Наталия Рощина

Доктор время, ИЛИ РАЗ И НАВСЕГДА

Лита открыла глаза, прислушалась: в доме тишина. Не слышно топота маленьких ножек, значит, малыш еще спит. Это на него непохоже. Обычно с первыми солнечными лучами он уже просыпается и начинает активную жизнь. Ему не хочется нежиться в постели. У него нет, как у матери, вечной усталости, которая не проходит даже после сна. Лита давно привыкла к этому состоянию и пытается не обращать внимания. Ей совестно жаловаться — это в ее-то тридцать два года. Как бывший врач она понимала, что ни на какие симптомы не следует закрывать глаза. Просто на себя совершенно не оставалось времени. Каждый день был расписан по минутам, и визит в кабинет диагностики по методу Фоля откладывался. Почему-то Лита была убеждена, что именно этот современный способ определения и лечения болезней подходит для ее случая. Оставалось ждать, когда же придет время заняться собой.

Поднявшись с кровати, женщина подошла к раскрытому окну. Приятная прохлада летнего утра давно заполнила просторную спальню. Ночью шел дождь, Лита слышала размеренный стук капель о стекла. В отличие от многих, в такую погоду ей не спалось. Хотя при чем тут погода? Она пыталась обрести покой с того самого лета, когда не стало Георгия. С годами боль притупилась. Черноволосый мальчуган, точная копия Мартова — единственное дорогое, бесценное существо, ради которого Лита жила. Без него она давно бы перестала быть той, которую любил, боготворил ее муж. Точно зная, что он наблюдает за нею с небес, Лита не позволяла себе расслабляться. Даже оставаясь наедине с собой, она вела себя так, будто он рядом. Он всегда с нею, в ее сердце, ее мыслях, в их сыне. Слава богу, она познала счастье материнства. Лишившись одного, получила взамен другое — всегда подтверждающееся правило. Так происходит — и все, ничего не попишешь. Почему так устроено? Неужели они не заслужили этого обычного, житейского счастья и покоя? Этих маленьких радостей, питающих, как эликсир. Сколько раз молодая женщина спрашивала себя, маму, неунывающую подругу Ларису, не получая ответа. Они говорили общие фразы, в которых было мало толку. Чуда не случится и сегодня. Лита перестала ждать его. Только когда был рядом Георгий, в ее жизни сбывались все самые сокровенные мечты. Ей стоило подумать, разрешить себе помечтать вслух, и седовласый волшебник делал их реальностью. Как же она была счастлива! Три года райской жизни на земле.

Их встреча только на первый взгляд казалась случайной. На самом деле это было предопределено силами, вершащими судьбы от имени Божественного Провидения. Лита улыбнулась, вспоминая свою первую встречу с Мартовым. Это было пять лет назад, но и сейчас она помнила все. Слова, жесты, улыбки, взгляды, которые Лита не забудет никогда. Их словесная дуэль в стихах, после которой оба поняли, что обрели друг друга. Ничто не сможет стереть из памяти того, что связано с Георгием Мартовым. Этот мужчина вернул ее к жизни. Легко и непринужденно настолько расположил к себе, что она сумела после одной встречи оставить груз прошлого за спиной. Она гордо распрямила плечи и уверенно пошла навстречу новому чувству, новым ощущениям.

Тогда она внимала размеренному ритму волн и ощущала приятное тепло южного солнца. Случайно досталась «горящая» путевка в санаторий, и Лита решила так убежать от своих проблем. Пора было отдохнуть от всего и от изматывающей работы врача на «скорой помощи» в том числе. К тому же совсем недавно Аэлита порвала с мужчиной, роман с которым длился почти семь лет. На берегу моря, под палящими лучами она хотела выжечь из себя последние воспоминания о нем. О ее первом мужчине, о ее первой любви, ставшей горьким опытом, полным разочарований. Последнее время их отношения становились все более натянутыми: Игорь Скользнев откровенно предпочитал обществу Литы шатания по рюмочным и забегаловкам. Его пристрастие к алкоголю становилось для Литы невыносимым. Из молодого, энергичного мужчины он превратился в вечно недовольное, угрюмое существо. Он вел себя во время очередного запоя, как затравленное животное. Вид пустой бутылки приводил его в бешенство. Он выталкивал Литу за дверь, молча вкладывая ей в руки деньги. Она презирала себя, его, но возвращалась с вожделенной жидкостью. Каждый новый запой Скользнева становился страшнее и наступал гораздо раньше, чем можно было предположить. Родители Литы устали просить дочь одуматься и посмотреть, на что она тратит свои лучшие годы. Кира Сергеевна и Владимир Петрович ждали, когда же она найдет в себе силы отказаться от такой жизни. А она считала, что не может оставить Игоря в таком состоянии. Она говорила, что совершит предательство как врач, бросив больного на произвол судьбы. Сколько раз она пыталась поделиться своими мыслями с Лариской, подругой детства, но наталкивалась на откровенные насмешки, непонимание. Та легко выходила замуж, не менее легко расставалась со своими избранниками. Результат — три брака, вновь полученная свобода и два замечательных сына. Лита по-хорошему завидовала Ларисе, но перенять у подруги тактику мгновенного отказа от любовных осложнений не могла. Может быть, она действительно вела себя глупо?

Однако даже ангельскому терпению приходит конец. Однажды она собрала свои вещи и навсегда ушла от человека, с которым провела семь лет. Которого когда-то любила, с которым ее не связывали штампы в паспорте, обязательства, дети. Семь лет, ведущих в тупик… Ей было двадцать шесть, она начинала свою жизнь заново, и встреча с Георгием Мартовым стала самым большим подарком, когда женщина меньше всего ожидала от судьбы хорошего, светлого.

Всего суток хватило обоим, чтобы решиться связать свои судьбы. Вечером — романтический ужин, а на следующее утро Лита уехала вместе с Георгием в ***нск. Его отпуск прерывали неотложные рабочие проблемы. Будучи генеральным директором объединенных филиалов банка «Южный», он привык к тому, что работа — на первом месте. А Лита просто не могла оставаться в одиночестве после сказочного, полного откровений ужина на даче Георгия. Этот седой, высокий, красивый мужчина, годившийся ей в отцы, позволил себе форсировать события и попросил Литу стать его женой. Три года назад он овдовел. После тридцати лет брака с женщиной, которую он, по сути, никогда не любил, чувство к Лите окрылило его. Он не хотел упускать ни одного дня. Он мог разрешить себе быть нетерпеливым, понимая, что столько упущено, столько времени потеряно. А сколько отмерено впереди, не известно никому, даже ему, всесильному и всемогущему Мартову с его состоянием, связями, возможностями. Он проигрывал в гонке со временем. Георгий дал Лите ночь на размышления. Он попросил ее прийти проводить его утром, если она решит дать положительный ответ. Все сложилось даже лучше, чем он мог предположить. Молодая женщина пришла и попросила увезти ее домой. Она призналась, что без него ей нечего делать под яркими лучами южного солнца. Мартов был счастлив. К моменту встречи с Литой у него было, казалось, все: любимая работа, современный загородный дом, усадьба, роскошная семикомнатная квартира в ***нске, машины, охрана, атрибуты роскошной жизни. Но в душе его давно поселилась пустота. Она хозяйничала там давно, задолго до того, как погибла жена, Светлана.

…Они поженились еще на первом курсе университета, в котором учились на экономическом факультете. Не находя общего языка с матерью и отчимом, Георгий однажды явился в дом к Светлане с гитарой, подаренной отцом, и попросил ее и ее бабушку приютить его. В то время родители Светы работали за границей, а бабушка и ее влюбленная в Георгия внучка не отказали ему в просьбе. Категорический разрыв с матерью ускорил воплощение в жизнь грандиозных планов юноши. Так он вошел в эту семью и остался в ней. Важную роль в выборе Мартова сыграло то обстоятельство, что родители его избранницы могли помочь их талантливому зятю занять достойное место в жизни. Достаток и образ жизни семьи Борзовых, в которую плавно влился Георгий, устраивали амбициозного юношу. Больше всего ему не хотелось слиться с серой массой. Он ощущал в себе огромный потенциал, которому нужен толчок, временная поддержка, вовремя протянутая рука. Илья Кириллович Борзов оказался понятливым человеком. Он видел, насколько трудолюбив, энергичен, смекалист и умен избранник его дочери. Не было ничего удивительного в том, что тесть иногда направлял движение зятя в нужное русло. Пользуясь своими связями, помогал Георгию оказаться в нужном месте, в нужное время. Мартов не разочаровал его ни разу. Илья Кириллович радовался, что Светлана выбрала себе в мужья такого мужчину. Борзов не уставал хвалить Георгия. Мартов постепенно добивался своего, уверенно поднимался по лестнице, ведущей на самый верх. День его назначения на пост директора банка «Южный» он помнил, как самый большой праздник в своей жизни. Тогда казалось такой мелочью, что жену и детей он видит реже, чем своего заместителя. Он всегда имел оправдание — работа, в которой не все было на поверхности. Она давала ему все необходимое для жизни. Остальное было довеском к ней.

Светлана, купаясь в роскоши и воплощая в жизнь все свои капризы, чувствовала одиночество. Блеск бриллиантов больше не радовал ее, как раньше. Она привыкла к тому, что может пожелать исполнения любой прихоти. Со временем это стало даже скучным. Осталось одно, так и не реализовавшееся желание: получить любовь мужа. Он был рядом, всегда был подчеркнуто вежлив, но свое сердце держал закрытым. Красивый, стройный и… чужой. По молодости Светлана думала, что с годами все изменится. Как она ошибалась! Мартов оставался верным себе. Если он не пожелал наладить отношения с родной матерью, то чего она сама могла ожидать от него? Все складывалось очень логично. Общаясь со своей экономкой, Светлана уже не понимала, кто из них счастливее: она — жена самого известного бизнесмена не только в ***нске, но и далеко за пределами страны, или Елена Васильевна Стеблова — десятилетия проработавшая в их доме экономкой, нянькой, молчаливой созерцательницей домашнего быта семьи Мартовых? Ей, Светлане, есть о ком и о чем жалеть, а Стебловой не о чем. Значит, она, Светлана, обвешанная бриллиантовыми драгоценностями, как елка серпантином, была несчастной. К такому выводу она стала приходить все чаще, заливая боль одиночества крепким коньяком. Она погибала, а руку протянуть ей было некому. Дети давно жили за границей, подруг не было. Единственная подруга со студенческих времен Кристина Тарасова уехала в Канаду. Муж не воспринимал серьезно терзания жены. Для него она всегда была капризной особой. Со своей стороны он не делал ничего, что могло бы настолько тревожить ее. Мартов существовал в выбранном им союзе спокойно, не вдаваясь в тонкости, тревожащие Светлану. Он никогда не говорил, что безумно влюблен в нее, но ни разу не изменил ей. Он обещал заботиться о ней и об их детях — он честно выполнял данное обещание. Он был благодарен ей за понимание, за то, что она всегда рядом, такая роскошная, с грацией львицы, которую сохранила с далеких университетских времен. Но Светлане давно этого было мало. Оставшись без забот о детях, с не нуждающимся в ее любви мужем, она устала играть роль счастливой женщины на светских раутах. Семейная жизнь стала казаться Светлане выполнением свода правил — и только. Ничего лирического, теплого, для души. Она продолжала любить своего мужа, но он по-прежнему только существовал рядом.

Для всех осталось загадкой, почему в тот поздний зимний вечер Светлана Мартова не справилась с управлением автомобилем? Почему она врезалась в дорожное ограждение, не оставляя себе шансов выжить? Версий было много, но правды не узнал никто. Однажды Елена Васильевна случайно прослушала кассету с записью последних откровений хозяйки. Многое из услышанного не стало для женщины открытием. Она так давно наблюдала за семьей Мартовых со стороны, что, кажется, была готова к чему-то трагическому. Вот оно и произошло. Светланы не стало, а кассета попала Стебловой в руки уже после женитьбы Мартова на Лите. Елена Васильевна хотела попросить расчет и открыть глаза молодой хозяйке на то, как ее муж может быть беспощаден. Но обаяние Аэлиты сыграло свою роль. Стеблова не только осталась в новой семье Мартова, но и решила не тревожить никого призраками прошлого. Так Светлана стала прошлым.

Молчаливо обвинив Георгия в ее гибели, дети практически перестали общаться с ним. Общаться… Все свелось к редким телефонным разговорам, кратким посланиям по электронной почте: сын Иван в Штатах, дочь Мила и внук Радомир в Швеции. Они устраивали свои жизни подальше от их всемогущего отца. Они были так далеко. Один за другим покинули родительский дом. Раньше их с отцом разделяли километры, а после смерти матери — духовное отчуждение. Георгий никак не хотел проводить аналогий между разрывом отношений со своей матерью в далеком прошлом и возникшей теперь неприязнью со стороны сына и дочери. Он упрямо доказывал себе, что рано или поздно они поймут и примут его выбор. Мартов нуждался в близком, дорогом существе, которое заполнит внутреннюю пустоту, полюбит его, окружит заботой. И вот — встреча с Литой. Он сразу ощутил, как многого лишил себя, идя на поводу собственных амбиций. Столько лет без любви, только подчинение правилам игры, принятым в далекие студенческие годы. Мартов не хотел глубоко копаться в прошлом. Рассказывая Лите о себе, он о многом умолчал. Он назвал это своим скелетом в шкафу. Тогда Лита не понимала, что он имел в виду, да и считала это не столь важным. Главное было то, что этот мужчина воскресил ее, вывел из тупика. Лита и верила, и не верила происходящему. Все настолько напоминало сказку! Именно так восприняли их союз со стороны. Газеты, журналы, телевидение следили за каждым их шагом. Литу называли современной Золушкой. Мартов смеялся, говоря, что для роли принца он слишком стар, но волшебником стать постарается.

Он действительно сделал мир молодой жены прекрасным, воплощал все ее фантазии, баловал любимое дитя — любимую женщину. Свадебное путешествие, подарки, море внимания. Она впитывала, как губка, все, что давало ей общение с Мартовым. Лита расцветала, она не ходила — летала. Мартов помог ей найти себя, открыть стороны характера, о которых она даже не подозревала. Он молодел рядом с этой красивой, грациозной блондинкой с огромными голубыми глазами. Улыбка этой женщины заставляла его забывать о том, что его счастье стало еще большей пропастью в отношениях между ним и его взрослыми детьми. Слишком взрослыми, чтобы понять, что отец тоже может любить. Они сочли его женитьбу предательством по отношению к их матери, а Литу заочно посчитали молоденькой стервой, целенаправленно захомутавшей богатого муженька. Дети не поверили в искренность чувств, в то, что встретились два человека, нуждающихся друг в друге. Ни Иван, ни Мила не присутствовали на свадьбе, отказавшись от общения с Мартовым и его красавицей женой. Газеты пестрели фотографиями, так что внешнюю красоту избранницы отца они смогли оценить. Лита понимала, что конфликт с детьми не прибавляет мужу ни сил, ни здоровья, ни настроения. Она тактично молчала, он делал вид, что ждет скорых перемен. Лита думала, что появление малыша как-то заполнит пустоту в сердце мужа, но пока с наследником ничего не получалось.

Аэлита не могла быть просто женой удачливого бизнесмена. Она должна была самореализоваться, и Георгий понял ее. Занятия Литы на факультете психологии, открытие фирмы «Доверие» — очередное воплощение ее желаний. Работа психоаналитика стала для нее еще одной ступенью к познанию себя. Помогая другим, она находила в этом необыкновенный источник сил и энергии. Мартова была благодарна мужу. Она жила, радуясь каждому дню. Это чувство может давать женщине только любовь к желанному мужчине. Если вначале Лита не ощущала к Георгию всепоглощающей страсти, то с каждым днем она росла в ней. Необыкновенное чувство не испепеляющей, а живительной страсти. Но три года блаженства закончились внезапно. Она еще чувствовала на губах вкус его поцелуя, когда поняла, что это больше никогда не повторится. Она смотрела на застывшее лицо мужа и не могла поверить в случившееся. Все казалось дурным сном. В один миг из самой счастливой женщины она превратилась в почерневшую от горя вдову. Жизнь остановилась, и Лите стоило немалых усилий выйти из этого состояния. А ощущение внутри себя биения новой жизни окончательно помогло Аэлите стать на ноги.

Она продолжала жить в их огромном доме, не меняя практически ничего. Она дала себе слово оставить здесь все так, как было при нем. Это создавало иллюзию присутствия Георгия или ожидания его скорого возвращения. Она продолжала любить его, разговаривала с ним, когда была уверена, что никто не наблюдает за нею. Лита жила, два года привыкая к новому положению вещей. Главная перемена — Его никогда не будет рядом…

Лита тряхнула головой, словно сбрасывая с себя нахлынувшие воспоминания, и глубоко вдохнула полный ароматов трав воздух. Дышать было легко, приятно. Природа делала свое дело. Что видит городской человек, выглянув в окно? Настороженные, серые глаза многоэтажек, тщательно скрывающие происходящее внутри. Деревья кажутся пришельцами, которым неуютно среди высоченных панельных гигантов. Беспрерывный поток машин вносит долю хаоса в каждодневную суету, отравляет и без того тяжелый воздух. Плата за прогресс слишком высока. Напрочь теряется связь с природой. Редкие поездки за город доставляют невероятное наслаждение, набираешься жизненной энергии и проносишь это удивительное чувство до следующих выходных. Каждая такая поездка оставляет ностальгические воспоминания в душе оторванного от природы городского жителя.

За пять лет жизни в пригороде ***нска Лита прониклась очарованием здешних пейзажей. Она легко отвыкла от душного, ущемляющего пространство, наполненного безразличием города. Там тысячи людей равнодушно проходят мимо друг друга. Другое дело здесь: несколько домов рядом. Все лица известны. И никто не лезет в душу, существуя в своем мирке, но нет откровенной враждебности, неизбежно появляющейся там, где идет извечная борьба за пространство. Проявляется это везде: в переполненном транспорте, стихийных очередях, рыночной толчее. Лита очень быстро перестроилась на совсем другой ритм жизни. Ей нравилась такая оторванность от цивилизации. Здесь Мартов создал для нее совсем иной мир. Пользуясь всевозможными благами, она все больше проникалась особым чувством общности с природой. Позволить себе подобное в городе было нереальным.

Георгий всегда тренировался в своем тренажерном зале, а Лита спешила после сна на недолгую, посильную пробежку. Со временем расстояние становилось все длиннее, а замечалось это только потом. Бег стал потребностью, вернувшей молодой женщине уверенность в своих возможностях. В теле появилась забытая легкость, сила. Даже походка изменилась. Лита тогда оценила необходимость жить именно здесь, в таком теперь родном огромном доме, на просторе. Чувство боязни перед его масштабами сменилось приятным, успокаивающим ощущением уюта и покоя. Гости к ним приезжали не часто, но их отсутствие не омрачало дней Литы. Она с лихвой компенсировала недостаток общения на работе. Здесь каждый, кто переступал порог ее кабинета, нуждался в поддержке, совете. Часовые доверительные беседы, цель которых — помочь человеку выйти из сложившейся не в его пользу ситуации. За день приема Лита успевала пообщаться с совершенно разными, угнетенными собственными проблемами людьми. Потом происходил невидимый постороннему глазу ответственный процесс анализа поступившей информации. Это было особенно приятно делать здесь, в тишине загородного дома, где она обосновалась после смерти Мартова. Первый порыв, взывавший навсегда покинуть эти места, сменился долгим периодом вживания в роль единоличной хозяйки. Вот уже и в мыслях, подъезжая к кованой ограде у въезда на дачу, Лита произносила: «Дом, милый дом…» Еще недавно чужой, особняк из красного кирпича, увитый мощными стеблями винограда, стал для женщины самым желанным местом на земле. Для полной гармонии не хватало рядом Георгия. Но Лита смогла внушить себе, что не должна увязнуть в рутине отчаяния и слез. Она на виду, она обязана выглядеть достойно фамилии, которую с гордостью носила.

Все течет, все меняется. Эта истина многогранна. Допекающее поначалу внимание прессы, телевизионщиков перешло в логическую стадию ненавязчивого наблюдения. Журналисты постепенно утихли и перестали окружать имя Литы ореолом таинственности, устали подсчитывать невероятные суммы денег, доставшиеся вдове. Однако ее не упускали из виду. Каждое ее появление на людях рассматривалось тщательно. Особенно уделялось внимание представителям противоположного пола, оказавшимся рядом с Литой. Теперь кроме ее успешной карьеры психолога обсуждались возможные кандидатуры на роль возлюбленного. Никто не верил, что при таких данных молодая, красивая, обеспеченная женщина пожелает долго хранить верность тому, кто открыл для нее дверь в новый мир. Это казалось противоестественным представителям высшего общества ***нска, где зачастую мерилом поступков была практичность, расчет, далеко идущие планы. Элита ждала, она не верила, что «тихий омут» будет продолжаться долго. Рано или поздно обеспеченная вдова устанет от одиночества. Но второй год Лита не давала повода желтой прессе даже для мизерной заметки. Мартова занималась любимым делом, растила сына. Со стороны она выглядела человеком, который уверен в себе и не нуждается ни в какой поддержке. Многие стали считать ее заносчивой, гордячкой, скрывающей собственные комплексы копанием в чужих проблемах. Это было мнение тех, кто от завистливого скрежета стирал зубы. Лита мало обращала внимание на выпады. Стеблова как-то сказала ей, что Георгий Иванович тоже старался не замечать тех, кто страдает от зависти к чужим успехам. Мартова решила поступить так же. Не воспарив, она поднялась над обезличенной толпой и, загадочно улыбаясь, продолжала уверенное восхождение.

Ей нравились эти перемены. Благодаря Георгию она смогла увидеть другую сторону жизни. Никогда не считала себя ущербной, но последние пять лет открыли такие возможности, о которых она и не мечтала. Все было бы идеально, если бы при этом рядом оставался Мартов. Лита помнила каждую мелочь, связанную с их знакомством и недолгой жизнью вместе. Он вырвал ее из плена обстоятельств и пытался научить всему, что умел сам: выживать, быть сильной, не сгибаться. «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас», — любил напевать Мартов. Это стало своеобразным девизом Литы. Главное было не переусердствовать. Она реально смотрела на вещи и не попала под заразительное действие звездной болезни. Просто женщина понимала, что еще долгое время будет пожинать плоды трудов мужа, а до собственных, значительных достижений еще очень далеко. И то, что фирма «Доверие» пользовалась хорошей репутацией и приобретала все большее число клиентов, Лита тоже считала его заслугой. Именно он подтолкнул ее к мысли учиться, потом повлиял на быстрое устранение формальностей в регистрации новой фирмы. Имя Георгия Мартова было тогда как зеленый сигнал светофора на дорогах. Начинается движение — полный вперед!

Прошло два года, как его не стало. До сих пор официальные средства массовой информации вспоминали о нем в дни его рождения, ухода из жизни или когда речь шла о работе объединенного концерна банков «Южный». Отдавая должное работе команды, сформированной Мартовым, подчеркивали, что объединение набирает обороты. Для Литы такие сообщения были и радостью, и болью одновременно. Она была уверена, что Георгий все сделал бы лучше. В его голове было столько планов, которые он унес с собой. С другой стороны, в глубине души она считала, что хорошая работа банков, отлаженный, не дающий сбоя механизм — еще одно доказательство правильного пути, долгосрочной стратегии, продуманной Георгием. Пришедшему ему на смену руководству хватило ума не вносить необдуманные новшества. С некоторыми членами правления Лита поддерживала приятельские отношения, потому была в курсе происходящего в концерне. Она обязательно уделяла этому вопросу время: немалая доля средств, доставшихся ей в наследство, хранилась в нескольких банках объединения, часть за рубежом. Лита не могла выпускать и эту проблему из внимания. Она стала потихоньку изучать банковское дело, чтобы разбираться в его многочисленных тонкостях. Хотя, конечно, время в основном уходило на работу в «Доверии» и общение с сыном.

Лита вспомнила, как вчера давала интервью, вглядываясь в раскрасневшееся лицо юной журналистки. Ее вопросы не отличались оригинальностью, но было видно, что девочка относится к заданию редакции ответственно. Она еще не обзавелась нахально-самоуверенными манерами репортеров со стажем. Лите было приятно общаться с нею. Поводом была сегодняшняя годовщина смерти мужа. Мартова отвечала на вопросы у себя в фирме, закончив прием. Меньше всего ей хотелось говорить с журналистами, но Лариса заглянула в кабинет и доложила:

— Аэлита Владимировна, к вам представитель прессы, — а жестами Шмелева показала, что явилось юное создание ростом метр с кепкой и очень скромного вида.

— Пригласите, пожалуйста, — наспех надевая только что снятые туфли, ответила Мартова. — Принесите нам, пожалуйста, кофе и бутерброды с ореховым маслом.

— Хорошо, Аэлита Владимировна.

Потом около часа она беседовала с журналисткой газеты «Светская жизнь». Редакция зарекомендовала себя с хорошей стороны и за несколько лет на рынке собрала немалую армию читателей. Одной из них была и Мартова. Лариса приносила в офис свежую прессу, и перед приемом они частенько просматривали ее за чашкой кофе. Кроме деловых газет, информация в которых касалась вопросов ведения бизнеса, «Светскую жизнь» Лита выделяла среди всех изданий познавательно-развлекательного жанра. Материалы газеты не кишели дешевыми сенсациями и грязными статейками, дабы привлечь к себе внимание. Поэтому Лита согласилась ответить на вопросы корреспондентки. Звонков в офис была масса, но из всех Аэлита выбрала только ее предложение. Мартова не пожалела о своем решении. Девушка оказалась очень приятной собеседницей. Она незаметно подводила Литу к воспоминаниям, о которых в другом случае женщина бы не распространялась.

— Спасибо вам, Аэлита Владимировна. Кстати, если вы можете мне уделить еще немного времени, скажите, откуда у вас такое необычное имя? Наверняка оно было дано не случайно.

— Когда у вас появится ребенок, Валюша, вам он покажется самым необыкновенным, — улыбаясь, ответила Лита. — Мой отец решил, что это обязательно нужно отразить в имени. Он очень любит меня и относится, как к неземному созданию. Так что инициатива принадлежит именно ему.

Лита опустила глаза, вздохнув. Отец последнее время чувствовал себя неважно. Он не имел обыкновения жаловаться и этим напоминал ей Мартова. Кира Сергеевна научилась распознавать периоды, когда муж начинал вести себя не совсем обычно. Он подолгу лежал на диване, уткнувшись в какой-нибудь журнал. Еще хуже было, когда он говорил, что хочет пройтись, и исчезал на полдня.

— Если бы я не знала его, то точно решила бы, что у твоего отца завелась женщина, — жаловалась Лите Кира Сергеевна.

— Заводятся блохи, мам, — качая головой, ответила та. — Им нужно заняться и как можно скорее. Посмотри, что за лекарства он пьет тайком.

— Да, девочка, я так и сделала.

— Что скажешь?

— Его беспокоит сердце.

Лита поняла, что слишком ушла в воспоминания, когда девушка тихонько кашлянула. Резкий звук вернул Литу в офис.

— Извините, Аэлита Владимировна, я и так злоупотребила вашим гостеприимством, — поспешно сказала журналистка. Поднялась, положила диктофон в сумочку и протянула руку. — Всего доброго. Спасибо, было очень приятно говорить с вами.

— Взаимно, — улыбнулась Лита.

Когда корреспондентка вышла, в дверь постучали: три коротких звука и еще один после небольшой паузы. Это означало, что в приемной никого и можно расслабиться. Туфли опять оказались рядом с кожаным диваном, на который легла Лита. Вскоре заглянула Лариса.

— Ну, ты как? — Сама Шмелева выглядела усталой и расстроенной.

— Я на твердую четверку, — протяжно сказала Лита. — Кто тебя вывел из состояния покоя?

— Мой новый объект чувств, — виновато опустив глаза, ответила Лариса. Она быстро собрала посуду со стола и собралась выйти из кабинета. У самой двери остановилась, тряхнула копной ярко-рыжих волос. — Только не спрашивай меня ни о чем сегодня, ладно?

— Договорились, сегодня — не стану. Завтра, надеюсь, ты с мальчишками приедешь к нам. Тогда и поговорим.

— Боже мой, неужели прошло два года?

— Завтра — ровно два, — подтвердила Лита, сделав обреченный жест.

— В котором часу мы собираемся?

— К обеду, к трем. Игорь приедет за тобой и мальчиками.

— Кто еще будет?

— Кто вспомнит. Я жду всех, кто не забыл о нем. — Лита поднялась и надела туфли. Отекшие за день ноги оказались словно в тесных колодках. Она поморщилась. — Пора нам домой, Леська. Я уже безумно скучаю по Жорке.

— Твоей любви к нему хватило бы на троих детей, как минимум, — заметила Лариса, выходя с подносом из кабинета.

— Да, если бы Гера был жив… — Тихо, ни к кому не обращаясь, сказала Лита. Подошла к столу, посмотрела на фотографию, где они с Георгием, улыбаются, и кажется, это никогда не закончится. Его карие глаза полны счастья, ее голубые — бездонные, глубокие. Только фотографии и память — все, что осталось от их неожиданного, быстротечного романа. И, конечно, Жорка. Георгий Мартов-младший стал для своей матери единственным звеном, которое привязало ее к жизни. Его фото стоит рядом с родительским. Розовощекий, серьезный, годовалый малыш. Карие глаза, черные волосы и открытая, детская улыбка. Временами он больше похож на отца, временами — на мать. Лита посмотрела в широко раскрытые глаза сына, предвкушая скорую встречу дома.

Вместе с Ларисой в приемной, у входной двери сидел Саша, бывший охранник Георгия, а теперь водитель и охранник Аэлиты. Его огромная, нереально мускулистая фигура, кажется, едва помещается в огромном кожаном кресле. Однако он невероятно подвижен и неуклюж только на первый взгляд. Второй охранник — Игорь. Он в основном находится в усадьбе, следя за порядком в доме, окрестностях, выполняя поручения Елены Васильевны. Лита нашла общий язык и с Сашей, и с Игорем. Их отношения сложились сразу. В них не было панибратства, только четкое выполнение обязанностей, но без подчеркивания ранга со стороны Литы.

Лариса закончила мыть чашки. Выключила компьютер и теперь подкрашивала губы у большого овального зеркала. Завтра выходной день. Цветы были политы, можно ехать домой. Пару месяцев назад Шмелева окончила водительские курсы и уже неплохо водила свою салатового цвета «тойоту-вариус». Помог ей сделать такое приобретение ее нынешний друг Саша, из-за которого, кстати, у Ларисы и был сегодня такой огорченный вид. Маленькая, юркая машина была удобна для езды по городу. Лариса чувствовала себя в ней уверенно. К тому же Саша отметил, что у нее природное чутье автомобиля.

«Водителями не становятся, а рождаются, — любил повторять он, глядя, как свободно и легко чувствуют себя за рулем Аэлита и Лариса. — И все-таки в некоторых ситуациях реакция мужчины более предсказуема».

Подруги обычно не комментировали философские выводы Саши. Наверное, они были с ним согласны. Статистика показывает, что в критический момент женщина-водитель часто бросает руль и закрывает лицо руками. Естественно, результаты такого поведения трудно предсказать. Пока ни Лита, ни Лариса, слава богу, не оказывались в подобной ситуации. Они отгоняли от себя мысли о возможных неприятностях на дорогах, руководствуясь принципом: «Мысль материальна и нужно думать только о хорошем!»

Вскоре офис опустел. Все разъехались по домам. Саша повез Литу сначала в супермаркет, а потом в загородный особняк.

Это было вчера, а сегодня Лита стояла у окна, прислушиваясь к пению птиц, бессистемному, быстрому стуку дятла. Жизнь продолжается, и нужно продержаться еще много-много дней, месяцев, лет, наполненных тоской по сказке. Сказке, в которой она три года не чувствовала под ногами почвы от счастья. «Почему так несправедливо устроена жизнь? — Лита зашла в ванную комнату, открыла кран. Прозрачная, трепещущая струя стала с неприятным шумом биться о дно заполняемой ванны. Лита отвела кран в сторону. — Семь лет борьбы с собственными комплексами, нерешительностью, мягкотелостью и три года, воспоминания о которых будут согревать до конца моих дней. Господи, да разве можно сопоставлять несравнимые вещи? О Скользневе вспоминать не хочется никогда, а Мартов остался в сердце навсегда». Какое странное слово «навсегда». Оно может согреть и обдать ледяным холодом. Обласкать, когда думаешь об обладании чем-то дорогим, светлым, и резануть безжалостно, когда понимаешь, что ничего исправить нельзя.

Лита села в наполненную ванну, почувствовав, как от слишком горячей воды по телу побежали мурашки. Обняв колени, она сидела, так и не расслабившись. Сегодня день воспоминаний о Нем. Сердце сжалось от безысходности, боли. Лита вновь почувствовала, что скучает по любимому человеку, которого не в силах вернуть никто. Она давно сказала себе, что не станет носить черной траурной одежды. Она не терпела показухи. К чему обращать на себя внимание, вызывать жалость? Ей не это нужно. К тому же Лита решила, что с уходом Георгия ничто не должно измениться. Их душевная связь истинна и любимого больше нет рядом лишь физически. Все так же выглядел их дом, обстановка. Только два больших портрета Мартова появились: один — в его кабинете, другой — в гостиной. Каждый раз, глядя на красивое лицо мужа, внимательно смотрящего на нее, мысленно она общается с ним. Она будет всегда такой, какой нравилась ему. Елена Васильевна наблюдала со стороны за нею. Лита часто ловила на себе изучающие взгляды экономки. Отношения между двумя женщинами давно наладились, но Мартовой иногда казалось, что Стеблова воспринимает поведение хозяйки как игру. Например, просьбу о том, чтобы на столе всегда стоял прибор для Георгия Ивановича. Впрочем, Лите было абсолютно безразлично, что думают о ней. Она перешла тот барьер, когда беспрерывно оглядываешься и прислушиваешься к мнению окружающих людей. Она делала это тогда, когда считала нужным, но без заносчивости, завышенной самооценки.

Справляясь с охватившим ее чувством, Аэлита закрыла глаза. Мгновенно воображение подарило ей улыбающееся лицо Мартова. Лита медленно вытянула ноги, легла, расслабилась. Всколыхнувшаяся вода полностью покрыла ее, оставляя сухими только подобранные высоко на макушке волосы, лицо. Лита боялась сделать резкое движение: ей казалось, что тогда видение исчезнет. Он все улыбался и жадно смотрел на нее. Словно пытался запечатлеть каждую черточку ее лица. Эта было одно из их коротких свиданий, о которых знали только они. Послышался шум за дверью — Елена Васильевна пыталась удержать малыша, не дать ему зайти в ванную комнату.

— Жорочка, мама скоро выйдет к тебе, — ласково говорила она, но требовательное сопение грозило перейти в плач. Взяв мальчика на руки, Стеблова попросила: — Доброе утро, Лита, отзовитесь, иначе у нас сырость появится.

— Сынуля, привет, наберись терпения, я скоро выйду, — улыбаясь, ответила Лита. Вот так всегда: стоит ей помечтать, как жизнь диктует необходимость вернуться в реальность. Однако появление сына было приятной причиной для этого. — Доброе утро, Елена Васильевна.

— Лита, звонила Лариса Алексеевна. Сказала, что у Димки ангина с высокой температурой. Мальчик отказывается оставаться с бабушкой, так что она, к сожалению, не сможет приехать сегодня.

— Жалко, что Димка заболел. Оказывается, и в десять лет не хочется отпускать маму, когда тебе плохо, — задумчиво сказала Аэлита. — Спасибо, я перезвоню ей.

— Еще звонил Сайко. Спрашивал, в какое время удобнее приехать. Я ответила, что к трем.

— Хорошо, я поняла, — через закрытую дверь ответила Мартова.

— Мы идем готовить завтрак.

— Я скоро присоединюсь к вам! — крикнула Лита, погружаясь в воду по подбородок. Приятное тепло разливалось по телу, но воображение больше не желало возвращать ей образ Георгия. Вздохнув, она сильнее открыла кран, добавляя горячей воды.

Елена Васильевна с Жоркой вышла из спальни и спустилась по лестнице в столовую. Ей были непонятны слова хозяйки. Какому ребенку не приятна забота матери? «Забывается собственное детство. Десять лет ребенку, и он только кажется повзрослевшим, а на самом деле он слишком уязвимый и скрывает свою зависимость от родителей». Своих детей Стебловой не было дано иметь, но на ее глазах выросли дети Мартова Ваня с Милой. Теперь — Жорочка. К нему Елена Васильевна испытывала самые нежные чувства. Для нее он стал таким дорогим. Желание хозяйки нанять няню она приняла в штыки. Лита аргументировала тем, что у той и без малыша много работы, но Стеблова уговорила не приводить в дом нового человека. Она теперь была чрезвычайно горда тем, что вот Жорке уже больше года, и только близкие люди участвуют в его воспитании. В нем заложена любовь бабушки, дедушки, матери и ее. Кстати, именно Елена Васильевна стала крестной мальчика, а крестным — Антон Семенович Сайко, давний друг Георгия Ивановича. Жорка стал для всех них отрадой, лучиком света, пробившим толстый слой тоски, отчаяния. Благодаря этому маленькому карапузу в доме была атмосфера заботы, спокойствия, надежды.

Когда Лита спустилась к ним в столовую, Елена Васильевна кормила крестника кашей. Она что-то рассказывала ему, а малыш с удовольствием слушал и глотал свою нехитрую еду.

— Да вы молодцы, почти все скушали, — целуя сына в макушку, сказала Лита.

— Садитесь, вот ваш сок, бутерброд и кофе. — Стеблова взяла кофейник, но Лита остановила ее и сама налила кофе в две чашки. — Литочка, я уже, честно говоря, выпила чашку. Утром чувствовала себя разбитой.

— Нужно обследоваться. Я не первый раз слышу о ваших утренних недомоганиях, — назидательно сказала Лита.

— Вы тоже хороши. Только другим советуете, а сами тоже жалуетесь на усталость, — продолжая кормить малыша, ответила Стеблова.

— Я — медик, я разберусь.

— Вот-вот, каждый раз одно и то же.

— Ну, не нападайте на меня, пожалуйста. Я надеюсь, что справлюсь со своим телом и мыслями. Я их хозяйка все-таки. Давайте лучше обсудим, что у нас будет к обеду.

Стеблова подробно рассказала Лите о предполагаемом меню. Вероятно, это длилось слишком долго для заждавшегося внимания матери малыша. Он вдруг категорически отказался доедать свой завтрак и раскапризничался. Аэлита взяла сына на руки. Он сразу принялся тормошить ее длинные белые волосы, подобранные по-домашнему обручем. Потом проверил, насколько крепко они держатся у нее на голове, дернув одну прядь изо всех сил.

— Больно же! — вскрикнула Лита, чувствуя, что даже слезы появились в глазах. — Нельзя так делать! С женщинами драться нельзя, запомни!

— Еще раз двадцать скажете — запомнит, — засмеялась Стеблова. — Наша работа повторять одно и то же, а их — поступать по-своему.

— Так не пойдет. Мы должны быть умненькими и благоразумненькими, — нараспев сказала Лита, поставив малыша на пол. Он тут же сорвался с места и помчался из столовой.

— Я за ним, а вы поешьте хоть чуть-чуть. Исхудали сильно, — догоняя Жорку, на ходу сказала Елена Васильевна.

Лита кивнула, улыбнувшись. Она до сих пор не могла прийти в форму после рождения сына. Ни единого дня токсикоза за всю беременность привели к тому, что все девять месяцев будущая мама позволяла себе есть абсолютно все, что хотела. Утолять капризы приходилось самой или просить Елену Васильевну готовить ей бесконечные горячие бутерброды и покупать мороженое. Его Лита съела столько, что, пожалуй, на всю оставшуюся жизнь хватит. Потом, когда кормила малыша, она съедала невероятное количество еды, пила литрами молоко, компоты. Под неустанным вниманием бабушки, Киры Сергеевны, молодая мама питалась за двоих. И теперь, когда Стеблова впервые сказала, что хозяйка похудела — это была первая маленькая победа над килограммами. Лита решила, что утренние пробежки и отказ от сладкого — верный путь к прежним отточенным формам.

Лита допивала кофе, когда появление на пороге столовой маленького Жорки вернуло ее в недавнее прошлое. Она, улыбаясь, смотрела, как мальчик отчаянно пытается попасть ногой по мячу и вспоминала…

Георгий Мартов-младший родился в первый день весны, первого марта в восемь утра. Рост пятьдесят два сантиметра, вес три с половиной килограмма. Все эти цифры были написаны на небольшой зеленоватой бирке, закрепленной на запястье счастливой мамы. Вчитываясь в написанные буквы, Лита чуть не плакала. Она до сих пор не могла поверить, что все свершилось! Роды прошли без осложнений. Малыш заявил о себе громким, настойчивым криком, порадовав врачей.

— Певцом будет, оперным, — улыбаясь, сказала акушерка, приложив розовый комочек к груди обессиленной мамы. Кроха не растерялся и показал всем, что с рефлексами у него полный порядок. — Ну, теперь дело за мамой, готовьтесь кормить богатыря.

Событие сразу же стало поводом для очередного бума внимания со стороны средств массовой информации. Журналисты хотели знать все детали и очень сетовали на то, что информация от близких и родственников новорожденного была слишком сжатой. Выписка из роддома проходила под многочисленные вспышки фотоаппаратов и в окружении вездесущих репортеров с камерами и диктофонами. Лита чувствовала себя хорошо, ребенок тоже. Может, поэтому, находясь на эмоциональном подъеме, молодая мама с удовольствием отвечала на вопросы. Она даже смогла пропустить мимо ушей бестактность одного журналиста, который вспомнил о Мартове неподобающе вульгарно. В тот день Лита не желала отрицательных эмоций. Жизнь вступала в новую стадию. Привыкнуть к роли матери она еще не успела и, как любая женщина, чувствовала и радость, и страх одновременно. Все менялось с появлением этого крошечного розового комочка. Раньше забота Литы простиралась на взрослых людей. Она внедрялась в душевные дебри своих пациентов, а еще раньше каждый день прислушивалась к стуку чужих сердец. Теперь — все внимание на ее долгожданного малыша. Двойственное ощущение неуверенности, боязни перед предстоящими сложностями в какой-то степени приуменьшало радость от рождения сына. В этом состоянии не было ничего неестественного. На дальний план ушли накопленные годами медицинские знания, и перед криком младенца Лита ощущала беспомощность. Советы легко давать другим, а помочь себе всегда труднее. И хотя рядом было столько любящих, родных людей, Лита чувствовала, что ей не хватает Его присутствия рядом. Женщина пыталась полностью погрузиться в потребности малыша, каждый раз отгоняя мысли о том, что рядом никогда не будет Мартова. Малыш никогда не познает его любви, заботы. И она не узнает, какой он отец. Двое детей, живущих за границей, много лет несли груз обиды на отца. Отношения Георгия Ивановича с сыном и дочерью от первого брака резко прервались после его женитьбы на ней. Ни Иван, ни Мила не смогли переступить через свои принципы и простить отцу человеческую потребность — быть любимым, жить с любимой. Лита постоянно ощущала вину за то, что все так произошло. Появление их общего ребенка могло хоть немного компенсировать потерю, заполнить пустоту. Ведь Лита была уверена, что Георгий только при ней не хотел усугублять вопрос о своих взрослых, слишком взрослых, и таких далеких детях. Наверняка в душе он страдал, и это тоже стало одной из причин, сокративших его жизнь.

Улыбаясь репортерам, Лита старалась выглядеть уверенной и сильной. Рядом были Саша и Игорь, с ними ей было всегда спокойно. Охранники контролировали каждое движение толпы и не выпускали из виду особо рьяных газетчиков. По едва заметному знаку Мартовой они дали понять, что интервью можно считать законченным. Сидя в белоснежной «БМВ», Лита облегченно вздохнула. Рядом были ее родители. В «мазде» вместе с Игорем — Лариса, Елена Васильевна. Бывшие сотрудники Мартова, поздравив Литу с сыном, подарили роскошный букет оранжевых роз и коляску, которая сейчас лежала в багажнике. Это было оговорено заранее. Антон Семенович Сайко, занимавший теперь в банке место Георгия Ивановича, как-то по-свойски позвонил Лите и сказал, что хочет сделать именно такой подарок. Лита согласилась. Ей было приятно внимание этого человека. Он не забывал о ее существовании ни при живом Мартове, ни после его смерти. Для Литы Антон стал подружкой. Они могли подолгу разговаривать о разных вещах, обсуждать любые проблемы. Иногда Сайко обращался к ней как специалисту по залечиванию душевных ран. Лита принимала эту игру, потому как видела, что пациент абсолютно спокоен и дискомфорта не испытывает. Она со вниманием выслушивала его, отвечала на вопросы и все больше убеждалась, что этот человек остается для нее загадкой. Антон, как Мартов, умел вмиг перевоплощаться. Единственным недостатком Сайко Лита считала подверженность резким сменам настроения. Мартов не посвящал ее в подробности интимной жизни своего товарища. Задатки Казановы в Антоне она видела, но применения им пока не замечала. Она говорила, что красивый мужчина не должен быть один — это противоестественно. В ответ Сайко многозначительно, не мигая, смотрел на нее почти прозрачными голубыми глазами и усмехался. Лита не видела ничего плохого в том, что она поддерживает отношения с этим мужчиной. Одно время его редкие приезды в загородный дом Литы обросли соответствующими слухами. Оба сочли это еще одним поводом дать подзаработать «желтой прессе», не более. Отвечая на вопросы особо любопытных журналистов, Лита сказала, что в Антоне Сайко она видит преданного друга, а он с гордостью говорил, что у него самый прекрасный в мире психоаналитик.

Антон был давно вхож в дом Мартовых. Он был на несколько лет младше Георгия. Свой возраст от Литы тщательно скрывал, как женщина. Среди всех, кто окружал Мартова, Сайко совершенно нормально воспринял появление Литы. В основном на молодую жену преуспевающего бизнесмена смотрели, как на хищницу, которой захотелось сладкой жизни за чужой счет. Между Антоном Семеновичем и Литой сразу возникла обоюдная симпатия. Они легко перешли на «ты» и общались с удовольствием. Мартов был чрезвычайно рад этому обстоятельству. Он понимал, что жене необходимо оставаться самой собой. Она не может замкнуться только на заботах о нем, их быте. Именно разговор с Сайко натолкнул Мартова на мысль о том, что Лита может заниматься делами собственной фирмы. Зная, что она давно интересуется психологией, выбор направления деятельности был определен без особого труда. Прошло достаточно времени после того, как женщина уволилась со старой работы. Она отдохнула, вытряхнула из себя накопившийся негатив и была готова снова трудиться. Состояние безделья было для Литы непривычным. Многие хлопоты, которые раньше были на ее плечах, взяла на себя Елена Васильевна. Появились новые обязанности: составлять список необходимых продуктов, ходить по магазинам, решая проблему вечернего платья для банкета, на который был приглашен Мартов с супругой, или очередного костюма для посещения выставки. Она должна была выглядеть на двести процентов, так говорил Георгий. Поэтому походы в парикмахерские, косметические и массажные кабинеты стали ее времяпрепровождением. В свободное от светских обязанностей время она с удовольствием просиживала в библиотеке мужа.

Лита знала, что не сможет долго быть просто женой. Ее деятельная натура не смирилась с тем, что можно пользоваться плодами многолетнего труда мужа. Она ни секунды не думала, что будет просто красивой игрушкой в руках всемогущего бизнесмена. Да и Мартов не сомневался в том, что его жена — цельная натура, которая не остановится на роли приложения к его достижениям. Она стала быстро тяготиться теми привилегиями, которые, по ее мнению, расхолаживали. Поэтому реакция Литы была предсказуема — женщина с энтузиазмом поддержала предложение начать свое дело. Она вернула еще не забытое окончательно чувство, когда открываешь учебник, и первый параграф его вводит тебя в новый мир. Только теперь отношение к этому стало осознанным, направленным, лишенным юношеского «авось». Никто не заставлял ее заниматься. Она знала, что должна изучить предмет на «отлично», только тогда за нее не будут краснеть. Она оправдает надежды родителей, мужа. Для нее это было очень важно. Это стало главным потому, что заниматься только домом и вечеринками было скучно. Она плохо чувствовала себя в роли светской львицы, на которую были устремлены сотни внимательных глаз. Ей хотелось погрузиться в иные заботы, а попытки завести ребенка пока ни к чему не приводили. Поэтому ни на минуту она не пожалела о своей затее в дальнейшем. И то, что появление малыша отодвигалось, не очень ее беспокоило. Мартов видел, что она увлечена, полностью ушла в учебу, и не разрешал себе задавать вопросов. Так летело, мчалось время до того самого дня, когда не стало Георгия. Все словно перевернулось с ног на голову. Но, наверное, высшие силы оберегали свое дитя от потери рассудка. Они не могли поступить иначе, лишив эту женщину смысла жизни. Они вернули ее в реальность, подарив безграничное счастье быть матерью.

Новые заботы захлестнули молодую женщину. Рядом были близкие люди, поддержавшие ее в этот трудный период. И Елена Васильевна, и родители Литы, как могли, принимали участие в каждодневных, круглосуточных хлопотах. Всем им хватало дел. Кира Сергеевна взяла на себя нелегкую обязанность успокаивать малыша. Она буквально не давала ему плакать, без устали носила на руках, агукала, разговаривала, пела нехитрые песни. Владимир Петрович, приезжавший на выходные, всякий раз качал головой, ругая счастливую бабушку. Он считал, что она балует кроху, делает его капризным и изнеженным и это не приведет ни к чему хорошему. На его слова мало обращали внимания, и дед ждал, когда внук немножко подрастет. Тогда он возьмет бразды правления в свои руки.

Елена Васильевна, как обычно, занималась домом. Закупки делал Игорь, второй водитель-охранник, которого Лита решила оставить на работе. Кроме того, он занимался машинами: все три должны были быть на ходу. Саша выполнял обязанности охранника, личного водителя Литы и секретаря на телефоне. Работы хватало всей дружной команде. А Литу кормили, поили, всячески способствовали тому, чтобы она могла отдохнуть, поспать и кормить малыша. Вспоминая то время, Мартова говорила, что побывала в санатории. Мир вращался вокруг них с Жоркой. Если бы жив был Георгий, Лита отказалась бы от всего этого. Ей никто не был нужен, будь рядом отец ее ребенка. Как ни отгоняла молодая женщина такие мысли, они прочно засели в ее голове. Погружаясь в них, Лита словно попадала в другую реальность, в их с Георгием мир, полный гармонии. И часто бывало, что возвращаться из него обратно не хотелось. Только плач сына вызывал у матери чувство вины. Нельзя жить прошлым. Вернее, нельзя подменять реальность несбыточными фантазиями. Это бесцельное топтание на месте. Жизнь идет без остановки и нужно очень много сил, чтобы успеть сделать задуманное и оставаться той женщиной, какой она стала для Мартова.

Суматоха длилась около месяца. Потом все вошло в привычный ритм. Человек при желании быстро умеет приспосабливаться к любым обстоятельствам. Но вскоре произошли очередные перемены: Лита решила приступить к работе. Она удивилась в душе, насколько тесно переплелись в ее жизни два понятия: «работа» и «ребенок». Ради одного из них приходилось обязательно чем-то жертвовать, но это носило временный характер. Она не могла поступить иначе, ведь ее отсутствие могло негативно сказаться на делах фирмы. Лита и в роддом отправилась прямо из своего кабинета. И в одно «прекрасное» утро, проснувшись без единой капли молока, Лита решила, что это указание свыше. «Пора, засиделась дома, мамочка». Тут и возникла мысль нанять в агентстве няню. Благо выбор был огромным, и средства позволяли. Кира Сергеевна схватилась за голову: единственного, любимого и долгожданного внука будет воспитывать какая-то чужая тетка! Примчались они с Владимиром Петровичем, и давай дочку стыдить. Мол, как же ты о нас совсем позабыла?! Неужели мы не сможем Жорочку на ноги поставить? И Елена Васильевна туда же. Короче говоря, под напором негодования Лита сдалась. Няни в доме не появилось, а окрепшая мама снова погрузилась в дела фирмы. Кроме несколько увеличившихся форм, ее ничто не беспокоило. Она знала, что и дома, и с ребенком будет порядок. Лариса сразу же обзвонила всех, кто не смог попасть к ней на прием. Мартова должна была снова стать «деловой вумен». Лита даже не ожидала, насколько она соскучилась по работе. Она считала минуты по дороге к «Доверию», а Саша только посмеивался:

— Аэлита Владимировна, вы как на первое свидание едете.

— У меня внутри все вверх поднимается от ожидания и волнения, словно прошло не тридцать пять дней, а тридцать пять месяцев.

— Нанянчились, захотелось других забот? — спросил Саша, тут же сообразив, что вопрос получился нетактичным. — Не обижайтесь, я грубовато сформулировал.

— Нет, я бы с Жоркой сутками возилась. Только нельзя мне этого делать. Столько всего еще нужно успеть, ведь мне и ему предстоит долгая жизнь. Нужно прожить ее достойно и дать максимально возможностей сыну. Именно поэтому я должна работать. Кто знает, может, он захочет продолжить мое дело. У него должен быть аналитический ум, я уверена.

— То, что мальчик толковый — нет вопросов. Есть в кого!

— Грех не воспользоваться плодами трудов его отца.

— И матери тоже, — Саша закивал головой. — Этого со счетов сбрасывать не стоит.

— О моих достижениях пока говорить рано. Я стараюсь.

— У вас все получится.

— Надеюсь, надо меньше языком болтать, а больше действовать.

Начались будни. Каждый день Мартова убеждалась, что жизнь продолжается. Она ведет тебя заданным путем и никогда не сбивается с курса. Время отсчитывало очередной период. Оно делало это с невероятной скоростью. Вот и маленькому Жорке исполнился год. Дедушка сделал заключение, что настоящий мужчина растет. Внешне он все больше напоминал Мартова. Кира Сергеевна говорила, что и поведением он не похож на Литу. Она была не такой усидчивой и спокойной, как малыш. Наверное, мальчик вобрал в себя все от отца. Только глаза, как у матери — голубые, огромные, пытливо изучающие все происходящее вокруг. Малыш был очень серьезным, самостоятельным, любил копаться с машинками, не привлекая к себе внимания. Сосредоточенно играл с пирамидкой, смеясь, разбрасывал кубики, а потом потешно собирал их в коробку. Он показывал пальчиком на интересующий его предмет и с удовольствием слушал объяснения. Выражение его личика непрестанно менялось. Лита улыбалась, глядя, как он серьезно хмурит брови. Это дедушкина работа. Он словно готовил внука на роль актера. Каждый раз осваивал с ним новое выражение лица и был чрезвычайно рад, что Жорке удается повторить. Владимир Петрович играл с ним в косолапого медведя, свирепого тигра, трусливого зайца. Движения малышу удавались не всегда, а вот гримасы получались замечательно. Теперь наступила бабушкина очередь говорить, что дед совсем голову потерял. Заставляет ребенка, года от роду, заниматься чуть ли не актерским мастерством. Ее слова безответно повисали в воздухе, да и настаивать на прекращении таких игр она не собиралась. В какой-то степени в ней взыграла обыкновенная ревность. В то время у Киры Сергеевны снова начался период обострения ее болезни и большую часть дня она проводила в постели. Владимир Петрович заканчивал работу над новым учебником и весь погрузился в это трудоемкое занятие. Но, в отличие от бабушки, в выходные обязательно навещал внука. За ним заезжал Игорь и отвозил скучающего по внуку деда. Вечером серо-голубая «мазда» мчала Владимира Петровича обратно. Кира Сергеевна настолько плохо себя чувствовала, что даже при таких условиях не могла позволить себе поездку. Лита целыми днями была на работе, только в воскресенье она полностью посвящала себя сыну. Поэтому всячески приветствовала любое проявление внимания к Жорке со стороны близких. Последнее время получалось, что рядом с Жоркой бессменно находились Стеблова и Саша с Игорем. Малыш рос общительным, улыбчивым. Лариса постоянно повторяла, что у психоаналитика не может быть другого ребенка. Он с молоком матери впитал страсть к общению. У Жорки всегда поднималось настроение, когда к ним приходили гости. Круг их не был слишком широким: кроме бабушки и дедушки приходила Лариса Шмелева с детьми, Антон Сайко, врач-педиатр, наблюдавший за ребенком. Лита не стремилась к тому, чтобы двери ее дома гостеприимно распахивались перед новыми людьми. Она почувствовала, что в какой-то степени стала консервативной и закрытой. Улыбка, озаряющая ее лицо, чаще служила маской для того, чтобы скрыть подлинное внутреннее состояние. Пустота, образовавшаяся в душе после смерти мужа, не заполнилась окончательно. Лита боготворила Жорку, но эта бесконечная любовь имела оттенок горечи. Малыш учился поднимать голову, садиться, держать в руках мяч, подниматься, ходить. Мама смотрела на него с гордостью, огорчаясь оттого, что не может разделять свои чувства с любимым человеком. На глазах происходила целая эволюция: от первой улыбки до первого самостоятельного шага, первого слова «дать». Елена Васильевна с гордостью сообщила новость Лите, едва та переступила вечером порог дома. Конечно, это было настоящее событие! Прошло не так уж много времени, а с маленьким Жоркой произошли значительные перемены. Из беззащитного комочка он превратился в полного эмоций, сил и жизнерадостности человечка. Маленькая копия Мартова с радостью встречала маму после работы. Он с визгом бросался ей навстречу, и та подхватывала малыша на руки. Целовала, прижимала к себе теплое, родное, нежное создание. И каждый раз подсознание возвращало туда, где глубоко засела мысль: «Никогда тебя не обнимут крепкие, надежные руки отца…»

Лита запрещала себе думать об этом. Иначе не избежать топтания на месте. Ей так нельзя. Она должна оставить привычку постоянно возвращаться в прошлое, ведь тогда вся суть дальнейшего бытия теряет смысл. Когда-то с отказа от прошлого начался ее полный счастья период. Мартову удалось убедить ее в своих силах, сделать переоценку возможностей, и тогда все стало на свои места. Так будет и теперь. Ей грешно сетовать на судьбу. Она обладает многим из того, о чем тысячи людей не смеют мечтать. Лита не имела в виду деньги, богатство, хотя и это играло свою роль. Она, прежде всего, обращалась к воспоминаниям о любви, подарившей ей новый мир, перспективы и, конечно, Жорку. Именно это придавало нынешнему существованию ощущение реальности, целостности. Лита частенько проводила сеанс аутотренинга: «У меня все в порядке. Моя жизнь складывается так, как должна. Я чувствую себя в безопасности. Все будет хорошо». Это помогало на какое-то время, а потом, чувствуя подступающую апатию, раздражительность, хандру, Мартова снова начинала работать над собой. Она должна уметь справляться с собственными проблемами, иначе как можно помогать другим? Кира Сергеевна точно улавливала изменения в настроении дочери. Она старалась подбирать нужные слова, чтобы помочь Лите выговориться, раскрепоститься, не носить в себе нелегкий груз. Иногда эти слова сочувствия, поддержки казались Аэлите бессмысленным набором звуков, но она была все равно благодарна за проявление внимания, заботы. Они предполагают определенный ритуал. Они — очередной шаг в будущую, новую, неизвестную пору жизни, которая неумолимо продолжалась.

Невероятные людские истории, проблемы, которые ей как психоаналитику приходилось решать, говорили об этом. А она участвовала в этих перипетиях, внося свой вклад в покой, поселяющийся в душах ее пациентов. Лита была в своей стихии. Работа приносила удовлетворение, не давала копаться в себе. Даже после десятичасового рабочего дня женщина часто не ощущала усталости. Она радовалась каждой победе. И неизвестно, кто кому был больше благодарен: человек, покидавший кабинет, или остающийся в нем психоаналитик. Лариса удивлялась работоспособности своей начальницы. Часто, когда из офиса уходил последний посетитель, Лита оставалась работать на компьютере. Она отпускала Ларису, и только молчаливый Саша оставался в приемной. Аналитическая работа притягивала Мартову магнитом. Она любила без суеты во всем разобраться. Она могла бы работать и дома. Но бывали случаи, когда она чувствовала, что не стоит делать перерыва на дорогу домой и общение с Жоркой. Она физически не могла освободиться от проблем, которые ей предстояло решить. Каждый человек со своей историей на время полностью овладевал мыслями Литы. Пропуская через себя информацию, она за несколько приемов помогала ему избавиться от ненужного груза ситуаций, подсознательных комплексов. Мужчины и женщины, переступавшие порог ее кабинета, через две-три встречи считали ее своим лучшим другом, их благодарность не имела границ. Умение расположить к себе, настроить на откровенную беседу помогало Лите разбираться с их проблемами. Мартова не могла объяснить, как это у нее получается. Просто она интуитивно чувствовала, как нужно вести себя с совершенно незнакомым человеком, нуждающимся в помощи. В беседе с одним журналистом она назвала себя врачевателем душ. Пока ей это удавалось.

Перерыв в работе принес даже пользу. Стоило Лите появиться, количество записавшихся на прием стало намного больше, чем месяц-два назад. Шмелева с удовольствием отвечала на звонки, распределяла посетителей по времени. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, незаметно шло время. Лита не успела оглянуться, заметить, что пройден огромный путь. Фирме в этом году исполнялось четыре года, дата не круглая, но говорящая о многом. Июнь был заполнен для Литы событиями. Второе июня — день начала работы «Доверия». Мартовой напомнил об этом звонок Антона Семеновича Сайко.

— Добрый день, Лита, Антон беспокоит. — Его приятный баритон располагал к себе с первых же слов.

— Здравствуй, рада тебя слышать.

— Спорим, ты ни за что не догадаешься, по какому поводу я звоню.

— Заинтригована, но замечу, что всегда рада пообщаться и без повода. Не томи, признавайся.

— Сегодня, Аэлита Владимировна, исполняется четыре года весьма успешной и известной не только в ***нске фирме «Доверие».

— Господи, да я и забыла об этой дате. Честно говоря, я поражена.

— Значит, нужный эффект достигнут.

— Абсолютно. Ты все помнишь, удивительно.

— Человек помнит то, что хочет. Согласись, в голове легче оседает информация, которая связана с положительными эмоциями. — Сайко говорил витиевато.

— Антон, дорогой, не нужно из всего составлять схему. Со стоматологом говорят о зубах, с парикмахером — о прическах, а со мной — обязательно о психологических подтекстах. Я люблю свою работу, но ведь мы можем общаться по-другому.

— Хорошо, хорошо. Меньше всего я хотел огорчать тебя. Чтобы не сказать еще что-нибудь лишнее, перейду сразу к делу. Я хотел пригласить тебя поужинать. Повод прекрасный. Грех не отметить такое событие. Как ты относишься к моему предложению?

На другом конце провода повисла тишина. Впервые за время знакомства Сайко хотел изменить характер их отношений. Лита насторожилась. Она не была готова что-либо менять. Ей не хотелось обидеть Антона отказом, но другого ответа пока быть не могло.

— Извини, но я не могу принять твое предложение, — тихо сказала Лита.

Сайко за те несколько мгновений, пока женщина обдумывала ответ, почувствовал себя, как на раскаленной сковородке. Он закрыл глаза и, немного запрокинув голову, ждал, когда же снова зазвучит ее голос. Антон давно понял, что его отношение к Аэлите постепенно перешло из стадии дружеской в совершенно иную. Он сдерживал себя, потому что прекрасно понимал состояние женщины. Он сам испугался, когда, празднуя последний Новый год, загадал желание под бой курантов: «Пусть Лита заметит, что я рядом!» Формулировка очень расплывчатая, но Антон даже самому себе не смел признаться, что давно желает видеть эту удивительную женщину не только в роли хорошей знакомой, вдовы его друга. Он помнил, что день рождения Мартова приходился именно на тридцать первое декабря. Поэтому разговор с Литой сразу перешел от поздравлений с наступающим Новым годом на воспоминания о Георгии. Для женщины это было на первом месте. В этом году можно было отмечать круглую дату: Мартову исполнилось бы пятьдесят пять лет. Сайко говорил, стараясь ничем не выдать своих чувств. Он тогда получил приглашение к ужину, но счел правильным отклонить его. Антон хотел праздновать с Литой Новый год, а не день рождения ушедшего из жизни друга. Мысленно обозвав себя предателем, Сайко машинально отвечал Лите. Как еще он мог относиться к происходящей с ним метаморфозе? Самое настоящее предательство. Он позволил себе мечтать о том, что отношения между ним и Мартовой могут носить совсем иной характер.

С первого осознания необходимости таких перемен прошло полгода. Антону удавалось останавливать себя и не звонить Лите всякий раз, когда непреодолимо хотелось слышать ее голос. Впервые за много лет он снова почувствовал, что стоит на пороге настоящей, всепоглощающей любви. Он давно отчаялся и перестал ждать того состояния, в которое неизбежно впадает влюбленный. Весь мир перестает существовать и разделяется на два полюса: на одном объект страсти, а на другом, малозначимом, все остальные. Сайко уже пережил это однажды. Было все и закончилось, к сожалению, ничем. Молодая семья просуществовала около года. За это время Антон понял, что никогда не сможет простить любимой женщине измены. Как водится, узнав обо всем от «доброжелателя», он в тот же день собрал вещи и навсегда вычеркнул свою супругу из жизни. Он выдержал атаку ее слез, мольбы простить и начать все заново. Никакие доводы не могли заставить его снова вернуться. Он брезгливо морщился при мысли о необходимости разделять с супругой постель. Слава богу, женщина не успела забеременеть, и развод прошел без осложнений вопросами о детях.

С тех пор Антон надолго закрыл свое сердце от любых вторжений. Он заводил бесконечные романы, в которых сам был лишь потребляющей стороной. Он не верил в признания очарованных его необычной внешностью и умом партнерш. Одно время даже завел дневник, в котором подробно описывал очередную пассию, короткие романы, реакцию брошенных им женщин. Особое наслаждение доставляли ему скорые уступки со стороны замужних женщин. Каждая пыталась заполучить его навсегда и неожиданно наталкивалась на леденящее равнодушие еще вчера пылкого любовника. Сайко забавлялся больше пяти лет. Его дневник — толстая тетрадь девяноста шести листов закончилась. Прежде чем начать новую, он спросил себя: «Куда приведут тебя, Антон Семенович, подобные приключения?» Ответ был неутешительным. Заглушая собственную боль, он причинял страдания другим и находил в этом удовольствие. Но пять лет назад все изменилось. Загадочное число, оно преследовало Антона всю жизнь. Периодичность событий, происходивших в его жизни, подчинялась магической пятерке. Почему? Сайко не знал, он только анализировал и делал выводы. Мартов — его давний товарищ, много раз просил его не портить себе жизнь. До него все чаще доходили слухи о подвигах друга-казановы. Это совершенно не способствовало репутации заведения, в котором тот работал. Георгий доказывал, что, кроме того, репутация закоренелого, безжалостного сердцееда рано или поздно помешает ему в жизни. При своеобразном отношении к женщинам самого Георгия Ивановича Антон был, что называется, его антиподом. Наконец Сайко было поставлено условие: или он перестает удлинять список своих любовных побед и остается на должности заместителя Георгия Ивановича, или постельные утехи скоро станут его единственной работой. Антон Семенович занервничал. Он дошел до того, что начал спорить с Георгием. Доказывал, что его плоть утешается, как может, и это не влияет на качество его работы. Тогда Мартов молча открыл дверь своего кабинета и попросил его уйти.

— Вернешься в том случае, если твои мозги и яйца снова станут на свои места, — не глядя на друга, сказал он. Его скулы играли на покрасневшем лице. Зная крутой нрав начальника, Антон понял, насколько тому пришлось себя сдерживать. Внушение возымело действие. На следующий день Сайко пришел с повинной головой. Мартов был рад, что друг все-таки решил попытаться измениться. Он с невозмутимым видом выслушал длинный монолог Антона и коротко ответил:

— Приступай к работе. Ты — моя правая рука. А руки, как известно, должны быть чистыми. Иди, Антон. Все будет хорошо.

Потом в жизни самого Мартова стали происходить такие резкие перемены, что всем оставалось только переваривать потоки информации. Кто-то верил, кто-то — нет. На работе он ловил на себе изучающие взгляды. Но в один прекрасный день Георгий Иванович положил конец растущему кому слухов. Он объявил, что намерен жениться. Близко знавший его Сайко был удивлен, наверное, больше всех. Однако при первой же встрече с Литой он понял, что иное развитие отношений с такой женщиной неприемлемо. С ней нужно вести себя честно, открыто, идти до конца. И еще Антон понял, что Мартову чрезвычайно повезло. В Лите сочеталось столько достоинств, что она напоминала представителя давно исчезнувшей для Сайко категории женщин. Шарм и простота, красота и ум, молодость и энергичность, юмор и такт — список качеств избранницы Мартова можно было продолжать. Конечно, Сайко сделал вывод, что ему не грозит встреча с такой удивительной женщиной. Его удел — следовать минутным влечением плоти и удовлетворять ее. Потом быть противным самому себе и заставлять тело подчиняться командам уставшего от такого образа жизни ума. Сайко именно в тот период разорвал свой дневник, показавшийся ему сборником непристойностей и откровенной похабщины. Как он мог тратить время на эти записи? Нет ничего сильнее стыда, испытываемого в одиночестве, когда не нужно играть на публику и оглядываться на реакцию со стороны. Огромная квартира, в которой все было сделано согласно пожеланиям хозяина, показалась ему холодной, чужой, неуютной. А приехав однажды вечером с банкета по поводу бракосочетания Литы и Георгия, Антон, не раздеваясь, упал на широкую двухместную кровать и уткнулся лицом в подушку. Он слишком много выпил, пытаясь отделаться от ощущения, что завидует своему давнему другу. В настоящей мужской дружбе нет места этому разрушающему чувству. Утром мир уже не казался таким мрачным. Антон спрятал свои эмоции глубоко в душе. Он видел, что Георгий Иванович выглядел абсолютно счастливым. Словно родился заново. Это отражалось на его речи, походке, настроении, выражении лица. Кто-то в банке пошутил, что ледяной айсберг начал таять, а чем все закончится, известно одному Богу. Большинство из окружения Мартова отнеслось к появлению Литы скептически. Все ждали: когда же закончится эта идиллия. Финал оказался слишком печальным. И неожиданный уход Георгия Ивановича из жизни сразу приписали невидимым постороннему взгляду перипетиям и изменениям в его образе жизни. Особенно злословила женская половина сотрудников. Для них Мартов всегда оставался недосягаемым красавцем мужчиной, которому женщины глубоко безразличны, а оказалось, что нашлась девица, околдовавшая предмет их мечтаний. И угробила его она же. Сайко пресекал эти слухи, как мог. Но всем рот не закроешь и не докажешь никому, что три года длилась истинная любовь. Такая, которая бывает в жизни только один раз. Кому-то посчастливилось познать ее в ранней молодости, кому-то в зрелые годы. Какая разница, лишь бы пришла и наполнила существование неповторимым ароматом влюбленности, переходящей в сладостную страсть.

Антон поймал себя на мысли, что завидует даже мертвому Мартову. Ведь для Литы ничего не изменилось. Она по-прежнему говорит о муже тепло, с любовью. Любое воспоминание, любая тема неизменно связывается с Георгием. Антон с восхищением наблюдал за выражением такой преданности. Он смотрел на Литу, пытаясь понять, в чем она черпает столько сил? Что помогает ей быть такой жизненной, несгибаемой? Сколько продлится ее отшельничество? Ведь ей чуть за тридцать. Она красива, молода, талантлива, богата, наконец. Она держит мужчин на расстоянии, но это не может длиться вечно. В конце концов, ее ребенку нужен отец. Маленькая копия Мартова. Антон вспомнил то обжигающее чувство, когда в церкви он держал трехмесячного малыша на руках. В тот миг Сайко сказал себе, что всегда и во всем будет помогать ему и его матери. Решение было слишком серьезным и искренним, до кома в горле, мешающего говорить, дышать.

А потом — это внезапное, лишающее покоя чувство к Лите. Наверное, оно вспыхнуло еще в самую первую встречу, только тогда он даже и думать не смел об этом. Другое дело, когда Мартова не стало. Но и в этой ситуации рассчитывать на что-либо крайне трудно. Лита была далека от мыслей о том, что Антон-подружка давно мечтает об изменении характера их отношений. Нельзя было форсировать события, но и тянуть тоже не было сил. Призрачность свободного, независимого существования стала тяготить Сайко. Заканчивался очередной долгий рабочий день, и новая черная «субару» мчала своего хозяина в холостяцкую квартиру. Антон приходил домой и, когда уходила домработница, чувствовал угнетающее одиночество. Ему давно пора заполнить дом смехом детворы и уютом, который может создать только женщина. Даже в недавнем ремонте, новой обстановке, отсутствии безделушек, мелочей просматривался чисто мужской подход. Как ни крути, а тепло домашнего очага — не пустой звук, когда этим занимается любящая и любимая женщина.

Насытившись своей свободой, Антон решил потихоньку действовать. И повод позвонить внеочередной раз нашелся. Только, кажется, его не хотят допускать на более короткое расстояние. Ему отведена роль верного друга при вечно скорбящей вдове. Это неестественно, а значит — закончится рано или поздно. Он будет ждать столько, сколько необходимо.

— Знаешь, Антон, — чувствуя растущее напряжение в затянувшейся паузе, Лита снова заговорила. — Я не могу сейчас думать ни о чем, кроме того, что в воскресенье ровно два года, два года, как его нет. По-моему, наш ужин был бы некстати. Я не хочу обидеть тебя, но четырехлетие фирмы для меня сейчас — не повод для торжества. Я все еще живу воспоминаниями. Там есть место только Георгию.

— Мне не нужно напоминать даты. Ты говоришь о моем лучшем друге, — Сайко открыл Глаза и потянулся за сигарой. Зашипела позолоченная зажигалка, и Лита, словно была рядом, прокомментировала.

— Все-таки ты обиделся. Антон, не надо… — В ответ тишина. — Ты опять куришь свои любимые сигары, пускаешь колечками дым. Облако ароматного табака окружило тебя и создает впечатление занавеса. Колечки все плывут, получаясь идеальной формы, но не в твоих силах сохранить ее. Легкое дуновение воздуха в этом случае гораздо могущественнее тебя.

— Я все понял, Лита. Но и ты учти: я стану воздухом, если в этом будет необходимость. Я смогу обладать его силой и прибавлю свою энергию. Она может быть созидательной, разрушительной — все в зависимости от обстоятельств. Тебе легко понять это, ведь ты сама управляешь не только своей, но и чужими жизнями.

— Какой странный разговор у нас получается, — заметила Лита, поднимаясь и подходя к окну. — Такие вещи не говорят по телефону, просто так. Это слишком серьезно.

— Именно поэтому я осмелюсь повторить свое приглашение к ужину. — Сайко, как в детстве, скрестил пальцы на удачу. В ответ опять услышал едва уловимый звук дыхания. — Это только ужин, а ты так долго думаешь.

— Я не меняю своих решений, прости, — тихо ответила Лита, присев на широкий дубовый подоконник. Значит, она не ошиблась, и Антон не случайно настаивает на встрече. Неужели права Лариса, которая всегда считает, что между мужчиной и женщиной дружба невозможна? — Спасибо тебе, но я не смогу быть хорошей собеседницей. Пока не смогу.

— Твое «пока» вселяет надежду. Хорошо. Меня учили, что настаивать никогда не следует. Извини, что отнял у тебя время.

— Не извиняйся, получается слишком официально, а мы ведь друзья. — Она ожидала услышать что-либо подтверждающее, но — увы.

— До свидания, Аэлита. Прощаюсь до воскресенья.

— До свидания.

Лита прижала трубку радиотелефона к груди. В голове остался сумбур, обрывки фраз, сказанных Антоном. Интересно, как бы он вел себя за ужином? Сколько времени он отвел на рыцарское ухаживание? Хотя нельзя так. Он — мужчина, и вполне естественно, что на каком-то этапе увидел в ней женщину. Только он упустил немаловажную деталь — ей никто не нужен. Она настолько скорбела по мужу, что даже в мыслях не допускала возможности появления в своей жизни другого мужчины. Свою любовь она направила на Жорку, удовлетворяя природный, материнский инстинкт. А основной — пока не дает о себе знать.

В кабинет, постучав, заглянула Лариса. Задумчивый вид подруги насторожил ее.

— Поза роденовского мыслителя тебе невероятно идет, — улыбнулась Шмелева. — Позволь прервать размышления. Что это тебя так озадачило?

— Кто-то ожидает приема? — Не отвечая на вопрос, спросила Лита и села за стол. Автоматически поправила собранные в низкий узел на затылке волосы.

— Один из самых твоих любимых пациентов. Как всегда пунктуален и вежлив, Жаров Илья Ильич. — Шмелева приняла к сведению, что ее так и не удостоили ответом.

— Интересный человек. Мне настолько приятно с ним общаться, что иногда я этим злоупотребляю. Наши сеансы удлиняются, но пока никто не в обиде. Кажется, сегодня наша последняя беседа. Приглашай его, пожалуйста.

— На сегодня он записан последним, так что вас никто не поджимает, — величественно направляясь к выходу, заметила Лариса.

В кабинет зашел невысокий, коренастый мужчина лет сорока пяти. Еще не успев поздороваться, он наградил Литу одной из своих обворожительных улыбок. Невозможно было удержаться от ответной.

— Добрый день, Аэлита Владимировна.

— Добрый день, Илья Ильич. Присаживайтесь, пожалуйста. Чем порадуете?

— К моей радости примешивается горечь предстоящего расставания с вами. — Мужчина удобно устроился в глубоком кресле напротив Литы. — Я настолько привык к нашим неторопливым беседам. Поверьте, у меня большая семья, но и там меня не всегда готовы выслушать. Это так важно: быть понятым, иметь возможность общаться.

— Честно говоря, я планировала эту встречу последней. Тут вы угадали на сто процентов. — Мартова улыбнулась и пожала плечами в ответ на огорченную гримасу Жарова. — Мы справились с проблемой, и теперь ваша жизнь снова наполнится покоем, размеренностью, тем, чем вы так дорожите. И семья у вас прекрасная. Я не один раз беседовала с вашей женой. Да, да, не удивляйтесь. Она с удовольствием отвечала на мои вопросы и помогла мне найти способ поскорее помочь вам. Наши близкие тоже многое знают о нас, слишком многое. Любящий человек обязательно проникнет в самую суть. И именно поэтому сегодня я хотела сказать вам, что жена ваша очень тонко разбирается в сложностях вашей натуры.

— Катя? — Жаров выглядел удивленным. Однако в следующее мгновение он уже пришел в себя. — Ну, да, я понял.

— Именно Катерина Васильевна. Десять лет, прожитых вместе, не прошли даром. Состояние вашей психики не позволяло объективно оценить ситуацию. Теперь все наладится. Вы ведь говорили о том, что напряженность в отношениях ушла?

— Несомненно. — Илья Ильич достал пачку сигарет, покрутил ее в руках и снова положил в карман. — Не буду курить. Катя не любит запаха табака. От нее всегда пахнет легкими цветочными духами.

— Она замечательная мать и хозяйка. Таким богатством может похвастать далеко не каждый мужчина. Она растит трех прекрасных сыновей и очень любит вас. Все будет хорошо. Я от души желаю вам удачи и терпения. Помните, что мы не идеальны. Это помогает избежать ненужных ошибок. — Илья Ильич согласно кивал, глядя Лите в глаза. Для нее это служило доказательством того, что человек обрел уверенность в себе. В первую их встречу Жаров сидел, потупив взгляд. Вся его поза показывала, что он напряженно чувствует себя и разговорить его будет непросто. Кажется, все позади. — Если у вас нет ко мне вопросов, то мы можем расстаться друзьями. При первой необходимости обращайтесь. Я всегда готова помочь.

— Спасибо, Аэлита Владимировна. Я не хочу уходить и не хочу отнимать ваше время. Наверняка оно вам дорого. — Жаров поднялся, пожал протянутую ему руку. И все-таки он выглядел человеком, который что-то недоговорил. Так показалось Лите, и она оказалась права. — Милая Аэлита Владимировна, простите мое любопытство. Я вижу фотографию малыша на вашем столе — это ваш сын?

— Да, мой сын. Георгий Мартов. — Лита внимательно посмотрела на покрасневшего от смущения мужчину. Он ведь тоже читает газеты, смотрит телевизор. Шумиха вокруг рождения Жорки давно улеглась, но без внимания ни мальчик, ни она не оставались. Недавно один из журналов напечатал фотографию, на которой Лита, Антон Сайко и Жорка сидели на берегу озера, неподалеку от охотничьего домика. Наверняка репортер снимал издалека, но современная техника позволяет творить чудеса. Комментариев снимку было дано множество. Как всегда, Лита оставила их безо всякого внимания, чем подогрела любопытство представителей прессы и читателей, падких на сенсации. Не к этому ли ведет Жаров? — Он — мое самое любимое существо на свете. Он — смысл всего, стимул. Благодаря ему я смогла снова вернуться к жизни, в самом широком понимании этого слова.

— Малышу повезло с матерью. Вы, я уверен, сможете сделать из него настоящего человека. Кто, как не вы.

— Очень двусмысленно звучит, но все равно спасибо.

— Нет, нет, Аэлита Владимировна, я никак не хотел вас обидеть. Просто мне кажется, что вам тяжело, как бы вы ни пытались это скрывать. Рядом много настоящих мужчин, и рано или поздно вам придется выбрать одного из них. Мальчику нужен отец. Тогда у него не будет определенных комплексов ребенка, растущего в неполной семье.

Лита подняла брови: «Нет, это точно лишнее. Если каждый, приходящий ко мне на прием, будет обсуждать мою личную жизнь… Получается, своими улыбками и добрым расположением я дала понять, что разрешаю это? Не выйдет!» А вслух сказала:

— Еще раз спасибо. Вы слишком много внимания уделяете проблемам, не имеющим к вам отношения. Не засоряйте голову, оставьте в ней место для чего-нибудь более нужного. Всего доброго, Илья Ильич.

— До свидания. Простите, если сказал лишнее.

— До свидания.

Когда за Жаровым закрылась дверь, Лита испытала двойственное чувство. Она уже не могла сказать, что очень рада встрече с ним. В его словах не было ничего предосудительного, но Лита болезненно отреагировала на попытку вмешаться в ее жизнь. Она должна уметь держать дистанцию между собой и приходящими на прием людьми. Это должно происходить незаметно, ненавязчиво. Расположение, которого она всегда добивалась, не предполагает дальнейшего сближения. Она на работе, и каждый человек, переступающий порог ее кабинета, нуждается в помощи психолога, страдает. Лита врачует, а не заводит новых друзей. Порой отношения становятся слишком доверительными. Наверное, это произошло и в случае с Жаровым. Он почувствовал прилив благодарности и некоего единения с женщиной, которая помогла ему обрести душевный покой. Жизнь войдет в свое русло, и впечатления от откровенных бесед станут менее яркими. К этому времени он забудет о своих советах, данных, быть может, от души. А Лита будет строить тактику общения, усложнять себе существование. И почему? Только потому, что благодарный мужчина заметил, что ее сыну нужен отец, а ей — надежный друг, супруг. Лита вздрогнула. Неужели она может поверить в реальность таких планов? Сегодня все словно сговорились: Антон, теперь Жаров. Завтра помощников найти ей свой путь в жизни станет еще больше. Лита откинулась на высокую спинку кресла и закрыла глаза. «Неужели они никогда не оставят меня в покое?» — подумала она, вкладывая в понятие «они» смысл, понятный только ей. Если первое время после смерти Георгия ни мама, ни отец, ни кто-либо из ее близкого окружения не позволяли себе малейших намеков на возможность изменения в ее судьбе, то постепенно все стало меняться. Ненавязчиво, издалека все чаще возникают темы, смысл которых сводится к необходимости иметь опору, тыл, а в одиночку такого не достигнуть. Лита делала вид, что не понимает прозрачных намеков, но с каждым разом ей было труднее и труднее делать это. Она боялась сорваться и наговорить грубостей людям, которые любят ее и желают добра. Каждый из них прав по-своему. Только почему-то они забывают, что последнее слово всегда будет за ней. Она не собирается искать обманчивый призрак счастья. Она не готова к каким-либо изменениям в своей судьбе. Ей вполне достаточно воспоминаний о трех безоблачных, сказочных годах, которые подарил ей Мартов, и маленького сына. Это предел ее желаний. Когда-то она мечтала только о том, чтобы почувствовать, как внутри нее появляется, растет новая жизнь. Слава богу, сбылось!

Вот он шагает своими пухленькими ножками и пытается посильнее ударить по убегающему мячу. Лита смотрела на него, чувствуя, как волна нежности и любви к нему сминает на своем пути все лишнее. «Нет ничего на свете важнее его покоя, здоровья, счастья. Остальное — только приложение к главному. Дети делают нас реальнее. Без них жизнь призрачна, и только занятость чужими проблемами становится постоянным спутником, придает значимость собственному существованию». Лита часто думала о том, какой бы она была теперь, если бы не Жорка? И не находила однозначного ответа. Каждый раз воображение рисовало ей разные варианты, и ни один из них Лите не был по душе.

Малыш в очередной раз упал и с недовольным сопением поднимался, потирая колени. Лита поставила чашку с кофе на стол и подошла к сыну. Подхватив его на руки, назидательно сказала:

— Учись подниматься, Жорка. Упасть может каждый, а вот подняться…

— Не слишком ли серьезные материи для такого крохи? — спросила появившаяся на пороге столовой Елена Васильевна.

— Он все понимает. Больше, чем мы думаем. Я должна учить его быть мужественным.

— Не переусердствуйте, Литочка. Все-таки он — ребенок и пока, прежде всего, нуждается в ласке, — убирая посуду, заметила Стеблова. — С этим невозможно переборщить, недодать — скорее. Дети должны расти в море любви и нежности, а правилам жизни они еще успеют научиться. Не нужно опережать события. Поверьте, я много лет наблюдала это на примерах, за которыми далеко ходить не надо.

Слова Елены Васильевны прозвучали двусмысленно. Своих детей Стебловой воспитывать не довелось, значит, речь шла об Иване и Миле. Не нужно обладать сверхъестественной проницательностью, чтобы понять это. Лита насторожилась и, поставив малыша на пол, пристально посмотрела в сторону отвернувшейся женщины. Та молча занималась своим делом, как будто все, что хотела, она уже сказала. Но Литу не устраивала недосказанность.

— Елена Васильевна, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Вы же знаете, что меня полуправда никогда не устраивала.

— Аэлита, милая, часто легче не знать истины, иначе могут рухнуть все идеалы.

— О чем мы с вами пытаемся беседовать? — Мартова поняла, что начинает нервничать. Последнее время ей было трудно контролировать себя, как прежде. Любая мелочь выводила ее из себя, и женщине стоило немалых усилий сдерживать свои эмоции. Плюс эта угнетающая усталость, которая с самого утра давала о себе знать. Даже крепкий кофе не дает бодрости. Лита несколько раз глубоко вдохнула, посчитала до десяти и решила продолжить разговор. Стеблова чувствовала, что сказала лишнее, а Мартовой хотелось узнать смысл прозвучавших заявлений. — Елена Васильевна, не играйте со мной.

— Бог с вами, Аэлита Владимировна. — Стеблова шла на попятную, но слово — не воробей. — Просто я пытаюсь высказать свое мнение по поводу воспитания мальчика. Простите, если это получилось не совсем корректно.

— К черту корректность и Ваши попытки уйти от ответа! Никто не тянул вас за язык. Что тут происходило с Ваней, Милой, я ведь не грудная и понимаю, о чем вы пытались сказать. Только зачем проводить аналогии? Отношение Мартова и его супруги к их детям — это одно. А мое к Жорке — совсем другое. Понимаете, абсолютно разные вещи! — Лита не уловила момента, когда перешла на крик. Застывший рядом малыш с мячом в руках вдруг разразился громким плачем. Обе женщины, не сговариваясь, бросились к нему. Первой прижала к груди плачущего малыша Лита. Она целовала его и приговаривала: — Все хорошо, мой маленький. Извини, что я повысила голос. Мама не права. Мама больше не будет. Не бойся, миленький.

Стеблова укоризненно посмотрела на Литу. Малыш через пару минут успокоился, а у обеих женщин на душе остался неприятный осадок.

— Мы собираемся пойти гулять, — сказала Стеблова. Она чувствовала себя виноватой в том, что спровоцировала эту сцену. Дернула ее нелегкая со своим житейским опытом. Надо быть круглой идиоткой, чтобы не понять, что она имела в виду детей Георгия Ивановича от первого брака. Лита достаточно сообразительна, чтобы сразу во всем разобраться. Вероятно, вопросы еще последуют. — Где наш маленький проказник? Мы пойдем кататься на качелях.

Лита заказала для малыша целую детскую площадку неподалеку от дома, в тени огромных сосен. Горки, качели, лодочки, карусели, лабиринт, лесенки, песочница — площадка удалась на славу. Туда и ходили каждый день на прогулку Елена Васильевна с Жоркой. Сегодня, когда Лита не была связана с работой, она не могла пойти с малышом порезвиться. День предполагал совсем другие заботы. Мартова знала, что оставляет Жорку под присмотром опытной Стебловой, и пошла переодеваться. Она достала серый легкий брючный костюм. Следуя своим правилам, Лита не собиралась надевать траурную одежду. Она смотрела на себя в зеркало, когда кто-то осторожно постучал в ее комнату. Лита уже успела одеться, причесаться и сделать легкий макияж. На бледном лице выделялись алые губы и едва подкрашенные длинные ресницы, окаймляющие невероятно яркого цвета голубые глаза.

— Войдите, — сказала Лита. Дверь открыл Саша. — Доброе утро, Сашенька.

— Доброе, Аэлита Владимировна. Машины готовы — и «мондео», и «БМВ». Я не уточнил, на какой вы захотите ехать, так что проверил обе.

— Ты умница. Поедем на «БМВ». Он любил этот автомобиль, значит, сегодня к нему мы приедем на нем.

— Ваше слово — закон. Я готов.

— Спасибо, я через пять минут спущусь.

Лита уже сидела в автомобиле, когда зазвонил мобильный. На связи был Андрей Андреевич Лобанов — бывший кардиолог Мартова. Он очень тепло относился к Георгию Ивановичу и воспринял его уход как личную трагедию. Сегодня он стал первым, кто звонил Лите по этому поводу.

— Аэлита Владимировна, я никогда не забывал о Георгии Ивановиче. Это был такой необычный, колоритный человек, одной минуты общения с которым хватит на всю жизнь.

— Спасибо вам, Андрей Андреевич. Приезжайте к трем к нам домой. Предполагается обед для тех, кто не забыл.

— К сожалению, не могу принять ваше любезное приглашение. Спасибо. Держитесь, милая, на вашу долю выпало слишком суровое испытание. Но, честно говоря, все это время я не упускаю вас из виду. Георгий Иванович мог бы гордиться вами. Вы — умница.

— Это его заслуга. Он многому успел научить меня, — заметила Лита.

— Да, да, безусловно. Дай Бог сил и здоровья вам, вашему сыну и близким. — Лобанов был искренен.

— Спасибо, жаль, что не присоединитесь к нам. Всегда рада вас слышать.

— Благодарю. До свидания, Аэлита Владимировна. Кланяюсь вам.

— Ну, что вы такое говорите. Право, неловко. — Лита посмотрела на сидящего рядом Сашу, как будто боялась, что он слышит весь разговор.

— Я в том возрасте, милая, когда могу говорить то, что думаю. Не болейте. До свидания.

Лита выдохнула, выключив телефон. Она откинулась на спинку сиденья и посмотрела в сторону детской площадки, куда направлялись Елена Васильевна с Жоркой. Малыш одной рукой держался за Стеблову, а в другой нес ведерко с лопатками, граблями. Лита решила не окликать его, а Елена Васильевна оглянулась на стоящую у дома машину. Лита из окна показала ей, что они уезжают. Стеблова в ответ кивнула.

— Ну, с богом, Сашенька. Через базар, пожалуйста, цветов купим. А Игорь где?

— Елена Васильевна дала ему поручение купить продукты для экономии времени.

— Что же это получается? Малыш остается один с Еленой? — Лита нервно открыла дверцу машины, но выходить из нее не стала. — Подождем, пока он вернется.

— Он приедет с минуты на минуту, — оправдываясь за напарника, ответил Саша. Он взял сигареты и стал в двух метрах от «БМВ», покурить. Лита поглядывала на часы. Обстановку разрядил звонок мобильного.

— Алло! Слушаю вас, — ответила Лита.

— Доброе утро, Аэлита Владимировна.

— Доброе утро, Юрий Семенович.

— Как приятно и неожиданно, что вы узнали мой голос, — изумился адвокат Попов.

— Ничего не могу с собой поделать: память на телефоны, адреса, фамилии, голоса — это всегда меня выручает.

— Замечательное качество. Говорит о том, что вы успешно загружаете свой мозговой центр.

— Для того он и существует, не правда ли? — Лита поняла, что обмен вежливостями затянулся. — Рада вас слышать.

— Сегодня годовщина. Даже не верится, что прошло уже два года. Георгий Иванович был непослушным клиентом. Хотя ворошить прошлое — дело неблагодарное. Одно храним в памяти, другое безжалостно выбрасываем. О вашем муже у меня самые наилучшие воспоминания. Жаль, что он не успел сделать всего, что задумал. Я уверен, в голове у этого человека было много планов. Еще я хотел сказать вам, Аэлита Владимировна, что вы, безусловно, изменили его жизнь к лучшему. С вами он стал совершенно другим человеком. Это было удивительное превращение, которое заметил не только я. Я впервые увидел вас и понял, что именно такая женщина достойна быть женой такого могучего человека, как Мартов.

— Спасибо, Юрий Семенович.

— Правда, то, как вы распорядились своим состоянием, показало, что я недооценил ваше благородство и независимость. Я восхищен!

— Что об этом говорить. — Лита подумала, что сегодня больше внимания уделяется ей, а не Георгию. — Деньги не все решают. Я понимала это раньше и теперь. Мешки с золотом и бриллиантами не вернут мне Георгия.

Лита приподняла правую руку, и под яркими солнечными лучами заиграло подаренное Мартовым удивительной красоты кольцо: огромный бриллиант, обрамленный россыпью горящих овальных сапфиров. С этим кольцом она не расставалась никогда. Рядом с ним на безымянном пальце — обручальное, говорящее теперь о том, что его обладательница потеряла своего спутника жизни.

— Не хочу злоупотреблять вашим временем, но позвольте еще минуту. — В голосе Попова послышалась новая интонация.

— Конечно, я слушаю вас. — Лита перевела взгляд на резвящегося на площадке Жорку.

— Я попросил бы вас о встрече. Есть некая информация не для телефона.

— Давайте определимся: когда, где? Впрочем, приезжайте к трем. Обед для самой узкой компании. Никаких церемоний. Годится?

— Благодарю, Аэлита Владимировна. Я хотел предложить вам встретиться у могилы Георгия Ивановича. Я заеду туда обязательно, и, если вы там будете, давайте выберем время встречи.

— Сейчас половина одиннадцатого. Через час, я думаю, буду там. — Лита увидела, как по дороге к дому едет серо-голубая «мазда» Игоря. Его появление было своевременным. — Да, точно к половине двенадцатого я приеду.

— Замечательно. Тогда до встречи.

— До встречи. — Лита закрепила телефон на поясе брюк и вышла из машины.

Игорь, нагруженный сумками, шел к дому, на ходу приветствуя всех. Мартова передумала что-либо говорить по поводу его отсутствия с самого утра. В конце концов, Елена Васильевна распоряжается домом, хозяйством и не обременена предрассудками и дурными мыслями. Она вообще говорит, что чувствует себя спокойнее, когда Саша и Игорь пореже попадаются ей на глаза. Система безопасности и наблюдения в доме и вокруг давала ей ощущение полной защищенности. Напрасно Лита разнервничалась.

— Елена Васильевна, мы поехали, — крикнула Лита. Стеблова махнула рукой, придерживая малыша, собравшегося мчаться к маме. — Позвонят родители, напомните им, что мы ждем всех к трем часам. Давай, Саш, вперед, только не гони: хочу полюбоваться оживающей природой.

Машина медленно ехала по хвойной аллее. Вокруг набиралась сил сочная ярко-зеленая трава. Фиолетовые и желтовато-белые цветы ирисов четкими линиями росли вдоль дорожек, устланных гладкими камушками. Заботливо подстриженные садовником в прошлом году, кусты сирени пестрели белыми, сиреневыми, темно-фиолетовыми соцветиями. К стойкому, легко узнаваемому аромату жасмина примешивался нежный запах сирени. Кое-где в траве были видны маленькие белые цветы земляники. Над озером склонились три огромные ивы. Тонкие, трепещущие от легкого ветерка ветви касались зеркальной водной глади. На Литу нахлынуло умиротворяющее состояние. Так было всегда, когда в женщине просыпалось чувство единения с окружающей природной красотой.

Мартова часто и подолгу разговаривала об этом с Пал Палычем. Он был отменным садовником. Знал столько интересных вещей о деревьях, цветах. Этот человек занимал свое место под солнцем. И благодаря его стараниям окружающий дом Мартовых пейзаж каждый год изменялся. Появлялись новые деревья, кустарники, цветники. Пал Палыч словно с высоты птичьего полета обозревал владения и точно рассчитывал место, требующее изменений, добавлений. Он заразил Литу любовью к цветам. Еще при Мартове она начала оборудовать в доме большую, светлую комнату, главным украшением которой служили цветы: огромные фикусы и монстеры, дифенбахии и лилии, бальзамины и толстянки, бессчетное количество разнообразных лиан на стенах. Зеленая комната, в которой легко дышалось, где свет, казалось, лился отовсюду через огромное, от потолка до пола, окно. Жалюзи прикрывали цветы в период самого активного солнца, а по вечерам, когда Лита заходила в комнату, у нее возникало ощущение, что она попала в сказку. Плетеные кресла и диван дополняли интерьер. Мартов тоже любил бывать здесь. Все, к чему прикасались руки его жены, доставляло ему удовольствие. Он знал, что Лита всегда занимается делом основательно. Она читала книги, энциклопедии о комнатных цветах, приобщала к своей затее Пал Палыча. У того и без этой маленькой домашней оранжереи хватало забот, но рвение хозяйки он не мог не оценить. Поэтому помогал, чем мог, и львиную долю работы по уходу за зеленым уголком в доме брал на себя. Лита была ему благодарна за то, что появление каждого нового цветка он воспринимал, как собственное решение. Он критично осматривал цветок, выставлял его на карантин от остальных обитателей и обязательно делал заключение типа: «Этого экземпляра здесь, безусловно, не хватало».

Лита улыбнулась, увидев Пал Палыча, подметающего главную аллею. Он заканчивал работу, потому что мел уже у самых ворот. Заслышав шум приближающегося автомобиля, садовник отряхнул рубаху, брюки, пригладил седую бороду и стал, опершись о метлу. Машина притормозила рядом с ним. Лита выглянула в открытое окно.

— Доброе утро, Пал Палыч.

— Здравствуйте, Аэлита Владимировна. Никак к Георгию Ивановичу собрались?

— Точно, собралась.

— Вы уж и от меня ему поклон передайте. Скажите, что, мол, старик помнит о нем, молится и желает свидеться поскорее.

— Что вы такое говорите, Пал Палыч. Зачем туда торопиться? — Лита укоризненно покачала головой, но, увидев, что старик смахивает с морщинистой щеки слезу, поспешила добавить: — Ему лучше будет, чтобы вы подольше за всем этим хозяйством присматривали.

— На то есть Божья воля. Эх, пролетело времечко. Только привет от меня не забудьте передать.

— Не волнуйтесь, обязательно передам.

— Да, вот еще что. Может, мне по-стариковски привиделось чего лишнего, только все равно сказать должен. — Он поманил хозяйку пальцем к себе. Будто хотел сказать что-то, не предназначавшееся для других ушей.

— Говорите, слушаю, — сказала Лита, выйдя из машины и подойдя к садовнику поближе.

— Несколько дней наблюдаю я неподалеку от наших ворот черную машину. Большая, с серебряным колесом, закрепленным сзади. Постоит какое-то время и уедет. Стекла тонированные, так что ни водителя, ни пассажира не разглядел. Хотел я к ним подойти, так они по газам дали — только я их и видел. Вчера наше последнее свидание было. Если б так поспешно они не уехали, так я б и забыл о них. А в этом случае дай, думаю, скажу вам.

— Молодец, Пал Палыч. Только вы в это посвятите и Сашу. — Лита подозвала охранника и кратко передала ему услышанное.

— Какой марки машина? — помрачнел Саша. — Кажется, речь идет о джипе. Не такая эмблема была?

Саша начертил палочкой на дороге эмблему «мерседеса». Пал Палыч утвердительно кивнул.

— Возьмем на заметку, спасибо, — сказала Лита. — Машина дорогая, значит, гости непростые к нам пожаловали. Как думаешь, Саша, позвонить, сообщить куда следует?

— Здесь и думать долго не нужно. Береженого Бог бережет, — ответил Саша, садясь за руль. Лита попрощалась с садовником и села рядом с водителем.

До самого базара они ехали молча, каждый по-своему переваривал информацию Пал Палыча. На парковке возле рынка, когда Саша остановил машину, Лита встряхнулась и вышла за цветами. Выбор был широк. Мартов никогда не говорил, какие цветы любит. Просто, получая их, всегда был благодарен. К его дню рождения Лита покупала огромный букет темно-бордовых, бархатных роз. Она помнила, как блестели его глаза, когда он вдыхал их аромат. Вот и сегодня она остановила выбор на длинных бордово-черных розах. Попросила восемь цветков. Продавщица понимающе кивнула и без суеты выполнила просьбу Литы.

Саша молча оценил благородный, строгий букет. Оставалось пятнадцать минут пути. Лита не смотрела на дорогу, обратив все внимание на розы. Длинные, острые шипы уже успели несколько раз вонзиться в нежную кожу пальцев женщины. Лита пожалела, что отказалась от предложения упаковать букет. Ей не хотелось сковывать розы шелестящими обертками.

— Приехали, Аэлита Владимировна. — «БМВ» мягко съехала с просторной трассы на аллею, ведущую к кладбищу. Еще через пару минут Лита стояла у могилы. Саша остался возле машины, давая хозяйке возможность побыть наедине с мужем.

— Ну, здравствуй, дорогой, — прижимаясь к холодному мрамору памятника, тихо сказала Лита. — Прошел еще год без тебя, целый год. Жорка становится твоей копией. Мне и радостно, и больно смотреть на него каждый день. Я ловлю себя на таких страшных мыслях… Впрочем, ты ведь все знаешь. От тебя ничего не скроешь. Я так скучаю по тебе.

Лита закрыла глаза, почувствовав, что вот-вот заплачет. Она столько раз обещала себе быть мужественной, но скорбь рвалась наружу. Слезы теплыми струйками побежали по лицу женщины. Она не вытирала их, только едва слышно всхлипывала, качая головой. Очередной укол шипа заставил ее вздрогнуть, поморщиться.

— Господи, какая же я растереха. Принесла тебе цветы и держу в руках, словно передумала. Это тебе, Гера. Я помню о тебе всегда, знай! Привет тебе от родителей, Стебловой, Игоря, Пал Палыча. — Мартова склонилась над надгробием и только сейчас заметила роскошный букет таких же роз, лежащих на могильной плите. Лита удивленно подняла брови и положила свои цветы рядом. — Кто-то опередил меня. Ты был рад его приходу?

Лита посмотрела по сторонам. Кого она надеялась увидеть, она и сама не знала. Это была бесконтрольная реакция на неожиданность. Саша как раз смотрел в ее сторону, и она жестом позвала его.

— Смотри, — она показала ему букет.

— Ничего удивительного. Георгий Иванович был уважаемым человеком. К вечеру здесь может появиться еще не один букет. Обычное проявление человеческого внимания. Что вас так беспокоит? — Саша опустился и поправил лежащие цветы. Он делал это неторопливо, со всей нежностью, на которую только был способен.

— Не знаю. — Лита присела на лавочку, стоящую возле памятника. — Я не могу объяснить. Только почему-то я уверена, что все не случайно: и джип, и цветы.

Саша многозначительно посмотрел на свою хозяйку. Она выглядела озабоченной. Ему стало жалко ее: молодая, красивая, испуганная женщина.

— Да не переживайте вы об этом. Мы во всем разберемся, поверьте, — бодро сказал Саша. — Нельзя вам сейчас сидеть здесь с таким лицом. Георгий Иванович огорчится. Мы ведь не для того сюда приехали, верно?

— Ты прав, Саша. Время расставит все по местам. И нечего ребусы отгадывать.

— Вот и хорошо. Я пойду к машине.

Раздался шум двигателя. Лита оглянулась: из белой «девятки» вышел Юрий Семенович. Он нес букет алых гвоздик. Поздоровался с Сашей, идущим ему навстречу, и подошел к Лите.

— Я не заставил вас ждать?

— Нет, нет, — ответила Лита, наблюдая, как Попов аккуратно положил свои цветы на могилу. Постоял в молчании с минуту, коснулся ладонью памятника и подсел к Лите.

— Не возражаете, если я посижу?

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Мартова немного посторонилась, хотя в этом не было необходимости. Они еще несколько мгновений провели в молчании. Лита решила прервать его. — Так что это за нетелефонный разговор, Юрий Семенович?

— Видите ли, я — адвокат. Профессия предполагает сохранность многих тайн. Это очень опасный груз, особенно когда начинают сомневаться в твоей компетентности, честности. У меня был один неприятный момент в жизни, и Георгий Иванович тогда здорово мне помог. Он не дал втоптать в грязь мое имя. Он спас не только мою репутацию, но и жизнь. — Попов передохнул, видимо, вспоминая и переживая трудности того периода. — Я сделал такое длинное вступление для того, чтобы вы поняли, что мое отношение к Мартову наполнено исключительно благодарностью. Я никогда не забывал о нем, поверьте. Он один из тех немногих людей, об уходе которых искренне сожалеешь. Хотя его жизнь далека от идеальной. Такая серьезная должность в наши непростые времена… Но я не об этом. Единственное, на что я не мог не обратить внимания, на его отношения с детьми. Это естественно, ведь Георгий Иванович трижды составлял завещание. В последнем варианте он сделал вас единоличной владелицей всего своего состояния.

— Зачем возвращаться к этому, Юрий Семенович. Я в большей степени счастлива оттого, что имею возможность растить нашего сына, а не от сознания обладания несметными богатствами.

— Все понимаю. Однако вы поступили очень благородно. Вы разделили его состояние на три части, не обделив никого.

— Вы хотите сказать, что Георгий был не в себе, когда составлял последний вариант завещания? — Лита скрестила руки под грудью и, поджав губы, посмотрела на Попова.

— Господь с вами, Аэлита Владимировна. Я совсем не это имел в виду. Просто благодаря вашему решению ниточка, связывающая детей с отцом, не прервалась окончательно.

Лите надоели недомолвки, намеки. Она поднялась и стала напротив Юрия Семеновича. Он тотчас встал, поправил аккуратные, коротко стриженные седые волосы. Лита поймала себя на мысли, что любуется этим белым снегом, покрывающим голову пожилого мужчины. Его выцветшие карие с зеленым глаза, не мигая, смотрели на нее.

— Юрий Семенович, скажите прямо то, ради чего мы встретились здесь. — В голосе женщины звучало нескрываемое нетерпение.

— Хорошо. Несколько дней назад из Штатов в ***нск прилетел Иван Мартов. — Попов увидел, как полумесяцы бровей собеседницы взметнулись вверх. — Да, Иван Георгиевич собственной персоной. И я не удивлюсь, если мы с ним встретимся сейчас, здесь.

— Весьма вероятно, что мы с ним разминулись. Когда я приехала, на могиле уже лежал роскошный букет, — Лита тряхнула головой. Потом пожала плечами и спросила: — Он был у вас?

— Да, заезжал ко мне в офис. Он приехал с товарищем и остановился вместе с ним у его родителей.

Лита подошла к памятнику, присела и, в который раз за сегодня, поправила цветы. Она перебирала тонкими пальцами еще не тронутые увяданием головки цветов. Было видно, что мысли женщины витают где-то далеко. Саша на расстоянии наблюдал за нею. Юрий Семенович не смел нарушить молчания.

— Интересно, почему бы ему не приехать в родительский дом? Самое место, чтобы вспоминать о своем отце открыто, с чувством благодарности к человеку, подарившему жизнь, вырастившему его. И почему его не было здесь два года назад? Ни его, ни Милы? Им были посланы сообщения по электронной почте. Ни ответа, ни привета. — Лита развела руками. — Ведь они вскоре узнали, что будут обладателями состояния отца. Мне не нужны были бриллианты их матери. Все, что мне было нужно — любовь их отца. Если с фактом получения части капиталов Мартова вы связываете наличие родственных связей, то что же помешало двум взрослым детям объявиться раньше?

— На все вопросы ответы знает только Всевышний.

— Бросьте, Юрий Семенович. — Лита раздосадовано махнула рукой. — Зачем вы сказали мне о приезде сына Мартова? Он не хотел общаться со мной при живом отце. Что изменилось теперь?

— Не знаю, — честно ответил Попов. Он очень неуютно чувствовал себя под пристальным взглядом Аэлиты. — Знаете, Иван относится к вам неплохо. Скорее всего, давление на него оказала сестра. Они слишком взрослые и самостоятельные. Амбициозно приняли решение, не предполагая, что судьба отмерит их отцу слишком короткий срок. Они не успели помириться при жизни Георгия Ивановича. Наверняка их это гложет.

— Если бы умерла я — это устроило бы их больше. Правильно?

— Аэлита Владимировна, не будем поддаваться эмоциям. Мы с вами умеем владеть собой, что позволяет избегать принятия опрометчивых решений.

— К чему вы клоните?

— Если Иван захочет приблизиться к вам, не отталкивайте его. Это то главное, что я хотел сказать.

— Не знаю, почему вы их защищаете. Они отвернулись от своего отца. Не пожелали разделить с ним радость. Его счастье стало для них ложкой дегтя.

— Я увидел совсем другого человека: взрослого мужчину, который пытается жить правильно. Говоря философскими категориями, он хочет окружить себя светом и любовью. Это похвально, не так ли?

— Я и сама умею красиво говорить. Я разочарована тем, что так сложилось. Но, боюсь, менять что-либо уже поздновато. — На лицо Литы лег некоторый оттенок недовольства, которое женщина всячески пыталась в себе подавить.

— Вы многого не знаете, и слава богу, — загадочно произнес Юрий Семенович.

— Не желаете меня просветить? — тон Литы был нетерпеливый, нервозный.

— Нет, я ведь с самого начала сказал об этом.

— Я помню.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной и уделили столько времени. Ваш день сегодня предполагает быть загруженным. Поэтому не стану больше злоупотреблять вашим вниманием. — Попов пожал руку, протянутую Литой. — Остаюсь полным уважения к вам и Георгию Ивановичу. Всего доброго. При необходимости обращайтесь. Всегда буду рад помочь.

— Благодарю, — коротко ответила Лита.

Когда машина Попова отъехала, женщина почувствовала, как забирающая силы усталость снова сковала ее. Ноги стали ватными, непослушными. Подступила неприятная дурнота. Лита медленно опустилась на лавочку. Закрыла глаза и почувствовала, что немного качнулась от головокружения. Через мгновение Саша оказался рядом. Он присел у ее ног.

— Вам плохо, Аэлита Владимировна? Вызвать врача? — Лита отрицательно качала головой. — Что наговорил вам этот напыщенный индюк?

— Как ты его назвал? — открыв глаза, спросила Лита. На лице охранника появилось выражение неуверенности. Но губы Мартовой вдруг задрожали, и она тихо засмеялась. Глядя на нее, Саша расслабился и шумно выдохнул. — Спасибо, повеселил. Ну что, поедем домой?

— Как скажете, — оглянувшись на памятник, тихо сказал Саша. — Бывайте, Георгий Иванович. Не переживайте: все под контролем.

— Тогда поехали. — Лита подошла к памятнику, коснулась ладонью. Что-то сказала еле слышно и пошла к машине. На ходу, ни к кому не обращаясь, произнесла: — Интересно, какие еще сюрпризы преподнесет сегодняшний день?

А он проходил размеренно. Еще несколько звонков от сотрудников Мартова из банка. Потом позвонил мужчина, представившийся однокурсником Георгия Ивановича. Лита слышала его имя и фамилию впервые — Степан Михайлович Доценко. Он сказал, что проездом в ***нске и обязательно заедет на могилу Мартова. Доценко просил уточнить, где именно ее искать. Лита попыталась пригласить его в дом, однако мужчина вежливо, но категорически отказался. Тогда Лита подробно объяснила, на каком кладбище и где именно находится могила Георгия Ивановича.

— Какой странный звонок, — Мартова поделилась впечатлением от общения с Доценко с Еленой Васильевной. — Вы не знаете, кто он, этот Степан Михайлович?

— Это давнишний друг Георгия Ивановича. Они вместе учились на экономическом факультете университета, а потом пути их разошлись. — Стеблова, конечно, вспомнила эту фамилию. Для нее она впервые прозвучала с кассеты, оставленной Светланой Мартовой — первой женой хозяина. Еще тогда стало понятно, что эту троицу связывает какая-то темная история. Похоже, что роль Мартова в ней трудно назвать положительной. Но подробностей Елена Васильевна не знала и потому решила не упоминать о кассете, которую зачем-то до сих пор хранила. — Он столько лет не давал о себе знать.

— Я приглашала его к нам, но он отказался. Мне показалось, что его что-то беспокоит. — Лита прижала трубку к груди, задумалась. Рядом суетилась Елена Васильевна. Время поджимало, но, кажется, ни с чем опозданий не будет. Дело за гостями.

— Бросьте, Литочка. Зачем думать над тем, кто и чего недоговорил. У нас есть дела поважнее.

— Вы правы. Сегодня на меня обрушивается лавина информации, к которой я не готова. Кстати, вы знаете, что сын Мартова Иван в ***нске? — Лита увидела, как дрогнули руки Стебловой. Она присела на стул и недоверчиво посмотрела на хозяйку. — Это сказал адвокат, Юрий Семенович Попов, к которому на днях Иван заезжал в офис по каким-то своим делам.

— Ваня в городе? Господи, неужели он не заедет к нам? — ни к кому не обращаясь, спросила Елена Васильевна. Потом спохватилась и с опаской посмотрела на Литу. — Простите, я не знаю, будете ли вы рады такому гостю… Он вырос у меня на глазах. Он и Мила — они мне словно родные.

— Я хотела общаться с ними, но все попытки к сближению ничего не дали. Они не приехали даже на похороны своего отца. Теперь для меня это несуществующая проблема. Я им ничего не должна, они — мне.

Стеблова никак не прокомментировала услышанное. Конечно, она не могла вычеркнуть из памяти годы, проведенные с первой семьей Георгия Ивановича. Ей часто снилась Светлана, Ванечка и Мила. Только сны постоянно рисовали картины далекого прошлого и ни разу не приоткрывали завесу над будущим. Дети оставались то маленькими, то выглядели как-то нереально. Это пугало Стеблову и заставляло просыпаться среди ночи с неприятным чувством. Она подходила к окну и, как в детстве, шептала: «Куда ночь, туда и сон». Она повторяла эту фразу три раза быстро-быстро, и на душе становилось спокойнее. Теперь встреча с Иваном могла стать явью. Стеблова очень хотела увидеть его. Обнять, посмотреть, как он вырос, ведь он уже совсем взрослый мужчина. Ему тридцать шесть. Интересно, женат или нет? Поддерживает ли отношения с Милой? Последнее время они совсем забыли о своей Еленочке. Так, подражая отцу, они всегда обращались к ней. Оба знали, что она осталась работать у Литы. Она писала им об этом, признавшись, что была готова покинуть этот дом. Но на деле такое совершить гораздо труднее, чем в мыслях. Уйти — означало оторвать частицу себя, ампутировать без наркоза. И Стеблова осталась, цепляясь за протянутую Литой ниточку. Елена Васильевна писала Миле, что Аэлита — удивительная женщина. Давала понять, что и ей поначалу приходили в голову мысли о молодой пройдохе, которая скрывает корыстные намерения. Но она ошиблась и была этому несказанно рада.

Елена Васильевна последний раз написала Ивану и Миле, когда родился Жорка. Ей так хотелось, чтобы это событие сблизило, воссоединило семью. Лучшего повода, при желании, и быть не могло. Но в ответ она не получила ни строчки, и это молчание длилось уже больше года. Прекратились даже сухие поздравления с днем рождения и Новым годом. Стеблова поняла, что в той далекой, самостоятельной жизни детям Мартова нет дела до того, что происходит здесь с нею, с домом, где они росли, с их маленьким братом, наконец.

— О чем вы задумались, Елена Васильевна? — прервала поток ее мыслей Мартова.

— К пятидесяти годам, поверьте, каждому есть что вспомнить, — уходя от прямого ответа, сказала Стеблова.

— Ладно вам, честное слово. Теперь у вас в голове только и будет крутиться «приедет — не приедет, позвонит — не позвонит».

— Вы правы. Я ведь все эти годы не теряла надежд на то, что вы все-таки найдете общий язык. Люди слишком усложняют ситуации, загоняют себя в тупик. На самом деле все гораздо проще. Наверное, это понимаешь, прожив слишком много лет.

— Каждый ищет в жизни свой путь. Моя совесть чиста, я искренне хотела наладить отношения с молодым поколением Мартовых. Я стремилась к этому только потому, что понимала, как приятно будет их отцу. Я хотела жить одной дружной семьей. Им же на это было наплевать. Даже получив свою долю наследства, они не соизволили изменить своего отношения. Они ведь переживали из-за денег — они их получили.

— Не говорите так, прошу вас. Они не из-за денег, поверьте. Дети восприняли появление в доме новой хозяйки как предательство по отношению к их матери. — Стеблова не заметила, что давно мнет в руках накрахмаленные салфетки. — Вы многого не знаете, все непросто.

— Сегодня все сговорились повторять эту магическую фразу. Попов, вы — все знают ровно столько, чтобы разбираться в сложившейся ситуации. Одна я чего-то не знаю. Чего, Елена Васильевна? Чего такого важного, эпохального я не знаю, черт возьми?! — Лита оперлась на обеденный стол. Ее щеки раскраснелись, дыхание сбивалось. Она нервно покусывала губы и всем своим видом давала понять, что хочет поставить точку в неприятном для нее разговоре.

— Лита, сегодня не самое удачное время для такой беседы. Я ничего особенного не подразумевала. Как в любой семье, и у Георгия Ивановича со Светланой Владимировной было немало трений. Это была очень своеобразная пара. Пожалуй, вместе их держало что угодно, только не любовь. Поверьте, за долгие десятилетия семейной жизни Светлана не получила и сотой доли того внимания, любви, нежности, которыми окружил вас Георгий Иванович. Для нее же он был единственным мужчиной. Она столько прощала ему. Она боготворила мужа. Он же считал незыблемым понятие семьи, важным — чувство долга и благодарности. Я не хочу обсуждать личную жизнь этих людей, не должна.

— Не понимаю. Давайте договаривать. Если было так плохо, почему они не разошлись? Я знаю, что Гера испытывал к своей жене чувство благодарности за ее любовь к нему, за детей, которых она ему родила. Он никогда ни разу не изменил ей, участвовал в воспитании сына и дочери. И отсутствие африканских страстей вовсе не означает наличие семейных трудностей. Их это устраивало, я так понимаю.

— Тридцать лет — немалый срок, Аэлита Владимировна. Человека, живущего рядом, знаешь, как себя. Правда, всегда остается частичка, спрятанная от глаз даже самых близких. Весь вопрос в том, что хочет скрыть человек, ставший твоим вторым «я». Именно это все и определяет.

— Мне, например, не хотелось ничего скрывать от Геры. Мы и потянулись друг к другу благодаря нашей открытости, искренности, — недоуменно пожимая плечами, сказала Лита.

— Я поверю, что вам нечего было утаивать, а насчет Георгия Ивановича позвольте усомниться. Его жизнь писалась не только яркими красками. Было слишком много полутонов… — Тут Стеблова заметила, что испортила салфетки и раздосадовано махнула рукой. — Говорю же, что эти разоблачения ни к чему! Литочка, будем готовиться к приему гостей. Простите меня, если я сказала что-то неприятное для вас. На самом деле я очень рада, что именно вы встретились Георгию Ивановичу. Он был счастлив с вами, как никогда в жизни. Три года витания в облаках. Вы стали его крыльями. Честное слово, не стоит ворошить прошлое. У каждого есть свои грешки. Пусть они остаются далеко-о, не отягощая настоящего и будущего.

— Грешки, говорите… Я с первых дней решила не копаться в его прошлом. Вы знаете, в начале нашего знакомства я вдруг подумала, что Мартов может быть каким-то крупным мафиози, представляете? Эта мысль промелькнула, а потом я поняла, что с каждым днем все больше влюбляюсь в красивого, седого, опытного мужчину. Мне стало все равно, чем он занимается. Я была готова закрыть глаза на его самые серьезные промахи. Он был старше, но я никогда не ощущала разницы в возрасте. Иногда мне даже казалось, что я чему-то учу его. Он открывал мне свой мир, я ему свой. Мы многого не успели. — Лита отвернулась к окну, и взгляд сразу же остановился на детской площадке. — Слава богу, что он оставил мне Жорку. Я так благодарна ему за это, что заранее закрываю глаза на все его тайны, проступки, ошибки молодости. И пусть это звучит малодушно…

Голос женщины сорвался, и она заплакала. Прикрывая ладонями лицо, она горько всхлипывала. Стеблова обняла ее за плечи, сама едва сдерживая слезы. Так они и простояли у окна, пока вдалеке на аллее не показалась «мазда». Это Игорь к трем часам привез Владимира Петровича и Киру Сергеевну. Лита быстро шмыгнула к себе в спальню приводить в порядок отекшее от слез лицо. А Елена Васильевна заканчивала приготовления к обеду.

Пока все находились в стадии ожидания, бабушка с дедушкой общались с только что проснувшимся внуком. Они одновременно кормили, одевали и развлекали его. Малыш явно хотел погулять, объясняя это на своем языке. Потворствуя его желанию, вооружившись игрушками, счастливая троица вышла во двор на детскую площадку.

Ровно в три к дому подъехала черная «субару» Антона Сайко. Лита вышла ему навстречу и проводила в гостиную. На ходу она пыталась понять настроение нового гостя. Кажется, Антон вел себя как обычно. Он приветственно помахал родителям Литы. Подбежавшему Жорке вручил очередную игрушку. Тот сразу решил похвастаться новым вездеходом бабушке и дедушке. Так же стремительно, как подбежал, теперь он помчался к ним обратно. Антон засмеялся его проворности и зашел в дом. Елена Васильевна, здороваясь с гостем, протянула Лите трубку радиотелефона. Еще раз позвонила Лариса и посетовала на то, что не сможет приехать:

— Димка совсем разболелся. Я, конечно, могла бы его оставить с мамой, но боюсь принести тебе заразу в дом. Жорке это ни к чему.

— Значит, занимайся ребенком и не оправдывайся. Спасибо, что позвонила. — Лита наблюдала, как Елена Васильевна заканчивает последние приготовления для стола. — Завтра встретимся. Покофейничаем во французском кафе «Париж» перед работой, ударим по фигуре калориями. Давай в девять. Маме привет передавай и целуй за меня мальчишек.

Закончив разговор, Мартова вернулась в столовую помогать Стебловой. Хозяйка почувствовала, что ее настроение словно бы не соответствует поводу, по которому все собрались. Раздражение после разговора с Еленой Васильевной сменило ощущение ожидания чего-то непредсказуемого. Это чувство полностью овладело Литой. Она не могла понять, в чем причина такой перемены настроения. На нее подозрительно посматривала Стеблова. В ответ Лита удивленно подняла брови: мол, что случилось? Елена Васильевна отрицательно покачала головой, продолжая заниматься своим делом. Негромкие голоса едва доносились из гостиной. Выглянув в открытое окно, Лита увидела, как Жорка деловито возил за собой новую машинку на веревочке. Он ходил вокруг песочницы и гудел, подражая шуму двигателя. Судя по выражению лиц старшего поколения Богдановых, они получали массу удовольствия от общения с внуком. Лита улыбнулась и стала раскладывать салфетки.

— Все готово, можно звать к столу, — наконец сказала Елена Васильевна, критически оглядев накрытый стол.

Гостей оказалось немного. Лита рассчитывала, что и Андрей Андреевич, и Юрий Семенович смогут приехать, но за столом сидели родители Литы, Антон Семенович Сайко, Стеблова и Лита. Саша во дворе присматривал за Жоркой. Игоря не было видно.

Собравшиеся, как полагается, минутой молчания почтили память Георгия Ивановича Мартова. Лита стояла вместе со всеми с налитой рюмкой водки, понимая, что в такой момент нужно выпить что-нибудь крепкое. Она с ужасом думала, что через какое-то мгновение ей придется ощутить внутри пожар. Это было давно забытое чувство, но выделяться сейчас ей не хотелось. Благодаря Георгию она узнала вкус настоящих, дорогих вин и иногда по вечерам с удовольствием наслаждалась бокалом красного божественного напитка. Все уже снова сели за стол, а Лита только очнулась от своих мыслей. Она поспешно выпила и заняла свое место. Антон предложил ей маслины. Лита поблагодарила, мельком взглянув на него. Он выглядел предупредительным, внимательным. И во время обеда Мартова незаметно присматривалась к нему. Его глаза, поведение не выражали ничего такого, что напридумывала себе Лита. Она вздохнула с облегчением. Ей так не хотелось терять замечательного друга в лице Антона. «Господи, о чем я думаю! — пристыдила себя Аэлита. — Прости меня, любимый, я сегодня совершенно расклеилась. Все не так. Не осуждай меня, пожалуйста. Я просто пытаюсь жить без тебя… Уже два года».

Вечером, когда все разошлись, а Жорка заснул, Лита вышла из дома и пошла в сторону озера. Саша последовал за нею на почтительном расстоянии. Хозяйка медленно подошла к лавочке, села и стала смотреть на застывшую водную гладь. На горизонте садилось солнце, окрашивая разделяющую небо и землю полосу в оранжево-красный цвет. Лита вспомнила, что такой же закат она много раз наблюдала, стоя здесь вместе с Георгием. Впервые, у голубой кромки озера, она попыталась выяснить у него подробности гибели его жены. После того разговора Лита дала себе слово не копаться больше в прошлом Георгия. Она решила полностью положиться на его опыт и мудрость. Это было до их свадьбы, а потом настал сентябрь — самый волшебный месяц в жизни Литы. И такого дня рождения, как в том году, она не помнила. Казалось, она попала в сказку, а у Мартова где-то припрятана волшебная палочка, взмах которой исполняет любые желания. Шорох неподалеку заставил женщину обернуться. В нескольких шагах от нее стоял Саша, собираясь закурить сигарету.

— Это ты, Саша, — устало сказала Аэлита. — Присаживайся, если хочешь.

— Я постою, покурю. Не стану вас окутывать облаком дыма.

— Очень заботливо с твоей стороны. Знаешь, а ведь мне последнее время так хочется снова почувствовать вкус табака. Но, увы. Дал слово — держи, — снова глядя вдаль, тихо произнесла Лита. — Оказывается, я не могу нарушить обещания, данного Ему.

— Вы — сильная женщина, Аэлита Владимировна. Для чего вам становиться такой, как все. Сигарета сейчас в таком почете, что просто противно становится. А вы не идете в ногу со временем и благоухаете духами. Это гораздо больше подходит женщине. — Саша не часто бывал многословным. Вот почему Лита оглянулась и улыбнулась ему. — Простите, если сказал что-то не то.

— Ты прав, Сашенька, на все сто процентов. Конечно, я не должна походить на ходячую пепельницу. Спасибо, что ты оказался рядом. Только со мной все в порядке и я хочу немного побыть одна. Иди, пожалуйста.

Саша молча кивнул и направился по устланной отшлифованными камнями дорожке к дому. Он несколько раз оглянулся, заметив, что Лита прижала голову к коленям, а плечи ее вздрагивают.

— Ну что ж теперь поделать? — бормотал себе под нос Саша, остановившись на крыльце дома.

— Ты с кем говоришь? — выглянула из окна столовой Стеблова.

— С умным человеком — с самим собой.

— Понятно, а хозяйка где?

— У озера. Что-то с ней творится сегодня. На себя не похожа, — заметил Саша.

— День для нее тяжелый. Она и так со своей скорбной ношей ходит, а тут весь день только и напоминаний об этом. Поневоле станешь смирнее обычного, — глядя вдаль, ответила Стеблова. А потом добавила: — Это такое счастье — тосковать по любимому. Вспоминать о счастливых временах, если, конечно, есть что вспоминать. Она счастливая настолько, что даже сама не подозревает об этом. У большинства все уходит в слова, бессмысленное сотрясание воздуха, в призрачные надежды, вечный поиск.

— Что это с вами, Елена Васильевна? — удивился Саша. Он всегда считал эту женщину лишенной всякой сентиментальности, а тут словно душевный плач прорвался наружу.

— Ничего, — спохватилась Стеблова, краснея. — Это я так долго пыталась сказать, что Аэлита Владимировна — избранная. Она необычная женщина, потому и ведет себя особенно. И вообще, в былые времена обсуждать хозяев считалось дурным тоном. Давай следовать хорошим традициям и заниматься каждый своим делом. — Стеблова исчезла в окне.

— Так я ведь не против того, чтобы выполнять свою работу, — недовольно проворчал Саша. На пороге показался Игорь. Он увидел напарника и кивком головы показал ему следовать за собой.

— Слушай, Саня, — начал он, когда они отошли от дома в сторону хвойной аллеи, — я навел справки о том «мерседесе», что у наших ворот зависал.

— И что удалось узнать?

— Хозяин машины — местный бизнесмен, директор спорткомплекса и также — местного казино. Кстати, без охраны, которую нанимает в нашем агентстве, не перемещается.

— Что за дела у него в наших местах? — закуривая очередную сигарету, спросил Саша.

— А в том-то и дело, что сейчас этот деловар отдыхает с супругой и детьми на Канарах, а его машиной пользуется другой.

— Ты за полдня такие подробности выведал, — похвалил товарища Саша.

— Не выведал, а купил полный пакет информации, — расплылся в улыбке тот. — Слушай дальше. На джипе вышивают двое мужчин среднего возраста, один из них в близких отношениях с семьей хозяина автомобиля.

— Насколько близких? Жена красавица со всеми вытекающими отсюда последствиями?

— Ты не путай божий дар с яичницей. Бизнес у них переплетается. Короче, фамилии наших двух любопытных путешественников буду знать завтра.

— Аэлите будем говорить только проверенную информацию. Она — человек строгий, за туфту разжалует в рядовые, — заметил Саша.

— Знаю. Поэтому и говорю, что только завтра смогу точно все узнать. — Оба увидели, как Лита не спеша направляется к дому. Она шла, распустив волосы. Белые густые волны ложились на плечи тяжелыми прядями. Игорь с Сашей переглянулись, и Саша сказал:

— Помнишь, как Георгий Иванович у нас на первое свидание к ней отпрашивался? Не хотел, чтобы она поняла, насколько он не простой человек, помнишь?

— Конечно. Мы тогда залегли в прибрежных кустах, постепенно превращаясь в чебурашек. Курить хотелось смертельно, а нельзя было. Скучает она по нему. — В тоне Игоря чувствовалось уважение. — Надолго ли хватит ее? Вокруг мужики так и вьются, глазами стреляют. Норовят найти брешь в обороне.

— Да в какой обороне, Игорек? Она их всех просто в упор не видит. Разве можно встретить второго такого, как Мартов?

— Не нужен ей второй, как ты не понимаешь?

— Все я понимаю, только она слишком молода и красива.

— Прибавь еще один немаловажный факт — богата, — поднял указательный палец Игорь.

— Слушай, дружище, а ты знаешь, что в далекие времена обсуждение своих господ считалось дурным тоном. Замеченных за этим занятием могли и турнуть. Так что давай займемся своими делами без лишних слов.

— Ну, ты даешь, Саныч. Разве ж я против работы? — Игорь недоуменно развел руками. «Только что хвалил, а тут же и обхаял».

— Я знаю, что в своей области ты — самый лучший. Ты уже скоро домой?

— Да, через часок уеду, только не домой, а опять же — по делам. Пройдусь немного. — Игорь приветственно махнул напарнику и медленно пошел в сторону одной из беседок в глубине участка.

Саша вернулся в дом. Лита разговаривала по телефону, судя по всему — с мамой. Закончив разговор, она зашла в столовую, где Елена Васильевна закончила уборку и поила белокурого атлета кофе.

— Саша, я попрошу тебя и Игоря ускорить сбор информации о наших незваных гостях, — присаживаясь к столу, сказала Лита.

— Думаю, что завтра сможем сказать что-то определенное, — ответил Саша.

— Аэлита, хотите кофе? — спросила Елена Васильевна.

— Нет, спасибо, я сейчас уже поднимусь к себе. Завтра много работы. Благодарю вас всех за сегодняшний день. Спокойной ночи. — Лита устало, медленно пошла к выходу из столовой, но, по пути вспомнив о чем-то, оглянулась. — Саша, приезжай завтра прямо в офис. Я поеду на работу на своей машине.

— Хорошо, Аэлита Владимировна. Я к десяти буду в «Доверии».

— Спокойной ночи всем. — Лита улыбнулась и стала подниматься по лестнице в спальню.

Она чувствовала наступающую усталость, которая сковывала тело и добавляла ей лет. Казалось, что ей было уже не тридцать с хвостиком, а далеко за шестьдесят. Ватные ноги едва слушались. Единственным желанием было — поскорее улечься в постель и уснуть. Только ощутить отдых после сна ей не удавалось уже давно. Когда бы она ни проснулась, тело было тяжелым, непослушным, обессиленным. Лита заставляла себя встать с постели и заняться собой. Умывание, пробежка, душ. Нехитрый комплекс возвращал немного сил, но Лита понимала, что этого мало. Она столько раз обещала себе пойти в больницу, сдать анализы, провериться по методу Фоля, которому доверяла с давних пор, но все оставалось на уровне невыполненных планов. Состояние вялости ненадолго отступало, и поход к врачу откладывался. В этом она была похожа на Мартова, тот тоже не любил выслушивать рекомендации, он считал, что достаточно здоров для того, чтобы самому справляться со своим организмом.

Лита, сама в прошлом кардиолог, часто думала о том, что смерть мужа от сердечного приступа — это как парадокс. Она ведь сумела бы помочь ему, но и подумать не могла, что, желая казаться сильным, мужественным, Георгий долгое время скрывал свои проблемы. Как глупо! Неужели он думал, что его болезнь изменит их отношения. Она стала бы относиться к нему еще более бережно, внимательно. По-видимому, он именно этого и не хотел. Ему нужно было видеть, что его любят здоровым, непотопляемым, исполнителем желаний.

Лита приняла душ и легла в постель. Она раскинула руки, легла свободно — слишком много места для одной было на просторной двухместной кровати. Закрыв глаза, женщина попыталась вызвать образ любимого. Она стала вспоминать моменты, связанные с их недолгой, счастливой жизнью. Их было много — это море любви, настоящая благодать: за такой короткий срок получить столько живительных воспоминаний. Ей хватит их на всю оставшуюся жизнь. Только многого и не случилось. Например, она не сможет узнать его реакцию на сообщение о том, что у них будет ребенок. Наверняка это стало бы еще одним ярким событием в их жизни. Да что теперь думать. Лита повернулась на бок, глядя в открытое окно, завешенное белоснежной гардиной. Та размеренно двигалась от легкого, освежающего ветра, и, глядя на нее, Мартова почувствовала, что впадает в состояние сна. Глаза словно и видели трепещущую белую ткань, но при этом смотрели неосознанно. Веки становились все тяжелее. Лита подложила ладонь под щеку, как в детстве, и через пару минут ровно дышала, погрузившись в глубокий сон. Она каждую ночь попадала в удивительную страну сновидений. Утром чаще всего вспоминала увиденные картины и необычные ситуации. Как психолог, пыталась их трактовать. Получалось, что ей пора отдохнуть и расслабиться. Только она не могла решить для себя, в чем это должно состоять? Новых увлечений она не ждала, так как была уверена, что не сможет больше полюбить ни одного мужчину. Единственное, что у нее было для релаксации — работа. Она получала прекрасную возможность уйти от собственных проблем, погружаясь на восемь — десять часов в день в чужие. Работа была бальзамом. Мартова каждое утро испытывала приятные ощущения от того, что ей предстояло перешагнуть порог фирмы и готовиться к встрече с нуждающимися в ее помощи людьми.

Дома тоже ее ожидали положительные эмоции от общения с Жоркой. Елена Васильевна, как могла, делала их жизнь спокойной, уютной, домашней. Она столько времени уделяла дому, хозяйству, малышу, что Лите частенько становилось стыдно за те чувства, которые она поначалу испытала к этой женщине. Мартов когда-то представил ее хранительницей очага — теперь это абсолютно соответствовало истине. Без Елены Васильевны все, чем занималась Лита, с рождением ребенка становилось невозможным. Ей нужно было бы приглашать в дом няню, иначе никак не получалось выйти на работу через месяц после появления ребенка. Кира Сергеевна не могла располагать собой. В любой момент ее организм переставал подчиняться хозяйке, и все время уходило на то, чтобы снова оказаться на ногах до очередного обострения. Так что рассчитывать на мать не было смысла.

Лита понимала, что на Стебловой держится все, но силы человека не беспредельны. И частенько Мартова подумывала о том, что нужно дать женщине возможность хорошенько отдохнуть. Но едва она заводила разговор, натыкалась на прочную стену обиды, непонимания. Елена Васильевна и не помышляла ни о каком отдыхе, ни о каких поездках, курортах. Она чуть не плакала, говоря, что умрет без этого дома, своих хлопот, без Жорки. Тогда Лита снова отступала, с благодарностью пожимая руки немолодой женщине, для которой собственная жизнь тесно переплелась с жизнью обитателей этого особняка. Только сегодняшний разговор с Еленой Васильевной оставил в душе Литы неприятный осадок. Вероятно, она обратила на него гораздо больше внимания, чем следовало бы, потому что ей даже ночью приснилось продолжение их диалога. Оно было не совсем приятным, потому что Лита открыла глаза, ощущая тяжесть на душе. Даже солнечный свет, под углом освещающий комнату, не поднял, как обычно, настроения. Отвернувшись от окна, Лита посмотрела на часы: половина седьмого. Организм пробудился вовремя, только не удавалось освободиться от ночных видений, крутившихся у нее в голове. «Неспроста мне это приснилось. Надо будет на свежую голову задать Стебловой парочку вопросов. Почему нет, собственно? Что я теряю?» — Лита поднялась, умылась и переоделась для утренней пробежки. Вчера она позволила себе расслабиться, а сегодня — обязательная тридцатиминутная зарядка с пробежкой. Спускаясь по ступенькам, услышала тихую мелодию, доносившуюся из кухни: Елена Васильевна стала отчаянной меломанкой. При каждом удобном случае она слушала музыку. У нее была даже своя теория по поводу того, какая музыка подходит для приготовления и поглощения определенных блюд. Диапазон мелодий у нее был широчайший. Она каждый раз слушала что-то, соответствовавшее ее настроению и кулинарным тонкостям. На этот раз слышался легко узнаваемый голос Джо Кокера. Лита заглянула на кухню.

— Доброе утро, Елена Васильевна.

— Доброе, Литочка. Завтрак скоро будет готов. Жорочка еще спит. Как ангелочек. Как вы спали? — не прекращая колдовать над чем-то очень приятно пахнущим пряностями, спросила Стеблова.

— Спала плохо. Мне откровенно мешал наш с вами последний разговор. Он достал меня даже во сне. — Лита увидела, что Елена Васильевна напряглась. — Чтобы избавиться от неприятного чувства, я после пробежки задам вам несколько вопросов. Надеюсь, вы любезно ответите мне на них. Ведь мы с вами взрослые люди и ко всему умеем относиться с пониманием.

— Лита, — Стеблова резко повернулась лицом к хозяйке, оставив на время приготовление завтрака. — Я не стану говорить ничего о первой семье Георгия Ивановича. Все, что посчитал нужным, он и сам рассказал, а добавить мне нечего.

— Вы так боитесь моих вопросов, что уже этим вносите хаос в мою душу. Чего вы боитесь? — Лита всплеснула руками и оперлась о стену, почувствовав обычное утреннее недомогание в виде слабости и головокружения.

— Ничего я не страшусь. Начитавшись умных книг в библиотеке Георгия Ивановича, я поняла, что нужно бояться только желания преждевременной смерти и все. Остальное — суета.

— Тогда перестаньте каждый раз повторять, что я многого не знаю! Когда я прошу мне помочь, вы, как улитка, прячетесь в свою раковину.

— Литочка, я считаю, что вы умная женщина. Потому прошу вас оставить эту затею. — Стеблова вдруг подумала о предсмертной кассете Светланы Мартовой, которую до сих пор хранила. «Нужно будет выбросить ее от греха подальше, что уж теперь ворошить прошлое двух смертных». — Занимайтесь своим здоровьем, маленьким сыном, прекрасной работой и наслаждайтесь жизнью. Она так быстротечна, что не стоит разменивать ее на поиск призраков. Вы ведь знаете, что я считаю этот дом своим. Почему же вы думаете, что я захочу выносить из него сор? Это не в моих правилах. Согласитесь, что нам хватает проблем, забот. Давайте жить настоящим. Только оно лишено наносного, полно смысла. Простите, из меня плохой оратор. Я лучше закончу готовить для всех завтрак.

Стеблова, улыбнувшись, посмотрела на свою хозяйку. Та улыбнулась в ответ.

— У вас все замечательно получается, Елена Васильевна. И уговаривать, и готовить. Я сдаюсь. Мне и так слишком тяжело на душе. Порой мне кажется, что я существую в нереальном, придуманном мире. Только Жорка может выводить меня из состояния невесомости, балансирования между прошлым и настоящим.

— Перестаньте, Литочка, не бередите свои раны. Ей-богу, есть дела поважнее. Вы сильная, вы должны быть такой, ведь, как ни говори, а воспитывать сына должны вы.

— Что вы имеете в виду? — Лита удивленно подняла брови. Приступ дурноты прошел. Стеблова в порыве откровенного разговора ничего не заметила. Это было к лучшему, иначе начала бы говорить, что это результат диет и попыток выглядеть изящной.

— Я думаю, что вы еще слишком молоды, чтобы делать прогнозы на всю оставшуюся жизнь. Сердцу не прикажешь. — Лита поняла прозрачный намек и отчаянно возмутилась. Ей показалось кощунственным даже предполагать, что рядом с нею может оказаться другой мужчина. А Стеблова решила, что это очень даже возможно. Мартова почувствовала разочарование. Перехвалила она Елену Васильевну. Оказывается, та, подобно многим, считает ее красивой куклой, которой в жизни не хватает только любовных приключений. Все это промелькнуло на ее лице, и было замечено. — Не обижайтесь, Лита. Сейчас вы ненавидите меня за то, что я осмелилась предположить окончание вашего добровольного затворничества. Поверьте, нас рассудит время. И сказанное ничуть не умаляет вашего и моего отношения к Георгию Ивановичу.

— Все, довольно. Понедельник — день тяжелый. Ничего другого сказать не могу: умный человек это заметил. — Лита сделала предупреждающий жест, показывая, что она не желает больше ничего слышать. — Я займусь зарядкой. Моя голова должна освободиться от всего.

Лита исчезла за проемом двери, а Стеблова не сразу продолжила готовить. Она подошла к окну и посмотрела хозяйке вслед. Та сначала медленно пошла по одной из дорожек, ведущих к озеру, а потом побежала. Ее движения были легки, красивы. Елена Васильевна наблюдала за нею, пока та не скрылась из виду. Плач Жорки вернул женщину из состояния задумчивости. Она быстро вымыла руки и стала подниматься наверх.

— Здравствуй, маленький, — беря на руки малыша, сказала Стеблова. Жорка довольно улыбнулся ей в ответ и прижался кудрявой головкой к плечу. — Пойдем умываться и завтракать. Мама тоже встала, скоро придет к своему сыночку.

Жорка доверчиво смотрел огромными голубыми глазами на Елену Васильевну, пытаясь засунуть кулак поглубже в рот. Его беспокоили прорезывающиеся зубы. Попадая на болезненный участок, малыш кривился и был близок к слезам, но Стеблова умело отвлекала его. Она нежно прижимала к себе крохотное тельце мальчика. Своего крестника она любила больше всех на свете. Он дарил ей непередаваемое ощущение покоя и сознания того, что ее жизнь прожита не зря. Елена Васильевна решила для себя, что этот малыш — самое близкое и дорогое существо на свете. Она была готова на все ради него. Ей часто казалось, что Лита уделяет малышу слишком мало внимания и старалась компенсировать это своим участием в воспитании Георгия Мартова-младшего. Конечно, она проводила с мальчиком гораздо больше времени, чем мама, бабушка и дедушка, вместе взятые. Но каждую свою инициативу она всегда согласовывала с Литой. Стеблова ни на минуту не забывала, кто в доме хозяйка. Только в мыслях она иногда позволяла себе мечтать, как в глубокой старости ее будут навещать Ванечка, Мила и Жорка. Они станут предлагать ей провести хоть немного времени в их семьях. Это была самая волнующая и приятная фантазия из тех, которые приходили в голову женщины.

Но чаще ей было невыносимо больно оттого, что все вокруг вдруг становилось чужим. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Ничего своего, только пожизненное следование желаниям хозяев. Стеблова впадала в состояние безразличия, и выходить из него каждый раз было все тяжелее. Усилием воли она принималась стыдить себя за греховное поведение. Она прятала свои чувства глубоко внутри, говоря, что никому нет дела до того, плачет или смеется ее душа. Она должна выполнять свои обязанности и уметь получать от этого удовольствие. Ей казалось, что Мартова иногда проникается к ней состраданием, но, предлагая отдохнуть, отвлечься от каждодневных хлопот, молодая женщина встречала только сопротивление. Вся ее жизнь почти тридцать лет состояла из этих будничных забот. Лишиться их означало для Стебловой перестать дышать и умереть от недостатка воздуха. Благие намерения хозяйки отнимали у нее на время покой. Ей казалось, что в ее услугах больше не нуждаются и только ищут предлог, чтобы избавиться от нее". Лите приходилось успокаивать ее, объясняя, что у нее и в мыслях не было ничего подобного. Мартовой это было сделать очень легко, потому что, осознав возможность отдаления от Жорки, дома, Стеблова вдруг становилась беспомощной, плаксивой. Она, всхлипывая, готовила еду, которая не была такой же вкусной, как обычно. Она машинально убирала, не замечая, что в одной и той же комнате дважды вытерла пыль. А когда Лита однажды за ужином сказала, что скоро отдаст сына в садик, Елена Васильевна молча встала из-за стола и вышла из столовой. Оставлять Жорку одного на высоком стульчике Лита не стала. Поэтому, докормив малыша, она взял его на руки и пошла с ним в детскую. Стеблова сидела на диване, перебирая разбросанные по ролу игрушки. Она медленно подняла глаза и тут же отвела взгляд.

— Простите меня, — сказала она, прежде чем Лита успела высказаться по поводу ее поведения. — Я понимаю, что поступила плохо. Простите, ради бога. Это больше не повторится.

— Я очень надеюсь на это, — ответила Лита.

— Литочка, я так привязалась к нему, — глядя на разыгравшегося малыша, произнесла Елена Васильевна. В ее голосе было столько тепла, что у Литы окончательно пропало желание читать нотации.

— В любом случае я не смогу позволить, чтобы мальчик рос в изоляции от внешнего мира. Никакие блага, игрушки, внимание близких не заменят ему того, что человек получает от общения. Моя мама отдала меня в садик в год и восемь месяцев. Ей, папе нужно было работать. Просто для того, чтобы нормально жить. Как видите, это меня не испортило. Напротив, лишило многих комплексов, которым подвержены изолированные дети.

— Я ведь не возражаю и со всем согласна. Только он еще слишком маленький, — поглаживая Жорку по вьющимся волосам, сказала Стеблова. — И пока самое главное, в чем он нуждается — это ласка и внимание.

— Боже мой, какая вы консервативная, Елена Васильевна, — улыбаясь, сказала Мартова.

— Да, отпираться нечего. Моя привязанность к дому, малышу кажется вам обузой.

— Я этого не говорила.

— И никогда не скажете. Я и сама начинаю понимать.

— Мы договоримся с вами до абсурда, — заметила Лита. — Давайте не будем загадывать на будущее. Я постараюсь не выбивать вас из колеи своими заявлениями. Просто, когда придет время, все случится так, как я посчитаю нужным. Надеюсь, это не обижает вас. Ведь я его мать и решения принимать должна я. — Голос Литы стал совсем тихим.

Стеблова вспоминала этот разговор, умывая, причесывая малыша. Он без сопротивления давал привести себя в порядок, а потом с удовольствием разглядывал собственное отражение в огромном зеркале в прихожей, куда он чинно шел вместе с Еленой Васильевной.

— Видишь, какой красивый, опрятный мальчик смотрит на тебя, — целуя малыша, сказала Стеблова. — Как его зовут, скажешь? Как тебя зовут?

— Золька, — ответил малыш, застенчиво сплетая пальчики рук.

— Жорка, вот умница. Хороший, способный мальчик, — засмеялась Елена Васильевна. — Пойдем завтракать, дорогой. Настоящий мужчина должен хорошо кушать.

Когда Жорка доедал свою манную кашу, запивая ее компотом, в столовую зашла Лита. Она уже переоделась для работы. Немного косметики освежило ее лицо, а улыбка при виде сына сделала его прекрасным. Поцеловав малыша, Лита налила себе кофе.

— Поешьте немного овощного рагу, Литочка. Что за завтрак: кофе.

— Спасибо, отведаю его вечером. Я договаривалась с Ларисой встретиться утром во французской булочной. Точно не удержусь и что-нибудь попробую. Там такие сказочные пети-пены с начинкой. Конечно, это еда не на каждый день, и лучше того, что готовит наша Елена Васильевна, ни в одном ресторане не подают. Правда, малыш? — подливая себе кофе, сказала Мартова. Сын радостно залепетал что-то на своем языке.

— Мама, не отвлекайте нас от завтрака. Когда я ем, я глух и нем, — нарочито строго заметила Стеблова.

— Простите, пожалуйста, — улыбнулась Лита, глядя на часы. — Все, мне пора ехать. Не люблю опаздывать даже в кафе. Пока, дорогие.

Мартова еще раз поцеловала малыша, отметив про себя, что он спокойно отреагировал на то, что она выходит из комнаты. Он был слишком увлечен бахромой на полотенце, которым вытирала его лицо Елена Васильевна. Литу это обстоятельство и радовало, и огорчало. Малышу, конечно, нужно уделять больше внимания, тут Стеблова права. Только это плохо сочетается с ее работой.

Открыв гараж, Мартова села за руль своего серебристого «мондео». Она с удовольствием провела тонкими пальцами по ободу руля, вставила ключ в замок зажигания и услышала ровный, размеренный звук заработавшего двигателя. Машина медленно выехала, а автоматические ворота плавно опустились. Из окна за автомобилем следила Стеблова. Она принадлежала к тому типу людей, которых вождение машины не привлекало абсолютно. Поэтому способности Литы в этом плане возвышали хозяйку в ее глазах. Жорка требовательно забарабанил кулачком по столу, прервав ее наблюдения.

— Что за бунт? — Докормив мальчика, Стеблова принялась мыть посуду. На это время Жорка был посажен в огромный манеж в гостиной. Оставив его там, она могла какое-то время заниматься своими делами, не боясь за малыша. В манеже лежало множество игрушек, и Жорка с удовольствием принялся за них. Среди них был и вымытый вездеход — подарок Сайко. Конечно, пока именно ему уделялось наибольшее внимание. — Умница моя, поиграй. Скоро пойдем гулять.

Стеблова собрала посуду и отнесла ее на кухню. Выглянув в окно, увидела неподалеку Пал Палыча, колдующего над одним из своих произведений. Это был великолепный розарий, каждый куст в котором старик назвал каким-то именем. Заметив Елену Васильевну, садовник приветственно приподнял свою неизменную соломенную шляпу. Стеблова ответила ему, помахав рукой. Он закончит работу, зайдет в дом и за чашкой ароматного чая обязательно расскажет ей какую-нибудь невероятную историю из своей жизни. Ей нравился этот спокойный старик, который с невероятным усердием и любовью занимался своим делом. Георгий Иванович умел подобрать людей, которым работа доставляла удовольствие. Елена Васильевна улыбнулась, вспоминая и свои первые шаги в этом доме. Как давно это было. Но последнее время Стеблова запретила себе возвращаться в прошлое. Все воспоминания неизменно приводили ее к дням, когда по дому бегали Ваня и Мила. Светлана, борющаяся с собственной ленью, пыталась быть в чем-то полезной, но в основном ее помощь только мешала. Говорить об этом было нельзя. Только недавно Елена Васильевна стала позволять себе высказывать свое мнение. Раньше, при Георгии Ивановиче, она и подумать об этом не могла. При Аэлите обстановка в доме стала более демократичной, что ли. По сути, это не меняло отношений «хозяин — слуга», но изменилась сама атмосфера. Не стало разъедающего душу тяжелого воздуха, наполненного очередной ссорой Мартова со Светланой. Не было испуганных глаз детей, заискивающе глядящих в глаза родителям. Все это ушло. Три года жизни Георгия Ивановича с Литой были абсолютно не похожи на то параллельное существование, которое вел он с первой женой. Как можно жить без любви? Елена Васильевна и раньше столько раз пыталась ответить на этот вопрос, но ответа так и не находила. И сегодня в очередной раз осталась ни с чем. Гнала воспоминания, в которых она была молодой, в которых вдруг однажды разрешила себе претендовать на роль хозяйки этого дома. Последнее время она стала действительно хозяйкой. Ничего не пропускало ее всевидящее око, все вопросы Аэлита позволяла ей решать самостоятельно. Правда, Стеблова давно знала, что, как и когда нужно сделать, чтобы не вызывать нареканий. Нет, все-таки получается с оглядкой. Елена Васильевна вздохнула. А из гостиной стали доноситься возгласы, судя по которым, ее путешествие в страну воспоминаний затянулось.

— Иду, маленький. Мама Лена уже идет. — Когда Литы не было дома, Стеблова позволяла себе говорить так. Она считала, что после крестин ее место рядом с малышом, по крайней мере, второе. Мартовой она из уважения отдавала первое, но в душе считала, что кроме нее никто не уделяет Жорке должного внимания. Быстро выйдя из столовой, Елена Васильевна заторопилась. — Я пришла, дорогой. Давай собираться гулять. Погода райская. Пойдем, миленький.

Июнь действительно выдался настоящим первым летним месяцем. Не было изнуряющей жары, природа оживала, и хотелось постоянно вдыхать ароматы сочных трав и ярких цветов. Лита ехала на довольно высокой скорости, утоляя свою страсть к быстрой езде. Страсть зародилась и развилась очень быстро, еще во время ее занятий с инструктором. Он частенько говорил Лите, что это не то, чему он должен ее учить. Но в душе он был доволен способной, хорошо чувствующей машину, дорогу курсанткой. Лита невольно улыбалась, едва замечая мелькающие за окном деревья, пейзаж. Еще километра два — и придется снижать скорость до положенной в городской черте. Лита была примерным водителем и старалась правил не нарушать.

Вскоре она затормозила в парковочной зоне неподалеку от офиса. Машина Ларисы уже стояла там. Лита посмотрела на часы: без десяти девять. Шмелева приехала немного раньше. Выйдя из «форда», Лита медленно направилась к скверику, примыкающему к кафе «Париж». Именно это местечко служило двум женщинам для перекусов, обедов, встреч по разным поводам. Рыжие кудри подруги, крупными локонами спадавшие с плеч за спинку скамейки, на которой она сидела, Мартова заметила сразу. Тихонько подкралась сзади и неожиданно сжала плечи Ларисы. Та охнула и обернулась, раскрыв от испуга рот. Солнцезащитные очки скрывали ее наверняка округлившиеся глаза.

— Доброе утро, русалка, — целуя подругу в щеку, сказала Лита и села рядом с нею.

— Доброе, ты меня напугала, честное слово, — глубоко затянувшись сигаретным дымом, ответила Лариса.

— Да ладно тебе. С каких пор мы стали такими пугливыми? Как Димка?

— Ангина сразу не проходит. Бабушка колдует над разными травяными чаями. Температуру сбиваем, горло брызгаем, Мишку отгоняем. Бесконечная история. — Тон, которым говорила Лариса, показался Лите подозрительным. В нем напрочь отсутствовал обычный оптимизм и легкий взгляд на житейские ситуации. — Как у тебя прошел вчерашний день?

— В общем, нормально. Георгия помнят те, кто хочет. Обычная ситуация. Думаю, с каждым годом таких людей не станет больше. Это жизнь, ничего не поделаешь. В один прекрасный день я пойму, что только мне нужны все эти воспоминания, события, даты. День прошел, начался другой. Надо двигаться дальше. Что ты раскисла? Не узнаю тебя. — Пристально вглядываясь в лицо подруги, Мартова пыталась уловить ее настроение. — Да сними ты эти очки. Я не могу разговаривать, не видя твоих глаз, Шмелик.

— Не самое красивое зрелище, — медленно снимая очки, сказала Лариса. Огромный багрово-синий кровоподтек на ее лице привел Литу в состояние транса. — Это тоже сразу не проходит.

— Рассказывай, — коротко произнесла Мартова.

— Будем считать, что я попала к тебе на консультацию в неформальной обстановке. — Грустно усмехнувшись, сказала Лариса, тряхнув копной ярко-рыжих волос. Она покрутила в руках очки, но все-таки не надела их снова.

— Думай, как тебе удобно. Только прошу тебя, говори. — У Литы сжалось сердце от обиды за подругу.

— Очередная сцена ревности переросла в банальное рукоприкладство, — глотая мешающий говорить комок, начала та. Разведя руками, она сделала неопределенный жест, вероятно, означавший, что ей трудно подбирать нужные слова. — Он ревнует меня к каждому случайному взгляду. Он пытается подчинить меня. Сначала это выражалось в более мягкой форме, но со временем стало приобретать совсем другие формы.

Лариса замолчала, глядя вдаль. Она вспоминала первые встречи с героем своего романа. Он показался ей настоящим рыцарем, воплощением всех ее тайных желаний. Она даже не могла предположить, что мимолетное знакомство на показе мод в престижном салоне, куда пригласили Литу, закончится бурным романом. Высокий блондин, которого Лариса мысленно назвала «белокурой бестией», держался гордо, независимо, в какой-то степени заносчиво. Шмелева сразу поняла, что уделяет ему слишком много внимания. Ее взгляд невольно искал незнакомца. Рядом с ним вертелась худощавая девица в слишком открытом, вызывающем наряде. Со стороны казалось, что он никак не может отделаться от ее общества. Наконец, по окончании показа, во время фуршета он подошел к ним и, галантно наклонив голову, попросил разрешения представиться. Лита только пожала плечами в ответ, наблюдая краем глаза за реакцией подруги. Та явно была рада подобному развитию событий. Поэтому после нескольких общих фраз Мартова нашла предлог и оставила Ларису с Русланом. Он так красиво говорил, а она старалась придать лицу равнодушное выражение. С первых же минут Лариса почувствовала, что попадает под его обаяние. Она внутренне сжималась при мысли, что через час все закончится, и они разъедутся каждый в свою сторону. Мартова издалека наблюдала за тем, как в ее подругу стремительно летит очередная стрела Амура. К концу вечеринки стало ясно, что Лариса очарована Русланом.

Он рассказал, что занимается бизнесом, не раскрывая сути своего занятия. Поинтересовался, как Лариса попала на этот показ, и остался очень доволен ее ответом. Слово за слово, и Шмелева услышала предложение встретиться. Дабы не выглядеть доступной искательницей любовных приключений, она вежливо отказала. В душе у нее все переворачивалось: как новый знакомый отреагирует на это? Он, похоже, был доволен и, прощаясь, сказал, что так просто не отказывается от своих намерений.

И началась недолгая осада, длившаяся две недели. За это время Лариса получила бесчисленное количество букетов цветов: от невинных незабудок до корзин с невообразимо красивыми белыми, красными, коралловыми розами. Экзотические фрукты, конфеты, всевозможные сладости — слабость Ларисы. Надо сказать, что за окном был январь, и корзины с виноградом, величиной с хорошую сливу, приводили в восторг Димку и Мишку. Шмелева поняла, что не сможет долго строить из себя неприступную крепость — не хотелось перегнуть палку, особенно вспоминая длинноногую девицу, испепеляющую взглядом всех, кто хоть на метр приближался к Руслану. Лариса старалась не задаваться вопросом, на каком расстоянии от него находится она теперь. Записки, визитки с телефонами, по которым можно будет найти Руслана, не прекращались. Все это великолепие доставлял один и тот же курьер, причем как на работу, так и домой. Из этого Лариса сделала вывод, что атакующая сторона навела о ней справки.

— Как ты думаешь, он знает, что у меня двое детей и три брака за плечами? — спросила тогда Шмелева Литу.

— Почему бы тебе не спросить об этом у него? — улыбаясь, ответила Мартова. — Если ты снова решилась впасть в нирвану очередной страсти, конечно.

Новая «ауди 8» в один из темных январских вечеров остановилась возле дверей фирмы «Доверие». Получилось это достаточно эффектно, потому что одновременно с замолчавшим двигателем раскрылись двери и на крыльце застыли три фигуры: великан Саша, Лита и Лариса. Зябко кутаясь в полушубок из чернобурки, Аэлита игриво посмотрела на зардевшуюся подругу.

— Поехали, Саша, — обратилась она к охраннику, легонько подталкивая его в спину. — Ларису Алексеевну сегодня повезут в более комфортабельных условиях. — Она успела тихо произнести это, пока Руслан с букетом белоснежных роз поднимался к ним по ступенькам.

Лариса небрежно тряхнула головой. Ее пышные волосы ярко-рыжим пятном выделялись на фоне ее бежевой дубленки, которую она так и не застегнула.

— Добрый вечер всем, — приятный баритон Руслана вызвал в ответ две очаровательные улыбки и крепкое рукопожатие Саши. В черной дутой куртке охранник казался вообще горой с необъятными плечами. Высокий, крепкий Руслан рядом с ним выглядел менее масштабно, но выигрывал необыкновенной грациозностью и манерами. Они-то и привлекли внимание Ларисы во время приема в доме мод.

— Добрый вечер, Руслан, — ответила за двоих Мартова, а Лариса только кивнула, продолжая ослепительно улыбаться. — Не держите такие прекрасные цветы долго на морозе.

— У меня именно такие планы. Лариса, не согласитесь ли вы после трудового дня поужинать со мною?

— До завтра, Лариса Алексеевна, мы тебя покидаем и, надеюсь, оставляем в надежных руках, — сказала Аэлита, спускаясь по ступенькам.

— До завтра, — ответила Шмелева, принимая букет.

— Вам холодно, пойдемте скорее в машину. — Руслан попытался запахнуть длинные полы ее дубленки. — Не хватало нам во время первого же свидания простудиться. Пойдемте же!

Он протянул Ларисе руку, и она покорно вложила свою маленькую ладонь в прохладную ладонь спутника. От «БМВ» Мартовой остался только след протекторов на мягком снегу. Шмелева почувствовала себя неуютно, наедине с практически незнакомым мужчиной, вежливо распахнувшим перед нею дверцу машины. Она глубоко вдохнула и послушно села на переднее сиденье.

Лариса не хотела вспоминать о том, как безмерная любовь и нежность Руслана вдруг сменялась настоящим насилием, вспышками неуправляемой ярости…

— Ну, долго ты будешь молчать, подруга? — голос Литы вернул Шмелеву в реальность. Яркая июньская зелень бросалась в глаза после ослепительной белизны январского снега. — Ты слишком долго подбираешь слова, милая. Давай по-другому: я буду спрашивать, а ты отвечай, договорились?

Лариса кивнула.

— Скажи, пожалуйста, это случилось впервые?

— Нет. В третий раз. И раньше он срывался, но как будто контролировал себя и бил по голове, чтобы не оставить следов. — Шмелева замолчала. То, что она говорила, было ужасной правдой, которую вот уже с марта она скрывала от подруги. Получалось, что с регулярностью раз в месяц она получала «горячую любовь» Руслана по полной программе. Каждый раз давала себе слово, что пошлет к черту этого хамелеона, но Руслан Уламов умел выпросить, вымолить у нее прощение. Стоял на коленях, умоляя простить его, и клялся, что подобное больше не повторится. — Господи, Лита. Мне так стыдно. Я сегодня из дома ушла очень рано, чтобы мальчики не увидели, какая я прекрасная.

— Когда же ты успела так пообщаться с любимым?

— Он позвонил поздно вечером. Сказал, что заедет за мной, а я отказала, сославшись на то, что устала. Знаешь, у меня вчерашний день стал трудовым десантом. Генеральная уборка, стирка, глажка. Для Димки готовила его любимые пельмени. Короче, оглянуться не успела, как на улице уже вечер. Мама целый день что-то шила на заказ, поэтому помогла мне только под вечер, когда от усталости я еле языком ворочала.

— Она до сих пор берет заказы? — удивилась Лита.

— Бесполезно с нею об этом говорить. Она, видите ли, не собирается сидеть у меня на шее. Пожилой человек, у нее своя философия. Но, черт возьми, я прокляла вчера жужжание ее швейной машинки, когда мне так нужна была ее помощь! Ладно, это к делу не относится. Главное — то, главное — то… — Вдруг плечи Ларисы затряслись и, прикрывая рот ладонью, она разрыдалась. Ее лицо стало красным, черная тушь размазалась под глазами. Немногочисленные прохожие останавливали на ней кто сочувственные, кто недоуменные взгляды.

Мартова обняла ее за плечи, приговаривая тихонько на ушко: «Успокойся, успокойся, возьми себя в руки». Лариса очень редко позволяла себе расслабляться. Она всегда выглядела сильной, несгибаемой, оптимистичной. Видеть ее такой Лите было в диковинку. То, что подруга скрывала все столько времени, казалось удивительным.

— Я всегда считала, что мы с тобой близки. Я благодарила Бога за такую подругу, как ты. Ведь, что говорить, даже родные сестры часто не имеют друг с другом ничего общего. Я делилась с тобой своими проблемами. Давно, когда это касалось Скользнева. Потом, когда в моей жизни появился Мартов, мне и в голову не приходило скрывать от тебя что-то.

Лариса постепенно успокаивалась. Она достала из сумочки зеркальце и платок, начав приводить заплаканное лицо в порядок.

— Ты же подвергаешься откровенному насилию и не соизволила ни разу рассказать мне об этом! Не узнаю тебя. Что он с тобой сделал? Как мог он за полгода из сильной, самостоятельной, несгибаемой женщины сделать пластилиновую куклу?

— Я не кукла, — всхлипнула Лариса, пытаясь вытереть черные потеки под глазами и на щеках. — Я просто дура, вот и все.

— Ничего себе! Догадываюсь, кто смог внушить тебе эту глупость. Ты еще скажи, что считаешь себя обязанной ему. Он ведь подарил тебе машину.

— Подарил. Я отказывалась, а он сказал, что взорвет ее где-нибудь на пустыре, если я откажусь.

— Ты пожалела его деньги, а он просто бравировал. Ты позволила себе принять такой дорогой подарок, а он решил, что с этого момента может владеть тобой без той галантности и вежливости, которыми окружил тебя вначале. Короче говоря, он перестал играть и притворяться! — Лита распалялась все больше, но, сумев охладить свои эмоции, успокоилась. Она должна смотреть на вещи трезво, взвешенно. — Прости, я не давлю на тебя. Не могу поверить. Что такое произошло с тобой?

— Прибавь к этому — в моем доме, где я чувствовала себя спокойно. Он, кстати, тоже. Когда я ответила, что наша встреча не состоится, он бросил трубку и через пятнадцать минут был у меня. Он осторожно позвонил в дверь и, когда я открыла, с силой отшвырнул меня от двери и бросился бегать по квартире из комнаты в комнату. Мои уже спали. Больше всего я боялась, что он разбудит детей. Он схватил меня за волосы и потащил в мою комнату, на ходу шипел в ухо, что выведет на чистую воду и не такую потаскуху, как я. Что я сплю с каждым мужчиной, который переступает порог нашей фирмы. Что и сегодня я наверняка кувыркалась с кем-нибудь и от этого безумно устала. Он не стеснялся в выражениях. Он закрыл дверь комнаты и принялся колотить меня, как боксерскую грушу, по голове, приговаривая, что мои мозги должны стать на место. Господи, неужели я говорю о себе? И, знаешь, в какой-то момент я снова стала собой и со всей силой ударила его наотмашь по надушенной физиономии. Он оторопел, а потом… Его ответ четко вырисовался на моем лице. Я не могла кричать. Только распахнула дверь, воспользовавшись паузой, и тихо произнесла: «Вон из моего дома, ничтожество!» С кривой усмешкой он, не спеша, вышел из комнаты и с видом победителя вскоре закрыл за собой входную дверь. Вот такой неожиданный июньский вечер.

Лариса в который раз посмотрела на себя в зеркальце и, скривившись, повернулась к Лите. Та молчала, обдумывая услышанное. Больше всего ее интересовало сейчас продолжение истории.

— Что ты намерена делать? Он ведь может снова попытаться вымолить прошение.

— Не исключено, только я больше трех раз не подаю, — поджала губы Шмелева и закурила очередную сигарету. — Что бы я делала без сигарет? Полночи курила на балконе, глядя на мерцающие звезды заплывшим глазом.

— Легче стало?

— Ладно тебе, сама, небось, все подушки проревела. Какая, по сути, разница, чем гробить организм: никотином или слезами? Не стало мне легче, а еще противнее. Столько планов рушится. Он обещал мальчиков отправить на месяц на море вместе с мамой. Со мной собирался поехать в Испанию. Хотел показать мне эту, по его словам, самую удивительную в мире страну.

— Не самые грандиозные планы, учитывая слишком интимный характер ваших отношений.

— Если ты намекаешь о свадьбе, так и об этом разговор был примерно месяц назад. — Лариса засмеялась. — После очередного рукоприкладства он сказал, что никогда пальцем меня не тронет. А потом вдруг стал на колени, обнял мои и сказал, чтобы я выходила за него замуж.

— И что ты ответила?

— Что не самый подходящий момент он выбрал для таких предложений. И что я вообще не хочу больше замуж, побыла — довольно.

— Чего же ты ждала от него? — недоуменно спросила Аэлита.

— Не знаю. Он подмял меня под себя, грубо говоря. Раньше всегда я была главной, сильной, а с ним я впервые почувствовала себя слабой, счастливой женщиной. Правда, длилась сказка недолго. — Лариса щелчком выбросила сигарету в стоящую рядом урну. — Я уже не знаю, могу ли различать любовь, влюбленность, увлечение, физическое желание. Когда женщина одинока, она может принять собственные фантазии за реальность и жестоко ошибиться.

Мартова понимающе кивнула. Ей вдруг захотелось рассказать Ларисе историю одной женщины, которая полгода назад в последний раз пришла к ней на консультацию. Их общение привело к тому, что женщина сбросила с себя многолетний груз обид, унижений, физического насилия, которым подвергалась со стороны мужа.

Это была не очень красивая женщина, на вид ей было лет сорок. Но ее нельзя было назвать непривлекательной, скорее своеобразной. Она не захотела называть своего настоящего имени, что часто случается, и вполне объяснимо. Она выглядела издерганной, все время срывалась на тихий плач, руки ее дрожали от волнения. Лите стоило труда расположить ее к себе и дать возможность разобраться в ситуации, из которой сама женщина выхода найти не могла. Она была замужем шестнадцать лет. Ее муж — весьма известный человек не только в ***нске, но и далеко за его пределами, был человеком с очень неустойчивой психикой. От приступов безумной любви к жене он переходил к колкостям, оскорблениям, потом к рукоприкладству. Правда, случалось это с периодичностью в несколько лет, но каждый эпизод оставлял в душе женщины незаживающие рубцы.

— Знаете, — сказала она, — однажды он ударил меня в живот, когда я была на седьмом месяце беременности, — с каждой встречей с психоаналитиком женщина позволяла себе быть все более откровенной. — Он был ужасно зол, что я поправилась, и мои отекшие ноги потеряли стройность. После этого у меня случились преждевременные роды. Девочка, слава богу, выжила, но, лежа в палате, я дала себе слово, что начну бракоразводный процесс. Я собиралась переехать на время к маме, где была в это время наша старшая дочь. Муж — очень занятой человек, а ей было всего шесть лет. Мама всегда помогала мне в трудных ситуациях, правда, каждый раз высказывая мне, что я — самая большая ошибка в ее жизни. Ей было стыдно за мою нерешительность. Мои синяки отзывались в ее душе болью. За восемь лет брака я трижды приходила к ней с дочкой, вещами. И каждый раз муж уговаривал меня вернуться.

— Как вы считаете, почему ему это удавалось? — Лита старалась сделать так, чтобы, отвечая на ее вопросы, женщина сама нашла выход из сложившейся ситуации. Тогда решение не будет навязанным, и не на кого будет взваливать вину за то, как будут развиваться события. — Почему вы верили его словам?

— Я боялась остаться одна. Он внушил мне, что я некрасивая, ни на что не способная, что я пропаду без него. Он столько лет повторял это…

— Он столько раз говорил об этом, что вы и сами стали верить в собственную несостоятельность.

— Наверное, так. Причем он вел себя лицемерно. На людях постоянно подчеркивал, какая я отличная мать, хозяйка, а дома вел себя грубо, вызывающе. — Женщина замолчала, и Лита решила воспользоваться паузой, чтобы задать очередной вопрос.

— Сколько у вас детей?

— Трое: старшей дочке семнадцать, средней — одиннадцать, а самому младшему сыну — девять, они у нас все такие замечательные, дружные. Муж непременно хотел сына, а когда родился Антон, я почувствовала со стороны супруга такое же трогательное отношение, любовь и заботу, как в первые годы брака. У нас настолько стало легко, хорошо в доме, что я подумала — все наладилось.

— И что же заставило вас сомневаться?

— Знаете, мне больно говорить об этом. — Женщина снова стала нервно перебирать пальцами, опуская глаза. — Когда он бил меня, а потом оправдывался, я чувствовала, что могу это простить. Но когда стало доставаться детям — я поняла, что больше не хочу терпеть. Мои дети сейчас у матери. У мужа была попытка сближения. Он наивно полагает, что я смогу простить ему, что он бил меня на глазах детей, а потом отвесил пинков и пощечин сыну и оттащил за волосы из комнаты старшую дочь. Нет, это выше моих сил. Я виновата перед детьми, что не смогла прийти к этому решению раньше.

— Значит, вас больше возмутил факт насилия по отношению к детям, а восемнадцать лет собственных хождений по мукам как же? Вы должны иметь уважение прежде всего к себе и, несомненно, защитить детей от агрессии мужа. Только в такой последовательности. Дети видят насилие и неуважительное отношение к их матери. Они как настроены?

— Мальчик еще слишком мал, чтобы отвергать его общество. А девочки категорически не хотят общаться с отцом. Говорить с ними о нем бесполезно, они под впечатлением и полностью заняли мою сторону. Они тоже за развод. Я знаю, что никогда больше не смогу иметь близких отношений с мужем. Его руки не прикоснутся к моему телу. И все-таки я настолько боюсь остаться одна… — Женщина снова расплакалась.

— Вы не одна, здесь вы заблуждаетесь. У вас трое прекрасных детей. Ваша мать постоянно протягивает вам руку помощи, надеясь в душе, что ее дочь сможет достичь большего. Ведь не для того она вас растила, чтобы столько лет видеть, как издеваются над ее ребенком. Вспомните о своем дипломе: вы ведь можете преподавать. Освободившись от влияния супруга, вы снова обретете уверенность в себе. Нужно только начать. Первый шаг вы уже сделали, не останавливайтесь!

Женщина довела бракоразводный процесс до конца. Суд развел их, дав предварительно три месяца на раздумывание. В это время она еще четыре раза приходила к своему психоаналитику. Теперь пациентка выглядела более уверенной в себе и уже не сомневалась в своих силах, а вскоре нашла себе работу. Конечно, ее возможности изменились, во многом приходилось себе отказывать. Но что такое эти ограничения в сравнении с внутренней свободой, которую обрела женщина, и покоем в душах ее детей.

Лита вспомнила эту историю, еще не стерлись из памяти события, связанные с нею. Однако рассказывать об этом Ларисе она не стала. Зачем приводить в пример чужую жизнь, другую ситуацию? В каждом конкретном случае нужно свое решение.

— Заставила я и тебя задуматься, подруга, — виноватым тоном сказала Лариса. — Ты же у нас специалист, может, что-то подскажешь?

Мартова подперла ладонью щеку, поставив локоть на колено. Она пыталась подойти к делу профессионально. Подвести Шмелеву к самостоятельному решению проблемы.

— Я могу помочь тебе самой найти выход, а диктовать ничего не буду, — ответила Лита. — Лучше тебя никто не сможет разобраться в происходящем. Пока ты не захочешь изменений, все советы будут пустым сотрясанием воздуха. Наверное, прошло еще слишком мало времени, чтобы ты приняла твердое решение: терпеть или расстаться. Некоторым на это требуется не год, не три и не десять.

— Странно, чем определяется предел женского всепрощения?

— Только собственной оценкой ситуации. Ты настолько хотела стать слабой, что тебя подмяли под себя, а ты все еще на распутье. Лариса Алексеевна Шмелева, спроси у своего сердца, чего оно хочет теперь?

— Покоя. Я устала от жизни на передовой. Позабавилась — и довольно, — надев очки, подвела итог Лариса. — Пойдем на работу. Поход в кафе отменяется, слишком много воспоминаний. Пойдем, смотри, Саша уже подъехал.

— Да, фигуру, считай, мы сохранили, — поднимаясь со скамейки, сказала Лита. — Я бы могла отпустить тебя домой, но не стану этого делать. Лучшая терапия в твоей ситуации — трудовая. Очки можешь не снимать. Мода у тебя такая, временная.

На часах было без десяти минут десять, когда вслед за удивленным Сашей в офис зашли Лита с Ларисой.

— Доброе утро, Саша, — проходя в кабинет, на ходу сказала Мартова.

Лариса поприветствовала охранника по обычаю громким хлопком ладонь о ладонь и тоже заняла свое место за столом в приемной.

— Покофейничали? — спросил Саша, когда дверь за Аэлитой закрылась.

— Поговорили на свежем воздухе, а до кафе так и не дошли, — чувствуя себя неуютно в очках, ответила Лариса. Она видела, что Саша внимательно вглядывается в ее лицо, но тактично больше вопросов не задает. — А ты хочешь кофе? Пять минут — и я приготовлю.

— Нет, спасибо. Мне вчера вечером Елена Васильевна своего фирменного кофейку приготовила, так я около трех еле уснул.

— В следующий раз ложись около одной, — улыбнулась Шмелева.

— Да ладно вам смеяться. Старый анекдот, между прочим, могли бы и что-нибудь посовременнее придумать, — буркнул Саша, усаживаясь в свое кресло неподалеку от входа в приемную.

— После работы и придумаем, — открывая регистрационный файл в компьютере, заметила Лариса. Потом нажала кнопку связи с Мартовой. — Аэлита Владимировна, на десять пятнадцать записан Раевский.

— Спасибо, я просмотрю свои записи о нем, — ответила Лита.

— Кстати, Лариса Алексеевна, знаете, чем отличаются женщины от комаров? — вдруг спросил Саша, состроив серьезную гримасу.

— Что ты еще придумал? — почувствовав подвох, Шмелева подперла рукой подбородок. — Ну, и чем же?

— Комары кусаются только летом, — довольно выдал Саша. — Это из новых анекдотов. Так, чтоб конца рабочего дня не ждать.

— Ничья, — улыбнулась Лариса и, не выдержав, прыснула от смеха в ладони.

Новая неделя началась. Исключая обстоятельства личной жизни Ларисы, все шло как обычно. К субботе Шмелева окончательно порвала со своим последним увлечением. Она демонстративно выставляла на улицу присылаемые корзины цветов, раздавала сладости, и даже столь любимый пористый шоколад из рук Руслана больше не мог соблазнить ее. Сгорая в душе от желания снова помириться, Лариса все-таки решила вычеркнуть белокурую бестию из своей жизни. Лита не думала оказывать на нее никакого давления. Другое дело мама Ларисы, которая отказывалась понимать планируемый дочерью разрыв.

— Мужчина не сдержался, приложил руку, так сказать, ничего страшного. Сама, видать, виновата. А такого кадра упускать глупо. Держи язык за зубами и будь покорной — получишь больше, чем ожидаешь. — Такие материнские наставления только утвердили Ларису в желании поскорее начать новую жизнь. Подаренный автомобиль она безо всякого зазрения совести оставила у себя, считая его моральной компенсацией за то, что ей пришлось терпеть от предмета своей страсти. Конечно, какое-то время машина будет немым напоминанием обо всем, но память устроена очень гуманно. При желании она стирает ненужное. Синяк на лице был уже не заметен благодаря посещению косметолога и легкому маскирующему макияжу. Осталось ждать полного рассасывания внутренних, сердечных швов после очередного разочарования.

Лита взяла с подруги слово, что та больше не будет скрытной.

— Шмелик, это ведь полный идиотизм, что ты сразу же не побежала плакаться в мою жилетку, — укоряла подругу Мартова. — Ты что, решила, отношения «начальник-подчиненный» могут изменить нас? Тогда грош цена такой дружбе!

— Не ворчи, Владимировна, — попивая после окончания приема кофе в кабинете Литы, отмахнулась Шмелева. — Знаю я твою жилетку: твоих мокриц собирает, моих не хватало.

— Не надо преувеличивать. У меня все нормально, — стараясь избегать взгляда подруги, ответила Лита. Она только что выпила бокал любимого мартини с оливкой и теперь наслаждалась крепким кофе. — Грех жаловаться. О такой жизни, как у меня, многие только мечтают.

— Конечно, ты сейчас расскажешь, — прикуривая коричневую сигарету с ментолом, сказала Лариса. — Мы с тобой — две одинокие бабы, которым просто катастрофически не хватает мужского внимания, заботы и любви.

Лита поставила свою чашку на стол и громко рассмеялась.

— Ой, не могу, Лариска, ты — прелесть! Только от тумаков в награду за любовь отошла, а уже говоришь о мужчинах, как о манне небесной. Воистину, твоему характеру можно позавидовать.

— Валяй, тебе разрешаю, — выдыхая густое облако дыма, улыбнулась Шмелева. — Говорила я тебе как-то, что однополая сексуальная ориентация не способствует полному раскрытию личности и должному разрешению проблем.

— Было дело. Ну и что?

— А то, что из нас с тобой получилась бы отличная пара. Я уверена. — Шмелева замолчала, глядя на покрывающееся краской лицо Литы. Лариса выдержала короткую паузу и в свою очередь разразилась громким смехом. — Видела бы ты свое лицо, психоаналитик несчастный. Шучу я, вот такой юмор. Понимать надо.

— Шмелик, оставь свои шутки для мужчин. Моя голова сейчас отключилась и настроена на встречу с Жоркой. — Мартова бросила беглый взгляд на настольный календарь. — Тринадцатое июня. Вроде бы день как день, а число это не люблю. Получается, что я верю в предрассудки?

— Мой Шмелев имел на этот счет свое особое мнение. Когда дорогу ему перебегала черная кошка, он считал, что это к хорошему. А если белая — все пойдет прахом. Каждый человек ставит себе препоны, придерживаясь кем-то установленных правил и обычаев. Только и всего, — констатировала Шмелева.

— Ты рассуждаешь, как Мартов. Он часто говорил, что мы сами себя загоняем в тупики обстоятельств, — допивая кофе, сказала Лита. — Он помог мне приопустить планку самооценки для того, чтобы со временем поднять ее еще выше.

— Надеюсь, что ты еще не достигла своего пика. — Лариса потушила сигарету, собрала на маленький поднос чашки со стола. Она не хотела ничего больше говорить. Лита все последние два года сводила к воспоминаниям о Георгии. Ей было очень легко сделать это, потому что даже через такой промежуток времени она чувствовала незримую связь с человеком, которого любила. Она старалась вспоминать о нем без слез, потому что однажды дала себе слово не отягощать его существования там, на небесах.

— Я помою посуду и могу считать очередную трудовую неделю завершенной, — выходя из кабинета, на подъеме произнесла Лариса.

— Слушай, как ты думаешь, этот Иван Георгиевич Мартов уже отбыл на свою вторую родину? — вдруг спросила Аэлита. — Как ни крути, а мысль о его приезде время от времени бесконтрольно поселяется в моей голове.

— Одному Богу известны его планы. Ты готова встретиться с ним?

— Не знаю, просто мне интересно, насколько он сын своего отца, — задумчиво ответила Лита, подходя к окну.

Лариса закрыла за собой дверь и увидела стоящего в приемной Сашу, тихо разговаривавшего с каким-то не менее высоким, но худощавым блондином. На вид ему было за тридцать. Опрятно, со вкусом одет, приятной наружности. Особенно выделялись на его лице большие черные глаза. Если бы не цвет его волос, Шмелева могла бы начать пускать в ход свое обаяние. Однако в данный момент реакция на светловолосых представителей сильного пола была у женщины настороженной. Лицо это она видела впервые, но сразу поняла, что перед нею не очередной пациент Мартовой. В нем четко просматривалась уверенность, спокойствие. Ему явно не была нужна консультация психоаналитика. Он медленно повернул голову в сторону появившейся Ларисы. Весь облик незнакомца был полон достоинства и нескрываемого любопытства.

Первым опомнился Саша. Обмен взглядами слишком затянулся, и охранник собрался что-то сказать. Мужчина мягким движением остановил его.

— Добрый вечер, Лариса Алексеевна, — обратился он к Ларисе. Она поставила поднос на стол и удивленно подняла брови.

— Добрый вечер. Простите, не могу припомнить вашего имени, — делая ударение на слове «вашего», произнесла Шмелева.

В этот момент открылась дверь кабинета и на пороге появилась взволнованная Аэлита. Она с ходу, не обращая внимания на незнакомого мужчину, скороговоркой произнесла:

— Саша, на стоянке под окнами стоит черный джип «мерседес». Не тот ли? — И только теперь заметив постороннего, поинтересовалась: — Простите, вы к кому?

— К вам, Аэлита Владимировна. — Голос мужчины показался Аэлите поразительно знакомым, а когда она все поняла, почувствовала слабость в ногах. Тем временем он шагнул ей навстречу и протянул руку. — Разрешите представиться — Иван Мартов.

Лита, как во сне, ответила на рукопожатие. В приемной воцарилось неловкое молчание. Наконец Лита поняла, что взаимное разглядывание слишком затянулось. Она молча отступила от проема двери, сделав гостю приглашающий жест рукой. Иван молча принял приглашение и, благодарно кивнув, зашел внутрь. Закрывая за собой дверь, Лита бросила многозначительный взгляд на Шмелеву и Сашу. Охранник снова занял свое место у входа в приемную, а Лариса кивнула, прикрыв глаза, что означало: «Все нормально. Я с тобой».

— Присаживайтесь, пожалуйста, — Лита указала Мартову на одно из глубоких кресел. Но Иван занял предложенное место только после того, как села Аэлита.

Последовала долгая пауза. Оба продолжали изучать друг друга. В стенах своего кабинета Лита почувствовала себя более уверенно. Шок от первых секунд встречи прошел, и Мартова поняла, что внутри нет негативной реакции на появление этого человека. Пытаясь придать лицу непроницаемое выражение, Лита не могла справиться с собой. Она впервые видела так близко старшего сына своего мужа. Того, который, будучи солидарным с сестрой, вычеркнул из своей жизни отца после женитьбы его на Аэлите. Ничего неприятного в его внешности не было. Иван был похож на свою мать: Лита видела ее фотографии у Стебловой. А вот черные глаза были точной копией отцовских. Лита почувствовала легкое волнение, у нее даже дыхание сбилось: так реально стало ощущение, что это Георгий смотрит на нее своими огромными глазами. Только во взгляде этом была не любовь, не страсть, а откровенное любопытство.

— Простите за то, что я пришел в конце рабочего дня, — начал Иван. Лита снова почувствовала себя в плену призраков. Ей хотелось закрыть глаза и попросить мужчину говорить еще и еще. — И простите за то, что напугал Пал Палыча. Мы так быстро ретировались, потому что я не хотел, чтобы он узнал меня. Хотя, может, я слишком высокого мнения о его памяти. Столько лет прошло.

— Значит, это вы подъезжали к загородному дому на днях? — Лита задала вопрос, на который заранее знала ответ. Она спросила, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Да. За рулем сидел мой товарищ, по делам которого я, собственно, и приехал в ***нск. — Заметив усмешку Литы, он добавил: — В том числе и по его делам, я хотел сказать.

— Вы можете не оправдываться. Я не прокурор и не следователь. Мне не нужны ваши причины теперь.

— Неправда. Сейчас вы больше всего на свете хотите знать, почему я пришел к вам. — Мартов улыбнулся, и Лита почувствовала, что вот-вот улыбка сорвется и с ее губ.

— Хотите кофе, чаю? — переводя разговор в другое русло, спросила Мартова.

— Нет, благодарю. Не хотел бы задерживать вас и вашу секретаршу, чтобы не оставить о себе плохую память. Со своей стороны приглашаю вас поужинать со мною. Прошу вас, не отказывайтесь: нам есть о чем поговорить.

Лита откинулась на спинку кресла и, не мигая, внимательно посмотрела на сидящего напротив мужчину. Он выглядит спокойно, уверенно, никакого чувства вины не слышится в его красивом голосе, от которого у Литы чаще бьется сердце. Женщина подумала, что со стороны выглядит, как смущенная гимназистка, а не хозяйка этих стен. Однако нужно было давать ответ.

— Почему вы решили, что я могу принять ваше предложение?

— Я ни в чем не уверен. Просто прошу. Мы потеряли столько времени на молчание, отчего бы не потратить несколько часов на плодотворную беседу? — вопросом на вопрос ответил Иван.

— Еще бы узнать причину возникновения вашего желания вести ее.

— Давайте считать, что с годами ума прибавляется. — Иван снова улыбнулся, и Лита почувствовала, что попадает под его обаяние. — Это всего лишь ужин…

— Лариса, зайдите ко мне, — после минутной паузы сказала по селектору Мартова. Шмелева зашла в кабинет с такой быстротой, будто все это время стояла под дверью, ожидая приглашения. — Вы свободны на сегодня. Я все закрою. Скажите Саше, что он тоже свободен.

— Боюсь, вам следует лично передать свою просьбу Александру, — многозначительно сказала Шмелева. Воспользовавшись тем, что Иван взял с журнального столика журнал и начал листать его, сделала удивленную мину.

— Хорошо, пригласите его. — Мартова жестом показала, что все под контролем. Лариса кивнула и вышла из кабинета. Через несколько мгновений на пороге появился Саша. Услышав просьбу Мартовой, он более откровенно решил выразить свое недовольство ее решением.

— Простите, Аэлита Владимировна, но я должен доставить вас домой. Вы не можете сегодня сидеть за рулем. — Саша намекнул, что не забыл о бокале мартини, который позволила себе Мартова после работы, во время беседы о жизни с Ларисой.

Мартов хотел сказать, что справится с этой задачей сам, но промолчал — он не должен вмешиваться в отношения Аэлиты со своим подчиненным — и сделал вид, что увлечен журнальной статьей.

— Саша, я думаю, что Иван Георгиевич будет столь любезным, чтобы отвезти меня после ужина домой.

При этих словах Мартов поднялся и кивнул в знак согласия.

— Абсолютно правы, Аэлита Владимировна, с удовольствием. Это только мне на руку — продлит время нашего общения.

— Воля ваша. — Саше ничего не оставалось, как сдаться. — До завтра.

— До завтра, Сашенька. Кстати, сообщи, пожалуйста, Игорю, что сбор информации по поводу сообщения Пал Палыча можно приостановить. — Лита улыбнулась, заметив, как пристально смотрит на нее охранник. — Утром мы собираемся к бабушке и дедушке, часов в девять. Будем тебя ждать.

— Хорошо, я буду в половине девятого. До свидания.

Мартов протянул ему руку — крепкое рукопожатие и обмен улыбками состоялись без какого-либо напряжения. Саша впервые видел сына своего бывшего хозяина, ведь он, как и Игорь, пришел на службу к Георгию Ивановичу, когда дети его давно жили за границей. Вопросов по поводу слабоватого общения с ними охраннику задавать не полагалось. Однажды случайно подслушав разговор Стебловой с Милой по телефону, он понял, что появление в жизни Мартова-старшего Литы воспринялось его детьми крайне отрицательно. Саша не мог понять, с чего бы это им беситься и не поддерживать отношения с таким отцом, как Мартов. Он со всех сторон, как ни посмотри, был отличным мужиком. Они с Игорем давно обменялись впечатлениями о своем хозяине. Между собой они уважительно называли его «Иванович» и одобряли его решение прекратить свое отшельничество. Тем более что Лита обоим понравилась с первой же встречи.

То, что сын Мартова объявился только спустя два года после смерти своего отца, не добавляло ему очков в глазах Саши. Однако, вспоминая список своих обязанностей, парень не находил в нем пункта, позволяющего обсуждать личную жизнь хозяев. Потому все свои оценки он держал при себе. Его в данный момент даже больше интриговало то, что за десять минут общения новоявленный потомок смог уговорить Мартову на ужин. Впрочем, довелось ли уговаривать? Саша еще раз оглянулся на Литу и закрыл за собой дверь. Там его ждала Шмелева.

— Ну, что, Лариса Алексеевна, может, хоть вас домой отвезти? — расплылся в улыбке охранник. Когда рядом никого не было, он позволял себе переходить на более фамильярное общение. — Вы ведь сегодня безлошадная.

— Точно, у моей лошади тормоза полетели.

— Переходит на неконтролируемый галоп?

— Что-то вроде того. — Лариса подкрасила губы и закинула ремень сумочки на плечо. — Поехали, если не шутишь.

— Я серьезен, как на исповеди.

— Нашел духовного наставника. Мне бы самой стать на путь истинный, — вздохнула Лариса. — Разговорился ты, Сашка. Мартова говорила, что Георгий Иванович прозвал тебя Молчуном. Неужели так ошибался?

— Нет, года четыре назад меня можно было и рыбой назвать, — открывая перед Шмелевой дверь, сказал Саша. — Аэлита Владимировна много времени проводит в библиотеке, а я при ней. Вы же знаете ее страсть к чтению, стихам — это у нее с Георгием Ивановичем было от души. Вот и все объяснение. У меня в голове столько информации появилось, сколько отродясь не было.

— Информация лишней не бывает. Кстати, что там за обстановка в кабинете, полный напряг? — поинтересовалась Шмелева, спускаясь по ступенькам крыльца.

— Я бы сказал, что там затишье, как у хищников перед прыжком.

— Странно, мне казалось, что Мартова и минуты с ним разговаривать не будет, — тихо произнесла Лариса, но, уловив во взгляде Саши что-то похожее на удивление, добавила: — Мало ли что я думаю, в конце концов. Поехали, Сашенька, я обещала своим бойцам не задерживаться после работы и купить мороженого.

— Недавно ангину у пацана лечили, а уже говорите о мороженом, — заводя мотор, заметил Саша.

— И все-то ты помнишь. Только у нас в семье есть правило: клин клином вышибают. Для поднятия боевого духа Димке мороженое будет есть Мишка.

— Интересный метод выздоровления, — засмеялся Саша. — Тогда берем курс на ближайший молочный магазин.

Лариса рассказывала о своих способах воспитания и лечения мальчишек, в то время как черный джип вез Литу в небольшой уютный ресторан недалеко от черты города. Иван сказал, что за время своего пребывания в ***нске посетил несколько заведений для приятного принятия пищи. Он отметил для себя, что только в «Русском доме», так назывался этот ресторан, почувствовал настоящую, добротную кухню в сочетании с великолепием окружающей природы. Мартова подумала, что ни разу не была там, хотя много раз проезжала мимо невысокого, построенного в стиле русской избы бревенчатого заведения, парковка возле которого никогда не пустовала. Место было выбрано живописное: лиственный лес, огромная поляна, множество столиков и стульев, сделанных из природного материала. Немного фантазии — и широкие пни стали удобными столами, а те, что чуть поменьше — местами для сидения. Плетенные из толстых прутьев невысокие заборы как бы отделяли от внешнего мира с десяток разбросанных по поляне уютных мест отдыха. Продумана была и площадка для детей, чтобы не мешали родителям вести взрослые разговоры.

Всю недолгую дорогу Лита и Иван ехали молча. Мартова задумчиво смотрела в окно, замечая, как городскую, запруженную автомобилями дорогу сменила широкая трасса, обрамленная по обеим сторонам величественными, старыми тополями. Они только готовились обрушить на всех невесомые потоки белого пуха. Он устелет обочину словно слоем ваты и будет гоним даже легким ветром, вызывая негодование у аллергиков и представительниц слабого пола, подкрашенные глаза которых будут слезиться.

Иван вел машину, время от времени поглядывая на спутницу. Он с каждой минутой все больше понимал отца: она была красива, стройна, умна, немногословна. Натуральная блондинка с яркими голубыми глазами, глядя в которые можно забыть о своих принципах, годах, детях. Да, конечно, так и было. Сын решил, что для отца Лита стала любовью с первого взгляда, потому что ему самому трудно было удержаться от того, чтобы постоянно не разглядывать молодую мачеху. Это слово совершенно не вязалось с обликом обаятельной, уверенной в себе женщины, сидевшей рядом. Мартов хотел бы знать, о чем думала она, глядя на мелькающие деревья за окном. Он бы очень удивился, если бы мог прочитать мысли Литы.

Нежный призрак,

Рыцарь без укоризны,

Кем ты призван

В мою молодую жизнь?

В голове Литы возникли строчки Цветаевой. Она пыталась подготовиться к тому, что ей предстояло говорить с Иваном о серьезных, нелегких вещах. И в какой-то момент даже пожалела, что согласилась на эту поездку. Дорога вела к ее дому, проехать от поворота к ресторану еще пару километров — и все. Но это было бы проявлением страха, трусости перед возможностью расставить точки над «i». К тому же голос, манеры Ивана настолько напоминали ей Георгия, что она не могла отказать себе пообщаться еще немного. Словно попытаться обмануть себя и остановить время. Ситуация казалась взволнованной женщине в чем-то нереальной, поэтому и приходили на ум строки:

Милый призрак!

Я знаю, что все мне снится,

Сделай милость:

Аминь, аминь, рассыпься!

Аминь.

Ей стало не по себе от собственных ассоциаций. Чтобы разрядить обстановку, она решила спросить:

— Скажите, что привело вас на родину? Ностальгия или коммерция?

— Все понемногу, плюс необходимость помочь своему компаньону, — обрадовавшись возможности начать разговор, ответил Иван. — Я сейчас расскажу…

Мартов приехал в ***нск вместе со своим американским другом, который, по иронии судьбы, нашел через брачные агентства себе невесту именно в этом городе. Трехмесячная переписка и обмен фотографиями плавно привели к тому, что Джон Стоун собрался познакомиться с нею вживую, так сказать.

— Я приехал с Джоном, потому что он нуждается в моей помощи языковой и как гида. И специально подстроил сроки поездки так, чтобы они попали на начало июня. Седьмого числа я хотел побывать на могиле отца. — Голос Ивана стал тише. Было видно, что он говорит искренно. В это время джип свернул с трассы и, легко лавируя среди деревьев, занял одно из мест на стоянке возле ресторана. Мартов выключил мотор, вышел из машины и, открыв Лите дверь, подал руку. — Прошу, мы прибыли.

Лита не успела никак отреагировать на его последние слова. Она послушно вложила ладонь в теплую, сухую ладонь Ивана и легко спрыгнула с высокого порожка.

— Мы будем внутри или займем один из столиков на природе? — направляясь ко входу в ресторан, спросил Мартов.

— Хотелось бы под открытым небом. Погода райская, воздух удивительный. После города особенно обращаешь на это внимание, — ответила Лита. — Я сяду вон за тем столиком.

— Что будете пить?

— Мартини или коньяк.

— Я закажу шашлык с овощами. На свежем воздухе в каждом мужчине просыпаются первобытные инстинкты. Хочется съесть хороший кусок мяса, здесь его отлично готовят. Присоединяетесь или вносите свои коррективы?

— Присоединяюсь, — улыбаясь, сказала Лита.

— Я скоро вернусь. — Иван зашел внутрь избы, откуда раздавалась приятная музыка. Лита села на широкий срез дерева, откинувшись на пристроенную к нему спинку. Из дома послышались аплодисменты. После небольшой паузы кто-то снова пел и играл на гитаре. Лита прислушалась. «Белой акации гроздья душистые…» — от этих слов и мелодии женщина почувствовала мурашки по всему телу. Она обожала романсы. Они приводили ее в блаженное, умиротворенное состояние, когда вдруг хочется плакать и на душе такая светлая, щемящая грусть. На ступеньках крыльца показался Иван. Он направился к ней, на ходу осматриваясь по сторонам.

— Через несколько минут нам все принесут, — сказал он, садясь напротив Литы.

— Давайте не будем тратить драгоценного времени, у меня его не слишком много, так как я должна приехать домой до девяти часов, — заметила Лита. Иван понимающе кивнул. — Сын не ляжет спать, пока я не спою ему колыбельную. Такая традиция, ритуал. Малыши очень не любят, когда их нарушают.

— Вы — хорошая, заботливая мать, — внимательно глядя на Литу, сказал Мартов.

— Наверное, не слишком. Я безуспешно борюсь с комплексом вины по отношению к сыну. Много времени уходит на работу, общение с людьми, совершенствование. Я не могу бросить начатое дело. Я только набрала клиентуру, вникла в тонкости — это мое, понимаете? Скоро предстоит поездка в Москву на конференцию по проблемам психологии. Тема для меня интересная, приглашение уже получила, так что даже не раздумывала: ехать или нет.

— Еще один плюс вам как целеустремленной женщине. Вы не сидите сложа руки, хотя могли бы. Да и малыш наверняка находится в надежных руках Елены Васильевны?

— Да. Она очень помогает мне. Пожалуй, больше, чем кто бы то ни был.

— Еленочка — так мы звали ее, подражая отцу.

— Почему же вы забыли о ее существовании? — пристально глядя в глаза Ивану, спросила Лита. Но тут же махнула рукой, словно уже не нуждается в ответе. — О чем это я спрашиваю. Если с родным отцом не обязательно общаться, что уж говорить о заботливой экономке.

Иван отвел взгляд и скрестил руки на груди. Он недовольно покачал головой, как будто много раз объяснял одно и то же, а его никак не могли понять.

— Эмоции, эмоции, — наконец произнес он. — Сколько ошибок совершает человек под их влиянием. Я — не исключение. Только не хочу выглядеть в ваших глазах неблагодарным монстром. Вы воспитываете сына и, уверен, уже не раз задумывались, насколько он оценит все то, что вы делаете для него.

— Нет, ни разу не думала над этим, — перебила собеседника Лита. — От добра добра не ищут, в конце концов.

— Хорошо. Так вот, это не первый мой приезд в ***нск после смерти отца. Я был на его похоронах, сделав все, чтобы остаться незамеченным. — Лита широко раскрыла глаза и невольно подалась немного вперед, поставив локти на столик. — Мила, к сожалению, не приехала тогда. Она очень сложный человек, не меняющий своих решений. Мне кажется, с годами она стала больше похожа на отца, внутренне. Как и он, она безжалостно может вычеркнуть кого бы то ни было из памяти.

Лита шумно выдохнула. Разговор принимал совсем не тот оборот, на который она рассчитывала. Вместо извинений, объяснений ей, похоже, предстояло узнать о Георгии то, что он всегда скрывал в себе. Мартова спросила себя, хочется ли ей разоблачений сейчас? Мужа этим не воскресить, а лишиться воспоминаний о нем как о самой светлой странице в жизни она не могла.

— Это выше моих сил, — тихо произнесла Лита, закрывая руками лицо.

— Что с вами? Вам плохо? — Иван испуганно смотрел на нее.

— Я не хочу никаких разоблачений, понимаете? — открывая побледневшее лицо, сказала Лита. — Вы забываете о сыновнем долге на целых три года, которые стали последними в жизни вашего отца. В какой-то степени это лишало его полноценного существования, как он ни пытался выглядеть сильным и счастливым. Все могло быть по-другому, если бы у вас с сестрой хватило такта не оценивать так категорично выбор отца. Его сердце разорвалось от внутреннего напряжения, которое ему приходилось постоянно скрывать. И я не смогла помочь ему. Я — в недавнем прошлом кардиолог — ничего не смогла сделать.

Лита замолчала. В это время к столику подошел официант с подносом. Появление еды на столе в этот момент показалось Мартовой кощунственным. Она не могла представить, что сможет проглотить хоть кусочек. В горле стал неприятный ком. Официант налил в один бокал мартини, в другой — апельсиновый сок. Лита почувствовала, что хочет выпить. Она боялась только, что от волнения расплескает ароматный напиток.

— Давайте поднимем бокал за вашего отца, Иван Георгиевич, — тихо сказала Лита, когда они снова остались одни. — Надеюсь, у вас нет причин отказать мне.

— Ни одной.

Они выпили каждый свой бокал: Иван — апельсиновый сок, Лита мартини. Она поднялась, она не хотела снова встречать пронзающий взгляд черных глаз Ивана. Ей казалось, что она не выдержит и расплачется, а это совсем ни к чему.

— Что же мне делать, слепцу и пасынку,

В мире, где каждый и отч и зряч… —

неожиданно произнес Мартов, поднявшись, и Лита почувствовала, как предательски задрожали ее губы. Она вспомнила свою первую встречу с Георгием и их обмен четверостишьями Тютчева. Что-то пронзительное, близкое, бередящее все внутри было в сегодняшней сцене, словно повторявшей события пятилетней давности. Мысли Литы отказывались собираться воедино, роились, не складываясь в нужный ответ. И вдруг, борясь с дрожью в голосе, она тоже прочла из Цветаевой:

— Я знаю правду! Все прежние правды прочь!

Не надо людям с людьми на земле бороться!

Иван застыл, восхищенно глядя на стоящую перед ним женщину. Он ощутил себя несмышленым юнцом. Хотя из них двоих именно он был старше, но чувство преклонения перед более высоким, возвышенным стерло возрастную границу, сведя жизненный опыт Ивана к нулю. Ничего он не смыслит в этом, если столько лет убегал от общения с такой удивительной женщиной. Она словно из другого измерения, где все исчисляется иными категориями. «Мила, Мила, как же ты смогла подобрать слова, чтобы отвратить меня от возможности быть собой. Время исправлять ошибки», — подумал Иван и, взяв руку Литы, едва прикоснулся к ней губами. Женщина вздрогнула и отдернула руку, спрятав ее за спину — первая глупо выглядевшая со стороны реакция.

— Предлагаю объявить мир, — протягивая руку с раскрытой ладонью, сказал Мартов. — Вы не представляете, что творится сейчас в моей душе. Я далеко не сентиментальный человек, но вы смогли добраться в самые дальние уголки, где притаилась тщательно скрываемая мягкость. Это у меня от матери, я думаю.

Лита пожала протянутую руку, но на приглашение к столу отреагировал отказом.

— Я не могу. Мне кажется кощунственным в такой момент есть, — произнесла она, виновато пожимая плечами.

— Что за глупости, Аэлита Владимировна? В древние времена на Руси существовал обычай подавать на стол переговоров кашу. Еще с тех времен отношение к трапезе было весьма положительным. Давайте быть ближе к традициям предков. Присаживайтесь, прошу вас. — Подливая в ее бокал мартини, Иван другой рукой сделал приглашающий жест.

Лита медленно опустилась на нагретый вечерним летним солнцем срез дерева. Есть ей действительно не хотелось, но она все-таки положила в свою тарелку пару кусочков мяса и помидор. Мартов-младший уже в который раз за этот вечер мягко настаивал на своем. Он подбирал такие слова, что противоречить ему не было смысла.

— Скажите, Иван Георгиевич, а как отреагировала ваша сестра на поездку в ***нск? — Отпивая по глоточку напиток, поинтересовалась Лита. В голосе ее были слышны ироничные нотки. — Более того, когда она узнает о нашей встрече, не захочет ли она вычеркнуть и вас? Не потеряете ли вы ее доверия?

— Я не стану ей рассказывать об этом, — признался Мартов. — Все-таки, несмотря на свои принципы, она — моя сестра. Единственный родной человек на белом свете.

Брови Литы моментально взметнулись вверх. Откинув за плечи прядь белоснежных волос, она снова насторожилась. Видимо, мгновенные перемены в ее лице не укрылись от Ивана. Но еще до того, как он взглянул на Литу, он понял, что сказал не то. Быстро прожевав, он сделал несколько глотков из своего бокала.

— Простите, я опять сплоховал. Это не от злого умысла. Мой мозг еще не до конца осознает происходящие перемены и дает неправильные команды. Не смотрите на меня так осуждающе. Людям вашей профессии присущ иной взгляд на мир. Вы не должны попадать под влияние эмоций. Ведь ваше кредо — анализ, четкое выстраивание цепочки.

— Вы знаете обо мне гораздо больше, чем я о вас. Это несправедливо, — переводя разговор на другую тему, заметила Лита.

— Легко поправимо. Обычная биография эмигранта, даже скучно.

— А что на тех страничках, в которых остались воспоминания детства? Опыт работы показывает, что судьба человека во многом определяется двумя факторами: отношением к сексу и детскими впечатлениями. Ничто так не раскрывает сущности человека, даже страшно становится, насколько человек предсказуем. Ваш отец знал толк в подходе к человеку. В одну из первых наших встреч он попросил меня рассказать о маленькой девочке Лите Богдановой. А в гостях у родителей часто просил принести семейный альбом. — Лита отвела взгляд, чувствуя, как лицо собеседника начинает расплываться от подступающих слез.

Да что же с ней такое? Наверное, сентиментальность несколько подогрело мартини. Иван сделал вид, что ничего не заметил.

— В детских воспоминаниях много того, о чем я не хочу вспоминать. Было и хорошее. Наша семья жила в достатке, в полном материальном достатке. Но как же нам всем не хватало душевной теплоты. Отец пропадал на работе. В редкие выходные исполнял все наши с сестрой прихоти. Когда я стал старше, брал меня с собой на охоту, рыбалку. Мама не любила таких выездов на природу. Она не считала это отдыхом и чувствовала себя дискомфортно. Ей для отдыха нужно было совсем другое. При этом она не была черствой женщиной, зацикленной на драгоценностях, какой пытались представить ее газетчики. — Мартов задумался. На его лице промелькнуло болезненное выражение, горечь. — Они сыграли не самую лучшую роль в ее жизни. Быть на виду и уметь не обращать внимания на возгласы толпы — нелегко. Отец свободно справлялся с атрибутами власти, могущества, богатства, а маме было трудно. У отца была любимая, дающая удовлетворение работа, а у нее не осталось никакой отдушины.

— Она не работала?

— Нет, никогда. Правда, в последние годы она стала председателем какого-то благотворительного фонда. Это больше было нужно для имиджа отца, а она просто делала то, что он считал нужным. Мама по мере сил занималась детьми и домом. Так было всегда, насколько я помню. Родители напоминали двух деловых партнеров, которым по иронии судьбы нужно было играть роль примерной семейной пары.

Лита слушала и недоумевала. Неужели Мартов мог столько лет прожить с женщиной, к которой не испытывал никаких чувств, кроме признательности за детей, любовь и внимание к себе? Но до рождения детей оставался немалый промежуток времени. Лита по собственному опыту знала, какой мукой становится каждый день в обществе нелюбимого человека, а тут десятилетия! Нужно было прийти к решению жить вместе, создать семью. Что же побудило его сделать такой выбор? Мартов не показался ей мужчиной, который может остыть к женщине, с которой стал близок. Он не принадлежал к типу мужчин-коллекционеров, пустышек, хвастающихся своими победами. Тогда в чем причина? Лита вспоминала, что Георгий не любил говорить на темы о его прошлом, он, как улитка, прятался в свою раковину. Лита решила, что, если сегодня не узнает все, что ее интересует, другого случая может не представиться.

— Почему же они столько лет жили в таком равнодушии друг к другу? — недоумевая, спросила Мартова. — Это похоже на пожизненное заключение.

— Вы ведь не хотите разоблачений? Они действительно не нужны вам теперь. Скажу только, что отец лишь принимал любовь мамы. Он был верным мужем, нормальным отцом. Только в одной области он не знал себе равных — работе и страсти добиться в жизни многого, стать заметным, независимым, всемогущим. И эту программу он выполнил. Остальное его мало интересовало.

— Вы хотите сказать, что, желая сделать карьеру, Георгий Иванович мог кривить душой, поступаться принципами?

— Нет, он не поступался принципами. Потому как он брал во внимание то, что полностью соответствовало его внутреннему миру, — усмехнувшись, ответил Иван.

— Может быть, все гораздо проще? Мужчина хотел добиться чего-то в жизни, чтобы близкие гордились им и могли многое себе позволить.

— Дорогая Аэлита Владимировна. Вы встретились с отцом тогда, когда его жизненная программа была выполнена и можно было добавить немного лирики к опостылевшему состоянию духовного плена. У каждого из нас своя судьба. Мы выполняем заданную программу. Отец мало говорил о своем детстве, родителях. Так что не могу вам рассказать ни одного эпизода, который бы повлиял на становление его личности. Мы свой путь не выбираем, а изредка пытаемся подправить. Три года жизни с вами стали попыткой отца восполнить внутреннюю пустоту. Безусловно, наше отчуждение не способствовало его покою. Все держалось на ваших с ним взаимных, искренних чувствах.

Лита покачала головой. Она не могла представить, что человек добровольно может лишать себя маленьких, банальных, каждодневных радостей ради цели в виде славы, богатства, власти. Это не укладывалось в ее мыслях, ведь три года с нею был совсем другой мужчина. Не тот, о котором с оттенком жалости говорил его сын.

— Я знала совсем иного Мартова и хочу сохранить эти воспоминания для того, чтобы рассказывать о нем его сыну, — кусая губы, сказала Лита. — Мне будет трудно примерить все то, что я услышала, к образу моего мужа. Не вяжется никак.

— Это естественно, — согласился Иван, доставая пачку сигарет. Впервые за долгий, нелегкий разговор он решил закурить. — Вам не предлагаю, так как знаю, что вы давно покончили с этой привычкой. Мне гораздо более симпатична женщина, которая не держит в руке сигарету.

— Вы и это знаете.

— Елена Васильевна описывала вас в своих письмах. Так что мой источник информации верный. А об отце я рассказал лишь поверхностно, то, что известно мне. С мамой в откровенные беседы я вступал не часто. Мила, бывало, с нею секретничала, дочка есть дочка. Мне осталось то, в чем с годами я стал разбираться без посторонней помощи и от чего уехал подальше.

Лита все больше удивлялась тому, что происходило. Совсем недавно Попов просил ее не отталкивать Ивана, если тот пойдет на сближение. Неделю назад она чуть не поссорилась с Еленой Васильевной, начав разговор о приезде сына Мартова. И вот он перед нею собственной персоной, а она ловит каждое его слово и боится каждого нового поворота в разговоре.

Отвлекаясь от темы о Георгии, Лита решила спросить Ивана о другом. Почему он вначале посетил Юрия Семеновича, а не приехал сразу к ней? Почему, как воришка, прятался от ее глаз, и лишь наблюдательность садовника привела к тому, что начались поиски хозяина загадочного джипа?

— Иван Георгиевич, оставив тему детских воспоминаний, давайте вернемся в более обозримые времена. — Мартов снова добавил мартини в ее бокал и приготовился слушать очередной вопрос. — Отчего вы не приехали в мой дом сразу? Вы боялись, что я — мегера, которая со скандалом выгонит вас из дома, где вы росли?

— Нет. Я уже давно понял, что вы не искали от брака с отцом выгоды. В отличие от сестры я это понял, когда увидел ваше счастливое лицо в одной из газет, а не тогда, когда узнал о том, как вы распорядились состоянием отца. Газетчики не давали вам покоя. Вы тогда, кажется, совершали свадебное путешествие.

— Тогда почему первый визит в этом городе вы нанесли адвокату? — настаивала Лита.

— Я не стану отвечать прямо на ваш вопрос. Скажу одно: его ответы на мои вопросы укрепили меня в желании познакомиться с вами.

Лита опустила глаза и покачала головой. Она не могла поверить, что это происходит с нею наяву. Рядом раздавался голос, точная копия голоса Георгия, и его глаза непрерывно сверлили, оценивали, анализировали. Ей казалось, что она сдает экзамен на право общаться со своим пасынком. Так ведь называется степень их родства: мачеха и ее пасынок. А кто спросил у нее, чего желает лично она?

Посмотрев на часы, Лита поняла, что нужно заканчивать разговор. Полтора часа прошло за беседой, словно один миг. Время пролетело незаметно, но все-таки Мартова почувствовала облегчение, что скоро все закончится.

— Вы, наверное, думаете: «Слава богу, теперь я могу с чистой совестью отделаться от этого свалившегося со своими раскаяниями родственничка!» — улыбнулся Мартов. Лита мгновенно покраснела: попадание было в десятку. — Значит, я прав. Конечно, глупо было бы надеяться на то, что вам снова захочется встретиться со мною.

Лита уловила в его голосе нотки досады, грусти. Что же ей делать? Поблагодарить за вечер и расстаться с ним прямо здесь, вызвав по мобильному такси? Грубовато. Лита удивлялась, что пытается оценить и перекроить ситуацию, дабы не обидеть сидящего перед нею мужчину. Видимо, она позволила себе выпить больше нормы и стала сентиментальной, податливой, всепрощающей. Тут Лите стало стыдно за свои мысли. Получалось, что лишь в алкогольном дурмане она была способна прощать. Нет, именно в состоянии душевного покоя, мира со своим «я» и гармонии с окружающим Аэлита старалась идти по жизни. И мартини здесь ни при чем.

— Признаюсь, совсем недавно я бы не поверила в возможность такой встречи, беседы, — начала Лита, пытаясь поймать ускользающий взгляд Ивана. Он вдруг занервничал и снова закурил. — Но вы смогли все изменить.

— Мы смогли, не я. Только мы, — перебил Мартову Иван.

— Давайте не будем на этом останавливаться. — Лита вдохнула побольше воздуха и, мысленно перекрестившись, быстро произнесла: — Завтра приглашаю вас на воскресный обед в загородный дом. Наверное, вам известно, что я живу там. О квартире в городе не знаю ничего. Это ваши с Милой заботы. Одним словом, Елена Васильевна будет очень рада. Да и Жорка с удовольствием пополнит скудные ряды ваших родственников.

— Георгий Георгиевич Мартов… — Иван усмехнулся, и Лита не смогла понять чему. — Ему повезло еще меньше моего. Он не почувствовал, что такое внимание и забота отца. Меня хоть коснулось, а ему… Правда, мне кажется, что вы многое можете соединить в одном лице, и ваш сын никогда не будет считать себя обделенным.

— Сейчас трудно загадывать, да я и не люблю делать этого.

Лита поднялась и выжидающе посмотрела на новоявленного родственника.

— Вы правы. — Мартов тоже поднялся, подошел к ней ближе. Лита почувствовала смешанный запах дорогих сигарет, сладковатый запах одеколона. Почему-то только сейчас она обратила внимание на то, что ей нравится такой аромат. — Спасибо за приглашение. Я с удовольствием принимаю его. Не ожидал, что мы так далеко продвинемся во взаимопонимании в первую же встречу.

— Вы считаете, что мы торопимся?

— Отнюдь, ведь время моего возвращения в Штаты приближается с катастрофической скоростью. Я ехал сюда и думал, что умру от скуки и буду постоянно думать о работе, доме. Как я далек от всего этого сейчас.

Лита подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Они стояли слишком близко, женщина зажмурилась, ожидая чуда. Она хотела еще раз услышать голос, тот самый голос, словно сошедший к ней с небес. Но Иван молчал, пауза затягивалась. Мартова открыла глаза, сделала шаг назад и виновато улыбнулась, поправляя сумочку на плече.

— Если вы не передумали, то я отвезу вас домой, — наконец сказал Иван.

— Спасибо, не откажусь. — Лита снова взглянула на часы. Она как раз успевала к девяти, в это время Жорка ложился спать, и Стеблова никакими уговорами не могла заставить его угомониться. Только появление мамы исправляло положение. Малыш радостными возгласами встречал ее и, натягивая до подбородка одеяло, был готов слушать колыбельную. Лита улыбнулась, вспоминая довольную мордашку сына. — Поехали.

Мартов посмотрел на стол и покачал головой.

— Вы совсем ничего не ели, Лита. — Обращение непроизвольно сорвалось с его уст. Иван встрепенулся и хотел было поправиться, но Аэлита опередила его.

— Вот и славно. Терпеть не могу, когда ко мне обращаются по отчеству в обыденных ситуациях. На работе от этого никуда не денешься, но нам с вами можно по-другому. — Иван утвердительно кивнул. Они направились к машине. — Замечательно. За один вечер мы успели перейти на нормальное общение, убедившись, что не так страшен черт, как его малюют.

Мартов снова улыбнулся и направился вслед за спутницей к стоянке. Иван открыл Лите дверь автомобиля и помог удобно устроиться на сиденье. Дорога к дому заняла минут семь. Около кованых ворот Лита набрала код, и они плавно, бесшумно раскрылись. Иван медленно ехал по знакомой хвойной аллее, замечал, как много новшеств появилось благодаря фантазии Пал Палыча. А когда впереди показался двухэтажный дом из красного кирпича, увитый виноградом, Мартов резко затормозил. Лита не ожидала этого и сильно подалась вперед.

— Простите, — тихо сказал Иван. Было видно, что ему едва удается справиться с искушением подъехать прямо к крыльцу и переступить порог отчего дома. — Я не готов сейчас приблизиться на расстояние, допускающее объятие.

— Понимаю. Спасибо, я с удовольствием пройду эти сто метров сама. Только не передумайте насчет завтрашнего обеда. — Мартов помог Лите выйти из машины. Она покачала головой и, отвечая на его недоуменный взгляд, добавила: — Как же мы любим все усложнять. Что поделаешь — горе от ума. До завтра, Иван.

— До завтра. — Мартов пожал протянутую руку.

— К трем, без опозданий.

— Лита, ваш сын уже достаточно взрослый, чтобы играть в машинки?

— Конечно. Ваш брат достаточно взрослый для этого, — делая ударение на слове «брат», ответила Лита. — Машинки — его страсть.

— Настоящий мужчина растет, — глядя в сторону, сказал Иван.

— Мне кажется, вы боитесь встречи с ним?

— Я не знаю такого глагола — бояться, — заметил Мартов. — Может быть, более уместным будет — волнуюсь.

— Это естественно. Спасибо еще раз. До свидания. — Лита снова протянула руку для рукопожатия. Ей еще раз захотелось почувствовать тепло его мягкой, сухой ладони. — Кстати, я оставила ворота открытыми, чтобы вы без проблем смогли вернуться. Закройте их, пожалуйста, за собой.

— Обязательно. До свидания.

Мартов проследил за нею, пока Лита не поднялась по ступенькам крыльца и не скрылась за входной дверью. Иван был благодарен ей, что она не стала настаивать, чтобы он зашел сейчас. Конечно, ему очень хотелось попасть в объятия Елены Васильевны. И пусть Мила назовет его предателем, когда он расскажет ей о том, что решился на этот шаг. Он с удовольствием будет в одной команде со Стебловой и Литой. Сестра легко раздает ярлыки — в этом ей нет равных. Ничего, он переживет. Когда-нибудь и она поумнеет и сможет простить, отпустить прошлое и жить без тяжелого бремени собственных обид и предрассудков. Как здорово, что он переступил через их давний разговор, подогретый эмоциями сестры. Ивану стало невыносимо больно за свои слова: «У меня больше нет отца…» За это должно было последовать страшное наказание, но ничего такого не произошло. На работе, дома, с друзьями — везде все шло своим чередом и было в порядке. Правда, оставалось маленькое «но»: в душу Ивана закралось подтачивающее, лишающее покоя чувство совершенной ошибки. Она была поправимой до самой смерти отца. Когда его не стало, попытки что-либо изменить показались ненужными. Потом снова стали приходить мысли о том, что не стоит делать так много неверных шагов за такой короткий промежуток времени, как жизнь. Ивана все больше интересовало то, как теперь живут вдова его отца с сыном, о рождении которого он узнал из письма Стебловой. Елена Васильевна отправила сообщение и Миле, вызвав у той крайнее негодование.

— У женщины родился ребенок после смерти мужа. Напрашивается вопрос: кто отец? — злорадно заметила она, разговаривая с братом по телефону. Тот не выдержал и повесил трубку.

Надуманное, предвзятое отношение сестры к Аэлите стало раздражать его. Мила не поняла, в чем причина прерванного разговора, но перезванивать не стала, держа марку. Вообще Мила была очень обидчивой и высокомерной, что стало проявляться и по отношению к близким. Муж сестры, с которым у Ивана были прекрасные отношения, во время последней встречи заметил, что с Милой часто трудно найти общий язык. Мартову надоело прислушиваться к мнению злой на весь мир сестры. Его давно посетила мысль, что пора бы менять политику по отношению к Аэлите.

Тут еще сотрудник Ивана, с которым он подружился с первых дней работы в компьютерной фирме, вбил себе в голову, что должен найти жену именно в России. Он стал активно действовать в этом направлении. Вскоре пришла пора знакомиться с выбранной из многочисленных кандидатур на звание миссис Стоун. Ею могла стать некая Виктория Кузьмина двадцати лет от роду, студентка факультета международного права местного университета. Джон был настроен решительно, но все же ехать один не хотел. А к кому было ему обратиться, как не к Мартову? Иван, недолго думая, согласился. К тому времени он уже работал в собственной фирме и, подогнав некоторые дела, перепоручил на две недели заботы о бизнесе своему менеджеру по вопросам рекламы. Полмесяца отсутствия казались длительным промежутком. Мартов переживал, что без работы совсем закиснет в своем родном ***нске. И тут пришла в голову идея совместить решение собственных проблем и сватовство Джона. Начало июня было самым лучшим периодом для этого. Вот так Иван оказался в этом городе, удивляясь про себя тому, что друг выбрал девушку, живущую именно здесь. Остановившись в гостинице, они неделю посвятили налаживанию отношений с оказавшейся очень приятной и легкой в общении девушкой. Немалую роль в еще больше возросшей симпатии к избраннице сыграл для Джона тот факт, что ее брат и отец успешно занимались бизнесом. Свидетельств тому было достаточно: большая квартира со свежим евроремонтом, обставленная дорого, со вкусом; наличие нескольких машин в семье, кстати, джип «мерседес» из их числа; дача, на которой был проведен предыдущий уик-энд. Вику украшали чуть не каждый день меняющиеся золотые кольца, браслеты, серьги, кулоны. Она с упоением рассказывала, где приобрела ту или иную безделушку — на Мальдивах, в Испании, в Греции и т. п. Похоже, что Джону все это нравилось. Плюс обаятельная внешность и точеная фигурка Вики. Стоун общался с нею на английском, которым она владела довольно неплохо. Мартов даже пошутил, что его присутствие в такой тесной компании становится бессмысленным. Джон прислушался к словам друга и стал проводить с девушкой большую часть времени без Ивана. Предварительно состоялся разговор, во время которого Стоун поинтересовался, чем может заняться Мартов в его отсутствие. Иван уверял, что не будет скучать. Джон воспринял это по-своему, сказав, что во всем мире зеленые банкноты творят чудеса и открывают любые двери. Иван знал, что в характере товарища меркантильность развилась до необозримых пределов. Хотя на их дружбе это никак не отражалось, может, потому, что такой близости, которая была у Ивана с товарищами, оставшимися в ***нске, у него в Америке все же не было. Самое главное, что он не чувствовал пустоты от сознания этого. Так было даже легче жить. Иван понимал, что стал на многие вещи смотреть проще, и не пытался каждый поступок окружающих подгонять под свои мерки. Исключением до недавних пор были отношения с Милой. Даже из Швеции она умела оказывать на него сильнейшее давление. Он и не противился, связывая это с боязнью остаться одному, без родственных связей. Глупо, наверное. Однако это было так.

Встреча с Литой, которой он боялся, которую каждый день отодвигал, перевернула все его представления о женщине, сделавшей счастливой его отца. Вдыхая запах хвои, оглядывая изменившийся участок возле дома, он словно набирался сил и уверенности в том, что поступил абсолютно правильно. Он усмехнулся тому, что несколько раз тайком подъезжал сюда и однажды был замечен бдительным садовником. Почему он тогда трусливо сбежал? Понимал, что это станет известно Лите и приведет к ненужным хлопотам и поиску любопытного обладателя черного джипа. Конечно, его тянуло сюда магнитом. За долгое время жизни в Штатах Иван изменился. Он стал совсем другим, но права Лита: воспоминания детства незаметно притягивают тоску по местам, где ты рос.

Мартов прошелся еще немного, сошел с дороги на аккуратно подстриженный зеленый газон, увидел охотничий домик, блеск воды в озере и скамейку у берега. Нечасто, но все же ему удавалось провести здесь с отцом час-другой. Они просто бросали мелкие камешки в воду и говорили о самых разных вещах. Именно здесь Иван впервые рассказал о своих планах уехать из страны. Он только получил диплом и, окрыленный, полный идей и планов, решил воплощать их в жизнь далеко от этих мест. Все относились к нему как к сыну великого Георгия Мартова. Иван уже неоднократно попадал в ситуации, когда его успехи связывались с именем отца. Мол, ты — никто, парнишка, благодари сверкающий ореол папы. Это никак не устраивало не лишенного амбиций и самолюбия юношу.

Он до сих пор не мог забыть удивленного, испепеляющего взгляда отца. Иван понял, что у того были совсем иные планы на его счет, но сдаваться не собирался. Он твердо решил, что найдет применение своим знаниям в Штатах. Там, кстати, уже работали и прекрасно устроились несколько его знакомых. Они даже успели перевезти свои семьи. Еще ни один из уехавших не собирался обратно. Двое из работающих в Америке гарантировали Мартову работу и неплохой доход. К тому же Иван чувствовал тяжелый груз одиночества и непонимания. Ему нигде не было возможности расслабиться, раскрыть душу. Друзей становилось все меньше: они обзаводились семьями, детьми, уезжали в другие страны, города, и заканчивался беззаботный период студенческого братания. Дома постоянно напряженная, натянутая атмосфера. Родители уже не стеснялись выяснять отношения в присутствии сына и дочери. Вуали были резко сдернуты: постоянные словесные перепалки, откровенное неприятие друг друга, показушное благополучие на светских раутах — Ивану было противно находиться в таком доме. Ему было то жаль маму, то он начинал безумно злиться на нее за всепрощенчество. Периодами он пытался сделать так, чтобы отец больше обращал на него внимания, и все равно, какой ценой это достигалось: участившимися неудами по поведению или, напротив, каждодневными пятерками. После школы методов влиять на родителей у Ивана не осталось. Потом вдруг ему хотелось, чтобы отец вообще не возвращался с работы домой. Он и так частенько ночевал в загородном доме, как будто в огромной семикомнатной квартире ему было тесно и негде было уединиться от всех.

Вместе с Милой они заметили, что мама стала потихоньку курить. Она все так же следила за собой, пыталась выглядеть беззаботной, но внутреннее напряжение должно было куда-то выливаться. Сигареты вскоре стали легальными, а бокал вина или рюмка-другая коньяку — нормой. Дети были воспитаны так, что давать свои оценки происходящему могли только друг другу. Елена Васильевна частенько выслушивала обоих. В ее глазах появлялась тоска и жалость. Ей тоже было не безразлично, что на ее глазах происходит каждодневный спектакль, от которого устали все. Но она тоже не позволяла себе давать советы хозяевам. Какими бы прекрасными ни были отношения со Светланой Кирилловной и Георгием Ивановичем, она понимала, что вторжение в их личную жизнь для нее — запретная зона. Даже когда дети приходили возбужденные и расстроенные очередной родительской ссорой, она старалась больше слушать, а не комментировать. Иван с Милой были благодарны ей и за это. Потому что им казалось, отцу и матери совсем нет дела до того, что происходит в их душах. В них говорила обычная обида, разочарование оттого, что два близких, дорогих человека ведут себя так, что кричать хочется или отхлестать обоих по щекам.

Когда Иван сказал Миле, что оформляет документы для выезда за рубеж, она несколько дней с ним не разговаривала. Было непонятно, что возмутило ее больше: то, что она не первой узнала об этом, или вообще сам факт предполагаемого отъезда. Сестра его просто не замечала, проходила, глядя вперед, и не реагировала на его обращение. А когда первая реакция прошла, спросила:

— Ты тоже хочешь сбежать из этого дурдома?

— Что значит «тоже»? — пришло время Ивана удивляться.

— Я окончу институт и выйду замуж за иностранца. Я никому не говорила, но тебе скажу. Я встречаюсь с хорошим парнем, он югослав, и у него планы уехать отсюда. Уверена, что в ***нске он оставаться не думает, хотя ему предлагают аспирантуру. Мне все равно куда ехать, только бы не видеть, как мама превращается в живой труп, правда, неплохо экипированный. — Мила сжала кулаки, угрожая невидимому врагу. — Я заберу ее к себе рано или поздно, а он пусть живет работой, карьерой, в полном достатке! Ему ведь только это нужно. Люди для него — мусор. Он идет и аккуратненько метелочкой отгребает всех, кто суетится под ногами. Как у него еще дети появились? Мы с тобой — ошибка природы. У таких людей, как он, не должно быть детей!

— Мила, что ты такое несешь! — Иван оглянулся по сторонам: кажется, никто не слышал. — Послушай, им и без наших проблем тяжело. Давай не будем нагнетать обстановку. Мне еще с мамой нужно поговорить. Как представлю ее лицо…

— Нечего слюни распускать: маму жалко! У каждого в жизни свой путь. Может, у них хватит ума хотя бы не мешать нам идти своим.

— Ты уверена, что нашла верный?

— Конечно. По крайней мере, я не позволю вытирать о себя ноги! И в своей семье у меня никогда не будет такой напряженки. — Мила была очень решительно настроена. Иван тогда смотрел на нее, пытаясь понять, сколько в сказанном бравады, напускного. Ведь она ни разу не вмешалась ни в один родительский спор, а к отцу ластилась, как котенок.

— Мы с тобой пытаемся покинуть отчий дом совсем по разным причинам, сестренка, — после паузы сказал Иван. — Я хочу, чтобы меня воспринимали не как довесок ко всемогущему отцу. Поэтому чем дальше отсюда я буду, тем легче выполняется моя задача. Ты же просто полна эмоций и обид. Это плохой груз для странствий, поверь мне.

— Можно подумать, со мной разговаривает семидесятилетний старик, а не брат с разницей чуть больше четырех лет. Откуда такие глубокие познания жизни? Ты ведь кроме своих учебников ничего вокруг не видишь. У тебя даже девушки постоянной нет. — Мила посмотрела на изменившееся от ее слов лицо брата и поспешила сгладить впечатление: — Не слушай меня. Я просто с трудом представляю, что не буду по утрам встречаться с тобой и не смогу в любой момент поговорить обо всем, что меня волнует. Это такие мелочи, на которые и внимания не обращаешь каждый день. Только лишившись их, понимаешь их ценность.

Иван вспоминал этот давний разговор с сестрой, не замечая, как быстро бежит время. Стало смеркаться, и Мартов потихоньку пошел обратно к машине. Он шел, борясь с искушением оглянуться на оставшийся позади дом. Иван был уверен, что по ту сторону стекол на него устремлены как минимум две пары глаз. Он не был готов отвечать им. Мартов сел в машину и поехал в сторону ворот. Они были открыты и, выехав за территорию усадьбы, Иван закрыл их, увидев, как снова зажглась красная точка на контрольном устройстве. Уезжать не хотелось, в гостиничном номере сейчас никого нет. Джон наверняка заночует у своей пассии, желая проверить еще одно, безусловно важное качество будущей супруги. Ивану стало совсем тоскливо. Он почувствовал себя лишним в этом городе, этой стране. Не нужно было ему принимать предложение Джона и приезжать сюда.

Машина выехала на загородную трассу, и Иван, наслаждаясь быстрой ездой, жал педаль газа. Мимо мелькали зеленые деревья и со свистом мчались встречные автомобили. Мартов автоматически переключал скорости, время от времени поглядывая на стрелку спидометра. Куда он летит? Как будто сильным порывом воздуха, врывающегося в открытое окно и верхний люк, он хотел отогнать от себя роящиеся в голове подробности от сегодняшней встречи с Аэлитой. Он не хотел верить в то, что эта женщина произвела на него больше впечатления, чем все представительницы слабого пола, с которыми его сводила судьба. Их было немало: опыт общения начался в старших классах школы, потом вереница легких, необременительных романов в институте. Ни одна девушка не могла полностью завладеть его мыслями. Тело получало удовольствие, а внутри зияла все та же пустота. Он даже вспомнил, как мать критически отозвалась о его мужских способностях, не догадываясь, насколько сильно задела его самолюбие. Он услышал ее разговор со Стебловой, когда она зло сказала, что пренебрежительное отношение к женщинам у сына от отца. Ивану стало до того обидно, что он чуть было не перевел отношения с девушкой, с которой встречался в тот момент, на более серьезную основу. Он собрался сделать ей предложение и расписаться потихоньку, преподнеся маме сюрприз. Потом он решил, что никому, кроме себя, хуже этим не сделает. Родители дипломатично не станут укорять его за подобное легкомыслие, а, значит, ему придется какое-то время жить с женщиной, которую он мог видеть только два, от силы три раза в неделю, да и то по банальному поводу — сброса гормонов и расслабления молодого мужского организма. Конечно, девушка не догадывалась о таком поверхностном отношении к себе. Мартов вообще быстро понял, что близость с девушкой означает для нее автоматически переход на некий более высокий уровень общения. Это давало ей право затаиться в стадии ожидания предложения замужества или атаковать, желая добиться того же, но быстрее. Иван не был готов создавать семью. Его равнодушие и баталии в родительских отношениях, регулярно сменяющие друг друга, привили юноше стойкий иммунитет к браку. Он решил не торопить этот момент, не будучи уверенным на сто процентов в своих чувствах к избраннице и ее безоговорочной любви к себе. Девчонки целовали его, называя белокурым ангелом, стыдливо или призывно признавались в возникшей страсти, а его сердце было холодно, как маленький кусочек льда. Он принимал их ласки, отвечая всей мужской состоятельностью, на которую был способен. Только этим он благодарил их за то, что они пытались растопить мерзлоту у него внутри. Ему было ужасно неприятно, когда наступал его предел. Он чувствовал, что не хочет больше обнимать, целовать ждущее его ласк тело, и тогда он уходил. Обрывал отношения резко, в один миг и никогда не испытывал желание вернуться, начать сначала. Даже будучи уверенным, что его ждут, он не испытывал соблазна. Это было не для него — входить дважды в одну реку. Вот почему к моменту окончания института женская половина факультета прозвала его Каем. Может быть, слишком давно попал ему в глаз ледяной осколок одной из многочисленных ссор родителей. Иван понимал, что Лита была права, говоря, как много в жизни определяют детские впечатления, воспоминания. Он не хотел задумываться над тем, что до сих находился в плену тех давно ушедших лет. В нем все еще жил тот маленький черноглазый мальчуган, который смертельно боялся маминых слез и высокого, красивого отца, казавшегося ему недосягаемым, всемогущим великаном. Он хотел и не мог приблизиться к нему настолько, насколько были близки со своими отцами его друзья. Иван мучился от этого, чувствуя, что к нему не относятся с тем благоговением, которое он видел в других семьях. Его дом вообще казался ему слишком огромным, чтобы можно было приблизиться друг к другу. Каждый уединялся в своей комнате, и нужно было обязательно иметь повод для вторжения.

Иван не заметил за воспоминаниями, как въехал в городскую черту, продолжая двигаться быстрее ограничений. Вовремя задавшись вопросом, почему ему со всех сторон мигают фарами, он сбросил скорость. Размеренный ход машины ввел Ивана в расслабленное состояние. Он вскоре добрался до гостиницы и, поставив джип на стоянку, направился в бар. Он находился на первом этаже недавно отстроенного современного здания. Улыбчивый бармен поинтересовался выбором посетителя. Не раздумывая, Мартов заказал двойной коньяк с бутербродом с красной икрой. Закурив сигарету, он окинул взглядом сидящих вокруг. Он пытался всматриваться в раскрасневшихся, раскованных женщин, а видел только блеск голубых глаз Литы и мягкие, точеные черты ее немного бледного от волнения лица. Иван выпил коньяк, почувствовав, как горячая волна разливается внутри, расслабляя тело и освобождая мысли. Одной из них стало отчетливое осознание желания снова увидеть Литу. Мартов не хотел задавать себе конкретных вопросов. Он просто ждал завтрашнего дня, не представляя, какие ощущения овладеют им, когда он переступит порог отчего дома. Дома, хозяйкой которого была женщина, встречи с которой он ждал очень долго. Теперь он боялся другого: впечатления оказались настолько в пользу Литы, что в нем заговорил мужчина. Он чувствовал, как пролетают мимо сознания многие ее слова. Он просто слушал мелодию ее голоса, не задумываясь над смыслом. Потом возвращался в реальность и понимал, что ни одного промаха не допустила в общении с ним Лита. Она словно оставляла его на неком допустимом расстоянии. Они отбросили в беседе отчества, но желания перейти на «ты» у них не возникло. Это помогало держать дистанцию и не давать фантазиям разгуляться. Мартов принялся стыдить себя: как можно забыть, что эта женщина до сих пор скорбит о его отце? Наверняка у нее и в мыслях не было ничего похожего на то, что почувствовал он. Все-таки он позволил себе мечтать. Мартов хотел заказать еще коньяку, но потом решил, что уже слишком поздно для горячительного. Завтра ему нужно быть в отличной форме. Завтра предстоит очень важный день: он познакомится со своим братом. Он пытался представить себе, как выглядит этот малыш. Иван точно знал, что узнает в нем себя. Он найдет в нем себя.

Лита закрыла за собой входную дверь и прислушалась к тишине дома. Неужели Елене Васильевне удалось уложить малыша без ее колыбельной? Легкий порыв ревности кольнул в сердце. Жорка больше привязан к Стебловой, чем к своей матери. Естественно, женщина находится рядом с ним целый день, а она пропадает на работе, которая последнее время приносит больше моральное удовлетворение и совсем не покрывает текущих расходов. Лита все чаще задумывалась над тем, что от многого, к чему она привыкла, нужно отказаться, если она хочет сохранить для сына состояние отца. Вернее, часть состояния, которую она оставила, щедро разделив миллионы Мартова между всеми его детьми. Она так решила и нисколько не жалела об этом, однако нужно было смотреть правде в глаза. Все чаще Лите приходилось снимать проценты со счета в банке. Работа не позволяла ей вести прежний образ жизни. Нужно было придумать еще что-то. Лита давно думала над этим, уже около года, но по инерции продолжала жить по-старому. Даже предложила Елене Васильевне прибавку к жалованию. Та снова чуть не обиделась, хотя речь не шла о ненавистном для нее отдыхе, и Лита поспешила уверить Стеблову, что ничего не подразумевала.

Лита стряхнула с себя мысли о хлебе насущном, украдкой выглянула в окно, едва приоткрыв жалюзи в столовой. Она зашла сюда в надежде увидеть Елену Васильевну, но той не было. Налив себе заботливо оставленного ей апельсинового сока, Лита наблюдала из окна, как Иван медленно пошел в глубь парка к озеру. Послышались шаги за спиной, и Мартова оглянулась: на пороге столовой стояла Стеблова.

— А мы уже легли спать, — улыбаясь, сказала она. — Добрый вечер, как прошел день?

— Замечательно, — ответила Лита, снова глядя в окно. Потом поставила пустой стакан на стол и загадочно произнесла: — Готовьтесь, завтра у нас гость. Думаю, что о его вкусах лучше вас в этом доме не знает никто.

— Что это означает? — насторожилась Стеблова и присела на стул.

— Я пригласила на воскресный обед Ивана Мартова. Это его черный джип стоял у наших ворот и был замечен Пал Палычем. — Увидев, как вытянулось от удивления лицо Елены Васильевны, засмеялась. — Еще вчера мне бы показалось это абсурдом. Но сегодня, познакомившись с этим человеком, я нахожу, что он очень интересный. Замечательный собеседник. И, думаю, нет ничего дурного в том, чтобы он заглянул в дом, где прожил много лет. Что вы так смотрите на меня? Я разочаровала вас?

— Нет, нет! — замахала руками Елена Васильевна. — Я не могу прийти в себя от неожиданности. Вы — удивительная женщина. Неужели вам удалось подружиться?

— Слишком поспешные выводы не для меня. Один ужин, полтора часа откровенности… Не знаю, как это можно назвать и к чему это может привести. — После последних слов Стеблова снова впала в состояние трудного переваривания информации. — Не подумайте ничего дурного. Просто временами мне хотелось закрыть глаза и слушать его голос. Он тоже читает стихи, отвечая рифмой на любую мою мысль, поразительно! Этим он так похож на своего отца. И еще глаза… Я схожу с ума, Елена Васильевна, но, честное слово, не знаю, кто из нас двоих больше ждет завтрашней встречи.

Сказав это, Лита вышла из столовой. Уже на ступеньках опомнилась и, виновато улыбнувшись, оглянулась.

— Спокойной ночи, Елена Васильевна. У меня был трудный день, а завтрашний — просто лишает меня покоя. Я даже знаю, что мне сегодня приснится. Лучше не ложиться. — Лита стала устало подниматься по лестнице, ведущей в спальню.

Стеблова продолжала сидеть, подперев щеку рукой. Она не могла поверить, что все складывается так просто. Завтра приедет Ванечка! Милый, дорогой ребенок, по которому она так скучала. По вечерам в своей комнате она часто рассматривала старые фотографии. На них время остановилось, запечатлев этапы взросления Милы, Вани. На снимках Светлана улыбалась, обнажая белоснежные зубы и сверкая бриллиантами. Она всегда тщательно готовилась к съемкам, объясняя это тем, что хочет предстать перед потомками во всей красе. Ей было необходимо выглядеть настоящей светской львицей, лишенной любых проблем, хотя бы на фотографиях. Пустоту души они передать не могли — женщина умела играть беззаботное счастье. Светлана улыбалась, обнимая детей, улыбалась, прижимаясь к мужу, глаза которого смотрели бесстрастно и снисходительно. Стеблова давно поняла, что молчаливые кадры могут рассказать обо всем без слов. Нужно только внимательно всматриваться в застывшие лица и читать по глазам.

Елена Васильевна очнулась. Разволновавшись, она никак не могла решить, что же приготовить на предстоящий обед? Потом поняла: конечно, чебуреки. Иван с детства обожал их. Густо сдабривал сметаной, а повзрослев, заедал жгучим перцем. Он ждал лета, чтобы каждый раз чувствовать обжигающий вкус темно-зеленого стручка. Никто в семье не разделял его пристрастия, непонятно было, откуда в нем был этот гастрономический каприз. Светлана смеялась, что любовь к острой пище не характерна для наших широт. Георгий Иванович, поддерживая тему, шутил, что надо бы проследить в генеалогическом дереве грузинские корни. Самое интересное, что только Елену Васильевну он смог заразить тягой к острому. Ни Светлана, ни Георгий Иванович не понимали удовольствия, которое получали Иван и Стеблова, хватая воздух от обжигающего все внутри стручкового перца или невероятно острых соусов. Поэтому в холодильнике, за содержимым которого следила Елена Васильевна, острый перец почти не переводился.

Итак, завтрашнее меню составлено. На десерт — мороженое и желе, любимые слойки с клубникой. Стеблова зашла на кухню и принялась за тесто. Она давно готовила непревзойденные слойки, хотя повозиться с ними решалась не часто. Но завтрашнего гостя она собралась встречать по всем правилам. Елена Васильевна в который раз складывала и снова раскатывала в тонкий пласт тесто, не заметив, что, стоя в дверях кухни, за нею наблюдает Лита. Приняв душ, переодевшись в пижаму, с тонким блестящим слоем ночного крема на лице, она тихонько стояла, стараясь подольше оставаться незамеченной. Ей нравилось наблюдать за работой Елены Васильевны. Руки проворно делали отточенные движения, ласково прикасаясь к тесту. Положив его в очередной раз в холодильник, Стеблова обернулась и вскрикнула от неожиданности.

— Господи, Лита, вы меня до смерти напугали! Я ведь думала, что я одна.

— Простите, я не хотела. — Лита присела на низенькую табуретку, на которой обычно сидела Елена Васильевна, когда занималась чисткой овощей, переборкой фруктов, ягод или еще какой-нибудь долгой работой, требующей удобства и терпения. — Не могу уснуть.

— Вы сами спугнули свой сон, — заметила Стеблова. — «Лучше не ложиться» кто сказал?

— Каюсь.

Бессонница! Друг мой!

Опять твою руку

С протянутым кубком

Встречаю в беззвучно —

Звенящей ночи. —

Лита сложила ладони перед грудью в молитвенном жесте.

— Сколько же у вас стихов в голове? — искренне изумилась Елена Васильевна. — В этом вы с Георгием Ивановичем были как близнецы. От него, бывало, рифмы так и отскакивают.

— Да, это у нас было обоюдное увлечение. Интересно, будет ли у Жорки такая же потребность? — Лита задумчиво подняла брови. Лицо ее замерло, глаза невидяще уставились в открытое окно. Прошло не больше минуты, женщина снова вернулась в реальность. Она виновато улыбнулась и попросила: — Давайте поговорим, если вы, конечно, не собирались отдыхать.

— Еще часик хочу позаниматься тестом, а потом оставлю его в покое до утра. Может, налить чайку? Я заварила с листьями смородины — люблю аромат. Хотите попробовать? И я бы с вами выпила.

— С удовольствием. Честно говоря, есть тоже хочется, но не стану, слишком поздно.

— Что же это у вас за ужин был, после которого вы голодная? — удивленно подняла брови Стеблова. — Неужто Иван Георгиевич был настолько невнимателен?

— Да при чем тут это? Не могу я есть, когда переживаю. Вы ведь знаете. Одни, когда нервничают, едят, как удавы, глотают в огромных количествах все равно что. Они должны жевать, заглушая таким образом стресс. У меня все наоборот: не в силах проглотить крошки, когда переживаю. Не знаю, почему я была такой напряженной? Я всегда хотела общаться с детьми Георгия, а когда представился случай, почувствовала себя, как на экзамене.

— Подвигайтесь к столу. Один тоненький бутерброд с арахисовым маслом вам не повредит, а спать будете крепче, — подзывая Литу к столу, заметила Елена Васильевна. Она заботилась о Мартовой с усердием и жертвенностью матери. Лите всегда казалось, что она даже чем-то напоминает ей Киру Сергеевну. Сейчас ей трудно было представить, что первые встречи со Стебловой приводили ее в ужас. Лита не представляла, что сможет найти общий язык с женщиной, от одного взгляда которой хотелось провалиться сквозь землю. Все переменилось. — А вот и чай, не правда ли, аромат божественный?

— Нет слов, — подтвердила Лита, с удовольствием откусывая бутерброд и запивая его теплым чаем. Прожевав, она смогла говорить. — Знаете, Иван производит впечатление очень ранимого человека, это так?

— Да, Ванечка всегда был таким. Мила с более жестким характером. Светлана говорила, что внешне они ее копия, а внутренне — в отца. Только Вани это мало касалось: характером он в мать. Он мягкий, но, надо отдать должное, проявил твердость, когда объявил всем о своем отъезде.

— И как восприняли это родители? — Лита внимательно слушала каждое слово. Она поняла, что ей нужно узнать как можно больше об Иване Мартове. Тогда ей будет легче общаться с ним завтра. Она не должна быть такой же закрепощенной и напряженной, как сегодня в ресторане.

— Георгий Иванович был очень недоволен. Он рассчитывал, что сын захочет продолжить его дело. Хороший программист в банке, работа в оперативном зале — это были бы первые шаги Ивана в сфере бизнеса отца. Потом… Да что теперь говорить. Он не стал чинить препятствий и помог Ивану с отъездом, заключением фиктивного брака и массой других формальностей, требующих связей, средств. Светлана Ильинична тоже переживала, что сын так стремится из отчего дома. Она спросила Ваню, может ли что-нибудь остановить его? Он ответил: может, но это еще долго не случится, а ему нужно жить сейчас.

— Господи, что же он имел в виду? — ужаснулась Лита.

— Вы правильно догадались. — Елена Васильевна грустно покачала головой. — Иван не хотел жить в тени всемогущего отца. Его ущемляло такое родство. В каком-то смысле это — юношеский максимализм, жестокость, но, как видите, время расставило точки над «i». Иван прекрасно устроился в Америке. У него своя фирма, отличный доход, а что бы из него вышло здесь — вопрос. Зачастую полагаясь на родительскую помощь, чадо совсем сбивается с пути истинного. Сколько случаев вокруг, не приведи господи.

— Интересно получается. Если честно, то Иван все же воспользовался помощью отца. Вы сами сказали: фиктивный брак, оформление документов.

— Конечно, но разве могло быть по-другому? Георгий Иванович считал, что Ваня может справиться сам, но Светлана Ильинична попросила мужа посодействовать. Мартов никогда, ни в чем ей не отказывал, — сделав ударение на этой фразе, произнесла Стеблова и добавила: — Разве только — в своей любви.

Лита пристально посмотрела на Елену Васильевну. Снова возникает эта тема отношений в бывшей семье Георгия. Нет, она не станет вдаваться в подробности, не желает! Поэтому, никак не прокомментировав услышанное, Лита снова спросила:

— А когда уезжала дочь, какая была реакция Мартовых?

— Ее отъезд подготавливался не один день. Все знали, что она встречается с югославом. Кстати, очень красивый парень с ранней сединой в черных, густых волосах. Так вот, Мила ходила сначала вокруг да около, а потом прямо сказала, что поедет за своим любимым хоть на край света. Она преподносила это как проявление безграничной любви, но на самом деле это было не так. Уверенная, что ее будущий муж не захочет жить в нашей стране, она разыгрывала великую комедию.

— Получается, что и у нее фиктивный брак? — удивилась Лита. Ей была чужда такая откровенно-циничная позиция молодой девушки, имеющей столько возможностей.

— Не люблю говорить об этом. Мне кажется, Мила не способна по-настоящему, глубоко чувствовать. По-своему она счастлива и имеет то, к чему стремилась. Ее муж попросил политического убежища в Швеции. Вот как разбросало по свету детей Георгия Ивановича. — Елена Васильевна снова занялась тестом. Лита поняла, что их беседа близится к концу, да и время было уже позднее.

— Последний вопрос: Иван женат до сих пор?

— Если вы о его фиктивном браке, то он давно расторгнут. Светлана Ильинична часто сетовала на то, что у сына потребительское отношение к женщинам… Как у его отца. Но он — не бессердечный казанова, поверьте. Он ищет единственную, с которой ему было бы спокойно, уютно, легко.

— С которой бы забылись все детские обиды и можно быть самим собой, — задумчиво сказала Лита, сделав последний глоток. — Спасибо, Елена Васильевна, за чай и за беседу. Завтра я помогу вам чем могу, договорились? Я ужасно скучаю по домашним заботам.

— Что я слышу? Вы всегда делаете что вам нравится. В будни вам не до кухни, а в выходные — пожалуйста, — улыбнулась Стеблова. — Пообщайтесь с Жоркой, идет?

— С удовольствием. — Лита поднялась, тряхнула распущенными волосами. Они уже спускались ниже плеч мягкими, белыми волнами. — Иван Георгиевич сказал, что я — хорошая мать. Слышать такое приятно, но реально я уделяю сыну так мало времени.

— Вы — деловая женщина, только и всего.

— Мои дела не настолько хороши для моих расходов. — Впервые Аэлита призналась в этом. — Если бы не проценты с капитала Георгия, мне давно уже пришлось бы распрощаться со многими атрибутами красивой жизни. Так что моя работа — скорее удовлетворение самолюбия и занятие для души.

— Вы хотите сказать, что напрасно занимаетесь психоанализом? — Стеблова была удивлена услышанному, может быть даже больше, чем приезду Ивана. Она считала, что фирма приносит стабильный, высокий доход, на который можно жить так, как это делала ее хозяйка.

— Ну, не настолько. Просто последнее время я подумываю о том, чтобы отказаться от услуг Саши и Игоря. В конце концов, я — не Мартов. Я хочу сказать, что я не такая величина, какой был он. Зачем же мне эта показуха. Признаюсь, мне ничего не хотелось бы менять. Мое желание — чтобы здесь всегда все было, как при нем. Но нужно реально смотреть на вещи.

— Меня в своих мыслях вы не собираетесь уволить? Скажите по старой дружбе, — стараясь выглядеть менее озабоченной, чем была на самом деле, сказала Елена Васильевна.

— Что вы, Еленочка, — впервые за пять лет Аэлита обратилась к ней, как Георгий Иванович, Иван с Милой. — С вами я не могу и на день расстаться, хотя по-человечески всегда готова предоставить вам отдых.

— Вот и хорошо, — выдохнула Стеблова. — Я так сроднилась с этим домом. Вы — моя семья. Нелегко было бы расстаться.

— Нечего об этом и говорить, а насчет охраны я подумаю и решу в ближайшее время.

— Честно говоря, я давно хотела вам сказать, что мы с Жоркой ничего не боимся. Сигнализация, система наблюдения — что еще нужно? Нужно не думать о плохом, и все будет замечательно.

— Значит, начнем пока с Игоря, а работу Саши я сведу к охране офиса. Заболтала я вас совсем. Пора отдыхать.

— Лита, я давно хотела вам сказать, что мое жалованье слишком велико.

— Ну, не надо, Елена Васильевна. Я неосторожно обмолвилась, а вы приняли близко к сердцу. Вам нужно платить в два раза больше, ведь объем работ, выполняемых вами, неоценим.

— Дело не в этом, Литочка. Просто я — одинокая женщина, и мне не нужны капиталы. Раньше я думала, что останусь одна на старости лет, и очень боялась этого.

— Не хочу этого слышать. Вы плохо себя чувствуете? Не скрывайте, пожалуйста!

— Я прекрасно себя чувствую. Бог наградил меня отменным здоровьем, — грустно сказала Стеблова.

— Об этом нужно говорить не в таком тоне.

— Да, я гневлю Всевышнего, высказываясь неблагодарно. Он простит, ему не часто за мою жизнь приходилось прощать меня. Так вот, подождите минутку.

Елена Васильевна вытерла мокрые руки и быстро вышла из кухни, прежде чем Лита успела ее спросить, куда она направилась. Вскоре она вернулась с железной коробочкой, размером с небольшую, но толстую книгу. Стеблова положила ее на стол. Тишину разрезал неприятный металлический звук.

— Что это? — спросила Лита.

— Мне всегда хватало того, что я зарабатываю. Мои потребности невелики, а с возрастом становлюсь все более неприхотливой. Долгая жизнь учит довольствоваться малым. Так вот, — Стеблова сняла крышку с коробки, и Лита увидела толстые пачки стодолларовых банкнот, аккуратно уложенных в два ряда. У Мартовой невольно поднялись брови и расширились глаза. Глядя на ее реакцию, Елена Васильевна улыбнулась. — Здесь почти тридцать тысяч. Думаю, что Жорке они понадобятся больше, чем мне. По крайней мере, его мать найдет им более достойное применение, чем лежание в этой железной коробке. Если мы считаемся чуть более близкими, чем принято в отношениях между хозяйкой и подчиненной, то… вы можете воспользоваться ими по своему усмотрению.

— Что вы, что вы?! — Лита отступила от стола и испуганно посмотрела на Стеблову. Столько лет молчала. Словно отвечая ее мыслям, Елена Васильевна придвинула коробку в сторону Литы.

— Мне показалось, что сегодня самый подходящий момент. Как вы считаете?

— Елена Васильевна, я оценила и потрясена, но принять деньги не могу, — тихо ответила Лита. Она виновато улыбнулась, накрыла крышкой коробочку и немного отодвинула от себя. — Это против всех правил, поймите. Не настаивайте, я не изменю своего решения.

— Проситься к вам в компаньоны я тоже не могу. Что же мне делать? У меня нет никого ближе вас, Жорки. Я думала, что помогать в трудный момент — моя обязанность. Я с чистым сердцем делаю это.

— Спасибо, милая Еленочка. У меня нет слов, чтобы передать, как я тронута. Хотите, можете сказать мне, где вы их храните. Тем самым мы сохраним близость и чистоту наших отношений.

— В нижнем ящике комода в моей комнате, — быстро ответила Стеблова.

— Все, теперь я посвящена в тайну вклада.

— Мне было бы гораздо легче, если бы приняли эти деньги. В конце концов, они попали ко мне из вашего кармана. Из вашего и Георгия Ивановича.

— Круговорот веществ в природе, — засмеялась Аэлита.

— Вот уж не думала, что вы переведете все в шутку, — развела руками Стеблова.

— Положите деньги на место. Не думаю, что они не найдут достойного применения. Тратьте, милая Елена Васильевна. Вы не обязаны отчитываться передо мною за собственные сбережения. Вы их заработали честным трудом и пользуйтесь, пожалуйста. Балуйте себя!

— Вы вынуждаете меня писать завещание. Я хотела обойтись без официальных формальностей, — вздохнула Стеблова.

— Ну, что это вы опять! Такие разговоры всегда навевают мысль о том, что кто-то собирается покинуть этот мир.

— Путешествие туда я пока отложила. Мне бы хотелось дожить хотя бы до совершеннолетия Жорки.

— И до совершеннолетия, и до свадьбы. Договорились?

— Воля Божья.

— Не забудьте отнести деньги на место. Спокойной ночи. Завтра важный день.

— Уже сегодня, Лита, — сказала, посмотрев на настенные часы, Елена Васильевна.

— Да, время летит. Спокойной ночи. Я зайду к Жорке еще разик. Говорят, нельзя долго смотреть на спящих детей, а я не могу удержаться. Личико, как у ангелочка.

— Дети и есть ангелы, чистые, светлые, прекрасные.

— Спасибо вам, Елена Васильевна, пойду я.

Стеблова не уставала любоваться красотой и грацией молодой женщины. Та медленно вышла из кухни и поднялась на второй этаж, повернув по направлению к детской. Хозяйка чем дальше, тем больше очаровывала Стеблову. Не вспоминая событий, связанных с их знакомством, Елена Васильевна считала, что, несомненно, Аэлита была достойной парой Георгию Ивановичу. Только она полагала, что затворничество этой женщины должно рано или поздно закончиться. Пусть она ершится сейчас, считая врагами всех, кто позволяет себе так думать. Она настроена агрессивно к любому, кто смеет посягнуть на ее мир. Но и это пройдет. Так устроена жизнь — время притупляет и боль, а сердце замирает в ожидании нового чувства. Оставалось надеяться, что внутреннюю пустоту займет достойный мужчина. Елена Васильевна от души желала, чтобы он нашелся, ведь Лита стала лакомым кусочком для многих любителей легкой, овеянной призрачной романтикой наживы. Не торопя события, Стеблова присматривалась ко всем, приближающимся к ее хозяйке. Первым, на кого она обратила внимание, был Антон Семенович Сайко. Он явно смотрел на Литу далеко не дружеским взглядом: он оценивал, присматривался, а порой поедал глазами Мартову. Елена Васильевна пыталась понять, замечает ли это Аэлита? Вторым, похоже, мог стать Иван Мартов. Даже дух захватывало от возможной перспективы, но загадывать было трудно. Стеблова даже посмотрела по сторонам, боясь, что кто-то сможет прочесть ее мысли. Хозяйка всегда говорит, что мысль материальна. Так почему бы не воплотиться в жизнь этой, кажущейся сейчас безумием? Последнее слово всегда за Аэлитой. Она может быть непредсказуемой, но сделает все правильно, обязана поступать правильно.

Стеблова снова вздохнула и пошла к себе в комнату положить на место свое легализованное богатство. Все равно она найдет повод освободиться от денег, потратить которые для нее — невелика радость. Надо будет подумать, как предложить их так, чтобы отказаться было невозможно.

Первые две недели лета баловали хорошей, нежаркой погодой. Дожди сменялись ярким солнцем, и разнотравье приветствовало такое расписание погоды. Она давала возможность расти, согреваясь ласковыми лучами светила. Еще немного — и оно войдет во вкус и станет нещадно испепелять взращенную его теплом и щедрой землей зелень деревьев, приглушит яркие краски цветов. Травы постепенно потеряют свою сочность и начнут превращаться в светло-соломенный, ломкий ковер, ступать по которому будет уже не так приятно. Он станет колоть оголенные ступни, словно за то, что так коротка была пора его красы. Но до этого будет еще не один день, когда, подходя утром к открытому окну, Лита не сможет сдержать восхищения. Она подпитывалась энергией, глядя на окружающую зелень, слушая пение птиц, стрекот сорок. Звуки живой природы умиротворяли, делали спокойнее, мудрее. Лита столько раз звала маму пожить здесь, подышать пропитанным зеленью свежим воздухом, но та очень редко соглашалась. Она не хотела оставлять отца одного, а тот, вечно занятый своей работой, урывал время для общения только в выходные и в отпуск, который сам себе сокращал до минимума. Настоящий трудоголик — в семье давно привыкли к этому, считаясь с тем, что работа приносит ему полное удовлетворение.

Вот и сегодня, позвонив маме, Лита позвала их на воскресный обед, тем более что в субботу дедушка с бабушкой сами принимали гостей и не смогли пообщаться с внуком. Кира Сергеевна очень переживала по этому поводу. Всякий раз, когда она не видела Жорку больше недели, в голову ей приходили удручающие мысли. Вроде той, что «он может меня забыть» и так далее. Лита сказала, что около половины второго заедет за ними, но Владимир Петрович внес свои коррективы: ему срочно нужно было в четыре часа быть на вокзале, встречать какого-то профессора из ближнего зарубежья. Потом нужно будет устраивать того в гостиницу, короче говоря, приезд дедушки стал невозможным.

— Литочка, мы с папой приедем среди недели, хорошо? — виноватым голосом произнесла Кира Сергеевна.

— Вы можете приехать в любой день, пожалуйста. Просто сегодня я бы вас привезла, обратно — вызвала бы такси. Да и сын Георгия Ивановича скоро уедет, ему осталось гостить здесь два-три дня, не больше. Я хотела, чтобы вы с ним познакомились. — В голосе Литы слышалось разочарование. Почему-то ей было очень важно услышать мнение родителей об Иване.

— Сын Георгия? Ты с ним общаешься? Вот уж неожиданность. Ты говорила, он давно живет в Америке? — оживилась Кира Сергеевна. — Какие причины привели его в ***нск?

— Мы виделись вчера, поговорили обо всем и ни о чем. Он произвел на меня приятное впечатление. Если закрыть глаза, кажется, будто разговариваешь с Герой.

Кира Сергеевна тут же уловила давно забытые, романтические интонации в голосе дочери. Что бы это могло означать? И о чем она говорила с этим Иваном, если он так поступил со своим отцом?

— Во-первых, не всегда нужно закрывать глаза, — начала Кира Сергеевна назидательным тоном, когда прошла первая шоковая реакция на сообщение. — Во-вторых, я удивлена, что у вас нашлась тема для беседы. Не так давно ты говорила, что они с сестрой — бессердечные монстры. И в-третьих, неужели необходимо приглашать его в свой дом?

— Конечно, мы ведь разумные существа, способные мыслить реально и не жить вчерашним днем. Странно, что у тебя это вызывает такую реакцию. Я всегда считала, что ты более милосердна.

— Девочка, я очень сожалею, что мы с отцом не приедем сегодня. Наверное, это к лучшему. Твой гость и так будет слишком взволнован. Зачем увеличивать количество свидетелей его неловкости?

— Отчего он должен чувствовать себя неловко?

— Хотя бы потому, что за два года не вспомнил о могиле своего отца.

— Мама, это не телефонный разговор. Еще вчера я бы поддержала тебя, но теперь все изменилось. Иван был здесь и два года назад, и на этот раз приехал, подгадав приезд к седьмому июня. Понимаешь, все не так просто.

— Лишь бы ты понимала, доченька. У меня нет таких способностей к психоанализу, как у тебя. Я Фрейдом не увлекаюсь и оцениваю происходящее через свою призму восприятия.

— Боже мой, сколько издевки в твоем голосе. Ты хочешь испортить мне день? Не получится, я давно научилась не принимать близко к сердцу то, что называется шпильками. Оставь их для другого случая. До свидания. Отцу привет, жду вас среди недели.

Не дожидаясь ответа, Лита нажала кнопку, отключив связь. Разговор расстроил ее больше, чем она хотела показать. Она зашла в ванную и с ожесточением почистила зубы. Приняла холодный душ, продолжая лить бодрящие струи, когда тело стало покрываться мурашками. Потом долго расчесывала волосы перед зеркалом, мысленно разговаривая со своим отражением. Лите не понравилось, как мама говорила обо всем. В ее тоне сквозила неприкрытая насмешка над тем, как быстро меняется мнение дочери. Мартова и сама не ожидала такого поворота в развитии ее отношений с сыном Георгия. Никакого общения не предвиделось — и вдруг за один день все переменилось. Нет, она не права: ему потребовалось далеко не двадцать четыре часа, чтобы решиться на эту встречу, а она всегда была к ней готова. Три года она ждала, пока улягутся ревность и предрассудки в сердцах Милы и Ивана. Молчаливо этого же ждал и Георгий. Он тактично не говорил, что его беспокоит разрыв отношений с детьми. Но какого отца это могло оставить равнодушным? Потом, после его смерти, не увидев даже в день похорон ни сына, ни дочери, Лита решила, что нечего идти против судьбы. Ее общества не хотели при живом отце, на что уж теперь-то надеяться. Разделив по собственному усмотрению состояние Мартова на три части, Лита почувствовала облегчение. Ей не были нужны бриллианты, шубы, золото Светланы. У нее не было желания поселиться когда-нибудь в городской квартире Георгия. Лите были не нужны деньги, которые в порыве отчаяния Мартова все достались ей. Освободившись от ненужного груза, Аэлита поняла, что в любом случае сможет прямо смотреть в глаза Миле и Ивану. Она не собиралась доказывать таким решением чего-либо. Она поступила так, ибо иначе не могла. В ожидании появления ребенка она хотела освободить душу от всех долгов. На время ей удалось почувствовать облегчение. А заботы о родившемся Жорке, делах фирмы отодвинули мысли о заграничных родственниках далеко. Настолько, что до разговора с Поповым Лита вовсе не вспоминала о них.

Послышался радостный лепет малыша. Надев длинную футболку и заколов волосы, Лита спустилась в гостиную, где малыш играл в манеже, обложенный множеством игрушек. Жорка занимался тем, что старательно выбрасывал одну за другой за пределы своей игровой площадки, с восторгом наблюдая, как они падают вокруг. Когда игрушки закончились, послышалось недовольное урчание.

— Ах ты, проказник такой, — беря сына на руки и целуя его, сказала Лита. — Доброе утро, мама сейчас пойдет с тобой гулять.

Лита направилась на кухню, где давно хлопотала Елена Васильевна. На ней был новый фартук, даже волосы уложены с самого утра особенно. По всему было видно, что у человека приподнятое настроение.

— Доброе утро, Елена Васильевна.

— Доброе, Литочка.

— Хотела встать пораньше и накормить малыша, а получилось, что опоздала. С мамой долго разговаривала по телефону.

— Кира Сергеевна и Владимир Петрович не приедут?

— Нет, компания у нас сегодня будет очень тесная, только свои.

— А родители что, были бы чужими? — удивленно подняла брови Стеблова.

— Маме кажется, что они могут помешать Мартову чувствовать себя свободно, — ответила Лита. Заметив, что Елена Васильевна развела руками, добавила: — Я тоже так думаю, что наше дело пригласить, а их — принять предложение или отказаться.

Жорка недовольно засопел, пытаясь освободиться от материнских рук и направиться к своим игрушкам. Заметив это, Лита опустила малыша на пол.

— Я пойду с ним на площадку, — сказала она.

— Идите, а я принесу вам сок и пару сырников.

— Балуете вы меня, Елена Васильевна, спасибо. Давайте ограничимся соком и несколькими галетами. И Жорке компот, если есть.

— Есть, как не быть, — засуетилась Стеблова, восстанавливая задуманный порядок работы.

Лита с Жоркой грелись на солнышке, когда Елена Васильевна вместе с соком, компотом и печеньем принесла Мартовой телефонную трубку, дав понять, что хозяйке звонят. Поставив поднос на стол, она ушла продолжать колдовать на кухне. Сегодня она могла делать это спокойно, не отвлекаясь на неугомонного малыша, который, кстати, уже умел развлекать сам себя. Однако он был мал, чтобы оставлять его надолго без присмотра. Когда улюлюканье и бормотание в гостиной затихало, Елена Васильевна настораживалась и шла туда. Обычно в это время творилась какая-нибудь «шкода». Пресекая ее, она снова занималась своими делами. Присутствие Литы облегчало сегодня все.

— Алло! Слушаю вас, — Лита взяла трубку.

— Привет, подруга. — Конечно, это была Лариса. Она не могла дождаться понедельника, чтобы поинтересоваться, как Лита провела субботний вечер. — У меня от любопытства все чешется, как ты?

— Привет, Леська, все нормально.

— Сухими фразами хочешь отделаться? А кто говорил, что мы ничего не должны скрывать друг от друга? Словеса?

— Отнюдь, просто не знаю, что такого особенного произошло. Приехал сын мужа, пригласил пообщаться свою мачеху в загородный ресторан. Немного мартини, масса недосказанного. Сегодня он приедет с дипломатическим визитом.

— Только и всего. Ну, ты даешь! — выдохнула Лариса, возмущаясь. — Ты шутишь, я чуть сквозь пол не провалилась, когда этот красавчик сказал: «Иван Мартов». А ты будто каждый день с ним встречаешься.

— Слушай, чего ты от меня хочешь? Мама только что теории выводила: я не хозяйка своим словам, поступкам. И вообще мне надо было подальше послать этого Ванечку… — Голос Литы сорвался. Она поняла, что говорит возбужденно и тоном, который не нравится маленькому Жорке. Он застыл в песочнице с лопаткой и ведерком в руках, наблюдая за мамой. — Прости, миленький, мама больше не будет говорить громко.

— Ты это кому?

— Жорке. Я гуляю с ним на детской площадке, пока Елена Васильевна проявляет чудеса кулинарного искусства. Она, по-моему, решила приготовить все, что нравилось Ивану, но смогла ограничиться чебуреками, слойками и желе. По правде, чтобы приготовить это, нужно немало времени и сил, но она делает все с таким удовольствием. Она — удивительная, что бы я без нее делала, — вспоминая ночной разговор, Лита сказала это от всей души.

— Занималась бы хозяйством по мере возможностей, — сказала Лариса. — А вообще, с твоей красотой пропадать у плиты — грех!

— Что же мне с нею, по-твоему, делать?

— Осчастливить себя и какого-нибудь достойного мужчину.

— Шмелева, прекрати агитацию! Меня эти особы противоположного пола не волнуют. Они для меня не существуют. По крайней мере, те, кто рядом, никаких эмоций не вызывают. Сколько можно говорить?

— Да ну? Это пройдет, поверь мне, — засмеялась Лариса, но по сопению в трубке поняла, что переступила некую черту. — Шучу я так неудачно, не обижайся. Ты же знаешь меня.

Лита промолчала. Иногда она завидовала умению подруги выживать, пробиваться, как бурьян, через толстый слой асфальта, чтобы снова обжечься и через время снова желать новых чувств. А потом вдруг Мартова вспомнила, как пять лет назад дискутировала со своей соседкой по номеру, с которой познакомилась во время отдыха на море. Кажется, ее звали Оксана. Почему память решила отбросить ее на столько лет назад? Конечно, разговор тогда тоже шел о мужчинах, и Лита говорила, что приехала отдыхать, а не искать приключений. И что же произошло? Она встретила человека, полностью изменившего ее жизнь, подарившего ей неповторимые, счастливые годы. Как же понять, где ждет тебя счастье, и случайно не отвернуться от него?

— Эй, ты куда пропала? — постучала по телефонной трубке Лариса и от этого неприятного звука Лита вернулась в реальность. — Лита, отзовись, слышишь меня?

— Извини, задумалась.

— И где же ты пропадала? — поинтересовалась Шмелева.

— Там, где мне было так нежданно хорошо.

— Милая моя подружка, как бы мне хотелось стать тем мужчиной, который разбудит тебя.

— Мы опять касаемся щекотливой темы, но на этот раз ты хоть не предлагаешь мне лесбийские отношения. Уже легче, — засмеялась Лита.

— Я просто не посмела делать это по телефону.

— Леська, ты неисправима, и я тебя люблю!

— Взаимно. Ладно, занимайся ребенком. Кстати, я опять получила одурительную корзину с цветами, а в ней открытка с извинениями и просьбой встретиться.

— Никак Руслан решил, что за неделю зажили все шрамы?

— Синяки прошли, а в душе полный бардак и болячки. Честно говоря, ни один мужик меня так не подавлял, как этот.

— Ты же сама говоришь «подавлял», даже глагола другого не подобрала. Неужели это то, к чему ты стремилась?

— Не старайся уколоть меня, сама понимаю, что и думать о нем нельзя. Знать бы, где упадешь, так соломки б постелила, — грустно произнесла Шмелева. — Я так устала от неопределенности. Мне надоело во всем полагаться только на себя. Впрочем, это тоже не телефонный разговор.

— Лариса, прошу тебя, не расслабляйся. Мы еще поговорим об этом, — сказала Лита.

— Психолог ты мой. Ты ведь знаешь, что я не подхожу ни под какие теории. У меня все против правил.

— Не усложняй, завтра встретимся. Целуй мальчишек. Как они?

— Все чаще задают вопрос, где их отец, — грустно усмехнувшись, ответила Лариса.

— Это естественно. Но бросаться в крайность не нужно, хорошо?

— Не буду. Я не такая уж размазня, как ты успела решить.

— Только не размазня, Леська. Я горжусь тобой! Целую, до завтра, и маме привет передай.

— Спасибо, обязательно.

Когда в трубке раздались гудки, Лита не сразу нажала кнопку отключения связи. Она засмотрелась на играющего рядом Жорку. Что, если бы их было двое, любимых сынишек, а заботы было не с кем разделить? Может быть, она действительно слишком сурово оценивает всех, забывая о собственных привилегиях? Ведь такие, как Мартов, встречаются не часто. Это был подарок судьбы, которого Лита не ждала. А Леська борется за свое счастье, пытаясь найти того единственного, с которым ей было бы так же уютно, спокойно и легко. Кто стал бы хорошим отцом Димке и Мишке. Это ведь так важно для мальчишек — мужское слово, мужские секреты и общие интересы. Жорка пока абсолютно доволен всем, не ведая, что в его нехитром лексиконе нет слова «папа», но придет время колющих сердце вопросов. Что она скажет ему? Сможет ли ребенок понять, что ее женское начало полностью погрузилось только в заботы о сыне?

Малыш с удовольствием копался в песочнице, стараясь делать фигурки животных из детского набора пасочек. Он что-то говорил на своем языке, а Лита сидела рядом на лавочке, подпирая ладонью щеку. Она пыталась представить первые минуты встречи Ивана со своим братом. Какие слова он подберет для этого маленького карапуза? Жорке он точно понравится, как все, кто пытается от души понравиться человечку. А Иван точно этого захочет. У него такие добрые глаза, несмотря на то что они почти черного цвета. У него глаза его отца. Словно Георгий будет сегодня смотреть на своего сына. У Литы мурашки побежали по коже. Она встряхнула головой: «Господи, нельзя же так. Что со мной случилось?» Сейчас она уже не была уверена, что поступила правильно, позвав Ивана. К чему это, действительно? Кому нужен этот обед? Елена Васильевна, конечно, на седьмом небе. Для нее его приезд — событие архиважное. Только ради того, чтобы порадовать Елену Васильевну, стоило все затеять. Она была рядом, когда из маленького мальчика Иван постепенно вырос в мужчину, принимающего серьезные решения. Потом он уехал, а в ее сердце поселилась тоска. Наверняка Стеблова не меньше родителей переживала отъезд Ивана, а вскоре и Милы. И сегодняшний обед — прикосновение к прошлому. Может, Мартов больше никогда не захочет посетить ***нск.

Лита поднялась и принялась ходить взад-вперед. В ее душе поселилась тревога, возрастающая с каждой минутой. На часах было около полудня, когда Елена Васильевна позвала их в дом: Жорке пора было есть и спать. Лита подхватила сына на руки. Малыш был не очень доволен тем, что его прервали. Всем своим видом и бормотанием он давал это понять.

— Надо кушать и спать, миленький, крестная звала. Надо слушаться, — улыбаясь, говорила Лита, но Жорка не желал слушать никаких объяснений и несколько раз стукнул маму кулачком по плечам. — Ну, перестань, с женщинами драться нельзя. Настоящие мужчины этого никогда не делают, запомни.

Последние слова Мартова произносила, поднимаясь по ступенькам крыльца. Стеблова выглядывала в раскрытое окно кухни и, услышав нравоучения Литы, засмеялась.

— Вы опять с ним, как со взрослым.

— Только так, Елена Васильевна. Он все понимает, абсолютно. Даже больше, чем мы думаем. Ласка сама собой, а жизненные правила можно втолковать только с малолетства. — Вымыв руки себе и Жорке, Лита зашла с ним на кухню и посадила на стул для кормления. Овощной очень ароматный суп уже достаточно остыл, и малыш, причмокивая, ел, открывая рот, как птенчик. — Вкусно, маленький? У тебя не крестная, а клад.

Елена Васильевна благодарно улыбнулась, предлагая и Лите попробовать. Та отказалась, ссылаясь на то, что будет ждать чебуреков. Кира Сергеевна редко баловала домашних чем-нибудь праздничным. Она постоянно неважно себя чувствовала и потому старалась поменьше времени проводить на кухне.

— Я вообще росла безо всяких кулинарных изысков. У нас в семье не делали из еды культа. Все было вкусно и просто. Пельмени и вареники чаще лепили мы с отцом в выходные. А от вашей кухни я в восторге. — И посмотрев на Жорку, добавила: — И не только я.

— Это самое приятное, что можно услышать, — улыбнулась Стеблова. — У меня все будет готово вовремя. Если вы покормите и уложите малыша, я подготовлю сейчас столовую.

— Да, конечно. Сегодня этот мальчик в моем распоряжении.

— Хотя бы до застолья. Потом я освобожу вас, и будете общаться с гостем.

— Мы все будем с ним общаться, — продолжая кормить Жорку, заметила Лита.

— Договорились. — Елена Васильевна вышла из кухни в столовую.

Малыш добросовестно доел суп, потом, воспользовавшись тем, что Лита отвлеклась, наливая себе кофе, побросал на пол маленькие кусочки хлеба, взяв их с плетеной тарелки на столе. Оглянувшись, Лита ахнула:

— Когда же ты успел напроказничать? — И принялась подбирать бесчисленные крошки. Жорка вовсе не считал содеянное проступком. Ему было очень интересно наблюдать за тем, как все падает на пол. Наверное, в своей маленькой головке он соображал, что упадет быстрее, что пошумнее. Это был его способ познания мира. — Ну, ты и сорванец. Весело крестной с тобой, миленький.

Закончив убирать следы Жоркиной деятельности, Лита взяла сына на руки и поднялась с ним в детскую. Уложив его в кроватку, приоткрыла окно и задернула шторы. Малыш спокойно наблюдал за матерью, его взгляд становился все более неопределенным, веки заморгали. Лита не успела выйти из комнаты, как мальчик закрыл глаза, разбросав в стороны ручки, ножки. Прикрыв его махровым полотенцем, Мартова потихоньку вышла и закрыла за собой дверь.

Стеблова сервировала стол. Она подходила к каждой мелочи с особой тщательностью. Приборы блестели, салфетки были белее не придумаешь. Посуда сочеталась с цветом скатерти, а в центре стола стояла небольшая ваза с красиво подобранными полевыми цветами. Конечно, не забыла она выполнить просьбу Литы: приборы для Георгия Ивановича стояли на своем месте. Это стало привычкой. Мартова заметила все. Она видела, что ее слова не проходят бесследно. Нужно было отметить старание женщины. Лита изумилась:

— Когда вы успели нарвать цветов, Елена Васильевна?

— Это не я, а Пал Палыч. Узнав о приезде Вани, проявил инициативу. По-моему, прекрасно получилось. Никакой напыщенности и колкости роз. Как вам кажется?

— Замечательно, а насчет роз — это дело вкуса.

Лита знала, что Стеблова обожала васильки, ромашки и герберы. Она радовалась, как ребенок, когда Лита, а ранее Георгий Иванович частенько дарили ей букеты ее любимых цветов. Елена Васильевна говорила, что для ромашек не нужен особенный повод, достаточно хорошего настроения и желания сделать приятное. Остальные цветы она считала чересчур помпезными. Лита, напротив, приходила в восторг от роз оранжевого, желтого цвета. Она вдыхала тонкий, едва уловимый аромат и испытывала наслаждение от созерцания божественной красоты. Лита и сейчас хотела сказать что-то в защиту своих любимых цветов, но зазвонил телефон. Трубка лежала на столе, и Лита сразу нажала кнопку связи.

— Алло! Слушаю вас.

— Добрый день, Лита, это Антон.

— Здравствуй, рада тебя слышать. — Мартова вышла из столовой, не заметив, каким внимательным взглядом проводила ее Стеблова. Лита села на ступеньках крыльца, вглядываясь в зеленый ковер сочной травы. — Как дела? Что нового?

— Сегодня прилетел из Англии. Три дня провел в столице туманного Альбиона.

— Да, о Лондоне и у меня остались самые приятные воспоминания. — Лита сразу вспомнила свое свадебное путешествие и тот восторг, который она испытывала, открывая новые города и страны.

— Не хочешь поужинать вместе? Обменяемся впечатлениями.

Лита поняла, что вынуждена отказывать Антону во второй раз. Она еще не забыла его голоса, когда он поздравлял ее с четырехлетием работы фирмы. Тогда он тоже приглашал ее поужинать, но это предложение казалось ей совсем неуместным. Ирония судьбы, но сегодня она тоже не могла принять его, а звать на обед к себе не хотела. Она считала, что за столом должны собраться только близкие. При всем уважении к Сайко она не вносила его в список таковых.

— Извини, не могу. Программа моего вечера уже определена, — уклончиво ответила Мартова, не желая вдаваться в подробности.

— Не везет мне. — Антон старался, чтобы в его голосе не было слышно разочарования. — Давай запланируем нашу встречу заранее, идет?

— Ты можешь в любой момент приехать к нам домой. Ты знаешь, мы тебе всегда рады, — ответила Лита, боясь, что Сайко скажет, что приедет сегодня.

— Я хочу хоть один раз услышать вместо «мы» «я». Неужели это не очевидно?

— Что с тобой, Антон? Ты разговариваешь странно.

— Прости. Я только хотел увидеть тебя и похвастаться результатами своей поездки. — Сайко взял себя в руки. Он достал сигару и, отрезав кончик, щелкнул зажигалкой.

— Я настолько вывожу тебя из равновесия, что ты каждый раз закуриваешь, разговаривая со мной, — заметила Лита. Антон молчал. — Не нужно ничего менять, пойми. Если наши отношения тебя больше не устраивают, то нам лучше вовсе не встречаться.

— Ты прямолинейна.

— Не могу иначе, из уважения к тебе, к нашей дружбе.

— Мы не мальчик и девочка. Все имеет какое-то продолжение. Я хочу немного приблизиться к тебе. Совсем чуть-чуть. — В голосе Антона послышалась мольба. — Об этом не стоит говорить по телефону.

Лита подняла глаза к небу: белые, пушистые облака медленно плыли по голубой бесконечности. Они постепенно меняли форму. Немного фантазии, и они превращались в животных, напоминали лица людей или очертания листвы, ставшей вдруг белого цвета. Мартова вспомнила, как любила в детстве рисовать небо. Она выходила на балкон с акварельными красками и начинала всматриваться в плывущие облака. Ни разу картина, которую она наблюдала, не повторялась. За это Лита и любила небо, могла подолгу, не отрываясь, всматриваться в то, что не имеет конца. Она смотрела и не могла представить, что увиденное бесконечно. Мама как-то сказала, что не верит в это.

— Люди нашли удобное объяснение собственному незнанию. Все имеет свое начало и конец, запомни, доченька. — Кира Сергеевна была очень серьезна, когда говорила об этом, и Лита запомнила на всю жизнь. В ее памяти навсегда запечатлелось чуть насмешливое лицо матери, смотрящей в голубую бездну.

Почему она молчит и смотрит в небо, вместо того чтобы ответить Антону. Ей казалось, прошла вечность, но это был очередной обман, на который была способна отбрасывающая в прошлое память. Мартова вернулась в настоящее и поняла, что все это время Сайко что-то говорил.

— …ускользающая красота. — Последние его слова прозвучали так мягко, нежно, что Лите стало не по себе. О чем же он? Ей было все равно, что было сказано. Она уловила интонацию и поняла, что для нее гораздо важнее, как он произносил слова. Наверняка он не готовился заранее и говорил то, что чувствовал. Он хочет приблизиться, зачем? Глупо задавать такой вопрос. Что руководит мужчиной, который желает быть ближе? — Лита, ты молчишь, я не могу разговаривать сам с собой. Ты меня с ума сводишь!

— Это уже конкретнее, — тихо сказала Мартова. Она не чувствовала раздражения, негодования, которые, как она думала, должны были поглотить ее, заставить поставить на место зарвавшегося друга. Он не должен даже в мыслях позволять себе желать большего, чем было между ними до сих пор. Он — крестный ее сына, он — лучший друг ее мужа, он — отличная подружка, с которой можно говорить обо всем. Стоп! Теперь остается только — крестный. — Антон, милый, я не верю в то, что ты действительно хочешь все испортить.

— Изменить, правильнее сказать так. — Сайко откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Попытался представить, какое выражение лица сейчас у Литы. Он остановился на раздосадованном. — Не вычеркивай меня из жизни, прошу тебя.

— И не собиралась. Только, честное слово, у тебя удивительное свойство: заводить серьезные разговоры не вовремя.

— А как я должен догадаться, что оно пришло? — удивился Антон. Лита его не отвергала, а пыталась объяснить ошибки. Может, действительно, он выбрал неподходящий момент?

— Чтобы ответить, я должна знать цель, конечную цель твоего намерения, — засмеялась Лита. Ей стало так легко, потому что она догадывалась, что он ответит. Или скажет правду, или больше никогда не вернется к этому разговору.

— Ты думаешь, что я — ловелас, который хочет увеличить список своих побед? Георгий, конечно, рассказал о том моем не самом лучшем периоде жизни. Рассказал?

— Не выдумывай. Гера не собирал сплетни и тем более не вкладывал их мне в уши!

— Слава богу. Значит, мне не придется, как Фигаро, восклицать: «Я лучше, чем моя репутация». — Сайко встал и принялся нервно прохаживаться по комнате. Ему стало тесно в огромной гостиной, где он всегда находил успокоение. Всегда, но не сегодня. — Я скажу, чего я хочу.

— Я слушаю тебя, — голос Литы прозвучал, как музыка. Он готов слушать его каждый день. Он должен сделать так, чтобы она поняла, насколько большое место занимает в его сердце.

— Я хочу оказаться рядом, как можно ближе, когда ты почувствуешь, что можешь снова любить. — Сайко сам не ожидал, что сможет ответить прозрачным намеком. Ведь первой мыслью его было просто сказать: «Я хочу, чтобы ты стала моей женой!» Это могло все испортить, а так он оставил себе шанс на еще один звонок, еще одну встречу, возможность не отдалиться.

Но Лита вдруг решила его помучить. Ей было недостаточно услышанного, хотя предельно ясен смысл. Пусть договорит прямо.

— Антон, ты — дипломат. Я понимаю, тебе трудно сказать односложно. Боишься обидеть меня, оскорбить память друга. Я права?

— Да.

— Тогда больше не будем возвращаться к этому.

— Никогда? — В голосе Сайко послышалась безнадежность.

— В моем лексиконе нет такого слова.

Антон почувствовал, что женщина играет ним. Она все понимает, но как кошка с мышкой хочет сначала поиграть.

— Лита, я люблю тебя. Давно, безответно. Это случилось, когда Георгий был еще жив. Мне стоило немалых усилий скрывать, общаясь с тобой просто и без намеков. Ведь тебе не в чем меня упрекнуть? Теперь прошло так много времени, а я жду, когда же ты прозреешь.

— Я не слепая.

— Ты перестала видеть сердцем. Ты спрятала его и не даешь себе дышать полной грудью. Я верю, что это закончится, ведь все имеет свое начало и конец.

От этих слов Лите стало не по себе. Мама так говорила о небесах, а Сайко о ее чувствах к Георгию. Матери она верила безоговорочно, а Антона боялась.

— Слишком много сказано для телефонного разговора, — четко выговаривая слова, произнесла Мартова. — Спасибо за признание. Ты — сильный, красивый мужчина, который достоин счастья. Любая другая женщина бросилась бы тебе на шею, но мне нечего ответить, прости.

— Если ты когда-нибудь скажешь «да», то счастливее меня не будет человека на свете.

— Чтобы ответить «да» или «нет», я, по крайней мере, должна услышать предложение.

— Хорошо. Я сделаю его сегодня. Я приеду вечером к тебе.

— Нет, ради бога, только не сегодня! — В голосе Аэлиты послышалась паника, насторожившая Сайко. — Я не смогу сегодня принять тебя.

— А говорила, что в любое время ждете меня.

— Я не отказываюсь, но… — Лита запнулась. В какой-то момент она решила, что не должна скрывать от Антона, что готовится принять в своем доме сына Георгия. Будет гораздо хуже, если он узнает об этом не от нее. Чем большую тайну она будет делать, тем больше оснований предполагать, что за встречей с Иваном стоит не просто гостеприимство и желание нормальных, человеческих отношений. — У меня сегодня будет не совсем обычный гость. События развиваются независимо от моих предыдущих высказываний. Совсем недавно я поверить не могла, что такое станет возможным. Короче говоря, я жду Ивана Мартова.

Сайко остановился у окна гостиной, резко раскрыл его. Как интересно прозвучало. Его всегда ждут, а Ивана — только она? Может, в этом все дело. Он уже много лет не видел детей Георгия. Знал, что они перестали нормально общаться с отцом после гибели матери, а тем более после женитьбы Мартова на Аэлите. Как могло получиться, что заграничный гость вскоре окажется за одним столом со всеми домочадцами загородного дома? Кажется, Лита раньше нелестно отзывалась об Иване и Миле.

— Это замечательно, что ты смогла найти общий язык с детьми Георгия, — произнес вслух Антон. Он едва боролся с желанием сказать, что не считает себя лишним в этом обществе, но такую наглость Лита ему не простит. — Еще один плюс тебе.

— Пока я пытаюсь общаться только с Иваном. Мила даже не знает, что он в ***нске.

— Тайны, тайны. Они всегда только усложняют дело. Ладно, прости, что нагрузил тебя лишней информацией.

— Перестань.

— У тебя сегодня напряженный день. — Сайко хотел поскорее закончить разговор и перевел его на другую тему. — Как Жорка? Что нового вытворяет?

— Такой смешной. Я очень редко бываю с ним. Сегодняшний день — подарок. Мы только что расстались, он лег спать.

— Значит, ему предстоит познакомиться со старшим братом, — вяло сказал Антон.

— Да, только он вряд ли это полностью осознает. Он может принять человека или отвергнуть, а на родство обращает внимание мало. Он — счастливый человечек, потому что обладает бесценной способностью не лукавить.

— Крестник у меня что надо. Он разберется, что к чему. Все, Лита, не буду тебя задерживать. Спасибо, что не положила трубку в самом начале разговора.

— Пожалуйста, — коротко ответила Лита и прикусила губу.

— До встречи, будет желание — позвони своей подружке. — Сайко выдавил подобие улыбки, будто невидимая пара глаз наблюдала за ним.

— Обязательно. До свидания, счастливо. — Лита поспешила нажать кнопку прекращения разговора. На душе было муторно. Говорят, что понедельник — день тяжелый, а ей пока и воскресенья хватает.

Лита поднялась со ступенек, только теперь осознав, что просидела все это время на крыльце. Она удивленно подняла брови, отряхнулась и решила зайти в свою домашнюю оранжерею. В коридоре оставила телефонную трубку на столике и пошла. Вид зелени, цветов всегда благотворно влиял на нее. Она принялась поливать своих зеленых подопечных, рыхлить землю. По-хозяйски осматривала каждый цветок, отмечая, появились ли новые листья, не намечается ли цветение. Но как ни старалась она отогнать от себя лишающие покоя мысли, они упрямо лезли ей в голову.

Антон давно влюблен в нее. Какая нелепость, ведь она настолько привыкла воспринимать его как друга. Приходит время, когда переступить через эту черту становится невозможным. Оказывается, так думала только она. Сайко больше года вынашивает планы о том, как бы приблизиться к ней. Лита покачала головой, отказываясь в это верить. Она не нуждается в других отношениях. Неужели трудно понять? Ее гормоны желания перестали вырабатываться, и даже о легком, ни к чему не обязывающем флирте ей не хотелось думать. Женщина в ней существовала только в виде миловидной внешности. Ни малейшего желания нравиться, покорять и тем более лечь с кем-то в постель. Она содрогнулась при мысли, что чьи-то руки могут коснуться ее тела, чьи-то глаза — увидеть обнаженной. Лита поморщилась. Наверное, Леська скоро прямо скажет ей, что она фригидна. Пусть, но где же взять страсть и желание, не выдавливать же из себя по каплям?

Мужчина признался ей в любви, а былого отклика в душе она не ощутила. Как будто это произошло не с нею, с какой-то другой женщиной. Ее любит Антон, и она, быть может, со временем ответит ему взаимностью. Бред получается… Лита села в плетеное кресло, откинула голову назад. Она не хотела, чтобы кто-нибудь сейчас вошел, потому что почувствовала, как комок подступает к горлу, и вот беззвучные рыдания сотрясают тело. Она не могла объяснить, почему плачет. Просто вытирала слезы и мокрые дорожки под носом, размазывая их ладонью по щекам и скулам, как в детстве. Лита плакала, озираясь на неприкрытую дверь: хоть бы не увидел никто. Она хотела остановиться, но не могла. Откуда-то изнутри, из самых глубин поднимались боль и страх. Давно забытое чувство, сковывающее тело и мысли. Мартова закусывала до крови губу — не помогало. Жалость к себе, боязнь перед будущим, страх за Жорку, отчаяние и тоска одиночества — все смоталось в огромный клубок и давило, мешало трезво мыслить. Ей тридцать два, а ведь будет и сорок, и пятьдесят. Это сейчас женщины бальзаковского возраста вызывают усмешку: разве способны они что-то чувствовать, в их-то годы? «Время пролетит незаметно, и, оставшись одна, когда сын выберет свой путь, о чем будут твои мысли, Лита-Аэлита? Воспоминания станут не такими яркими. Многое сотрется из памяти. Ты будешь смотреть на старые фотографии и мечтать, как бы все могло сложиться, если бы…»

Оттого и плачу много.

Оттого —

Что взлюбила больше Бога

Милых ангелов его.

Строчки Цветаевой сами пришли ей в голову. Лита всхлипывала, разговаривая сама с собой. Она плакала, доказывая себе, что в ее жизни все уже было и ничего желать она не может. Она не должна предать то светлое, удивительное чувство, которое изменило ее, помогло стать собой. Никто не займет в ее сердце места Георгия. Это невозможно. Она не сможет еще кого-нибудь полюбить. Она столько дней и ночей провела в одиночестве, доверяя все свои слезы подушке. Права Шмелева, словно насквозь видит. Не получается из нее железной леди, как ни старается. Гордо поднятая голова и ослепительная улыбка для всех и ссутулившаяся спина и влажные глаза наедине с собой. Она столько раз давала себе обещание быть сильной, как учил ее Георгий. Она старалась, видит Бог, как она старалась. Откуда взялся этот Сайко, растревожил, заронил в душу сомнения. Что поделаешь, не готова она к новым испытаниям.

Два солнца стынут — о Господи, пощади! —

Одно — на небе, другое — в моей груди.

Сказав себе «невозможно», Лита постепенно успокоилась. Она прекрасно понимала, что мало кто поймет ее состояние. Даже мама и Елена Васильевна — две женщины, с которыми она была близка, давно стали поговаривать о том, что не век одной куковать. Особенно мама старалась по-родительски, тактично объяснить, что в долгой жизни все бывает.

— Сердце нужно держать открытым. Пришла беда, никто не звал. Но время быстротечно, глядишь, ожило сердечко, затрепетало. Не пропусти этот момент, девочка, не то после жалеть будешь. — Кира Сергеевна несколько раз подводила разговор к одному и тому же. Одиночество, мол, не украшает женщину, и мальчику нужна полноценная семья. Лита терпеливо все выслушивала. Только спрашивала себя: почему они посчитали, что с нею уже можно разговаривать на эту тему? Потому, что она ни одного дня не носила траурных одежд? Она никогда не любила показухи, посторонних взглядов и жалости, только не это!

Послышались шаги, на пороге показалась Елена Васильевна. Ее появление было неожиданным. Лита вскочила и, неестественно вытянувшись, стала поправлять волосы, теребить нос. Стебловой не нужно было ничего объяснять. Она внимательно посмотрела на хозяйку и укоризненно покачала головой.

— Поднялась к вам, стучу — никого. Подумала, что вы в Жоркиной комнате — тоже мимо. Обыскалась. Потом решила, что вы в своей зеленой комнате. Тоска тоже ведь, говорят, зеленого цвета. Не за нею вы сюда пришли?

— Нет, зашла похозяйничать, а получилось — поплакать, — понимая, что покрасневшие веки и распухший нос выдали ее, призналась Лита. — Не знаю, что на меня нашло.

— Вы устали — и все причины. Отдохнуть вам нужно, — сказала Елена Васильевна. — И перестаньте держать себя в черном теле. Вы чужие проблемы постоянно решаете, людям помогаете обрести душевный покой, а свой растеряли.

— Что это вы вздумали меня песочить? — улыбнулась Лита.

— Смотреть на вас больно. Пожалуюсь Кире Сергеевне или Владимиру Петровичу. Все-таки вы их дочка, может, они к вам быстрее ключик подберут?

— Перестаньте, Еленочка, прошу вас. Мне и так не по себе. Маминых и папиных нравоучений хватает. Я уже взяла себя в руки, и все будет хорошо. Не железная я ведь, и слезы, как у всех, имеются. Нельзя мне на людях распускаться, вот и получилось, что накопилось.

— Бог с вами, Литочка, не мне вас учить жизни. Я ведь просто хотела сказать, что звонил Игорь. Он приболел и не выйдет завтра на работу.

— Он как чувствует, что предстоит неприятный разговор.

— Вы точно решили отказаться от его услуг?

— Да, и три машины — это многовато. С «БМВ» особенно трудно расстаться, как и с Сашей, но об этом я пока не думала. А «мазда» и Игорь, кажется, стоят у меня в списке на сокращение, — грустно улыбнулась Мартова. Она очень хотела оставить все, как было при Георгии, но это было бы глупо — пытаться прыгнуть выше себя. Ее доходы не могут обеспечить такого уровня жизни, а сорить деньгами мужа — не ее стиль. Да и не хотелось ей пускать пыль в глаза.

— Вы избрали неправильную тактику. Вам нужно искать способ повысить доходы, а не сокращать расходы, — заметила Елена Васильевна. — Даже мне в голову пришло два варианта.

— Интересно послушать. — Лита с удивлением на лице застыла напротив Стебловой.

— Что, если открыть еще кабинет, где принимал бы врач-диетолог. Из этого может вырасти целый центр по проблемам лишнего веса.

— Мне тоже приходило подобное в голову, только я хотела начать с сексопатолога и детского психолога. Но вы подошли совсем с другой, не менее актуальной стороны. Идея принимается, а что за второй вариант?

— Только не обрушивайтесь на меня десятибальным штормом, — увидев, что хозяйка насторожилась, сказала Стеблова. — Способ стар, как мир, — найти достойного мужчину, который сочетал бы в себе качества, которые привлекают вас.

— Оставьте, пожалуйста. Я понимаю, что все говорится от чистого сердца, но на сегодня хватит об этом.

— Да я только начала, — удивилась Елена Васильевна.

— Вы только что, а Сайко около часа назад.

— Что это означает?

— Он признался мне в своей любви! — выпалила Лита, пожалев, что проговорилась. Хотя после ночного разговора ей нечего было скрывать от этой женщины. — Он сказал, что полюбил меня еще при Георгии. Только их мужская дружба мешала ему, а теперь препятствия нет. Два года, как нет. Антон считает, что это достаточный срок, чтобы, не предавая память друга, начать ухаживать за его вдовой.

Стеблова молча наблюдала за распалявшейся хозяйкой, пытаясь понять, что именно ее так заводит? На что она так бурно реагирует: на признание или на свой страх принять его? Лита говорила все громче, пока Елена Васильевна жестом не остановила ее. Она подошла близко к растерянной молодой женщине и взяла ее ладонь в свои.

— Литочка, успокойтесь. Абсолютно нормальная ситуация, поймите. Вы нравитесь, вызываете желание, очаровываете своей красотой, умом, необыкновенным шармом. Это все есть, а чтобы потерять такие качества, много не нужно. Поверьте, загонять себя в угол — неблагодарное дело. Одиночество — не признак силы. Когда вы увидите, что рядом тот мужчина, который вам нужен, вы станете мыслить и чувствовать по-другому.

Мартова потихоньку высвободила руку, виновато улыбнулась.

— Я не готова. Я ни к чему не готова, — смогла она ответить и медленно вышла из комнаты. Она снова почувствовала тяжесть в ногах и слабость, когда не хочется шевелиться. Лечь бы, укрыться и лежать, глядя в раскрытое окно. Лита поняла, что ее состояние — результат стрессов, в которые она себя загоняла. Прослеживалась закономерность: очередная встряска нервов заканчивалась утренней разбитостью. Даже озноб бил, мурашки противно бегали по телу, то морозило, то вдруг бросало в жар. Противное состояние, когда трудно определиться, какую одежду нужно надеть.

Стеблова заметила, что Лита идет шатаясь. Она давно замечала, что хозяйка часто плохо себя чувствует, но не жалуется. Елена Васильевна хотела помочь Мартовой подняться по лестнице, но потом решила лучше приготовить ей апельсиновый сок. Лита успела зайти в комнату и прилечь на кровать, когда в дверь постучали.

— Заходите, — садясь и поправляя волосы, сказала Лита.

— Это я, выпейте сока для поднятия тонуса. — Протягивая стакан, к кровати подошла Елена Васильевна.

— Спасибо, очень кстати, — Лита залпом выпила и улыбнулась.

— Теперь полежите немного и приводите себя в порядок. Надеюсь, Иван так же пунктуален, как его отец. Из этого следует, что через час с четвертью он будет здесь.

Лита с благодарностью посмотрела на Стеблову. Та уже тихо прикрыла за собой дверь и бесшумно спустилась по лестнице. Лита немного полежала и, приняв душ, уложила волосы в низкий узел на затылке, украсив его голубым воздушным шарфом. Такого же цвета свободное платье до колен и любимое кольцо: огромный бриллиант в россыпи сапфиров на правую руку и обручальное — на левую. Легкий макияж — и Лита была готова принимать гостя. Она критически оглядела себя в зеркале, улыбнувшись: Георгий подолгу задерживался у зеркала, а когда она начинала посмеиваться над ним, делал вид, что обиделся. В конце концов, она всегда делала заключение, подходит ли к рубашке галстук и какого цвета костюм предпочтителен. Одобряя ее советы, Георгий смеялся, что, пожалуй, зеркало ему нужно только для того, чтобы убеждаться, что он существует в реальности.

— У меня последнее время такая сказочная жизнь, что я боюсь однажды проснуться и потерять то волшебное ощущение, которое живительно действует на меня, — обнимая Литу перед уходом на работу, как-то сказал Гера. — Хочется увидеть себя молодым, красивым, чтобы знать, что мы состаримся вместе. Увы, твои морщины мне увидеть вряд ли доведется.

— Что ты такое говоришь?! — возмутилась тогда Лита, отпрянув.

— Ничего сумасбродного. Я завидую тому, кто будет целовать твои морщинки, любимая…

— Этого никогда не будет, — целуя мужа, прошептала Аэлита.

— В твоем лексиконе не должно быть такого слова, договорились? — Мартов с любовью смотрел на жену. Она всегда будет помнить, как его черные глаза горели огнем, когда он останавливал свой взгляд на ней. Хоть на миг, секунду, но он словно пылал, излучая необжигающее сияние. А в тот раз кроме страсти она увидела и беспомощность. Были вещи, на которые никак не распространялось могущество и богатство Георгия Мартова.

Лита вспомнила этот момент, прижав руку к груди. Сердце стучало быстро, сбивая ровный ритм дыхания. Она поняла, что уже тогда Георгий знал, что рядом с нею может оказаться другой мужчина. Он словно снимал с нее груз пожизненного вдовства, даже не предполагая, что такая женщина, как она, решит коротать дни погрузившись в работу и заботу о сыне. Ведь он не знал, что у них будет сын. Он уже не надеялся и боялся, что не сможет удержать рядом с собой сияющее солнце, которое он видел в ней. Неужели она плохо показала, насколько много он значил для нее? Нет, она не стыдилась лишний раз сказать «люблю», поцеловать, обнять. И он — тоже. И все-таки опыт прожитых лет позволял ему предположить, что в сердце Литы может поселиться другой мужчина.

Сегодня на это место откровенно претендовал Антон. Лита вышла на балкон: было уже жарко, а дома стояла приятная прохлада. Вдали блестело озеро, переливаясь под солнечными лучами. Водная гладь играла, охотно пыталась разговаривать с окружающим великолепием. Она сообщала, что ей тепло и вольготно, что она набирается сил, глядя на бескрайнюю зелень и яркие пятна цветов, заботливо рассаженных садовником. Лита вглядывалась в голубой овал озера, пытаясь вобрать в себя его искрящуюся энергию. Приступ слабости не миновал, но самая неприятная его часть прошла. Остались ощущения, что выполнена тяжелая физическая работа. Ломота в суставах и вялость, но надо забыть о них, ведь совсем скоро приедет гость. Хозяйка ждала его с двойственным чувством. Недавно она была уверена, что должна гнать от себя неблагодарного потомка, а теперь чувствовала, что хочет сближения. Она не могла объяснить, как могли произойти такие глобальные перемены в ее сознании. Они случились, и ей стало гораздо спокойнее. На нее снизошло ощущение, будто Георгий смотрел на нее с небес и благодарил за доброту сердца. Лита не хотела обманывать себя. Она не знала, для чего это делает. Не пытаясь никому угодить, она следовала велению сердца и разума. Зачем продолжать бессмысленную молчаливую войну, делая вид, что друг друга незачем замечать? Гораздо более человечно найти общий язык, ведь, в конце концов, их связывает любовь к Георгию. Кстати, кто лучше Ивана сможет рассказать ей что-нибудь новое о муже? Наверняка в его памяти остались многочисленные истории из детства, юности, в которых они участвовали вместе с отцом. Интересно было бы узнать, каким был Георгий в тридцать лет, сорок, когда еще не стал таким известным, могущественным и состоятельным бизнесменом. Не всегда ведь он имел дачи, семикомнатную квартиру, машины, охранников. Не всегда имел возможность пользоваться дорогим одеколоном, одеваться в лучших магазинах. Интересно, каким он был в студенческие годы?

Вдруг в голове Литы возникла фамилия Доценко. Он звонил накануне годовщины смерти Георгия. Что-то говорил невнятное, казалось, очень волновался. Неожиданно появился и неожиданно пропал. Он точно мог бы рассказать многое о Мартове, ведь Стеблова сказала, что они учились вместе. Лита пыталась понять, откуда в ней возникла такая страсть разузнавать что-то новое о муже. Как просто было раньше задавать все вопросы, но она не делал этого. Так было проще и спокойнее. Прятала голову в песок, как страус, думая, что незнание спасет ее от разочарования. Мартов казался слишком идеальным, чтобы не иметь грешков в прошлом. О них-то и хотела теперь узнать Лита. И вот женщину осенило! Она поняла, почему так настойчиво пытается приоткрыть завесу. Это нужно было ей, чтобы иметь возможность разрешить себе изменить жизнь. О своих открытиях она не собиралась никому рассказывать. Она просто испугалась, почувствовав, что Иван может вспомнить то, что повергнет ее в шоковое состояние. Это нужно ей, может быть, для того, чтобы уменьшить груз обязательств и ограничений, которые она сама себе определила. Лишив ореола чистоты, праведности образ мужа, она бы смогла постепенно высвободить свое сердце. Позволила бы себе по-другому посмотреть на тех, кто добивается ее благосклонности. Не все же проходимцы вокруг, в конце концов! Два года она скрывалась от всех и, прежде всего, от себя. Она искренне хотела быть в одиночестве, а сегодня ей страшно подумать, что выбранный образ жизни будет длиться годами. Она потеряет привлекательность, о которой твердят Елена Васильевна, мама, Леська, и останется одна с воспоминаниями, потерявшими оттенок волшебства.

Лита вернулась в комнату и снова подошла к зеркалу. «Неужели ты все-таки готова к переменам и увидела рядом Того мужчину?» — мысленно спросила она свое отражение. Оно ничего не отвечало, только загадочно смотрело огромными голубыми глазами. Внимательный взгляд из-под полумесяцев бровей пытливо вглядывался в хозяйку красивого тела с матовой, нежной кожей. Она критически осмотрела себя в последний раз и решила пойти навстречу гостю, к воротам. Конечно, она могла попросить сделать это Пал Палыча, но, желая подчеркнуть важность момента, решила встретить его. Предупредив Елену Васильевну, Мартова не спеша направилась по дорожке от дома. Потом свернула на хвойную аллею и, неслышно ступая в мягких, удобных кожаных туфлях, шла туда, где вдалеке виднелся кованый узор ворот. Только она успела подойти к ним и открыть, как неподалеку раздался шум двигателя. Через минуту возле нее остановилось такси. Еще мгновение — и из него вышел Иван Мартов с букетами гербер и коралловых роз в одной руке и огромным шелестящим пакетом в другой. На нем был светло-бежевый летний костюм, белоснежная рубашка, делающие его моложе и свежее. Он выглядел изумительно, и особенно ему шли солнцезащитные очки. Они придавали его лицу загадочное выражение, скрывая направление взгляда. Однако, приближаясь к Мартовой, Иван снял их, и женщина увидела, как горят его черные глаза.

— Добрый день, — украдкой взглянув на часы, поприветствовала гостя Лита. Было без пяти минут три. — Очень рада видеть вас. Вы пунктуальны, это говорит о многом.

— Здравствуйте, Лита, — ответил Иван и на короткое время замолчал, провожая глазами разворачивающееся такси. — Спасибо, что встречаете. Я думал, это сделает Пал Палыч или Елена Васильевна.

— Хотела показать, что ценю своего гостя.

— Это удалось. Примите цветы, я знаю, вы любите такие. Я прав? — Иван протянул Лите букет роз.

— Мои любимые, благодарю, — вдыхая тонкий аромат цветов, ответила Мартова. — Ну, пойдем? Сегодня вы настроились приблизиться на расстояние объятия?

— Кажется, да.

— Учтите, оно будет оч-чень крепким, — засмеялась Лита. Она жестом пригласила гостя следовать за собой. Тот послушно шел рядом. Он ступал осторожно, постоянно осматриваясь по сторонам. Легкий румянец заиграл на его лице. Было заметно, что он борется с волнением.

— Вы замечательно выглядите, — посмотрев в очередной раз на спутницу, сказал он. — Как будто небеса отпустили на землю одного своего ангела.

— Это вы обо мне? Ну, спасибо. Я рада слышать такие слова. Мои уши давно не слышали комплементов.

— Не может быть, не верю, что в ***нске мужское население ослепло.

— Дело не в их слепоте, а в моем нежелании слышать. Сегодня — хочу! — улыбаясь обворожительной улыбкой, сказала Лита.

Подойдя к дому, они увидели стоящую на крыльце Елену Васильевну. Она держала за руку маленького Жорку. Еще издали, увидев Ивана с Литой, Стеблова прижала пальцы к губам, стараясь унять дрожь. До самого момента, когда Иван остановился перед нею, она не могла поверить в то, что все происходит на самом деле.

— Ну, здравствуйте, Елена Васильевна, Еленочка, — протягивая букет гербер, тихо сказал Иван. — Вы почти не изменились.

Лита взяла малыша за руку, давая возможность его крестной спуститься к Ивану. Через мгновение та уже плакала, уткнувшись ему в грудь. Время от времени она поднимала мокрое лицо, поглаживала плечи Ивана, ласково прикасалась к его лицу и что-то тихо говорила.

— Ванечка, какой же ты стал. И говоришь будто с акцентом, но все равно родной, — всхлипывала Стеблова. Он был на две головы выше прижавшейся к нему женщины и широк в плечах. Рядом с ним Елена Васильевна стала казаться маленькой, беспомощной. — Я уж думала, что и не увижу тебя никогда. Довелось, слава Богу. Услышал он мои молитвы. И цветы мои любимые ты не забыл. Спасибо, милый.

— Все будет хорошо, — улыбался Мартов, тронутый проявлением такой нежности. Он поглаживал Стеблову по спине, поглядывая в сторону Литы и Жорки. В малыше он сразу увидел Георгия Мартова в миниатюре. Иван был настолько поражен этим, казалось бы, естественным обстоятельством, что с трудом воспринимал сказанное Еленой Васильевной. Он не мог прервать излияния женщины, чувствуя, что хочет поскорее прикоснуться к внимательно наблюдающему за ним мальчику.

— Ну, знакомься дальше, Ванечка, — освобождая его от своих объятий, произнесла Стеблова. — Вот мой крестник, наш любимец, Жорочка.

Иван поднялся на несколько ступенек и присел перед малышом, цепко державшим руку мамы. Кто из них троих волновался больше, сказать было трудно. Жорка огромными глазами смотрел на незнакомца, который даже в такой позе был намного выше его. Загорелое мужское лицо приветливо улыбалось. Жорка со всей силы шлепнул ладошкой о раскрытую большую ладонь.

— Здравствуй, братишка. Вот это по-мужски, молодчина, — сжимая маленькие пальчики малыша, сказал Иван. Потом придвинулся чуть ближе, погладил волосики ребенка. Они были такие мягкие, шелковистые, приятные. — Как тебя зовут?

Мальчик молчал, поглядывая то на Стеблову, то на маму. Лита поспешила ему на помощь. Присела и, поцеловав, тихонько прошептала:

— Скажи, как тебя зовут, ты ведь знаешь, миленький.

— Золька, — улыбнулся малыш, старательно выговорив свое имя. Это получилось так потешно, но Иван сдержал смех.

— Жорка? — сжимая расплывающиеся в улыбке губы, переспросил Мартов. — Замечательно. А я — Иван.

— Ван, — повторил мальчик, дотрагиваясь до лица Ивана кончиками пальцев.

— Держи, это тебе. — Из пакета он достал машину. Шикарный «мерседес» серебристого цвета сразу приковал внимание мальчика. Это была коллекционная машинка, выполненная в точном соответствии с действующей моделью. Жорка, словно понимая, что это игрушка не для песка, стал дергать маму за руку, показывая, что надо идти в дом. — Парню надо освоить новый автомобиль. Наверное, он хочет приступить немедленно. А эти журналы об автомобилях он посмотрит при желании. Очень интересные фотографии. Мама тебе покажет и расскажет, чтобы к двум годам ты был ассом в вопросах марок машин. Договорились?

— Вы с кем договариваетесь? — спросила Лита.

— Наверное, с обоими.

— А проверять как будете?

— На слово не поверю, и не рассчитывайте. — Мартов так многозначительно посмотрел на Литу, что та смутилась и быстро перевела тему разговора.

— Сейчас я отведу Жорку в столовую, там уже стоит его манеж. Он будет играть рядом, пока мы потрапезничаем. Пойдете со мной или хотите посекретничать?

— Какие у нас могут быть секреты? — произнес Иван негромко.

— Только один — не выдавать меню! — нарочито строго произнесла Стеблова.

— Обижаете, — засмеялся Мартов. — Запах чебуреков я почувствовал, как только подошел поближе к двери.

— Это означает, что у нас стала плохо работать вытяжка, — растерялась Елена Васильевна.

— Нет, это означает, что я догадался, чем вы хотите меня удивить — и только, — засмеялся Иван. — Как, я попал в точку?

— В десятку, — согласилась Стеблова. — Пойдем, дорогой. Или хочешь немного походить по дому?

— Это теперь не мой дом, так что я ступаю на ту территорию, на которую меня приглашают, — заметил Мартов.

Лита услышала последнюю фразу Ивана.

— Я с удовольствием проведу вас по дому. Хотите? — спросила она.

— Твоя комната давно стала моей, — сказала Стеблова. — Я мало что в ней поменяла, даже после ремонта пыталась сохранить кое-что. Не знаю, зачем я это делала. Скучала… Даже твои теннисные ракетки долго висели на стене, напротив моей кровати. Я не так давно убрала их. Каждодневное воспоминание о тебе, Миле становилось болезненным.

— Давайте не будем совершать экскурсий в прошлое, хорошо? — попросил Иван, обращаясь к обеим женщинам. — Все разговоры только о настоящем и планах на будущее. Так нам будет легче. Ведь не все поступки в жизни можно объяснить, тем более — оправдать. Меньше всего сегодня мне бы хотелось оправдываться.

— Пожелание гостя — закон, — сказала Лита. — Мы согласимся, правда, Елена Васильевна?

— Безусловно, — поддержала та хозяйку.

— Теперь выбор снова за вами, — обратилась к Ивану Аэлита. — К столу?

— Конечно. Где можно вымыть руки?

Лита не успела ответить, как к ним подошел Пал Палыч. Вероятно, он только что закончил свою работу и, запыхавшись, остановился пред Иваном.

— Здравствуйте, Иван Георгиевич. Не смог удержаться, чтобы не подойти.

— Здравствуйте, — протягивая руку, ответил Мартов. — Вы все такой же: соломенная шляпа, борода, загорелое лицо. Вы не меняетесь, Пал Палыч.

— Спасибо. Меняется в лучшую сторону только мое хозяйство, стараюсь, Аэлита Владимировна не даст соврать.

— Ну, что вы такое говорите, Палыч? Вы — самый лучший садовник. Я еще покажу Ивану Георгиевичу ваш розарий, лужайки. Это потрясающе.

— Вот и славно, хозяюшка. — Старик зачмокал губами, сдерживая подступающие слезы. — Повидал вас и будет. Поеду я домой, до свидания.

— Рад был увидеться, — улыбаясь, сказал Иван. Пал Палыч медленно побрел к сторожевому домику, где обычно хранил садовый инвентарь и одежду. Все смотрели ему вслед.

— Пойдемте, я проведу вас в ванную, — сказала Мартову Лита.

— С вашего разрешения, я сниму пиджак, — произнес тот.

— Конечно, давайте я его устрою на плечиках в прихожей.

Вскоре они сидели за столом в столовой, усердно поглощая вкуснейшие чебуреки, салаты, приготовленные Еленой Васильевной. Она хотела оставить Литу с Иваном вдвоем, но Мартова категорически не отпустила ее. Жорка увлеченно играл с новой машинкой, да и вообще Лита очень хотела, чтобы они втроем наслаждались общением. Иван заметил лишний прибор и получил короткий ответ Литы.

— Это для Георгия. Так я занимаюсь самообманом… Так было легче… — Гость понимающе кивнул и перевел разговор на другую тему.

Время от времени возникал тост. Принесенный Иваном коньяк был очень мягким и не ударял в голову. Первые минуты были напряженными, и крепкий напиток помог всем расслабиться. А к концу обеда от неловкости не осталось и следа. Елена Васильевна часто восклицала: «А помнишь…» И они с Мартовым начинали воскрешать в памяти подробности двадцатилетней давности. Лите было очень интересно слушать и наблюдать за ними. Но в один прекрасный момент Елена Васильевна стала убирать со стола, предложив сделать небольшой перерыв перед десертом. Иван с удовольствием ухватился за это, потому что, как он сказал, не представлял, что способен съесть такое количество еды.

— Это потому, что ты дома, а не в Америке с ее обезжиренными и малокалорийными продуктами, лишенными жизни, — сделала вывод Елена Васильевна, продолжая заниматься своей работой. — Прогуляйтесь немного, подышите свежим воздухом, и Жорке полезно. Он с удовольствием походит с вами.

— Пойдемте к озеру? — предложила Лита.

Иван вздрогнул: она тоже любила бывать там. Что ж, он не против. Вчера он мало обратил внимания на окружающую красоту, а сегодня прекрасным дополнением стало присутствие Литы. Поэтому он сразу согласился. Взяв Жорку за ручку, Мартов победоносно посмотрел на его маму.

— Кажется, мой маленький брат признал своего заокеанского родственника, — медленно шагая рядом с семенящим крохотными шажками мальчиком, сказал Иван.

— Любой ребенок чувствует доброе отношение. От него правды не скроешь. Как бы человек ни улыбался, если черная душа, малыш это видит, — улыбнулась Лита. — Знаете, не всех он подпускает к себе близко. Вы действительно ему понравились.

— Родная кровь — ничего не попишешь.

— Оставьте, Иван, часто чужие люди оказываются более близкими, чем кровные родственники, — заметила Мартова.

Иван замолчал, решив, что Лита вернется к неприятной теме отношений его и Милы к отцу, но женщина молчала. Она медленно шла, поглядывая со стороны на двух братьев, идущих рядом. Они не очень были похожи. Дети растут — меняются, может, с годами Жорка обретет какие-то черты, качества Ивана. Хотя к чему об этом думать? И зачем малышу сходство с человеком, которого он, быть может, видит в первый и последний раз в жизни. Намек на проверку знаний марок автомобилей Лита считала удачной шуткой, данью вежливости.

— О чем вы задумались? — Голос Ивана заставил ее вздрогнуть, так глубоко Лита погрузилась в свои мысли.

— Так, не стоит обсуждать. Лучше расскажите, как дела у вашего друга? Понравилась ему невеста?

— Да, Джон в восторге. Теперь она приедет к нему в гости. Думаю, они подходят друг другу. Удивительно, что из всех кандидатур, представленных фирмой, он выбрал девушку именно из ***нска!

— Городом невест считалось Иваново, этакое многолетнее заблуждение. Будем считать, что теперь инициативу в этом вопросе перехватил ***нск.

Минут через десять они подошли к нужному месту. Жорка увлеченно копался в песке на берегу озера. Иван закурил и попросил разрешения присесть.

— Что вы спрашиваете, конечно, присаживайтесь. В ногах правды нет, — сказала Лита.

— Она или есть, или нет, — задумчиво произнес Мартов, пуская колечки дыма. Это привело в полный восторг Жорку, а Лите напомнило об Антоне Сайко. Георгий считал его непревзойденным мастером пускать кольца, да еще в завершение пропускать через них тоненькую струйку дыма. Иван делал это просто для того, чтобы привлечь внимание мальчика — ему удалось. Жорка завороженно смотрел на появляющиеся и исчезающие фигуры, которые растворялись в воздухе от легкого дуновения ветра.

Лита наблюдала за озером. Издалека оно казалось совсем маленьким, а ближе манило законченностью, свежестью, яркой голубизной. Неожиданно Мартов прервал затянувшееся молчание.

— Послушайте, Лита, я давно хотел узнать, как вы познакомились с отцом. Если считаете возможным рассказать, я буду рад. — Ему действительно была интересна история последней любви отца.

— Почему нет, — присаживаясь рядом, ответила Лита. Сначала она повернулась к Ивану, намереваясь говорить глядя ему в глаза. Потом смутилась и, сев вполоборота к нему, тихо начала: — Мы встретились на море, где оба проводили отпуск. Я отдыхала в санатории, но обычно уходила подальше от общего пляжа и грелась на солнышке, уединившись. У меня тогда в жизни была не самая лучшая полоса. Единственное, чего мне хотелось: молчать и плавать. Ваш отец не один день наблюдал за мной с балкона своей дачи, прежде чем решился подойти. Он показался мне нереально красивым. Загар, белоснежные густые волосы. И глаза, они поражали своей глубиной. И знакомился он настолько необычно. Я поняла, что передо мною не ловелас, ищущий курортных приключений, когда он процитировал мне своего любимого Тютчева.

— Вы помните, что именно?

— Конечно. — Лита прикрыла глаза. — «О, ты, последняя любовь, ты и блаженство, и безнадежность». Это было самое красивое признание в любви, которое я слышала в своей жизни.

На следующий день мы вместе уехали в ***нск. Георгий прервал отпуск из-за проблем на работе, а я поняла, что не смогу остаться без него. Я не могу назвать мое чувство мгновенно вспыхнувшей страстью, как говорил ваш отец о своих ощущениях. Я полюбила его гораздо сильнее, крепче именно потому, что мое чувство не было вспыхнувшей и мгновенно погасшей искрой. Оно разгоралось, как огромный, бескрайний костер, и до сих пор согревает меня.

Лита замолчала, наблюдая за тем, как Жорка пытается что-то построить из песка. У него не получалось, песчинки рассыпались в его руках, но мальчик упрямо продолжал, без капризов, истерик. Играя, он совершал тяжелую работу. От напряжения он то и дело сердито сдвигал бровки, но отступать не желал. Конечная цель предприятия была известна только ему. Лите нравилось, что, такой маленький, он умеет занимать себя. Он и требовал внимания, и давал передышку.

— Простите, что вернул вас в прошлое. Ваше лицо стало грустным, впервые за сегодняшний день, — легко прикоснувшись к руке Литы, сказал Иван. Прикосновение было нежным, трепетным. Больше всего Мартов боялся, что Лита отдернет руку. Но ничего такого не произошло.

— Что вы, это самое прекрасное, что у меня есть — воспоминания. Еще, конечно, Жорка. Георгий так и не узнал, что у нас будет ребенок. Он деликатно обходил эту тему стороной, хотя в моей жизни не было ничего такого, что могло бы помешать мне стать матерью. Просто всему свое время. Небесам было угодно сделать так. Знаете, ведь Жорка родился первого марта.

— Знаю, — тихо ответил Иван и, увидев недоуменное лицо Литы, добавил: — Елена Васильевна прислала нам с Милой письма о том, что у нас появился брат. Я не хочу оправдываться — что было, то прошло. Но, честно говоря, я испытал чувство ревности.

— К кому, к чему? — изумилась Лита.

— К этому маленькому комочку.

— Который никогда не узнает своего отца…

— Вы передадите ему о нем все то светлое, что сохранится в вашей душе. А к тому времени, быть может, рядом с ним будет человек, который сумеет стать ему настоящим отцом.

Лита внимательно посмотрела на своего собеседника. Значит, и он не отрицает возможности того, что она может выйти замуж. Словно получив от нескольких близких людей разрешение на это, Лита горько улыбнулась.

— Как же все не верят, что никто не займет в моем сердце места, принадлежащего Гере, — грустно сказала она, мягко высвобождая руку, горевшую от тепла ладони Ивана.

— А этого и не нужно делать, — выбросив в урну остаток сигареты, заметил Иван. — Никто не вправе требовать, чтобы вы изгнали его оттуда. Просто разрешите себе жить полноценной жизнью. Вы — умная, красивая женщина. Неужели вы думаете, что, глядя на ваше затворничество, отец приветствует его?

— Вы считаете, что он будет от этого в восторге? — вопросом на вопрос ответила Лита.

— Отец был намного старше вас. И он понимал, что в любой момент оставит вас молодой вдовой. Это случилось гораздо раньше, чем можно было предположить. Но, я уверен, он опасался только одного — чтобы вы не ошиблись в том человеке, который окажется рядом. Заметьте, не займет его место, а станет близким.

— Господи, не могу поверить, что разговариваю на эту тему! — развела руками Мартова и поднялась. — Неужели, глядя на меня, становится понятным, что единственное, чего мне не хватает в жизни, — мужчина? Где, в чем это проявляется, черт возьми?

— Не сердитесь, пожалуйста. — Иван тоже поднялся и снова взял Литу за руку. Это было бесконтрольное желание прикоснуться. — Давайте, как в детской считалке: «Мири-мири навсегда, кто поссорится — свинья!»

— Тогда больше никаких разговоров о возможных претендентах на мои руку и сердце!

— Договорились. Со мной вообще очень легко договориться и очень трудно поссориться, — улыбнулся Иван, отпуская руку Литы. — Характер такой. С другой стороны: «Еду-еду, не свищу, а наеду — не спущу!» Вот такое противоречие.

— Я сама такая. Вы по гороскопу кто?

— Скорпион.

— Ух ты! Говорят, что у таких мужчин бездна романов.

— Было немало, но это все несерьезно.

— А в Штатах у вас невеста есть? — Лита спросила, ожидая услышать, что, конечно, есть.

— Я очень осторожно подхожу к вопросу о семье. Наверное, это мой комплекс. Говорить об одиночестве тоже неуместно. Я провожу время с одной женщиной. Она — прекрасный человек, но наши отношения не перерастут в брак. Она замужем, у нее двое детей, и она ничего не хочет изменить. Знаете, это тот случай, когда в муже устраивает все, кроме постели. Терять супруга не хочется, а удовольствия жаждешь. Невесело.

— А что же получаете от такого общения вы? — Мартова не думала, что такой красивый, преуспевающий, молодой мужчина может просто довольствоваться двумя-тремя встречами в неделю с чужой женой. Глядя на Ивана, ей трудно было в это поверить.

— Это просто физиология и минимум проблем.

— Вы говорите об этом так, как будто никогда не чувствовали настоящей страсти. Сброс гормонов — и ничего больше. Она тоже так холодно расчетлива?

— Не знаю, ее признания в любви — дань ритуалам, не больше. Хотя могу предположить, что в первое время она была по-настоящему влюблена. Со своей стороны я даю ей то, чего ей не хватает. Мы не усложняем жизнь друг другу вопросами. Зачем, если продолжения не последует? Нас не связывают обещания, обязанности, дети, проблемы. Легкие, гармоничные отношения.

— По-моему, это цинично и жестоко. — Лита была поражена, как спокойно Иван говорил.

— По отношению к кому? — спросил тот. Мартова молчала, глядя на озеро. — Неужели вы думаете, что мы были бы более счастливы, разрушив семью и попытавшись создать новую? Что, если бы она не просуществовала долго? Опять трагедии. Не хочу сложностей. Я сыт по горло тем, что наблюдал дома, в своем родовом гнездышке. Если я не смог никого полюбить по-настоящему, неужели это преступление? Я ведь не собираюсь умирать, мне тридцать шесть. Вы слишком идеализируете мир, Лита. В стихах все намного красивее, правда. Но это фантазии, полет возбужденного ума. Нужно уметь смотреть реальности в лицо. Моя личная жизнь не более глупа и цинична, в конце концов, чем отсутствие таковой у вас! Я более честен, чем вы! Желаете прослыть неприступной Снежной королевой? — выпалил Иван.

Лита с негодованием подступила к нему ближе. Первым чувством было влепить пощечину ему, давшему себе право обсуждать ее способ выживания. «Приехал, чтобы учить уму-разуму, а у самого вместо сердца ледышка». — Она собиралась сказать ему что-то в этом роде, но губы Мартова вдруг задрожали, и через мгновение он хохотал, сгибаясь и держась за живот. Успокоившись, он снова сел на лавочку. Лита продолжала серьезно смотреть на него, хотя в душе ее перестал нарастать ком негодования.

— Лита, нас можно снимать для шоу «Скрытая камера». Я только проговорил, что со мною трудно поссориться, но вы, по-моему, готовы были растерзать меня минуту назад.

— Хоть я и Дева по гороскопу, но жалить могут не только Скорпионы.

— Не сомневаюсь.

— Так вот, я не буду отвечать на ваши фразочки. Моя личная жизнь никого не касается. И если уж говорить о прозвищах, то вам подойдет — Кай. В тот период его жизни, когда в глазу мальчика поселился осколок льда. Надеюсь, у вас он когда-нибудь растает.

— Вы необыкновенно прозорливы, именно так называли меня в институте. И мне это нравится.

— Вот уж не ставила своей целью доставить вам удовольствие, — съязвила Лита. — Не королевское это дело — угождать подданным.

— Может быть, хватит пускать шпильки, ваше величество. Забудем то, что стало причиной их появления.

— Хорошо, вы мой гость, поэтому я должна быть снисходительной, — сказала Мартова, беря Жорку за ручку. — Нам пора возвращаться. Елена Васильевна не любит долго ждать, а у нее, наверное, все уже готово. Мороженое охладит наш пыл. И волшебные слойки Елены Васильевны не дадут сказать лишнего.

— Как раз то, что нужно. Пойдемте.

Мартов не спеша шел сзади Литы и малыша. Дым его сигареты ветер относил обратно к озеру. Сегодня он выкурил уже почти пачку сигарет — это на него не похоже. Утром, пока собирался, сигарета постоянно была его спутником и теперь, когда разговор принял не совсем приятный оборот. Дернула его нелегкая со своими разоблачениями! Приехал наводить свои порядки, грести всех под свою гребенку? Кажется, он не ставил такой цели. Разболтался, и коньяк здесь ни при чем. Ему хотелось критических ситуаций, чтобы наблюдать, как Лита будет из них выходить.

Мартов будто впервые заметил, как стройна и грациозна его мачеха. Какое слово, совершенно не подходит для нее. Белоснежные волосы собраны в строгую прическу, а если распустить их, они лягут волнами на плечах. Так она станет еще красивее. Мартов глубоко затянулся, почувствовав, что смотрит на Литу оценивающе, как мужчина. Чтобы выйти из этого состояния, Иван начал размышлять над тем, получился разговор или нет?

Женщина слишком болезненно реагирует на совершенно естественные вещи. Она напряжена. Для человека ее профессии она плохо скрывает свои чувства и поддается влиянию эмоций. Конечно, в момент общения с ним она была просто женщиной, задетой, обиженной. И на что? На правду. Как он забыл, что в некоторых случаях гораздо лучше промолчать, чем высказаться откровенно. Расслабился он, почувствовал, что может разговаривать на равных, а она всячески дает понять, что должна быть ведущей. Иван бы не возражал. Ему нравится проявление инициативы у представительниц слабого пола, в меру, разумеется. А она или всегда стремилась властвовать или стала такой за последнее время. Отцу это не могло нравиться, а значит, два года одиночества и ответственности за семью, бизнес изменили женщину. Это пройдет, как только она сможет расслабиться рядом с надежным мужчиной. Не век же она, действительно, собирается хранить верность человеку, которого не вернешь. Интересно было бы наблюдать за ней, когда она почувствует, что в сердце неожиданно попала стрела Амура. Мартов продолжал мерить Литу взглядом, завидуя маленькому Жорке, шагающему рядом с мамой. Он крепко держит ее за руку, а Иван снова ощутил приятное тепло от ее сухой, маленькой ладони. Иван все больше жалел о потерянном зря времени. Напрасно он долго шел на поводу у Милы. Он считал, что она, как женщина, тоньше чувствует обстановку. Нет, в ней говорили только обида и нежелание общаться с красивой игрушкой отца. Сестра до сих пор не верит, что его чувство к Лите было искренним. Ивану легко было разделять мнение Милы, пока он не познакомился с Литой ближе. Никакие газетные статьи, фотографии не смогли передать очарования и обаяния, которые исходят от этой женщины. Отец любил ее. Иначе и быть не могло. Вспоминая холодные, временами отчужденные разговоры отца с матерью, Иван не мог и на миг представить, что подобное происходило у него и с Литой. Может быть, в этой женщине он нашел компенсации за все свои потери? Заботясь о ней, он растрачивал любовь и нежность, которая осталась в его сердце еще со времен, когда росли его дети. Они взрослели, а он все больше погружался в заботы о своей карьере, все упрямее шел к достижению цели. Он не мог прозябать, он хотел быть лучшим. Аэлита вполне соответствовала образу женщины, которая должна была сделать его счастливым, когда вершина достигнута. Иван уже сожалел о том, что рассказал Лите о Барбаре. Она не занимала в его жизни важное место. Не стоило ему вспоминать о ней в такой день. Он все испортил своей откровенностью.

Уже четыре года длилось их знакомство. Первая встреча состоялась на одном деловом приеме, который устраивал муж Барбары. Иван просто позволил себе роскошный секс два-три раза в неделю. В начале их отношений, которые трудно назвать романом, его голова больше была занята проблемами бизнеса. Барбара умела отключить его от всего, давая наслаждение и ничего не требуя взамен. Она — состоятельная женщина бальзаковского возраста, которая следила за собой и великолепно выглядела. Двое взрослых детей и вечно занятой муж совсем перестали интересоваться ею, тогда она нашла себе нужную отдушину в лице Ивана. Это было настолько романтично: «Красивый, молодой русский, который слывет отшельником». В первую же встречу Барбара осталась в недоумении: как такой страстный, искусный любовник прозябает в одиночестве? Иван не знал, что, влюбившись в него, она наняла частного детектива, который каждый день докладывал о передвижениях, встречах Мартова. Ничего особенного в его жизни не происходило. Женщин рядом не было — это больше всего интересовало ревнивую особу. Потом прошла пора присматривания друг к другу. Их встречи стали чем-то вроде ритуала, дани природному инстинкту, удовлетворить который муж Барбары со всеми его капиталами не мог. Постепенно все уложилось в определенную схему. Увидев, что любовник не поглядывает на сторону, женщина успокоилась, перестала изводить себя подозрениями. Она не слышала ни одного признания в любви от него, но и ни одной просьбы тоже. Барбара порой внимательно смотрела на Мартова, пытаясь разобраться, что он за человек. Не находя ответа, она успокаивалась, говоря себе, что пусть все идет, как идет.

Так же думал и Мартов. Встречи с этой женщиной вносили приятное разнообразие в его жизнь. Он занимался с ней сексом, не вникая ни во что более. Однажды она узнала о его финансовых проблемах и попыталась предложить помощь. Это чуть было не стоило ей разрыва с Иваном. Он с негодованием остановил ее, раз и навсегда объяснив, что он — не жиголо. Так они и встречались, разговаривая ни о чем, бесстыдно и сладостно обнажая тела, оставляя запертыми на широкий засов души.

Зачем он рассказал об этом Лите? Наверняка она теперь сделает вывод о его отношении к женщинам вообще. А ведь на самом деле он не встретил ту, от которой сердце бьется сильнее, голова глупеет и язык становится непослушным. Он не верит в возможность такой встречи. Он долго убегал от серьезных отношений, и теперь, когда он готов к ним, они не складываются. Правда, вот уже два дня он как-то странно себя чувствует в обществе красивой, уверенной в себе женщины, идущей сейчас впереди. Обычно Мартов не пытался мгновенно находить всему объяснение. Он предпочитал подождать, пока мысли улягутся в голове и все станет понятным. Что толку вопрошать себя: «Что со мной?», когда нужно немного подождать, и ответ придет. Но на этот раз Иван запаниковал. Через два дня он улетал домой, а его сердце, похоже, оставалось здесь. Отсюда его волнение, непонятное желание дерзить, петушиться, как в юности. Тогда хотелось просто обращать на себя внимание, все равно чем, хорошим или плохим. Лишь бы заметили. Он понял, что, как и его отец, влюбился в Литу с первых минут общения. Как отец… Он всегда будет стоять между ними. Кажется, она по-настоящему любила его и пока не представляет рядом с собой никого другого.

Лита шла впереди, ощущая на себе взгляд Ивана. Он обжигал ей спину, и хотелось оглянуться. Она сдерживалась, потому что не знала, что сказать. Она не могла понять своих впечатлений от общения с ним. Все то положительное, что она в нем увидела, вдруг зачеркнуло признание о романе с замужней женщиной. Они пользуются телами друг друга, не пытаясь ничего изменить. Они — лжецы. Нет, она не должна осуждать людей за то, что они поступают так, как им удобно. Наверное, Иван прав, она смотрит на мир сквозь розовые очки. Розовым, безоблачным казался он ей, пока рядом был Гера. Мартов сумел сделать ее жизнь красочной, светлой, фееричной. Ей казалось, что вокруг безраздельно властвует любовь. За два года без Георгия это ощущение притупилось, сменившись тупой болью потери. А Ивану пока не грозят душевные переживания. Даже если его американская подружка захочет прервать их отношения, это не станет трагедией ни для одного из них. Современный подход к уменьшению ударов судьбы. А что же тогда для себя? Для того «я», частичка которого всегда находится в тени? Для размеренно бьющегося сердца — что? Лита вздохнула: от ее счастья остались одни призраки. Только Жорка — доказательство того, что она пережила великое чудо безграничной любви.

— Лита, я не могу больше идти молча, — раздался сзади голос Ивана.

— Простите, я задумалась, — остановилась Мартова.

Они уже шли по дорожке, ведущей к дому. Жорка бесстрашно освободился от маминой руки и быстро зашагал к детской площадке. Завидев их из окна, Елена Васильевна поспешила навстречу.

— Я погуляю с малышом, а вы займитесь десертом, хорошо? — поравнявшись с Иваном и Литой, сказала Стеблова. — Надеюсь, получите удовольствие.

— Спасибо, Елена Васильевна, от мороженого и слоек мы не откажемся, — ответила Лита.

— Я смотрю, вам нравится говорить от нашего имени? — улыбнулся Мартов, поднимаясь по ступенькам крыльца.

— Что вы имеете в виду? — Лита остановилась так резко, что Иван наскочил на нее и, как бойцовые петухи, они оказались грудь к груди. Глаза их встретились.

Молчание длилось считанные секунды, но им оно показалось вечностью. Лита не могла отвести взгляд от черной, манящей и пугающей бездны глаз Ивана, а он утонул в прозрачной голубизне. Это были магниты, притяжение которых становилось все более ощутимым. Мгновение, решающее судьбы. Миг, который не хочется отпускать от себя никогда, ведь после него должно быть что-нибудь. И все это будет ничтожным в сравнении с важностью этих бесценных секунд. У Литы подогнулись колени. Она быстро схватилась за перила и заставила себя отвести взгляд. Потом резко оглянулась, боясь, что Елена Васильевна заметила происходящее. Нет, она шла с Жоркой к детской площадке и что-то на ходу ему рассказывала. Лита облегченно выдохнула, что не укрылось от Ивана.

— Вы боитесь снова стать собой? — тихо спросил он, пытаясь поймать ее ускользающий взгляд. — Что с вами, Лита, посмотрите на меня.

— Я не могу, — едва шевеля губами, ответила та. Ей казалось, что ее лицо пылает огнем. Все тело словно находилось рядом с обжигающим костром. Самое время отойти подальше. — Пойдемте же. Мы можем привлечь к себе внимание.

— Воля ваша, — устало ответил Мартов, поднимаясь по ступенькам вслед за хозяйкой.

В столовой, где в отсутствии Стебловой хозяйничала Лита, снова повисла тишина. Иван наблюдал за тем, как на столе появилось мороженое с клубникой, а рядом в кофейнике источал аромат свежезаваренный кофе. Лита была рада возможности занять чем-то руки, это помогало ей унять волнение. Она давно не чувствовала ничего подобного, даже заболел низ живота. Откровенное признание в любви Антона Сайко не произвело на нее никакого впечатления. Может быть, ощутила лишь немного тепла и света романтики, не более. Сегодня произошло нечто другое. Лита поняла, что видит в Иване не только сына Георгия. Она увидела в нем мужчину, который способен увлечь ее, изменить. Лита порхала из кухни в столовую, отгоняя от себя подобные мысли. Ей нельзя этого! Она предает память мужа, человека, возродившего ее, заставившего снова желать, жить, наконец.

Хотелось сесть в теплую ванну, закрыть глаза и слушать шум бегущей из крана воды. Это всегда расслабляло Литу. Она чувствовала себя очищенной и легкой после пятнадцати — двадцати минут целебного купания. Нужно будет сделать это и сегодня, тотчас, как только Иван покинет этот дом. Все сразу станет на свои места, и улягутся навеянные мгновением безрассудства страсти.

— Елена Васильевна не забыла, что вы всегда любили мороженое с клубникой, — сказала Лита, садясь за стол. Она постаралась говорить как ни в чем не бывало, но не узнавала своего голоса. — Она очень внимательна. Я благодарна судьбе за то, что мы нашли общий язык.

— А в самом начале? — поддерживая из уважения разговор, спросил Иван. Он потихоньку набирал в ложку мороженое и наблюдал, как оно медленно тает, повисая белой каплей. Этим занятием Мартов отвлекал себя от мыслей о разлуке с Литой. Ему не хотелось расставаться с родным домом, в котором ему было так уютно.

— Поначалу мы невзлюбили друг друга. Это было так очевидно, что я боялась лишний раз встречаться с нею взглядом. Говорю, а самой не верится, что так было.

— Не представляю, что с Еленочкой можно поссориться или враждовать. Она настолько дипломатична, знает цену словам и не бросается ими.

— Да, она зачастую предпочитала промолчать, чем высказать свое мнение. Но, знаете, времена изменились и особенно после крещения Жорки. Я заметила, что отношусь к Елене Васильевне по-другому. Я не считаю, что она работает в моем доме — она здесь живет.

— Ничего удивительного. Это еще раз подчеркивает, что вы умеете ценить доброе, человеческое отношение.

Снова молчание заполнило огромную столовую. С улицы доносился радостный визг Жорки. Добавив себе немного кофе, Лита отпила несколько глотков.

— Когда вы возвращаетесь в Америку? — спросила она.

— Через два дня. Мое путешествие затянулось, хотя, не скрою, я ожидал, что умру от скуки. Оказалось, что я прекрасно провел здесь время. Единственное, о чем жалею, что с вами общаюсь только два дня. А мог ведь гораздо больше. Правда, не знаю, насколько это нужно вам.

— Мне доставляет удовольствие принимать вас, — улыбнувшись, ответила Лита.

— Вот и хорошо. У обоих останутся приятные воспоминания. — Иван допил кофе, положил в рот последний крошечный кусочек слойки и блаженно откинулся на спинку стула. — И как тут не делать из еды культа, когда получаешь столько удовольствия?

— Еще желе в холодильнике, — вспомнила Лита.

— Если только для того, чтобы не подняться с этого места. Нет, благодарю. Все было замечательно и не стоит перебарщивать. За сегодня я съел столько, что дома придется часами не выходить из тренажерного зала. Я — не модель, но за своими килограммами слежу.

— Хочется в сорок выглядеть на тридцать?

— Ну, хотя бы на тридцать пять при полном освещении.

Оба засмеялись. Лита ненавязчиво продолжала рассматривать своего гостя. Дома ей это было делать проще, чем в загородном ресторане вчера. Да и настроение ее переменилось. Ей хотелось всматриваться, изучать. Его лицо нельзя было назвать красивым. Хотя, чтобы быть красавцем, не обязательно иметь точеные черты лица. Белокурые волосы Ивана сочетались с черными, большими глазами, обрамленными темными ресницами. Дуги густых бровей практически не участвовали в мимике. За все время Лита только один раз заметила, как они взметнулись вверх и на мгновение застыли. Реагировали на все большие, яркие губы, которые он имел привычку частенько покусывать. Особенно когда думал, что за ним никто не наблюдает. Его лицо в такой момент принимало трогательное, почти детское выражение.

Иван выглядел моложаво. Лита никогда бы не сказала, что ему далеко за тридцать. Заметно, что он следит за собой. Подтянутый, стройный, легкая пружинящая походка. Под белой рубашкой явно проступали твердые, красивые мышцы, которые появляются от долгих тренировок.

— Вы давно занимаетесь спортом? — тут же решила выяснить Лита.

— Это громко сказано. Хожу в тренажерный зал по мере возможностей. Стараюсь два-три раза в неделю нагружать свои мышцы, чтоб не ленились.

— Хотите, покажу вам тренажерный зал отца? Кажется, он оборудовал его уже после вашего отъезда, — предложила Лита. — И вообще можем провести маленькую экскурсию по дому.

— Я только «за». Честно говоря, сам бы я не осмелился просить об этом.

— Господи, да что вы? Пойдемте. С чего начнем?

— Давайте маршрут по пути следования, вы — штурман.

— Если так, то за мной.

Больше часа они совершали прогулку по дому. Лита видела, что Ивану трудно расставаться с каждой комнатой, куда она его приводила. В библиотеке он тотчас нашел томик Тютчева, которым зачитывался отец. Ласково провел рукой по ровно стоящим, тугим рядам книг. Он улыбался им, что-то вспоминая. Лита не задавала вопросов, ей вообще несколько раз хотелось оставить его одного, но он постоянно окликал ее и просил не уходить. В гостиной он несколько минут стоял перед портретом отца. Глядя на Ивана в этот момент, Лита поняла, что внешне он похож, наверное, на мать. Мартова решила попросить у Елены Васильевны фотографию Светланы. Наверняка у нее хранится, и не одна. Потом Иван долго восторгался зеленой комнатой Литы, так она называла место, где росли ее цветы.

— Здесь действительно замечательно, — садясь в плетеное кресло, сказал Иван. — Я обязательно озеленю свой кабинет. Мне кажется, цветы расслабляют и одновременно помогают плодотворной работе, подстегивают. Вот этот цветок мне нравится.

— Это монстера. Я тоже люблю ее, — заметила Лита.

— Даже уходить не хочется, — закрывая за собой дверь маленькой оранжереи, сказал Мартов.

Последним для просмотра стал тренажерный зал Георгия. Лита давно не заходила сюда. Елена Васильевна следила за порядком, потому здесь было свежо, лишено того слоя пыли, который неизбежно появляется в забытых местах. Иван рассматривал тренажеры, пробежался по беговой дорожке, несколько раз поднял гирю, одиноко стоящую на полу. Потом вдруг обмяк и сел на черный мат.

— Есть все, и нет ничего, — тихо произнес он. От этой короткой фразы у Литы стал комок в горле. Как ясно и лаконично он выразился. Иван поднялся, напоследок еще раз скользнул взглядом по сторонам. — Пойдемте, кажется, экскурсию можно считать завершенной.

Елена Васильевна возвращалась с Жоркой в дом. Мальчик крепко держал в руках подаренную Иваном машинку. Он явно не был настроен с нею расставаться.

— Мы идем готовиться к ужину, — сказала Стеблова. На часах была половина восьмого. — Заигрались и опаздываем.

— Оставьте его с нами, пока подогреете ему еду, — попросил Иван.

Елена Васильевна посмотрела на Литу, та кивнула в знак согласия. Иван присел к Жорке, который сосредоточенно играл с машинкой на травяном газоне возле дорожки.

— Ну, малыш, давай внимательно посмотрим друг на друга, — улыбаясь, попросил Мартов.

Жорка тоже улыбнулся, отчего его лицо стало еще больше напоминать Георгия.

— Ван, — произнес мальчик, прикоснувшись пальчиком к груди Ивана.

— Умница, правильно говоришь. Я — Иван. Твой… брат, — с запинкой сказал тот и оглянулся на Литу.

— Что? — смущенно спросила она. — Что-то не так?

— Да, многое не так, очень многое, — загадочно прозвучали слова Мартова.

— Может быть, можно исправить?

— Думаю со временем ответить вам на этот вопрос. Не сейчас.

— Почему?

— Не хочу опережать события. Я должен вернуться домой и кое-что обдумать.

— Думать нужно всегда. Это как мышцы тела: не хочешь, чтобы ослабли — тренируй.

— Точно, — засмеялся Иван.

Из окна кухни выглянула Елена Васильевна.

— У меня готов Жоркин ужин.

— Сейчас я приведу его, — опередив Литу, сказал Мартов. Женщины переглянусь.

Ивану доставляло удовольствие общаться с малышом. Он казался ему совершенно не похожим на всех детей, которых он видел в своей жизни. Это был самый красивый, спокойный, умный мальчик, необыкновенный и открытый, как все малыши. Иван поймал себя на мысли, что и с ним расставаться грустно.

Вернувшись к Лите, Мартов посмотрел на часы.

— Зачем вам знать, который час? — спросила Аэлита.

— Не хочу, чтобы пришло время, когда вы станете на них смотреть и думать, когда же он соберется, мой нежданный гость.

— Не говорите глупостей. Давайте немного пройдемся, к розарию.

— Согласен.

— Мне приятно общаться с вами сегодня. Вчерашний вечер тоже хорош, иначе я бы не пригласила вас к себе. Я давно поступаю так, чтобы не идти вразрез со своим «я». Этому меня научил Гера.

— Вы так называли его?

— Да, ему нравилось.

— Никто кроме вас никогда не обращался к нему так.

— Может быть, его мама? — предположила Лита.

— Не знаю. Мы с сестрой ее никогда не видели. Отец сказал, что она давно умерла, как и наш дед по отцовской линии. А ваши бабушки, дедушки живы?

— Нет, но я помню маминых родителей. Воспоминания смутные, отрывочные, но есть. Мама много мне о них рассказывала раньше, когда я просила.

— А я тоже помню только бабу Иру и деда Илью по маминой линии. Они жили в Киеве. Мы приезжали к ним чаще, чем они: дед был важным человеком и много времени, сил отдавал работе. До Киева они долго жили и работали в Монголии.

— Ого! Ваша мама там и родилась?

— Нет, она родилась здесь и росла практически без папы с мамой.

— Кто же был с нею? — заинтересовалась Лита.

— Баба Люба. Моя прабабушка. Она умерла, когда мне было чуть больше четырех лет. Не помню ее лица. Осталось воспоминание о постоянном тепле, заботе и поцелуях, которыми она меня всегда награждала. И еще — пироги. Мне часто даже снится аромат свежей выпечки. И во сне я всегда уверен, что это баба Люба печет свои удивительные пирожки.

— Сколько еще мы с вами не знаем друг о друге, — сказала Лита.

— Важнее то, хотим ли мы узнать больше?

— Не берусь отвечать за двоих.

— Скажите только за себя. — Иван закурил, стараясь, чтобы на Литу не попадал дым.

— Я тоже жалею, что мы потеряли много времени. Правда, расстояние, которое будет разделять нас, не слишком вдохновляет.

— Современные способы связи помогают общаться.

— Вы об электронной почте?

— Да, например.

— У меня компьютера дома нет, только на работе. С ним виртуозно управляется Лариса — моя правая рука.

— Та рыжеволосая красотка, что пронзала меня взглядом в приемной? — улыбнулся Мартов.

— Да, она. Мы с ней дружим с детства. Мы такие разные, может быть, поэтому до сих пор не разбежались.

— Не могу поверить, что вы находите общий язык. У нее взгляд женщины, которая находится в поиске мужчины. Я прав?

— Не знаю. Сейчас у нее не самый приятный период в жизни. Ее друг — тяжелый в общении человек. Надеюсь, она разберется, что делать дальше, — сказала Лита.

— Вы поможете. Это ведь ваша профессия.

— Только когда меня об этом просят, — заметила Мартова. — Вот мы и пришли. Смотрите, какой сказочный ковер соткал из розовых кустов Пал Палыч.

Было чем восхищаться. Желтые, оранжевые, палевые, коралловые, белоснежные розы благоухали, завораживали, заставляя забыть о том, что могут существовать еще какие-то цветы. Это был сказочный островок, где не хотелось говорить. Только стоять и восхищаться творением природы и человеческой фантазией.

— Передайте Пал Палычу, что он — кудесник, — от души сказал Иван.

— Обязательно, он будет очень рад, что вам понравилось.

— Жаль, но мне нужно расставаться со всем этим великолепием. Если позволите, я позвоню, вызову такси.

— Пойдемте к дому, я не взяла с собой трубку.

— Хорошо, я с удовольствием пройдусь.

— Вы же не собирались уехать, не попрощавшись с Еленой Васильевной, Жоркой.

— Конечно нет. Как вы могли такое подумать, — ответил Мартов.

Они медленно дошли до дома. Время от времени каждому хотелось снова начать разговор, но приближающийся момент расставания делал непослушным мысли. Они не могли сконцентрироваться, и в конце концов Иван с Литой прошли расстояние от розария до ступенек крыльца в молчании. На пороге их встретила Стеблова, разговаривавшая с кем-то по телефону. Жорка стоял рядом, пытаясь высвободить свою руку из крепко держащей его ладони крестной. Он уже давно увидел Литу и Мартова, поэтому и рвался к ним. Недовольство тем, что его не пускали, грозило перерасти в плач.

— Лита, вас к телефону, — сказала Стеблова, когда можно было без громкого крика сообщить об этом. И обратилась к своему собеседнику: — Даю, Кира Сергеевна, вот они пришли.

— Алло, — Лита взяла трубку, не представляя, что сейчас скажет мама.

— Добрый вечер, доченька.

— Добрый, мама. — Она отвечала, наблюдая за тем, как Иван бережно взял на руки малыша и пошел с ним по дорожке.

— Ты прости меня за утренний разговор, родная. Я была не права. — В голосе Киры Сергеевны слышалось неподдельное раскаяние.

— Как я рада это слышать, ты не представляешь, — оглядываясь на играющих на лужайке детской площадки Ивана и Жорку, проговорила Лита. — Мне казалось, что это говорила не ты.

— Не будем вспоминать. Скажи, а ты можешь пригласить к телефону Ивана? Елена Васильевна сказала, что он еще не уехал.

— Могу, конечно.

— Что он сейчас делает?

— Играет с Жоркой.

— Старший брат играет с младшим. Как же это, наверное, замечательно выглядит со стороны!

— Да, это прекрасная картина, ты права, — приближаясь к детской площадке, сказала Лита. Иван, заметив, что она подзывает его, что-то сказал малышу и пошел навстречу. Лита прикрыла трубку рукой. — Это моя мама. Она хочет поговорить с вами. Вы не против?

Иван укоризненно покачал головой и без слов взял телефон.

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, Иван Георгиевич. Меня зовут Кира Сергеевна.

— Очень приятно, — медленно прохаживаясь по дорожке, ответил Иван.

— Я очень рада, что вы решили наладить отношения с Литочкой. Знаете, жизнь настолько коротка и быстротечна, что жалко растрачивать ее на обиды, недомолвки, ссоры. Вы согласны со мною, Иван Георгиевич?

— Согласен. К сожалению, умные мысли не всегда приходят вовремя. Но лучше поздно, чем никогда.

— Почему же поздно. Вы так молоды, столько всего впереди. — Кира Сергеевна волновалась. Она уже с трех часов хотела позвонить и извиниться за свою резкость в утреннем разговоре. Но что-то останавливало ее. Дождавшись вечера, она все-таки позвонила, и ей повезло. Иван еще не уехал, она имела возможность поговорить лично с ним. — Не хочу долго говорить, пожилые женщины умеют это делать. Единственное, что добавлю, ваш отец был прекрасный человек. Он любил Литу, она — его. Это была судьба, понимаете?

— Думаю, что да. — Мартов смотрел, как Лита осторожно катает на качелях Жорку, и поймал себя на мысли, что она самая красивая и заботливая мама. Оба они — и Лита, и Жорка уже стали для него близкими.

— Скажите, вы планируете еще приехать в ***нск когда-нибудь?

Простой вопрос застал Ивана врасплох. Он растерялся, отвернулся от Литы, чтобы она не увидела этого, но наткнулся на внимательный взгляд Стебловой. Она всегда умела находиться в курсе всех событий.

— Я надеюсь, что в скором времени у меня будет серьезный повод приехать сюда, — ответил Иван, глядя в глаза Елене Васильевне. Он не понял, слышала ли она его разговор, но по промелькнувшей по ее лицу улыбке догадался, что слышала. — Я очень на это надеюсь!

— Тогда говорю вам до встречи. Надеюсь, я к тому моменту буду себя получше чувствовать.

— Не болейте, Кира Сергеевна. До свидания.

— Будьте добры, передайте трубку Лите, если она рядом, — попросила Богданова.

— Да, мамочка. — Аэлита взяла трубку. Жорка не хотел вставать с качелей, и теперь Иван раскачивал его.

— Литочка, я тебя люблю, — тихо сказала Кира Сергеевна.

— И я тебя. Целую. Привет папе.

— До свидания, доченька.

— Дети растут, родители стареют. Как обидно устроен мир. Несправедливо, в конце концов, терять тех, чье присутствие стало необходимым, — задумчиво произнесла Лита, подходя к качелям. Она протянула трубку Ивану. — Наконец телефон в вашем распоряжении.

— У вас голос вашей мамы, — заметил Иван, набирая номер службы вызова такси.

— А у вас — вашего отца, — глядя в улыбающиеся глаза Мартова, сказала Лита.

Иван ничего не ответил, согласно кивнув головой. Короткий разговор с диспетчером состоялся. Такси должно было приехать в течение десяти — пятнадцати минут.

— Как тяжело о чем-то говорить, когда думаешь только о том, что вот-вот приедет машина и увезет вас, — сказала Лита. — Завтра понедельник. Начнется новая неделя, и чем дальше, тем менее реальной будет казаться мне наша встреча.

— Это не сон. Как жалко, что я не взял с собой фотоаппарат, — раздосадованно сказал Иван.

— Мы сейчас поправим дело. Елена Васильевна, принесите, пожалуйста, фотоаппарат из гостиной. Он лежит на музыкальном центре! — крикнула Лита. — Готовьтесь к съемкам. Как мы упустили такой момент — фото на память!

Через несколько минут Стеблова снимала Литу, Ивана и Жорку на фоне окружающей зелени. Потом Лита фотографировала Елену Васильевну с Мартовым. Жорка все время хотел попадать в кадр. Последним стал снимок Ивана, держащего на руках малыша. Лита нажала кнопку и после вспышки медленно опустила фотоаппарат. Она поняла, что этим рукам она смогла бы доверить своего ребенка. Ощущение стало до боли пронзительным, в груди все сдавило от невозможности сказать это. Иван не заметил перемены в ее настроении, ведь минуту назад она смеялась, когда они втроем, обнявшись, позировали перед объективом.

— Пора провожать меня, — заметил Мартов. Елена Васильевна поцеловала его, сдерживая слезы, перекрестила три раза.

— С Богом, Ванечка. Не забывай теперь о нас.

— Никогда. До свидания, Еленочка.

Потом Иван снова взял на руки Жорку, долго смотрел на него, не замечая, как пристально наблюдают за ним две женщины.

— До свидания, Георгий Георгиевич. Расти умным, здоровым и счастливым. Слушайся маму, крестную и не забывай меня. Хорошо? — Мартов поцеловал малыша в щеку, вдохнув запах его чистой, пахнущей молоком кожи.

— Ван, — накручивая на пальчик прядь волос Ивана, сказал Жорка.

— Да, Иван. Нам, Мартовым, нужно держаться вместе. Тогда все будет замечательно. До свидания, малыш. — Иван передал Жорку Елене Васильевне. — Пойдемте, Лита. Вы ведь проводите меня?

— Конечно. — И обратилась к Стебловой: — Вы уже будете укладываться?

— Да, он уже устал и, кажется, не хочет расставаться с Иваном. — Малыш рвался из рук Елены Васильевны. — Мы пойдем купаться и спать. До свидания.

Иван еще раз махнул рукой на прощание и вместе с Литой направился к воротам усадьбы, где его должна была ожидать машина.

— Не спрашиваю, сможете ли вы проводить меня в аэропорт, — закуривая, произнес Иван.

— Отчего же не спрашиваете? — чувствуя, что краснеет, спросила Лита.

— Боюсь услышать отрицательный ответ.

— Тогда я скажу, что приеду проводить вас. Когда мне нужно быть в аэропорту?

— Самолет на Москву в девять вечера послезавтра.

— Хорошо. Мы ведь еще созвонимся. Телефон моего офиса, дома вы знаете.

— Мы бы даже могли еще встретиться, но… — Они уже подошли к воротам, где стоял перламутровый светло-салатовый «фольксваген». За рулем сидел мужчина лет сорока, задумчиво куривший сигарету. — Я боюсь показаться назойливым. Мы соблюли все грани приличия, даже остались на «вы».

Лита открыла ворота. Она снова почувствовала забытое волнение, как на первом свидании. Сейчас он сядет в машину и уедет. Внутри все замерло в ожидании последних слов.

— Теперь мне легко на сердце. Я знаю, что поступил правильно, и не стану скрывать от Милы своей поездки, как собирался раньше. Я уверен, что она тоже поймет, что не права. Тогда от вас будет зависеть, принять ее раскаяние или нет.

— Принять раскаяние? Как будто отпустить грехи. Я не священник и не люблю загадывать на будущее. Посмотрим, — разведя руками, сказала Лита.

— Ну, до свидания. Я еще позвоню. — Иван протянул руку.

— До свидания. Кстати, у меня было желание перейти на «ты», но я не осмелилась предложить это вам, — улыбнулась Лита. — Это уже совсем другой уровень отношений. Мы готовы к нему?

— Если вы говорите «мы», то отвечу — да.

— До свидания, Иван, — поднявшись на цыпочки, Лита поцеловала Мартова в щеку. Нежным прикосновением убрала с нее блик от своей помады. — Я буду рада слышать и видеть тебя. Надеюсь, что до встречи в аэропорту ты дашь о себе знать.

— Обязательно. До встречи. — Мартов наклонился и тоже поцеловал Литу в щеку. В последний момент она неожиданно немного приподняла лицо, и губы Ивана скользнули по влажным губам Литы. Она смутилась. — Я приеду в гостиницу со следами твоей помады. Это даже к лучшему. По-моему, все принимают меня за представителя секс-меньшинств. Развею их догадки и оставлю в неведении… Меня согревает твоя улыбка, — вдруг сказал он и взял Литу за руки. — Как же мне трудно уезжать.

— Мы ведь еще увидимся.

— Понимаю.

— Я хочу стихов.

— Снова? Это уже было.

— Других, прошу тебя, — негромко сказала Лита, удивляясь, что настаивает.

— Хорошо, слушай. — Иван помедлил минуту и, не отпуская рук Литы, прочел:

Как правая и левая рука —

Твоя душа моей душе близка.

Мы смежены, блаженно и тепло,

Как правое и левое крыло.

Но вихрь встает — бездна пролегла

От правого до левого крыла!

— Бездна… — тихо сказала Лита и подняла на Ивана глаза.

— Да, пока она глубока.

— Пока?

— Я надеюсь, что все изменится. — Иван поцеловал Лите руку. — До встречи. Спасибо. Незабываемый обед. Поцелуй за меня Жорку. Он — чудо.

— Обязательно. — В горле у Литы пересохло. — До встречи.

Машина легко развернулась и вскоре скрылась из виду, а Лита все стояла и смотрела вдаль. Она ничего не хотела увидеть, просто не могла пошевелиться. Ей было страшно возвратиться домой и встретиться глазами со Стебловой. Та сразу заметит, что в них появилось нечто новое. Начнутся вопросы, а ответов Лита пока не знала. Она боялась признаться себе, что за сегодня дважды обожглась о взгляд Ивана и дважды назвала его в мыслях возможным отцом Жорки и другом себе. Другом… Это лицемерие даже перед собой. Конечно, напрашивалось совсем другое определение, но Лита сказала себе: «Стоп! Остынь!» — и медленно побрела домой, закрыв ворота. Она шла, сняв босоножки, изрядно натершие ноги. Теперь было так хорошо ступать, свободно, без отдающейся во всем теле боли от ранок. Увидев силуэт Стебловой в кухонном окне, Лита улыбнулась. В ту же минуту свет там погас. Значит, все разговоры откладываются минимум до завтра.

Елена Васильевна собиралась отдыхать. Она вышла из кухни и направлялась в свою комнату. Проводы Литой Ивана затянулись, а ей безумно хотелось спать. Сегодня, что ни говори, она очень устала. Не столько от повседневной работы, которой было чуть больше обычного, сколько от нервного напряжения. Завтра они обсудят детали с Литой. Наверняка им будет о чем поговорить, а на сегодня довольно.

Стеблова переживала, как пройдет встреча с Иваном. Как он будет общаться с Литой, отреагирует на Жорку. Внешне от того Ванечки, которого она одиннадцать лет назад провожала в далекую Америку, мало что осталось. Но в разговоре, манерах поведения он был тот же, несмотря на едва уловимый акцент. Он всегда был вежлив, немногословен, внимателен. А какие цветы он ей подарил! Не забыл, что она любит. Угодил от души. Взрослый, красивый мужчина. Они даже не поговорили с ним наедине. Хотел ли он этого? Может быть, к лучшему, что они не стали ворошить прошлое. Там не все в розовых тонах, а сегодняшний день был таким светлым, праздничным, что грех его испортить.

Заглянув в детскую, Елена Васильевна убедилась, что Жорка крепко спит. Она открыла пошире форточку и зашторила окно, чтобы ранние, утренние лучики не потревожили сна малыша. Оставив дверь его комнаты открытой, она потихоньку вышла. На ходу по-хозяйски осматривалась и осталась довольна порядком и уютом вокруг. Зайдя в свою комнату, Елена Васильевна включила небольшое бра, переоделась. Проделав обычные вечерние процедуры с лицом, распустив волосы, она села в глубокое кресло. Усталость и напряжение дня сказалось в том, что сон улетучился, но и бодрствовать было тяжело. Хотелось вот так молча сидеть, глядя в окно, и слушать, как недалеко стрекочет кузнечик. Эти звуки действовали умиротворяюще, возвращали в детство. Стеблова улыбнулась: как же оно далеко! Большая часть жизни позади, даже страшно задумываться над тем, что с каждым днем приближается день, когда придется расстаться со всем, что так дорого.

«Старею», — горько усмехнулась Елена Васильевна. Раньше она никогда не задумывалась над тем, что когда-нибудь все закончится. Что без нее будут так же расти деревья, цвести цветы, и день будет сменять ночь. Все будет, но для нее все краски мира погаснут, превратившись в безоглядную, тяжелую тьму. Стеблова даже вздрогнула. Внутри появился неприятный холодок и ощущение отторжения своего «я». Непередаваемое состояние растворения в окружающем пространстве. «Нет, нельзя даже думать об этом!» Елена Васильевна протянула руку к нижнему ящику комода, открыла его и достала толстый в коричневом кожаном переплете альбом. Последнее время она часто рассматривала старые фотографии. Опять попались те, что она недавно видела: Светлана. Отложив их, задержалась на кадрах с маленькими Милой и Ваней. Потом фото Георгия Ивановича во время приготовления барбекю. Кажется, это было в мае, в день рождения Милочки. А вот она с Литой колдует над печеной картошкой ранней осенью. Один из сентябрей пролетел, став мгновением на яркой, несущей заряд энергии фотографии. Как давно это было, как быстро проносится время, отсчитывая минуты, дни, месяцы, жизнь.

Стеблова поймала себя на мысли, что на фотографиях она выступает как дополнение к главному. Что же останется после ее ухода? Ни семьи, ни детей. Она уговорила себя, что это — ее дом, здесь ее семья. А Жорка — самое дорогое существо. Да, кажется, и с Литой отношения словно с дочкой. Только не хватает чего-то. Вот она о бывшей хозяйке, Георгии знает многое, а что они знают о ней? У Светланы был не один год, чтобы расспросить ее. Но, по-видимому, желания не возникало. Зачем что-то знать о прислуге? В этом разница. Ей положено, а им не обязательно. И Лита не спешит с расспросами. Принимает ее услуги, благодарит, от души радуется их взаимопониманию, а ведь так просто поинтересоваться, что у нее внутри. Психолог называется. Ей важно знать физическое состояние экономки. На вопросы об этом она не жалеет драгоценного времени. Еще бы, ведь ей нужно быть уверенной в том, что ее сын остается в надежных руках.

Стеблова резко закрыла альбом и положила его на место, с глаз долой. Что это она вдруг взъелась на Литу? Прошлой ночью они поговорили так, как никогда. Одна позволила себе жаловаться, чего раньше не бывало. Другая — помочь, чего раньше не смела предложить. Такое единение возможно только ночью. Утром все выглядит иначе, хотя Елена Васильевна не отказывалась ни от единого произнесенного тогда слова.

Почему же она пытается обвинить Литу в том, что столько лет прощалось Светлане? Их даже сравнивать нельзя, как сухое и мокрое, воду и огонь. И тут Стеблову осенило. В ней взыграла ревность, такое элементарное, примитивное чувство. Столько лет не виделись они с Ваней, а сравнить, сколько времени он провел с нею, а сколько с Литой… То-то и оно. Мартова интересовала его гораздо больше, чем женщина, на глазах и не без помощи которой он вырос. Настоящий мужской подход.

Елена Васильевна выключила свет и легла в кровать. Подложила ладони под щеку, как в детстве учила ее старшая сестра. Она многому ее учила, ведь больше некому было. Родителей Стеблова не помнила. Только старшая сестра и тетя Оля. Деревенский дом, нищета, полуголодное существование. Потом неудачное замужество… Стоп. Туда ход закрыт. Нарушение установленных, устоявшихся правил получается. Елена Васильевна много лет назад запретила себе вспоминать, поэтому разрешенными воспоминаниями стало все, связанное с Мартовыми. Ворочаясь, женщина пыталась уснуть. Сейчас придет это приятное состояние полусна-полуяви, когда постепенно отключаешься, оставляя без надзора подсознание. Время вещих видений, смесь призрачного и реального. В этот момент Елена Васильевна поняла, что не держит зла, обид на Литу. В конце концов, ей и самой приходило в голову, что Иван — один из немногих мужчин, который мог бы вырвать Литу из плена собственных запретов. Какой бомбой разорвалась бы весть об их союзе! Стеблова улыбнулась. Ее погрузившееся в дремоту сознание быстро нарисовало суету газетчиков, броские заголовки статей. С этими фантазиями Елена Васильевна погрузилась в глубокий сон. Этажом выше, не раздевшись, свернувшись на постели калачиком, лежала Лита. Она уснула мгновенно, только голова коснулась подушки. Завтрашнее пробуждение принесет ей массу вопросов. Первым, самым простым будет: «Не приснился ли мне вчерашний день?»

В офис Лита приехала раньше всех. Поднялась ни свет ни заря. Заглянула к Жорке: спит, раскинув ручки, ножки. Привела себя в порядок и, выпив чашку крепкого кофе, собралась на работу на своем «мондео». Уже выезжая из гаража, увидела на пороге удивленную Елену Васильевну. Хорошо, что впечатления от вчерашнего гостя откладываются еще хотя бы на полдня. Лите было бы трудно разговаривать об этом с утра. Помахав Стебловой из открытого окна автомобиля, Лита сильнее нажала педаль газа. Впереди предстояло несколько минут блаженства — загородная трасса, где можно не смотреть на показания спидометра. Лита мчалась, предвкушая встречу с Леськой. Она должна помочь ей разобраться в том, что происходит. И происходит ли вообще что-нибудь или только ее проснувшаяся фантазия разыгралась? Как странно: объясняя людям ситуации, в которые они попадают, сама она не могла понять, что творится у нее в душе. Лита усмехнулась: сапожник без сапог. Загородная дорога подошла к концу. Щит с названием города умерил пыл Мартовой. Размеренно проезжая знакомые улицы, она не воспринимала картины за окном. Она была погружена в свои мысли, а фон мало интересовал ее. Наконец припарковав машину, Лита взяла сумочку с переднего сиденья и направилась к офису. Открыла дверь. Вот Саша удивится, подумает, что у хозяйки появились новые привычки. А ведь все очень просто. Кажется, она влюбилась. Боясь и убегая от обосновывающегося внутри чувства, Лита примчалась на работу. Здесь ей обычно удавалось полностью отключиться от собственных проблем. Лита надеялась, что и сегодня будет то же самое.

Мартова отперла кабинет, раскрыла окна, впуская в прогретое, душное помещение свежий утренний воздух. Потом похозяйничала в приемной, решив освежить и ее. Хотелось полить цветы, но это сразу насторожит Шмелеву. Она начнет приглядываться к ней, слишком пристально следить за ее движениями. До обеда далеко, бабские разговоры намечаются на вторую половину дня. Наверняка Ларисе тоже есть о чем рассказать. Ее эпопея с Русланом, кажется, входит в новую стадию. Разберемся. Воодушевленная, в приподнятом настроении, Лита села за свой стол и включила компьютер.

В приемной послышался шум, и через несколько мгновений в кабинет заглянул Саша.

— Доброе утро, Аэлита Владимировна, — улыбаясь, поприветствовал он Мартову.

— Доброе, очень доброе, Саша. Как дела? Как выходной?

— Насыщен событиями. Я люблю, когда так.

— Кто ж не любит, — согласилась Лита.

— А вот и Лариса Алексеевна, — сказал Саша. — Доброе утро.

— Привет всем! — По игривому тону Шмелевой можно было сделать вывод, что она тоже неплохо провела воскресенье. — Пить хочется ужасно. Саш, есть у нас в холодильнике что-нибудь очень холодненькое?

— А как же. — Саша поставил ей на стол бутылку сразу запотевшей кока-колы.

— Спасибо, ты меня спас. — Налив себе в стакан напиток, Лариса заглянула в кабинет. — Доброе утро, глаза в глаза.

— Доброе, — улыбнулась Лита, заметив, как горят глаза подруги. — Чувствую, что мы не дождемся начала обеденного перерыва.

— Кто тут начальник? — поперхнувшись, сказала Лариса. — В его силах произвести сдвижки по времени.

— Нет, ребята, работа есть работа. Все побоку, понедельник — это вам не шуточки. Тут всякого ожидать можно.

— И блондина, и брюнета, и даже рыжего? — нарочито широко раскрыв глаза, спросила Лариса. Тут же рассмеялась, увидев, как Саша грозит ей пальцем. — Все, включаю режим рабочего настроения.

— Давай, установка на труд! — более строгим, чем обычно, голосом сказала Лита.

— Ладно, Кашпировский. Вхожу в состояние работы с отдачей, — прикрывая дверь кабинета, протяжно проговорила Шмелева.

Через пару минут она постучала и зашла, держа в руках список клиентов на сегодняшний день. Их было семеро.

— Кого больше, мужчин или женщин? — вдруг спросила Мартова.

— Женщин, — ответила Лариса.

— Вот, елки, а я загадала… Да ладно, баловство это.

— Непонятно, но интригует.

— Новые фамилии есть? — поинтересовалась Лита.

— Да, двое. Мужчина: Карпов Виктор Леонидович и Тарасова Кристина Валентиновна.

— Замечательно. Значит, предстоят новые истории.

— Тебе спокойно можно романы писать, — заметила Лариса. — Столько сюжетов тебе на блюдечке приносят. Пиши только.

— Ладно. Пусть каждый занимается своим делом. Меня к перу не тянет. Кстати, идеи о расширении бизнеса есть. Поговорим за обедом.

— Предстоит столько разговоров, что на еду не останется времени.

— Значит, получится двойная польза: максимум информации, минимум калорий.

— Кофе приготовить? — спросила Шмелева.

— Нет, спасибо. Я утром себя крепеньким побаловала. Уснула вчера как убитая, а проснулась ни свет ни заря.

— Чтобы не начать засыпать тебя вопросами, я лучше выйду.

— Хорошо, Лариса Алексеевна. Приступим к очередному понедельнику. Новую трудовую неделю предлагаю считать открытой! — строго произнесла Лита и обратила все внимание на компьютер.

Шмелева тихо прикрыла за собой дверь. В приемной уже сидел клиент.

— Простите, но мы начинаем через пятнадцать минут, — обратилась Лариса к мужчине средних лет, который явно очень нервничал. — Может, хотите чего-нибудь выпить: кофе, холодные напитки?

— Благодарю, просто воды, если можно, — неожиданно приятным голосом произнес посетитель. Голос совершенно не сочетался с его серой, ничем не примечательной внешностью. Он мог бы с успехом стать ведущим на радио. Проникновенный, грудной голос приковывал внимание. Воображение рисовало высокого, стройного, сильного юношу, на которого безумно хочется посмотреть. Реально смотреть было не на что. Напротив Ларисы сидел маленького роста, с намечающимся овалом животика, почти лысый мужчина с беспокойным взглядом глубоко посаженных карих глаз. Единственное, что бросалось в глаза, — дорогая одежда, золотые часы, вычищенные до блеска туфли. Отключив мобильный телефон, новый посетитель ерзал в кресле, как на раскаленных углях. Шмелева опытным взглядом определила, что перед нею «денежный мешок», так она называла богатеньких мужичков. Выпив воды, он с облегчением вздохнул и чуть более расслабленно устроился в кресле.

— Ваша фамилия Карпов? — спросила Лариса.

— Совершенно верно, — ответил он. — Виктор Леонидович. Я записывался к вам на прошлой неделе, в среду. Ничего не изменилось?

— Не беспокойтесь, все в порядке. Сейчас Аэлита Владимировна вас примет. — Шмелева зашла в кабинет и через минуту распахнула перед клиентом дверь. — Прошу вас.

Очередной прием начался. Лита любила, когда первым был мужчина. Это чем-то отдаленно напоминало желание продавца продать первый товар представителю сильного пола. Примета гарантировала удачную торговлю на весь день. Лита тоже заметила, что прием проходит гораздо легче, без эксцессов, когда утром первым переступает порог ее кабинета мужчина. Правда, вид сегодняшнего клиента был совсем подавленный, задерганный. Лита поняла, что предстоит нелегкий разговор, немало времени, прежде чем человек раскрепостится. Улыбнувшись со всем очарованием, на которое только была способна, Мартова предложила гостю кресло напротив нее. Ненавязчиво разглядывая посетителя, она вела с ним предварительную, общую беседу, пытаясь настроиться с ним на одну волну. Так ей будет легче понять его.

— Значит, вы решили, что справитесь с проблемой без супруги, — сказала Лита.

— Да, она у меня очень красивая и молодая, — грустно произнес Карпов, промокнув платком выступивший от волнения пот на лбу.

— Означает ли это, что она не должна принимать участия в наших беседах? — удивленно подняла брови Лита.

— Именно. Мне кажется, это насторожит ее и оттолкнет от меня. Я не переживу, если она меня бросит, — прошептал мужчина, и губы его задрожали.

— Тогда давайте по порядку. — Лита поняла, что жену Карпов себе выбрал не самую примерную и явно не собирающуюся отвечать взаимностью на чувство мужа. Значит, работы будет много, и неблагодарной. Ведь убедить человека в том, что он совершил ошибку, бывает очень трудно. И это только первый этап. Второй — заставить поверить в то, что все можно исправить. Мартова внимательно слушала, делая себе заметки по ходу повествования.

Их беседа продолжалась час. Когда Виктор Леонидович вышел из кабинета, он все еще напоминал загнанное животное. Боязливо поднимал глаза то на Ларису, то на Сашу. Рассчитавшись за прием, он попрощался и мелкими шажками засеменил к выходу.

Мартова по селектору вызвала Ларису. Та сразу же зашла.

— Слушай, Леська, ты можешь себе представить, что это был наш городской «хлебный король». Его фамилия не Карпов. Имя он не потрудился изменить, а я, ко всему, часто смотрю телевизор. Это Звягинцев собственной персоной.

— Да, залетела к нам птичка, — присвистнула Шмелева. Она сложила губы в подобающую мину. — И у таких, значит, проблемы душевные есть?

— А как же. У таких больше всего. Трудно им верить и чужим, и близким людям. Отсюда множество внутренних переживаний, недосказанного. Деньги дают многое, но не могут гарантировать душевного покоя. Все откладывается внутри и приводит к неврозам.

— Да, этот король напоминает загнанного кролика, а не олигарха, — заметила Лариса. — Хотя его часы стоят, как моя машина.

— Не обольщайся, они стоят дороже. Ладно, попробуем с ним поработать. Хотя я ему прямо сказала, что быстро ничего не делается.

— Пусть поездит. Ему все равно деньги некуда девать, — ухмыльнулась Шмелева и осеклась, встретив свирепый взгляд Литы.

— Чтобы я этого больше не слышала, понятно?! — Карандаш быстро завертелся в тонких пальцах Мартовой. — Я уже жалею, что сказала лишнее. Не считай чужих денег — раз и не выставляй меня бессовестной шаманкой — два. Надеюсь, я ясно выразилась.

— Предельно. — Лариса почувствовала, как у нее подгибаются колени. — Извини.

— Проехали. Я хотела попросить тебя подготовить мне к обеду информацию о лучших врачах-диетологах, работающих в нашем городе, — сказала Аэлита. — В обед поговорим конкретнее.

— Хорошо, — коротко ответила Шмелева и направилась из кабинета.

До обеда Мартова приняла еще трех человек. Она чувствовала, что сегодня отдается работе не на все сто. Какая-то частичка ее сознания все еще находилась во вчерашнем дне. В голове засел вопрос: позвонит ли Иван до встречи в аэропорту? В том, что она поедет провожать его, Лита не сомневалась. Какое у него впечатление от происходящего? Иван, Иван — это имя все время было готово сорваться с языка. Ей так хотелось поделиться своими новыми переживаниями с Ларисой, что она то и дело поглядывала на часы. Но парадокс: очутившись за столиком кафе в обеденный перерыв, Лита не захотела делиться сокровенным с подругой. Что тому виной? Неприятный осадок, оставшийся от высказывания Шмелевой, или боязнь сглазить то, что только зарождалось.

— С чего начнем? — спросила Лариса, с удовольствием потягивая холодную «фанту» через трубочку.

— Давай о твоих поисках. Получилось? — Мартова положила ломтик лимона в зеленый чай.

— Да, я отпечатала тебе список из пяти человек.

— Спасибо. Принеси, как только вернемся. Я думаю, что нам нужно расширить сферу действия нашей фирмы. Для начала введем в штат диетолога. Немного рекламы и хороший специалист — все будет отлично.

— Проблема лишнего веса всегда актуальна, — согласилась Лариса.

— Вот об этом подумала и моя Елена Васильевна. Это ее идея, хотя, признаюсь, в моей голове зарождалось нечто подобное.

— А дальше?

— Потом добавим массажиста, и получится хороший комплекс услуг.

— В этом деле только начни. Потом захочется добавить косметический кабинет или еще что-нибудь в таком роде. Круто, а как насчет финансов? Ведь зарплату платить надо всегда, а будет ли доход — вопрос. Ты все просчитала?

— Я просчитаю. Но на сегодня ясно одно — мне нужно расширять бизнес или сокращать свои расходы. Мы не прогораем, у нас стабильная клиентура, много новых. Но я не могу обеспечить погашение расходов на содержание дома, выплату зарплаты охране, Еленочке, пользование тремя машинами. Я думаю рассчитать Игоря. Для начала этого будет достаточно. Минус один охранник и минус один автомобиль. Трудно расставаться с тем, что связано с Георгием, но придется. Не хватает того, что я зарабатываю, понимаешь. И в принципе это не катастрофа, но… Постоянно снимать деньги со счета в банке не хочется. Я чувствую себя провинившейся.

— Перед кем? — изумилась Леська. Закурив свою любимую сигарету с ментолом, она удивленно смотрела на Мартову.

— Перед Герой, перед Жоркой, — глядя в сторону, ответила Лита.

— Ерунда какая. У тебя комплекс самостоятельной женщины. Тебе, милая, самой нужно на прием к психоаналитику.

— Я знаю. Открыла Америку!

— Кстати об Америке. Как твой родственник, пасынок, если я не ошибаюсь?

— Мужчина воспитанный, приятный.

— Столько равнодушия в голосе, это для меня стараешься? — хитро сощурилась Лариса, откидывая назад прядь рыжих волос.

— Не начинай, Леська. У меня и так голова квадратная.

— То-то ты ее замаскировала распущенными волосами. Не томи, расскажи, как прошел вчерашний прием?

— Замечательно. Мы чуть не поссорились — раз. С ним очень легко общаться — два. Он без ума от Жорки — три. Он читал Цветаеву — четыре. Можно продолжать, но не буду. Просто впечатление, что говорю о ком-то нереальном.

— И как говоришь! — Лариса улыбнулась. — Он тебе понравился, признайся. Ну, не будь ханжой. Нет ничего противоестественного в том, что обаятельный мужчина понравился красивой, молодой женщине.

— Не знаю, что тебе ответить, — закусив губу, сказала Аэлита. Она стала нервно расправлять складочки на своей одежде. В горле появился комок — она поняла, что сейчас заплачет. Что за слезливое состояние! Лариска так легко обо всем говорит. Счастливая, она умеет прощаться с прошлым и жить не оглядываясь. Как же научиться у нее этому? За столько лет не получилось, что уж теперь мечтать. Наконец Лита подняла глаза и тихо произнесла: — Я боюсь, Леська. Я панически боюсь того, что ощущаю. Еще неделю, день назад я жила в мире, построенном на долгие годы. В нем все было ясно: я, Жорка, родители, работа, моя забота обо всем этом. А с субботы со мной происходят невероятные превращения. Я и хочу и боюсь их.

— Глупая, ты оживаешь. Ты просто возвращаешься в реальный мир. Господи, поддержи ее. — Сложив в мольбе руки, Лариса подняла глаза к небу. — Кто еще заслужил счастья, если не ты?

— Я ни в чем не уверена, — развела руками Лита. — Чувствую только, что мне с ним легко. Я смогла посмотреть на него, как на отца для Жорки. Понимаешь? Это настолько поразило, что… Они так замечательно смотрелись вместе.

— А что он? Ты почувствовала взаимную симпатию?

— Да, да, он дал понять, что не ожидал такого развития событий. Леська, я предательница. Я дрянная, похотливая.

— Я так рада это слышать, ты не представляешь! — Лариса положила свою ладонь на руку Литы. — Человеческая жизнь так устроена, что приходится что-то вычеркивать из памяти. Для того чтобы продолжать жить, а не впасть в состояние бесцветного существования. Не пропусти то, что само идет тебе в руки. Ты не должна допускать даже мысли о том, что предаешь память Георгия. Спроси свою маму, Елену Васильевну — мы все скажем тебе одно и то же. Нельзя запретить себе чувствовать. Два года ты вживалась в новую жизнь. В ней не было любимого человека. Он навсегда будет для тебя тем, кем ты считаешь его. А теперь начинается новая полоса. В ней ты уже не прячешь голову в песок. Ты становишься собой.

— Ты все чаще поражаешь меня своим красноречием, — улыбнулась Лита.

— Вспомни, как ты не представляла, что порвешь со Скользневым? Ты рыдала, что не сможешь оставить его в таком состоянии. Что он болен, а ты, врач…

— Не сравнивай, прошу тебя! Это разные вещи! — возмущенно прервала ее Мартова. Как это Лариса разговорила ее? Теперь придется выслушивать то, о чем действительно не хочется вспоминать.

— Одинаковые, милая. Мужчины разные, а связывало тебя с ними сильное чувство. Семь лет ты потратила на тупиковое существование с Игорем. Теперь ответь: если бы все вернуть, стала бы поступать так же?

— Да, стала. Но только для того, чтобы встретиться с Герой, — задумчиво сказала Лита. — Нет другого способа познакомиться с ним, а значит, другой жизненный сценарий мне не нужен.

— Ты невозможная, Лита-Аэлита. За это я тебя и люблю. Послушай старую, трижды разведенную женщину: прислушайся к своему сердцу, хорошо? Не откладывай ничего на «потом». Кажется, нет ничего хуже сожаления. Могла поступить так, а поддалась эмоциям и испортила все. Люби сейчас! Обещай мне.

— Я не даю пустых обещаний. Разберусь в себе, тогда поговорим.

Лариса поняла, что больше ни на чем настаивать не нужно — и так прогресс! Еще недавно подруга была полностью погружена в свое горе. Казалось, она никогда не смирится с тем, что потеряла Георгия. Теперь она боится непривычного состояния, которое возникает в ее одинокой душе. Сын, родители, друзья — это прекрасно, но рядом должен быть человек, с которым не хочется расставаться. Которого видишь, просыпаясь по утрам, и радостно встречаешь после работы, по которому скучаешь и чувствуешь себя одиноким через несколько минут после расставания. Это должен быть любимый мужчина.

— Знаешь, Лариска, давай теперь о тебе. Как твои дела? А то мы все обо мне да обо мне.

— Тоже не просто, — закуривая очередную сигарету, сказала Шмелева.

— Встречались?

— Еще бы! — Лариса закрыла глаза, вспоминая о минутах близости, которые вчера подарил ей Руслан. Он позвонил в который раз и умолял о встрече. Она согласилась, не задавая себе никаких вопросов, ничего не объясняя суетящейся рядом матери.

Они были наедине в его квартире три часа и все это время, едва переступив порог, занимались любовью. Потом со смехом искали разбросанные на полу вещи, обувь. Все было сказочно. Он был так нежен, внимателен, что женщина отказывалась вспоминать о том, что эти же руки могут быть грубыми, безжалостными. Она хотела помнить только сладостные слова признания в любви и просьбы простить обиды, обещания райской жизни.

Сверкающая «ауди» Руслана домчала Ларису до дома. Он попросил разрешения подняться наверх, пообщаться с детьми. Как она могла отказать, когда, проезжая мимо супермаркета, Руслан купил все, что только можно представить, для них: шоколад, печенье, торт, йогурты, фрукты, соки. Мальчики тоже обрадовались появлению Руслана. Он просил их называть его по имени, без «дяди». Мишка повис у него на шее. Димка бросился показывать свой табель: все-таки всего одна четверка, хотелось похвастаться. Мама и бабушка — это совсем другое. От них не услышишь мужских, скупых слов похвалы, которые так дороги. Потом становится легко на сердце и чувствуешь, что готов на многое, лишь бы еще иметь возможность услышать их. Лариса смотрела на эту идиллическую картину и кусала губы. Все было замечательно, но после бурного примирения она не услышала ни единого слова об изменении характера их отношений. Уланов по-прежнему хотел общаться с нею в любое время дня и ночи. Был готов дарить дорогие подарки, помогать материально, но при этом никаких посягательств на его свободу. Шмелева поняла, что нужна ему только как страстная любовница. Недаром он каждый раз подчеркивает, что только с нею познал полный букет невероятных ощущений от секса. Он возбуждался только от одной мысли, что предстоит близость. Поглядывая на сидящую рядом Ларису, он начинал говорить слова, полные сладострастия, разогревая и ее, и себя еще больше. Доходило до того, что он не мог вести автомобиль. Тогда местом их любовных игр становился широкий, просторный салон машины. Лариса не получала от такого способа обладания большого удовольствия, а Руслан неистовствовал. Он становился похож на одичавшее животное, соскучившееся по ласке. Он брал ее, заставляя стонать от наслаждения. Несколько раз с напряженным лицом он всматривался ей в глаза, потом вдруг размазывал помаду по ее щекам и целовал так, что, казалось, дыхание ее остановится.

Теплая ранняя весна и пришедшее ласковое лето пробуждали в Руслане невероятные сексуальные фантазии. Все чаще он выезжал с Ларисой за город и там, в окружении ожившей, цветущей природы отдавался им. Ложем для любви становились разложенные сиденья авто, трава. После таких прогулок, заканчивавшихся порой затемно, Лариса едва держалась на ногах от усталости. Переполненная впечатлениями, с подпухшими губами она возвращалась домой. Ей нравилась такая необузданность, только сколько это продлится? Ему приятно совокупляться и потом отправляться по своим делам, порой на всю ночь. Лариса столько раз, бывало, звонила ему, но к телефону никто не подходил. На вопросы, которые она задавала, Руслан отвечал односложно: дела. Пресекал любую попытку ревности, мотивируя тем, что сам скажет, если в его жизни появится другая женщина. Он не терпел раздвоения. Ему это было не нужно. На время очередного романа остальные женщины переставали для него существовать. Он порывал с ними легко и так же легко впадал в пучину новых страстей. Он как-то сказал, что с Ларисой у него все по-другому. Он терпит ее выходки, порой ненавидит, но неудержимо стремится к тому, чтобы быть вместе. Единственное, чего Шмелева не понимала, это о каких выходках с ее стороны идет речь? Он хотел бы, чтобы в его отсутствие она ходила в парандже, а сам позволял себе пропадать ночи напролет. Он ревновал к каждому ее взгляду, случайно остановившемуся на другом мужчине, а ей запрещал даже интересоваться, где проводит время без нее. Ведь они встречались то каждый день, то вдруг Руслан пропадал на несколько суток. Но лишь изредка она признавалась, что звонила, искала его. Она поняла, что если хочет подольше быть с ним рядом, не должна показать, насколько она привязана к нему. Он не должен почувствовать, что она надеется на большее, чем роль ухоженной, сексуальной любовницы. Руслан был самым красивым, привлекательным мужчиной из тех, кто оставил в ее душе след. Шмелева понимала, что такой мужчина не создан для семьи, но с поразительным упорством пыталась одомашнить его. Она отказывалась ехать ужинать в ресторан, приглашая его к себе домой. Она каждый раз пыталась удивить его новыми блюдами, чистотой и уютом своей небольшой, но опрятной и светлой квартиры. Конечно, после его хором двухкомнатная малютка казалась жилищем для гномов. Но Лариса не высказывала особых восторгов по поводу масштабов его квартиры и никогда не отзывалась плохо о своей. Она играла, постоянно играла и была начеку. Почему ей это нравилось, она не могла объяснить. Ведь раньше любой дискомфорт она тут же исключала. Все, что шло в разрез с ее «я», переставало для нее существовать. С Улановым было по-другому. Оба признавались себе, что таких отношений ни у одного из них не было.

— Очнись, подруга, — отпивая холодный зеленый чай, сказала Лита. Она помахала перед лицом Ларисы рукой и не заметила никакой ответной реакции. Только со второго раза Шмелева очнулась от своих воспоминаний. — Возвращайся, пожалуйста. В какую бездну ты упала?

— Бездну страсти. Я не могу устоять перед его ласками, сладкими речами. Как кролик перед удавом: знаю, что проглотит, и пододвигаюсь ближе. Он умеет влиять на меня, — стряхивая пепел, ответила та. — Раньше я бы никогда не простила того, что прощаю ему. Ну почему? Неужели это страх одиночества лишает меня уважения к себе?

— Ты становишься старше, твои ориентиры меняются, вот и все.

— Если бы у меня не было Димки и Мишки, я бы вела себя иначе. Я чувствую, что могу вытерпеть многое, лишь бы им стало немного легче на душе, чтобы они почувствовали мужчину рядом. Их отцы не особенно часто балуют вниманием. Один за тридевять земель, другой — весь в бизнесе со своей старушкой.

— Не отталкивайся в этом случае от детей. Это плохой ориентир. Не оправдывай происходящее тем, что делаешь им добро. Ведь однажды он может ударить тебя при них, что тогда? — Лита внимательно посмотрела на подругу. — Шмелик, я не уверена, что это повторится, но не отрицаю возможность.

— Я понимаю. Он обещал не делать мне больно ни словами, ни физически. Я так хочу ему верить! Наверное, я люблю этого мерзавца. С ним так интересно, он много знает. Я слушаю его, контролируя себя, чтобы не отвисала челюсть. Он знает столько, что я удивляюсь, когда только успевает?

— По ночам, когда ты звонишь, а его нет. Так вот, он в это время штудирует толстые тома энциклопедий или листает кипы журналов, — засмеялась Лита. — Да, умный мужчина знает, как тебя опутать.

— Вчера отдал мне путевки в пансионат на троих: маме, Димке и Мишке. На двадцать дней, Форос. Наверное, там красиво. Дети так давно не были на море. Я бы очень хотела, чтобы они подышали тем воздухом, оздоровились. Да и мама устала: готовит, убирает, уроки бесконечные. Кажется, что это просто и от этого не устанешь. Как бы не так! Ей тоже нужно сменить обстановку и отдохнуть от плиты.

— Она не против ехать?

— Только «за».

— А ты?

— Если отпустишь меня в отпуск в августе на десять дней, то я с Русланом поеду в Испанию.

— Опять я слышу загадочное, завораживающее слово. Почему именно туда?

— Руслан сказал, что однажды побывал в этой стране и влюбился в нее. Он хочет, чтобы и со мной произошло что-то подобное, — сказала Лариса.

— Да, в Испании есть что-то магическое. Родина Гойи, Пикассо, Колумба.

— До августа, правда, надо еще дожить в мире и согласии, — заметила Шмелева.

— Почему именно август? Если устала, я отпущу тебя хоть сейчас, только приведи в порядок бухгалтерию и передай мне список клиентов.

— Дело в том, что мы должны попасть в Бунол в последнюю среду августа. Живописный, тихий городок. В этот день там происходит невероятное помидорное сражение. Праздник урожая «Томатина». Ты слышала об этом?

— Да, в свое время Георгий мне рассказывал. Он ведь побывал во многих странах. Когда-то отдыхал в Валенсии и ездил в Бунол на тот праздник, — ответила Лита. — Ты хочешь почувствовать себя сосиской в кетчупе?

— Честно говоря, не представляю, как это происходит.

— Будем надеяться, что ты попадешь туда. Ведь кроме помидорной битвы это еще и фейерверки, музыка, вкуснятина, — заметила Лита.

— Вот уж засвечу томатиком милому в глазик! — засмеялась Шмелева. — Отведу душу!

Лита улыбнулась. Какая же Леська смешная. Тянется к мужчинам, как подсолнух следует за солнцем, а все не складывается. Не получается, чтоб раз и навсегда. Уж не верится: бывает ли такое на свете? Но ведь живут ее родители уже четвертый десяток вместе. Как им удалось сохранить то, что связывало их в молодости? Хотя от того чувства вряд ли что осталось. Вместо страсти — привязанность, привычка, благодарность за прожитые годы.

— Слушай, Леська, а ты никогда не жалеешь, что не уехала со своим Леней Годфильдом в Израиль?

— Почему ты именно сейчас об этом спросила? — напряглась Шмелева.

— Не знаю, просто подумала, что не было бы у тебя всех твоих проблем.

— Были бы другие.

— Не спорю, но все-таки ответь.

— Жалею. Давно и безрезультатно, — коротко произнесла Лариса. — Если бы он попробовал меня уговорить, я бы согласилась. Но он сказал, что мнение родителей для него превыше моего. Это все решило. Зачем мне такая постановка вопроса, да еще и в Израиле? Как у меня хватило ума не отказаться от предлагаемых денег? Они были счастливы избавиться от меня, паршивой овцы в их отаре. Мама потом ела поедом. Слава богу, появился Сергей. Знаешь, я до сих пор удивляюсь, как не сошла с ума, когда он ушел от нас.

— Ты сильная, ты не сгибаешься от тяжести обстоятельств, — заметила Лита.

— Ладно тебе, «тающая легче снега, я была — как сталь», — с позерством продекламировала Лариса и увидела, как округлились глаза подруги. — Да, как ты хотела? С кем поведешься, от того и наберешься. Я за последнюю неделю только Цветаеву и могу воспринимать. Читаю и плачу, как будто обо мне написано.

— Это самое прекрасное, что я услышала от тебя сегодня, Шмелик, — искренне сказала Лита. — Мы так давно знаем друг друга, что перенять привычки — самое простое дело. Но при этом мы остаемся сами собой.

— Точно, — допивая напиток, согласилась Шмелева.

— Я люблю тебя, — посылая воздушный поцелуй Ларисе, сказала Мартова. Ей уже было стыдно за то, что она хотела умолчать о своих чувствах к Ивану. Что им скрывать — им, с детских лет не имевших ни одного секрета?

— И я тебя, Владимировна, честно, — улыбнулась Лариса и посмотрела на часы. — Наш перерыв подходит к концу. Как раз пройдемся по скверу, а я выкурю еще сигаретку.

— Ты много куришь последнее время.

— Знаю, но бросить не могу себя заставить. Мне некому дать слово, что больше не буду. Нет такого мужчины, ради которого я могу отказаться от удовольствия.

— Почему для этого нужен мужчина, а ради себя?

— Пробовала, не получается.

— Тогда ради меня попытаешься? — поднимаясь из-за стола, спросила Мартова.

— Лита, это слишком серьезно. Я подумаю.

— Думай, на то тебе и голова. Ты же хочешь быть неувядаемой. Не кури.

— Какая ты все-таки, Литочка. Не все такие волевые, как ты. Не дави на меня! — воскликнула Лариса. — Мне хочется провалиться сквозь землю, когда на меня оказывают давление.

— Даю на размышление несколько дней, до конца недели. Бросишь курить — получишь прибавку к зарплате.

— Ну, это форменный шантаж! — автоматически закуривая, сказала Шмелева. — Ты пользуешься своим служебным положением.

— Для чего оно тогда существует? Кстати, возвращаясь к работе: кто у меня остался на сегодня?

— Последний прием Полины Власовой, в половине второго. Ты говорила, что с нею уже порядок. А на закуску — Тарасова Кристина Валентиновна. Записалась по телефону в прошлую среду, как и лже-Карпов.

— Что ж, новые клиенты — это приятно.

— Я ограничиваю прием, чтобы ты успевала поработать с каждым основательно. Вы ведь разговариваете не пять — десять минут. Семь человек в день — мы с тобой установили эту норму.

— Давай расширим ее до восьми-девяти. Придется сделать сдвижки по времени, но это мои проблемы. Порой очень много драгоценных минут уходит на ненужные вопросы. Хотя человека можно поняты он хочет освоиться. Давай так: восемь человек, хорошо? — открывая дверь в офис, сказала Лита.

— Я приняла к сведению.

Саша уже сидел в приемной. Он с наслаждением пил холодную колу. Увидев Литу и Ларису, поднялся навстречу.

— Что ты вскочил, Саш? — улыбнулась Мартова.

— Уже несколько раз звонил телефон. Спрашивали вас, — ответил охранник, глядя на Аэлиту. Та почувствовала слабость в коленках. Она боялась выдать то, с каким нетерпением хочет узнать, кто же звонил. Саша не стал долго тянуть и добавил: — Это был Иван Георгиевич Мартов, обещал заехать к шести часам.

Лита не заметила, как переглянулись между собой Лариса и Саша. Она настолько обрадовалась сообщению, что, поблагодарив, быстро скрылась в своем кабинете. Едва закрыв ее, прижалась спиной к прохладному пластику двери. Закрыла глаза и замерла. Она не ожидала, что настолько обрадуется. Неужели она действительно может позволить себе это?

Подойдя к окну, Лита открыла его пошире и села за стол. С минуты на минуту придет очередной посетитель. Ей нужно привести свои мысли в порядок. Она на работе. Ничто и никто не должен мешать этому. Она вывела для себя такое правило с первых дней работы фирмы и старалась придерживаться его. Прошло несколько минут. За это время Лита освежила макияж и справилась с волнением.

По селектору Лариса сообщила, что пришла Полина Власова. Получив разрешение, пригласила ее в кабинет, неслышно прикрыв дверь.

— Добрый день, Полина Александровна. Присаживайтесь поудобнее, — улыбаясь, сказала Лита.

— Здравствуйте, — так же мило улыбнулась в ответ клиентка. Она заняла ставшее привычным место в глубоком кресле напротив Мартовой. Заложила ногу за ногу и достала пачку сигарет. — Вы позволите?

— Да, конечно. — Лита не любила, когда разговор начинался именно так, но, вероятно, сигарета помогала женщине расслабиться. — Как вы спите? Больше кошмаров не было?

— Спасибо вам. Это такое счастье — просто спать. — На лице Полины появилось блаженное выражение. Оно придало ей детское очарование, несмотря на то что женщине было под пятьдесят. Она кокетливо не говорила о своем возрасте, очень обрадовавшись, что точная дата ее рождения не нужна. Но Лита смогла сопоставить некоторые события в жизни Власовой и для себя выяснила ее возраст. Ведь для того чтобы помочь, Мартова должна была получить максимальную информацию о сидящем напротив человеке. В данном случае она помогла Полине избавиться от кошмарных сновидений, не дающих ей покоя после смерти матери. Женщина стала бояться ложиться спать, заранее зная, что глубокой ночью проснется в холодном поту, с чувством удушья. Она довела себя до ужасного состояния, и Лита была очень довольна тем, как выглядела ее клиентка сегодня. Каждая такая победа придавала Мартовой сил. Она понимала, что нашла себя. Она возвращала людям утраченный покой, уверенность в себе, чувствуя, что это благотворно действует и на нее. Она тоже оставляла себе частичку их общей победы, надеясь, что и у самой в душе поселится долгожданный покой.

Общение с Полиной было приятным. Женщина выглядела прекрасно, шутила, не отказалась от предложенного кофе. Ведь в первое свое посещение кабинета она не могла держать чашку в руках, так дрожали пальцы.

— Я очень благодарна вам, Аэлита Владимировна. Я была несколько раз в церкви, ставила свечи за ваше здравие и удачу. То, что вы делаете — бесценно. Спасибо огромное. — Поднимаясь по окончании разговора, Власова протянула Лите руку на прощание.

— Я рада, что мы смогли сделать это, — пожимая протянутую руку, ответила Лита. — Всего доброго.

Оставшись одна, Лита посмотрела на часы, висевшие на стене напротив. Была половина третьего. Сегодняшняя беседа с Власовой была короткой как никогда. Это говорило о том, что человек пришел в себя и не нуждается в том, чтобы вести длинные душеспасительные разговоры. Лита включила очиститель воздуха, чтобы избавиться от запаха табака.

Лариса снова сообщила по селектору, что в приемной Тарасова Кристина Валентиновна.

— Пригласите ее, пожалуйста, и зайдите ко мне вместе с нею, — попросила Мартова.

Через мгновение Шмелева открыла дверь кабинета, пропуская вперед интересную женщину в возрасте, но явно следившую за собой. Первое впечатление от встречи всегда очень важно. Лита поняла это и внимательно смотрела на Тарасову, пока они обменивались приветствиями. Ничего такого, что Мартова обычно видела в глазах нуждающихся в ее помощи людей, она не заметила. Лита насторожилась. Бессознательное напряжение сковало ее настолько, что она забыла о присутствии Ларисы. Та стояла в недоумении, ожидая слов Аэлиты. Пауза несколько затянулась, и Шмелева отважилась спросить:

— Я нужна вам, Аэлита Владимировна?

— Лариса, принесите нам, пожалуйста… — и обращаясь к Тарасовой: — Хотите какой-нибудь напиток: чай, кофе или прохладительный?

— Благодарю, я не хочу ничего, — она ответила спокойно, продолжая осматриваться по сторонам.

— Тогда для меня чашку холодного чая с лимоном.

— Минутку. — Лариса прикрыла за собой дверь, многозначительно посмотрев на Литу. Тем самым она хотела дать понять, что клиентка привлекла ее внимание.

— Итак, с чего мы начнем? — улыбаясь, спросила Мартова. — Какая проблема привела вас ко мне?

— Коротко не скажешь.

— Не нужно коротко. Нужно так, чтобы мы смогли разобраться и решить ее, — доброжелательно сказала Лита. — Спешить некуда. Вы последняя на сегодня, так что я в вашем распоряжении.

Женщина продолжала рассматривать кабинет, скользнула взглядом по столу и вдруг изменилась в лице. Лита поняла, что ее внимание привлекла фотография Мартова. Тарасова даже немного подалась вперед, чтобы получше рассмотреть ее.

— Простите, Кристина Валентиновна, я не понимаю вашего молчания, — деликатно начала Лита. Ей показалось, что этой женщине совсем не нужна помощь психоаналитика.

— Трудно начать, — снова откинувшись на высокую спинку кресла, сказала посетительница. Она поправила безукоризненно уложенные короткие темные волосы, едва тронутые сединой, легким движением прошлась по всей голове ото лба до затылка. Потом вздохнула и посмотрела на Литу. В пристальном взгляде ее зеленых глаз было что-то, заставившее Мартову почувствовать себя неуютно. В этот момент зашла Лариса с чашкой чая. Поставила на стол и получила молчаливое указание выйти.

— Начните с чего-нибудь. Проблем несколько? Давайте с той, которая кажется вам наиболее актуальной, — стараясь побороть волнение, произнесла Лита.

— Конечно. Тогда с того, что человек знает правду и не может рассказать ее, не внеся разлад в душевный покой того, для кого она предназначена. Как быть?

— Слишком запутано. Можно поконкретнее? Кажется, с этим вопросом вы пришли не по адресу. Не поверю, что это может лишать покоя настолько, что возникают проблемы. — Лита не отводила взгляда, отвечая на прямой, изучающий взгляд женщины.

— Иногда правда может быть убийственной. Вот и приходится решать: скрыть или убить. Это ближе к тому, чем вы занимаетесь? — В голосе посетительницы прорезалась нотка иронии.

— Допустим, я скажу, что не всегда правда лучше сладкой лжи. Будем иметь в виду ложь во спасение. Если вы уверены, что реальное положение вещей нанесет человеку урон, то подумайте: сможет ли он оправиться?

— Почему вы решили, что речь идет обо мне?

— Я уверена в этом. Не стали бы вы записываться на прием, чтобы поведать историю вашей подруги. По крайней мере, в моей практике такого случая не было. — Тарасова не стала возражать, что означало правильность вывода Литы. — Вам был нужен совет? Я вам его дала. Все?

— Нет.

— Кто вы? — не выдержала Мартова. Она придвинулась ближе к столу. — Я вас не знаю, но вижу, что в моей помощи вы вряд ли нуждаетесь.

— Вы сами нуждаетесь в ней, девочка, — вдруг сказала Тарасова, и в голосе ее не было ничего отталкивающего.

— Почему вы так говорите со мной?

— Вы годитесь мне в дочки. Мне, увы, далеко за пятьдесят, и я часто стала разрешать себе называть все своими именами.

Кристина Валентиновна снова пристально посмотрела на Мартову. Молодая женщина понравилась ей. Выглядела она немного усталой и совсем беззащитной. Поэтому в какой-то момент Тарасова решила не делать того, что задумала, но потом сказала себе, что все вершится для блага самой Аэлиты. Ей же будет легче оттого, что она узнает правду о своем «идеальном» муже.

— Итак, Аэлита Владимировна, скажу вам один факт своей биографии, который вас заинтересует. Даже не один, а целых два. Во-первых, я училась вместе с Георгием Ивановичем на одном курсе, а во-вторых — я была свидетельницей на свадьбе Мартова и Светланы Борзовой.

— Почему меня должно это заинтересовать? Георгия Ивановича нет, и я не собираюсь копаться в его прошлом.

— Да, время быстротечно. Два года, как не стало непотопляемого Мартова. Достаточно долгий промежуток, чтобы безболезненно говорить об ушедшем человеке. Опустим некрасивое слово «копаться» и заменим разбирательством.

— Зачем это вам нужно? — спросила Лита.

— Скорее это важно для вас. Я давно наблюдаю за вами. И в те времена, когда вы были рядом с Георгием на светских вечеринках и банкетах, и когда остались одна.

— Интересно получается. Я думала, что внимание к моей персоне уменьшилось после ухода Георгия, а оказывается, кроме репортеров есть еще заинтересованные лица, — Мартова усмехнулась. — Первым всегда нужна сенсация, а что нужно вам?

— Я хочу облегчить вам дальнейшую жизнь, милочка. Вы так искренно скорбите по этому бессердечному человеку, что мне стало жаль вас. Вы молоды и должны получать удовольствие от каждого дня пребывания на этой земле. Вместо этого вы ведете уединенный образ жизни и наверняка живете воспоминаниями о годах, проведенных с Георгием.

— Вы абсолютно правы в одном, что я полна светлых, незабываемых впечатлений от трех лет семейной жизни с Мартовым. Остальное вас не касается. Вы — совершенно незнакомая женщина — приходите в мой кабинет и пытаетесь выбить почву из-под ног! Прошу вас уйти и больше не пытаться облегчить мою участь. — Лита поднялась. Тарасова тоже встала, но явно не хотела покидать кабинет.

— Не обижайтесь. Я не собираюсь обливать грязью имя вашего мужа. Уделите мне десять минут и потом вы сами не захотите, чтобы я уходила, — сказала она, пытаясь придать своим словам как можно больше убедительности. Если она уйдет сейчас, охранник больше не пустит ее на порог. А ей так нужно освободиться от того груза, который она чувствует не один десяток лет.

— Хорошо, будь по-вашему. У вас десять минут, — ответила Лита, посмотрев на часы.

— Спасибо.

— Не тратьте время на вежливость. Разоблачайте.

— Мартов действительно любил вас. Знаете, это было видно по тому, как нежно он смотрит на вас даже тогда, когда объективы камер и фотоаппаратов не были направлены на него. Но самой любимой его женщиной была работа. Самой дорогой и желанной. Вы встретились с ним в замечательную пору. Удовлетворив свои амбиции, потеряв жену, он смог позволить себе расслабиться. Вы прекрасно дополняли друг друга. Я всегда смотрела на вас и говорила: белое и черное. Первое о вас, Лита… — Тарасова замолчала. Потом достала из сумочки пачку сигарет. Не дожидаясь ее вопроса, Лита придвинула пепельницу ближе к посетительнице.

Мартова видела, что та волнуется. Уже тронутые возрастом руки дрожали, когда Кристина Валентиновна прикуривала длинную белую сигару в мундштуке. С удовольствием выпустив дым, женщина подняла брови и на мгновение застыла. Ее позу можно было назвать наигранной, слишком она была неестественной. А может, впечатление складывалось оттого, что Тарасова прямо держала спину, вместо того чтобы, расслабившись, утонуть в глубоком кресле.

— Знаете, в жизни Георгия до вас было две женщины, любивших его безгранично. Я имела в виду двух — его мать и его первую жену. Мать он навсегда вычеркнул из своей жизни, не приняв ее решения выйти замуж после смерти отца. Вы знали об этом?

— Георгий говорил, что его родители давно умерли, и показывал мне гитару, которую когда-то купил ему отец. Он очень дорожил ею. Я считала, что он — хороший сын, — медленно выговаривая слова, перебила Тарасову Лита.

— Да, конечно, умерли. Только мать прожила бы гораздо больше, если бы родной сын не вычеркнул ее из жизни за предательство, которого она не совершала. По сути, он не смог перебороть ревности к другому мужчине, который хотел сделать его мать счастливой. Это был замечательный человек, культурный человек. Олег Викторович Раздольский приложил немало усилий, чтобы наладить отношения с Георгием. Но тот был непреклонным. Я знаю некоторые подробности, которые стали мне известны несколько лет назад от самого Олега Викторовича. Мы случайно познакомились на одной выставке, разговорились, и старик открыл свою душу. Выложил все, что столько лет не давало ему покоя. Мне было жалко смотреть на него. Ведь он во всем обвинил себя. Якобы ему нужно было просто уйти и не ставить Нину Петровну перед выбором.

— Ваш лимит скоро закончится. — Лита почувствовала, что на нее давит невидимая сила. Она прижимает ее к креслу, не дает подняться, подойти к окну и пошире распахнуть его. В кабинете стало трудно дышать. Лита смогла только протянуть руку и включить стоящий рядом вентилятор.

— Георгий ушел из дома и был принят семьей Светланы. Та любила его, как любила все прекрасное. Что говорить, Георгий был необыкновенно красивым. Даже возраст не уменьшил его обаяния, магии черных глаз. Сколько девчонок тщетно пытались заполучить его. Нет, ему не нужна была просто любовь. Он шел только по своему сценарию. Светлана больше всех подходила на роль спутницы жизни: нескрываемый достаток, родители за границей. Кто еще сможет подтолкнуть, придать небольшое ускорение честолюбивым планам юноши? Он не любил ее. Он никогда не признавался в чувствах, он хотел быть честным.

Она все понимала, но боялась потерять его. Светлана была мало приспособлена к жизни. С нею рядом должен был находиться мужчина, с которым можно не беспокоиться за будущее. Мартов тоже идеально подходил для нее. Природная красота сочеталась у него с недюжинным умом. Не хватало связей, денег, пропуска в высшее общество. Все это он получил, женившись на Светлане. Они хорошо играли свои роли до поры до времени. Наверное, Светлана надеялась, что это легко — жить с любимым человеком, который равнодушен к женщинам. Она не понимала, на что себя обрекает. Доказав всем, что только ей удалось заполучить Мартова, она прожила в браке более тридцати лет. На руках хватит пальцев, чтобы сосчитать ее счастливые дни.

Георгий никогда не изменял ей — ему это было не нужно. Он поднимался по крутым ступеням карьеры, которые становились все более пологими, пока не превратились в ровную, мягкую дорожку. А Светлана была рядом: блистала бриллиантами, супермодными нарядами. Но никакой достаток не мог компенсировать пустоту в душе. Они словно заключили контракт и исправно придерживались его условий. Я удивляюсь, что у них появилось двое детей. Ну, с Иваном понятно… Их отчуждение от отца — бумеранг, который сбил его с ног. Все вернулось сторицей — ни больше ни меньше. Дети тоже не захотели видеть рядом с отцом другую женщину, какой бы прекрасной она ни была.

Тарасова закурила следующую сигарету. Лита молча наблюдала за нею, чувствуя, как тело занемело. Все вокруг перестало существовать. Только грудной голос звучал везде. Клубы дыма окутали собеседницу и казались серым облаком, предвещающим грозу. Каждое слово резало ножом. Слушать было невозможно, но и останавливать рассказчицу Мартова не хотела. В конце концов, теперь будет кому задать свои вопросы. Стеблова с Иваном темнят, играют в благородство, а этой даме, похоже, не до него.

— Вы заблуждаетесь, — тихо сказала Лита, подставляя лицо холодным потокам воздуха от вентилятора. Она закрыла глаза и, не глядя на Тарасову, говорила. — Вы ошибаетесь. Вы говорите словно не о человеке, а о роботе с заданной программой.

— Я хочу сказать, что он бы постепенно вычеркнул и вас из жизни, как и женщину, подарившему ему жизнь.

— Вы плохой психолог, — голос Литы дрожал, но негодовать у нее не было сил. — Не знаю, какую цель вы преследовали, но вам ничего не удалось.

— Нет ничего более глупого, чем отрицать очевидное, — невозмутимо продолжала Кристина Валентиновна. — Я была далеко отсюда, когда со Светланой произошел тот роковой несчастный случай. Почти сразу после окончания института я уехала с мужем в Канаду. У нас не было секретов друг от друга. Знаете, в начале ее романа с Мартовым я сама заглядывалась на него, ожидая, когда же все закончится. Он обладал удивительным свойством завораживать и заставлять желать себя. Потом я поняла, что ему нужна только Борзова… Мы расстались и стали переписываться. Сначала часто, потом реже. Ее последние письма были так горьки. Она осталась одна, совсем одна. Взрослые дети устраивали свою жизнь за границей, а муж занимался исключительно работой. Она не смогла справиться с душевной пустотой, которую некому было заполнить.

— И что же случилось? — впервые за время беседы Лита задала вопрос, который давно волновал ее. Когда-то Георгий не захотел вдаваться в подробности, а мама вообще предположила страшную вещь. — Ее убили?

— Зачем убивать труп? Она давно умерла и реально существовала только ее красивая, сверкающая оболочка. Внутри все прогнило. Она заливала свои переживания коньяком, но от этого не становилось легче. Начала курить… Я никогда не видела ее с сигаретой. Ей это наверняка не шло. Я писала ей, чтобы не баловалась, чтобы шла к психоаналитику. Развелась, в конце концов! Но она не могла, Мартов был для нее наркотиком, добровольно отказаться от которого она не могла. Ей нужно было все рассказать врачу, чужому человеку… Но она не слушалась. Ей было уже все равно. К тому же она боялась доставить неприятности мужу своими излияниями перед психоаналитиком. Она была на виду и не хотела показать, что в ее семье давно нет покоя.

Когда ее машина попала в аварию, уверена, что тут не обошлось без Георгия. Нет, он не подстраивал столкновения, но в их отношениях трещина превращалась в глубокий каньон. Они могли поссориться и… это случилось. Зачем ей было так поздно уезжать из дома, в такой гололед… Было много статей в прессе и ни в одной ни слова правды. Только один материал назывался как-то вроде «Жизнь в золотой клетке». Там все было реально описано, с подтекстом, похожим на истину. Газету почти сразу прикрыли. Яснее ясного: Мартов умел убирать тех, кто мешал ему. Он знал, что его друг серьезно влюблен в Светлану, но отбил ее. Увел легко, с чистым сердцем, разбив его Степану Доценко.

— Степану Михайловичу Доценко? — вспоминая странный звонок, спросила Лита.

— Это теперь он уже Михайлович, а тогда был просто Доцей. — Тарасова потушила тлеющий окурок и удивленно посмотрела на Мартову. — Вы с ним знакомы?

— Нет.

— Неужели Георгий рассказал о том случае? Он довел своего друга до попытки самоубийства. Мы узнали обо всем, когда Светлана уже сменила фамилию и ходила беременная. Георгий взял с нас слово, что мы не станем рассказывать ей о Степане. Все выглядело, как забота о жене, носившей его ребенка. На самом деле он боялся только за себя. За свое теплое место рядом с нею. Слишком много было поставлено на этот брак…

Лита завороженно смотрела на собеседницу. Значит, мать Георгия умерла с тяжелым сердцем, не выдержав отчуждения единственного сына. Жена, спившись и потеряв контроль над собой, сама искала смерти и нашла ее, навсегда оплатив свои счета. Друг едва не покончил с собой. От Мартова отвернулись дети. Вот они, его подводные айсберги, о которых он мимолетно говорил при первой встрече. Разве с этим можно жить? Господи! Лита сдавила голову руками. Конечно, дети ни на минуту не могли поверить, что отношения их отца и какой-то молодой вертихвостки серьезны. У них в голове не укладывалось, что Мартов способен на настоящее чувство. Теперь до Литы дошел истинный смысл оброненной Иваном фразы. Он сказал, что она встретилась с Георгием, когда основная его программа была выполнена, и он мог позволить себе немного лирики.

— Уходите, уходите, прошу вас, — тихо сказала Лита, поднимая на Тарасову глаза, полные слез. — Я не хочу больше. Для меня достаточно.

— Я рассказала только для вашего блага, чтобы вы не боялись предать память мужа. Он не достоин этого! Вы такая чистая, что он не должен был прикасаться к вам! Живите своей жизнью, отбросив призраки прошлого. Примите за благо то, что овдовели сейчас, когда вы красивы и молоды, а не когда он выжал бы вас, как лимон. Ради бога, не смотрите на меня так!

Лита покачала головой. Она боялась разрыдаться перед этой женщиной. «Когда же она уйдет?» Тарасова поднялась. Она еще раз посмотрела на фотографии, стоящие перед нею. Улыбающийся Мартов. Казалось, взгляд его стал колючим: еще бы, не ожидал, что кто-нибудь осмелится так говорить о нем. А вот и малыш, бесспорно, это Мартов в миниатюре. Надо же, какое сходство. Кристина поджала губы и направилась к дверям. За несколько мгновений Лита смогла справиться с предательским комком в горле.

— Еще минуту, — окликнула она разоблачительницу. Та остановилась у самой двери, оглянулась. Лита поднялась и подошла ближе, почти вплотную. — Вы нарушили древнюю христианскую заповедь: о мертвых или хорошо, или ничего. Поэтому ваши слова я не принимаю близко к сердцу. Вы злая женщина. Может быть, вы до сих пор не успокоились, что Георгий предпочел вам Светлану? Может, вы возлагали грандиозные планы на обладание первым красавцем факультета и хотели блистать рядом с ним? Комплекс отвергнутой женщины заставил вас через столько лет поливать грязью двух людей: лучшую подругу и ее мужа.

— Не обвиняйте меня в том, чего я не совершала. Просто в нашем кодексе нет статей, карающих за моральное убийство. Только это спасло Мартова от наказания! — Тарасова не ожидала такой реакции Литы. Она была растеряна и не знала, что сказать напоследок.

— Надеюсь, вы больше не ощущаете тяжесть груза правды. Не обольщайтесь, моего отношения к Георгию вы не поколебали. И на моей дальнейшей жизни ваши истории не отразятся. Я буду строить ее сообразно с собственными принципами. И мой сын будет слушать рассказы об отце, который читал стихи Тютчева, любил и боготворил его мать. Надеюсь, вам не понравилось то, что вы услышали. Вы зря записались ко мне на прием. Еще один человек, действительно нуждающийся в помощи, будет ждать, а вы явились, полная призраков и желчи. Напрасные слова… Иван Георгиевич Мартов в ***нске, вы знали это? — вдруг резко сменила тему Аэлита.

— Нет, не знала.

— Как странно, вашей осведомленности о прошлом можно позавидовать, а о настоящем вам ровно ничего не известно, — иронично улыбнулась Мартова. — Тогда просвещу вас, чтобы не зря потратили время. Иван Мартов — вот кто сможет ответить на все мои вопросы. Ему я поверю, он не захочет возводить напраслину на родного отца. Мы наконец сумели найти общий язык. Думаю, что со временем и Мила перестанет избегать моего общества. Нам нечего делить, и нас ничто не сможет разъединять. Я верю, что понимание этого придет. Жизнь так коротка… Стоит ли тратить ее на дешевые разоблачения? Видно, вы тоже никогда не любили, Кристина Валентиновна, если предположили, что мои чувства изменятся.

— Да, можно и белое назвать черным при желании, — поправляя сумку на плече, сказала Тарасова.

— Всего доброго, — открывая перед нею дверь, сказала Лита. И, обращаясь к сидящей за столом Ларисе, добавила: — Лариса Алексеевна, эта женщина ничего нам не должна.

— Поняла, — Шмелева не подала вида, что удивлена.

— Надеюсь, мы больше не встретимся, — , сказала Мартова, прикрывая за собой дверь.

Оставшись одна, она едва дошла до своего кресла, снова включила очиститель воздуха. Ей хотелось избавиться даже не от запаха табака, а пропустить через фильтры воздух, которым дышала Тарасова. Тяжело опустилась на свое место и неожиданно для себя самой заплакала. Ей было все равно, что по щекам потекли тонкие черные струйки туши. Размазывая их по щекам, Лита смотрела на фотографию Георгия и прикрывала рот рукою. Ей казалось, что она просто завоет на весь кабинет. Чувства не поддавались контролю. Ее душила поднимающаяся изнутри обида. Почему он не рассказал ей всего сам? Тогда ей было бы легче принимать такие удары. Неужели он боялся потерять ее? Нет, ничто не могло отвратить ее от Мартова. Может, только история с его матерью. Этого Лита не могла понять, а значит, рано или поздно появилась бы трещина, разрастающаяся и углубляющаяся. Как было у Георгия со Светланой. Оба думали, что это легко — жить под одной крышей, объединяясь только чувством долга, обязательствами. Нет, должно быть что-то для души, что незаметно согревает. Без этого семья не может долго существовать. А они пробыли рядом тридцать лет. Лита всхлипнула, откидываясь на спинку кресла. Какой огромный срок. Тут поневоле привяжешься друг к другу. Страсти не было, а с годами появился только разросшийся до гигантских размеров страх одиночества. Женщина чувствует это глубже, потому и страдает сильнее.

Лита взяла из ящика стола маленькое зеркальце и стала убирать салфеткой следы от туши. В дверь несмело постучали.

— Войдите, — отозвалась Лита, последний раз посмотрев на свое отражение — немного подпухшие глаза. Зашла Лариса и прикрыла за собой дверь. — Что, Лара?

— В приемной самый последний посетитель на сегодня — Иван Мартов. Он столкнулся лицом к лицу с Тарасовой. Она так пристально посмотрела на него, что он поинтересовался, чем обязан.

— И что же она ответила?

— Засмеялась и сказала, что сразу узнала его, хотя в последний раз видела, когда он был совсем ребенком. И добавила, что он нашел себе прекрасного психоаналитика. — Шмелева произнесла последнюю фразу с опаской.

Лита побледнела. Она опустила голову и, убирая волосы от лица, закусила губу.

— Я не могу сейчас встречаться с ним, — наконец сказала она.

— Не дури, Лита, он-то при чем? Ты бы видела, как сияло его лицо, когда он переступил порог фирмы и как осунулся, почернел от слов этой старухи. Черт бы ее побрал! — Шмелева негодовала. — Нет ничего хуже поганого языка.

— Посмотри на меня. Как я выгляжу? — спросила Мартова.

— Немного растерянно. Придай своему лицу обычное выражение, прошу тебя. Не делай опрометчивых выводов. — Лариса взялась за ручку двери. — Аэлита, ты ведь сильная и умная женщина. Мы не в том возрасте, чтобы прислушиваться ко всему. Ты сама учила фильтровать информацию.

— Я поняла, спасибо, Шмелик. Я тебя люблю.

— Взаимно. — Лариса открыла дверь. — Заходите, Иван Георгиевич.

Мартов поблагодарил и перешагнул порог кабинета. С первого же взгляда на Литу ему все стало ясно. Он сощурил глаза, выругавшись про себя.

— Добрый вечер, Иван, — сказала Лита, жестом приглашая его присесть напротив. — Лариса Алексеевна, принесите нам по чашке кофе с бутербродами, пожалуйста.

— Хорошо. — Шмелева быстро закрыла за собой дверь.

— Здравствуй, — тихо ответил Иван, продолжая пристально смотреть на сидевшую перед ним женщину. Она изо всех сил пыталась держаться, как обычно, но подрагивающие губы и горькая складка возле рта вместо обворожительной улыбки лучше слов все объяснили. — Я так рад тебя видеть.

— И я тебя.

— Если мы говорим друг другу «ты», значит, все не было сном, — радостно выдохнул Иван. Потом протянул руку и раскрыл ладонь, ожидая, что Лита вложит в нее свою. Она так и сделала, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу.

— Она сказала страшные вещи, — безо всякого вступления прошептала Лита. В этот момент зашла Лариса с подносом. Выставила на стол кофе, тарелку с бутербродами и салфетками. Лита потихоньку освободила руку. — Спасибо, Лариса, можешь быть свободна. Мы с Сашей закроем офис.

— До свидания, — сказала Лариса.

— Всего доброго, — приподнялся Мартов.

— Итак, давай перекусим. Обычно, когда я нервничаю, то не могу проглотить и кусочка. Но я хочу заставить себя забыть о Тарасовой и буду есть! — Лита взяла с тарелки бутерброд с сыром и откусила. Она сделала это с вызовом, чем вызвала улыбку у Ивана. Он вовремя спохватился и тоже принялся за бутерброд с ветчиной. Аромат кофе придал кабинету какое-то сходство с домашней обстановкой. Здесь и вправду было очень уютно.

— Я не стану допытываться, что она говорила, — сказал Мартов, отпивая кофе. — Мне тоже мимоходом досталось. Но я научился пропускать мимо колкости людей, мнением которых я пренебрегаю. Отец всегда учил меня слушать свой внутренний голос.

— Что же он говорит сейчас? — поинтересовалась Лита.

— Он шепчет, что завтра я улетаю.

Мартова перестала жевать и, с трудом проглотив кусочек сыра, положила остатки бутерброда на свое блюдце. Она еще вчера знала, что во вторник Иван сядет на самолет и умчится в свою Америку, но только сейчас прочувствовала, что не может этого представить.

Как все переплелось: визит Тарасовой, приход Ивана. В один клубок наматывается то, что, казалось, не имеет отношения одно к другому. Она только что рыдала от обиды, боли за свое чувство к Георгию. Существовал только он и его тайны, которые по-своему преподнесла Тарасова. А прошло несколько минут, и Лита теперь готова кричать от бессилия, что не сможет остановить Ивана. Как это уживается в ней? Что за ерунда? Лита посмотрела на Ивана: тот крутил в руках пачку сигарет.

— Кури, пожалуйста, — пододвигая ему пепельницу, сказала Мартова. Она следила за тем, как он не спеша достает сигарету, щелкает зажигалкой и глубоко затягивается. Он так красиво делал это.

— Я приехал пригласить тебя на прощальный ужин.

— Где он должен состояться?

— Выбор за тобой.

Лита задумалась. Ей не хотелось сидеть в роскошном ресторане в окружении разукрашенных, расфуфыренных женщин и подвыпивших мужчин.

— Ты с машиной? — вдруг спросила она.

— Нет.

— Замечательно, тогда поедем на моей. Поехали к моим родителям. У них всегда в морозилке несколько десятков пельменей, а мы что-нибудь добавим к этому. Идет?

— Они правильно нас поймут?

— А что они должны понять? — вопросом на вопрос ответила Лита. — Дочка приехала проведать родителей и познакомила их со своим близким родственником. Мой дом открыт для тебя, неужели это не очевидно? Я не буду настаивать, но, думаю, ты не пожалеешь. У меня современные, очень компанейские предки, как это говорят теперь.

— Я готов, — коротко ответил Мартов.

— Замечательно. Сейчас я позвоню Елене Васильевне, предупрежу, что задержусь.

Выйдя из кабинета, Лита подошла к поднявшемуся ей навстречу Саше.

— Сашенька, закрой офис, все проверь и на сегодня ты свободен.

— Понял. До завтра. — Саша пожал руку Мартову и посмотрел вслед спускающейся по ступенькам паре. Никого рядом не было, но он добавил, ни к кому не обращаясь: — Неужели я вижу то, что чувствую? Они подходят друг другу, однозначно…

Кира Сергеевна уже в который раз журила дочку, что та не предупредила о приезде, хотя в их холодильнике всегда были дежурные пельмени и апельсиновый сок для Литы и Жорки. Как любая хозяйка, Богданова хотела встретить гостей хлебосольно.

— Ты — мастер на сюрпризы, дочка, — улыбалась Кира Сергеевна, вдыхая нежный аромат оранжевых роз, подаренных Иваном. — Вся в отца. Это с годами не проходит и, оказывается, передается по наследству.

— В этом и весь смысл, — смеялась Лита. Она познакомила Ивана с родителями, и теперь по традиции, пока женщины колдовали на кухне, мужчины сели за шахматную доску. Владимир Петрович не мог отказать себе в удовольствии сыграть разок с новым партнером.

— Он совсем другой и в то же время похож на Георгия, — сказала Кира Сергеевна, оставшись с Литой наедине. — Видно, что очень воспитанный, умный. Говорит так приятно, заслушаешься.

— Вот я и слушаю, — задумчиво сказала Лита, нарезая огурцы в салат.

— Двусмысленностей не люблю, выкладывай, — помешивая кипящие пельмени, заметила Кира Сергеевна. — Ты не зря привела его к нам.

— Хотела тебе показать, чтоб не по телефону.

— Мне понравился. Мужчина видный. Дальше что?

— А то, что он и мне понравился, — тихо сказала Лита, ожидая, что мама сейчас ахнет, всплеснет руками и потеряет дар речи от неожиданности.

— Я это уже поняла. У тебя глаза стали другие. И ты бы не привела его к нам просто так.

Лита подошла к окну, выглянула. Вид из окна уже перестал быть привычным. Она вспомнила, как два года назад провела в родительском доме самые тяжелые первые дни после смерти Георгия. Двенадцать дней существования словно в параллельном мире, где не было ни этой улицы, ни смеха детей, а только боль, саднящая, лишающая веры в будущее. Казалось, оно не наступит. Оно попросту не нужно, ведь исчез сам смысл жизни.

Сейчас все вспоминалось с меньшей остротой. Хотя боль не утихает. Она приобретает иные формы, напоминает о себе неожиданно и властно. Лита оглянулась на маму. Та привычно готовилась к приему гостей. В ее движениях отточенный годами ритм, ничего лишнего.

— Мама.

— Что, милая?

— Неужели это возможно?

— Конечно, девочка. — Кира Сергеевна вытерла мокрые руки и подошла к дочке. Погладила ее по голове. Они обнялись. Ласковые мамины руки нежно коснулись спины Литы. Закрыв глаза, та полностью погрузилась в ощущения, вернувшие ее в детство. Это большая привилегия — приезжать к родителям и чувствовать, что становишься маленькой девочкой, которую всегда приласкают добрые мамины руки. Кажется, это было и будет всегда. — Ты оживаешь, доченька, и я очень рада этому. Никто не станет показывать на тебя пальцем, если ты решишь устроить свою жизнь. Поверь матери и прислушивайся к своему сердцу. Помни, что в твоих намерениях нет ничего, чего стоит стыдиться.

— Я не узнаю себя. Когда-то мне казалось удивительным, что я могу есть, пить, смеяться без Георгия. Дальше — больше: я прониклась чувством к его сыну. К сыну Георгия, мама!

— Он тоже особенно смотрит на тебя. Думаешь, его не тревожит, что ты была женой его отца?

— Мне кажется, мы не сможем через это переступить, — покачала головой Лита.

— Не расписывайся за двоих, — снимая кастрюлю с пельменями с огня, сказала Кира Сергеевна. — Наш гость без ума от тебя. Главное, чтобы и ты любила Ивана, а не голос и глаза его отца в нем.

Лита вздрогнула и взглянула на мать испуганно. Как тонко она все чувствует. От нее ничего не скроешь, да и зачем? Значит, ее тяга к Ивану может быть желанием вернуться в прошлое. Лита поймала себя на мысли, что ей всегда хочется закрыть глаза и слушать Ивана. Или смотреть в его глаза и молчать, погружаясь в затягивающую, словно вихрь, черноту. Господи, неужели она пытается найти в нем Георгия?

— Помоги мне, Лита. — Кира Сергеевна выложила пельмени в глубокое блюдо, щедро сдобрив их сливочным маслом. Лита закончила приготовление салата. — У тебя готово? Тогда пойдем.

В гостиной мужчины поставили стол на середину комнаты. Владимир Петрович по-хозяйски достал скатерть, приборы. После того как он выиграл у Ивана, он почувствовал прилив сил. Противник попался не из легких. Но именно это и доставляло наибольшее наслаждение. Богданов заметил, что и Георгий Иванович был силен в шахматах.

— К сожалению, мы с ним не часто играли. Его день был всегда расписан по минутам. Но в редкие часы отдыха, когда мы встречались, он тоже доставлял мне удовольствие игрой.

— Да, отец все любил делать на «пять». Я хоть «четверку» получу? — засмеялся Иван.

— С плюсом, очень большим плюсом.

— Что у вас за арифметика? — спросила Кира Сергеевна, заходя в комнату.

— Считаем рейтинг, — коротко ответил Иван.

— Понятно. Папа выиграл, — улыбаясь, сказала Лита. — Ты как ребенок, ей-богу. Ваня, спасибо, что проиграл.

— Я не поддавался, — переглянувшись с Богдановым, заметил Иван.

— Не умаляйте моей победы, женщины!

— Прости, папа. К столу. — Лита жестом пригласила всех садиться. Кира Сергеевна села рядом с Иваном, Лита — поближе к отцу, но так ей было лучше видно Ивана. Он оказался напротив. Лита не хотела упускать его из виду ни на минуту. В ее голове постоянно возникала мысль, что завтра настанет гораздо быстрее, чем кажется. Оно настанет и умчит Ивана за дальние моря-океаны. Когда они еще встретятся? Может быть — никогда. Вернется человек домой, приступит к работе, уйдет в привычный образ жизни. Через несколько дней станет удивляться тому, что был сентиментальным, попав в город своего детства. Скорее всего, именно так и будет. А она останется со своими заботами, пытаясь забыть о том, что ее сердце было готово трепетать. В конце концов, все уйдет в воспоминания, которые она будет какое-то время воскрешать в памяти.

— О чем задумалась, дочка? — обратился к Лите отец.

— Да так, не подлежит обнародованию.

— Больше двух — мыслить вслух.

— Что ты, папа?! Совсем не стоит этого делать.

— Пошутил я, — улыбнулся Богданов. — «Любви приметы я не забыл, я ей служил в былые деты!» Лучше Баратынского не скажешь.

— Ну что ты, Володя! — Кира Сергеевна с укором посмотрела на мужа.

Лита покраснела до корней волос, как говорят. Она сидела, едва справляясь с едой. А Владимир Петрович, кажется, и не понял, насколько попал в десятку. Иван тоже застыл с поднятой рюмкой коньяка. Он только собирался сказать тост, но слова Богданова лишили его дара речи. Он почувствовал себя провинившимся мальчиком, которого застали за неподобающим занятием. Иван посмотрел на Литу. Они обменялись улыбками.

— Язык безмолвствует… одни мечты и грезы,

И мука сладкая, и восхищения слезы —

И взор впился в твои красы… —

произнес Мартов, многозначительно глядя на Аэлиту.

— Как хорошо, когда в доме читают стихи, — тихо сказала Кира Сергеевна. Она чуть было не добавила, что Георгий Иванович был в этом жанре непревзойденным. На любую мысль он мог ответить рифмой. Но, спохватившись, она решила, что это некстати — вспоминать именно сейчас о нем. Вот как получается: уже некстати. Кира Сергеевна заерзала на стуле, что не укрылось от внимательного взгляда Литы.

— Мама?

— Нет, ничего, милая, — сказала та и решила сменить тему: — Как вам Жорочка, Ваня? Забавный малыш, правда?

— Удивительный. Я привязался к нему. Вообще я — старый холостяк, не обремененный семейными узами. Но, честно говоря, посмотришь на такого малыша и внутри что-то заскребет. И самому захочется такого же своего.

— Ну, такого второго не будет! — засмеялась Кира Сергеевна.

— Значит, только такого, — сказал Иван и снова посмотрел на Литу.

Она сделала вид, что не расслышала последние слова. Сердце бешено колотилось. Единственное, о чем Лита мечтала — встать из-за стола и выйти на кухню. Благо, взглянув на часы, извинилась, найдя предлог.

— Я покину вас на минуту: позвоню Елене Васильевне. Не позднее девяти мне нужно быть дома. Жорка не ляжет спать без моей колыбельной. — Лита солгала, потому что Стеблова уже приучила мальчика укладываться и без маминых песен.

Она вышла на кухню и набрала номер. Елена Васильевна как раз собиралась купать малыша. Она говорила из ванной, отчего ее голос звучал по-другому, как эхом отражаясь от замкнутого пространства. В трубке слышались визг Жорки и шум льющейся воды. Лита сказала, что приедет к девяти. Елена Васильевна попросила ее купить молока. На том короткий разговор окончился. Лита положила трубку и негромко вскрикнула от неожиданности: за спиной стоял Иван. Он держал в руке сигарету.

— Я тоже попросился на перекур. Владимир Петрович не составил мне компанию.

— Да, последнее время его сильно беспокоит сердце, поэтому он старается курить как можно реже. А то и совсем бросит. Отец — человек волевой. Ему нужно только захотеть.

— Кира Сергеевна говорит, что у тебя характер отца. Значит, тебе тоже нужно только пожелать? — открывая пошире окно, спросил Иван. Он щелкнул зажигалкой и поднес маленький оранжевый огонек к сигарете. — Помоги мне разобраться, прошу тебя.

— Я недавно еще умела жить в согласии со своим «я». Сейчас я ни в чем не уверена. Я словно на канате — иду, не глядя вниз. Одно неловкое движение, и я упаду.

— Ты не на канате, а перед широкой, гладкой дорогой. — Мартов смотрел на нее так, что у нее голова кружилась. Он докурил сигарету и подошел к Аэлите ближе. — Там хватит места для свободного движения всем.

Иван взял руку Литы и поцеловал в ладонь. Женщина закусила губу и почувствовала, как сбивается ее дыхание. Мартов провел рукой по ее волосам, поправил выбившиеся пряди. Он делал это медленно, наслаждаясь каждым прикосновением. Лита наблюдала за ним, чувствуя, что каждое его движение возбуждает ее. Она ждала, что вот-вот ее губы согреет поцелуй. Она была готова к этому. Она забыла о том, что дома его ждет женщина, с которой он проводит часы любви. Это стало неважным. Теперь она позволила себе называть вещи своими именами. Она поняла, что хочет быть с этим мужчиной. Пусть он уедет, и они больше никогда не увидятся, это даже к лучшему. Ничего не изменится, все останется по-прежнему, только женщина, проснувшаяся в ней, получит наслаждение и снова затихнет, переполненная воспоминаниями. Как быть? Она никогда не скажет об этом первой. Иван тоже пронзает ее взглядом, он боится спугнуть ее. Когда она повернулась на мгновение к нему спиной, ей показалось, что у нее вспыхнет одежда. Так обжигали ее черные глаза Ивана. У них есть еще один день…

— Пойдем, нас деликатно не тревожат, — улыбнулась Лита.

— Поехали ко мне, — остановив за руку собравшуюся выйти из кухни Литу, сказал Иван.

Она медленно повернулась всем телом. Их взгляды встретились уже в который раз за этот вечер. Они могли разговаривать без слов, вот так, глядя глаза в глаза. Лита не могла пошевельнуться, но заставила себя высвободить руку и улыбнуться дрожащими губами.

— Куда ты зовешь меня? — спросила она. — В Америку или в номер гостиницы?

Иван смутился и неловко улыбнулся.

— Я боюсь загадывать вперед. Боюсь, понимаешь?

— Я не могу поверить в то, что ты чего-то боишься, — пожала плечами Лита. — Ты и страх — несовместимые вещи.

— Поедем в гостиницу. Стоун будет сегодня с ночевкой на даче у невесты. Он не увидит тебя, если тебя это беспокоит. Поедем, прошу тебя. Я с ума схожу от желания обнять тебя.

Лита опустила глаза, представив себе взгляды коридорных, швейцаров, любопытных особ. Они ухмыльнутся, глядя вслед красивому иностранцу, наконец явившемуся с местной девицей. Мартова брезгливо поморщилась. Тут же пристыдила себя: сама внушает, что не нужно обращать внимания на реакцию людей, мнение которых тебе, по большому счету, безразлично.

— Поедем, Лита. Завтра суматошный день, мы сможем встретиться только в четыре часа в аэропорту. — В голосе Ивана слышалась мольба. Он решился сказать это. Он был невероятно горд собой! Он видел, что Аэлита тоже неравнодушна к нему. Все произошло стремительно, помимо их воли. Так и возникает настоящее чувство. Он дождался его. Как же он был счастлив! Чуть меньше чем через сутки он будет за тысячи километров от этой женщины. Он хотел увезти с собой не только звуки ее голоса, но и запах кожи, волос, вкус губ. Она должна слиться с ним, а дальше — будь что будет. — Не молчи, слышишь!

— Я говорю «нет», прости. — Слова Литы прозвучали резко. Она словно изгнала из себя всю чувственность, сентиментальность и стала недосягаемой. Иван нахмурился. — Пойми, я не могу так. Понимаю, что никто и ничто мне не мешает, но не могу.

— Перестань, скажи «да». Мы оба хотим этого больше всего на свете. Что заставляет тебя отказывать? — Мартов произнес это немного громче, чем полагалось при интимной беседе.

— Тише, ради бога, — приставила ладонь к его губам Лита. — Пойдем в комнату. Мы ставим себя в неловкое положение.

Когда они вернулись в гостиную, родители стояли на балконе и о чем-то разговаривали. Они не заметили прихода Ивана с Литой.

— Мне уже пора домой, — посмотрев на часы, сказала Мартова. — Попьем кофе и поедем, хорошо? Я отвезу тебя.

— Как скажешь. Честно говоря, я бы ушел прямо сейчас. Давай так и сделаем, — попросил Иван.

Лита окликнула маму и отца. Кира Сергеевна с улыбкой отодвинула гардину и зашла в комнату. Владимир Петрович — следом за нею.

— Нам уже пора, — сказала Лита.

— Куда вы спешите? Я ведь еще не приготовила кофе. Сейчас поджарю арахис. Иван, вы любите орешки с кофе? — засуетилась Богданова.

— Спасибо, я люблю все, что подают с таким гостеприимством, как у вас. — Иван улыбнулся. — Я благодарен Лите, что она привезла меня сюда. Я чувствовал себя как дома. Но нам действительно пора.

— Мне к Жорке, а Иван завтра улетает. Есть еще несколько неотложных дел, — добавила Лита. — Нет ничего хуже предотъездной суеты.

— Я привык. Частые командировки, в которые сам себя посылаю, перестали утомлять меня, — сказал Иван, надевая пиджак. — Спасибо за пельмени. Это классное дежурное блюдо. Спасибо за шахматы. Давно я не играл, признаюсь, с таким удовольствием. Последний раз это было три недели назад, а партнером был компьютер. Никакой собеседник, должен я вам сказать.

— Спасибо и вам, — Владимир Петрович протянул руку на прощание. — Рад был познакомиться. Надеюсь, вы не последний раз в ***нске. Заезжайте без формальностей. Всегда будем рады.

— Я хочу поцеловать вас, разрешите. — Иван немного наклонился, и Кира Сергеевна поцеловала его три раза, по обычаю. — Удачи вам, Ванечка.

Она так тепло и нежно произнесла это, что у Ивана стал комок в горле. Он едва кивнул и опустил глаза, чтобы никто не заметил, как они повлажнели.

— Пока, мамуля. — Лита поцеловала Киру Сергеевну. Потом чмокнула отца. — Не пропадай сутками на работе. Человеческий организм — машина, ее не надо слишком перегружать. Может не выдержать, понимаешь?

Владимир Петрович кивнул и приобнял Киру Сергеевну. Когда за гостями закрылась дверь, они переглянулись.

— Что ты скажешь обо все этом, Кира?

— Она любит в нем Георгия, — задумчиво ответила та и пошла на балкон, чтобы посмотреть, как отъезжает серебристый «мондео» дочери. — Он для нее словно призрак. Ничего не выйдет.

Кира Сергеевна успела увидеть, как машина плавно развернулась и после короткого сигнала, предназначавшегося ей и отцу, выехала со двора на дорогу. Лита почувствовала, что сегодня ей трудно за рулем, но виду не подавала. Еще несколько мгновений — и автомобиль затерялся среди потока машин.

— Когда я увижу тебя завтра? — спросил Иван, когда они подъехали к входу в гостиницу. — Самолет улетает в четыре часа.

— В половине третьего я буду в аэропорту, возле табло, — ответила Лита, не поворачивая головы. Она чувствовала на себе взгляд Ивана. — Я не опаздываю… Подниматься к тебе не стану. Извини меня.

— Не проси прощения. Не за что. Это я должен извиниться. Никогда не думал, что будет трудно расставаться с мачехой. — Иван пробовал шутить, но не получалось. — Мои мысли всегда были заняты работой, а сейчас я с ужасом думаю, что скоро должен вникать в дела фирмы. В моей голове только ты, в сердце только ты.

— Не надо, остановись. — Лита обхватила руль руками и положила на них голову. — Я заплачу. Я так часто плачу в последнее время. Я нарушаю свои обещания. Это больше всего гнетет меня. Мне хочется закрыть глаза, не отпускать тебя и слушать.

— Конечно, я так и знал, — усмехнулся Иван.

— Что ты? — Лита подняла голову, уловив новую интонацию в его голосе.

— Ты закрываешь глаза и слушаешь Его. Это его ты хочешь слышать! Главное, не открывать глаза. — Он глубоко дышал, пытаясь справиться с обидой, накатывающейся на него. — Я никогда не желал быть довеском к всемогущему отцу. Но его личность настолько впечатлила тебя, что даже через два года… Даже чувствуя пробуждение в своем сердце, ты ищешь в новом старое. Так не бывает, слышишь? Ты хочешь вернуть Его, а не получить меня!

— Не кричи. Я не выношу, когда на меня повышают голос!

— Извини. Мы сейчас поссоримся. Мы почему-то все время близки к ссоре. Ты не замечаешь?

— Да. Но я не собираюсь этого делать. Иначе у меня не останется причины приехать в аэропорт. До завтра. Я обязательно приеду провожать тебя. Подготовь своего друга, чтоб не задавал лишних вопросов.

— Он бы не стал этого делать. Он поглощен собственными проблемами и чувствами.

— До свидания, Иван. — Лита протянула ему руку, но Мартов удивленно посмотрел на нее. Остальное произошло мгновенно. Он легко прижал к себе покорное тело женщины. Его губы полностью покрыли губы Литы, а язык стал искать вход во влажное тепло ее рта. Иван крепко обнял Литу. Он целовал ее отчаянно и страстно. Нежная кожа женщины источала едва уловимый аромат незнакомых духов. Мартов пытался запомнить его.

Лита не сопротивлялась. Она отвечала на поцелуи, сгорая от желания. Но даже теперь она знала, что все равно скажет «нет», если Иван снова предложит ей подняться к нему. Она снова испытывала забытые ощущения. За долгое время она отвыкла от мужской ласки. Только несколько раз во сне она целовалась с мужчиной, лицо которого было ей незнакомо. Он щекотал ей шею, грудь своими густыми, чуть жестковатыми усами, и Лита извивалась от возбуждения. В ее жизни никогда не было мужчины с усами. Откуда взялось это видение? И почему оно доставляло ей столько удовольствия? Пожалуй, не меньшее, чем прикосновения Ивана.

Иван в последний раз коснулся губами уголка рта Литы.

— Спасибо, — прошептал он ей на ухо, поцеловав мягкую горячую мочку. Бриллиантовая капля размеренно раскачивалась, посылая во все стороны цветные лучики. Мартов засмеялся. — Я хочу проглотить эту сережку, как в «Подсолнухах», помнишь?

— Конечно помню, — улыбнулась Лита.

— До завтра. Я должен встать и закрыть за собой дверцу.

— Точно, — тихо сказала Лита, понимая, что он больше не станет уговаривать ее. Он горд, так же, как и его отец.

— Ухожу. — Иван открыл дверцу машины и громко захлопнул ее. — Будь осторожна, не гони! Я позвоню, как ты добралась.

— Хорошо. — Лита завела мотор и сорвалась с места. Она знала, что сейчас будет мчаться по загородной трассе, слыша шипение пролетающих навстречу автомобилей. Как будто они негодуют на то, что она посмела быть быстрой и бесстрашной. Лита не смотрела на спидометр, но по свисту воздуха из окна, развевающимся волосам понимала, что чуть не летит. Ей это было нужно, она пыталась снова стать собой. Той, какой была два дня назад. Она должна была оставить свои иллюзии у входа в эту гостиницу и больше не встречаться с Иваном. Ничего не получалось. Она все еще слышала знакомый голос и ощущала прикосновения его рук и губ. Это было прекрасно. Хотелось закрыть глаза, нажать до предела педаль газа и почувствовать, как колеса отрываются от пыльного асфальта. Как будто за спиной выросли крылья. Они распрямились, и тело готово к полету. Молодая женщина улыбалась, запрокинув голову. Она снова любила.

Поздно вечером, когда Жорка уже крепко спал, вдоволь наслушавшись маминых песен, Лита стояла на балконе, вглядываясь в темно-синюю подернутую мелкой зыбью поверхность озера. Три раскидистые ивы на противоположном его берегу покачивали тонкими мягкими ветвями в такт порывам воздуха. Они словно убаюкивали озерцо, а оно никак не унималось и все серебрилось, переливалось под холодным светом луны. Лита смотрела на воду, чувствуя, что эта картина притягивает ее больше, чем пламя костра. Она не испытывала удовольствия от наблюдения за игрой огня. Порой спрашивала себя — почему? И цвета предпочитала не солнечные, а оттенки синего, зеленого, морской волны, любимый — белый. Только розы нравились оранжевые, коралловые. Лита вспоминала, как часто раньше ей снились сны, в которых она русалкой попадала в невероятные приключения. После встречи с Георгием и замужества они прекратились. Какое-то время она вообще перестала их видеть. Неужели у нее не было желаний? Если понимать сон как осуществленное желание? Наверное, у нее было все, о чем можно мечтать. Зачем сны, когда явь была сказочнее любого видения.

Сегодня Лите не спалось. Она стояла, вдыхая аромат цветов, отдыхающей, политой зелени газонов, и боролась с желанием позвонить Леське. Она наверняка еще не приехала после свидания с Русланом. Голова ее будет полна собственных вопросов и проблем, ей не до колебаний Литы. У Шмелевой все всегда четко и ясно: она или хочет любви, или отвергает ее. Причем решение приходит в считанные минуты, а тут сплошные «за» и «против». Лита вздохнула и снова легла в кровать, включила бра. На тумбочке лежал томик Цветаевой.

«Сейчас открою на любой странице и получу ответы на все вопросы. Как мне быть дальше?» — так Лита загадывала, будучи девчонкой. Только книги были разные. В основном для этой цели больше подходили стихи. Глаза мгновенно выбирали четверостишье, и часто попадание было налицо. Вот и теперь, прошелестев страницами, Лита открыла наугад и даже приподнялась, настолько поразило ее прочитанное. Последние строчки она уже не читала, а просто повторяла мысленно, потому что многие стихи любимой Марины она знала наизусть:

И, если для целого мира вы мертвы,

Я тоже мертва.

Я вижу, я чувствую, — чую вас всюду,

— Что ленты от ваших венков! —

Я вас не забыла и вас не забуду

Во веки веков…

Лита уронила книгу, уставившись глазами в никуда. Она смотрела невидящим взглядом. Пыталась понять, как же она могла позволить себе дарить надежду, когда ее сердце осталось с Ним? Наваждение. Она утонула в знакомом голосе, пугающем и манящем взгляде черных глаз. Прав Иван — она видела в нем Георгия. Желала воскресить и прочувствовать былое. Какая глупость! Она чуть было не поверила в то, что влюблена. Никогда, никогда с нею не случится этого, ведь она не забыла Георгия. Она растит их сына и не станет приводить в дом другого мужчину. Даже если его фамилия Мартов и у него обжигающий, парализующий ее волю взгляд черных глаз. Брат должен оставаться братом, а не занимать место отца. Она разрешила себе поиграть в то, что могло бы случиться, если бы она решилась… Но тормоза четко срабатывали. Даже в момент невероятного наслаждения она смогла сказать себе «нет». Воспоминания о прощальном поцелуе нахлынуло и окатило горячей волной. В голове, полной противоречий, путались мысли. Все естество Мартовой разрывалось на две части. Одна не могла попрать память любимого человека, другая — хотела испытать новое, глубокое, всепоглощающее чувство. В одной женщине уживались два взаимоисключающих чувства, борющиеся в ней и лишающие покоя. Лита почувствовала, что к горлу подступает ком. Слез не было, а дышать стало трудно. Как будто из комнаты выкачали весь воздух.

— Господи! Вразуми меня! Дай понять, как идти дальше! — сползая с кровати на пол, простонала Лита. — Помоги, Господи! Дай знак!

Прошло несколько минут, прежде чем Мартова тяжело поднялась и снова легла на кровать, выключив свет. Раскинула в стороны руки и стала смотреть в потолок. Лунный свет играл с тенями, медленно перемещавшимися по стенам и бродившими вверху вокруг хрустальной люстры. Потом блики от ее колышущихся подвесок стали терять четкие очертания. Они превратились в разноцветные полосы, сливающиеся в одну широкую и яркую. Откуда-то взялось коромысло радуги. Оно перекинулось от входа с балкона до входной двери. Семь цветов четко выделялись, и Лита стала читать вслух детскую считалочку: «Каждый охотник желает знать…» Спальня стала огромной, наполненной свежим, приятным воздухом. Но тут сильный порыв ветра разрушил правильность линий, нарушил порядок чередования цветов. Размытые очертания смешались. Лита возмущенно посмотрела в окно, ругая проказника, лишившего ее такой прекрасной картины. Она не успела вдоволь налюбоваться ею. Вздохнув, Лита стала мысленно рисовать невидимой кистью. Она решила, что сможет восстановить видение. Мартова только закончила красную дугу, приготовилась начать рисовать оранжевую, как вдруг раздался звонок будильника. Лита мгновенно открыла глаза и нажала кнопку, останавливая неприятный звук. Обычно она легко воспринимала его, но сегодня он показался чересчур громким. Лита приподнялась на локте и увидела томик Цветаевой, сиротливо лежащий на ковре. Откинувшись на подушку, женщина посмотрела в сторону раскрытого окна. Белоснежная гардина едва трепетала от ветра с улицы. Потом перевела взгляд на часы — половина восьмого. Ей пора подниматься. Лита нехотя встала, застелила кровать и медленно пошла в ванную. Сегодня она принимала более холодный душ, чем обычно. Ей нужно было почувствовать бодрость в теле, а не эту угнетающую усталость. Растираясь полотенцем, Лита наблюдала за собой в огромном зеркале. Кажется, ей удалось еще немного похудеть. Осталось совсем чуть-чуть до обретения былых форм, но почему-то она не ощущала удовлетворения от результатов. Ей показались настолько мелкими заботы о том, как уменьшить объем своей талии. Что за возня, честное слово, когда нужно думать о том, что творится внутри. Там истоки всего, не от лишних или недостающих килограммов зависит ее спокойствие и счастье.

Лита привела себя в порядок, слыша, как внизу Стеблова разговаривает с Жоркой. Наверняка они успели позавтракать, и малыш намеревается посетить мамину спальню. Елена Васильевна останавливала его, так как не хотела, чтобы Жорка разбудил Литу. Не было слышно шума душа, и только когда она показалась на пороге комнаты, малыш издал торжествующий вопль. Жорка смотрел вверх, наблюдая, как мама спускается по ступенькам. Он хлопал в ладоши и смеялся.

— Доброе утро всем, — сказала Лита и добавила, обращаясь к малышу: — Иди, маленький, я тебя поцелую.

— Доброе утро, Лита. — Стеблова с улыбкой наблюдала, как мальчик радостно подпрыгивает на руках у мамы. За минуту он успел превратить прическу Литы в беспорядочную белую копну. Оставалось надеяться, что ее белоснежный костюм останется в порядке. — Придется посетить парикмахерский салон.

— Да, надо подняться наверх и быстро все восстановить. Баловник ты мой, — целуя сына, засмеялась Лита. — Ты успеваешь делать столько дел одновременно. Нужно поучиться.

— Он такой. Играет с машинкой, тут же строит пасочки, разрушает их и тянется к качелям, — подтвердила Стеблова. Обе женщины с нескрываемой любовью смотрели на Жорку. А он, приведя в «порядок» мамину прическу, потянулся на руки к Елене Васильевне. Та с радостью взяла его. — Вы не опаздываете?

— Нет. Сейчас быстро причешусь и поеду, — ответила Лита.

— Завтрак отменяется?

— Сок и галеты, если есть.

— Конечно есть. Я все оставлю на кухонном столе. Мы с Жоркой будем во дворе. Погода сказочная. Будем дышать свежим воздухом, — засуетилась Стеблова, не спуская Жорку с рук.

— Балуете вы его, — заметила Лита, поднимаясь по ступенькам снова к себе.

— Есть такой грех, но как же не баловать. Он такой замечательный!

— Сейчас будем дружно стучать по дереву.

— Литочка, о чем мы говорим? Мы ведь с вами в приметы не верим.

— С некоторых пор я вообще не знаю, во что я верю, — тихо сказала Мартова, ни к кому не обращаясь.

Она хотела сегодня выглядеть особенно. Лита укладывала волосы, чувствуя, что отражение в зеркале не удовлетворяет ее. «Что же ты хочешь от себя, Лита-Аэлита?» — Она открыла флакончик духов и нанесла духи на волосы, за мочки ушей, запястья. Аромат невероятно подходил ее образу: терпко-сладкий запах окутал женщину невидимым облаком. Она и сама напоминала белое прозрачное облако, спустившееся с небес. Белый костюм, нитки жемчуга на шее, запястье. Волосы, уложенные на прямой пробор и прихваченные на затылке заколкой в виде раковины, усыпанной перламутровыми жемчужинами.

Зайдя в гостиную, она остановилась перед портретом Георгия. Он, как всегда, улыбался, внимательно глядя на нее смеющимися глазами. Казалось, он доволен тем, как выглядит Аэлита.

— Я не знаю, для чего так вырядилась, поверишь? — обращаясь к нему, сказала Лита. — Я не знаю сама и спрашиваю у тебя. Наверное, ты бы сказал, что это первая глупость, которую ты от меня услышал. Ты ведь не осуждаешь меня?

Георгий, не мигая, смотрел на жену, а той показалось, что в его взгляде появилось что-то похожее на недоумение. Еще бы… Он все понимает, но молчит. Он больше никогда не станет разговаривать с нею.

Лита зашла на кухню. Там ее ждал стакан апельсинового сока и галетное печенье. Елена Васильевна заботливо приготовила ей легкий завтрак. Она бы приготовила и что-нибудь посолиднее, но хозяйка редко позволяла себе утром что-нибудь помимо сока, кофе и печенья или бутерброда. Сегодня борьба за красивую фигуру Мартову интересовала мало. Она не переставала удивляться тому, как меняется ее настроение. Что с нею? Вздохнув, Лита направилась к выходу. Зазвонил телефон. На часах было без четверти девять.

— Слушаю, — сказала она.

— Добрый день, Аэлита Владимировна.

— Здравствуй, Игорь. Как чувствуешь себя? — Предстоящий с ним разговор не обещал быть приятным, но его не стоило откладывать. Лита окончательно решила, что должна отказаться от услуг этого охранника.

— Все хорошо.

— Я попрошу тебя приехать ко мне в офис часам к десяти, сможешь?

— Как скажете.

— Тогда до встречи. — Лита нажала кнопку, отключив собеседника. На душе было противно. Она подошла к Елене Васильевне. Она с Жоркой строили город из песка настолько увлеченно, что заметили Литу в последний момент.

— До свидания, я поехала.

— Осторожно, Лита. Не нужно быстрой езды. Не возражайте, я знаю, что вы любитель нажать педаль газа посильнее. Даже Георгий Иванович всегда удивлялся, что вы так быстро ездите, — заметила Стеблова.

— Неправда ваша. Я соблюдаю все правила. Но пожелания учту, — улыбнулась Лита.

— Вы замечательно выглядите.

— Спасибо.

— Передайте Ване от меня, что я была очень рада повидаться и желаю ему удачи, — сказала Елена Васильевна, когда Лита уже направилась к гаражу.

— Обязательно, — ответила та, помахав сыну на прощание. Малыш оставил все свои дела и наблюдал, как открылись автоматические ворота гаража и через минуту выехала серебристая машина. Жорка восторженно смотрел, как мама едет по дороге, а ворота сами собой медленно закрываются. Мальчик улыбнулся. Может быть, он вспомнил, как ездил в этом огромном для него автомобиле к бабушке и дедушке. Жорка задумчиво посмотрел на Стеблову и медленно разбросал все построенные башни, дороги. Елена Васильевна удивилась. Обычно малыш ревностно охранял свое творение.

— Ты что, Георгий? — нарочито строго спросила она. В ответ послышалось громкое сопение. Спасая положение, которое могло стать сыроватым, Стеблова улыбнулась. — Если ты скучаешь по маме, не обязательно все разрушать.

Но мальчик продолжал сопеть, постукивая лопаткой по остаткам песочного города. Он делал это с таким рвением, что Елена Васильевна решила его не останавливать. Через минуту Жорка снова пытался делать пасочки, только теперь он хотел заниматься этим в одиночестве. Он оттолкнул руки крестной, дав понять, чтобы она оставила его в покое.

— Чем бы дитя ни тешилось… — тихо сказала она, открывая журнал «Натали», на всякий случай захваченный на прогулку. Но читать не получилось. Перед глазами у нее стояла Лита. Такая необыкновенная, словно нереальная красавица. Ее волнение не укрылось от внимательного взгляда опытной женщины. Стеблова не знала, радоваться ей или огорчаться. В конце концов, она мысленно не отрицала возможности более близкого знакомства Аэлиты с Иваном. Оставалось выяснить, что нужно самой Мартовой? Выбираясь из раковины, в которую она добровольно заключила себя два года назад, молодая женщина оказалась в нелегкой ситуации. Елена Васильевна понимала, какой хаос творится в душе хозяйки. Антон Сайко явно неравнодушен к ней, теперь Иван. Что подскажет освободившееся от добровольного плена сердце самой женщины? Не спугнет ли она свою удачу. Столько мужчин безнадежно пыталось приблизиться к Мартовой во время ее вдовства. Каждая попытка вызывала у нее только раздражение. Сегодня ситуация изменилась, но Стеблова не была ни в чем уверена. Она мысленно обратилась к Богу с просьбой помочь ее хозяйке разобраться в себе. Елена Васильевна не знала, что вчера поздно вечером с такими же словами взывала к Всевышнему сама Аэлита. Ни в чем на земле нельзя найти поддержки. Все призрачно, словно обращено против тебя. Единственная реальность — сегодня Иван улетает домой.

Эта же мысль занимала Литу по дороге на работу. Она не представляла себе последней минуты. Что он скажет? Как посмотрит? Что она почувствует, глядя, как он направляется к трапу самолета? Лита шевелила губами, разговаривая сама с собой. И еще ее беспокоило то, как она будет себя чувствовать, оставшись снова одна. Мартова сбросила газ, въезжая в городскую черту. Она вела диалог с собой, пытаясь исправить неверные мысли. Она сама назвала их неверными. «Почему одна? У меня есть Жорка». Известие о том, что он появится на свет, заслонило все. Потом его рождение казалось самым важным, что она сделала в жизни. Теперь все остается по-прежнему, но видна какая-то брешь, разрастающаяся с каждым днем. Материнская любовь, которая затмевала все остальные чувства, постепенно отодвигалась, уступая место зову плоти. Инстинкт не мог долгое время не давать о себе знать.

Лита припарковала машину, вышла из нее, оглядевшись по сторонам. Рыжие кудри Ларисы развевались на ветру. Это огненное облако нельзя было не заметить. Шмелева сидела на скамейке в сквере, прикуривая очередную сигарету. Она не могла видеть Литы, так как сидела спиной к стоянке. Мартова посмотрела на часы: без четверти девять. Потом, не спеша, закрыла машину и подошла к подруге. Не став пугать ее, Лита осторожно села рядом.

— Привет, Шмелик, — улыбнувшись, сказала она и увидела в ответ лучезарную улыбку Ларисы. Значит, настроение нормальное, вчерашний день прошел отменно. — Что ты рано? Дома не сидится?

— Привет. На машине домчала быстрее, чем собиралась, — ответила Лариса. Оглянувшись, Мартова действительно увидела стоявшую на стоянке «тойоту» Шмелевой.

— Твои рыжие кудри так ослепили меня, что я не заметила это чудо техники.

— Сногсшибательный комплимент, спасибо! Ты тоже выглядишь превосходно. Как дела? Ты вчера светилась, глядя на своего родственника. Он еще долго будет здесь?

— Я еду провожать его сегодня. В три должна быть на вокзале. Удачно совпало: во второй половине дня у меня встреча со студентами психологического факультета и потом я свободна. Ты ведь никого не записала?

— Нет, после обеда приема нет. Слушай, а если бы и был, неужели ты бы не поехала? — сощурила глаза Лариса.

— Не начинай, Леська!

— Я и не пытаюсь, что с тобой говорить. Китайская стена сделана из пластилина в сравнении с твоим железным характером. У меня бы уже трусики горели синим пламенем, если бы на меня так смотрели!

— Оставь свои параллели, прошу тебя, — резко сказала Лита, но тут же смягчилась и виновато коснулась рукой колена Шмелевой. — Он вчера поцеловал меня.

— Вот это мужчина! — воскликнула Лариса, пододвигаясь ближе. — И что, что дальше?

— Ничего. Мы ужинали у моих родителей, потом я отвезла его в гостиницу и пообещала приехать провожать в аэропорт. Все. В самую последнюю минуту он поцеловал меня. Я не согласилась подняться к нему в номер… — Лита замолчала, поджав губы. Лариса тоже никак не прокомментировала услышанное. — Наверное, я никогда не смогу переступить через свои принципы. У меня начнется ранний климакс, и все любовные проблемы решатся сами собой.

— «Но я другому отдана и буду век ему верна…»

— Оставь классиков в покое, — отмахнулась Мартова. Она удивлялась, что позволяет Ларисе подшучивать над тем, о чем ранее было непозволительно говорить.

— Да ты понимаешь, что здесь речь идет о живых людях?

— Ты хочешь, чтобы я ответила в этом же духе. Пожалуйста. — Лита закрыла глаза, вспоминая строки, попавшиеся ей вчера. — Вчера я была в таком состоянии, которое трудно передать. Растерянность, желание, страх, отчаяние. Я наугад открыла свою Марину. И знаешь, что мне попалось?

— Интересно, слушаю.

Лита прочла ей четверостишье. Шмелева недоуменно посмотрела на подругу.

— Ты придаешь значение таким совпадениям? Какой ты, к черту, психолог, если загадываешь, как ребенок, на стихи, считалки и прочую ерунду!

— Ничего случайного не бывает. Я давно уяснила это для себя. Просто теперь мне будет легче смотреть Ивану в глаза.

— Какая ересь, в жизни не слышала ничего подобного! Не разочаровывай меня, Аэлита Владимировна. У тебя появился шанс снова дышать полной грудью, а ты боишься. Ты снова окружила себя призраками и воюешь с ними. Мельницы Дон Кихота не твоя стихия.

— Не кусайся, мне и так больно. — Лита отвернулась, глядя вдаль.

Мимо проходили незнакомые люди. Рядом проезжали автомобили, прорезывая воздух звуком сигналов. Они обращали на себя внимание спешащих пешеходов. Лита подумала, что на дороге все просто: остановись на «красный», трогай на «зеленый». Нет таких правил для житейских ситуаций. Конечно, есть библейские заповеди, но трудно следовать им, когда вокруг многие даже не открывали этой книги.

— Ты знаешь, я чувствую раздвоение личности. Одно мое «я» осталось в прошлом и не хочет перемен, а другое — никак не решится сделать шаг навстречу новой любви, — тихо сказала Лита. — Мне так тяжело. Я никогда не думала, что можно испытывать такую привязанность к мужчине, которого нет в живых. Его нет физически, для всех, кроме меня, понимаешь? На нашем столе Стеблова всегда ставит прибор для него. В его кабинете на стуле висит пиджак от костюма, который он купил за несколько дней до…

— Не надо, Литочка, я сочувствую тебе. Хотя мне трудно полностью понять тебя, ведь в моей жизни отношения с мужчинами складывались по-другому. А единственные воспоминания о смерти — уход отца, после чего мы вздохнули свободно. У нас с мамой началась другая жизнь, в ней мы перестали бояться.

— Уход родителей — это в любом случае другое. Здесь нет моральных обязательств хранить им верность. Только не забывать… — сказала Лита.

— Я не стану ничего больше говорить. Ты все знаешь лучше кого бы то ни было. Ты разберешься, — миролюбиво произнесла Лариса. — Никто не имеет права учить тебя. Твои чувства, твой выбор — вот главное. Как поступишь, так и будет. Ты делаешь правильно, я верю!

— Пойдем, Саша уже давно пришел. Смотри, начало десятого, пора, — засуетилась Лита. Она была рада, что есть повод резко закончить разговор. Но по дороге к офису поняла, что эгоистично проговорила все это время о себе. — Как твои дела, Шмелик? Мы все обо мне да обо мне. Что происходит в твоей жизни? Ты сияешь или мне кажется?

— Нет, не кажется, — радостно ответила Лариса. Она все еще была полна воспоминаний о вчерашнем вечере, проведенном с Русланом. Это был экзотический ужин в японском ресторане, а потом море любви при свечах у него дома. — Я снова счастлива. Называю его Русиком, а он меня — Лесиком. Слушай, такое впечатление, что у нас медовый месяц.

— Вот и хорошо. Дети как?

— Он вчера привез меня домой около одиннадцати, а мальчишки еще не спали. Они стояли с бабушкой на балконе. Димка настолько заинтересовался звездами, планетами, небом, что хоть подзорную трубу ему покупай. Обложится книгами и читает о всяких туманностях. В кого он такой? Так вот, он теперь любит стоять на балконе и наблюдать за звездами. Бабушка с Мишкой присоединяются к нему, и он пытается показать им созвездия. Мама говорила, что он очень огорчается, когда они не могут понять, куда смотреть. Вчера был очередной такой момент. А тут мы с Русланом. Димка позвал его к нам. — Лариса с Литой уже поднимались по ступенькам к входу в офис. — Мишка с бабушкой уже легли спать, а Димка все что-то рассказывал Руслану, показывая на небо то в одной стороне, то в другой.

— И как Руслан на это отреагировал?

— Сегодня пообещал привезти телескоп. — Лариса довольно улыбнулась. — Он сказал, что никогда не слышал ничего подобного. Был поражен заинтересованностью Димки. Уланов был удивлен — это что-то, поверь мне. Он даже сказал, что гордился бы таким сыном.

— Что он имел в виду?

— Я не стала уточнять, время покажет. Думаю, что после Испании все выяснится окончательно. Уланов не увязает в долгих романах. Я и так подзадержалась в роли его пассии, — открывая дверь приемной, сказала Лариса. — Я и сама не знаю, чего на самом деле хочу.

— Доброе утро, Саша, — кивнув в ответ на последние слова Шмелевой, произнесла Лита вставшему им навстречу охраннику.

— Доброе утро, Аэлита Владимировна, — ответил он.

— Начнем, пожалуй, — сказала Лариса и села за свой стол.

Мартова зашла в свой кабинет. Она привычно открыла окно, впустив струю свежего воздуха и яркий солнечный свет. Закрыв жалюзи, Лита осмотрелась: она привыкла к этому кабинету быстро. Здесь все было устроено по ее вкусу. Она чувствовала себя здесь уютно. Сегодня к ощущению спокойствия и уверенности примешивалось необычайное волнение. Все мысли Литы были в недалеком будущем. Она словно уже стояла возле табло и всматривалась в мерцающие буквы, цифры, номера рейсов.

Раздался телефонный звонок. Лита машинально посмотрела на часы и включила компьютер. Звонил ее мобильный, на экранчике высветился номер Антона Сайко. Удивленно подняв брови, Мартова нажала кнопку ответа. Звонки «подружки» стали необычно частыми. Кажется, они общались в воскресенье — промежуток в два дня.

— Слушаю тебя, Антон, — произнесла Лита как можно мягче и дружелюбнее.

— Привет, ждал, что позвонишь, и не дождался. — Приятный тембр голоса Антона сегодня был испорчен ноткой напряжения. Ему никогда не удавалось скрыть свое настроение, а общаясь с Литой — тем более.

— Я не обещала сделать это так скоро.

— Скоро? Больше двух суток молчания после всего, что я сказал тебе в последнем разговоре?! Ты железная женщина, — выдохнул Антон, нажимая педаль тормоза. Красный свет включился неожиданно быстро. Сайко не любил разговаривать за рулем, но уже с раннего утра он не мог побороть желания услышать голос Мартовой. Эта женщина занимала все его мысли. Она лишала его покоя. Даже большие, чем обычно, порции горячительного не снимали нервного напряжения, в котором он находился с воскресенья. Он смело признался ей в своих чувствах, а в ответ не услышал ничего обнадеживающего. Антон не мог поверить, что его отвергают. Он красив, слишком часто слышал комплименты в свой адрес. Он не глуп, он удачливый бизнесмен. Не даром ведь именно он был правой рукой Георгия. У него хороший, стабильный доход, при котором он сможет выполнять любой каприз любимой женщины. Ему так хотелось слышать ее «хочу» и незамедлительно воплощать желания в реальность.

— Ты за рулем? — услышав шум, спросила Лита.

— Да.

— Не люблю, когда отвлекаются от дороги. Что-то срочное?

— Очень. Я хочу встретиться с тобой и звоню, чтобы договориться об этом. Есть несколько вариантов, — наигранно бодрым голосом говорил Сайко. — Первый — поход в театр в субботу. Второй — поездка за город в любой выбранный тобою вечер. Третий — я примчусь к тебе, когда ты скажешь.

— Выбор многогранный. Антон, ты меня пугаешь своей настойчивостью, — укоризненно сказала Лита.

— Смелость города берет, — засмеялся Сайко, закуривая сигару.

— Ты едешь на работу?

— Да.

— Почему позвонил не по офисному телефону?

— Чтобы твоя вездесущая подруга узнала о моем звонке хотя бы после того, как мы закончим разговор.

— Давай встретимся завтра. Заезжай ко мне на работу часам к шести, идет? — неожиданно сказала Лита. Она поняла, что откладывать встречу нельзя — Антон может обидеться, и потому решила поговорить с ним сразу после отъезда Ивана. Она пока не знала точно направления разговора, но все решат сегодняшние проводы.

— Не верю своим ушам и сразу соглашаюсь, — оживился Сайко и спросил как можно равнодушнее: — Да, как твой родственник?

— Сегодня улетает домой.

— Наверное, не может этого дождаться. Что его здесь держит — ничего. Правда, теперь ты и Жорка — повод для приезда и общения.

— Поводов появилось немало, — протяжно ответила Лита, задумчиво вращая в руках карандаш. Она понимала, что больше ничего не скажет об Иване, чтобы не выдать своего состояния душевной невесомости. — Я позвоню тебе завтра часа в четыре, уточнить, приедешь или нет, хорошо?

— Договорились. Я считаю часы.

— Перестань, прошу тебя. Мы ведь договаривались не давить друг на друга.

— Все, до встречи. Целуй Жорку.

— До свидания.

Лита на время отключила телефон и задумалась. Она назначила свидание еще одному мужчине, который более открыто, чем Иван, говорил о своих чувствах к ней. Но чем она могла ответить? Через минуту Лита сожалела, что согласилась на встречу. Антон пошел в атаку, он явно не хочет долго ждать и выслушивать ее сантименты. Подружка называется, разве так поступают? Взял и влюбился. Что ей делать?

— Работать надо, милая, — сказала вслух Мартова. Включила компьютер и нашла файл, где были подробно разобраны проблемы, с которыми приходили к ней пациенты. Без указания имен и фамилий, множество своеобразных жизненных коллизий и способов выхода из них. В конце каждого сообщения стояло количество проведенного на сеансах времени и описывалось конечное состояние обратившегося к ней человека. Лита читала, делая пометки, пока Шмелева по селектору не доложила о приходе нового посетителя. Мартова была готова погружаться в новую историю.

В здании аэропорта было душно, несмотря на то что на улице не стояла изнуряющая жара. Снующие по длинным коридорам провожающие, встречающие и улетающие мелькали перед глазами Мартовой. В конце концов, посмотрев на часы, она поняла, что приехала немного раньше, и вышла снова на улицу, присев на одну из скамеек возле белоснежного здания.

Лита по дороге сюда купила себе «фанту» и с удовольствием отпивала из маленькой бутылочки холодный напиток. День пролетел на удивление быстро. Может быть, потому, что был полон запланированных мероприятий. Лекция в институте удалась. Студенты хорошо реагировали, задавали много вопросов. Предложения преподавать в одной из гимназий ***нска поступали к ней уже около года. Сегодня Лита поняла, что смогла бы заниматься этим. Приятное чувство, что ты владеешь аудиторией, осталось с Литой до сих пор. Восторженные глаза девочек, нарочито грубоватые голоса парней, явно подготовивших свои вопросы заранее. Ни один из них не поставил Литу в тупик — это тоже было положительным моментом сегодняшнего дня.

Отрицательным — разговор с Игорем. Лита представляла себе, как станет постепенно подводить его к тому, что она отказывается от его услуг. Переживала, подбирала слова, а вышло все намного проще. Внутренний голос подсказал Игорю, что его пригласили в офис именно по этому поводу. Он сам спросил, не ошибается ли в своих догадках. Конечно, ему не прибавило настроения это известие, но Мартова переживала не меньше и поняла, что травм никаких не будет. Рабочая ситуация, трезвый подход, минимум эмоций. Парень даже успокаивал ее, видя, как она волнуется. Расстались они по-хорошему, с пожеланиями удачи. Лита вздохнула свободно, когда за Игорем закрылась дверь ее кабинета. Он был вторым, кто переступал его порог в тот день. Потом приходили еще двое. И вот — она тут, куда возвращалось ее сердце и мысли каждую свободную минуту. Лита взглянула на часы и отправилась снова внутрь здания. Она не допускала мысли, что Иван мог пройти мимо. Просто хотела ждать его именно там, где договаривались.

Высокую фигуру Мартова она увидела сразу, как только стала возле огромного черного табло. Он заметил ее сразу, переступив порог здания аэропорта. Иван шел вместе с коренастым смуглым мужчиной и интересной девушкой, обнимавшей спутника Ивана. Издалека Джон Стоун казался менее привлекательным. Приблизившись к Лите, он широко, добродушно улыбнулся и протянул руку для знакомства.

— Добрый день, меня зовут Джон, — он говорил медленно, с сильным акцентом.

— Здравствуйте, а я — Лита. — Она пожала руку Джону и улыбнулась девушке. Та тоже лучезарно улыбалась, поправляя ровные длинные пепельные волосы.

— Вика, — сказала девушка. Одной рукой она продолжала обнимать Джона, другую протянула Лите.

— Очень приятно, — ответила та и посмотрела на Ивана.

Он, улыбаясь, наблюдал, как они общаются. Стоун что-то быстро сказал ему по-английски, Мартов кивнул. Джон с Викой, извинившись, направились в сторону бара. Оставшись наедине, Лита с Иваном какое-то время молча смотрели друг на друга. Иван выглядел усталым, в глазах его не было видно того огонька, который мог словно воспламенять на расстоянии. Он внимательно смотрел на прекрасное лицо Литы, утопал в бесконечной сини ее огромных глаз, желая только одного: обнять, обласкать, целовать, остаться рядом.

Ее мысли были сумбурны. Она собиралась сказать, что очень рада их знакомству и надеется на продолжение, но это прозвучало бы глупо, слишком официально. Тогда она решила спросить, когда он снова намерен приехать в ***нск. Была мысль передать привет и коротенькую записку Миле, но все это было далеко от того, что творилось у нее в душе.

— Мы молчим, — заметил Иван. — Мы расходуем драгоценное время на недосказанность.

— Я не знаю, что говорить. То, что мне жаль расставаться, — это, по-моему, очевидно.

— Нет. Вон, смотри. — Иван обратил ее внимание на обнявшиеся пары, целующихся людей, впитывающих последние мгновения прощания. — Так и хочется банальности. «И каждый раз на век прощайтесь…» Вот в этом случае очевидно.

— Ты очень быстро ворвался в мою размеренную жизнь. Нелегко свыкнуться с мыслью, что устоявшиеся правила пошатнулись, — поправляя несуществующие складочки на рубашке Ивана, ответила Лита. — Я и так позволила себе желать — это много, пойми, очень много.

— Усложнять — привычка человека. Этим он отличается от остального разумного мира. Ты не хочешь стать исключением из правила.

— Иван, не дави на меня. Я здесь, значит, мне не безразличен твой отъезд. Только мне нужно время. — В голосе Литы была слышна мольба.

— Сколько? Для чего? Мне хватило нескольких минут, чтобы забыть о том, что ты была женой моего отца. — Мартов осторожно приподнял лицо женщины, коснувшись кончиками пальцев ее подбородка. — Не опускай глаз. Ты снова хочешь только слышать голос, Его голос? Он не отпускает тебя или ты сама не желаешь расстаться? Ответь, скажи правду. Нет? Бог с тобой…

Лита молчала. Она чувствовала себя маленькой провинившейся девочкой, которая ждет наказания за проступок. А вместо этого получает муку прощения. Иван опустил руки. Он стоял перед нею, словно по стойке смирно, подчеркивая позой напряженность ситуации. Откуда-то сверху раздался голос, возвещающий начало регистрации на его рейс. Он вздрогнул и нахмурился. Все-таки эта минута настала.

— Мне пора, — тихо сказал Иван.

— Я не буду провожать тебя до последнего шага. Не стану смотреть, как ты заходишь в самолет, и он улетает, унося тебя навсегда. — Иван попробовал что-то возмущенно возразить, но Лита мягко прикрыла ему рот ладонью. Он тут же поцеловал ее, сильнее прижав руками к горячим губам. Лита отдернула руку, словно обжигаясь. — Не спорь. Это лихорадка, которая пройдет дома. Ты снова окунешься в свои заботы, свои привычки. В них нет места для меня. Ты поймешь это, вернувшись в Штаты.

— Ты не поверила мне…

— Я уверена, что все пройдет. И мы такие молодцы, что не стали с головой окунаться в водоворот страстей. Страсть не бывает долгой, чаще о ней приходится сожалеть. Лихорадка проходит, оставляя в душе шрамы. Зачем нам они? Тысячи километров — расстояние достаточное, чтобы избавиться от недуга.

— С каких пор любовь для тебя стала болезнью? — усмехнулся Иван.

— Хватит вопросов, прошу тебя. — Снова объявили о регистрации пассажиров. — Тебе пора.

— Подожди. Ты все время говоришь о моих чувствах. А что насчет твоих?

Лита приблизилась к Мартову, коснулась ладонями его лица. Черные глаза, не мигая, смотрели на нее. Она чувствовала себя загипнотизированной магией его взгляда. Он будто давал ей команду, и, безоговорочно следуя ей, Лита нежно тронула губами кончики рта Ивана, один раз, другой, третий…

Стоун с Викой, улыбаясь, наблюдали за тем, как слились в страстном, ослепляющем поцелуе Лита и Мартов. Эта красивая пара приковывала к себе взгляды. Время неумолимо шло, приближая миг, когда нужно снова ощутить горький вкус расставания, вместо сладкого нектара поцелуя. Лита осторожно отстранилась от Ивана, продолжая смотреть ему в глаза. Она пыталась отчетливо запечатлеть последние минуты, чтобы потом, вечером, снова, как любимый добрый кинофильм, прокрутить все в памяти.

— Прощай, — прошептала она, восстанавливая сбившееся дыхание. — Это не может иметь продолжения. Ты скоро сам убедишься. Эйфория пройдет, и ты трезво посмотришь на вещи.

— Я влюблен, а ты хочешь, чтобы я мыслил трезво.

— Прощай, Иван Мартов.

— До встречи, — так же тихо ответил Мартов. — Я люблю тебя. Я хочу сказать это так, как говорят сотни лет все влюбленные. Единственная фраза, вызывающая полет души. Три слова, способные изменить мир. Они делают тебя сильнее, красивее. Ты подарила мне это необыкновенное чувство. Я оставляю здесь свое сердце. Ты готова беречь, согревать его?

— Да, — негромко ответила Лита, чувствуя, как предательски подкашиваются колени и волна нежности готова выплеснуться на Ивана хотя бы еще одним горячим поцелуем. Отвечая ее мыслям, Мартов обнял ее, закрыв глаза. Лите показалось, что он не сможет разжать рук. Медленно освобождая ее из плена объятия, Иван глубоко вздохнул. — Ты рискуешь опоздать на самолет. Вон твои друзья отчаянно машут тебе.

— Я готов. — Иван взял стоящую на полу большую сумку с вещами и улыбнулся. — Ты любишь сюрпризы?

— Только хорошие.

— Я подготовлю тебе один, будь готова.

— Если я буду готова, то это не считается сюрпризом, — засмеялась Лита. Она нашла в себе силы казаться веселой, чтобы он запомнил ее именно такой: смеющейся, легкой, загадочной.

— Люблю тебя. Целуй Жорку и привет Елене Васильевне. Адрес моей электронной почты не изменился, — начиная медленно двигаться в сторону ожидающих его Джона и Вики, сказал Мартов.

— Я не похожа на пушкинскую Татьяну. Никогда не смогу первой написать тебе, — заметила, усмехнувшись, Лита.

— Ты будешь второй, потому что это я говорю тебе «люблю». — Иван в последний раз махнул рукой, перекинул сумку через плечо и решительно зашагал прочь. Расстояние между ними увеличивалось, внутри у Литы происходило отчаянное сражение: все естество пыталось дать выход чувствам. Мартов шел не оглядываясь.

Лита стояла, с досадой кусая губы: не так они расстались, не то она говорила. Она должна была сказать, что увидела в нем отца для Жорки. Она могла дать понять, что он — первый мужчина, за долгое время добровольного одиночества вырвавший ее из плена прошлого. Почему она сказала, что благодарна ему и никогда не забудет времени, проведенного вместе!

Ивана уже не было видно. Лита вдруг побежала наверх, где с открытой площадки можно было наблюдать, как пассажиры подъезжают к трапу и заходят в самолет. Мартова говорила, что не станет наблюдать за этим, но, задыхаясь от быстрого бега, очнулась уже у высоких перил рядом с множеством людей, провожающих взглядом своих близких, друзей, любимых. Она нашла свободное место, с которого можно было наблюдать за происходящим вдалеке. Водитель маленького автобуса доставил к самолету пассажиров. Ивана она сразу выделила из потока, движущегося вверх по трапу. Мартов медленно поднимался, за ним шел Стоун. Именно он решил оглянуться. Увидев застывшую Литу, тронул за руку Ивана. Тот уже стоял у входа в самолет, обменявшись приветственными фразами со стюардессой.

Мартова заметила, как он резко развернулся и поднял руку к глазам, защищаясь от яркого солнечного света. Лита подалась вперед, на мгновение забыв, что перед нею перила, и дальше нельзя ступить и шагу. Господи, как же он далеко! Теперь нет смысла кричать — не услышит. Лита поняла, что он смотрит на нее, выслушивая недовольство остальных пассажиров, следующих за ним. Тогда она прижала руки к груди и, словно вырвав сердце, взяла его в ладони. Потом подняла руки вверх и подбросила в сторону Ивана. Он понял ее жест и показал, что поймал бесценный дар. Поцеловав видимое только им двоим трепещущее сердце, Иван еще мгновение смотрел на Литу. Он, за ним Стоун и другие пассажиры вошли в самолет. Стюардесса закрыла дверь. Трап поехал в сторону здания аэропорта. Белоснежный лайнер медленно, словно нехотя, начал двигаться по взлетной полосе. Наконец набранной мощи стало достаточно для отрыва от земли. Самолет казался огромной птицей, с гулом рассекавшей воздух. Размеры ее становились все меньше. Превратившись в серебристую точку на голубом небе, она неспешно двигалась. Лита наблюдала за нею, пока от напряжения не заслезились глаза.

— Терпеть не могу долгие проводы, — раздался над ухом женский голос. Лита оглянулась — рядом стояла Вика.

— Простите, я вас не заметила, — пожала плечами Мартова.

— Я только поднялась, а тут вы. Я думала, что вы тоже не любительница сентиментальных сцен. Нет ничего более неестественного, чем вокзалы и аэропорты. Здесь расставание, отчаянные обещания, нелепые слезы. И курить нельзя. А так хочется. — Лита улыбнулась. Она давно покончила с этой привычкой, но понимающе посмотрела на Вику. — Вы не курите?

— Нет.

— Конечно, вам сигарета просто не к лицу.

— Бросила, а раньше курила и много.

— Поделитесь способом расстаться с этой чудовищной зависимостью, — попросила девушка, когда они начались спускаться по лестнице, ведущей в просторный холл аэропорта.

— Я дала слово любимому человеку. Он не выносил запаха дыма, — коротко ответила Лита.

— Не выносил, почему в прошедшем времени? Вы расстались? — Вика, сама того не зная, касалась наболевшего.

— Да. Он умер два года назад.

— Простите, ради бога. Я такая непонятливая бываю, даже стыдно.

— Ничего. Последнее время я могу говорить об этом.

Они вышли на улицу. Вика тут же достала из сумочки пачку сигарет. Привычным, отработанным жестом быстро достала одну и щелкнула зажигалкой. Удовольствие было явно написано на лице девушки.

— Хотите, подвезу вас? — спросила Лита.

— Спасибо, не откажусь, — обрадовалась Вика.

Когда Мартова подошла на стоянке к своему серебристому «мондео», сверкающему под ярким солнцем, Вика присвистнула.

— Круто. Наверное, чувствуешь себя совсем по-другому, управляя таким красавцем?

— Я не задумывалась над этим, — улыбнулась Лита, открывая дверь и садясь в машину.

Уже выезжая с территории, примыкающей к зданию аэропорта, Вика снова не смогла справиться со своим любопытством.

— Скажите, Лита, Иван действительно ваш… родственник?

— Да, он сын моего мужа. Я его мачеха. Даже звучит страшно, — покачала головой Лита.

— Он замечательный. Джон так хвалит его. Для американцев вообще не характерно настолько нахваливать кого бы то ни было. Но Иван — исключение. Джон говорит о нем с такой теплотой.

— Это приятно слышать. — Мартова остановилась на перекрестке перед светофором. Огляделась по сторонам и спросила: — Если я правильно поняла, то нам сейчас направо?

— Да. Мой дом видно отсюда. — Вика поняла, что новая знакомая не хочет продолжать затронутую тему. Она принадлежала к тому небольшому числу жителей ***нска, которым фамилия Мартова ничего не говорила. Девушку интересовали совсем другие проблемы, кажется, она их успешно решала. Когда машина остановилась у Викиного дома, девушка поблагодарила ее и, уже выйдя из автомобиля, наклонилась к открытому окну. — Он любит вас. Отбросьте все предрассудки. Он умеет любить, это видно. Не потеряйте его! До свидания.

Мартова продолжала неподвижно сидеть за рулем, выключив двигатель. Ей стало невероятно грустно. Пустота, образовавшаяся внутри, еще больше разрослась после слов этой девушки. Лита смотрела вслед Вике. Та шла легкой, красивой походкой. Глядя на то, как она гордо держит голову, сразу можно было сказать, что у этой девушки все в порядке. Ей легко давать советы в ее возрасте, с ее взглядами на мир, отсутствием комплексов.

Лита мчалась по знакомой трассе, вспоминая, как трепетало ее сердце после прикосновений Ивана. Двое мужчин признались ей в любви. И только одно короткое признание тронуло ее. Наверное, Антон никогда не сможет понять ее отказа. Она знала, что завтра скажет ему о том, что ее сердце занято. Пусть ничего не определено. Да и вряд ли возможно продолжение. Пусть призраки прошлого не дают ей окончательно расслабиться и начать новую жизнь. Она довольна и счастлива уже тем, что не потеряла способности чувствовать. Рядом с нею несколько минут назад находился Ее мужчина. От него исходила такая энергия, такие потоки чувства, что Лита не могла не ощутить их. Она попала в их поток и купалась в ярком, согревающем океане. Ей было уютно и тепло. Она сохранит это в памяти, не отпустит от себя. Ведь она может позволить себе вспоминать то, что близко ее сердцу.

Показался поворот к усадьбе, дому, ворота пропустили Мартову после нажатия кода. Лита подъехала к воротам гаража, которые автоматически открылись, впуская внутрь свою хозяйку. Из окна кухни выглянула Елена Васильевна. Она удивленно смотрела на поднимающуюся по ступенькам крыльца Аэлиту. Женщина на ходу сняла с головы заколку, волосы рассыпались по плечам. Она приветственно махнула Стебловой и зашла в прихожую. Села на пуфик у входа и опустила голову. Елена Васильевна неслышно подошла к ней, положила руку на плечо.

— Милая вы моя, не терзайтесь так, — поглаживая волосы хозяйки, сказала Стеблова.

— Он просил передать вам привет и сказал, что адрес его электронной почты не изменился.

— Будем писать письма.

— Нет, это не для меня. Или все, или ничего. Я стала такой недавно, раньше я могла довольствоваться малым, но не теперь.

— Это хорошая черта. Вы даете много и достойны на такую же отдачу.

— Мы слишком разные. У каждого из нас за плечами жизнь, от которой ни один не сможет отказаться. Это был сон, в котором мы оба пытались изменить судьбу. — Лита говорила отрывисто, но Елена Васильевна все понимала. Желая сменить тему разговора, спросила: — Где Жорка?

— У нас сегодня произошел сбой по режиму. Так что он еще спит. Надо будить, а жалко.

— Пусть спит. — Лита начала подниматься по лестнице к себе.

— Вы хотите перекусить?

— Нет, спасибо. Поужинаем вместе позднее, хорошо?

— Как скажете. Кстати, Лита, вернемся к делам текущим: Игоря нет, а продукты нужны. На сегодня еще не катастрофа, но…

— Я куплю завтра все необходимое, составьте список, — устало ответила Лита.

— Хорошо.

Стеблова проследила глазами за хозяйкой, пока за нею не закрылась дверь ее спальни. Вздохнув, женщина пошла в сторону детской. Она увидела, что малыш сладко спит. Сидя в кресле в его комнате, она открыла журнал и стала ожидать его пробуждения. Красивые, улыбающиеся женщины с рекламных картин выглядели беззаботными. Елена Васильевна вспомнила грустное, потерянное лицо Литы и покачала головой. Отложив журнал в сторону, она подошла к раскрытому окну. Яркая зелень газонов действовала на нее успокаивающе. Глядя на аккуратные клумбы, подстриженные ряды кустарника, витиеватые изгибы дорожек, Стеблова мечтала о том, чтобы все это великолепие обрело нового хозяина. Нужен мужской глаз и забота, как ни крути. Правда, с трудом Елена Васильевна представляла, что Иван согласится строить свою жизнь здесь. С другой стороны, ей приходило в голову, что Лита не захочет расставаться с домом, хозяйкой которого сделал ее Георгий Иванович. Слишком много воспоминаний связано с ним. Сможет ли Иван смириться с этим? С портретами отца на стенах, с его пиджаком в кабинете, с прибором, всегда стоящим для него на столе? А может, все эти традиции постепенно отойдут, уступая место новым.

Стеблова раздумывала над возможными трудностями, как будто вопрос о том, чтобы жить вместе, между Литой и Иваном был решен. На самом деле признания в чувствах только усложнили положение. Встретились два на первый взгляд свободных человека, а присмотревшись, увидишь, насколько зависимы они от своего образа жизни, собственных правил, оков прошлого. Лита потеряла покой, не находя его даже дома, в своей любимой зеленой комнате. Она не смогла находиться в спальне. Переодевшись, спустилась туда, где стояло удобное плетеное кресло и со всех сторон виднелись сочные растения. Она поливала их, рыхлила почву, заботливо осматривала поврежденные листья. Она отгоняла от себя любые мысли. Зачем погружаться в них — это путь в никуда. Мартова вспоминала последние дни и понимала, что они запомнятся ей навсегда. Нежные поцелуи, несмелые объятия, недосказанность и двусмысленность разговоров, многозначительные взгляды. Иван вернул ей ощущение полета, и она была благодарна ему. Больше ничего не будет, но и этого ей было довольно.

А Иван смотрел на летящие внизу облака, ощущая, что его сердце действительно осталось в городе его детства. Он понял, что у него начинается новая полоса в жизни. В ней нет больше места Барбаре. Он безболезненно расстанется с нею. Он не сможет прикасаться к ее готовому к ласкам телу. Это не принесет ему больше никакого удовольствия. Ведь его мысли полны только Литой.

Работа по-прежнему важна, без нее он не сможет дать Лите того, на что способен теперь. Он должен добиться большего, чтобы она поняла, чего он стоит. Это его интеллект, его упрямство, его трудолюбие позволяют идти вперед, подниматься вверх. Он вдруг почувствовал, что от отца ему передалось желание стать кем-то. Это было такое простое открытие, заставившее Ивана удивиться. Он убегал от покровительства всесильного Мартова, забывая о том, что никакое расстояние не сможет разорвать связь отец — сын. Глупые обиды и необдуманные поступки ослабляют на время, но приходит момент истины. Иван закрыл глаза. Он вспоминал, как в детстве отец носил его на плечах, приговаривая: «Быть высоким не означает быть выше всех, сынок!» Он хотел, чтобы его сын, носивший имя своего деда, добился в жизни достойных высот. Он хотел, чтобы звучала его фамилия, и старался внушить маленькому мальчику честолюбивые мысли. Только теперь к Ивану пришло настоящее понимание этого. Мартов обрадовался и посмотрел на Джона. Тот мирно дремал, сидя в кресле рядом. Поделиться нахлынувшим потоком эмоций было не с кем. Мимо проходила стюардесса, и Иван заказал себе порцию мартини. Он хотел выпить бокал любимого напитка Литы, как бы разделив с нею радость своего открытия. Но, отпив несколько глотков, Иван вдруг подумал, что это начало конца. Ведь его карьерный рост, его работа, фирма — все это находится в Штатах. Захочет ли Лита присоединиться к нему? Сможет ли она изменить свою жизнь настолько, чтобы уехать жить с ним на его вторую родину? Иван даже не брал в расчет вариант его возвращения в ***нск. Это не приходило в голову, как невозможное. Мартов снова отпил глоток мартини. Вкус показался полным горечи. Как же проницательно и пророчески сказала Лита, провожая его: «Эйфория пройдет, и ты посмотришь на жизнь трезво». Конечно, она имела в виду то, что каждый из них — личность, и слишком от многого нужно отказываться, выбирая новый путь. Иван снова посмотрел в окошко иллюминатора. Таким же белым облаком казалась сегодня Лита. Как она была прекрасна. Она настолько соответствует тому, что он напридумывал себе об идеальной женщине, что в какие-то моменты события последних дней становились похожи на сон. Нереальное путешествие подсознания, в котором сбываются мечты. Нет, он что-нибудь придумает. Он не сможет просто так отказаться от возможности стать счастливым и осчастливить любимую женщину. Он боготворит ее, проникся самыми нежными чувствами к Жорке. Иван совершенно не хотел вспоминать прошлое. Он как бы забыл, что малыш из его младшего брата мог превратиться в сына. Эти метаморфозы могли бы остаться внутри семьи, если Лита согласится уехать к нему в Штаты, где никого не интересуют детали твоего прошлого. Гораздо важнее то, что ты представляешь собою сейчас.

Мартов вздохнул и допил мартини. Он окончательно запутался в собственных размышлениях. Чем дальше, тем больше. Оказывается, просто любить — это очень сложно. Надо же было им проникнуться друг к другу чувством. Это было решено давно и определялось всем ходом событий. Интересно, что скажет Мила, когда он обязательно расскажет ей, что был в ***нске и познакомился с Литой. Для первого сообщения и этого будет довольно. Иван не собирался рассказывать сестре, что его отношение к Мартовой совсем не похожи на отношения пасынок — мачеха. Иван улыбнулся, ему было приятно вспоминать каждое движение, каждое слово Литы. Она казалась совершенством. Они обязательно встретятся, он ведь обещал подготовить для нее сюрприз. Для себя он еще в аэропорту решил, что обязательно приедет на ее день рождения. Он ни словом не обмолвится об этом в электронных сообщениях и, как в первый раз, неожиданно переступит порог ее офиса. Предвкушая реакцию Литы, Иван блаженно расслабился. Он приедет делать ей официальное предложение. Больше двух месяцев на обдумывание — срок вполне достаточный, чтобы разобраться в своих чувствах. Он посмотрит в ее огромные голубые глаза и все поймет. Мартов вздохнул: скорее бы!

Он не предполагал, что в это же время, сидя в детской вместе с Жоркой и Еленой Васильевной, Лита предавалась другим мечтам. Она хотела еще раз пережить то, что, по ее разумению, больше не повторится. Она вполне могла поверить в то, что мужчина увлекся ею, но не более. Лита смотрела на играющего машинками сына и думала, что из Ивана получится замечательный отец. Жаль, что это никак не коснется ни Жорки, ни ее. Мартов вернется к своим проблемам и будет вспоминать о ней, как о приятном приключении. Им будет легко смотреть друг другу в глаза, потому что она не отпустила тормоза. Романтика, окутавшая их знакомство, не была испорчена банальным сексом в номере гостиницы.

Стеблова заметила, что хозяйка снова далека от них. Она добродушно усмехнулась. Жорка оторвался от своих игрушек и что-то залепетал на своем языке. Были понятны только «мама», «Еня» — так обращался он к Стебловой. Лита очнулась от своих мыслей.

— Может, мы пойдем погуляем? — беря мальчика на руки, спросила Мартова.

— Погода прекрасная, если есть желание — идите. Я сейчас одену Жорку, — ответила Елена Васильевна, протягивая к малышу руки. Он охотно перебрался к ней и радостно запрыгал, заставляя Стеблову крепче прижимать его к себе. — Ты маленький вьюн.

Лита надела спортивный костюм и вышла на крыльцо. Через несколько минут Елена Васильевна привела Жорку.

— Мы пройдемся к озеру, — сказала Лита. — Мобильный я взяла с собой. Если позвонит Лариса, скажите, что я с телефоном.

— Я поняла. — Стеблова чувствовала, что Лите нужно поделиться впечатлениями с подругой. У них не было секретов друг от друга. Их дружба была крепкой и долгой, такое редкость. Они не ссорились, потому что ни разу за время знакомства не делили между собой одного мужчину. Елена Васильевна однажды пережила предательство лучшей подруги и с тех пор очень осторожно относилась ко всем, кто пытался называться этим красивым словом. В один день много лет назад Стеблова потеряла все, что было ей дорого. Вернувшись неожиданно домой, как в старом анекдоте, она застала мужа и подругу за недвусмысленным занятием в их спальне. Собрав свои вещи, она в тот же день уехала, навсегда вычеркнув из жизни то, без чего не мыслила существования. До сих пор у нее покрывались противной влагой ладони от воспоминания. Время не лечит. Оно позволяет вытаскивать из потайных уголков памяти то, что, казалось, невозможно пережить. Стеблова стояла на пороге дома, глядя вслед Лите и Жорке, а значит, ее жизнь не остановилась. Гораздо легче наблюдать за страданиями и кипением страстей со стороны, чем участвовать в них самой. Елена Васильевна давно пришла к такому выводу и решила больше не пытаться устраивать собственную жизнь.

Лита с Жоркой все удалялись. Малыш смешно ступал маленькими шажками, постоянно останавливаясь. Его внимание все время привлекало что-то новое, на что взрослые давно перестали обращать внимание. Мартова терпеливо присаживалась рядом и наблюдала, как Жорка копался в земле, пытаясь выдернуть тонкую травинку или взять в руки божью коровку. Лите было интересно с ним. Ребенок пробуждал в ней самые светлые чувства.

— Мама мало времени проводит с тобой, — гладя Жорку по голове, сказала Мартова. — Скоро нам предстоит ненадолго расстаться. Я еду в Москву в четверг. Моя работа занимает так много времени, а я пытаюсь, сделать так, чтобы ее было еще больше.

Малыш, улыбаясь, смотрел на красивую женщину, которая так ласково гладила его волосы. Ему было трудно понять, почему у нее такие грустные глаза. Ведь они вместе, а значит, все замечательно. Жорка стремительно сорвался с места и побежал по лужайке. Ему было хорошо. Его все любят, он чувствовал себя в безопасности и на ходу оглядывался на маму.

Лита шла не спеша. Она действительно только вспомнила о том, что послезавтра ей предстоит поездка на конференцию в столицу. Энтузиазма было маловато, но не поехать было нельзя. Мартова хотела завести полезные знакомства и выступить с докладом, который давно и тщательно готовила. Ей нужно иногда показываться на экранах телевидения, страницах газет, журналов. Слава богу, что никто из репортеров не обратил внимания на приезд сына Мартова и ее встречи с ним. Тут уж точно могли появиться снимки с комментариями. Такая огласка Лите была не нужна. Фотографии ее выступления на конференции или фуршет в обществе лучших психологов ближнего зарубежья — то, что нужно. Хорошая реклама и способствует развитию фирмы. Это очень важное звено в веренице тех планов, которые собиралась воплотить в жизнь Мартова.

Следующий день был напряженным и наполненным. Лита вела прием, дорабатывала доклад, выдерживала натиск Шмелевой, которая не могла дождаться обеденного перерыва, чтобы обсудить вчерашние события. Она пронзала Мартову взглядом, пытаясь прочитать в ее глазах решение, к которому та пришла.

Саша тоже хотел поговорить с нею наедине. Вероятно, увольнение Игоря взволновало его. Чтобы успокоить парня, перед походом в кафе Лита позвала его в кабинет и объяснила, что его обязанности не меняются и если его устраивает занятость и зарплата, то они будут работать вместе. У Саши сразу поднялось настроение. Он снова стал похож на себя, оставив тревогу и напряженность. Лита похлопала его по плечу.

— Спасибо тебе, — сказала она. — Я часто забываю поблагодарить за то, что ты делаешь для фирмы, меня, Жорки. Твоя преданность заслуживает постоянных похвал.

— Да что вы, честное слово. — Парень покраснел, что вызвало улыбку Литы.

— Мы с Ларисой отправляемся на перерыв. Что принести тебе?

— Ничего. Я сварю себе кофе.

Лита кивнула и вслед за Сашей вышла из кабинета. Шмелева подкрашивала губы.

— Я умираю от голода, — укоризненно сказала она. — А вы секретничаете, как две гимназистки.

— Не ворчи, мы уже идем, — обнимая подругу за плечи, ответила Лита.

Они заказали слойки и кофе, усаживаясь за столик, который облюбовали с первых дней посещения кафе. Он стоял у окна, и можно было наблюдать за тем, как за прозрачным стеклом постоянно спешат люди, мчатся машины. Они чувствовали себя уютно, по-домашнему. Лита принялась за слойку, чем снова вызвала возмущение Ларисы.

— Ты заставляешь меня задавать вопросы! Неужели не хочется поделиться впечатлениями?

— Знаешь, Шмелик, вчера я даже взяла на прогулку с Жоркой мобильник. Думала, не выдержу, позвоню тебе и стану описывать свои чувства.

— И очень правильно бы сделала. Я целый вечер провела дома, увязнув в хлопотах и бесконечных нравоучениях мамы. Ты бы внесла свежую струю в серость моего вчерашнего дня.

— Сегодня я немного успокоилась или смирилась, не знаю, как правильно выразиться, — продолжала Мартова. — Я чувствую себя королевой Гвиневерой, которая может любить и благородного Артура и храброго Ланселота.

— У тебя другая ситуация: оба ее избранника были живы. Она считала, что предает чувства своего короля. Сердцу не прикажешь — лучше не скажешь. Пусть Георгий для тебя жив, но ты не предаешь его памяти.

— Спасибо. Ты понимаешь меня больше, чем я сама себя.

— Что же дальше?

— Он улетел, и все кончено. Вот тебе весь рассказ.

— Не густо. В конкурсе на самый короткий и емкий рассказ ты бы получила первую премию, — разочарованно прокомментировала Лариса.

— Что говорить? Он из другого мира и не захочет расстаться с ним. Там у него есть женщина, объятия которой помогут ему забыть маленькое приключение в родном городе. А у меня есть прошлое, от которого я тоже не могу отказаться.

— Никто не заставляет тебя страдать амнезией. — Лариса всплеснула руками. — Неужели ты снова станешь тихой, деловой, собранной женщиной, спешащей в супермаркет и домой после работы?

— Что в этом плохого?

— Ничего. Только должно быть что-то для себя.

— Это мой сын.

— Не обманывайся. Я совсем не то имела в виду. — Лариса закурила, глубоко затягиваясь.

— Ты хочешь снова нарушить тот непрочный покой, который я пытаюсь обрести?

— Оставь, нельзя разрушить то, чего не существует в природе.

— Тогда я заинтригую тебя. Это я делаю для того, чтобы ты не считала обед испорченным. Так вот. — Лита выдержала небольшую паузу, тщательно подбирая слова. — Сегодня я встречаюсь с Антоном Сайко. Как видишь, у меня бурная личная жизнь. Сплошные признания в любви и мужчины, о которых пишут в романах.

— Уже лучше, но что же дальше? — Шмелева оживилась.

— Я хочу сказать, что мое сердце перестало мне повиноваться. Если он согласен ждать изменений, никаких сроков я не назову.

— Ты умно придумала, — заметила Лариса. Ей вдруг показалось, что подруга переигрывает свою роль. Она хочет придержать рядом с собой удачливого бизнесмена, пока заокеанский красавец будет разбираться в своих чувствах. Двусмысленность оброненной ею фразы не укрылась от Литы.

— Думай что хочешь. Антон — крестный моего сына. В любом случае я постараюсь сохранить с ним добрые отношения.

— И к тому же он здесь, а Мартов за океаном, — заметила Лариса. — Правильный выбор.

— Теперь ты все опошлила, — укоризненно сказала Лита.

— Неправда — назвала вещи своими именами. Ты молодец. Иначе и быть не должно. Сайко будет ждать столько, сколько нужно. Он с ума по тебе сходит. Держа его на расстоянии, ты будешь только подогревать страсть.

Лита прижала ладонь к губам. Ей не нравилось, как говорит о ее чувствах Лариса. Она не до конца поняла. Она слишком все упрощает. Да и кто сказал, что человек со стороны может до конца разобраться в чужих переживаниях. И нужно ли это?

— Теперь, когда я удовлетворила твое любопытство, мы можем спокойно доесть. — Лита посмотрела на часы: до конца перерыва оставалось пятнадцать минут. — У меня еще два человека и приезд Сайко на десерт.

— Десерт отменный.

— Надеюсь, ты никого не записала на вторую половину недели? В четверг я уезжаю.

— Я стараюсь не забывать того, что ты говоришь. Не переживай, недоразумений не будет, — ответила Шмелева. — В понедельник приедет Даниил Васильевич Макаров — диетолог, о встрече с которым ты договаривалась.

— Я помню. — Мартова обрадовалась, что их разговор вошел в рабочее русло. Хватит вести бабские прения.

После обеда время всегда мчится. Первая половина дня словно замедляет ход, чтобы потом все наверстать во второй. Когда Лариса по селектору объявила, что в приемной Антон Семенович Сайко, Лита поняла, что забыла перезвонить ему в четыре, как обещала. То, что он приехал без звонка, говорило о его нетерпении.

— Рада тебя видеть, — поднимаясь навстречу гостю, сказала Лита. — Давай присядем здесь, чтобы я не сидела на своем рабочем месте. Непротив?

Лита указала на два глубоких кресла неподалеку от ее стола.

— Во-первых, здравствуй, во-вторых, я тоже рад тебя видеть. Ты замечательно выглядишь. — Антон излучал обаяние и улыбался, показывая безукоризненные белые зубы. В банке говорили, что его улыбка не менее лучезарна, чем у Тома Круза, только стоит немного дешевле.

— Спасибо. Кофе, чай, что-нибудь прохладное?

— Если есть, «фанту» со льдом, — попросил Сайко.

Лита вызвала Шмелеву и попросила принести два прохладительных напитка.

— Потом можешь быть свободна. Завтра займись, пожалуйста, отчетом и финансами. Хорошо?

— Обязательно, Аэлита Владимировна.

Все время, пока Лариса готовила напиток, Антон и Лита провели в молчании. Они сидели напротив друг друга и улыбались. Мартова отметила про себя, что Антон в превосходной форме, чуть загорел и посвежел. Его белоснежная рубашка выгодно подчеркивала матовую кожу, не испорченную морщинами и возрастом. Он выглядел намного моложе своих лет, ведь ему хорошо за сорок, а держится молодцом.

Сайко тоже заметил, что с Литой произошли какие-то перемены. Это касалось всего: внешности, манеры говорить, задумчивого, скользящего взгляда. Она даже волосы перестала носить собранными в низкий узел на затылке. Чопорная, со строгой прической, она казалась далекой, немного высокомерной. Теперь она играла рассыпанными на плечах волнами, накручивая на тонкий, изящный палец белоснежную прядь. То, что она улыбалась и смотрела открыто, не делало ее ближе и доступнее. Антон чувствовал себя, как на раскаленной сковородке, стараясь скрыть это.

— Я приехал без твоего подтверждающего звонка. Это ничего, я не ломаю твои планы? — отпивая принесенную «фанту» из запотевшего высокого стакана, спросил Сайко.

— Извини, пожалуйста, я так замоталась сегодня, что опомнилась, уже когда ты приехал. Доклад подчищала, прием немного затянулся. Одним словом, никаких планов ты не разрушаешь.

— О каком докладе идет речь, если не секрет?

— Завтра еду в Москву на конференцию психологов. Я так давно к этому готовилась, а сегодня начался мандраж. Я не люблю публичных выступлений. Вчера проверяла себя перед студенческой аудиторией.

— Как прошло?

— Нормально. Я осталась довольна собой, — улыбнулась Лита. — А как твои дела? Как поездка в Лондон?

— Я до сих пор под впечатлением, но жить там не стал бы.

— А если бы там жила женщина, в которую ты бы влюбился без памяти? Смог бы ты уехать отсюда и строить с нею там счастливую, новую жизнь? — вдруг спросила Мартова, подавшись всем телом вперед. Она увидела, в какое замешательство привел ее вопрос Антона.

— Я не думал об этом. Не было повода. Женщина, с которой я мечтаю начать новую жизнь, находится гораздо ближе, — пристально глядя на Литу, ответил Антон.

— Мы снова будем говорить об этом?

— Только об этом. Скоро закончится обустройство моего нового жилища — загородный дом в двадцати минутах езды от центра. Я бы хотел, чтобы ты женским взглядом посмотрела на него, посоветовала, что придаст ему больше уюта.

— Почему я? Зачем тебе мой вкус?

— Я надеюсь, что этот дом со временем станет твоим. — Сайко заерзал в кресле. Он достал портсигар и остановился в нерешительности.

— Можешь курить, — сказала Мартова. Поднявшись, она принесла с рабочего стола пепельницу и придвинула ее к Антону. Он жадно закурил сигарету, выпуская длинные, узкие полосы дыма в сторону. — Меня не раздражает запах табака. К тому же я в любой момент могу включить очиститель воздуха.

— Ты никак не реагируешь на то, что я сказал, — выдохнув очередную порцию дыма, заметил Антон.

— Я восхищаюсь твоей откровенностью.

— Я меньше всего нуждаюсь в этом, Лита.

— Мне нечего тебе ответить. Обманывать и водить за нос не хочу, а принять сейчас такое откровенное предложение не могу. — Мартова опустила глаза, не выдержав тяжелого взгляда Антона. — Я совершенно не понимаю себя. И объяснить толком не получится. Во мне существуют одновременно несколько женщин. Каждая думает и чувствует по-своему — это нелегко.

— Ты говоришь загадками. Мы всегда были откровенны друг с другом. Я прямо, без уловок решил открыть карты. Я давно влюблен в тебя и считаю, что настало время, когда я могу говорить об этом открыто. Давай попробуем, Лита. Мне кажется, мы подходим друг другу. В нас уже нет юношеской наивности, и уже есть несомненный опыт прошлого. Он поможет не совершать глупостей и ценить каждый прожитый день. Я с ужасом считаю дни, которые провожу в одиночестве, в которых нет тебя. Я разговариваю сам с собой, доказывая, что мы можем быть вместе. Я стану мужем тебе и отцом Жорке. Никто не любит его так, как я. Он никогда не почувствует, что не моя кровь течет в его теле.

— Остановись, пожалуйста. Ты все замечательно говоришь, но эти слова должна слушать другая женщина, — прервала Сайко Лита.

— К черту других женщин! — Антон поднялся, потушил сигарету и подошел к окну. Солнце спряталось за сероватую тучу, делая ее очертания оранжево-желтыми. Постепенно картина менялась, и вот уже видны яркие лучи, расходящиеся во все стороны. — Ты для меня, как этот свет. Он есть — все оживает, нет — все блекнет, увядает.

Лита подошла к нему совсем близко. Он не оборачивался, только напрягся и замер в ожидании ее слов. Мартова уткнулась лбом в широкую спину Антона. Она пропустила через себя весь накал чувств, который должен был испытывать Сайко, и ей стало жаль его. Конечно, такой красивый, молодой мужчина не может без любви, без ее романтических атрибутов. Она все понимала, но в своем сердце отклика этому не находила. Лита закрыла глаза, и воображение вернуло ее в жаркое здание аэропорта, где она держит в ладонях лицо Ивана.

— Что ты молчишь, мой психоаналитик? Как по-научному называется такая ситуация, а?

— Несоответствие желаемого действительному, — ответила Лита, отступив на шаг от Сайко. Он в этот же момент развернулся и крепко схватил ее за плечи. Он так сжал их, что Лита почувствовала боль. Она скривилась, и пальцы немного разжались.

— Я меньше всего хочу причинить тебе боль. Только радость, наслаждение, счастье. Я все смогу, если рядом будешь ты. Открой глаза, я хочу, чтобы ты видела, что я говорю тебе. Я! — Антон сказал последнюю фразу громко настолько, что мгновенно распахнулась дверь кабинета. На пороге стоял Саша и вопросительно смотрел на хозяйку.

— Все в порядке, Саша, спасибо, — освободившись от рук Антона, сказала Лита. — Ты можешь быть свободен. До понедельника.

— До свидания. — Охранник закрыл за собой дверь.

— Они заботятся о тебе от души, — заметил Антон.

— Они?

— Да, Стеблова, Шмелева, Саша, Игорь плюс, конечно, родители. Я тоже хочу стоять в этом ряду в числе первых. Извини, что повысил голос. Это со мной бывает редко.

Мартова молчала. Она снова села в кресло, взяла в руки стакан с напитком, но пить не стала. Только смотрела, как крошечные пузырьки беспорядочно поднимаются вверх. Они поднимаются, чтобы навсегда исчезнуть. Лита застыла, наблюдая за этой картиной, а Сайко тем временем подошел и присел у ее ног.

— Лита, я никогда не делал столько признаний в любви. Вообще в моей жизни и любви-то настоящей не было. Ничего не было, кроме вереницы ошибок и издевательства над собой. Я знаю, что достоин лучшей жизни. Она станет идеальной, если рядом будешь ты. Дай мне хоть глоток надежды! — Антон уткнулся лицом в ее колени. Он чувствовал пожар внутри, его руки дрожали.

— Антон, милый Антон, ты очень хороший, но я не испытываю к тебе ответных чувств. Мое сердце сейчас только мое, потому что я не знаю, что со мной произошло за последнюю неделю.

— Ты говоришь об Иване? — подняв голову, спросил Сайко. — Как же я сразу не догадался?

— Так много неожиданного. Я не ожидала от себя, от него.

— Какая проза: я говорю о своей любви, а ты — о другом мужчине. — Антон поднялся, усмехнувшись. Он подошел к ее столу и взял в руки стоящую там фотографию Георгия. — Теперь я понимаю твой первый вопрос о заокеанской любви. Так вот, я бы ради тебя поехал на край света. Ты довольна таким ответом?

— Не знаю.

— Ты влюбилась в нового Мартова, — сделал заключение Антон. Поставил фотографию на место и повернулся лицом к Лите. — Это любовь к призраку. Наверное, ты нашла в нем что-то, напомнившее тебе Георгия?

— Может быть.

— Ты понимаешь, что это самообман?

— Иногда это очень приятно.

— Не верю, что такое говоришь ты. — Антон развел руками. — Бороться с призраками — неблагодарное дело. Я подожду, пока ты придешь в себя.

Сайко снова улыбнулся, и только он знал, чего ему это стоило. Он подошел к Мартовой, поцеловал ее в щеку. Она взяла его за руку и, поймав ускользающий взгляд, попросила:

— Не думай обо мне плохо.

— О чем ты говоришь? — Антон медленно освободился от горячих пальцев Литы. Он чувствовал, что должен закончить разговор мягко, чуть иронично. — До встречи. Я не перестану дружить с тобой, подружка.

— Я благодарна тебе.

— За что?

— Ты дал мне возможность понять, что мое сердце на что-то способно. Ты и Иван, вы оба.

— Ради бога, не мучай!

— Прости, я не могу до конца прочувствовать то, что творится в твоей душе. Это больно, обидно, но иначе пока не получается. До свидания, Антон.

Мартова проводила его взглядом. Она еще больше стала уважать его, понимая, как тяжело ему было услышать ее короткое признание. Она будто и сказала, и не сказала. То, чего она никогда не любила: недосказанность. Хотя, кажется, все предельно ясно. Она получила тот результат, о котором говорила Шмелевой. Не испортила отношений с Антоном и, не обнадеживая, позволила ему ждать.

Лита вздохнула и, проверив, все ли необходимое она взяла с собой, вышла и закрыла дверь кабинета. Она отпустила Сашу, не думая, что останется в офисе одна. Лучше ему об этом не говорить, он будет очень недоволен. Да и для спокойствия и порядка она не станет больше этого делать. Просто Саша так неожиданно возник на пороге, что она не придумала ничего лучше, чем отослать его домой. Лита усмехнулась: «Бедный Саша». За последнее время он молча наблюдает за нею, не понимая, что творится с его хозяйкой. Он в недоумении от постоянной смены мужчин, пытающихся ухаживать за нею. Мартова все проверила и закрыла офис, стала спускаться по ступенькам. Единственное, что она чувствовала — не только Саша, она сама от себя в шоке. Ее ощущения меняются с невероятной скоростью. Чем все закончится? Ей было интересно. Лита подошла к машине, села за руль и снова усмехнулась: «Собака на сене…» Можно ли о ней это сказать. Не хотелось бы.

Лита осторожно начала движение, ожидая, как всегда, выезда на загородную трассу. Здесь она снимала напряжение и освобождалась от любых мыслей. Только скорость и она! Но предстоял еще поход в супермаркет со списком, подготовленным с утра Стебловой. Лита с удовольствием выполняла новые обязанности. Она прилично нагрузила тележку, прибавив к необходимым продуктам кое-что и от себя.

До дома она доехала быстрее обычного. Елена Васильевна гуляла с Жоркой на детской площадке. Малыш радостным визгом встретил маму. Он заторопился к ней, как только увидел, что Лита вышла из гаража. Стеблова пошла за ним. Она увидела, что руки хозяйки заняты тяжелыми сумками, и решила помочь. Мартова поставила покупки на землю и поймала подбежавшего Жорку. Она несколько раз подбросила его вверх и принялась тискать, целовать. Завтра ей предстояло оставить его до воскресного вечера. Она еще ни разу так надолго не расставалась с ним.

Елена Васильевна взяла сумки и направилась к дому.

— Вы скупили полсупермаркета, — засмеялась она, сгибаясь под тяжестью ноши.

— Я хотела, чтобы у вас было все необходимое, пока меня не будет, — идя в дом с Жоркой на руках, заметила Лита. — У меня сердце разрывается от мысли, что не смогу видеть его так долго. Вот и ответ на вопрос о любимом мужчине.

Мартова еще и еще целовала малыша в пахнущую молоком и свежестью щечку. Она смотрела в его черные глаза и словно видела взгляд Геры, когда ему было спокойно и легко на душе. Маленькая копия отца обнимала ее ручками, доверчиво прижимаясь всем телом. Ощущение, которое невозможно передать. Именно такие мгновения и составляют то, что, оглянувшись, мы называем счастьем.

Уже сидя за столом, Лита обратилась к Стебловой.

— Вероятно, конференцию будут показывать по телевизору. Если и мой доклад выйдет в эфир, я хочу, чтобы Жорка увидел меня там, по ту сторону экрана. Он вряд ли что-то поймет, но его реакция мне очень интересна.

— Обещаю следить за всеми выпусками новостей. Не переживайте, Лита. У нас все будет хорошо. Он не успеет забыть свою маму за два дня. — Елена Васильевна видела, что у Литы с лица не сходит выражение тревоги и растерянности.

— Я успокоюсь, когда выйду на трибуну и начну читать доклад. Это точно, я себя знаю…

Лита была права: нервничая все время перед отъездом и в дороге, она совершенно расслабилась в тот самый миг, когда раскрыла первую страницу доклада. Она стояла на трибуне, сотни глаз были устремлены на нее. Юпитеры безжалостно светили, делая воздух горячим. Она легко читала текст, наблюдая за залом. Кажется, ее слушали с интересом. Потом были аплодисменты, приветственные улыбки, шикарный банкет и знакомства с интересными людьми. Забывая о снующих повсюду камерах, Лита обворожительно улыбалась и с удовольствием принимала протянутые руки. Она оставила в ***нске свои сердечные проблемы и искрилась обаянием, привлекая мужские взгляды.

Возвращаясь домой, она поняла, что соскучилась по такой жизни. Полной радости, общения, непринужденных разговоров. Она окунулась в свою стихию. Только рядом не было любимого человека. Раньше, оглядевшись по сторонам, она находила среди приглашенных фигуру Георгия и наблюдала за ним, пока он не замечал этого. Ее пристальный взгляд означал, что супруг слишком надолго покинул ее, увлекшись разговорами. Георгий быстро оказывался перед нею с бокалом шампанского. Или брал ее под руку и уводил куда-нибудь в более спокойное место. Сегодня ей не хватало именно этого ощущения безопасности, надежности.

Обратная дорога из столицы показалась быстрой. Но все-таки Лите хватило времени, чтобы снова задуматься над своим будущим. Она смотрела в окно на мелькающий зеленый пейзаж, чувствуя, что снова может мыслить без паники и подкатывающихся слез. На подъезде к ***нску она уже точно все для себя поняла…

Мартова позвонила и попросила Сашу встретить ее на вокзале. Издалека она увидела его высокую, мускулистую фигуру. Он не спеша прохаживался по перрону, ожидая остановки поезда.

— Здравствуй, Сашенька. Спасибо, что встретил, — ступив на серый, пыльный асфальт, сказала Лита.

— Здравствуйте. Мы смотрели ваше выступление, — сразу доложил парень. — Все — Елена Васильевна, ваши родители и Жорка тоже. Он подходил к телевизору вплотную и касался пальцем экрана. Он ничего не понял и немного расстроился.

— Так я и знала. Ну, а как вам доклад?

— Хороший. Плюс самая красивая докладчица, которую я видел в своей жизни.

— Ого! Спасибо. Поехали, — садясь в «БМВ», сказала Лита. — Никогда не думала, что буду так скучать по дому.

— Сколько времени прошло, что вы говорите о тоске?

— Да, представь себе. Жорку сейчас зацелую! — Сжимая руки в кулаки перед грудью, Лита закрыла от нетерпения глаза.

— Это само собой, — улыбнулся Саша. — Сейчас выедем за город и полетим.

В какой-то момент Лите показалось, что машина вот-вот действительно оторвется от земли. Саша мастерски вел любимый автомобиль, за которым тщательно следил. Не обделял вниманием он и хозяйский «мондео», но к «БМВ» испытывал более трепетные чувства.

— Это как любовь к первой женщине: раз и навсегда, — говорил он.

Наконец машина въехала на территорию усадьбы. Саша выключил двигатель.

— Спасибо тебе. На сегодня ты свободен, а завтра заедешь за мной в половине девятого. — Мартова улыбнулась и пожала протянутую ей руку. — До завтра.

Лита едва дождалась момента, когда ступила на землю. Выйдя из автомобиля, увидела сидящего в песке Жорку. Он поднял голову и внимательно наблюдал за происходящим. Только когда он понял, что приехала мама, вскочил и побежал к ней. Он расставлял ручки в стороны, стараясь падать хотя бы не через каждые три шага. Лита пошла ему навстречу. Потом присела и раскрыла руки для объятия. Малыш, что-то радостно выкрикивая, оказался высоко в воздухе. Из дома к ним спешила Елена Васильевна.

— Здравствуйте, Еленочка, — обнимая ее, сказала Лита.

— Добрый вечер, с возвращением, Лита, — ответила искренней улыбкой Стеблова. — Нам не хватало вас. Телевизор не в силах заменить живого человека. Мы скучали.

— А я-то как тосковала. Как тяжело расставаться, когда все хорошо. Наверное, это маленькое испытание и нужно для того, чтобы понять, насколько у тебя все в порядке, — ни к кому не обращаясь, сказала Лита, глядя в сторону озера. Потом встряхнулась и досадливо поморщилась. — Подарки забыла в машине.

— Еще и подарки? — засмеялась Стеблова. — Ну, Жорка, нам крупно повезло.

Лита достала малышу огромного ярко-желтого утенка, мягкого и приятного на ощупь. Жорка обхватил его руками и потащил в песочницу.

— Где же мне спасибо? — крикнула ему вслед Лита.

Мальчик остановился, несколько раз кивнул головой, что у него означало выражение благодарности, и поспешил дальше. А Елене Васильевне Мартова протянула коробку ее любимых конфет и набор итальянских специй.

— Спасибо, милая, угодила так угодила, — расплываясь в улыбке, произнесла Стеблова.

— Вот и хорошо. Пойду приму ванну и потом побуду с Жоркой.

— Замечательно. Праздничный ужин по поводу вашего возвращения и прекрасного доклада за мной. Не знаю, похожи ли будут мои пельмени на те, которые вы лепили со своим отцом, но, видит бог, я старалась. — Лита подошла и взяла руки женщины в свои. Она ничего не хотела ей говорить. Взгляд передал всю благодарность, которой было переполнено ее сердце. Стеблова, закрыв глаза, понимающе кивнула. — Спасибо и вам. Идите, Литочка. Вам нужно отдохнуть с дороги.

— Позвоните, пожалуйста, родителям. Скажите, что у меня все в порядке. Я перезвоню им.

— Хорошо, — ответила Елена Васильевна.

Лита набрала полную ванну горячей воды и медленно погрузилась в нее, чувствуя, как покрывается гусиной кожей тело. Обжигающее чувство прошло через несколько секунд. Блаженно растянувшись, она провела рукой по прохладной ароматной пене, колышущейся на поверхности. Взяла в ладонь невесомую горку из переливающихся мыльных пузырьков и стала вращать ее, наблюдая за игрой света. Ей было так легко на душе, как будто в Москве она оставила тяжелый груз. Может, так оно и было. Лита вернулась в полной уверенности, что не станет менять свою жизнь. Она поняла, что в Иване хочет получить Георгия, а этого не будет. Он тоже очарован ею, но их столько разделяет, что продолжение вряд ли возможно.

Антон не волнует ее как мужчина. Она настолько привыкла воспринимать его как друга, что любые другие формы отношений казались неестественными. Ей было жаль его, но, с другой стороны, она стала еще больше уважать Сайко. Он смог открыто говорить о своих чувствах. Он готов ждать. И как долго? Даже она сама не знает ответа.

Завтра начнется новая неделя, новые пациенты, встреча с Макаровым. У него такое красивое имя — Даниил. Мужчина с таким именем должен быть рассудительным, удачливым, приятным во всех отношениях. Лита улыбнулась, пытаясь представить себе его внешность. Какой он: худой или упитанный, высокий или низкорослый, брюнет или блондин? Шмелева сказала, что у него грубоватый голос, но постановка фраз располагает. «Господи, о чем я думаю?» — Лита погрузилась в воду по самые губы. Мокрые волосы плавали на белой пенной поверхности, все тело расслаблялось под действием живительной силы воды. Еще через минуту Мартова мечтала о том, как было бы здорово, если бы у них получилось работать вместе. Объединив Макаровский центр «Талия» и ее фирму «Доверие», они могли бы рассчитывать на большее. Лита вздохнула: до завтра еще так долго. Она не любила ждать.

Но долго — понятие относительное. Проснувшись в понедельник утром, Лита почувствовала прилив сил. Вместо сваливающей с ног усталости, делающей все тело ватным, непослушным, пришел прилив энергии, которому она была несказанно рада. Всему причина — множество положительных эмоций, которые она получила вчера от общения с сыном, от великолепного ужина, вернувшего ее в детство. Лита в который раз подтверждала собственную теорию о том, что хорошее настроение способно лечить лучше новомодных лекарств.

Спустившись на кухню, застала там Елену Васильевну, готовившую для нее апельсиновый сок.

— Доброе утро, Лита.

— Доброе утро.

— Как спалось?

— Без снов. Отдохнула отлично.

— Ваш сок и галеты, — сказала Стеблова, поставив еду на стол.

— Спасибо. — Мартова с удовольствием пила оранжевый напиток. Его вкус никогда не надоедал ей. — У меня сегодня важная встреча. Если все получится, может, буду ужинать в каком-нибудь ресторанчике, отмечая событие.

— Хорошо, что предупредили. Удачи вам. — Елена Васильевна взбивала миксером молочный коктейль для Жорки. — Я приготовила список продуктов.

— Я все куплю.

— Если можно, какой-нибудь журнал для меня.

— Обязательно, без проблем. Говорите без всякого стеснения.

— Буду говорить, — улыбнулась Стеблова. — Кстати, вы замечательно выглядите.

— Просто я разобралась в себе. Все стало на свои места, и я успокоилась. Нет ничего нужнее душевного покоя. Я снова в реальном мире.

— Это означает возврат к одиночеству?

— Нет. Ничего случайного не бывает. Двое мужчин, сами о том не подозревая, вернули меня к жизни. Один, как в сказке, разбудил поцелуем, другой — признанием в любви. Их миссия закончена. Я так решила.

— Ваше слово всегда было крепким. — Стеблова не знала, радоваться ей или огорчаться услышанному.

— Надеюсь. Спасибо за завтрак. — Услышав шум двигателя за окном, Лита залпом допила сок. — Все, бегу. Саша приехал. Жорку целуйте за меня.

Во время поездки Саша как никогда много говорил. Он находился в приподнятом настроении. Включил магнитофон, и на весь салон зазвучал неповторимый голос Джо Кокера. Лита подпевала, Саша постукивал пальцами по рулю. Уже остановившись на стоянке возле офиса, они дослушали последнюю песню и только после этого выключили магнитофон.

— Можно считать, что сегодняшний понедельник не станет тяжелым, раз мы так замечательно его начали, — заметила Лита, выходя из машины.

Неподалеку от входа в офис затормозила машина, из которой показалась Лариса. Она склонилась, чтобы подарить последний поцелуй пред рабочим днем своему любимому. Лита заметила, что за рулем сидит Руслан. Идиллия была в полном разгаре. Постучав по растущему возле дороги дереву, Мартова направилась к заметившей ее подруге. Саша шел немного сзади.

— Привет, Лариса.

— Привет. Ты была неотразима на этой трибуне со своим спокойствием и уверенностью, — сразу начала Шмелева. — Руслан сказал, что более красивой докладчицы еще не встречал.

— Мужское население солидарно в своей оценке, — заметила Лита, оглядываясь на улыбающегося Сашу. — Кажется, они ни слова не вспомнят из того, о чем я говорила, но переполнены впечатлениями!

— Я скучала по тебе, Мартова, — обнимая за талию Литу, сказала Лариса, когда они остановились перед дверью офиса. — Без тебя чего-то в этой жизни не хватает.

— Спасибо, Шмелик, — поцеловав подругу в щеку, ответила Лита.

Уже в кабинете, когда Мартова только включила компьютер, Лариса по селектору сообщила, что на связи Макаров.

— Он просит сейчас переговорить с вами о возможном переносе времени встречи, — добавила Лариса.

— Что у нас есть для него?

— Сразу после обеда, с часу до трех — пусто, — ответила Шмелева, просмотрев свои записи.

— Спасибо, соединяй.

Голос у Макарова действительно показался Лите грубым. Она не привыкла к такому тембру, внутренне сжавшись в первые мгновения общения. Но чем больше она слушала собеседника, тем больше ей нравилось, как он говорит. Он легко строил предложения, ясно высказывался. Казалось, что они давно знакомы, настолько просто им было говорить. Макаров извинялся, что не сможет приехать к десяти, как договаривались. Одна из его пациенток неожиданно посетила его, и он не мог отказать ей в приеме.

— Я прошу прощения, Аэлита Владимировна, что наша встреча откладывается. Если я разрушаю ваши планы, то готов перенести ее на любое, назначенное вами время.

— Ничего, как насчет часа дня?

— Очень хорошо.

— Тогда жду вас.

— До встречи.

Лита отключила связь. Она почему-то заранее прониклась добрыми чувствами к этому человеку. Общение с ним было приятным и не повлияло на ее приподнятое настроение. Напротив, теперь ей казалось, что они обязательно обо всем договорятся.

После традиционного обеда в кафе, во время которого ни Лита, ни Лариса не старались по обыкновению лезть друг другу в душу, подруги возвратились в офис. Мартова вызвала Ларису в кабинет.

— Ты собрала хоть какую-то информацию об этом чудо-диетологе? — спросила Лита.

— Конечно.

— Выкладывай.

— Макаров Даниил Васильевич, — начала Шмелева, раскрыв свою папку и найдя нужный лист, — окончил биофизический факультет столичного университета, защитил кандидатскую диссертацию. Ему сорок лет, разведен. После развода переехал жить в ***нск и пять лет назад открыл фирму по коррекции питания «Талия». Фирма пользуется большим доверием. Результаты работы вызывают только положительные комментарии.

— Недурно, — заметила Лита. — Насчет того, что разведен, к делу не относится.

— Ну, это еще спорный вопрос, — улыбнулась Лариса.

Мартова откинулась на спинку своего кресла и хитро сощурила глаза. Подруга стояла, едва сдерживая смех.

— Слушай, что ты хочешь сказать? — нарочито строго спросила Лита.

— Ничего. Только человек предполагает… И к тому же линия твоего поведения зависит от того, свободен мужчина или женат. Это объясняется чисто психологически, на подсознательном уровне. Я решила упростить тебе задачу.

— Кто здесь психоаналитик, не пойму?

— Каждый сам себе психоаналитик. Не начинай обрастать комплексом начальства. Ты и так на голову выше всех, если умеешь врачевать души. Может, мне тоже хочется, — закрыв папку, сказала Лариса.

— Хочется ей, — буркнула Мартова. — Ладно, спасибо за полнейшую информацию.

— Форму носа и цвет волос увидишь собственными глазами с минуты на минуту.

— Увижу. Судя по голосу, он должен быть огромным, жгучим брюнетом с большими карими глазами.

— Не стану с тобой спорить. Потом посмеемся, — закрывая за собой дверь, заметила Шмелева.

Макаров открыл дверь приемной без пяти минут час. Лариса оторвала взгляд от компьютера, Саша поднялся ему навстречу.

— Моя фамилия Макаров. Мне назначено на тринадцать часов, — подходя к столу Ларисы, пробасил он. Он оказался выше среднего роста брюнетом с высоким лбом и красивым изгибом бровей. Карие глаза смотрели добродушно, без апломба, характерного для тех, кто считает, что чего-то добился в жизни. Светло-серый костюм сидел безукоризненно, а чуткий нос Ларисы уловил легкий аромат одеколона. Мужчина держался так, будто он не в первый раз переступает порог фирмы, хотя самоуверенным его нельзя было назвать.

— Одну минутку. — Ее женский взгляд оценивал то, как может выглядеть ее будущий начальник. Лариса смутилась, так как поняла, что долго его рассматривает. Она на мгновение зашла в кабинет и сразу же пригласила его войти.

— Здравствуйте еще раз, — протягивая Лите для рукопожатия руку, гулко сказал Даниил Васильевич.

Мартова сделала два шага навстречу, прежде чем их руки соприкоснулись. Она смотрела в улыбающиеся глаза стоящего напротив мужчины. Он не был похож на красавца с идеальной фигурой, но исходившее от него обаяние полностью окутало Литу прозрачным, теплым облаком. Она не ожидала такой реакции на человека, с которым ей, возможно, предстояли деловые отношения.

Он тоже не ожидал увидеть такую красивую женщину. Оба находились в смятении. Это было неожиданное, сильнейшее ощущение. Он сказал только приветственные фразы, а его грубый голос уже казался Лите нежнейшей музыкой. «Такого не бывает…» — подумала она. «Неужели такое возможно?» — подумал Даниил.

Наконец Мартова показала рукой на одно из кресел в отдалении от ее рабочего стола. Чтобы не выглядеть окончательно растерявшейся, она ослепительно улыбалась, продолжая разглядывать Макарова.

— Мне говорили, что вы красивы, но я не предполагал, что настолько, — неподдельно изумился тот. — Наверное, ваши пациенты излечиваются от одного общения с вами. Воистину красота спасет мир.

— Как же после таких комплиментов перейти к работе?

— Мы прекрасно сможем сочетать и то, и другое, — прямо глядя в голубые глаза Литы, произнес Макаров. — Для начала давайте обойдемся без отчества.

— Согласна.

— Я чувствую себя глупцом, — признался Даниил, поправляя прядь жестких черных волос, чуть сбившуюся на лоб.

— Сработаемся, — поджав губы, сдерживая подступающий смех, сказала Лита. — Если мы так начали, чем же все закончится?

— Свадьбой, — коротко ответил Даниил и обворожительно улыбнулся. Лита широко раскрыла глаза и удивленно отпрянула назад. Макаров продолжал не мигая смотреть на нее. — Как вы думаете, это естественно с точки зрения психоаналитика?

— Вы только что говорили, что чувствуете себя глупцом. Наверное, отсюда такие предположения, — стараясь выглядеть серьезно, заметила Мартова.

— Нет, ко мне успел вернуться мой здравый смысл. Он подсказывает, что мы вовремя встретились.

— Не знаю, какой смысл в эту фразу вкладываете вы, но я бы хотела ощутимых результатов от сотрудничества. — Лита внимательно посмотрела на собеседника и прищурилась. — Словесную дуэль можно считать завершенной? Обошлось без жертв. Может, по чашечке кофе?

— Не откажусь, — улыбнулся Макаров.

Лита открыла дверь и попросила Ларису принести две чашки кофе. Потом снова села напротив в кресле.

— Если сигарета поможет разговору, то курите без стеснения.

Когда на маленьком столике появился ароматный кофе, Мартова решила, что пора бы переходить к делу.

— Этот запах всегда способствует ясности мысли, — заметил Даниил. — Давайте приступим к нашим вопросам?

— С удовольствием.

Они разговаривали больше часа. Лариса поглядывала на часы, выкуривая уже не одну сигарету. Она знала, что, возможно, предстоят перемены. Шмелева еще не определила своего отношения к ним. Она не думала, что Лита перестанет нуждаться в ее услугах, но появление еще одного потенциального хозяина наверняка не упростит дела. Решив, что чему быть, того не миновать, Лариса продолжала приводить в порядок бухгалтерию.

Наконец дверь кабинета распахнулась. Вышел Макаров, одаривая всех ослепительной улыбкой. Лариса не смогла удержаться, чтобы не ответить тем же. Даже Саша невольно улыбнулся, потому что обаянию этого человека трудно было противостоять.

— Сработаемся! — коротко пробасил Даниил. Еще раз пожал руку Лите. — Всем до встречи.

— До свидания, — ответили Мартова, Лариса и Саша. Он встал и открыл перед Макаровым входную дверь. Мужское рукопожатие было искренним.

Когда за Макаровым закрылась дверь, Лита обвела присутствующих загадочным взглядом. С ее лица не сходила победная улыбка. Лариса мужественно держала паузу, не обрушиваясь на Мартову с вопросами. Саша снова занял свое место, продолжая листать какой-то журнал. Делал он это быстро, поглядывая на застывших в театральных позах женщин. Ни слова не говоря, Лита закрыла за собой дверь кабинета.

— Ничего себе! — выдохнула Лариса, вскакивая с кресла.

— Вы о чем? — невозмутимо спросил Саша.

— Как ты думаешь, что все это значит?

— Попадание в десятку.

— Расскажи подробнее, умник!

— Скоро вас вызовут в кабинет, там и поговорите.

Слова Саши воплотились в реальность минут через пять. Лариса стояла перед рабочим столом Литы с блокнотом для записей.

— Ну, не мучай, скажи, будем расширяться, объединяться или как ты это назовешь? — не выдержала Шмелева.

— Будем. Все будет в лучшем виде. — Мартова подняла большой палец.

— Ты в таком приподнятом настроении, давно не видела тебя такой. Целый день пыталась об этом сказать, но что-то мешало. Поездка в столицу явно пошла тебе на пользу.

— То ли еще будет, — откидываясь на высокую спинку кресла, нараспев произнесла Лита.

— Что это значит? Очередное несовпадение желаемого и действительного?

— О, нет! Это совсем другая история…

Крупный бизнесмен Георгий Мартов стал для своей юной жены Литы всем — учителем, возлюбленным, другом, отцом ребенка…

Тем страшнее оказалось горе Литы, когда ее супруг внезапно умер.

Молодая вдова не в силах забыть Георгия.

Снова и снова она рисует в воображении картины недолгого счастья их совместной жизни, снова и снова переживает боль утраты…

Новый брак?

Новые отношения?

Она не желает думать об этом.

Но однажды в жизнь Литы буквально врывается красивый, обаятельный и загадочный Иван — сын Мартова, только что вернувшийся из-за границы…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Наталия Рощина
Доктор время, ИЛИ РАЗ И НАВСЕГДА