Галерия, и ни один из отвергнутых не принял это со смирением. Каждый из игроков был слишком амбициозен.

Константин покинул Никомедию и поспешил на Запад, чтобы присоединиться к отцу в Британии. В следующем году Констанций умер, и войска провозгласили Константина августом и правителем Запада. Солдаты предпочитали прямых наследников, так что Константин казался самым естественным выбором. Кроме того, незадолго до смерти Констанций высказался в поддержку сына. Но важнее всего то, что Константин завоевал поддержку солдат, сражаясь с ними в Северной Британии за Валом Адриана в последний год жизни своего отца. Несомненно, Константин использовал опыт, полученный в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Его с готовностью поддерживал один германский вождь, который верно служил во вспомогательных войсках Констанция в Британии[99].

Несколько месяцев спустя Максенций в Риме провозгласил себя наследником своего отца. Галерий пытался его остановить, но после двух проигранных кампаний в Италии был вынужден признать Константина и Максенция цезарями, пусть и не августами. Другого своего армейского друга, Лициния, он назначил августом и правителем Запада.

Тем временем Константин укреплял свои позиции. Как и отец, он сделал своей столицей город Августа Треверорум (совр. Трир на юго-западе Германии). Этот населенный пункт процветал во времена ранней империи, был разрушен германскими племенами в 275 г., но Констанций и Константин восстановили город и задали ему новый вектор развития. Константин построил там дворец, от которого сохранился зал для аудиенций, так как позднее это помещение использовалось в качестве церкви. Сегодня здание представляет собой большой, просторный и очень высокий зал с апсидой в дальнем конце, где когда-то стоял трон императора. Свет льется внутрь через двойной ряд больших закругленных окон. Изнутри здание изначально было отделано цветным мрамором и выглядело не так аскетично, как ныне. В нем не было колонн, оно было организовано иначе, нежели многие, если не большинство императорских залов для аудиенций, созданных ранее. Это строгое благородство послужило одним из образцов для ранней церковной архитектуры.

Из Августы Треверорум Константин управлял провинция ми отца: Британией, Галлией и Испанией. В ту же пору он одержал несколько побед над германцами, нарушавшими границу по Рейну. Хотя во времена жизни Константина империя придерживалась оборонительной политики, некоторые императоры порой внезапно вторгались на чужие территории, где грабили и запугивали местных жителей, показывая, кто здесь хозяин. Константин, уже обладавший титулом императора, лично возглавлял свои армии, подобно любому успешному римскому правителю. Он гордился своими титулами, полученными в результате военных кампаний. Так, например, титул Gemanicus Maximus IIII (Германский Величайший в четвертый раз) указывал на то, что он четырежды одерживал победу над германцами.

Тем временем, если вернуться к внутренним делам империи, Константин укрепил свое положение, заключив сделку со своими противниками. После смерти Минервины Константин недолго остается вдовцом: он вступает в брак с Фаустой (полное имя — Флавия Максима Фауста), сестрой Максенция. Фауста была более чем на двадцать лет моложе Константина, весьма красива, судя по изображениям на монетах, и, должно быть, считалась удачной партией. В этом браке Константин рассчитывал продолжить династию.

Теперь Максимиан и Максенций признали Константина августом; Константин признал своего нового шурина цезарем и тестя — старшим августом. После этого обмена любезностями Константин и Максенций объявили о религиозной терпимости на подконтрольных им землях, от Британии до Северной Африки, и о возвращении конфискованного во время Великого гонения имущества христиан.

Но как-то раз Максимиан поссорился с Константином и даже попытался убить его. В 310 г. Константин создал ситуацию, в результате которой Максимиан был вынужден покончить с собой. Фауста, должно быть, чувствовала себя неуютно.

В следующем году Галерий умирает от рака: с этого события открывается новый сезон «Игры престолов». Вот уже четыре человека управляют империей, но о взаимном доверии говорить не приходится. На Востоке в борьбе за власть сошлись Лициний и Даза, а на Западе опасливо смотрели друг на друга Константин и Максенций. В 312 г. соотношение сил меняется: Константин объединяется с Лицинием против Максенция и Дазы, а затем делает неожиданный ход: вторгается в Италию. Константин был солдатом, который имел в своем распоряжении войско, состоявшее сплошь из ветеранов. Более слабый Максенций готовился держать осаду за мощными стенами столицы. Начиналась борьба за владение Вечным городом.

МУЛЬВИЙСКИЙ МОСТ

Мульвийский мост пересекает реку Тибр к северу от Рима. Он был построен в 206 г. до н. э. и с тех пор часто подвергался реконструкции. В составе моста и доныне сохранились самые первые камни, из которых он строился. Во времена молодого Нерона на этом мосту гуляла золотая молодежь, а в наши дни здесь любят встречаться влюбленные. Более всего сооружение известно благодаря битве 28 октября 312 г., в результате которой Константин разбил Максенция и захватил Рим. Это военное столкновение стало ключевым для империи со времен битвы у мыса Акций 2 сентября 31 г. до н. э.; победа на море окончательно утвердила власть Августа.

Битва происходила не на самом Мульвийском мосту, а на суше, к северу от него. По стечению обстоятельств армия Константина двигалась у подножия именно того холма, на котором была расположена загородная вилла Ливии. К тому моменту Константин уже одержал несколько побед, и Максенций так встревожился, что велел захоронить свои знаки власти на Палатинском холме, где их в 2006 г. благополучно обнаружили археологи. Самой ценной находкой стал скипетр Максенция, единственный когда-либо найденный императорский скипетр. Часто императорские скипетры выглядели как жезл из черного дерева, от двух до трех футов в длину, заканчивающийся сферой или орлом. Скипетр Максенция завершается голубой сферой (символ Земли), которая закреплена на рукояти из медного сплава золотого цвета.

Чтобы не подпустить Константина к городу, Максенций разрушил значительную часть моста. Затем он изменил тактику: решил выступить и биться с Константином. Ему пришлось наводить понтонный мост взамен разрушенного. Максенций повел войска в битву и потерпел сокрушительное поражение. Впоследствии он пытался вернуться за безопасные стены города, но в толчее среди отступавших упал с моста и утонул из-за тяжелого вооружения. Позже его тело вынесло волной на берег.

Максенций и Константин были шуринами, но это не помешало им сражаться насмерть, а персонально Константину — приказать торжественно пронести по улицам Рима посаженную на пику отрубленную голову Максенция. Позднее этот трофей отправили в Северную Африку, чтобы доказать сторонникам Максенция, что тот действительно мертв. Новость стала очередным ударом для Фаусты: прежде по приказу мужа были убиты ее брат и отец.

Итак, Константин завоевал Рим, но гораздо важнее то, что последовало за этим. Государь объявил во всеуслышание, что является другом христианской церкви. На самом деле он и вовсе был христианином.

Как Константин оказался в таком положении и что для него означало быть христианином — отдельная удивительная история, детали которой и поныне остаются предметом дискуссий.

ОБРАЩЕНИЕ КОНСТАНТИНА

За несколько лет до событий 312 г. Константин отказался утвердить декреты, направленные против христиан. Он брал в этом пример с отца, который не являлся христианином. Возможно, Елена, его мать, была христианкой. Впрочем, наиболее авторитетный источник, рассказывающий о жизни Константина, настаивает на том, что это император обратил мать в христианство, а поздние историки церкви в один голос говорят, что сама Елена растила Константина в христианской вере. Здесь довольно сложно установить истину, так как все эти авторы служили той или иной пропаганде.

Во всяком случае, более или менее определенно можно утверждать две вещи: для Константина много значило христианство, коль скоро он хотел обратить свою мать; для Константина много значила его мать (и в личном плане, и с политической точки зрения), раз он беспокоился о ее религиозной принадлежности. Позднее, в правление Константина, Елена продолжала играть ключевую роль в христианизации Римского мира.

За два года до битвы у Мульвийского моста в 310 г. Константин и его армия видели в полуденном небе странный знак: гало, или кольцо вокруг солнца. Это случилось недалеко от храма Аполлона в Галлии. Аполлон — бог, олицетворявший дневное светило, но изначально храм, о котором идет речь, строился для поклонения другому богу, Непобедимому Солнцу (Sol Invictus). Это божество, которое особенно любил и почитал Констанций (отец Константина), пришло в Рим сравнительно недавно, в результате последней военной кампании на Востоке. Впервые с ним столкнулся император Аврелиан: служители этого культа предвещали ему победу в битве в Сирии.

В начале правления Константин верил, что наладил особую связь с богом солнца, хотя и не понимал, что именно означало видение в небе над Галлией. Он консультировался со многими мудрецами, включая христианских епископов. Эти последние убедили Константина в том, что видение было знаком, посланным не солнечным богом, а Христом. Адепты этой новой религии тоже ассоциировали своего Спасителя с Солнцем. В Евангелии Иисус называет себя «светом мира», а Матфей сообщает: «просияло лице Его, как солнце». В переносном смысле христиане считали Христа источником духовного света.

Константин окончательно всё понял, увидев сон, в котором Христос показывал ему знак, который надлежало использовать для защиты от врага (это, вероятно, произошло еще в Галлии). Константин велел поместить на своем личном знамени (или над ним) греческие буквы хи и ро — то же, что латинское CHR, Христос. Композиция из этих двух букв стала важным раннехристианским символом. Именно в ту пору он объявил себя христианином. Позднее, в битве у Мульвийского моста, он приказал своим солдатам нанести знак Хи-Ро на свои боевые щиты. Войдя в Рим, Константин повторно объявил себя христианином.

Был ли Константин искренним новообращенным? Понятия искренность и политика совместимы крайне редко, но кажется, что здесь имел место именно такой случай. В античную пору люди со всей серьезностью толковали сны и разного рода знамения. Этой сферой интересовались и сами императоры: они консультировались с астрологами. Представители современной западной цивилизации приучены искать «истинную причину» происходящего, но как же часто мы бываем слепы, сталкиваясь с религиозной мотивацией чьих-то действий!

Вероятно, Константин с самого начала вел какую-то циничную игру, манипулировал религией, чтобы получить власть. Но можно ли в таком случае назвать обращение в христианство в 312 г. взвешенным политическим решением? Никто не гарантировал, что народ империи, в большей своей части исповедующий традиционные римские верования, потерпит императора-христианина. Только человек, любящий риск или искренне уверенный в том, что избран Богом для важной миссии, стал бы вести себя подобно Константину. Уже в 314 г. Константин заявил, что Сам Господь вверил ему управление людскими делами; в последующие годы император еще не раз вернется к обсуждению своей миссии.

Но и после обращения Константин продолжал вести себя как язычник. Так, ему еще предстояло разобраться в тонкостях взаимоотношений его нового бога, Христа, и старого, Непобедимого Солнца. Поначалу Константин не видел проблемы в том, чтобы почитать сразу двоих. Довольно долго на монетах его периода изображался символ солнечного бога, и часто — вместе с легендой: НЕПОБЕДИМОМУ СОЛНЦУ, СПУТНИКУ НЕПОБЕДИМОГО ИМПЕРАТОРА КОНСТАНТИНА.

Но Константин правил империей, население которой исповедовало преимущественно римский политеизм. Особенно это было заметно в армии, где христиане составляли меньшинство. Во время Великого гонения некоторые христиане погибли как мученики за веру. И, возможно, теперь, когда римской власти понадобилось привлечь более широкий электорат, было решено попробовать совместить прежних богов и нового Бога.

Прошло более десяти лет после битвы у Мульвийского моста. Всё это время Константин, в сущности, собирал силы, чтобы столкнуться с опасным противником — Лицинием, правителем Востока. Тот терпел христианство, но не чувствовал к нему особой симпатии. Язычник Лициний теоретически мог использовать вероисповедание большинства населения против Константина. Но после победы над Лицинием в 324 г. Константин стал единственным императором. Он получил власть над империей, но всё еще сталкивался с немалыми трудностями, которые были вызваны недавними гонениями. Константину как бы пришлось решать серьезную математическую задачу, но он со школьной скамьи делал успехи в этом предмете.

Даже после 312 г. Константин отдавал жестокие приказы и допускал кровопролитие таких масштабов, что одна мысль об этом заставила бы содрогнуться и язычника. Но обращение само по себе не делает человека совершенным. В то же время Константин распространял Евангелие, дал защиту христианской церкви и наделил ее некоторой властью. Всё это определенно делало его христианином.

ХРИСТИАНИЗАЦИЯ ГОРОДА РИМА

Константин вступил в Рим в конце октября 312 г., причем вступил впервые. К тому моменту ему исполнилось около сорока лет, он был ветераном военных кампаний с большим стажем и правителем большей части Западной империи еще до приезда в Вечный город. Очень примечательно, что Константин добился замечательных успехов, так и не побывав в столице империи; это свидетельствует о том, что Рим постепенно лишался своего авторитета и статуса политического центра.

В Риме Константин оставался только два месяца, и этого времени оказалось достаточно для того, чтобы приструнить языческую элиту и проявить расположение к христианскому сообществу. Максенций в пору своего правления страстно увлекался строительством, и Константин закончил его проекты, включая строительство огромной базилики, использовавшейся для общественного управления и для торговли[100]. Сегодня под базиликой мы подразумеваем церковь, но в древности базилики являлись общественными зданиями.

Константин уничтожил часть военных традиций побежденного режима, расформировав элитные конные единицы и преторианскую гвардию — вернее, то, что от нее осталось, ведь она понесла большие потери в битве у Мульвийского моста. Гвардия была создана Августом, Диоклетиан существенно уменьшил ее роль, и теперь Константин подвел черту под ее долгой историей. А сейчас мы на минуту остановимся и вспомним, какое влияние преторианцы оказывали на римскую историю. Вспомним, какую власть имел префект претория Сеян, какую важную роль сыграла гвардия в выборе Клавдия и Нерона императорами, в убийстве Пертинакса и торговле троном.

Константин заменил преторианцев другими элитными частями, делом которых являлась охрана императора. Он создал новые особые конные подразделения, которые должны были сопровождать его и уберегать от неприятностей. К концу его правления они насчитывали 2500 человек, из них сорок — специально отобранные телохранители. Их называли candidati, поскольку они носили белые тоги. Несколько веков назад такие же тоги надевали соискатели общественных должностей в Риме. Отсюда и происходит современное слово «кандидат».

Константин сразу же начал превращать Рим в христианский город, но делал это осторожно и дипломатично. Он установил крест в своей новой базилике, чем настроил против себя «старую гвардию» римской элиты, и основал несколько новых церквей в центре города на императорские средства. Самая большая из них, Собор Святого Иоанна Крестителя на Латеранском холме (Базилика Сан-Джованни-ин-Латерано), стоит до сих пор. Это была первая крупная христианская церковь. Прежде христиане строили совсем простые здания или просто встречались в частных домах. И хотя источники говорят о нескольких отдельных церквях, мы ничего не знаем об их внешнем виде. Наверняка Константин построил что-то прекрасное.

Латеранская церковь поражала размерами: от входа до конца апсиды примерно триста футов в длину. Как и все церкви при Константине, она была роскошна лишь изнутри; наружный вид оставался простым и скромным, чтобы не огорчать представителей иных конфессий. Несмотря на поздние добавления, современный посетитель всё же может увидеть ее изначальную пятиугольную структуру, типичную для поздних римских зданий: собор был построен как базилика. Это архитектурное сходство указывало римлянам и гостям столицы: церковь и государство теперь объединены. Кроме того, Константин приказал вести строительство на месте, где располагалась штаб-квартира разбитых элитных конных частей Максенция. Современники хорошо понимали посыл: всё течет, всё меняется.

Рядом с Латеранской базиликой стоял красивый дом, принадлежавший Константину. Император подарил его папе Мильтиаду, и здание несколько веков служило официальной папской резиденцией. Папа являлся епископом Римской империи. Он уже заявил о своем особом статусе, назвав себя наследником Петра и Павла. Константин проявлял уважение к Мильтиаду и его преемнику, папе Сильвестру I, но не потерпел бы верховной власти церкви. При Константине папы оставались важными персонами, но они не обладали властью, подобной той, какую обрели их наследники.

Константин также вложил много сил и средств в строительство гробниц для святых и мучеников — на окраинах города. Самой известной такой постройкой является старая Церковь Святого Петра, которая выросла на месте, традиционно считавшемся могилой Петра в районе Ватикана, к западу от Тибра. Она простояла более тысячи лет, но в какой-то момент пришла в упадок. Между 1506 и 1626 гг. ее заменила великолепная базилика эпохи Ренессанса, которую мы можем видеть сегодня.

Вначале Константин вел себя больше как друг церкви, нежели ее правитель. Его христианские строительные проекты являлись, в сущности, частными актами благотворительности, а не государственной политикой. Удобство такого подхода состояло в том, что происходящее вроде бы не оскорбляло язычников.

В этом смысле сложившуюся ситуацию хорошо отражает наиболее известный, по крайней мере среди современных туристов, римский памятник той эпохи: триумфальная арка Константина, которая высится за Колизеем. Монумент был возведен по решению сената, чтобы почтить одержанную тремя годами ранее победу у Мульвийского моста. В арке нет откровенно христианских элементов, и в ее центральном пролете римлянин мог видеть языческий символ — колоссальную статую солнечного бога, первоначального покровителя Константина.

Арка украшена скульптурными рельефами. Некоторые из них, выполненные специально для этого памятника, рассказывают о военных победах Константина в Италии, его появлении в Риме и распределении денег среди римского народа. Другие заимствованы, если не сказать украдены, с более ранних имперских памятников. Работы времен Траяна, Адриана и Марка Аврелия изображают сцены войны, охоты, языческих жертвоприношений, мельком появляется даже Антиной. Наличие здесь произведений былых времен как бы помещает Константина в контекст римской имперской традиции. В то же время использование старых работ может указывать и на то, что арку возводили в спешке.

Посвятительная надпись поддается и христианской интерпретации, и языческому толкованию. Текст сообщает, что сенат и народ Рима посвятили арку императору Константину и его триумфам, ибо его вели великий дух и «божественное вдохновение». Формулировка может относиться равно к Юпитеру, к Непобедимому Солнцу и к Христу. Эта надпись (и еще две, более короткие) говорит о Константине как об освободителе от тирании, о правителе, который установил мир, — но обе формулировки являются общим местом в римской традиции.

ПОКОРЕНИЕ ВОСТОКА

В 313 г. Константин и Лициний встретились в Медиолане для переговоров. Здесь они договорились разделить империю. Константин оформил сделку с Лицинием традиционным римским способом, отдав ему в жены свою сводную сестру Констанцию (Флавию Юлию Констанцию). Эта встреча более известна благодаря знаменитому Миланскому эдикту. Название ошибочно, поскольку документ не являлся эдиктом и не имел отношения к Милану. Речь идет о письме, которое позже отправил Лициний из своего опорного пункта на Востоке.

Историки порой переоценивают важность этого письма. В западной части империи христиане уже наслаждались религиозной свободой и возвращением собственности, конфискованной у них во время Великого гонения. Перед своей смертью в 311 г. Галерий сдался и восстановил религиозную терпимость. Только Даза продолжал преследовать христиан в восточной части империи, большую часть которой он контролировал до 313 г. Теперь Лициний обещать распространить политику веротерпимости и на владения Дазы.

Вскоре он получил возможность доказать серьезность своих намерений, так как разбил войска Дазы и взял Восток под свой контроль. Даза покончил с собой. Теперь империей правили уже не четверо, а двое, — но Константин и Лициний, чрезмерно тщеславные мужчины, не могли смириться с таким положением дел. Между 316 и 324 гг. их войска встречались в нескольких гражданских войнах. В одной из битв Константин, имевший привычку руководить непосредственно на поле боя, был ранен.

Несмотря на необходимость сражаться также на границах по Рейну и Дунаю и даже на тактическую ошибку, допущенную на поле боя, Константин победил Лициния у Адрианополя. Затем сын Константина, Крисп, одержал победу над флотом Лициния на Геллеспонте: этот узкий пролив отделял Европу от Азии на входе в Эгейское море. Решающее сражение произошло 18 сентября 324 г. у Хрисополя (совр. Ускудар, район азиатской части Стамбула). Происходящее выглядело как война цивилизаций. С одной стороны — знамена с образами языческих богов в руках у людей Лициния, а с другой — христианские символы хи ро, которые Константин велел нанести на свои знамена. Он уверенно приказал идти в лобовую атаку, и его войска наголову разбили силы Лициния. Значительная часть войска Лициния была перебита; он собрал остатки своей армии и отступил.

Теперь Констанция выступала посредником между победителем (ее сводным братом) и побежденным (ее мужем). Стороны договорились, что Лициний и сын Лициния и Констанции, Лициний Младший, сохранят жизнь, но не будут претендовать на власть. Их отправили в ссылку на территории империи. Констанцию радушно приняли в доме Константина, она имела большой вес при дворе.

Констанция была не единственной влиятельной женщиной в семье Константина. Его жена Фауста получила титул августы в 324 г. — как и Елена. Вражда и столкновение между двумя властными женщинами, приближенными к императору, казались неизбежными.

На монетах Елена изображается симпатичной и почтенной женщиной. Она носит диадему, символ царской власти, и скромную накидку. Изображения Фаусты на монетах свидетельствуют о невозмутимости и благородной сдержанности этой женщины. На некоторых монетах ее прелестный профиль напоминает профиль классической греческой статуи. Волосы Фаусты завиты в искусную прическу, порой ее тоже украшает диадема. На аверсе монет Елены изображена задрапированная фигура, держащая в опущенной руке оливковую ветвь. Легенда гласит: «БЕЗОПАСНОСТЬ ГОСУДАРСТВА». На аверсе монет Фаусты можно видеть женщину, которая держит на руках детей. Легенда «НАДЕЖДА ГОСУДАРСТВА», должно быть, подразумевает, что Фауста должна оставить империи наследника.

СОЗДАНИЕ ХРИСТИАНСКОЙ ИМПЕРИИ

Одержав победу над Лицинием, Константин начал открыто выказывать симпатии к христианству. В 326 г. он посетил Рим, чтобы отпраздновать двадцатую годовщину своего правления, и здесь впервые отказался приносить жертвы Юпитеру. Это привело к протестам.

Император считал, что у него есть миссия. Он искренне верил: сам Бог избрал его, чтобы обратить его народ в христианство. В речи, обращенной к христианской аудитории в 325 г., Константин сказал:

Мы стремимся наилучшим образом использовать наши возможности, чтобы наполнить сердца необращенных доброй надеждой, призвав Господа помочь нам в нашем благом начинании. Ведь важная задача для нас — обратить умы наших подданных к вере, в случае, если они уже добрые, или, если они окажутся злыми и бесчувственными, привести их к противоположным качествам, сделав полезными гражданами вместо никчемных.

Римская религия всегда зависела от поддержки правительства. Денежные потоки, которые прежде направлялись на поддержку традиционной римской религии, Константин перенаправил в русло христианской Церкви. Казалось, это огромное благо.

До 324 г. на Западе Константин, как и обещал, соблюдал терпимость. Зато на Востоке у него теперь были развязаны руки. Он не разрушал языческие храмы Востока, но отобрал всё их имущество, представлявшее какую-то ценность, от золота до бронзы. Также он запретил жертвоприношения, а это превращало храмы в пустые оболочки без содержимого.

Зато многие новые церкви возникли благодаря поддержке Константина. Один автор той поры, язычник, критиковал эту политику, называя ее тратой общественных средств, но христиане, разумеется, считали иначе. Параллельно наметился процесс финансовой поддержки бедных слоев населения. Римские императоры и прежде помогали нуждающимся, но не в таком масштабе, как теперь, при императоре-христианине. Это стало важной переменой в общественной политике.

Император также возвысил статус епископов. Как и все христианские клирики, они были освобождены от дорогостоящих и длительных административных обязанностей, которые остальные состоятельные римляне исполняли в местном самоуправлении. Епископы получили и массу других привилегий, среди которых особенно интересно право быть судимыми людьми, равными по служебному положению, что было невозможно для остальных римлян. Они выступали уполномоченными при распределении императорских средств между церковью и беднотой. Они могли также председательствовать в церкви при освобождении рабов их хозяевами. В общем, епископы стали очень важными персонами.

Во времена Константина под влиянием христианства произошли некоторые другие изменения в римском праве. Наказание за безбрачие, введенное при Августе несколькими веками ранее, было отменено, поскольку, в отличие от язычников, христиане считали безбрачие добродетелью. Распятие на кресте — смертная казнь, примененная ко Христу и многим другим, — также было упразднено. Возможно, под влиянием учения Нового Завета усложнилась процедура развода, хотя этот процесс и не был отменен вовсе.

Как и иудеи, христиане признавали день отдыха, или Шаббат. Иудеи отмечали Шаббат в субботу (точнее, с заката пятницы до заката субботы). Ранние христиане либо праздновали иудейский Шаббат, либо отмечали Воскресенье — день, когда Иисус воскрес из мертвых. В то же время язычники считали воскресенье днем, посвященным солнцу, хотя и не отдыхали в этот день. Константин постановил, что воскресенье, «день почитания солнца», должно стать днем, свободным от любых социальных дел (одним земледельцам было позволено ухаживать за урожаем в воскресенье). За одно-два поколения после правления Константина это правило стало общим для всех христиан.

Покровительство Константина возвысило церковь и изменило ее. В высшей степени чуждое римским ценностям религиозное движение получило официальный статус. Когда-то Иисус предлагал оставить цезарю цезарево, а Богу Богово. Константин являлся избранником Божиим, и вместе с тем — цезарем, а потому он настаивал, что именно его слово должно быть решающим в вопросах о том, что и до какой степени должно принадлежать Богу. Возможно, он действовал из лучших побуждений и искренне верил, что правитель, избранный Богом, имеет право содействовать истинной религии. В результате он поступал так, как поступал, а христианам оставалось только решать, как на это реагировать.

Константин стал владыкой христианской Церкви, или, если быть точным, христианских церквей. Христианство, каким его знал Константин, было сложной религией, своего рода общим знаменателем многих разнообразных региональных доктрин. После почти двадцати лет суровой войны и политики Константин наконец объединил римлян под властью одного человека. Он также настаивал на объединении всех христиан, но это оказалось непростой задачей.

Еще в пору правления западной частью империи Константин вмешался в раскол церкви в Северной Африке. Конфликт произошел из-за разницы в отношении к христианам, которые шли на сделки с совестью, лишь бы выжить во времена Великого гонения. Константин настаивал, чтобы христиане выступали единым фронтом против своих противников. В 314 г. он написал римскому чиновнику в Северной Африке и назвал его «товарищем, поклоняющимся наивысшему Богу», определив свою цель в достижении христианского единства. Но обстоятельства помешали объединиться двум направлениям африканского христианства.

В 325 г. Константин оказался втянут в еще большее противостояние, которое раскололо восточную церковь. Некоторые задались фундаментальным вопросом: как вообще понимать, что Иисус был Богом. Большинство христиан утверждали, что Иисус был человеком и Богом одновременно, но в это можно только верить. В то же время ариане — последователи направления, основанного их вождем, египетским христианином Арием, — считали, что Бог-Отец создал своего сына Иисуса, который был совершеннее других людей, но не равен Самому Богу. Константин пытался примирить спорящих и даже созвал для этого большое собрание епископов в городе Никее. То был первый церковный вселенский (в переводе с греческого — всемирный) собор. На нем присутствовали двести пятьдесят епископов, а председательствовал сам император. Один из епископов, Евсевий Кесарийский (из Сирии Палестинской), был крупным христианским мыслителем и писателем. Тексты Евсевия — самые важные письменные источники той поры.

Страсти в Никее накалялись, и несогласие возникло даже в императорской семье. Констанция поддерживала на соборе арианскую фракцию. И впоследствии, и даже на смертном одре, она продолжала склонять своего брата в пользу ариан, но ничего не добилась.

Собор согласился подтвердить традиционное представление, согласно которому Иисус был одновременно человеком и Богом. С небольшими позднейшими уточнениями это положение до сих пор является одним из основных в христианстве: оно закреплено в Никейском Символе Веры. Несмотря на это, арианство существовало еще более тысячи лет.

Константин противопоставил официальное, или ортодоксальное, христианство другим околохристианским верованиям, и эти последние были объявлены ересями. Но слово «ересь» происходит от греческого слова hairesis, которое означает «выбор», а христианство довольно долго не было привязано к догматам и не исповедовалось централизованно. Попыткам системного урегулирования эта идеология оказывала естественное сопротивление.

Христианство почти получило статус официальной религии империи, и образ Иисуса в христианском искусстве начал меняться. Прежде художники изображали Иисуса обычным человеком, занятым, например, исцелением больных. Мессия часто представал в образе простого пастуха, ведь он говорил о себе как о добром пастыре. Теперь Иисуса можно было видеть сидящим на троне, облаченным в тогу, достойную императора. Его окружали ученики — мужчины, похожие на сенаторов, и женщины, похожие на знатных римлянок. То был Христос масштаба империи. Христианство получит статус официальной государственной религии только в 395 г. Формально главенство оставалось за традиционной римской религией, но своей всесторонней поддержкой Константин проложил христианству путь к успеху.

СКОРБЬ И СЛАВА

Убив одного зятя, чтобы завоевать Рим, Константин убил другого, чтобы добавить к своим владениям римский Восток. Однажды он пообещал Констанции пощадить Лициния и ее сына, но вдруг изменил свое решение. Он обвинил этих двоих в организации заговора, после чего казнил их. Лициний был убит первым, в 325 г., а его сын — в следующем году.

Это было только началом горестей семьи Константина. В 326 г. император предал суду Криспа, старшего сына. Юношу признали виновным; по решению суда он принял яд. Это событие шокировало общественность, учитывая статус Криспа и его военные успехи в качестве командующего на Западе (в битвах с германскими племенами) и на Востоке (в борьбе с Лицинием). Казалось, что Криспа, объявленного цезарем, готовили к тому, чтобы стать императором. Но теперь, в возрасте двадцати шести лет, он ушел из жизни. Его имя было вычеркнуто из всех общественных записей и документов.

О причинах казни Криспа много спорят до сих пор, но наиболее вероятно, что Фауста обвинила его в том, что он соблазнил ее. Фауста была примерно одних лет со своим пасынком и значительно младше Константина. Кто теперь знает, говорила ли она правду, или же, как в одном греческом мифе, предлагала себя Криспу, а затем обвинила молодого человека, когда он отказал ей? Или она вела какую-то свою игру? Мстила мужу за убийство брата и отца? Остается только гадать.

Позже Константин пришел к выводу, что Крисп был невиновен, а Фауста солгала. Елена убедила сына в том, что ее внука погубили несправедливо. Страшась возмездия, Фауста покончила с собой в горячей бане[101].

Фауста, дочь одного императора (Максимиана), сестра другого (Максенция) и жена третьего (Константина), женщина, получившая титул августы, большую часть своей жизни жила исключительно во дворцах. Едва ли она ожидала, что жизнь ее оборвется так нелепо. Фауста оставила на этом свете пятерых маленьких детей и недобрую память о себе. Ее имя, как и имя Криспа, было удалено изо всех официальных источников. Императорская семья была опозорена.

СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ

В следующем году Константин отправил Елену в путешествие — в Сирию Палестинскую. Отчасти поездка носила паломнический, а отчасти — политический характер. Было необходимо восстанавливать урон, нанесенный императорской семье событиями предыдущего года.

За время этой поездки Елена посетила самые важные города, в которых жил Иисус, в частности Иерусалим. Она находилась там с официальной миссией и имела неограниченный доступ к правительственным фондам. Елена распоряжалась строить новые церкви, украшать уже существующие и помогать бедным. Так появились прекрасные церкви в Вифлееме и на Масличной горе в Иерусалиме.

Также Константин выделил денег на строительство в Иерусалиме церкви Гроба Господня на месте Распятия. Часть этой церкви сохранилась до наших дней. Когда-то рядом с ней стояла прекрасная базилика, ныне разрушенная.

После того как римляне разрушили Иерусалим в наказание за Иудейское восстание, они перестроили его при Адриане, но не как иудейский, а как римский город, нареченный Элия Капитолина. Теперь населенный пункт отстроили вновь под названием Иерусалим, но и теперь он не стал иудейским городом. Теперь Иерусалим сделался столицей христианства.

Константин придал Сирии Палестинской облик христианской Святой земли. Захолустная провинция стала центром христианского паломничества, что имело далеко идущие исторические последствия. Спустя столетия здесь произошло столкновение христиан и мусульман, вошедшее в историю под названием Крестовых походов. Еще через некоторое время евреев ограничили в праве жить на их исторической родине. Эта земля до сих пор остается предметом споров.

Константин не был другом евреев. Хотя, по римским стандартам, он не являлся и их злейшим врагом. Он не разрушал Храм, как Веспасиан и Тит, не топил Иудею в крови, как Адриан. Он не вмешивался в жизнь иудейских общин, которые находились как в земле Израильской, так и за пределами Палестины. Но Константин поставил иудаизм ниже христианства. Он не первый среди императоров оскорблял евреев, хотя то, что он заклеймил евреев как «убийц Господа», особенно навредило отношениям сторон. Он законодательно запретил иудеям принимать новообращенных христиан и снял препятствия в принятии христианства для иудеев. Невольно Константин оказал иудеям услугу, распорядившись освобождать их рабов в том случае, если они принимали христианство. Тем самым император частично снял с иудейской общины большой грех — владение рабами.

Когда один известный ученый раввин принял христианство, Константин пожаловал ему высокий статус и снабдил деньгами, чтобы тот построил первые церкви в Галилее — регионе в значительной степени иудейском. Спустя несколько десятилетий один из городов этого региона станет центром очередного иудейского восстания.

КОНСТАНТИНОПОЛЬ

Как и Диоклетиан, Константин осознавал, что империя стала слишком велика, социально-экономические процессы в ней усложнились, а централизованное управление таким огромным государством становится практически невозможным. Империи была нужна вторая столица — не только на Западе, но и на Востоке. Константин не правил из Рима. Большую часть своего правления он управлял империей или из Августы Треверорум на Западе, или из Сирмия, иначе Сердика (совр. София, Болгария), на Востоке. После победы над Лицинием ему потребовалась новая столица на когда-то вражеской территории. Никомедия, из которой Диоклетиан и Галерий управляли восточной частью империи, казалась неподходящей: именно оттуда началось Великое гонение, которое еще было живо в народной памяти. Христианской империи требовалась новая христианская столица. Город должен быть расположен на месте, имеющем военные и политические преимущества.

В мире не так много городов, расположенных удобнее, чем Константинополь. До перестройки, затеянной Константином, он носил название Византий. Император переименовал его в Константинополь и сделал одним из самых важных — и самых оживленных — городов в истории.

Этот населенный пункт привлек внимание Константина еще во время сражений на Востоке: Лициний использовал Византий как укрепленную базу. Это был греческий город, основанный в VI веке до н. э. Здесь происходило много интересных событий, пока Септимий Север не разрушил город в наказание за поддержку его врагов, а позже, вероятно, его восстановил Лициний. Константин снова перестроил Византий. Он назвал город Константинополем, то есть Городом Константина, в свою честь. Мы не знаем точно, называл ли его Константин Новым Римом, или так стали говорить только полвека спустя.

Константинополь расположен на полуострове в южной части пролива Босфор, узкой полоски, которая пролегла между Понтом Эвксинским и Пропонтидой, а оттуда к Геллеспонту, в Эгейское море и Средиземноморье. С одной стороны Босфора простирается Европа, с другой — Азия. Босфор и сегодня остается одной из самых важных стратегических акваторий на земле.

Константинополь располагается на европейском берегу Босфора. Это полуостров, с трех сторон окруженный водой, а по суше попасть на него можно лишь с одной стороны, и потому его легко защищать. Константин повелел построить городу новые стены, а его территория увеличилась почти на две мили к западу. В результате император получил большую и хорошо защищенную крепость на месте встречи двух континентов. Кроме того, город расположен рядом с Дунаем, а две другие римские границы — по Рейну на западе и по Евфрату на востоке — находятся от него на равном удалении.

Также Константинополь являлся памятником победы. Место решающей битвы Константина с Лицинием находится на азиатском берегу, противоположном городу. Построив город рядом с местом победы над соперником, Константин подражал Августу. Первый император возвел город напротив места победы над Антонием у мыса Акций. Август дал новому городу имя Никополь, что в переводе с греческого означало «город победы». Правда, больше ничего общего не обнаруживается. Ни Август, ни какой-либо другой император не возводили город столь же величественный, как Константинополь.

Торжественная церемония освящения нового города состоялась 11 мая 330 г. Император строил с размахом. В Константинополе появились новый дворец, цирк (ипподром), форум, окруженный портиками, сенат и несколько церквей. В центре форума стояла колонна из порфира, часть которой сохранилась. На ее вершине находилась огромная статуя обнаженного Константина: голову государя венчала корона, от которой исходили лучи. Этот элемент можно было интерпретировать и как христианский символ, и как символ солнечного бога. Император являлся христианином, но для политических целей он расчетливо использовал двусмысленность, чтобы оставаться популярным среди подданных самых разных взглядов.

ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВА

Константин реформировал римские институты управления. Он сделал их более гибкими и специализированными, а также более послушными воле императора. Он начал с военной системы. Ему не требовалось напоминать о необходимости платить солдатам. Как и все императоры со времен Галлиена, Константин разделял военных и гражданских. Константин не был обязан отдавать командные посты в армии одним сенаторам и увеличил число офицеров, не являвшихся римлянами; должности получали те, кого римляне считали варварами. После того как умер отец Константина, командовавший в Эбораке, руководство местными вспомогательными войсками перешло к одному из германских вождей. Большинство солдат были местного происхождения, но и довольно много иностранцев пересекали границу, чтобы поступить на службу в римскую армию: это считалось хорошим способом зарабатывать на жизнь. В армии служили мавры, армяне, персы и в особенности германцы.

Константин особенно акцентировал начавшееся при Диоклетиане разделение между действующей армией и приграничными войсками. Первые пребывали в лучшей физической форме, им лучше платили, и они служили меньший срок. Действующая армия (численность которой возросла) подчинялась императору напрямую. Она также была очень мобильной: это позволяло императору быстро перемещать войска туда, где они оказывались нужны.

Константин упорядочил систему дворцовой бюрократии. Он создал ряд официальных должностей с большими полномочиями; люди на местах подчинялись лично государю. Эти новые чиновники управляли новыми специализированными ведомствами. Появился даже новый род войск, который набирали из легионеров. Они осуществляли доставку корреспонденции между центром и провинциями. Все означенные меры делали правительство более эффективным, но едва ли более честным. Администраторы, как и всегда, ожидали подношений. В сущности, уровень коррупции рос вместе с увеличением размеров государственного аппарата.

Константин осознавал, что обмен дарами и услугами составляет немалую часть системы управления. Так что он создавал новые титулы и ранги, чтобы наладить связи с влиятельными людьми в провинциях, а для Константинополя и вовсе создал новый сенат. Он проявлял щедрость к отдельным людям и городам; это хорошо сказывалось на внутренней политике, но не на казне. В результате приходилось повышать налоги.

Зато настоящим благом для казны стала новая золотая монета, которую приказал чеканить Константин. Она называлась «солид» и заменила прежнюю золотую монету, которая обесценилась в результате инфляции. Преемники Константина продолжали выпускать солиды высокого качества. Эта монета оказалась настолько надежной, что некоторые исследователи называют ее «средневековым долларом». В то же время бронзовые и серебряные монеты продолжали падать в цене.

ЦЕРКОВЬ И МЕЧЕТЬ

Елена умерла в Константинополе около 328 г., вскоре после возвращения из Святой земли. Рядом с ней находился сын. Он отправил тело матери в Рим, где она проживала с 312 г. За городом, в мавзолее, что стоял позади Церкви мучеников, покойную уложили в саркофаг из порфира. Сегодня миллионы туристов могут видеть этот саркофаг в Музее Ватикана. Руины мавзолея до сих пор находятся в парке на окраине Рима, но о них известно немногим, и их редко посещают.

Последние годы Константина прошли в общем мирно. Ближе к концу его правления на восточной границе опять стало неспокойно, и государь планировал новую военную кампанию против Персии. Он собирался сам провести ее, но вскоре после отбытия из Константинополя заболел и вынужден был остановиться близ Никомедии. Чувствуя приближение конца, он крестился. В те дни откладывать крещение до смертного одра было обычной практикой — так поступали, чтобы не успеть нагрешить после крещения. Император умер 22 мая 337 г.

Фауста родила Константину троих сыновей. Незадолго до смерти он назначил цезарями всех троих, а также своего племянника. Каждый отвечал за управление частью империи. Император держал четырех цезарей на коротком поводке, но надеялся, что они наследуют ему и будут совместно управлять государством. Но это не сработало. Сразу же после смерти императора племянник и его отец, сводный брат Константина, были убиты.

Трое потомков разделили империю, но ненадолго. Один из братьев захотел больше земли и напал на владения другого, но потерял и землю, и жизнь. Второй брат стал жертвой переворота. Оставался третий, Констанций II, который правил двадцать четыре года, с 337 по 361 г.[102] Впрочем, ему пришлось участвовать в кровавой гражданской войне, сражаясь с человеком, который узурпировал власть его брата. Констанций II повторил ошибку отца, назначив цезарями двух своих кузенов. Одного из них ему пришлось казнить за неповиновение, а на другого Констанций собирался идти войной, потому что тот поднял восстание. Однако этим планам не суждено было осуществиться. Констанций II умер по естественным причинам, и предводитель восстания овладел престолом[103].

Как и многие императоры, Константин наметил себе место для похорон задолго до смерти. Подобно Диоклетиану и Галерию, Константин не пожелал быть упокоенным в Риме. В западной части Константинополя государь облюбовал один холм с видом на море. Там, в здании, служившем одновременно мавзолеем и церковью, были помещены его останки. Здание называется Храмом Святых Апостолов, и саркофаг Константина соседствовал здесь с памятными сооружениями в честь двенадцати учеников Христа. В церкви хранились останки и других отцов церкви, а также реликвии из Святой земли. Кроме того, там стоял алтарь, и душа Константина могла наслаждаться молитвами, которые прихожане возносили апостолам.

Церковь представляла собой величественное здание с высоким куполом, украшенное мрамором, бронзой и золотом. Оно не дошло до нашего времени, но, судя по тому, что известно, оно было достойно монарха. Более чем через тысячелетие после Константина, в 1453 г., Константинополь захватили турки-османы. Храм Святых Апостолов к тому времени уже пришел в упадок. Новый османский правитель города, султан Мехмед II Завоеватель, приказал снести то, что осталось от церкви, и поставить здесь мечеть. Так появилось великолепное сооружение, Мечеть Завоевателя (Fatih Camii), в возведении которой участвовал главный архитектор своего времени. В результате нескольких землетрясений она была разрушена, а спустя несколько веков — перестроена в соответствии с новыми архитектурными вкусами. Сохранился этот вариант здания. Могила Мехмеда — завоевателя, превратившего Константинополь в мусульманский город, — находится около этой мечети. Пожелав покоиться неподалеку от Константина, Мехмед как бы подтверждал свой статус Qayser-i Rûm, буквально — «Цезарь Рима». Кроме того, это свидетельствовало об авторитете человека, создавшего новый образ Римской империи.

НАСЛЕДИЕ

Человека, который начал карьеру с младших военных чинов, добился высшей власти, победив могущественных противников, завоевал империю, провел военные реформы, полностью изменил административную систему, основал династию и еще имел энергию сражаться на территориях от Северной Британии до долины Рейна, от Рима до Дуная, от Геллеспонта до Евфрата, — мы, безусловно, назвали бы великим. Но Константин велик настолько, что все означенные достижения можно считать малой частью. Самая важная часть его наследия — Константинополь и христианство; именно это мы помним лучше всего. Как и другие императоры, Константин оставил после себя много материальных памятников, но в истории империи не найдется ни одного, который мог бы сравниться в величии с городом, носящим имя Константина. Он не был первым императором, который вмешивался в дела религии, но даже Август не вызвал таких значительных перемен.

Православные христиане почитают Константина в качестве святого. Елена считается святой не только у православных христиан, но и у римских католиков и в англиканской церкви. Мать и сын сделали христианство официальной и главенствующей религией Римской империи.

Триумф христианства — один из самых значительных поворотов в мировой истории. Проповедь святого, казненного в отдаленном уголке империи, выросла в религиозное движение, к которому благосклонно относилось римское государство. К концу IV века христианство станет официальной государственной религией.

Когда Диоклетиан обрушил на Церковь мощь всей римской администрации, она уже имела достаточно влияния в римском обществе, и потому Великое гонение сделало ее только сильнее. Возникла необходимость примирить римское государство с религиозным сообществом, которое в каком-то смысле стало государством в государстве. Константин нашел способ сделать это.

Со времен Августа ни один император не был столь же вовлечен в политику с самой юности, одновременно как бы оставаясь посторонним в этой сфере. Август и Константин сделали своими союзниками людей, похожих на них самих; людей, имевших силу и влияние, но не относящихся к ближайшему окружению. Август опирался на римских всадников и уцелевшую сенаторскую элиту, а Константин — на епископов, чиновников и даже варварских вождей. Оба налаживали и поддерживали хорошие отношения с провинциальными элитами и, разумеется, армией.

В истории было совсем немного правителей, которые так же хорошо, как Константин, понимали бы механизмы власти. Его амбиции были сопоставимы лишь с его талантом самопрезентации. Не стоит сомневаться в его искренней религиозности, как, впрочем, и в его властолюбии и склонности к насилию.

Константина можно назвать одним из самых творческих и необычных государственных деятелей мировой истории. Он превратил христианство из религии меньшинства в доминирующую культурную силу Западного мира. Он основал один из величайших городов мира и сместил центр силы империи.

Превращение христианства из предмета гонения в имперскую религию кажется поразительным, даже чудесным. Но не стоит обольщаться: римские императоры всегда действовали прагматично. Начиная с Августа, они достигали успеха благодаря тому, что сохраняли все те элементы прошлого, которые было возможно сохранить, и на этом фоне предлагали что-то новое. Порой изменения были не очень масштабны: например, повышение статуса греческого Востока при Адриане. Порой они носили радикальный характер: вспомним разрушение республиканских свободных институтов и установление единоличной власти при Цезаре и Августе. Часто перемены проводились насильственным образом, через конфискацию имущества и репрессии, и вызывали гражданские войны.

С долей условности Великое гонение, устроенное Диоклетианом, и гражданские войны, устроенные Константином, можно сравнить с репрессиями и гражданскими войнами времен Августа. Каждый раз возникал новый режим, уходящий корнями в предыдущий. Каждый раз консерваторы критиковали правителей и сопротивлялись переменам, порой весьма яростно, но политика руководства приводила к сохранению империи. Принципиальную разницу между событиями двух эпох составляет географический аспект.

Как и многие его предшественники, Константин смотрел на восток. Преодолев восточные границы, Август получил свой самый ценный приз — Египет. Главным нервом империи при Августе оставалась всё же ее западная часть. Служба на римском Востоке привела Веспасиана к трону — в Риме. Адриан нашел здесь свой идеал красоты, Марк Аврелий — свою философию, а Септимий Север — супругу, и всё же центром вселенной для каждого из них оставался Вечный город. Потом Диоклетиан учредил на Востоке свою резиденцию. Константин пошел еще дальше: он сдвинул на Восток ось империи, основав здесь новую столицу и сделав официальной религией христианство, с Востока пришедшее.

Когда Константин умирал, никто еще не понимал, что своими действиями государь приблизил, если не вызвал, закат Рима. Волей-неволей Константин создал все условия для сохранения Римской империи без Рима, без Италии, и даже по большей части не в Европе. Константин заложил фундамент для трех великих государств восточного мира: Арабского халифата, России и Восточной Римской империи, или Византии, как принято ее называть в наше время.

В то же время он невольно ослабил скрепы, которые удерживали Западную Римскую империю. В течение трех поколений после Константина никто не правил империей дольше пятнадцати лет. Наконец, в 395 г., спустя шестьдесят лет после смерти Константина, империя официально была разделена на Западную и Восточную. Никогда более территорией от Британии до Северного Ирака не правил один император.

Римский Запад всегда был беднее Римского Востока. Теперь же он стал еще и менее влиятельным. В V веке Рим дважды подвергался разграблению. Между тем Константинополь был так хорошо укреплен, что ни один враг не смог взять его в течение девятисот лет после основания города.

Возможно, если бы во главе Западной Римской империи стоял более опытный руководитель, способный верно использовать ресурсы, это государство могло бы выжить. Но через 139 лет после смерти Константина империя прекратила свое существование. Племена «варваров» завоевали большую часть провинций, после чего германские вожди заставили императора отречься от престола. Юный Ромул Августул отказался от власти 4 сентября 476 г. в Равенне, итальянском городе, куда почти на столетие перенесли столицу.

Так окончилась история Римского Запада, но не Римской империи. Прагматичные римляне передвинулись на Восток. Наследники Августа продолжали править, просто они ушли из Рима, сменив его на другой политический центр. С 476 г. начинается великая история Константинополя.

Эпилог. Призраки Равенны

РАВЕННА РАСПОЛОЖЕНА В СЕВЕРНОЙ ИТАЛИИ, в нескольких милях от побережья Адриатического моря. Веками здесь функционировал порт, но теперь морское дно занесло илом, а море находится на несколько миль дальше и связано с Равенной каналом. Этот сонный город туристы часто обходят стороной, предпочитая его блестящих соседей — Венецию и Римини. Впрочем, давным-давно город приобрел несколько привлекательных черт: например, здесь появился ряд уникальных мозаик. Они молчаливо напоминают о том забытом времени, когда Римская империя пала на Западе и возродилась на Востоке. Именно Равенна — в большей степени, нежели другие места Италии, — напоминает о сумерках императорского Рима.

Современный посетитель Равенны столкнется с местными призраками. Первый из них — императорский дворец, когда-то возвышавшийся над городом. После Константина столицей Западной Римской империи был Медиолан, а не Рим и не Августа Треверорум. Но в течение IV века империя потеряла способность защищать Италию от нападений. После того как германцы взяли Медиолан в осаду, стало ясно, что он открыт со стороны северной итальянской равнины и не может служить столицей. Равенна была безопаснее. Ее окружают болота, и до недавнего времени местные жители страдали от малярии. Также в ту пору Равенна являлась удобной гаванью: близость моря позволяла получать подкрепление — или бежать. Замечательное стратегическое положение Равенны оценил еще Август, сделав ее восточным итальянским портом для римского имперского флота.

Итак, в V веке Равенна стала столицей Западной Римской империи. Дюжина людей правила империей из Равенны, а точнее — из великолепного дворца. Наверняка великолепного, хотя точно мы не знаем, ведь он не сохранился.

В том дворце жил и последний из равеннских римских императоров. Его звали Ромул Август, и он пришел к власти в 475 г. Его нарекли в честь легендарного основателя и первого царя Рима, а также в честь первого римского императора. Но беспомощный юный император не соответствовал своему имени. Его прозвище — Августул («Августенок») — говорит о нем гораздо больше. В пятнадцать лет он получил трон, но во всем слушался своего отца, военачальника. По какой-то причине тот предпочел отдать титул императора сыну, а не править самому. Ромул Августул руководил империей, которая уменьшилась до Италии и Южной Галлии. Кроме того, он был не вполне легитимным правителем, поскольку император Восточной Римской империи его не признавал.

Реальная власть в Италии находилась в руках некоего Флавия Одоакра. Он был иноземным военным вождем — возможно, германцем, но это не точно, — который возглавлял германских наемников в Италии. Как и многие римские солдаты более раннего времени, эти наемники хотели владеть своей землей. Отец Ромула Августула отказал им; те взбунтовались, убили отца и дядю императора и захватили Равенну.

Юного императора они пощадили, но заставили покинуть дворец. Снабдив Ромула Августула щедрой пенсией, его сослали на приморскую виллу с видом на Неаполитанский залив. Вместе с ним отправилась его родня (возможно, включая мать). Одоакр объявил себя королем Италии. Тем временем римский сенат, который всё еще существовал, собрал символы императорской власти, в том числе диадему и плащ, и послал их императору в Константинополь, как бы сообщая, что на Западе больше нет императора.

Чуть больше, чем через пятьсот лет после того, как Октавиан провозгласил себя Августом, и через 139 лет после смерти Константина, 4 сентября 476 г., Ромул Августул отрекся от престола. Римская империя на Западе прекратила свое существование, хотя Одоакр и наследовавшие ему правители-германцы всё же считали себя законными наследниками императорского пурпура. Подобно своим предшественникам, они поддерживали искусство и литературу римской Италии. Так, они продолжали выделять крупные суммы денег на роскошные мозаики в Равенне. Но теперь Западной империей правили германцы. Римляне — граждане Западной империи будут занимать высокие посты в правительстве, но ни один из них более не станет императором.

Столетие спустя один автор говорил о Ромуле Августуле как о последнем правителе «Гесперийской империи римского народа», отмечая, что «с тех пор Италию и Рим стали держать готские короли». Мятежный император Запада Юлий Непот предъявил права на престол в 480 г., но не в Италии; он жил в ссылке в Далмации, куда его сослал отец Ромула Августула в 475 г. В конце концов Непот был убит.

Как такое могло произойти? Почему мужи «римского народа» не сумели удержать Западную Римскую империю? Провинции Западной империи одна за другой попадали под власть различных вторгшихся народов, не имеющих отношения к римлянам. Назовем несколько дат. К 410 г. римлян изгнали из Британии. В 418 г. готы, германский народ, поселились в Юго-Западной Галлии. В 435 г. римляне уступили большую часть Северной Африки еще одному германскому племени — вандалам.

Кроме того, римлян держали в страхе постоянные набеги, хотя они и не приводили к отъему территорий. В 440-х и 450-х годах Аттила и гунны, кочевой монгольский народ, агрессивные конные воины, наводнили Балканы, Галлию и Италию. Они разграбили несколько городов и забрали всё золото, но не присвоили никакой римской территории. Между тем варвары разграбили и Рим — в 410-м, а затем в 455 г.

Завоевав римские провинции в Северной Африке, которые были основным поставщиком зерна для империи, вандалы отрезали Рим от источников продовольствия. Только Восточная Римская империя с центром в Константинополе имела достаточно ресурсов, чтобы снарядить военную экспедицию с целью отвоевать эти земли. Когда восточный флот попытался высадиться там, где сейчас находится Тунис, вандалы сожгли его во время ночной вылазки. Битва у мыса Бон в 468 г. предрекала конец Римской империи на Западе.

Достаточно давно Эдуард Гиббон выдвинул предположение, что христианство сыграло большую роль в падении Римской империи, так как подорвало боевой дух народа. Но это абсурд[104]. Восточная часть Римской империи исповедовала христианство более истово, чем Западная, но она не погибла в 476 г. Она оставалась империей еще 150 лет, до исламского завоевания большей ее части. После этого еще 800 лет она существовала как региональная держава, пока окончательно не пала в 1453 г., пережив Западную Римскую империю на тысячу лет. Христианство не помешало европейским государствам бороться друг с другом и завоевать огромную часть мира в течение второго тысячелетия нашей эры.

Западная Римская империя погибла из-за плохого управления и неверного распределения военных ресурсов, из-за внутреннего раскола и сильных врагов, из-за неудобного географического положения и нехватки ресурсов. В империи еще родятся великие лидеры, но теперь уже — на Востоке.

Деньги, талант и власть — всё перебралось на Восток. На Западе не осталось ничего, подобного великой восточной столице-крепости, Константинополю.

Константин прекрасно укрепил город и с суши, и с моря. В течение следующих ста лет город разросся намного дальше своих стен, защищавших его на континенте. Так что в начале V века римляне выстроили новый и еще более мощный ряд стен примерно в миле к западу, таким образом увеличив вдвое территорию города. Крепкие стены, окруженные рвом, протянулись на три с половиной мили. Они были соединены с приморскими стенами.

Рим страдал от грабежей, а Константинополь горделиво возвышался. И теперь мы подходим ко второй группе призраков Равенны. Они берут свое начало в Константинополе. Один из замечательных периодов его истории приходится на времена правления императора Юстиниана (527–565) и императрицы Феодоры (527–548). Они — самые яркие фигуры ранней истории Византийской империи, насколько она известна в наши дни. (Интересно, что наименование «Византия» стало использоваться только после падения Восточной Римской империи.)

Продолжая традиции Августа и Константина, Юстиниан был великим завоевателем, администратором, законодателем и строителем, а также — покровителем литературы и искусств. На Востоке он сумел выстоять против мощных персидских атак и сохранить власть Византии. На Западе его военачальники завоевали Италию и часть Северной Африки. Он не смог лишь остановить нападения на Балканы и помешать расселению славян и булгар на византийской территории.

Юстиниан считается одним из самых влиятельных законодателей в истории. Он организовал работу по кодификации римского права, что привело к созданию Кодекса Юстиниана, справочника юридических прецедентов. Этот документ оказал большое влияние на западную юридическую традицию. Прекрасный администратор, Юстиниан поддерживал торговлю и преследовал коррупцию.

Император развернул большую программу по строительству общественных зданий, таких как мосты, крепости, акведуки, сиротские приюты, и городов. Наиболее известным его проектом стал Собор Премудрости Божией, или Святой Софии, в Константинополе. Он стоит и сейчас; в наши дни это музей[105]. Подобно Нерону и Адриану, Юстиниан возвел в качестве своего главного архитектурного шедевра купольное сооружение. Богато украшенная мозаикой внутри, Святая София стала самым большим собором в мире и оставалась им на протяжении тысячи лет. Юстиниан был настолько ошеломлен великолепием этого здания, что, впервые увидев его, воскликнул: «Соломон, я превзошел тебя!» (Он обращался к иудейскому царю, построившему когда-то первый Иерусалимский храм.)

Как глава ортодоксальной христианской церкви, Юстиниан закручивал гайки в отношениях с еретиками, язычниками, иудеями, самаритянами (последователями альтернативной версии раввинистической традиции, которой придерживались многие иудеи). Он изгнал языческих учителей из платоновской Академии в Афинах и заставил отделиться от официальной церкви многих христиан в Египте и Сирии, следовавших неортодоксальной теологии. Император запретил важную часть иудаизма, раввинистические толкования Ветхого Завета. Многие из запретов Юстиниана имели силу только по отношению к нарушителям, и всё же они вызывали восстания и мятежи.

Феодора происходила из низшего класса и играла на сцене; эта профессия связывалась с дурной репутацией. Но Феодора блистала красотой и умом. Она завоевала любовь Юстиниана; император женился на ней и сделал ее августой. Феодора оказывала большое влияние на правление Юстиниана. Известно, что во время восстания в Константинополе, когда император почти потерял трон, Феодора вернула ему мужество словами: «Царская власть — прекрасный саван». Так она убедила отчаявшегося государя воспрянуть и вступить в борьбу. Вскоре один из его военачальников сокрушил восставших. Кроме того, Феодора поддерживала законы, предоставлявшие женщинам при разводе больше имущественных и других прав и запрещавшие принуждение к проституции.

После Юстиниана и Феодоры будет много великих византийских императоров и императриц, но эти двое в каком-то смысле представляют собой последнюю великую императорскую чету Рима, хотя бы потому, что они последние из великих правителей Восточной империи, кто говорил на латыни. После них языком правителей и правительства, да и всего Восточного Средиземноморья, сделается греческий. Они станут называть себя ромеями.

И так же станет называть себя народ Равенны. Этот город тоже являлся частью империи Юстиниана. Его лучший военачальник отвоевал Равенну у германского племени, которое захватило ее ранее. Он «вернул» Италию Римской империи, хотя Константинополь не правил этой землей с 395 г. Но теперь в Италии жили византийцы, которые останутся там еще на двести лет, а Равенна будет ее центром. Город переживет свой ренессанс, и здесь воздвигнут весьма важный канонический памятник. Вскоре после византийского завоевания Церковь Святого Духа (Сан-Витале) украсит серия великолепных мозаик. Парные мозаичные панели, обрамляющие апсиду, изображают Юстиниана и Феодору. Каждый из них увенчан сияющим золотым нимбом и окружен группой прекрасных придворных, мужчин и женщин, а также писцов и вооруженных солдат, как если бы они и их свита находились прямо в церкви. Это великолепное произведение — канонический портрет императорской четы. Мозаики занимают почетное место в истории средневекового искусства.

Но что монархи Восточной Римской империи делают в Равенне? Юстиниан и Феодора ни разу не вступали в город, который навеки связан с их именами. Они правили в Константинополе. Здесь они — призраки, как и утраченный императорский дворец Равенны.

На присутствие римских императоров в Равенне указывает и кое-что еще. Регион, в котором находится Равенна, носит имя Романья, буквально — «земля римлян». Впервые это название использовали в 400-е годы, а потом — когда территория стала византийской. Вероятно, люди гордились связью с империей. При Юстиниане Римская империя оставалась одной из величайших держав в мире, а Константинополь — одним из величайших городов. Впрочем, когда Август только создавал Римскую империю, вряд ли ему могло прийти в голову, что в маленьком портовом городе Равенна, расположенном далеко от Рима, будет бродить ее последний призрак.

Примечания

ПРОЛОГ. НОЧЬ НА ПАЛАТИНЕ

…Большой цирк… — Римский circus — это пространство овальной формы, которое использовали для скачек, соревнований колесниц и других событий. Большой цирк, или Circus Maximus, был самым крупным в городе.

…обедал с Юпитером в его небесной резиденции. — Stat. Silvae. IV.2.20–22[106].

…по приказу императора стены покрасили в черный… — Cass. Dio. LXVII.9.1–5.

…другой император превратил дворец в лупанарий… — Suet. Calig. 41.1.

…ступени дворца… — Suet. Nero. 8.1; Suet. Vitel. 15.2.

…у парадного входа… — Cass. Dio. LXVIII.5.5.

…через заднюю дверь… — Suet. Claud. 18.2.

…«Деньги не пахнут!»… — Suet. Vesp. 23.3; Cass. Dio. LXVI.14.5.

ГЛАВА 1. АВГУСТ. ОСНОВАТЕЛЬ

«После того как гражданские войны я погасил…» — RGDA. 34.1. [Здесь и далее цит. по: Октавиан Август. Деяния Божественного Августа / перевод И. Шифмана // Шифман И. Цезарь Август. Л.: Наука, 1990.]

«Знатными» людьми называли представителей очень маленькой группы… — См.: Syme R. The Augustan Aristocracy. Oxford: Clarendon Press, 1986. P. 1–14 (глава «The Nobilitas»).

Ее звали Атия. — Об Атии см.: Becher I. Atia, die Mutter des Augustus — Legende und Politik // Schmidt E. G. (Hrg.). Griechenland und Rom, Vergleichende Untersuchungen zu Entwicklungs- tendenzen und-höhepunkten der antiken Geschichte, Kunst und Literatur. Tbilissi: Universitätsverlag; Erlangen, Jena: Palm, Enke, 1996. S. 95–116.

…строгой, старомодной матери… — Так описывает ее один из персонажей «Диалога об ораторах» Тацита (28, особенно 28.6) (ок. 102 г.); эта характеристика, возможно, восходит к биографии Августа.

…богиня Венера, которая привела своего сына Энея к его священному предназначению… — Verg. En. Всестороннее обсуждение вопроса см.: Dixon S. The Roman Mother. Norman: University of Oklahoma Press, 1988. P. 74.

Вскоре Атия вышла замуж повторно, на этот раз за другого видного общественного деятеля… — Это был Луций Марций Филипп, римский консул 56 г. до н. э.

Октавиан собирался присоединиться к Цезарю… в 46 г. до н. э. … — Nic. Dam. Vita Caes. Fr. 114.VI.14.

Пламенный и амбициозный Октавиан был политиком от природы… — Юрген Малиц весьма интересно анализирует карьеру молодого Октавиана: Malitz J. «O puer qui omnia nomini debes». Zur Biographie Octavius bis zum Antritt seines Erbes // Gymnasium. 2004. Bd. 111. S. 381–409.

…отцом Октавиана был вовсе не Гай Октавий, а сам Аполлон… — Возможно, эта история относится к более позднему периоду, когда Август был официально обожествлен, хотя есть вероятность, что она возникла и раньше. Suet. Aug. 94.4; Wardle D. Suetonius: Life of Augustus = Vita Divi Augusti. Oxford: Univ. Pr., 2014. P. 512–515; Cass. Dio. XLV.1.2; Домиций Марс: Hollis A. S. Fragments of Roman Poetry, ca. 60 BC — AD 20. Oxford: Univ. Pr., 2007. P. 313. No. 181.

…и Цезарь, предположительно, даже навестил его у постели… — Nic. Dam. Vita Caes. Fr. 114.IX.20.

…Марк Антоний позднее обвинял… — Suet. Aug. 68.

…про самого Цезаря поговаривали, что в юности тот часто проводил время в постели одного влиятельного старика. — Suet. Caes. 2.1; 22.2; 49.1–4.

…он предположительно на год отказался от половой жизни… — Nic. Dam. Vita Caes. Fr. 116.XVb.36.

…«ему пора действовать уже как мужчине…» — Ibid. XVI.38. [Цит. по: Николай Дамасский. О своей жизни и своем воспитании. О жизни Цезаря Августа и его воспитании / перевод Е. Веселаго // Вестник древней истории. 1960. № 3–4.]

Октавиан произносил речь, которую впоследствии с гордостью сам же и цитировал… — Cic. Att. XVI.15.3.

…клянется быть достойным славы отца. — Cic. Att. XVI.15.3.

Его мать стала первым человеком, назвавшим его Цезарем, и отнюдь не последним. — Nic. Dam. Vita Caes. Fr. 117. XVIII.54. Аппиан (BC. III.11) говорит, что армия в Брундизии сделала это раньше. Тоэр считает, что Атия назвала сына Цезарем даже позже остальных. См.: Toher M. Nicolaus of Damascus: The Life of Augustus and the Autobiography: Edited with Introduction, Translations and Historical Commentary. Cambridge: Cambridge University Press, 2016. P. 258.).

Атия советовала ему быть хитрым и терпеливым… — App. BC. III.14.

…он даже скреплял документы печатью в виде сфинкса. — Cass. Dio. LI.3.6.

…«хамелеоном». — Jul. Apost. Caes. 309A.

Октавиан получил печать со сфинксом от Атии… — Plin. NH. XXXVII.4.10.

«Девятнадцати лет отроду по своему собственному решению и на собственные средства я подготовил войско…» — RGDA. 1.1.

…Антоний… обвинял в трусости Октавиана… — Suet. Aug. 10.4.

Октавиан пил за ужином не более трех бокалов вина… — Suet. Aug. 77; см. комментарии: Wardle D. Suetonius… P. 468.

«Юношу следует восхвалить, украсить, поднять». — Cic. Fam. XI.20.1. [Цит. по: Цицерон Марк Туллий. Письма к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту: в 3 т. / перевод В. Горенштейна. М.: Ладомир, 1994.]

«Здесь, о странник, лежит прах Атии…» — Hic Atiae cinis est, genetrix hic Caesaris, hospes, condita; Romani sic voluere patres (Epigrammata Bobiensia. 40; Hollis A. S. Fragments of Roman Poetry… P. 313. No. 182).

…убиты были, вероятно, около трехсот человек. — Об этих цифрах см.: Osgood J. Caesar’s Legacy: Civil War and the Emergence of the Roman Empire. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. P. 63. No. 6.

«Император Цезарь, сын бога». — IMPERATOR CAESAR DIVI FILIUS. См.: Vervaet F. J. The Secret History: The Official Position of Imperator Caesar Divi filius from 31 to 27 BCE // Ancient Society. 2010. Vol. 40. P. 79–152 (особенно 139–131).

Позднее Октавиан рассказывал, что был сражен внезапной болезнью… — Suet. Aug. 91.1; ср.: App. BC. IV. 110; Cass. Dio. XLVII.41.3.

«Ты должен умереть!» — Suet. Aug. 15. [Здесь и далее цит. по: Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей / перевод и примечания М. Гаспарова. М.: Наука, 1993.]

«У счастливчиков дети рождаются через три месяца». — Cass. Dio. XLVIII.44.5. [Книга XLVIII произведения цит. по: Кассий Дион Кокцеян. Римская история. Книга XLVIII / перевод В. Рязанова под ред. О. Любимовой. URL: http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1340546952 (дата обращения 10.01.2021)].

«Ее он, как никого, любил и почитал до самой смерти»… — Suet. Aug. 62.2.

«Бедняга Антоний, — говорил он, — чужеземная царица лишила его мужества». — См., напр.: Plut. Ant. 60.1; App. BC. V.1; 8; 9; Cass. Dio. L.4.3–4.

Он оказался на высоте, проявив снисходительность по отношению к городу с населением более полумиллиона человек. — Plut. Ant. 80.1–3; Moralia. 207A — B; ср.: Cass. Dio. LI.16.3–4.

…«Нет в многоцезарстве блага». — Plut. Ant. 81.2. [Цит. по: Плутарх. Сравнительные жизнеописания: в 2 т. / перевод С. Маркиша, С. Соболевского, С. Ошерова и др.; изд. подгот. С. Аверинцев, М. Гаспаров, С. Маркиш. М.: Наука, 1994.]

«Я хотел видеть царя, а не мертвецов». — Cass. Dio. LI.16.5. [Здесь и далее книги LI–LXXX произведения цит. по: Кассий Дион Коккейан. Римская история. Книги LI–LXIII / перевод под ред. А. Махлаюка. СПб.: Нестор-История, 2014; Кассий Дион Коккейан. Римская история. Книги LXIV–LXXX / перевод под ред. А. Махлаюка. СПб.: Нестор-История, 2011.]

…некий Кассий Пармский… — Не следует путать его с Кассием — одним из руководителей заговора против Цезаря (Vell. II.87.3; Val. Max. I.7.7).

Уникальное имя Август… — Cass. Dio. LIII.16.6–8; Suet. Aug. 7.2.

…на монетах, выпущенных в 27 и 26 гг. до н. э. … — Напр.,RIC I (second edition). Augustus. № 277, 488–91, 493–94.См.: http://numismatics.org/ocre/results?q=Augustus%20AND%20year_num%3A%5B-27%20TO%20–27%5D&start=0 (дата обращения: 20.01.2021).

Его беспокоил упадок нравов среди элиты… — Полная эротики атмосфера (времен поздней Республики), которой наслаждался Октавиан в юности и которая не устраивала его в годы правления, прекрасно передана в книге: Dunn D. Catullus’ Bedspread: the Life of Rome’s Most Erotic Poet. New York: Harper, 2016.

…«пронырой-лисой, подражающей благородному льву»… — Hor. Sat. II.3.186. [Здесь и далее сочинения Горация цит. по: Гораций Флакк Квинт. Оды. Эподы. Сатиры. Послания / перевод под. ред. М. Гаспарова. М.: Художественная литература, 1970.]

Сам Август говорил, что добродетели Агриппы признаны всеми. — P. Köln, 4701, lines 12–14 // Köln P. et al. (Hrg.) Kölner Papyri. Wiesbaden: VS Verlag für Sozialwissenschaften, 1987. Bd. 6. S. 113–114.

…советовал всем узурпаторам… — См. об этом в гл. 8 «Государя» Макиавелли. [Макиавелли Н. Государь / перевод Г. Муравьевой // Макиавелли Н. Избранные сочинения. М.: Художественная литература, 1982. С. 325–328.] Август пошел по первому пути… — См.: Sen. Clem. I.9.1; I.11.1.

…он отправил в мир иной более ста сенаторов… — См., напр.: Suet. Aug. 15; App. BC. IV.5.

Август расположил к себе войска… — См.: Tac. Ann. I.2.

…«ни предела, ни срока». — Verg. Aen. I.278–79. [Цит. по: Вергилий Марон Публий. Буколики. Георгики. Энеида / перевод С. Шервинского и С. Ошерова. М.: Художественная литература, 1971.]

«Торопись медленно». — Suet. Aug. 25.4; Gell. X.11.5; Macrob. Sat. VI.8.9; Polyaen. VIII.24.4.

«Квинтилий Вар, верни легионы!» — Suet. Aug. 23.2.

…auctoritas… — RGDA. 34.3.

…«подобием республиканского строя». — Tac. Ann. XIII.28.1. [Здесь и далее цит. по: Тацит Корнелий. Анналы / перевод А. Бобовича // Корнелий Тацит. Сочинения: в 2 т. Т. 1. М.: Ладомир, 1993.]

…Август провел еще десять лет за границей… — Suet. Aug. 47; Wardle D. Suetonius… P. 351.

…он старался приветствовать всех сенаторов по имени (без подсказки)… — Suet. Aug. 53.3.

…Владыкой. — Dominus — Suet. Aug. 53.1.

…о передаче государства «из своей власти на усмотрение сената и римского народа». — RGDA. 34.1.

Предполагалось, что он тем самым восстанавливает Республику… — res publicam restituit. Напр.: Fasti Praenestini ad January 13, 27 BC (Ehrenberg V., Jones A. H. M. Documents Illustrating the Reigns of Augustus and Tiberius. Oxford: Oxford University Press, 1949. P. 45). Ср.: Salmon E. T. The Evolution of Augustus’ Principate // Historia. 1956. Bd. 5. Ht. 4. P. 56–78, особенно 457; Galinsky K. Augustan Culture: An Interpretive Introduction. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1996. P. 42–79.

Средства на строительство были выделены из военной добычи… — RGDA. 21.1.

«Я принял Рим кирпичным, а оставляю вам каменным». — Cass. Dio. LVI.30.3.

…образ Рима — Вечного города. — Hom S. M. Consuming the View: Tourism, Rome, and the Topos of the Eternal City // Annali d’Italianistica. 2010. Vol. 28. Capital City: Rome 1870–2010. P. 91–116.

…Август делал так, чтобы толпа видела… — Suet. Aug. 43–46.

…носил обувь с толстыми подошвами… — Suet. Aug. 73.

…возливать вино как жертву императору на каждом празднике. — Cass. Dio. LI.19.7.

Однажды Элоиза написала Абеляру… — Абеляр Петр. История моих бедствий / перевод В. Соколова и Н. Сидоровой. М.: Изд-во АН СССР, 1959. С. 68.

…«Улиссом в столе»…. — Ulixes stolatus — Suet. Calig. 23.

…его лицо по-юношески мило… — Ср. со статуей Августа из Прима Порта (Vatican Museums, Cat. 2290).

А Ливия сохраняла письма мужа… — Suet. Aug. 84.2; Tib. 54.1.

Враждебная… порой блестящая литературная традиция… — Tac. Ann. — по всему тексту. Ср. с романом Роберта Грейвза «Я, Клавдий» [Грейвз Р. Я, Клавдий / перевод Г. Островской. М.: Эксмо, 2006].

…«первой женщиной в западном мире, чьи изображения появляются систематически». — Bartman E. Portraits of Livia: Imaging the Imperial Woman in Augustan Rome. Cambridge: Cambridge University Press, 1999. P. xxi.

«У кур». — Ad Gallinas. Suet. Galba. 1; Plin. NH. XV.136–137; Cass. Dio. XLVIII.52.3–4.

«Ливии было предназначено держать на коленях всю мощь Цезаря и во всем властвовать над ним». — Cass. Dio. XLVIII.52.3–4.

…Юлия росла яркой и умной… — Macrob. Sat. II.5.

«Вместе со мной они и состарятся». — Macrob. Sat. II.5.6. [Цит. по: Макробий Феодосий. Сатурналии / перевод В. Звиревича. М.: КРУГЪ, 2013.]

…берет на борт пассажиров, только когда лодка полна… — Macrob. Sat. II.5.9–10.

…отец отечества… — RGDA. 35.1.

…маленький пустынный остров вдали от побережья Италии. — В древности остров Пандатерия, ныне Вентотен.

«Деяния Божественного Августа». — RGDA. Prooim.

…по одной из версий, он как раз успел вовремя, чтобы в последний раз пообщаться с приемным отцом. — Suet. Tib.21.1.

…«пантомиму» жизни… — Suet. Aug. 99.1.

«Коль хорошо сыграли мы, похлопайте и проводите добрым нас напутствием». — Suet. Aug. 99.1.

«Ливия, помни, как жили мы вместе! Живи и прощай!» — Suet. Aug. 99.1.

Была какая-то ирония в том, что Август скончался в той же самой комнате… — Suet. Aug. 100.1.

…демонстрировала скорбь. — Cass. Dio. LVI.42.4.

ГЛАВА 2. ТИБЕРИЙ. ТИРАН

«Тебя ли мы видим, император?» — Vell. II.104.3. [Цит. по: Веллей Патеркул. Римская история / перевод А. Немировского и М. Дашковой // Малые римские историки: Веллей Патеркул, Анней Флор, Луций Ампелий / изд. подготов. А. Немировским. М.: Ладомир, 1996.]

…встал и обратился к сенаторам. — Об этом заседании см.: Tac. Ann. I.5–13; Suet. Tib. 23–25; Aug. 100–101; Cass. Dio. LVII.2–7.

…хорошо умел скрывать свои чувства… — Tac. Ann. IV.71; ср: Cass. Dio. LVII.1.1–6.

Тиберий запомнил этот выпад… — Возможно, впрочем, что причиной немилости императора к Азинию Галлу была не только его независимость в суждениях. Этот человек был женат на Випсании, бывшей жене Тиберия, которую тот очень любил. (Tac. Ann. I.2; VI.23; Cass. Dio. LVIII.23).

«…до тех пор, пока вам не покажется, что пришло время дать отдых и моей старости». — Suet. Tib. 24.2; Светоний заявляет, что это точные слова Тиберия, не пересказ и не выдумка.

…«держать волка за уши». — Suet. Tib. 25.1.

…«как это сделал бы отец». — Cass. Dio. XLVIII.44.3.

…«считал, что возвеличение матери умаляет его значение». — Tac. Ann. I.14.3. См. также: Suet. Tib. 50.3.

…жестким и прямолинейным человеком… — Suet. Tib. 68.

«…в какие он попадает медленные челюсти!» — Suet. Tib. 21.2.

…властная мать… — Tac. Ann. V.1.

…встретил бывшую жену… — Suet. Tib. 7.2–3.

Он сообщил, что измотан… — О мотивах, которые побудили Тиберия удалиться на Родос, см.: Vell. II.99; Tac. Ann. I.4.4; I.53.1–2; II.42–43; IV.57; Suet. Tib. 10.1–2; Cass. Dio. LV.9.

…мудрого, авторитетного… — Vell. II.111.3.

На монете 13 г. … — RIC I (second edition). Augustus 225: http://numismatics.org/ocre/id/ric.1(2). aug.225 (дата обращения: 20.02.2021).

…«нет в многоцезарстве блага». — Plut. Ant. 81.2.

Говорили, что Юлия сдалась… — Tac. Ann. I.53.

Он признавал здешнюю свободу слова… — Cass. Dio. LVII.7.4.

…«я государь для рабов, император для солдат, принцепс для всех остальных». — Cass. Dio. LVII.8.2.

…«господ и добрых, и справедливых, и милостивых». — Suet. Tib. 29.

…«тело государства едино…» — Tac. Ann. I.12.

«О люди, созданные для рабства!» — Tac. Ann. III.65.

…обходительности и внимательности… — Suet. Caes. 72.1.

…легко и непринужденно он мог только переходить на греческий… — Suet. Tib. 71.1.

…истинные храмы в его честь должны быть в сердцах людей. — Tac. Ann. IV.38.

«Тиберий… обладал многими добрыми и многими дурными качествами…» — Cass. Dio. LVIII.28.5.

…нечестным и жестоким… — Cass. Dio. LVII.6.3, ср.: LVII.1–2; Suet. Tib. 21.2: Tiberius eius diritatem; 57.1: saeva ac lenta natura.

Так, в конце 22 г. умерла престарелая знатная вдова… — Tac. Ann. III.76.

…Германик был общительным… — Jos. AJ. XVIII.6.8 (207–208); Tac. Ann. I.33.

На портретах Агриппины Старшей… — E. g. RIC I (second edition). Gaius/Caligula 55: URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.1(2). gai.55 (дата обращения: 20.02.2021).

…была воспета в поэме, прославляющей его храбрость. — Albinovanus Pedo: Sen. Suas. I.15; см.: Tac. Ann. II.23–24.

…Германику пришлось попросить ее жителей умерить пыл. — Cooley M. G. L. (ed.). Tiberius to Nero. Cambridge: London Association of Classical Teachers, 2011. P. 163.

…будто бы заподозрил, что отравлен Пизоном и Планциной. — Tac. Ann. II.71; Cass. Dio. LVII.18.9.

…народ скорбел… — Jos. AJ. XVIII.6.8 (209).

«Я, Аид, заявляю…» — Bassus 5: На смерть Германика (Anth. Pal. VII.39).

«Принцепс, не помышлявший о расширении пределов империи». — Tac. Ann. IV.32.

…тратило на них в среднем половину годового бюджета… — Lo Cascio E. The Early Roman Empire: The State and the Economy // Scheidel W., Morris I., Saller R. (eds.). The Cambridge Economic History of the Greco-Roman World. Cambridge: Cambridge University Press, 2007. P. 624. Note 26.

…тратит меньше на военные расходы… — URL: www.cbo.gov/topics/defense-and-national-security (дата обращения: 20.02.2021).

Рим уже завоевал лучшую часть мира… — Strab. XVII.3.24 (839); ср.: Harris W. V. Roman Power: A Thousand Years of Empire. Cambridge: Cambridge University Press, 2016. P. 129.

…дерзким, хитрым и искусным… — Tac. Ann. IV1–2.

…«Рим там, где находится государь». — Herod. I.6.5.

…к императору, правившему 150 лет спустя… — Коммод правил с 180 до конца 192 г.

Едва ли можно согласиться с утверждением, будто Тиберий покинул Рим, устав от давления своей матери… — Cass. Dio. LVII.12. см. также: Tac. Ann. IV.57; Suet. Tib. 51.

…обнародовав когда-то спрятанные ею письма Августа… — Suet. Tib. 51.1.

Сенат также голосовал за то, чтобы почтить Ливию триумфальной аркой в ее честь… — Cass. Dio. LVIII.2.3–6.

«Хороший пастух стрижет овец…» — Suet. Tib. 32.2.

«Старый козел»… — Suet. Tib. 45.

…«рыбешками». — Suet. Tib. 44.1.

…«последними из римлян». — Suet. Tib. 61.3.

Историку пришлось покончить с собой. — Tac. Ann. IV.34–35.

…«никогда не мирившаяся со скромным уделом…» — Tac. Ann. VI.25.

…из-за судебного преследования… — Tac. Ann. VI.25.

…была уверена, что он хочет ее отравить. — Suet. Tib. 53.

…ходили слухи, что ее уморили голодом. — Tac. Ann. VI.25.

«Пусть ненавидят…» — Suet. Tib. 59.

Если верить источникам… — Ios. AJ. XVIII.6.6.

…говорили: она прекрасна, как Венера… — Kokkinos N. Antonia Augusta, Portrait of a Great Roman Lady. London; N. Y.: Routledge, 1992. P. 15–119.

…«молодая змея». — Suet. Cal. 11.

«Пусть после гибели моей…» — Cass. Dio. LVIII.23.2.

Говорили, что Гай отравил… Тиберия… — Tac. Ann. VI.50; Suet. Tib. 73.2; Cass. Dio. LVIII.28.3.

«Тиберия в Тибр!» — Suet. Tib. 75.1.

…«заклепал кандалы» своего отечества. — Gibbon E. The History of the Decline and Fall of the Roman Empire. Harmondsworth, UK: Penguin Press, 1994. Vol. I. P. 128. [Цит. по: Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи: в 7 т. / перевод В. Неведомского. СПб.: Наука; Ювента, 1997.]

ГЛАВА 3. НЕРОН. МАССОВИК-ЗАТЕЙНИК

«…распространился слух…» — Tac. Ann. XV.39.3. В других античных источниках есть похожие свидетельства, и, кроме того, все они говорят об этом поведении Нерона как о факте, а не как о слухах. См.: Suet. Nero. 38.2; Cass. Dio. LXII.18.1; Plin. HN. XVII.1.5.

…называемого лирой. — Технически — кифара, инструмент с двумя струнами, на котором играли профессиональные музыканты.

…кратковременный брак с одной из сестер и интимные отношения с прочими… — Suet. Cal. 24.1.

…обустройство конюшни любимого циркового жеребца мрамором и слоновой костью… — Suet. Cal. 55.3.

…пугал свою аристократичную бабушку… — Suet. Cal. 29.1.

…человек должен жить или скромником, или цезарем. — Suet. Cal. 37.1.

«О если бы у римского народа была только одна шея!» — Suet. Cal. 30.2.

Ваятель запечатлел ее в официальном одеянии… — Лувр, MR 280.

«Августа-блудница»… — Juv. Sat. VI.118.

…Волчица… — Juv. Sat. VI.123.

…превосходила прочих проституток… — Plin. HN. X.83.

Известная статуя Агриппины… — Centrale Montemartini, Rome, inv. MC 1882; Copenhagen, Ny Carlsberg Glyptotek, inv. 753.

…лишний клык… — Plin. HN. VII.71.

«…родился мало-мальски порядочный человек». — Cass. Dio. LXI.2.3.

…«песком без извести»… — Suet. Cal. 53.2.

…«обычаи свободного государства заменить персидским деспотизмом». — Sen. Benef. II.12. [Цит. по: Сенека Луций Анней. О благодеяниях / перевод П. Краснова // Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий / вступ. ст., сост., подг. текста В. Сапова. М.: Республика, 1995.]

…осуждал Калигулу за кровожадность. — Sen. Benef. IV.31.

Она обвинила его в супружеской измене с младшей сестрой Калигулы. — Cass. Dio. LX.80.5.

У него были красивые серо-голубые глаза… лицо с чертами заурядными… — Suet. Nero. 51.1.

…жаждал популярности… — Suet. Nero. 53.

…optima mater, «лучшая мать»… — Tac. Ann. XIII.2.5; Suet. Nero. 9.

На монетах ее изображали напротив Нерона… — RIC I (second edition). Nero, 1. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.1(2). ner.1 (дата обращения: 20.01.2021).

…«она желала доставить сыну верховную власть…» — Tac. Ann. XII. 64.6.

…об «отыквлении»… — Шутка лучше звучит по-гречески, где «обожествление» — это apotheosis, а «отыквление» — apocolocyntosis, но даже по-гречески не совсем понятно, о чем идет речь.

…пища богов… — Cass. Dio. LX.35.4.

…состояли в кровосмесительной связи… — Tac. Ann. XIV. 2.1–4; Suet. Nero. 28.2; Cass. Dio. LXI.11.3–4.

…стихотворение о янтарных волосах Поппеи. — Plin. HN. XXXVII.12.

…ежедневно купается… — Plin. HN. XXVIII.182–183; XI.238; Cass. Dio. LXII.28.1.

…«линию косметики». — Juv. Sat. VI.462.

Источники сообщают… — Tac. Ann. XIV.3–7; Cass. Dio. LXII.12–13, Suet. Nero. 34.2–3; ср.: Barrett A. Agrippina: Sex, Power, and Politics in the Early Empire. New Haven, CT: Yale University Press, 1996. P. 187–88.

…поразить чрево… — Tac. Ann. XIV.8.6; Cass. Dio. LXII.13.5.

…этот день подарил ему самовластье… — Tac. Ann. XIV.7.6.

…«пославшие на преступления…» — Tac. Ann. XIV.62.3.

Согласно источникам, Нерон чувствовал свою вину… — Champlin E. Nero. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2003. P. 96–103.

Копии стихотворений… — Suet. Nero. 52.

Насчет вокальных данных… — Champlin E. Nero. P. 283.

…Civilis Princeps… — О понятии Civilis Princeps см.: Wallace-Hadrill A. Civilis Princeps: Between Citizen and King // Journal of Roman Studies. 1982. Vol. 72. P. 32–48.

…свободу защищает только доброта правителя… — Sen. Clem. I.1.

«И почему, Нерон, ты боялся человека с таким большим носом?» — Tac. Ann. XIV.57, 59; Cass. Dio. LXII.14.1.

День ее свадьбы стал днем ее похорон… — Tac. Ann. XIV.63.3.

…он ударил ее… — Tac. Ann. XVI.6.1; Suet. Nero. 35.3; Cass. Dio. LXII.28.1.

…она молилась о том, чтобы умереть молодой… — Cass. Dio. LXII.28.1.

…огромное количество восточных благовоний. — Plin. HN. XII.83.

Тело ее было забальзамировано… — Tac. Ann. XVI.6.2.

«Не было воина, превосходившего меня в преданности…» — Tac. Ann. XV.67.2–3. Автор утверждает, что офицер сказал именно так — слово в слово.

…тишиной, а не разговорами. — Musonius Rufus, frag. 49: Lutz C. E. Musonius Rufus: «The Roman Socrates». New Haven, CT: Yale University Press, 1947. P. 143.

«Ты заслужил это!» — Cass. Dio. LXIII.17.5–6.

…он обвинил… непопулярную и сравнительно новую религиозную секту: христиан. — Не так давно проходили научные дебаты об историчности расправы Нерона над христианами. Брент Шоу категорически отрицает этот факт, но, на мой взгляд, Кристофер Джонс убедительно доказывает историчность данного эпизода. См.: Shaw B. The Myth of the Neronian Persecution // Journal of Roman Studies. 2015. Vol. 105. P. 73–100; Jones C. P. The Historicity of the Neronian Persecution: A Response to Brent Shaw // New Testament Studies. 2017. Vol. 63. P. 146–52.

«…нового и зловредного суеверия». — Suet. Nero. 16.2.

…«кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть». — Tac. Ann. XV.44.3.

…в «ненависти к роду людскому». — Tac. Ann. XV.44.5.

…сочувствие к жертвам. — Tac. Ann. XV.44.8.

…тусклый пористый вид… — Brodsky J. Ode to Concrete // Brodsky J. So Forth: Poems. New York: Farrar, Straus and Giroux, 1996. Р. 116.

…теперь, наконец, он заживет по-человечески. — Suet. Nero. 31.2.

…Нерон пользуется городом, как своим домом. — Tac. Ann. XV.37.1.

«Какой великий артист погибает!» — Suet. Nero. 49.1; Cass. Dio. LXIII.29.2; ср.: Champlin E. Nero. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2003. P. 49–51.

ГЛАВА 4. ВЕСПАСИАН. ПРОСТОЛЮДИН

…рана оказалась несерьезной… — Jos. BJ. III.7.22.236.

«…можно было бы счесть за римского полководца древних времен». — Tac. Hist. II.5.1. [Здесь и далее цит. по: Тацит Корнелий. История / перевод Г. Кнабе // Тацит Корнелий. Сочинения: в 2 т. Т. 2. М.: Ладомир, 1993.]

Приказав своим людям сомкнуть щиты для прикрытия… — Jos. BJ. III.7.22.236.

…«разглашенной оказалась тайна, окутывавшая приход принцепса к власти…» — Tac. Hist. I.4.2.

…предпочел бы, чтобы от солдата разило чесноком… — Suet. Vesp. 8.3.

…«пуповиной Италии». — По словам Варрона у Плиния Старшего: Plin. NH. III.12. [Цит. по: Плиний Старший. Естественная история / перевод Б. Старостина // Архив истории науки и техники. Вып. 4 (13). Москва, Янус-К, 2010.]

…anteambulo его брата… — Suet. Vesp. 2.2.

…забросать его тогу грязью… — Cass. Dio. LIX.12.3.

…Сидящей статуи Агриппины Младшей… — Археологический музей Неаполя, инв. № 6029.

…«всесильным роком впервые замечен Веспасиан». — Tac. Agric. 13.3. [Цит. по: Тацит Корнелий. Жизнеописание Юлия Агриколы / перевод А. Бобовича // Тацит Корнелий. Сочинения: в 2 т. Т. 1. М.: Ладомир, 1993.]

…гордостью всей семьи! — Tac. Hist. III.75.1.

…«надменного царства». — Иудейская литургия, еженедельная молитва Amidah, двенадцатая молитва.

«Все считали его достойным большего…» — Tac. Hist. I.49.

С точки зрения римлян, ему недоставало авторитетности… — Tac. Hist. IV.11; Suet. Vesp. 7.2.

…солдаты Веспасиана решили сделать его императором… — Jos. BJ. IV.10.3.603.

…гомосексуалист… — Строго говоря, понятие «гомосексуалист» не исторично, так как древние думали о сексе в иных категориях, нежели наши современники.

…«о тайных сторонах его жизни говорили много дурного». — Tac. Hist. I.10.2.

…«известной порочности», пробурчав: «Я-то ведь всё-таки мужчина!» — Suet. Vesp. 13.1.

Муциан сам подчеркнул такие свойства… — Tac. Hist. II.76–77.

…свидетельство мужественности… — Tac. Hist. III.13.

…властью неформальной… — Cass. Dio. LXV.8.4.

…«охотнее уступал другим…» — Tac. Hist. I.10.2.

…«любовью и отрадой рода человеческого». — Suet. Tit. 1.1.

…«сумел… понравиться даже Муциану»… — Tac. Hist. I.5.2.

Нет смысла лишний раз беспокоиться и становиться императором, решил Муциан. — Tac. Hist. II.77.

…романизированных евреев. — «Романизированный» — очередное проблемное понятие античной истории; речь идет об ассимиляции завоеванного народа завоевателями.

…как о «злом человеке…» — Вавилонский Талмуд, Гиттин 56В.

…на пике своей красоты… — Tac. Hist. II.2.1; 81.2.

…исцелил двоих представителей простого народа… — Tac. Hist. IV.81; Suet. Vesp. 7.2; Cass. Dio. LXVI.8.2; Кассий указывает, что у второго была отсохшая рука.

«Антоний был лихой рубака, бойкий на язык…» — Tac. Hist. II.86.2.

…«скорее как товарищ императора, чем как его подчиненный». — Tac. Hist. II.77.

Впервые словом «цезарь» был обозначен наследник… — Tac. Hist. IV.39; см.: Pabst A. Divisio regni: der Zerfall des Imperium Romanum in der Sicht der Zeitgenossen. Bonn, Ger.: Dr. Rudolf Habelt GMBH, 1986. S. 46–48, 68.

Он умер около 75 года. — Муциан был жив в 74 г. (Tac. Dial. 37.2) и мертв в 77 г. (Plin. NH. XXXII.62).

…большинство римских императоров наслаждались лишь коротким сроком правления… — Я позаимствовал эту мысль у Вальтера Шайделя: он работает над книгой, посвященной соответствующему вопросу.

…новый государь страдает запорами. — Cass. Dio. LXVI. 17.1; Suet. Vesp. 20; ср.: Mart. III.89; XI.52.5–6.

…Луций Местрий Флор… — Suet. Vesp. 22.1.

…СПАСЕНИЕ СИОНА. — Shapira R. Hoard of Bronze Coins From Jewish Revolt Found Near Jerusalem // Haaretz. 2014. August 17. URL: www.haaretz.com/jewish/archaeology/1.610916 (дата обращения: 20.01.2021).

…Иудея изображена в виде рыдающей женщины, сидящей под пальмой… — Напр., RIC II. Pt. 1. Vespasian 3. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.2_1(2). ves.3 (дата обращения: 20.01.2021).

«Перед портиком Октавии была воздвигнута трибуна…» — Jos. BJ. VII.5.4.

Император лично выносил землю… — Suet. Vesp. 8.5; Cass. Dio. LXVI. 10.2.

…теплый желтый цвет… — Polvoledo E. Technology Identifies Lost Color at Roman Forum // New York Times. 2012. June 24. URL: www.nytimes.com/2012/06/25/arts/design/menorah-on-arch-of-titus-in-roman-forum-was-rich-yellow.html, и www.yu.edu/cis/activities/arch-of-titus (дата обращения: 20.01.2021).

Не так давно археологи обнаружили фрагменты этой второй арки… — David A. Second Monumental Arch of Titus Celebrating Victory over Jews Found in Rome // Haaretz. 2017. March 21. URL: www.haaretz.com/archaeology/1.778103 (дата обращения: 20.01.2021).

…«долю добычи, принадлежавшую командующему»… — Alföldy G. (ed.). Corpus Inscriptionum Latinarum. Vol. VI. Inscriptiones Urbis Romae Latinae. Pt. VIII. Fasc. 2. Berlin, 1976. № 40454a. См.: Alföldy G. Ein Bauinschrift aus dem Colosseum // Zeitschrift für Papyrologie und Epigrafik. 1995. Bd. 109. S. 195–226.

…высотой около 115 футов… — Benario H. W. A Commentary on the Vita Hadriani in the Historia Augusta. Chico, CA: Scholars Press, 1980. P. 118.

«Пока стоит Колизей…» — Beda Venerabilis // Migne J.-P. (ed.). Patrologia Latina 94: 453.

Сам Веспасиан не любил гладиаторских боев… — Cass. Dio. LXV. 15.2; Levick B. Vespasian, 2nd ed. London: Routledge, 2017. P. 202.

…«совершенным оратором никто не может быть, не будучи добрым человеком». — Quint. XII.1.3; X.7.15. [Здесь и далее цит. по: Квинтилиан. Марка Фабия Квинтилиана двенадцать книг риторических наставлений: в 2 ч. / перевод А. Никольского. СПб.: Типография Императорской Российской Академии, 1834.]

…цель истории… предложить занимательное изложение… — Quint. X.1.31–34; historia… scribitur ad narrandum, non ad probandum: X.1.31.

«Моим наследником будет либо мой сын, либо никто». — Cass. Dio. LXVI. 12.1.

…«мудрость, а не жадность». — Aur. Vict. Caes. 9.9. [Здесь и далее цит. по: Аврелий Виктор. О Цезарях / перевод В. Соколова // Римские историки IV века. М.: РОССПЭН, 1997.]

…«сухожилиями власти». — Cass. Dio. LXVI. 2.5.

…«Деньги не пахнут!» — Suet. Vesp. 23.3; Cass. Dio. LXVI. 14.5.

«Удача и дисциплина восьми сотен лет». — Tac. Hist. IV.74.3.

Веспасиан ответил, что впредь они будут ходить босыми. — Suet. Vesp. 8.3.

…Кенида торговала доступом к императору… — Cass. Dio. LXV.14.3–4.

В собственности Кениды находились вилла и земли в пригородах Рима. — Поместье было расположено на Номентанской дороге.

Памятник Кениде… — Флоренция, Museo Storico della Caccia e del Territorio, Palazzo Bardini, инв. № A231. См.: Cristofani M. L’ara funeraria di Antonia Caenis concubina di Vespasiano // Prospettiva. 1978. № 13. P. 2–7.

…«Антонии Кениды, вольноотпущенницы Августы, лучшей из покровителей». — Corpus Inscriptionum Latinarum. VI. 12037.

Поговаривали, будто Береника ожидала, что Тит женится на ней… — Suet. Tit. 7.1.

…адвокатом… выступал великий Квинтилиан. — Quint. IV.1.19; Young-Widmaieir M. R. Quintilian’s Legal Representation of Julia Berenice // Historia. 2002. Bd. 51.1. P. 124–29.

Римскому народу она казалась второй Клеопатрой… — Suet. Tit. 7.1; Cass. Dio. LXV. 15.3–4.

…жесткому режиму… — См.: Suet. Vesp. 21–22.

«Кажется, я становлюсь богом». — Suet. Vesp. 23.4; Cass. Dio. LXVI.17.2.

«Император должен умирать стоя». — Suet. Vesp. 24–25; Cass. Dio. LXVI. 17.2; Ps.-Aur. Vict. Epit. de Caes. 9.18.

«Дайте мне сто тысяч…» — Suet. Vesp. 19.2.

«…изменился к лучшему». — Tac. Hist. I.50.

…во время одной только осады Иерусалима погибло около 1,1 миллиона евреев, и еще 97 тысяч были взяты в плен… — Jos. BJ. VI. 240.

…«вопреки собственному своему и ее желанию». — Suet. Tit. 7.2; ср. Cass. Dio. LXVI. 18.1; Ps.-Aur. Vict. Epit. de Caes. 10.7.

…в октябре 79 г. … — Pompeii: Vesuvius eruption may have been later than thought — URL: дата обращения: 20.01.2021).

ГЛАВА 5. ТРАЯН. ЛУЧШИЙ ИЗ ГОСУДАРЕЙ

…в Антиохии разразилось землетрясение. — Cass. Dio. LXVIII.24–25.

…грозных 7,3 или 7,5 балла… — Meghraoui M. et al. Evidence for 830 Years of Seismic Quiescence from Palaeoseismology, Archaeoseismology and Historical Seismicity Along the Dead Sea Fault in Syria // Earth and Planetary Science Letters. 2003. Vol. 210. P. 35–52.

…лучшим из императоров. — Plin. Jun. Paneg. 88.4.

…«счастливее Августа и лучше Траяна». — Eutrop. VIII.2.1; VIII.5.3 [Цит. по: Евтропий. Краткая история от основания Города / перевод А. Донченко. // Римские историки IV века. М.: РОССПЭН, 1997.]; Bennett J. Trajan, Optimus Princeps: A Life and Times. Bloomington: Indiana University Press, 1997. P. 107.

«Государь наш и бог повелевает…» — Suet. Domit. 13.2.

…ловит мух и протыкает их стилосом. — Suet. Domit. 3.1.

…статен и привлекателен… Suet. Domit. 18.1.

Бюсты изображают его человеком с густыми кудрявыми волосами… — Напр., Капитолийские музеи, инв. MC 1156; Лувр, инв. Ma 1264.

Бюст изображает ее безмятежной и милой… — Лувр, инв. Ma 1193.

Траян не стремился к обучению… — Cass. Dio. LXVIII.74; Ps.-Aur. Vict. Epit. de Caes. 13.8.

…если мы можем доверять официальному источнику… — Plin. Jun. Paneg. 15.1–3.

«Никто не верит в заговоры…» — Suet. Domit. 21.

…слух о том, что она участвовала в заговоре… — Cass. Dio. LXVII.15.2–4.

Нерве удавалось сочетать несочетаемое… — Tac. Agr. 3.

«На доброе счастье сената…» — Cass. Dio. LXVIII.3.4.; Plin. Jun. Paneg. 8.6; 7.6–7; 8.1.

«Какой я сюда вхожу…» — Cass. Dio. LXVIII.5.5.

…множество его бюстов… — Напр., Мюнхенская глиптотека, inv. 336.

…выглядел тугодумом, а потому считался честным. — Syme R. Tacitus. Oxford: Clarendon Press, 1958. Vol. 1. P. 39.

«Всё… зависит от одного человека…» — Plin. Jun. Epist. III.20.12. [Сочинения Плиния Младшего здесь и далее цит. по: Письма Плиния Младшего / перевод М. Сергеенко, А. Доватура и B. Соколова. — М.: Изд-во АН СССР, 1950.]

В одной подобострастной речи тех времен говорится, что, в отличие от тирана Домициана… — Plin. Jun. Paneg. 20.

…в свою повозку любых троих людей, наскоро выбранных из толпы… он без охраны посещал дома своих граждан… — Cass. Dio. LXVIII.7.3.

Когда друзья указали ему на то, что он слишком рискует… — Eutrop. VIII.5.1.

Один сенатор пишет, что наслаждался… — Plin. Jun. Epist. VI.31.13–17.

…«зерном и зрелищами»… — Front. Princ. hist. 20 (А259).

…«хлеб и цирки»… — Juv. X.81. [Цит. по: Ювенал. Сатиры / перевод Д. Недовича, Ф. Петровского // Римская сатира. М.: Художественная литература, 1989.]

…«достаточно хлеба и место на гонках колесниц». — Dio Chrysost. XXXI.31.

…«жизнь в лагере с ее оружием, военными рогами, трубами, потом, пылью, знойными днями». — Plin. Jun. Epist. IX.2.

Траян был военным старой школы… — Plin. Jun. Paneg. 44.

…«наилучшие и наивернейшие наши соратники». — Digest. XXIX.1.1.

…вместе с ними шел пешком, переправлялся вброд через реки, соблюдая, как и все остальные, место в ряду и колонне. — Cass. Dio. LXVIII.23.1.

…порвать на бинты свои одеяния. — Cass. Dio. LXVIII.8.2.

«Если бы Сура хотел убить меня…» — Cass. Dio. LXVIII.5.6.

…«насколько ей позволяют… ее женские силы». — Plin. Jun. Paneg. 83.8.

…он хвалит двух женщин императорской семьи… — Plin. Jun. Paneg. 83–84.

Плиний также восхищается… — Plin. Jun. Epist. IX.28.1.

…исследователь музыки и математики… — Nicom. Ger. Harmon. // Musici Scriptores Graeci. Aristoteles, Euclides, Nicomachus, Bacchius, Gaudentius, Alypius et Melodiarum Veterum Quidquid Exstat. Ed. K. von Jan. Stuttgart: Teubner, 1995 [1895]. P. 242, line 14.

…афинскими философскими школами. — Smallwood E. M. Documents Illustrating the Principates of Nerva, Trajan and Hadrian. Cambridge: Cambridge University Press, 1966. No. 442, 152.

…Траян называл казну «селезенкой…» — Ps.-Aur. Vict. Epit. de Caes. 42.21. [Здесь и далее цит. по: Аврелий Виктор. О Цезарях / перевод В. Соколова // Римские историки IV века. М.: РОССПЭН, 1997.]

«Не пойму, о чем толкуешь, но люблю тебя, как самого себя!» — Philostr. Vitae soph. 488. [Цит. по: Флавий Филострат. Жизни софистов / перевод Ф. Беневича, А. Ветушко-Калевича, А. Кладовой под общим руководством Е. Рабинович. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017.]

…«не только как к партнеру в постели и любви, но также как к помощнику в совете, деле и всей жизни». — Dio Chrysost. III.119.

Последующие поколения вспоминали Плотину с любовью. — Ps.-Aur. Vict. Epit. de Caes. 42.20–21; Cass. Dio. LXVIII.5.5.

…«безупречнейшей». — Corpus Inscriptionum Latinarum. Vol. XI. Pars II. Fasc. 1. Berlin: Brandenburg Academy of Sciences and Humanities, 1901, impr. iter. 1968. № 6520. P. 981.; ср.: Plin. Jun. Epist. IX.28.1.

Этот бог пользовался популярностью в родном городе Траяна… — Гадитанский Геркулес — культ этого божества в Гадесе (совр. Кадис), городе, расположенном напротив острова, где, как предполагали, Геркулес совершил подвиг.

…император часто изображал его на своих монетах. — Напр., RIC II. Trajan 49: URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.2.tr.49_denarius (дата обращения: 20.01.2021).

Плиний сравнивает… — Plin. Jun. Paneg. 14.5, 82.7; Дион Хризостом также сравнивает Траяна с Геркулесом: Dio Chrysost. I.56–84.

Затем он сравнивает Траяна с Юпитером. — Plin. Jun. Paneg. 80.3–5.

Скульптурный рельеф на арке Траяна в Центральной Италии… — Находится в Беневенто, древний Беневентум.

На монетах своего времени Траян назван «лучшим государем»… — Напр., RIC II. Trajan 128. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.2.tr.128 (дата обращения: 20.01.2021).

…«называвшихся дьякониссами»… — Plin. Jun. Epist. X.96.8.

…«безмерным уродливым суеверием». — Plin. Jun. Epist. X.96.8.

…«поклонившись нашим богам»… — Plin. Jun. Epist. X.97.2.

…«не соответствует духу нашего времени». — Plin. Jun. Epist. X.97.2.

Согласно источникам, здешний царь Децебал… — Cass. Dio. LXVII.6.1.

«Во время этой войны и сам император явил немало образцов…» — Cass. Dio. LXVIII.14.1.

Скульптурный рельеф представляет императора… — Рельеф, изображающий императора в гуще битвы в седле — один из рельефов большого фриза Траяна, перемещенного с более древнего памятника в центральный пролет арки Константина в Риме.

«От Берзобима мы проследовали к Ази». — Prisc. Instit. Gramm. VI.13.

…«вьющимся растением, которое оплетает стены»… — Слова Константина; Ps.-Aur. Vict. Epit. de Caes. 41.13.

Его построили за счет военных трофеев из Дакии… — Gell. XIII.25.

…срыли часть холма Квиринал… — Домициан начал сносить Квиринал, а Траян завершил это мероприятие.

…жаждал славы. — Cass. Dio. LXVIII.17.1.

…«я непременно поплыл бы и к индам». — Cass. Dio. LXVIII.29.1.

…«неприятели обратили внимание на его благородную седину…» — Cass. Dio. LXVIII.31.1.

«Если бы у кого-нибудь спросили, в течение какого периода всемирной истории…» — Гиббон Э. История упадка и крушения Римской империи / перевод В. Неведомского. М.: Прогресс; СПб.: Ювента, 1994. С. 19.

…внутренний валовой продукт империи… — Эти подсчеты и более общие сведения о рыночной экономике Рима см. в кн.: Temin P. The Roman Market Economy. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2013.

…римским климатическим оптимумом… — Kyle Harper K. The Fate of Rome: Climate, Disease and the End of an Empire. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2017. P. 14–15, 39–55.

Но не всё было так радужно. — См. обсуждение: McLynn F. Marcus Aurelius: A Life. Cambridge, MA: Da Capo Press, 2009. P. 2–13.

Бронзовый бюст, изображающий императора… — Музей анатолийской цивилизации, Анкара. Инв. № 10345; скептицизм в отношении данной идентификации встречаем в работе: Mitchell S. The Trajanic Tondo from Roman Ankara: In Search of the Identity of a Roman Masterpiece // Journal of Ankara Studies. 2014. Vol. 2.1. P. 1–10.

Сообщают, что в 117 г. его хватил удар… — Cass. Dio. LXVIII.33.3.

…«побережье почти вовсе не имеет…» — Strab. XIV.5.1. [Цит. по: Страбон. География: в 17 книгах / перевод Г. Стратановского. Л.: Наука, 1964.]

ГЛАВА 6. АДРИАН. ГРЕК

…Плотина подписала направленные в сенат письма Траяна, в которых Адриан был назван его сыном и наследником… — Cass. Dio. LXIX.1.2–4.

Плотина тайно провела в покои императора актера… — SHA. Hadr. 4.10.

…молодой вольноотпущенник… — ILS 1792.

…«полными яркого света и сияния»… — Полемнон, см.: Swain S. Polemon’s Physiognomy // Seeing the Face, Seeing the Soul: Polemon’s Physiognomy from Classical Antiquity to MedievaIslam / ed. by S. Swain, G. R. Boys-Stones. Oxford; New York: Oxford University Press, 2007, Р. 167–68.

…портретов Адриана намного больше, чем портретов любого другого императора. — Alan K. Bowman, Peter Garnsey, and Dominic Rathbone, eds. The Cambridge Ancient History, 2nd ed., v. 11. The high empire, A. D. 70–192. Cambridge: Cambridge University Press, 2000, 975.

…побывал почти в каждой провинции… — Cass. Dio. LXIX.5.3.

…«как среди германских снегов…» — Cass. Dio. LXIX.9.4; ср.: SHA. Hadr. 17.9, 23.1.

…одним ударом убив кабана. — Cass. Dio. LXIX.10.32.

…«он бывал одновременно строгим и веселым…» — SHA. Hadr. 14.11. [Здесь и далее цит. по: Жизнеописания августов / перевод С. Кондратьева под редакцией А. Доватура // Властелины Рима. М.: Наука, 1992.]

…города Адрии. — Лат. Hadria; расположена в дельте реки По, между Равенной и Венецией.

…получил прозвище Грекулюс, «гречишка»… — SHA. Hadr. 1.5.

…«гречишки любят свои гимнасии». — Plin. Jun. Ep. X.40.2.

«Живи неприметно»… — Plut. Mor. 1128B–1130D. [Цит. по: Плутарх. Хорошо ли изречение «Живи неприметно?» / перевод Э. Юнца // Вестник древней истории. 1998. № 4.] «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила…» — Hor. Epist. II.1.156–57.

Различные бюсты Сабины и ее статуи в полный рост… — Напр., бюст в музее Прадо, Мадрид, инв. № E00210.

Ходили слухи, что супруги недолюбливали друг друга… — SHA. Hadr. 11.3; [Aur. Vict.] Epit. de Caes. 14.8.

…он составлял компанию много пившему Траяну… — SHA. Hadr. 3.2.

…кольцо с бриллиантом… — Ibid. 3.7.

…Траян намерен усыновить его. — Ibid. 3.10.

…Плотина позаботилась о том, чтобы Адриан получил место… — Ibid. 4.1.

Поговаривали, будто Адриан подкупал… — Ibid. 4.5.

Ходили слухи, будто Траян хотел назначить своим наследником другого человека… — Ibid. LXIX.4.3–5, 8–10.

«Он был попеременно…» — Гиббон Э. Закат и падение Римской империи: в 7 т. Т. 1. / перевод В. Неведомского. М.: Терра, 2008. С. 167–168.

«…в мое уже время император Адриан…» — Павсаний называет одно исключение — подавление Иудейского восстания: Paus. I.5.5.

…Аполлодор… — Cass. Dio. LXIX.4.1–5; ср.: Birley A. Hadrian: The restless emperor. London; New York: Routledge, 1998. P. 282–283.

Это одно из восьми мест в империи, названных «городом Адриана»… — Существует много других мест, к названиям которых добавлено имя Адриана; также существует «Адрианова охота» — местность, где император охотился.

…«точкой на глобусе, за которую чаще всего происходила борьба». — Keegan J. A History of Warfare. London: Hutchinson, 1993. P. 70.

Однажды старая женщина… — Ibid. LXIX.6.3.

«Любя больше мир, чем войну…» — SHA. Hadr. 10.1.

«Выдающееся мужество этого благородного человека…» — Speidel М. Emperor Hadrian’s Speeches to the African Army: A New Text. Mainz, Ger.: Verlag des Römisch-Germanischen Zentralmuseums, 2006. Р. 15, перевод с изменениями.

…кавалерия переплывает Дунай. — Cass. Dio. LXIX.9.6.

…«в день празднования моего рождения, сердечно приглашаю тебя…» — Vindolanda Tablet, 291.

…Адриан даже подумывал развестись с Сабиной… — SHA. Hadr. 11.3.

«Цезарем быть не желаю…» — Ibid. 16.3.

…«Плотина, Августа Божественного Траяна». — Напр., RIC II Hadrian 29. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.2.hdn.29 (дата обращения: 22.01.2021).

…«божественной матери». — Так Плотина названа на золотой монете, Kunsthistorisches Museum, Vienna, MK 8622, 134–38.

…похоронил его в настоящей могиле с надгробием… — Cass. Dio. LXIX.10.2; ср.: SHA. Hadr. 20.12.

Поздний и враждебный источник… — Епифаний Кипрский. О мерах и весах, 14.

«…кто командует тридцатью легионами». — SHA. Hadr. 15.13.

…официальному искусству и поэзии… — См. более подробно: Birley А. Hadrian: The Restless Emperor. New York: Routledge, 1997. Р. 240–43.

Сохранились записи о том, какая тяжелая обстановка… — Подробнее там же.

Вероятно, в автобиографии… Адриан писал… — Cass. Dio. LXIX.11.2.

…Антиной погиб… — Ibid.

…другие — что Антиной… — Ibid. LXIX.11.2–3; SHA. Hadr. 14.6; Aur. Vict. Caes. 14.7–9.

Сабина Августа, жена императора Цезаря… — Rosenmeyer P. Greek Verse Inscriptions in Roman Egypt: Julia Balbilla’s Sapphic Voice // Classical Antiquity. 2008. Vol. 27.2. P. 337.

…чаще, чем Антиноя, изображали… — Vout C. Antinous, Archaeology and History // Journal of Roman Studies. 2005. Vol. 95. P. 82.

Кое-кто из римлян смеялся… — Cass. Dio. LXIX.11.14; SHA. Hadr. 13.5.

…во время этой кампании погибло 580 тысяч евреев… — Cass. Dio. LXIX.14.1.

…«приобщением к Господу»… — Bavli Berachot, 20a; Midrash Tehillim.

«Да сгниют его кости!» — Напр., Deuteronomy Rabbah, 3:13; Pesikta Rabbati, 21.

…продолжал заниматься делами государства… — Cass. Dio. LXIX.20.1.

Элита дружно выступила… — SHA. Hadr. 23.10.

Конечно, поползли слухи, что Адриан отравил ее… — SHA. Hadr. 23.9; [Aur. Vict.] Epit. de Caes. 14.8.

Вознесение Сабины на небеса. — Монеты см.: RIC II Hadrian 1051A, URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.2.hdn.1051A (дата обращения: 20.01.2021); H. A. Mattingly and E. A. Sydenham, eds., Roman Imperial Coinage, vol. 2 (London: Spink & Son, 1926), 386 and 399. Скульптуры см.: Helbig W. Die vatikanische Skulpturensammlung. Die kapitolinischen und das lateranische Museum, Vol. 1, Führer durch die öffentlichen Sammlungen klassischer Altertümer in Rom (Leipzig, Ger.: Teubner, 1891), 357; Koeppel G. M. Die historischen Reliefs der römischen Kaiserzeit IV // Bonner Jahrbücher des Rheinischen Landesmuseums in Bonn und des Vereins von Altertumsfreunden im Rheinlande. 1986. Bd. 186. S. 1–90.

…«гостьей и спутницей тела»… — SHA. Hadr. 25.9.

…снова получил отказ… — SHA. Hadr. 24.13. Говорится, что в конечном счете врач убил самого себя, но это похоже на слух, сочиненный врагами Адриана.

…«крепким стариком». — Aur. Vict. Caes. 14.12, перекликается с Вергилием (Verg. Aen. VI.304).

…проклятие Сервиана. — Cass. Dio. LXIX.17.1–3.

«Душа моя, скиталица…» — SHA. Hadr. 25.9.

…народ ненавидел его. — SHA. Hadr., 27.1; Cass. Dio. LXIX.23.2.

«Желая всех превосходить во всем…» — Cass. Dio. LXIX.5.1–3. Отец Диона, Апрониан, не очень-то любил Адриана: Cass. Dio. LXIX.1.12.

ГЛАВА 7. МАРК АВРЕЛИЙ. ФИЛОСОФ

…как на другом античном изображении… — Имеется в виду золотой бюст Марка Аврелия, найденный в Авентике (совр. Аванш, Швейцария). Römermuseum Avenches, inv. no. 39/134; Schazmann P. Buste en or représentant l’empereur Marc Aurèle trouvé à Avenches en 1939 // Zeitschrift für schweizerische Archäologie und Kunstgeschichte. 1940. Bd. 2. P. 69–93.

«…мыслить мир, как единое существо…» — Marc. Aur. Ad se ipsum. IV.40. [Здесь и далее цит. по: Марк Аврелий. Размышления / перевод С. Роговина. М.: Юрайт, 2019.]

За одним исключением… — Император Юлиан, правил с 361 по 363 г.

…«благочестием, щедростью…» — Marc. Aur. Ad se ipsum. I.3.

…гораздо больше Марк говорит о Домиции. — Marc. Aur. Ad se ipsum. I.3.

Он принимает участие в сборе винограда… — Front. Epist. II. 12.

Они постоянно подчеркивают, как сильно любят друг друга… — Marcus Aurelius in Love / Ed. by Marcus Aurelius, Marcus Cornelius Fronto, and Amy Richlin. Chicago: University of Chicago Press, 2006. Р. 5–9.

…положить конец ухаживанию за мальчиками. — Marc. Aur. Ad se ipsum. I.16.2.

…«годами редкого счастья…» — Tac. Hist. I.1. Тацит пишет о правлении Нервы и Траяна, но это определение также подходит и для эпохи Адриана, Антонина Пия и Марка Аврелия.

…признательность к Фронтону за то, что многое узнал от него — о тирании… — Marc. Aur. Ad se ipsum. I.11.

Как-то раз, увидев Домицию за молитвой, один остряк сказал Антонину… — SHA. Marc. Aurel. 6.8–9.

«Глупая…» — SHA. Ant. Pius. 4.8.

«Вы, управляя всем населенным миром, как единым городом…» — Aristid. Paneg. Rom. 36. [Здесь и далее цит. по: Элий Аристид. Священные речи. Похвала Риму / перевод С. Межерицкой. М.: Ладомир, 2006.]

«Весь мир, — заявляет оратор, — красуется, словно сад». — Aristid. Paneg. Rom. 99.

Марк хвалил Антонина в своих «Размышлениях»… — Marc. Aur. Ad se ipsum. I.16, 17.3; IV.33; VI.30; VIII.25; IX.21; X.27.

По общему мнению, его последним словом было equanimity… — SHA. Ant. Pius. 12.6.

…Марк лишь дважды ночевал вдали от приемного отца. — Marc. Aur. Ad se ipsum. 7.3.

…«первым среди врачей…» — Galen. Prognos. 11.8, 129.

…по собственному признанию, не отличался быстротой понимания и сообразительностью. — Marc. Aur. Ad se ipsum. 5.5.

…гладиаторам приказывали сражаться тупыми мечами. — Cass. Dio. LXXI.29.4.

Он говорил, что предпочел бы жить с ней в ссылке на пустынном острове… — Front. Ad Pium 2. Некоторые считают, что здесь идет речь о Фаустине Старшей, жене Антонина.

…уровень детской смертности… — Недавние исследования показывают, что уровень младенческой смертности в Риме был порядка 20–35 %. См.: Pilkington N. Growing Up Roman: Infant Mortality and Reproductive Development // Journal of Interdisciplinary History. 2013. Vol. 44/1. P. 1–35.

Судя по ее портретам… — Напр., Рим, Капитолийский музей, инв. № 449; музей Лувр, Ma 1176.

Изображения на монетах ассоциируют ее с Венерой… — Напр., RIC III Marcus Aurelius 1681. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.3.m_aur.1681 (дата обращения: 20.01.2021).

«Если я разведусь с женой, то нужно возвратить ей и приданое». — SHA. Marc. Aurel. 19.8–9.

…как о преданной, любящей и честной… — Marc. Aur. Ad se ipsum. 1.17.7.

…«безоблачным небом…» — Marcus Aurelius in Love. Letter 44, 143.

Несколько раз в своей книге он говорит о том, как больно потерять ребенка. — Marc. Aur. Ad se ipsum. VIII.49; IX.40; X.34; XI.34. Ср.: McLynn. Marcus Aurelius, 93.

…Гален… уехал… в Малую Азию. — Galen. Libr. propr. 19.15.

…писали над дверями молитву… — Lucian. Alex. 36.

Пережившие болезнь вспоминали стоны… — Aristid. XLIII.38–44.

Здесь к ним присоединился Гален… — Galen. Prognos. 9.

…и сама Луцилла, и ее мать Фаустина были против. — SHA. Marc. Aurel. 20.7.

…произошли два чудесных события, и имперская пропаганда не могла оставить их без внимания. — SHA. Marc. Aurel. 24.2; Cass. Dio. LXXIV.8–10; RIC III Marcus Aurelius, 264–66. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.3.m_aur.264 (дата обращения: 20.01.2021); http://numismatics.org/ocre/id/ric.3.m_aur.265 (дата обращения: 20.01.2021); http://numismatics.org/ocre/id/ric.3.m_aur.266 (дата обращения: 20.01.2021).

Язычники и христиане тут же вступили в полемику о том, чьи молитвы были услышаны первыми. — Xiphilinus: Cass. Dio. LXXII.9.

…два женских скелета. — См.: Mayor A. The Amazons: Lives and Legends of Warrior Women Across the Ancient World. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2014. P. 81–82.

«Заботься о деле…» — Marc. Aur. Ad se ipsum. 2.5.

«Паук горд, завлекши муху…» — Ibid. X.10.

…матери лагерей. — Mater Castrorum: SHA. Marc. Aurel. 26.8; Cass. Dio. LXXI.10.5.

«Ты сумасшедший!» — Philostr. Vita soph. II.1.13.

Источники предполагают… — Cass. Dio. LXXII.29.

…фрагменты… посвященные Фаустине. — Marc. Aur. Ad se ipsum. I.14.

…монеты, на которых она изображалась среди звезд. — Напр., RIC III Marcus Aurelius 1717. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.3.m_aur.1717 (дата обращения: 20.01.2021).

«Да не случится так, — писал он сенаторам, — чтобы в мое правление…» — Cass. Dio. LXXII.30.

…предпочла бы римские почести, — и сенат проголосовал… — Ibid. 31.1–2.

…никто более не должен был служить правителем своей родной провинции. — Ibid. 31.1.

…хуже варваров на дунайской границе. — Amm. Marc. XXII.5.5.

Марк встречался с Рабби Иудой I… — См.: Atarista M. L. Avidio Cassio. Rome: Edizioni di Storia e Letteratura, 1983. P. 119–23.

…«Марк обладал такой мудростью, мягкостью, честностью и так был предан науке…» — Aurel. Vict. Caes. 16.9–10.

«Несчастная моя душенька…» — Cass. Dio. LXXVIII.16.6.

«Будь подобен скале…» — Marc. Aur. Ad se ipsum. IV.49.

«Если ты, следуя правому разуму, будешь старательно, ревностно и любовно относиться к делу…» — Marc. Aur. Ad se ipsum. III.12.

«Моя природа — природа существа разумного и гражданственного». — Marc. Aur. Ad se ipsum. VI.44.

В одном источнике… — Cass. Dio. LXXII.33.

…«славной смертью за отечество». — Amm. Marc. XXXI.5.14.

«Он обладал всеми добродетелями…» — [Aurelius Vict.] Epit. de Caes. 16.2.

…закончилась эпоха золота и началась эпоха железа и ржавчины. — Cass. Dio. LXXII.36.4.

ГЛАВА 8. СЕПТИМИЙ СЕВЕР. АФРИКАНЕЦ

…темнокожим… — Malal. XII.18.

В одном источнике… — Тондо Северов: Staatliche Museen, Berlin, Antikenmuseum, Inv. No. 31329.

Дион лично знал Севера и испытывал к нему смешанные чувства. — Cass. Dio. LXXVII.16–17; ср.: LXXV.2 и LXXII.36.4.

…фонтанировал идеями… — Cass. Dio. LXXVII.12.

Рассказывали, что в детстве он играл в судью. — SHA. Sever. 1.4.

…энергичность… — Herod. II.9.2.

…пытливость… — Cass. Dio. LXXVI.13.

…прямолинейность… — Ibid. LXXV.8.1, LXXVI.8.1.

…думал недолго и быстро принимал решения. — Herod. II.9.2.

Характер… — SHA. Sever. 2.6.

…лживым и безжалостным… — Cass. Dio LXXV.2.1–2; Herod. II.14.4.

…Север не страдал заниженной самооценкой. — LXXVII.15.3.

…служить моделью для Венеры Милосской… — См.: Levick B. Julia Domna, Syrian Empress. London: Routledge, 2007. P. 3.

…много статуй Домны… — Напр., бюст в Глиптотеке, Мюнхен, инв. № 354; монеты, напр.: RIC IV Septimius Severus 540. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.4.ss.540_aureus (дата обращения: 20.01.2021); RIC IV Septimius Severus 857, http://numismatics.org/ocre/id/ric.4.ss.857 (дата обращения: 20.01.2021).

…образованный грек, осевший в Риме… — Филострат Афинский.

…любомудрой Юлией. — Philostr. Vit. Soph. 622.

…изображения на монетах… — Напр., RIC IV Pertinax 1. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.4.pert.1 (дата обращения: 20.01.2021).

«Это было самое блистательное зрелище из всех, что мне доводилось видеть…» — Cass. Dio LXXV.1.4–5

«Люди в Италии, давно отвыкнув от оружия и войн…» — Herod. II.11.3. [Цит. по: Геродиан. История императорской власти после Марка / перевод Н. Ботвинника, А. Доватура и др. СПб.: Алетейя, 1995.]

Современник сравнивал его правление с кровавым правлением Тиберия… — Cass. Dio. LVIII.14.1.

…Гаем Марием и диктатором Суллой… — Ibid. LXXVI.8.1.

…Августу (на которого Север тоже ссылался)… — Ibid.

Один римский остряк поздравил Севера с тем, что тот обрел в Марке Антонии отца. — Ibid. LXXVI.9.4.

…критик его политики… — Ibid. LXXV.3.3.

…эпитет «священнейший» уже использовали по отношению ко многим императорам. — ILS. 6472, 6988. Адриан и Антоний Пий оба были «священнейшими» наследниками.

«Вот ваш Плавтиан!» — Cass. Dio. LXXVII.4.4.

…на памятнике, что находится на одной тихой римской улочке… — Арка Аргентариев.

«Давайте действовать…» — Cass. Dio. LXXVII.17.4.

…титул матери лагерей. — CIL XII 4345; XIV 120.

«Живите дружно, обогащайте воинов, а на всех остальных не обращайте внимания». — Cass. Dio. LXXVII.15.2.

«Ты остановишь человека, которого не мог остановить весь мир». — Ibid. LXXVII.15.3.

…сильным мужчиной с грубыми чертами лица. — Напр., бюст в Национальном Археологическом музее Неаполя, инв. № 6603.

Согласно источнику того времени, цель… — Cass. Dio. LXXVII.9.5.

На монетах той поры она изображена… — Напр., IV Elagabalus 256. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.4.el.256 (дата обращения: 20.01.2021).

На монетах Элагабал… — Напр., ibid. 25. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.4.el.25 (дата обращения: 20.01.2021).

Мраморные бюсты изображают худого кудрявого подростка… — Рим, Капитолийский музей, инв. MC 470.

Монеты раннего периода правления… — RIC IV Severus Alexander 7d. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.4.sa.7d (дата обращения: 20.02.2021).

На некоторых более поздних монетах он носит бороду. — Напр., ibid. 648a. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.4.sa.648a (дата обращения: 20.01.2021).

Мраморный бюст изображает его в тоге… — Рим, Капитолийский музей, инв. MC 471.

Волосы Мамеи вьются столь же изящно… — Напр., RIC IV Severus Alexander 670. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.4.sa.670 (дата обращения: 20.01.2021).

…«главным виновником упадка и падения…» — Гиббон Э. Закат и падение Римской империи. Т. 1. С. 236.

«Император не связан законом». — Princeps legibus solutus est. — Just. Inst. II.17.8.

ГЛАВА 9. ДИОКЛЕТИАН. ВЕЛИКИЙ РАЗДЕЛИТЕЛЬ

«Если бы вы видели капусту, которую мы вырастили в Салоне…» — [Aur. Vict.]. Epit. de Caes. 39.6.

На одном мраморном бюсте мы видим грубого головореза… — J. Paul Getty Museum, Villa Collection, Malibu, CA 78.AA.8.

…изваянный из черного базальта… — Музей искусства в Ворчестере, «Голова мужчины (предположительно, Диоклетиан)», 1974.297.

…процитировал строку из «Энеиды» Вергилия. — SHA. Car, Carinus et Numerianus. 13.3–5.

…это животное обозначалось на латыни словом aper… — SHA. Car, Carinus et Numerianus. 14.1–15.6

…муж соблазненной императором жены… — [Aur. Vict.]. Epit. de Caes. 38.8.

…потеря одного солдата не имеет значения. — [Aur. Vict.]. Epit. de Caes. 29.5; Iord. Get. 18.

…чудовищная эпидемия… — Harper K. Fate of Rome. Princeton; London, 2017. P. 136–45.

…сильно ударила по сельскому хозяйству. — Ibid. 129–36, 167–75.

…предположительно изображающий Максимиана… — Civico Museo Archeologico, Milan. Изображения на монетах см.: RIC V Diocletian 342, http://numismatics.org/ocre/id/ric.5.dio.342 (дата обращения: 20.01.2021).

…жестоким, свирепым человеком с тяжелым характером. — Eutrop. IX.27.1.

Подсчитано, что в 290 г. он преодолевал десять миль ежедневно. — Barnes T. D. The New Empire of Diocletian and Constantine. Boston: Harvard University Press, 1982. P. 51–52.

…«неделимым наследством». — Paneg. Lat. III(11).6.3. [Цит. по: Панегирик Мамертина, произнесенный в день рождения Августа Максимиана / перевод И. Шабаги // Вестник древней истории. 1996. № 3.]

На монетах Валерия — симпатичная молодая женщина… — Напр., RIC VI Serdica 34. URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.6.serd.34 (дата обращения: 20.01.2021).

Один античный источник, настроенный к нему враждебно… — Lact. De mort. pers. 9.

…в храме Юпитера… — Jeličić-Radonić J. Aurelia Prisca // Prilozi poviesti umjetnosti u Dalmacii (Contributions to Art History in Dalmatia). Vol. 41. № 1 (August 2008): 5–25, URL: http://hrcak.srce.hr/109683 (дата обращения: 20.01.2021).

Галерий заявлял, что он родился в результате связи его матери с Марсом… — [Aur. Vict.]. Epit. de Caes. 40.17; Lact. De mort. pers. 11.21.

…скульптурная группа, изображающая четырех правителей… — URL: www.basilicasanmarco.it/basilica/scultura/la-decorazione-delle-facciate/la-facciata-orientale/?lang=en (дата обращения: 20.01.2021); https://en.wikipedia.org/wiki/Portrait_of_the_Four_Tetrarchs (дата обращения: 20.01.2021). Обнаружена на южном фасаде собора св. Марка, Венеция, Италия.

…Диоклетиан публично унизил его. — Amm. Marc. XIV.11.10; XXII.7.1; Eutrop. IX.24; Fest. Brev. 25.

…Восстановителя Вечного Света. — Медальон из Арраса, Британский Музей, В.1147.

…«мир, который стоил стольких трудов». — Эдикт Диоклетиана о ценах / перевод С. Архангельского // Хрестоматия по истории древнего мира. Т. 3. М., 1953. С. 252.

…что в сентябре 298 г. египетский кузнец не вышел на работу. — Панопольский папирус Битти. 1.213–16 (17 сентября 298 г.); цит. по: Rees R. Diocletian and the Tetrarchy. Edinburgh: Univ. Pr., 2004. P. 149.

«Каким зрелищем одарила нас ваша доброта…» — Paneg. Lat. III(11).11.1 (21 июля 291 г., Трир).

«Видишь Диоклетиана?» — Paneg. Lat. III(11).11.4.

«А сколько дивизий есть у папы римского?» — Черчилль У. Вторая Мировая война: в 3 т. Т. 1. / перевод под ред. А. Орлова. М.: АНФ, 2010. С. 48.

…«миром с богами»… — Напр., Cic. Font. 30; Liv. I.31.7.

…злыми ядовитыми змеями. — Эдикт о манихеях. Собрание законов Моисея и Рима, 15.3 (31 марта 302 (?) г., Александрия), цит. по: Rees R. Diocletian and the Tetrarchy. P. 174.

…его любимая мать… — Lact. De mort. pers. 11.1–3.

Согласно христианским источникам… — Lact. De mort. pers. 12–14.

…приказывал им участвовать в жертвоприношениях. — Ibid. 15.1.

Христиане по-разному реагировали на преследование. — Musurillo H. The Acts of the Christian Martyr. Oxford: Clarendon Press, 1972 (Oxford Early Christian Texts). P. 260–65, 266–71, 302–9.

Что до Ромулы, то после смерти… — См.: Srejovic D., Vasic C. Imperial Mausolea and Consecration Memorials in Felix Romuliana (Gamzigrad, East Serbia). Belgrade: Centre for Archaeological Research, Faculty of Philosophy, The University of Belgrad, 1994. P. 149–51. Цит. по: Leadbetter B. Galerius, Gamzigrad and the Politics of Abdication // ASCS [Australasian Society for Classical Studies]. 2010. Vol. 31. P. 8–9. Таково, во всяком случае, заключение на основании археологических источников.

Юлий Цезарь назвал актом политической безграмотности… — Suet. Caes. 77.

ГЛАВА 10. КОНСТАНТИН. ХРИСТИАНИН

Во дворе музея… — В древности статуя стояла не там, а в базилике Максенция, находившейся в дальнем конце Римского Форума.

…громадный мраморный бюст Константина. — Рим, Капитолийский Музей, Inv. MC0757.

…правая ладонь с вытянутым пальцем… — Сохранилось два варианта этой руки.

«Вспомоществуемый силой сего Бога…» — Константин, Письмо Шапуру II. Euseb. Vita Const. IV.9. [Здесь и далее цит. по: Евсевий Памфил. Жизнь Константина / перевод СПб. Духовной Академии, пересм. и испр. В. Серповой. М.: Labarum, 1998.]

…родился в Наисе (совр. Ниш в Сербии) 27 февраля 273 г. — Barnes T. D. The New Empire of Diocletian and Constantine. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1982. P. 36, 39–42.

…полюбили друг друга и поженились. — Barnes T. D. The New Empire of Diocletian and Constantine. P. 36–37, 39–42. Возможно, но маловероятно, что они не вступали в брак; в этом случае Константин оказывается бастардом.

…наиболее авторитетный источник… настаивает на том, что это император обратил мать… — Euseb. Vita Const. III.47.2; текст создан вскоре после смерти императора в 337 г. Т. Д. Барнс (Barnes T. D. Constantine: Dynasty, Religion and Power in the Later Roman Empire. Chichester, UK: Wiley-Blackwell, 2011. P. 44–45) считает сообщение Евсевия элементом лести в адрес императора.

…поздние историки церкви в один голос говорят, что сама Елена… — Напр., Theodoret. Ecclesiastical History. I.18. См.: Cameron, Hall. Eusebius, Life of Constantine, 395.

…«светом мира»… — Ин. 8:12.

…«просияло лице Его, как солнце». — Мф. 17:2.

…Сам Господь вверил ему управление людскими делами… — Письмо Константина Аблавию (или Аэлафию). Найдено в третьем дополнении к сочинению Оптата из Милевии «Против донатистов». См.: Optatus. Against the Donatists / trans. Mark Edwards. Liverpool: Liverpool University Press, 1997. P. 183–84.

…НЕПОБЕДИМОМУ СОЛНЦУ, СПУТНИКУ… — См., напр.: RIC VII Treveri 135, URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.7.tri.135 (дата обращения: 20.01.2021).

…«божественное вдохновение». — Instinctu divinitatis. CIL VI.1139.

На монетах Елена изображается… — Напр., RIC VII Treveri 481, URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.7.tri.481 (дата обращения: 20.01.2021).

Изображения Фаусты на монетах… — Напр., RIC VII Treveri 484. 1944.100.13272, URL: http://numismatics.org/ocre/id/ric.7.tri.484 (дата обращения: 20.01.2021).

«Мы стремимся наилучшим образом использовать наши возможности…» — Константин. Речь к собранию Святых. Speech to the Assembly of the Saints. 11.1. Автор приводит по: Barnes T. D. Constantine. P. 119).

…тратой общественных средств… — Zosim. II.32.

…«день почитания солнца»… — Cod. Theodos., II.8.1.

…цезарю цезарево… — Мф. 22:21.

…«товарищем, поклоняющимся наивысшему Богу»… — Письмо Константина Аблавию (или Аэлафию). Найдено в третьем дополнении к сочинению Оптата из Милевии «Против донатистов». См.: Optatus. Against the Donatists. P. 183–184.

…о добром пастыре. — Ин. 10:11.

…наиболее вероятно, что Фауста… — Zosim. II.29.2; [Aur. Vict.]. Epit. de Caes. 42.11–12; Barnes. Constantine… P. 144–50.

…«убийц Господа»… — Euseb. Vita Const. IV.27.1, ср. III.18.2; Theodoret. Ecclesiastical History. I.9.

…«средневековым долларом». — Lopez R. S. The Dollar of the Middle Ages // Journal of Economic History. 1951. Vol. 11/3. P. 209–34.

ЭПИЛОГ. ПРИЗРАКИ РАВЕННЫ

…как о последнем правителе «Гесперийской империи римского народа»… — Iord. Get. 243. [Цит. по: Иордан. О происхождении и деяниях гетов / перевод Е. Скржинской. СПб.: Алетейя, 1997.]

Достаточно давно Эдуард Гиббон выдвинул предположение, что христианство сыграло большую роль в падении Римской империи… — Гиббон Э. Закат и падение Римской империи. Т. 4. С. 240–241. Ср.: Т. 7. С. 518–519.

«Соломон, я превзошел тебя!» — Narratio de Aedificatione Templi S. Sophiae. 27 // Preger T. (ed.). Scriptores Originum Constantinopolitanarum. Leipzig: Teubner, 1901. P. 105.

«Царская власть — прекрасный саван». — Procop. Bell. Iust. I.24.37. [Цит. по: Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история / перевод А. Чекаловой. СПб.: Алетейя, 2000.]

Избранная литература

Библиография, посвященная римским императорам, огромна. Здесь я перечислю лишь некоторые книги, написанные на английском языке, которые могут послужить для читателя продолжением знакомства с миром Империи.

ОБЩИЕ И СПРАВОЧНЫЕ СВЕДЕНИЯ

Cancik, Hubert, Helmuth Schneider, Christine F. Salazar, and David E. Orton, eds. Brill’s New Pauly: Encyclopaedia of the Ancient World. English ed. Leiden, Ned.: Brill, 2002.

Hornblower, Simon, Anthony Spawforth, and Esther Eidinow. The Oxford Classical Dictionary. 4th ed. Oxford: Oxford University Press, 2012.

OCRE, «Online Coins of the Roman Empire», http://numismatics.org/ocre/ (дата обращения: 27.10.2020).

«Orbis, The Stanford Geospatial Network of the Ancient World», http://orbis.stanford.edu.

Talbert, Richard J. A., ed. The Barrington Atlas of the Ancient Greco-Roman World. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2000.

АНТИЧНЫЕ ИСТОЧНИКИ

Многие античные источники доступны в интернете — как в переводе, так и на языках оригинала. Вот несколько хороших сайтов: Lacus Curtius: Into The Roman World, http://penelope.uchicago.edu/Thayer/E/Roman/home.html (дата обращения: 10.10.2020); цифровая библиотека Персея, www.perseus.tufts.edu (дата обращения: 10.10.2020); Livius.org, статьи по древней истории, www.livius.org (дата обращения: 10.10.2020) — здесь доступны тексты и энциклопедические статьи[107].

Большинство античных источников, названных в этой книге, доступны в двуязычных изданиях в классической библиотеке Леба (Loeb Classical Library, Harvard University Press). Здесь, кроме того, есть некоторые легкодоступные англоязычные переводы важных источников.

Birley, Anthony. Lives of the Later Caesars: The First Part of the Augustan History, with Newly Compiled Lives of Nerva and Trajan. Harmondsworth, UK: Penguin Books, 1976. [Властелины Рима. Биографии римских императоров от Адриана до Диоклетиана / перевод С. Кондратьева под ред. А. Доватура. СПб.: Алетейя, 2001.]

Cocceianus, Cassius Dio. The Roman History: the Reign of Augustus. Translated by Ian Scott-Kilvert. Harmondsworth, UK: Penguin Books, 1987. [Кассий Дион Коккейан. Римская история. Книги LI–LXIII / перевод под ред. А. Махлаюка. СПб.: Нестор-История, 2014; Кассий Дион Коккейан. Римская история. Книги LXIV–LXXX / перевод под ред. А. В. Махлаюка. СПб.: Нестор-История, 2011.]

Josephus. The Jewish War. Edited by Martin Goodman. Translated by Martin Hammond. Oxford: Oxford University Press, 2017. [Иосиф Флавий. Иудейская война / перевод М. Финкельберга, А. Вдовиченко под ред. А. Ковельмана. М.: Мосты культуры, 2016.]

Marcus Aurelius. Meditations. Translated by and with a foreword by Gregory Hays. Modern Library ed. New York: Modern Library, 2002. [Марк Аврелий Антонин. Размышления / перевод и примечания А. Гаврилова. СПб.: Наука, 1993; Марк Аврелий. Размышления / перевод С. Роговина. М.: Юрайт, 2019.]

Pliny the Younger. Complete Letters. Translated by P. G. Walsh. Oxford: Oxford University Press, 2009. [Письма Плиния Младшего / перевод М. Сергеенко, А. Доватура и B. Соколова М.: Изд-во Академии наук СССР, 1950.]

Suetonius. Lives of the Caesars. Translated by Catherine Edwards. Oxford: Oxford University Press, 2000. [Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. О знаменитых людях (фрагменты) / перевод и примечания М. Гаспарова. М.: Наука, 1993.]

Tacitus. The Annals. Translated by A. J. Woodman. Indianapolis: Hackett, 2004. [Корнелий Тацит. Анналы / перевод А. Бобовича // Корнелий Тацит. Сочинения: В 2 т. Т. 1. М.: Ладомир, 1993.]

__________. The Histories. Rev. ed. Edited by Rhiannon Ash. Translated by Kenneth Wellesley. London: Penguin Classics, 2009. [Корнелий Тацит. История / перевод Г. Кнабе // Корнелий Тацит. Сочинения: в 2 т. Т. 2. М.: Ладомир, 1993.]

РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ

Beard, Mary. SPQR: A History of Ancient Rome. New York: Liveright, 2015. [Бирд М. SPQR. История Древнего Рима / перевод Д. Поповой. М.: Альпина нон-фикшн, 2017.]

Bowman, Alan K. et al. The Cambridge Ancient History, 2nd ed., vol. 10: The Augustan Empire, 43 B. C. — A. D. 69; vol. 11: The High Empire, A. D. 70–192; vol. 12: The Crisis of Empire, A. D. 193–337. Cambridge: Cambridge University Press, 1996–2005. [Кембриджская история Древнего мира. Том X: Империя Августа 43 г. до н. э. — 69 г. н. э.: в 2-х полутомах / перевод О. Любимовой и С. Таривердиевой. М.: Ладомир, 2017.]

Gibbon, Edward. The History of the Decline and Fall of the Roman Empire. 3 vols. Edited by David Womersley. Harmondsworth, UK: Penguin, 1994. [Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи: в 7 т. / перевод В. Неведомского. СПб.: Наука; Ювента, 1997.]

__________, The History of the Decline and Fall of the Roman Empire. Abbr. ed. Edited by David Womersley. Harmondsworth, UK: Penguin, 2001. [Гиббон Э. История упадка и крушения Римской империи / перевод В. Неведомского. СПб.: Культура; Прогресс; Ювента, 1994.]

Harris, William V. Roman Power: A Thousand Years of Empire. Cambridge: Cambridge University Press, 2016.

Potter, D. S. Ancient Rome: A New History, with 200 Illustrations, 149 in Color. 2nd ed. New York: Thames & Hudson, 2014.

Scheidel, Walter, ed. State Power in Ancient China and Rome. Oxford: Oxford University Press, 2015.

Woolf, Greg. Rome: An Empire’s Story. Oxford: Oxford University Press, 2012.

РИМСКИЕ ИМПЕРАТОРЫ

Введение в тему и справочные издания

Barrett, Anthony, ed. Lives of the Caesars. Malden, MA: Blackwell, 2008.

«De Imperatoribus Romanis: An Online Encyclopedia of Roman Rulers and their Families», www.roman-emperors.org/impindex.htm (дата обращения: 27.10.2020).

Grant, Michael. The Roman Emperors: A Biographical Guide to the Rulers of Imperial Rome, 31 BC — AD 476. New York: Scribner, 1985. [Грант М. Римские императоры / перевод М. Гитт. М.: ТЕРРА, 1998.]

Meier, Fik. Emperors Don’t Die in Bed. Translated by S. J. Leinbach. London: Routledge, 2004.

Potter, David. The Emperors of Rome: The Story of Imperial Rome from Julius Caesar to the Last Emperor. London: Quercus Publishing, 2016.

Scarre, Chris. Chronicle of the Roman Emperors: The Reign-by-Reign Record of the Rulers of Imperial Rome. New York: Thames & Hudson, 1995.

Sommer, Michael. The Complete Roman Emperor: Imperial Life at Court and on Campaign. New York: Thames & Hudson, 2010.

Династии и эпохи

Ando, Clifford. Imperial Rome AD 193 to 284: The Critical Century. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2012.

Brown, Peter. The World of Late Antiquity: From Marcus Aurelius to Muhammad. London: Thames & Hudson, 1971.

Holland, Tom. Dynasty: The Rise and Fall of the House of Caesar. 1st US ed. New York: Doubleday, 2015.

Mitchell, Stephen. A History of the Later Roman Empire, AD 284–641. 2nd ed. Chichester, UK: Wiley Blackwell, 2015.

Potter, David. The Roman Empire at Bay, AD 180–395. 2nd ed. Abingdon, UK: Routledge, 2014.

Деятельность императоров

Ando, Clifford. Imperial Ideology and Provincial Loyalty in the Roman Empire. Berkeley: University of California Press, 2000.

Campbell, Brian. The Emperor and the Roman Army, 31 BC — AD 235. Oxford: Clarendon Press, 1984.

Hekster, Oliver. Emperors and Ancestors: Roman Rulers and the Constraints of Tradition. Oxford Studies in Ancient Culture & Representation. Oxford: Oxford University Press, 2015.

Lendon, J. E. Empire of Honour: The Art of Government in the Roman World. Oxford: Clarendon Press, 1997.

Millar, Fergus. The Emperor in the Roman World, 31 BC — AD 337. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1977.

Noreña, Carlos. Imperial Ideals in the Roman West: Representation, Circulation, Power. Cambridge: Cambridge University Press, 2011.

Saller, Richard. Personal Patronage Under the Early Empire. Cambridge: Cambridge University Press, 1982.

Женщины Империи

D’Ambra, Eve. Roman Women. Cambridge: Cambridge University Press, 2007.

De la Bédoyère, Guy. Domina: The Women Who Made Imperial Rome. New Haven, CT: Yale University Press, 2018.

Freisenbruch, Annelise. Caesars’ Wives: Sex, Power, and Politics in the Roman Empire. New York: Free Press, 2010.

Hemelrik, Emily Ann, and Greg Woolf. Women and the Roman City in the Latin West. Leiden, Ned.: Brill, 2013.

Kleiner, Diana E., and Susan B. Matheson, eds. I Claudia: Women in Ancient Rome. New Haven, CT: Yale University Art Gallery, 1996.

__________. I, Claudia II: Women in Roman Art and Society. Austin: University of Texas Press, 2000.

РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ: ОБЩЕСТВО, ЭКОНОМИКА, КУЛЬТУРА, АРМИЯ

Beard, Mary, John North, and S. R. F. Price. Religions of Rome. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.

Campbell, J. B. The Roman Army, 31 BC — AD 337: A Sourcebook. London: Routledge, 1994.

Claridge, Amanda, Judith Toms, and Tony Cubberley. Rome: An Oxford Archaeological Guide. 2nd ed., rev. and expanded. Oxford: Oxford University Press, 2010.

Dench, Emma. Romulus’s Asylum: Roman Identities from the Age of Alexander to the Age of Hadrian. Oxford: Oxford University Press, 2005.

Flower, Harriet. The Art of Forgetting: Disgrace & Oblivion in Roman Political Culture. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2006.

Goldsworthy, Adrian. The Complete Roman Army. New York: Thames & Hudson, 2003.

Harl, Kenneth W. Coinage in the Roman Economy, 300 B. C. to A. D. 700. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1996.

Luttwak, Edward. The Grand Strategy of the Roman Empire: From the First Century CE to the Third. Rev. and updated ed. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2016.

MacDonald, William L. The Architecture of the Roman Empire. Rev. ed. New Haven, CT: Yale University Press, 1982.

Mattern, Susan. Rome and the Enemy: Imperial Strategy in the Principate. Berkeley: University of California Press, 1999.

Peachin, Michael, ed. The Oxford Handbook of Social Relations in the Roman World. Oxford: Oxford University Press, 2011.

Ramage, Nancy H. and Andrew Ramage. Roman Art. 6th ed. Upper Saddle River, NJ: Pearson, 2014.

Rebillard, Éric. Christians and Their Many Identities in Late Antiquity, North Africa, 200–45 °CE. Ithaca NY: Cornell University Press, 2012.

Rüpke, Jörg. Pantheon: A New History of Roman Religion. Translated by David Richardson. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2018.

Scheidel, Walter, Ian Morris, and Richard P. Saller, eds. The Cambridge Economic History of the Greco-Roman World. Cambridge: Cambridge University Press, 2007.

Sherwin-White. A. N. The Roman Citizenship. 2nd ed. Oxford: Clarendon Press, 1973.

Temin, Peter. The Roman Market Economy. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2013.

АВГУСТ

Источники

Cooley, Alison. Res Gestae Divi Augusti: Text, Translation, and Commentary. Cambridge: Cambridge University Press, 2009. [Октавиан Август. Деяния Божественного Августа / перевод И. Шифмана // Шифман И. Цезарь Август. Л.: Наука, 1990.]

Nicolaus. The Life of Augustus and the Autobiography. Edited by Mark Toher. Cambridge: Cambridge University Press, 2016. [Николай Дамасский. О своей жизни и своем воспитании. О жизни Цезаря Августа и его воспитании / перевод Е. Веселаго // Вестник древней истории. 1960. № 3–4.]

Wardle, D. Suetonius: Life of Augustus = Vita Divi Augusti. 1st ed. Oxford: Oxford University Press, 2014.

Биографии

Everitt, Anthony. Augustus: The Life of Rome’s First Emperor. New York: Random House, 2006.

Galinsky, Karl. Augustus: Introduction to the Life of an Emperor. New York: Cambridge University Press, 2012.

Goldsworthy, Adrian. Augustus, First Emperor of Rome. New Haven, CT: Yale University Press, 2014. [Голдсуорти А. Октавиан Август. Революционер, ставший императором / перевод А. Короленкова. М.: АСТ, 2018.]

Southern, Patricia. Augustus. 2nd ed. London: Routledge, 2014.

Специальные исследования

Angelova, Diliana. Sacred Founders: Women, Men, and Gods in the Discourse of Imperial Founding, Rome Through Early Byzantium. Oakland: University of California Press, 2015.

Barrett, Anthony. Livia: First Lady of Imperial Rome. New Haven, CT: Yale University Press, 2002.

Bartman, Elizabeth. Portraits of Livia: Imaging the Imperial Woman in Augustan Rome. Cambridge: Cambridge University Press, 1999.

Everitt, Anthony. Cicero: the Life and Times of Rome’s Greatest Politician. 1st US ed. New York: Random House, 2002.

Fantham, Elaine. Julia Augusti: The Emperor’s Daughter. London: Routledge, 2006.

Galinsky, Karl. Augustan Culture: An Interpretive Introduction. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1996.

Goldsworthy, Adrian. Antony and Cleopatra. New Haven, CT: Yale University Press, 2010.

Milnor, Kristina. Gender, Domesticity, and the Age of Augustus: Inventing Private Life. Oxford: Oxford University Press, 2005.

Osgood, Josiah. Caesar’s Legacy: Civil War and the Emergence of the Roman Empire. Cambridge: Cambridge University Press, 2006.

Powell, Lindsay. Marcus Agrippa: Right-Hand Man of Caesar Augustus. Barnsley, UK: Pen & Sword Books, 2015. [Пауэлл Л. Марк Агриппа. «Правая рука» Августа / перевод М. Игнатова. М.: Клио, 2018.]

Severy, Beth. Augustus and the Family at the Birth of the Roman Empire. New York: Routledge, 2003.

Strauss, Barry. The Death of Caesar: The Story of History’s Most Famous Assassination. New York: Simon & Schuster, 2015. [Штраус Б. Смерть Цезаря: Хроника самого громкого убийства в древней истории / перевод Н. Фаликовой. М.: Олимп — Бизнес, 2021.]

Syme, Sir Ronald. The Roman Revolution. Oxford: Oxford University Press, 1939.

Welch, Kathryn. Magnus Pompeius: Sextus Pompeius and the Transformation of the Roman Republic. Swansea, UK: Classical Press of Wales, 2012.

Zanker, Paul. The Power of Images in the Age of Augustus. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1988.

ТИБЕРИЙ

Источники

London Association of Classical Teachers. Tiberius to Nero. Edited by M. G. L. Cooley and Alison Cooley. London: LACTORs, 2011.

Биографии

Levick, Barbara. Tiberius the Politician. Rev. ed. London: Routledge, 1999.

Seager, Robin. Tiberius. 2nd ed. Malden, MA: Blackwell, 2005.

Winterling, Aloys. Caligula. Berkeley: University of California Press, 2011.

Специальные исследования

De la Bédoyère, Guy. Praetorian: The Rise and Fall of Rome’s Imperial Bodyguard. New Haven, CT: Yale University Press, 2017.

Kokkinos, Nikos. Antonia Augusta: Portrait of a Great Roman Lady. London: Libri, 2002.

MacMullen, Ramsay. Enemies of the Roman Order: Treason, Unrest and Alienation in the Empire. London: Routledge, 1992.

Wilkinson, Sam. Republicanism During the Early Roman Empire. London: Continuum, 2012.

НЕРОН

Источники

Barrett, Anthony A., Elaine Fantham, and John C. Yardley, eds. The Emperor Nero: A Guide to the Ancient Sources. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2016.

Smallwood, E. Mary. Documents Illustrating the Principates of Gaius, Claudius and Nero. London: Cambridge University Press, 1967.

Биографии

Champlin, Edward. Nero. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2003.

Griffin, Miriam T. Nero: The End of a Dynasty. New Haven, CT: Yale University Press, 1985. [Гриффин М. Т. Нерон: Конец династии / перевод П. Дейниченко. М.: ТЕРРА, 1999.]

Malitz, Jürgen. Nero. Translated by Allison Brown. Malden, MA: Blackwell, 2005.

Специальные исследования

Ball, Larry F. The Domus Aurea and the Roman Architectural Revolution. Cambridge: Cambridge University Press, 2003.

Barrett, Anthony. Agrippina: Sex, Power, and Politics in the Early Empire. New Haven, CT: Yale University Press, 1996.

Bartsch, Shadi, Kirk Freudenburg, and C. A. J. Littlewood, eds. The Cambridge Companion to the Age of Nero. Cambridge: Cambridge University Press, 2017.

Donovan Ginsberg, Lauren. Staging Memory, Staging Strife: Empire and Civil War in the Octavia. New York: Oxford University Press, 2017.

Ginsburg, Judith. Representing Agrippina: Constructions of Female Power in the Early Roman Empire. Oxford: Oxford University Press, 2006.

Lancaster, Lynne C. Concrete Vaulted Construction in Imperial Rome. Cambridge: Cambridge University Press, 1985.

Romm, James. Dying Every Day: Seneca at the Court of Nero. New York: Alfred A. Knopf, 2014.

Rudich, Vasily. Political Dissidence Under Nero: The Price of Dissimulation. London: Routledge, 1993.

Wallace-Hadrill, Andrew. «Civilis Princeps: Between Citizen and King», Journal of Roman Studies 72 (1982): 32–48.

Wilson, Emily. The Greatest Empire: A Life of Seneca. New York: Oxford University Press, 2014.

ВЕСПАСИАН

Источники

Suetonius. Vespasian. Edited by Brian W. Jones. London: Bristol Classical Press, 2000. [См.: Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. О знаменитых людях (фрагменты) / перевод и примечания М. Гаспарова. М.: Наука, 1993.]

Биография

Levick, Barbara. Vespasian. 2nd ed. London: Routledge, 2017.

Специальные исследования

Goodman, Martin. Rome and Jerusalem: The Clash of Ancient Civilizations. London: Allen Lane, 2007.

Hopkins, Keith, and Mary Beard. The Colosseum. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005.

Morgan, Gwyn. 69 A.D.: The Year of the Four Emperors. Oxford: Oxford University Press, 2007.

ТРАЯН

Источники

Smallwood, Mary E. Documents Illustrating the Principates of Nerva, Trajan and Hadrian. Cambridge: Cambridge University Press, 1966.

Биографии

Bennett, Julian. Trajan, Optimus Princeps: A Life and Times. Bloomington: Indiana University Press, 1997.

Everitt, Anthony. Hadrian and the Triumph of Rome. New York: Random House, 2009.

Grainger, John D. Nerva and the Succession Crisis of AD 96–99. London: Routledge, 2003.

Southern, Pat. Domitian, Tragic Tyrant. Bloomington: Indiana University Press, 1997.

Специальные исследования

Keltanen, M. «The Public Image of the Four Empresses: Ideal Wives, Mothers and Regents?», in Päivi Setälä. Women, Wealth and Power in the Roman Empire (Rome: Institutum romanum Finlandiae, 2002), 105–46.

Lepper, Frank A. Trajan’s Parthian War. London: Oxford University Press, 1948.

Packer, James E. The Forum of Trajan in Rome: A Study of the Monuments in Brief. Berkeley: University of California Press, 2001.

Setälä, Päivi. «Women and Brick Production — Some New Aspects», in: Women, Wealth and Power, 181–202.

АДРИАН

Источники

Benario, Herbert W. A Commentary on the Vita Hadriani in the Historia Augusta. Chico, CA: Scholars Press, 1980.

Smallwood, Mary E. Documents Illustrating Principates of Nerva, Trajan and Hadrian.

Speidel, Michael. Emperor Hadrian’s Speeches to the African Army: A New Text. Mainz, Ger.: Verlag des Römisch-Germanischen Zentralmuseums, 2006.

Биографии

Birley, Anthony. Hadrian: The Restless Emperor. London: Routledge, 1997.

Everitt, Anthony. Hadrian and the Triumph of Rome.

Специальные исследования

Boatwright, Mary Taliaferro. Hadrian and the Cities of the Roman Empire. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2002.

Goldsworthy, Adrian. Hadrian’s Wall. New York: Basic Books, 2018.

Horbury, William. Jewish War Under Trajan and Hadrian. New York: Cambridge University Press, 2014.

Keltanen. «Public Image of the Four Empresses», 117–25.

Lambert, Royston. Beloved and God: The Story of Hadrian and Antinous. 1st US ed. New York: Viking, 1984.

MacDonald, William L. The Architecture of the Roman Empire. Rev. ed. New Haven, CT: Yale University Press, 1982.

__________. Hadrian’s Villa and Its Legacy. New Haven, CT: Yale University Press, 1995.

Speller, Elizabeth. Following Hadrian: A Second Century Journey Through the Roman Empire. Oxford: Oxford University Press, 2003.

МАРК АВРЕЛИЙ

Источники

Marcus Aurelius in Love. Edited by Marcus Aurelius, Marcus Cornelius Fronto, and Amy Richlin. Chicago: University of Chicago Press, 2006.

Биографии

Birley, Anthony. Marcus Aurelius: A Biography. London: B. T. Batsford, 1993.

Hekster, Oliver. Commodus: An Emperor at the Crossroads. Amsterdam: J. C. Gieben, 2002.

McLynn, Frank. Marcus Aurelius: A Life. 1st Da Capo Press Ed. Cambridge, MA: Da Capo Press, 2009.

Специальные исследования

Harper, Kyle. The Fate of Rome: Climate, Disease and the End of an Empire. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2017, 64–118.

Keltanen, «Public Image of the Four Empresses», 125–141.

Levick, Barbara. Faustina I and II: Imperial Women of the Golden Age. New York: Oxford University Press, 2014.

СЕПТИМИЙ СЕВЕР

Источники

Sidebottom, Harry. «Severan Historiography: Evidence, Patterns, and Arguments», in Swain, Simon, S. J. Harrison, and Jaś. Elsner, eds. Severan Culture. Cambridge: Cambridge University Press, 2007, 52–82.

Биографии

Arrizabalaga y Prado, Leonardo de. The Emperor Elagabalus: Fact or Fiction? Cambridge: Cambridge University Press, 2010.

Birley, Anthony. Septimius Severus, the African Emperor. Rev. ed. New Haven, CT: Yale University Press, 1989.

Специальные исследования

Levick, Barbara. Julia Domna, Syrian Empress. London: Routledge, 2007.

Swain, Harrison, and Elsner, eds. Severan Culture.

ДИОКЛЕТИАН

Источники

Aurelius Victor: De Caesaribus. Translated by H. W. Bird. Liverpool: Liverpool University Press, 1994. [Аврелий Виктор. О Цезарях / перевод В. Соколова // Римские историки IV века. М.: РОССПЭН, 1997.]

Bowen, Anthony, ed., trans. Lactantius: Divine Institutes. Translated Texts for Historians. Liverpool: Liverpool University Press, 2003. [Лактанций. Божественные установления / перевод, вступ. статья и прим. В. М. Тюленева. СПб.: Издательство Олега Абышко, 2007.]

Corcoran, Simon. The Empire of the Tetrarchs: Imperial Pronouncements and Government, AD 284–324. Rev. ed. Oxford: Clarendon Press, 2000.

Eutropius: Breviarium. Translated by H. W. Bird. Liverpool: Liverpool University Press, 1993. [Евтропий. Бревиарий от основания Города / перевод Д. Кареева и Л. Самуткиной. СПб.: Алетейя, 2001.]

Nixon, C. E. V., and Barbara Saylor Rodgers. In Praise of Later Roman Emperors: The Panegyrici Latini: Introduction, Translation, and Historical Commentary, with the Latin Text of R. A. B. Mynors. Berkeley: University of California Press, 1994. [Латинские панегирики / вступ. ст., перевод и комментарии И. Шабаги. М.: Русский Фонд Содействия образованию и науке, 2016.]

Rees, Roger. Diocletian and the Tetrarchy. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2004.

Биографии

Leadbetter, Bill. Galerius and the Will of Diocletian. London: Routledge, 2009.

Rees. Diocletian and the Tetrarchy.

Williams, Stephen. Diocletian and the Roman Recovery. New York: Routledge, 1997. [Уильямс С. Диоклетиан. Реставратор Римской империи / перевод И. Хазановой. М.: Евразия; КЛИО, 2010.]

Специальные исследования

Barnes, Timothy David. The New Empire of Diocletian and Constantine. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1982.

Jeličić-Radonić, Jasna. «Aurelia Prisca», Contributions to Art History in Dalmatia, vol. 41. № 1 (August, 2008): 5–25 (English summary, 23–25).

Wilkes, J. J. Diocletian’s Palace of Split: Residence of a Retired Roman Emperor. Oxford: Oxbow Books, 1993.

КОНСТАНТИН

Источники

Bleckmann, Bruno. «Sources for the History of Constantine». In: Lenski, Noel Emmanuel, ed. The Cambridge Companion to the Age of Constantine. Cambridge: Cambridge University Press, 2006, 14–32.

Eusebius, Averil Cameron, and Stuart George Hall. Life of Constantine. Oxford: Clarendon Press, 1999. [Евсевий Памфил. Жизнь Константина / перевод СПб. Духовной Академии, пересм. и испр. В. Серповой. М.: Labarum, 1998.]

Nixon and Rodgers. In Praise of Later Roman Emperors: The Panegyrici Latini.

Биографии

Barnes, Timothy David. Constantine: Dynasty, Religion and Power in the Later Roman Empire. Chichester, UK: Wiley-Blackwell, 2011.

Potter, D. S. Constantine the Emperor. New York: Oxford University Press, 2013.

Van Dam, Raymond. The Roman Revolution of Constantine. New York: Cambridge University Press, 2007.

Специальные исследования

Barnes. New Empire of Diocletian and Constantine.

Hughes, Bettany. Istanbul: A Tale of Three Cities. Boston: Da Capo Press, 2017.

Lenski, ed. Cambridge Companion to the Age of Constantine. Cambridge: Univ. Pr., 2006.

Nixey, Catherine. The Darkening Age: The Christian Destruction of the Classical World. New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2018.

ПРИЗРАКИ РАВЕННЫ

Источники

Mathisen, Ralph W. «Romulus Augustulus (475–476 A. D.) — Two Views». «De Imperatoribus Romanis», https://www.roman-emperors.org/auggiero.htm (дата обращения: 10.10.2020).

Биографии

Kos, Marjeta ŠaŠel. «The Family of Romulus Augustulus». In: Ingomar Weiler and Peter Mauritsch. Antike Lebenswelten: Konstanz, Wandel, Wirkungsmacht: Festschrift Für Ingomar Weiler Zum 70. Geburtstag. Wiesbaden, Ger.: Harrassowitz Verlag, 2008, 446–49.

Moorhead, John. Justinian. London: Longman, 1994.

Potter, David. Theodora: Actress, Empress, Saint. New York: Oxford University Press, 2015.

Специальные исследования

Bowersock, Glen W. «The Vanishing Paradigm of the Fall of Rome». Bulletin of the American Academy of Arts and Sciences 49. № 8 (May, 1996): 29–43.

Goldsworthy, Adrian. How Rome Fell: Death of a Superpower. New Haven, CT: Yale University Press, 2009. [Голдсуорти А. Падение Запада. Медленная смерть Римской империи / перевод А. Короленкова, Е. Семеновой. М.: АСТ, 2014.]

Heather, Peter. The Fall of the Roman Empire: A New History of Rome and the Barbarians. New York: Oxford University Press, 2007. [Хизер П. Падение Римской империи / перевод А. Короленкова, Е. Семеновой. М.: АСТ, 2011.]

Traina, Giusto. 428 AD: an Ordinary Year at the End of the Roman Empire. Princeton: Princeton University Press, 2009.

Ward-Perkins, Bryan. The Fall of Rome and the End of Civilization. Oxford: Oxford University Press, 2005.

Слова благодарности

Благодарность, по словам Цицерона, хранит память о дружбе и благожелательности других и желание достойно отплатить им (Cic. De Inventione, 2.161). Если это так, то мои воспоминания прекрасны; однако мое желание отплатить огромно, а способности невелики. И всего, что сказано ниже, будет недостаточно для того, чтобы отблагодарить за дружбу и внимание, которыми меня одаривали в пору создания этой книги.

Я глубоко благодарен своим коллегам, друзьям и студентам, которые читали эту рукопись целиком или по частям в черновиках. Все вы сделали эту книгу много лучше. Ошибки, безусловно, остаются на моей совести. Я благодарю Майю Арон, Кэйтлин Брайтман, Серан Гюнгёр, Адама Могелонски, Джейкоба Нейбла и Тима Сорга.

Я благодарю доктора Франческо М. Галасси из Университета Цюриха за консультацию в области античной медицины. Мэри Макхью — за ее работу и идеи об Агриппинах. Спасибо Уоллеру Ньюэллу за вдохновляющие разговоры об античной тирании. Вальтеру Шайделю — за то, что поделился мыслями из своего предстоящего проекта о римских императорах. Благодарю Барри Вайнгаста за интересные идеи о социальных институтах и парадигмах, античных и современных. Выражаю благодарность Кевину Блумфильду и Джонатану Уорнеру за их экспертную помощь в исследовании, и Тимоти Уилсону, подполковнику в отставке (Королевская артиллерия), за обширные данные о Вале Адриана.

Четыре института щедро поддержали этот проект: Американская академия в Риме, где я был приглашенным научным сотрудником; Фонд Больяско, членом которого я являюсь; Гуверовский институт, где я состоял приглашенным исследователем; Корнеллский университет, где мне любезно предоставили возможность заниматься исследованиями и работать над текстом. В Американской академии в Риме мне хотелось бы поблагодарить очень многих людей, но особенно я должен отметить действующего директора Джона Охсендорфера и его предшественника Кима Боуса. Я благодарю также Лору Хэррисон и многих других из фонда Больяско. Благодарю Виктора Дэвиса Хэнсона из Гуверовского института за дружбу и гостеприимство, а также за тот пример, который он являет собой для историков. Также мне бы хотелось поблагодарить Дэвида Беркли и Эрика Векина. Большое спасибо коллегам с факультетов истории и классической филологии Корнеллского университета. Я также хотел бы выразить мою признательность замечательной библиотеке имени Джона М. Олина.

Вот длинный список людей, которые делились со мной опытом, проявляли гостеприимство, выступали гидами в античных городах, служили референтной группой, подбадривали и делали самое важное: находились рядом, когда это было мне необходимо. Благодарю Бенджамина Андерсона, Дария Арья, Джеда Аткинса, Эрнста Балтруша, Элизабет Бартмен, Колина Беренса, Лео Белли, Сандру Бернштейн, Лизу Блейдес, Никки Бонанни, Филиппе Бострём, Дориана Борнбонуса, Элизабет Бредли, Мэри Браун, Джудит Байфилд, Холли Казе, Кристофера Селенца, Джордано Конти, Билла Кроули, Крейга Дэвиса, Анджело Де Дженаро, Меган Дринкуотер, Эртурк Дурмус, Рэдклиффа Эдмондса, Гэри Эванса, Майкла Фонтейна, Бернарда Фишера, Адама Фридмана, Лоренцо Гасперони, Рика Геддеса, Женевьеву Гессерт, Джованни Джорджини, Стивена Гринблатта, Майера Гросса, Стивена Хабера, Джона Хайленда, Изабел Халл, Брайана Джей Джонса, Элеанор Лич, Сьюзан Лусниа, Крейга Лионса, Стёрт Маннинг, Харви Мэнсфилда, Брук Мэнвилл, Адриенн Майор, Келли Макклинтон, Дж. Кимбалла Макнайта, Элисон Маккуин, Иана Морриса, Томаса Дж. Мортона, Джосайю Обера, Гранта Маркера, Перджорджо Пелличонни, Верити Платт, Дэниэла Плетка, Серджо Поэта, Дэвида Полльо, Эрика Ребилларда, Клодию Розетт, Лукаса Ржички, Аарона Сакса, Дэниела Спиро, Реми Таргоффа, Роберта Треверса, Кристиана Вендта, Грега Вульфа и М. Теодору Земек.

Спасибо издательству Simon & Schuster и моему редактору Бобу Бендеру — за то, что подарил этой рукописи исключительно много заботы и внимания, а также за мудрость и добрые советы, которыми всегда был готов поделиться. Спасибо его ассистенту Джанне Ли за помощь и терпение. Также я хочу поблагодарить коммерческого директора Стивена Бедфорда и моего агента Кэти Хемминг, лучшего друга автора.

Никакими словами я не смогу выразить всей благодарности моей жене Марсии и моим детям Сильвии и Майклу — за любовь и вседневную поддержку.

Я посвящаю эту книгу своим студентам, бывшим и нынешним, и благодарю за энергию и интересные идеи, которыми делятся со мной все эти молодые люди, а также за дружбу, которой они меня удостаивают. Лучше всего мои чувства передают следующие слова из Талмуда: «Многому я научился у своих наставников, еще большему — у товарищей, но больше всего я учился у собственных учеников».

Источники фотоматериалов

Август: Alinari / Art Resource, NY

Тиберий: Cromagnon / Shutterstock.com

Нерон: Wikimedia Commons

Веспасиан: nevio / Shutterstock.com

Траян: Erich Lessing / Art Resource, NY

Адриан: Jacek Wojnarowski / Shutterstock.com

Марк Аврелий: Anticiclo / Shutterstock.com

Септимий Север: Kamira / Shutterstock.com

Диоклетиан: Eduardo Estellez / Shutterstock.com

Константин: Lefteris Papaulakis / Shutterstock.com

ВКЛЕЙКА В КОНЦЕ КНИГИ

1. Bill McKelvie / Shutterstock.com

2. Рейксмюсеум, Амстердам

3. © RMN-Grand Palais / Art Resource, NY

4. Рейксмюсеум, Амстердам

5. Барри Штраус

6. Werner Forman / Art Resource, NY

7. Рейксмюсеум, Амстердам

8. Барри Штраус

9. © Vanni Archive / Art Resource, NY

10. Барри Штраус

11. Барри Штраус

12. Барри Штраус

13. stamkar/Shutterstock.com

14. HIP / Art Resource, NY

15. bpk Bildagentur / Art Resource, NY

16. Marco Rubino / Shutterstock.com

17. carol.anne / Shutterstock.com

18. Барри Штраус

19. Барри Штраус

20. mountainpix / Shutterstock.com

21. mountainpix / Shutterstock.com

22. Барри Штраус

Приложение

Рельеф с изображением Клеопатры и Цезариона. Храм Хатхор, Дендера, Египет. Клеопатра и ее сын, отцом которого, предположительно, был Юлий Цезарь, изображены здесь как египтяне — для египетской аудитории. Для греческой и римской аудиторий Клеопатра, как правило, изображалась гречанкой.

Калигула. Эта гемма с профилем императора Калигулы (37–41 гг.), также известного как Гай, была вырезана из перламутра в XVII веке и изготовлена, предположительно, в Нидерландах. Автор неизвестен.

Ливия, жена Августа, мать Тиберия. Портрет одной из самых могущественных женщин древности выполнен (в натуральную величину) из базальта — темного камня, который, возможно, должен был напоминать бронзу. Находится в Лувре.

Клавдий. На этой гравюре изображен император (правивший в 41–54 гг.) верхом на коне на фоне сцен из его жизни: строительства нового порта на Тибре (слева) и постановочного морского сражения в Риме (справа). Гравюра Адриана Колларта была опубликована в Антверпене в 1587–1589 гг. в серии работ о римских императорах.

Колизей, Рим. Эти знаменитые руины остались от здания, когда-то известного как амфитеатр Флавия.

Нерон и его мать, Агриппина Младшая. На этой золотой монете, отчеканенной в Риме и представленной ныне в Британском музее, рядом с головами отчеканены имена и титулы Агриппины, а на реверсе — Нерона, занимавшего менее престижное положение.

Помпея Плотина. Жена императора Траяна (правил в 98–117 гг.), Плотина была также другом и сторонником Адриана (правил в 117–138 гг.). Надпись на французском языке восхваляет ее мудрость. Гравюра создана Стефано делла Белла (1610–1664), итальянским рисовальщиком и гравером.

Колонна Траяна, Рим. На колонне изображены сцены из дакийских войн. Первоначально колонна была увенчана статуей Траяна, но сегодня на ней установлена статуя святого Петра.

Вибия Сабина. Эта мраморная голова, находящаяся в одном из музеев Ватикана, передает, насколько это возможно, красоту высокородной жены императора Адриана.

Вал Адриана, Англия. На фото представлена часть сооружения, находящаяся на Нортумберлендских скалах.

Пантеон, Рим. На фото мы можем наблюдать правильные кессонные панели и парящий купол. Свет льется через круглое отверстие в вершине купола.

Мавзолей Адриана, Рим. Позже здание использовалось римскими папами и было сильно перестроено. Известно также как Замок Святого Ангела.

Антиной, возлюбленный Адриана. Деталь статуи, выполненной из полихромного паросского мрамора и находящейся в Дельфийском археологическом музее, Греция. Антиной был обожествлен после своей смерти в 130 г. Сохранилось множество посвященных ему статуй.

Фаустина Младшая. На этой золотой монете мы видим профиль жены императора Марка Аврелия и титул Августа, который она получила после рождения ее первого ребенка в 147 г.

Септимий Север, его жена Юлия Домна, его сыновья Каракалла и Гета (затерт). Это замечательное произведение искусства, темпера на дереве из Египта, около 200 г. Здесь изображена императорская семья, в том числе Гета, затертый после его убийства по приказу брата. Античное собрание, Берлин, Германия.

Арка Септимия Севера, Рим. Деталь триумфальной арки, прославляющей победы императора над парфянами.

Дворец Диоклетиана. Вид частично восстановленного перистиля, или центрального двора, резиденции отставного императора и гарнизонной крепости в Сплите (древний Спалатум), Хорватия.

Мульвийский мост, Рим. По большей части восстановлен: лишь центр моста относится к античной эпохе. Здесь победа Константина в 312 г. подарила Риму первого христианского императора.

Арка Константина, Рим. Триумфальная арка в честь победы императора у Мульвийского моста в 312 г.

Юстиниан. Деталь мозаики, изображающей императора Восточной Римской (или Византийской) империи (правил в 527–565 гг.) рядом с епископом Максимианом в апсиде церкви Сан-Витале, Равенна, Италия.

Феодора. Деталь мозаики, изображающей византийскую императрицу (правившую в 527–548 гг.) с ее свитой в апсиде той же церкви.

Дворец Домициана. Этот большой, находящийся в углублении сад в императорском дворце на Палатинском холме в Риме был назван ипподромом из-за его сходства с таким типом сооружений. На заднем плане видны следы амфитеатра, возведенного несколько столетий спустя.

Выходные данные

Барри Штраус

Десять цезарей

Римские императоры от Августа до Константина

Издатель Ирина Седакова

Переводчик Екатерина Тихонова

Научные редакторы Евгений Смыков, Антон Короленков

Выпускающий редактор Олег Моисеев

Корректор Наталья Стахеева

Макет и верстка Светлана Опарина

Художники Илья Фаминцын, Вера Юрченко

Как купить наши книги:

В интернет-магазине издательства: www.olbuss.ru

Сделать заказ по телефону +7(495)917-85-66

Заказать по электронной почте sales@olbuss.com

Покупайте книги нашего издательства в магазинах вашего города и крупных интернет-магазинах

Мы в социальных сетях:

•  https://www.facebook.com/OlimpBusiness

•  https://vk.com/olimpbusiness

•  https://www.instagram.com/olimpbusiness/

•  https://telegram.me/OlimpBusinessPublishers/

Издательство «Олимп-Бизнес»

121170, Москва, Кутузовский проезд, 16

Тел.: +7 (495) 917-85-66

info@olbuss.com

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

18+

~ ~ ~

Примечания

1

Понятие imperium populi Romani (держава римского народа) возникло еще до Августа и не было связано с формой правления. В первые два столетия, последовавшие за правлением Августа, власть принцепса сосуществовала с политическими институтами, унаследованными от Республики. С формальной точки зрения Август восстановил республиканский строй.

2

С рождения он носил личное (praenomen) и родовое имя (nomen) своего отца и именовался Гай Октавий. С семнадцати лет, после усыновления Цезарем, его полное имя звучало как Гай Юлий Цезарь Октавиан, причем в источниках он именуется «Цезарь» или «молодой Цезарь». После принятия им титула «август» его официальное имя звучало как Император Цезарь Август. Имя Октавиан Август — современная конструкция и в источниках не встречается.

3

Эней должен был обрести новую родину в Италии и стать родоначальником династии царей Альба Лонги, отпрысками которой являлись Ромул и Рем.

4

Сына Клеопатры официально звали Птолемей XV Филопатор Филометор Цезарь. Цезарион («Цезаренок») — прозвище, которое дали ему александрийцы. Независимо от того, был Цезарь его отцом или нет, Цезарион не мог рассматриваться в качестве наследника, поскольку его мать не имела римского гражданства.

5

Знаменитый четверной триумф Цезаря в 46 г. до н. э. был посвящен победе в Галлии, Египте, Азии и Африке. Прежде всего борьба велась с остатками сторонников Помпея, но формально Цезарь праздновал победы над чужеземными царями.

6

Об этом сообщает только Николай Дамасский, автор панегирического жизнеописания Августа, но не упоминает ни один другой источник.

7

Фраза Цицерона содержит игру слов. Кроме прямого смысла, она намекает на то, что покойника во время погребальной церемонии сперва украшали, а потом поднимали на носилках. Кроме того, глагол tollere, употребленный Цицероном в этой фразе, означал и «поднять», и «уничтожить».

8

Девы-весталки, хранительницы священного огня, были одной из важнейших римских жреческих коллегий. Храм Весты, в котором они служили, не только имел обычное для храмов право убежища, но и был вообще недоступен для мужчин, за исключением великого понтифика, верховного жреца римской религии.

9

Провозглашение воинами полководца-победителя императором (императорская аккламация) было древней республиканской традицией, дававшей ему право на триумф. У Октавиана этот старинный титул занял место личного имени.

10

Ход битвы при Акции во многом остается загадкой. Версия событий, которую в настоящее время разделяет большинство исследователей, такова. Запертые флотом Октавиана у берегов Греции и лишенные свободы действий, Антоний и Клеопатра решились на прорыв в сторону Египта. В целом их «ловкий маневр» удался, но потери оказались слишком велики.

11

Эти слова, которые приводит Плутарх, являются слегка измененной строкой Гомера: «Нет в многоцарствии блага».

12

Египет, в отличие от других провинций, имел особый статус. Он рассматривался как личное владение Августа, им управлял не наместник из числа сенаторов, а префект, назначаемый лично Августом из числа всадников.

13

В тексте Горация от лица философа-стоика Стертиния сказано: «Уж не мечтаешь ли ты сравняться в успехе с Агриппой, словно проныра-лиса благородному льву подражая?» Слова эти обращены к человеку, который промотал всё свое состояние, однако продолжает чваниться.

14

Сословие всадников было вторым по значению после сословия сенаторов. Согласно принятому при Августе закону, сенаторы должны были обладать имущественным цензом в 1 млн сестерциев, всадники — в 400 тыс. сестерциев. На деле состояние многих всадников могло быть гораздо большим и даже превышать сенаторский ценз.

15

При Тиберии в северо-восточной части Рима (вне жилых кварталов) был построен лагерь преторианцев. При Августе в Риме находились лишь три когорты преторианцев из девяти, то есть три тысячи человек.

16

Столетние (Секулярные) игры проводились раз в 100 или 110 лет. Считалось, что они знаменуют конец одной эпохи и начало следующей.

17

Согласно римскому праву, любая женщина «вследствие присущего ей легкомыслия» должна была находиться под мужской опекой. От опеки освобождались только девы-весталки. С эпохой империи этот закон начинает отмирать.

18

Речь идет об обряде, который римляне называли consecratio, а греки — «апофеоз». Предложение о нем вносил наследник императора.

19

Дед Тиберия по материнской линии был усыновлен семейством Ливиев Друзов, поэтому мать звалась Ливия Друзилла.

20

До наступления совершеннолетия мальчики из семей римских граждан носили тогу с широкой пурпурной полосой по краю (тога претекста, такую же носили сенаторы). При достижении совершеннолетия эту тогу меняли на взрослую, «мужскую», которая не имела полосы и называлась «свободной», то есть тогой свободного гражданина (toga libera), или «чистой» (pura), то есть белого цвета, без украшений.

21

Чарльз Фостер Кейн — персонаж американского кинофильма «Гражданин Кейн» (1941), медиамагнат с огромным состоянием и влиянием, не реализовавший своих политических амбиций и не добившийся желанной любви.

22

Закон об оскорблении величия римского народа (lex de maiestate populi Romani) был принят в 103 г. до н. э. и карал за передачу врагам Рима земли и людей, за поддержку врагов, несанкционированный отпуск на волю пленных, дезертирство, заговоры против власти. При Тиберии он был расширен: величие римского народа стало связываться с фигурой принцепса, а потому наказанию подлежали все направленные против него преступления или поступки, в том числе и мелкие (повреждение статуи принцепса, критические высказывания о его выступлениях, драка рядом с изображением принцепса и т. п.).

23

Картина кровавых гонений с десятками потерявших жизни сенаторов опирается лишь на эмоциональное повествование Тацита. Согласно исследованиям, в плане смертных приговоров правление Тиберия немногим отличалось от правлений других императоров.

24

В правление династии Юлиев-Клавдиев (14–68 гг.) при смене власти важнейшую роль играла даже не регулярная армия, а расквартированные в Риме преторианцы. Лишь в ходе гражданской войны 68–69 гг., по словам Тацита, «разглашенной оказалась тайна, окутывавшая приход принцепса к власти, и выяснилось, что им можно стать не только в Риме».

25

О характере внешней политики Августа продолжаются споры. Официальным лозунгом его политики был «Августов мир» (pax Augusta), однако это не мешало принцепсу вести постоянные войны на границах империи и организовывать походы вглубь Германии.

26

Парфия, или держава Аршакидов, — восточная империя, находившаяся за Евфратом. С ней римляне вели войны, начиная с неудачного похода М. Лициния Красса в 54–53 гг. до н. э. Наследники парфян — Сасаниды, новая династия, воцарившаяся в Иране в 224 г.

27

Суммарно Август отсутствовал в Риме около девяти из сорока четырех лет правления.

28

Речь идет о созданных при Августе когортах вигилов («бодрствующих»). Их возглавлял префект вигилов.

29

В русском переводе сочинений Светония латинское слово natrix («водяная змея») передано как «ехидна».

30

Воды в Рим поступало достаточно, но с древности она считалась собственностью общины, и потому отводить воду в частные дома («право домашней воды») позволялось только по специальному разрешению особо выдающимся гражданам. Во времена империи такое разрешение давал император, причем персонально, без права передачи по наследству. Самовольное отведение воды в дом рассматривалось как государственное преступление и каралось конфискацией земли и внушительным штрафом.

31

Автор придерживается точки зрения тех исследователей, которые считают эту версию событий возможной, исходя из психологических особенностей Нерона. Другие исследователи справедливо указывают, что никаких достоверных свидетельств в ее пользу нет, а источники всего лишь передают враждебные Нерону слухи. Есть свидетельства, что при первых известиях о пожаре Нерон отправился в Рим, чтобы лично руководить борьбой с бедствием.

32

Есть мнение, что речь шла не о конфискации, а о скупке принцепсом необходимых ему участков.

33

Речь идет о цирковых партиях (factiones), отличавшихся по цвету одежды. В начале империи их было четыре: «белые», «красные», «голубые» и «зеленые». Калигула болел за «зеленых».

34

Дворец Калигулы находился на Палатинском холме: здание занимало весь его склон, доходя до самого Форума и непосредственно — до высокого подиума храма Кастора и Поллукса Диоскуров, сыновей Зевса-Юпитера.

35

Ювенал называет ее не Волчица (Lupa), а Лициска (Lycisca) — именем греческого происхождения, созвучным с греческим словом λύκος (волк, волчица). Это имя в Риме могли носить распутные женщины, но оно употреблялось и в нейтральном контексте.

36

Трибуналом в Древнем Риме называли возвышение, на котором в кресле восседал творивший суд магистрат.

37

Речь идет о «Поппеиной мази», которой пользовались богатые римлянки.

38

Речь идет о четырех древних общегреческих празднествах — Олимпийских, Пифийских, Истмийских и Немейских играх, а также об Актийских играх, учрежденных Августом в честь победы над Антонием.

39

Считается, что в правление Нерона Музоний Руф был в ссылке один раз. Впрочем, некоторые авторы уверены, что он также сопровождал Рубеллия Плавта (того самого «человека с большим носом») в его ссылке. Если это имело место, то формально не являлось изгнанием. Второе изгнание произошло при Веспасиане, а в Рим Музоний был возвращен только Титом, в 79 г.

40

Гней Домиций Корбулон успешно вел военные действия с Парфией. Нерон сперва удостоил его наград и отличий, но затем отправил ему приказ умереть. Последнюю реплику Корбулона можно перевести как «Поделом!».

41

Тацит не уточняет, исходили данные обвинения персонально от Нерона или были стереотипными. Кроме того, эти слова относятся не только к христианам: арестовали «тех, кто открыто признавал себя принадлежащими к этой секте… и великое множество прочих».

42

Имеется в виду миф об Актеоне — охотнике, который случайно увидел обнаженную Артемиду, был превращен ею в оленя и растерзан собственными собаками.

43

Тацит пишет о жалости к христианам после рассказа о поведении Нерона, никак не объединяя эти сюжеты причинно-следственной связью.

44

Христиане, несомненно, были среди жертв Нерона. Но сегодня считается, что в то время их не рассматривали как серьезную силу, а гонения на них не носили религиозный характер.

45

В то время Веспасиан занимал должность эдила, который должен был заботиться и о чистоте римских улиц.

46

Это был очень древний обычай. Считалось, что храм Януса воздвиг Нума Помпилий, второй римский царь, и он же впервые закрыл его врата в знак отсутствия войн. До правления Августа храм этот закрывался всего два раза.

47

Вместе с Симоном Бар-Гиорой в триумфе был проведен Иоанн из Гискалы. Иосиф Флавий рассказывает о бичевании одного Симона — и только когда его тащили на Тарпейскую скалу.

48

В надписи речь идет об использовании добычи на нужды строительства. В распоряжении императора оставалась львиная доля добычи, которая поступала в казну, но ее не называли «долей, принадлежавшей командующему».

49

С названием «Колизей» ясно далеко не всё. В частности, по-латински «колоссальный» звучит как colosseus, и отсюда происходит современное итальянское наименование этого амфитеатра: Colosseo. Между тем эпиграмма, которую приписывают Беде Достопочтенному, называет его Coliseus.

50

Джек Бенни — американский комик, одним из известных персонажей которого был прижимистый скрипач, плохо владеющий своим инструментом.

51

Фрагмент речи Кв. Петелия Цериала, которую приводит Тацит: «Восемьсот лет сопутствовала нам удача, восемьсот лет возводилось здание римского государства, и всякий, кто ныне попытается разрушить его, погибнет под развалинами».

52

Черепаха — боевое построение римских легионеров для защиты от метательного оружия противника. Воины при этом образовывали прямоугольник с минимальными интервалами между рядами. Первая шеренга смыкала щиты, держа их прямо перед собой, а последующие шеренги — над головой, причем края щитов заходили один за другой.

53

Историк сэр Р. Сайм, на которого ссылается автор, рассуждает о традиционном значении сельской простоты и сельских ценностей для римских политиков и об использовании их ловкими политиками и карьеристами: «Они выглядели тугодумами, и их считали честными».

54

Доносчики (delatores) специализировались на обвинениях в «оскорблении величия» и наживали крупные состояния за счет конфискованного имущества осужденных по их доносам людей.

55

Авгуры — жрецы, толковавшие волю богов и предсказывавшие будущее по атмосферным явлениям, а также по полету и крику птиц (последнее называлось ауспицией).

56

Разумеется, сам Александр в этом случае говорил не о Геркулесе и Юпитере, а о Геракле и Зевсе.

57

Траянова дорога отходила от Аппиевой в Беневенте и затем шла в Брундизий, порт, из которого обычно переправлялись в Грецию, по более короткому маршруту в сравнении с Аппиевой. Она сокращала время в пути от Рима до Брундизия на два-три дня.

58

Согласно римско-парфянскому договору, парфяне могли избрать царя Армении, но его должны были утвердить римляне. В данном случае этот договор был нарушен, но для войны с парфянами имелись и другие основания: Траяну стало известно о сношениях Децебала и парфянского двора.

59

Это была так называемая «вторая Иудейская война» (115–117 гг.), восстание иудеев на Кипре, в Египте и Киренаике. В ходе мятежа были вырезаны сотни тысяч неиудейского населения восточных провинций и разрушены десятки языческих храмов. Траян был вынужден послать на его подавление своих лучших полководцев, которые действовали с не меньшей жестокостью.

60

Для римлян были неприемлемы многие черты греческого образа жизни — увлечение атлетикой, допустимость наготы, широкое распространение гомосексуализма и т. д. Это не мешало римлянам заимствовать многие другие элементы греческой культуры.

61

Адриан был избран первым архонтом, по имени которого называли год (архонтом-эпонимом).

62

Территория Парфянской империи включала провинции Месопотамия, Ассирия и Армения. Удержать эти обширные территории было невозможно. Восточная часть Дакии являлась незначительной территорией, не имевшей естественных защитных рубежей. Что касается моста, то была разобрана его деревянная часть, которую при необходимости удалось бы с легкостью восстановить.

63

В том и другом случае то были слухи, которые распускали их политические противники.

64

Диаметр купола Пантеона — 43,3 м; купола Дуомо — 42 м. Таким образом, до конца XIX в. оставался непревзойденным даже купол меньшего размера.

65

Именно эта надпись изначально была на Пантеоне. Первоначальный храм сгорел, и Адриан воздвиг новый на его месте, причем воспроизвел над входом надпись Агриппы. Император никогда не писал своего имени на зданиях, которые он не построил, а реконструировал.

66

Имеется в виду битва армии императора Валента с готами, в которой римляне были разбиты, а сам император погиб. Эта битва считается событием, которое изменило расстановку сил в Европе и в конечном счете привело к падению Западной Римской империи.

67

Помимо обороны, лимесы регулировали движение из Римского мира в Барбарикум и обратно, связанное с мирными деловыми отношениями. Кроме того, сами римляне не считали, что прекратили свои завоевания, и уже при преемниках Адриана в Британии граница была отодвинута дальше к северу (Вал Антонина), шли войны на Востоке и т. д.

68

Имеется в виду IX легион, для которого Британия при Адриане — последнее известное место дислокации. Есть версии, что легион могли перевести в другое место.

69

Флор — персонаж загадочный. Нам известны три Флора: историк, поэт и ритор. Некоторые авторы считают, что речь идет об одном и том же человеке, но с этим согласны далеко не все, поскольку поэт и ритор носят имя Анний, а историк — Луций Анней Флор.

70

Римляне относились к подобного рода связям как к обычаю, чуждому их добрым нравам, чужеземному (amor Graecus). С греческой точки зрения для мужчины подобные связи не считались позорными, если он являлся активным партнером. Соответственно, Антиной, который был близок к выходу из юношеского возраста, опасался за свою репутацию.

71

Имеется в виду планировка, типичная для римских городов в провинциях: две центральные улицы, перпендикулярные друг другу, а также сеть улиц, параллельных центральным; их пересечение образовывало правильные четырехугольные кварталы.

72

Замок Святого Ангела (Сант-Анджело) в настоящее время является Военно-историческим музеем. Принято считать, что в Средние века замок использовался исключительно римскими папами как одна из папских резиденций и папская тюрьма.

73

Латинское понятие «pius» было гораздо шире русского прилагательного «благочестивый», которое ассоциируется с религией. У римлян так называли человека, соблюдающего почтение по отношению к богам, родным, родине, друзьям, вообще к гражданскому коллективу со всеми его традициями.

74

Эта дата до сих пор отмечается в Риме как День города. Сегодня значительная часть ученых считает, что подлинную дату основания Рима установить невозможно: поселения на месте будущего города существовали задолго до традиционной даты, а город они образовали гораздо позже.

75

Эту пору в правление Марка Аврелия принято называть Маркоманскими войнами (166–180 гг.). Маркоманы были союзом германских племен, но во вторжении участвовали не только германцы, но и другие народы.

76

Имеется в виду Луций Аврелий Коммод Помпеян, убитый по приказу императора Каракаллы в 212 г. Однако его происхождение не столь однозначно: возможно, он был сыном квестория Клавдия Помпеяна Квинтиана.

77

В этих святилищах происходили мистерии в честь Деметры, богини плодородия.

78

Рассказ о подобных намерениях Марка, скорее всего, является предположением одного из поздних авторов; никаких подтверждений он не имеет.

79

Рабби Иехуда ха-Наси — человек, которого называют духовным отцом еврейского народа. Он очень много сделал для сохранения еврейского этнического сознания под властью Рима. Рабби негативно относился к римской власти, но умел находить приемлемые компромиссы с ней.

80

Гран — Левый приток Дуная; германское племя квадов жило к северу от среднего течения Дуная, а также в верховьях Эльбы и Одера. Карнунт — римский город в Паннонии, на правом берегу Дуная, на территории современной Австрии.

81

Аммиан Марцеллин говорит не о Марке Аврелии, а о его выдающихся современниках.

82

Это были двоюродные братья отца Септимия Севера.

83

Сегодня принято считать, что эта статуя была изготовлена во второй половине II в. до н. э. Таким образом, Венеру Милосскую отделяет от Юлии Домны около трехсот лет.

84

Ритор Флавий Филострат по просьбе Юлии Домны написал сочинение «Жизнь Аполлония Тианского».

85

Речь идет о так называемой «порче монеты», снижении содержания в ней драгоценных металлов. При Севере оно упало до 55–65 %.

86

Мы знаем только одну триумфальную арку более раннего времени — арку Тита, где рельефы действительно посвящены победам. В то же время до нас дошли рельефы триумфальных колонн Траяна и Марка Аврелия, где война изображена с большим натурализмом.

87

Этот памятник назывался Септизоний. До нас он не дошел (его разрушили в конце XVI в. по приказу римского папы Сикста V), хотя существует множество реконструкций его внешнего вида и назначения.

88

В отечественной литературе, вслед за греческими авторами, его часто называют именем Гелиогабал, поскольку бог Эл отождествлялся греками с Гелиосом.

89

Автор следует традиции, в которой Антонинами именуют императоров после Адриана. В отечественной литературе династию Антонинов понимают шире — начиная с Нервы (96 г.), — и, таким образом, ее представители держались у власти почти столетие (96–193 гг.).

90

Автор вольно цитирует Э. Гиббона. Падением империи, с точки зрения английского историка, было взятие Константинополя турками в 1453 г.

91

Подразумевается стихотворение Льюиса Кэрролла «Морж и Плотник» из книги «Алиса в Зазеркалье» (1871). В качестве аллегорических фигур Морж и Плотник упоминаются в романе О. Генри «Короли и капуста» (1904).

92

Во времена Диоклетиана сенат, разумеется, сохранял традиционный авторитет, однако всё больше превращался из важного государственного института в простой городской совет Рима.

93

На самом деле императоров в тот период было еще больше, поскольку в разных районах империи появлялись узурпаторы, в Галлии образовалась Галльская империя и т. д. С учетом всех претендентов, которых провозглашали императорами армии, императоров насчитывалось чуть больше пятидесяти.

94

Мамаша Кураж — прозвище Анны Фирлинг, героини пьесы Бертольда Брехта «Мамаша Кураж и ее дети» (1941). Эта женщина была маркитанткой и вела походную жизнь вместе с армией, подобно жене Диоклетиана Аврелии, которая тоже сопровождала армию мужа во время походов.

95

Легендой называются слова, которые отчеканены на монете или медальоне.

96

Чаще всего христиане хоронили своих единоверцев всё же отдельно. Это связано как с желанием покоиться среди братьев по вере, так и с различием ритуалов в римском язычестве и в христианстве. Римляне традиционно практиковали кремацию мертвых, а христиане, ожидавшие воскрешения из мертвых, заботились о сохранности плоти.

97

Автор обыгрывает название романа О. Генри «Короли и капуста» (1904).

98

Август в конечном счете отказался от сравнения с Ромулом, поскольку в римской традиции первый царь погиб насильственной смертью от рук сенаторов, а первому императору не хотелось акцентировать эту тему. Что касается Александра Великого, то и здесь открытое подражание ему в эпоху Августа имело бы негативные последствия. Август всячески старался закамуфлировать монархические черты своего режима.

99

Это был вождь германского племени алеманнов Хрок (или Эрок).

100

Базилика Максенция и Константина имела площадь 4000 м^2 и была самым большим сооружением Древнего Рима. В ней могли проходить заседания городского совета, судебные заседания, заключались торговые сделки.

101

Принято считать, что Фауста была казнена Константином, который либо приказал удушить ее в бане горячим паром, либо, по другой версии, столкнул в ванну с кипятком.

102

Констанций II был самым кровавым из всех братьев. Именно он сразу после смерти отца устроил резню в императорском дворце в Константинополе, в ходе которой были убиты практически все родственники Константина по мужской линии.

103

Это был Юлиан Отступник (Апостат), последний представитель умирающей античной культуры, который занимал императорский престол (правда, очень короткое время: 361–363 гг.). Он проявил себя разумным правителем, но погиб во время похода на персов.

104

Гиббон считал христианство лишь одной из многих причин падения империи, но не отрицал, что христианство оказывало на общество и благотворное действие.

105

Сегодня это действующая Большая мечеть Айя-София.

106

Автор имеет в виду следующее место из сборника стихотворений римского поэта Публия Папиния Стация (сер. 40-х гг. I в. — после 96 г.) «Сильвы», написанное по поводу приглашения автора на пир во дворец императора Домициана: «С удивлением взирает на него царский дворец Громовержца, и божества радуются, что у тебя жилище, равное их собственным домам» (перевод Е. Смыкова). Царский дворец Громовержца — это вершина Олимпа или храм Юпитера Капитолийского, находившийся недалеко от дворца Домициана.

107

Русские переводы многих источников доступны на сайте «История Древнего Рима»: http://ancientrome.ru/antlitr/index.htm (дата обращения: 10.10.2020).

Content

Барри Штраус
Десять цезарей
Римские императоры от Августа до Константина

Римские императоры

Действующие лица

Династии римских императоров

Карты

Пролог. Ночь на палатине

Глава 1. Август. Основатель

Глава 2. Тиберий. Тиран

Глава 3. Нерон. Массовик-затейник

Глава 4. Веспасиан. Простолюдин

Глава 5. Траян. Лучший из государей

Глава 6. Адриан. Грек

Глава 7. Марк Аврелий. Философ

Глава 8. Септимий Север. Африканец

Глава 9. Диоклетиан. Великий разделитель

Глава 10. Константин. Христианин

Эпилог. Призраки Равенны

Примечания

Избранная литература

Слова благодарности

Источники фотоматериалов

Приложение

Выходные данные

Как купить наши книги:

Мы в социальных сетях:

~ ~ ~

Примечания