Надежда Волгина

КОГДА РАЗМЕР ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ

Глава 1

Лиза едва не упала, когда бежала с кухни с полным пакетом. Смешно так и неловко споткнулась о порог, больше испугавшись за пакет, что удерживала в руках, нежели за собственную сохранность. А ведь могла растянуться во весь рост и неслабо удариться.

— Ты забыл кости.

Она запыхалась, раскраснелась, очки съехали набок. Небольшие, широко расставленные глаза близоруко щурились за толстыми стеклами. Алексей еле сдержал улыбку, так комично она выглядела. Но смеяться нельзя, это он знал точно. Если позволит себе хотя бы улыбнуться, она жутко обидится. Лиза порой не понимает самого элементарного, из-за этого и скандалы рождаются на пустом месте. Ведь веселится он не потому, что хочет уколоть, а потому, что она вызывает в нем чувство умиления. В такие моменты она выглядит до ужаса слабой, и ему хочется ее защитить. Хотелось… до недавнего времени. И все равно, он не понимал ее стремления казаться сильной, когда на деле все выглядит с точностью до наоборот.

— Спасибо, — сказал он, перехватывая пакет. — «Тузики» будут тебе благодарны.

Как ни старался говорить серьезно, получалось не очень. Все же не сдержал улыбки, которая так и норовила растянуть губы.

— Издеваешься, да? — насупилась Лиза, чего он и опасался. В душе сразу же всколыхнулось что-то неприятное, похожее на разочарование с примесью злости. — А как бы ты с ними разбирался? Приучил уже… Да и кости жалко, чего добру пропадать?

Ну да. Вчера после приготовления холодца осталось много костей. Алексей и планировал взять их с собой. У него уже вошло в привычку подкармливать собак, «пасущихся» во дворе возле помойки. Лиза тут права — с «тузиками» пришлось бы разбираться, пойми они, что вышел он с пустыми руками. Сам виноват, избаловал. И все же, ее выговор и обвинения в забывчивости рождали раздражение. И даже пропала охота потешаться над нелепым видом девушки. Дурацкое отношение, Алексей понимал. Даже скорее предвзятость, с которой он ничего не мог поделать. Лучше все свести на нет и поскорее отправиться на работу. Тем более что он уже, кажется, опаздывал.

— Ладно, Лизунь, не дуйся. Я побежал, а то опаздываю… — Алексей чмокнул ее, куда попал, чем оказался нос, и скрылся за дверью.

Там он позволил себе перевести дух.

С Лизой они сошлись случайно чуть меньше года назад. Он подобрал ее на улице, в буквальном смысле слова. Она сидела и замерзала на лавочке в сквере, когда он проходил мимо. Куталась в тонких похувик, едва не плача. И это в почти тридцатиградусный мороз. Как он еще ее заметил вообще, занятый своими мыслями и не имеющий привычки смотреть по сторонам, разглядывать прохожих. Не иначе, как сама судьба вмешалась. Позже он выяснил, когда привел беднягу к себе домой и отпоил водкой, что Лиза лишилась места в общежитии в связи с окончанием института. Ни родственников, ни друзей у нее в городе не оказалось. Зато имелась приличная работа в исследовательском институте, где она постеснялась рассказать о затруднениях с жильем. Наивно решила, что сможет коротать досуг на трескучем морозе. Святая постота.

На следующий день она слегла с сильнейшей простудой, а потом и проблема с жильем решилась сама собой — Лиза осталась у Алексея. В последствии, размышляя над этим вопросом, он не стал понимать лучше, что тогда толкнуло его на такое решение, что заставило предложить ей остаться. Наверное, он просто устал жить один и понял, как приятно приходить домой, где чисто, все выстирано и наглажено… В конце концов, так живут почти все.

Вскоре Лиза разделила с Алексеем постель. Это тоже произошло как-то само собой и буднично, как будто по-другому и быть не могло. Так и получилось, что в двадцать восемь лет у заядлого холостяка появилось подобие семьи. Только вот сблизиться с ней не получалось, духовного родства не рождалось. Хорошая девушка и вроде к нему относится не плохо. И если бы еще так не обижалась на любое его слово, цены бы ей не было. Но тут скорее виноваты комплексы симпатичной, но не осознающей этого молодой женщины.

Питомцы уже поджидали его у подъезда. Правильно Лиза говорит — пиучил на свою голову. И ведь откуда-то знали, что время приближается к двенадцати, когда Алексей выходит из дома. Дежурили у входа от мала до велика. Алексей усмехнулся и поманил собак за мусорные баки, высыпал кости на землю. Тут уже им стало не до него. Началось соревнование, сопровождаемое рычанием, кто урвет лучшую кость.

До ресторана он добрался довольно быстро, хоть и не гнал особо. Да и не разгонишься по проспектам столицы в разгар трудового дня.

— Привет, теть Оль! — поздоровался с гардеробщицей. — Шеф уже пришел?

— Полчаса уж как тут. А ты сегодня припозднился. Чего так? — Пожилая женщина взглянула на часы, висящие над входом в зал. Они показывали начало первого.

— В пробке простоял, — соврал Алексей.

Никакой пробки не было и в помине. Так, мелкие заторы. Просто проспал из-за того, что лег поздно. А все Лиза — настояла на разделывании холодца, пристала как банный лист. Видите ли, нельзя оставлять на ночь, прокиснет. И это она доказывала ему — повару шестого разряда. Иногда она бывает очень настырной, не переспоришь, лучше сделать как она хочет. И хоть он знал, что холодец не прокиснет за ночь, но предпочел уступить, потеряв часть драгоценной ночи. И потом еще ворочался без сна пару часов к ряду, в то время как она преспокойненько посапывала рядом. Ох уж эта Лиза!

— Опаздываешь, Алексей Юрьевич! — встретил его упреком Виктор Сергеевич — шеф-повар заведения.

— Виноват, Виктор. Больше такого не повторится.

Шеф требовал от подчиненных, чтобы звали его по имени на французский манер, с ударением на последний слог. В пятьдесят пять лет, обладая тучной фигурой и сварливым нравом, на француза он явно не тянул, но возражений не принимал. Да и мало кто пытался возражать, разве что Алексей, и то, если вопрос касался приготавливаемых им блюд. Весь персонал, начиная от директора ресторана и заканчивая уборщицей, называли его исключительно по-французски. Ладно хоть произношение не требовал соблюдать, и на том спасибо.

В общем-то, Виктор — неплохой начальник. На кухне работает наравне с подчиненными. Когда полгода назад Алексею предложили место шеф-повара в крупном ресторане, он отказался. Он и сейчас не понимал, как Виктор умудряется выполнять массу административных обязанностей. Меню на каждый день, отслеживание новых тенденций в ресторанном бизнесе, изучение спроса потребителей… Прибавить к этому общение с поставщиками, составление заявок на продукты, контроль сроков доставки, ассортимента и количества товара, становилось понятно, почему их шеф отличается вздорным нравом. Для Алексея же эта работа была сродни творчеству. Он любил «колдовать» над блюдами. Когда из набора продуктов получалось произведение искусства, воспринимал, как волшебство.

— Надеюсь, что не повторится, — кивнул Виктор, нарезая лук кольцами и громко шмыгая носом. — Или ты думаешь, что гениям можно все?

В этом ресторане Алексей работал уже год. С самого начала он показывал отличные результаты. Клиенты хвалили его блюда. Книга отзывов распухала на глазах. Как-то сразу к нему приклеилось прозвище «маэстро». Из других ресторанов начали поступать выгодные предложения. Он их отвергал с завидным постоянством. Появились клиенты, что захаживали в ресторан специально попробовать блюда, приготовленные им. Директор тогда повысил ему зарплату, опасаясь, что Алексея переманят конкуренты. Но, когда понял, что его повар отказывается от всех предложений, немного успокоился, поощряя его время от времени разовыми премиями.

До трех часов в ресторане подавали комплексные обеды. Работать приходилось много, и Алексей, немедля, принялся за дело. Бульон уже кипел, Лена — второй повар и друг Алексея, чистила картошку, умело орудуя ножом и выпуская спиралевидную кожуру.

— Как дела, как Лиза? — скороговоркой поинтересовалась она, когда Алексей к ней присоединился.

— Все путем, как обычно. Как твои?

У Лены — трое детей, все погодки. Младшему пять, а старшему недавно исполнилось семь. Муж работает вахтовым методом на севере, в отъезде пропадает до трех месяцев. Как она справляется с кучей ребятишек, Алексей не представлял. Виктор входил в положение многодетной мамы и отпускал ее пораньше, ресторан-то работает до часа ночи. Правда иногда ей приходилось задерживаться, когда обслуживали очередной банкет. В такие дни она обрывала телефон в поисках того, кто заберет ее мальчишек из детского сада.

Что больше всего поражало Алексея в Лене, так это ее оптимизм. Ему даже порой казалось, что у нее не бывает плохого настроения. Она всегда улыбалась и умудрялась утешать его, когда от безделья и бесцельного существования он готов был «лезть на стену». Тогда она со смехом говорила: «Посмотри на меня. Хочешь также?» За год совместной работы они по-настоящему сдружились. Часто Лена их с Лизой приглашала к себе в гости. Да что уж там, почти все праздники они отмечали в кругу ее семьи.

Все, во главе с шеф-поваром, трудились, как заведенные. Передохнуть смогли только после трех, когда закончились комплексы, и появился небольшой перерыв перед вечерними посетителями.

Ближе к шести Алексей начал заметно волноваться. Все чаще он подходил к окошку в двери, ведущей из кухни в зал, и поглядывал на пока еще пустующие наполовину столики.

— Что, ждешь? — с улыбкой спросила Лена, отбивая свиную вырезку. — Думаешь, придет сегодня?

— Не знаю даже, но как-то неспокойно, — также тихо ответил Алексей, разделывая цветную капусту на мелкие соцветия.

— А последний раз когда приходила?

— Уже больше недели не была…

— Не переживай и не бегай. Если что, Витка сообщит сразу…

Не успели они закончить понятный только им двоим разговор, как в кухню забежала раскрасневшаяся Виталина — молоденькая официантка и доверенное лицо в этой смене, по совместительству.

— Лешка, там твоя пришла! Сейчас пойду заказ брать, — закричала она с порога.

— Тише ты, оголтелая! — шикнула на нее Лена, замахнувшись ножом. Выглядела при этом неподдельно грозной. — Чего горланишь на всю ивановскую?

— Ой, пардоньте! — в испуге прижала девушка ладонь к губам. — Не подумала…

Хорошо Виктор в этот момент вышел с кухни, а то пришлось бы объясняться с начальником, что сделать было довольно проблематично. Да и от сообщения Виты у Алексея мгновенно вспотели ладони. Такой была первая реакция, причем всегда и независимо от сопутствующих обстоятельств. Потом наступал кратковременный ступор. А дальше появлялась острая потребность посмотреть. Казалось, не сделай он этого немедленно, то воздуха в легких не останется.

Он разглядывал в окошко ту, что занимала его мысли вот уже восемь месяцев, с момента, как впервые увидел её. Как всегда она казалась ему нереально красивой, какой-то дикой неприступной красотой. Но эта красота выглядела грустной, погруженной в себя. И так Алексею казалось почти всегда. Он любовался этими совершенными глазами, которые будто не умели искриться смехом. Они строгим взглядом скользили по залу, касаясь окружающих, словно призывая всех вести себя прилично. Чувственные губы, такие манящие и красиво очерченные. Сама природа создала их для поцелуев. Но еще ни разу Алексей не видел, как они улыбаются. Почему они всегда так плотно сжаты? Она сидит, выпрямив спину и подперев рукой голову, вчитываясь в меню и думая, как полагал Алексей, о чем-то безрадостном. Надменный, холодный аристократизм царственной осанки и движений, казалось, не может сочетаться с естественной красотой дикарки. Однако две противоположности гармонично сливались в единое целое, создавая образ, который невозможно стереть из памяти. Он будоражил душу, приходил во сне и в грезах и всецело занимал мысли Алексея уже довольно длительное время. Эта холодная красота стала частью его жизни, и как бы он ни старался, изгнать ее из души не получалось. Да и не этого хотел Алексей. А вот чего конкретно, он и сам не знал. Но только, когда незнакомка долго не приходила в их ресторан, то жизнь его теряла часть красок, становилась тусклой.

Интересно, что она закажет сегодня? Он будет готовить это для нее, как делал всегда, вкладывая в блюдо частичку души. В такие моменты Алексею казалось, что только так она может узнать о нем. Не познакомиться, нет, но стать еще ближе.

Он видел, как к столику приблизилась Вита, и незнакомка посмотрела на нее своими невероятными глазами, содержащими всю мудрость мира. Она ответила на вежливое приветствие Виталины и что-то сказала. Алексей пожалел, что не умеет читать по губам, иначе уже бросился бы выполнять заказ.

Он еле дождался, когда Виталина возьмет заказ еще за одним столиком и ворвется в кухню в обычной своей стремительной манере.

— Все до банального примитивно, — отдуваясь, проговорила она. — Свиной эскалоп с гарниром из цветной капусты. Честное слово, у твоей принцессы никаких изысков в пище.

Алексей ее уже не слушал, он занимался свининой, удаляя малейшие жилки и жиринки. То, что она любит постное мясо, он понял, когда заметил, как она аккуратно срезает жир ножичком. С тех пор он готовил для нее только такое, чем вызывал недоумение Лены.

— Скоро ты будешь оплачивать ее ужины из своего кармана, втирая ей, что это подарок заведения постоянному клиенту. И самое главное, так и не рискнешь с ней познакомиться.

Она продолжала ворчать, а он кажется понимал причину ее недовольства. Догадывался, как странно, должно быть, выглядит со стороны, но и объяснить не мог, почему ведет себя именно так и испытывает подобные чувства. Он сам не знал, почему воспринимает эту женщину, как богиню. Почему ему страшно даже приблизиться к ней, словно боится осквернить ее своей человекоподобностью. Она совершенна, насколько только возможно это самое совершенство. А он… он всего лишь повар, который старается готовить для нее совершенные блюда.

Алексей так увлекся процессом жарки мяса, постоянно поливая его соком, что не заметил, как Лена какое-то время стоит рядом и разглядывает шипящий на сковороде кусок.

— Интересно, почему они у тебя получаются такими маленькими и аккуратными? — произнесла она. Алексей вздрогнул от неожиданности. — Ты как будто вылепил его… И посмотри на мой. От одного же куска отрезаем… Кроме того, этот я и отрезала, и он выглядел иначе…

— Даже не знаю, — пожал плечами Алексей, поддевая кусок вилкой и выкладывая на блюдо. Гарнир уже стекал в дуршлаге, а зеленый горошек — выложен в форме сердца на тарелке с золотистой каемкой.

— У тебя даже капуста получилась малюсенькими цветочками, словно сама разварилась как нужно. — Лена переместилась к гарниру и внимательно рассматривала его. — Ты делаешь что-то особенное? Или это секрет фирмы такой?

— Нет никакого секрета, Лен. Сам не знаю, как так получается, — снова пожал плечами Алексей.

— Ну, да, так я тебе и поверила…

— Готово за седьмой столик? — подскочила Виталина, выхватывая у Алексея тарелку. — Вижу, что готово, кому же еще такая красота полагается? — засмеялась она и рванула в зал.

— Не знаешь, говоришь? — хитро прищурилась Лена. — Тогда сваргань-ка точно такой за десятый столик, а я посмотрю, как ты это делаешь?

Через несколько минут она критически рассматривала очередной эскалоп на тарелке.

— И ты говоришь, что не знаешь? — требовательно спросила она, буравя взглядом поочередно то его, то эскалоп. — Тогда почему у тебя этот получился совершенно обычный, ничем не отличающийся от моего?

— Я, правда, не знаю, Лен. Так получается само собой.

Что еще он мог сказать в свое оправдание? Что ему помогает душа или высшие силы? Что для такой женщины невозможно готовить некрасиво? Он просто знал, нужно приложить максимум усилий и получал такой результат. Это не значит, что для других он готовил без души или не стараясь. Он любил свою работу и делал ее качественно всегда, но так красиво получалось только для нее.

Через какое-то время вернулась Виталина и доложила:

— С десятого столика поступила жалоба, что мясо пересолено.

— Они хотят другое, в качестве компенсации? — уточнил Алексей, невольно поморщившись.

— Да нет, он просто посетовал, что повар готовит божественно, но с солью не очень дружит, — хихикнула она.

— И это еще одна странность, — услышал Алексей голос Лены из холодильника.

— Ты о чем там? — решил уточнить он.

— Я о том, что всегда, когда она в зале, ты пересаливаешь пищу остальным, — выглянула та из холодильника.

Об этом он тоже знал и объяснений не находил, как и всему остальному. Слава Богу, проблема не ярко выражена, иначе пришлось бы держать ответ перед шефом.

Она провела в ресторане не больше часа, как делала всегда. И ее уход на этот раз он не пропустил. Когда такое случалось, в душе на время поселялось легкое неудовлетворение, словно он не сполна насладился одному ему предназначенным зрелищем. И беспокойство не отпускало его до следующего раза, когда она снова переступала порог их ресторана.

Алексей наблюдал, как она расплачивается по счету, равнодушно достает купюры из кошелька ухоженными пальцами. Даже с такого расстояния он видел, какие у нее руки — тонкие запястья с длинными пальцами. Такие они от природы, а не плод тщательного ухода, в этом он был уверен. Он любовался ее грациозными движениями, как она убирала пряди волос с лица, поправляла драпировку на блузке, прежде чем встать из-за стола. А потом она делала всего несколько шагов в сторону двери и скрывалась. Вот тогда наступала пустота, которая нескоро заполнялась смыслом. Какое-то время после ее ухода он чувствовал себя осиротевшим и продолжал рассматривать зал. Для него он становился пустым после ее ухода, пока не возвращались звуки, люди, обязанности…

А потом он начинал размышлять, не забывая продолжать работать. Он думал, что с ее появлением его жизнь наполнилась особенным смыслом. В те моменты, когда она входила в ресторан, что-то менялось в душе. Этот час он проживал вместе с ней, хотя она даже не подозревала о его существовании. А ему казалось, что пока она сидит в зале, то принадлежит только ему.

— Тебе, как обычно, передали благодарность, — донесся до него голос Виталины, вклиниваясь в мысли. — Странно, что она до сих пор не объявила ее тебе лично.

Алексей как раз не видел в этом ничего странного. Именно такие отношения сложились у них негласно. Она не знала его, но не могла не чувствовать, что он готовит для нее. И ее благодарность, переданная через официантку, была важной составляющей их отношений.

— И правда, странная она какая-то… — проворчала Лена, занятая приготовлением соуса для мяса. — Могла бы хоть раз поблагодарить тебя лично, не переломилась бы.

Ну, как ей объяснить, что ему это не нужно? Он на расстоянии лучше чувствовал ее благодарность.

— За что благодарить-то? — Он решил выступить в защиту своей музы. — Я же не делаю ничего особенного.

— Тогда зачем передавать спасибо через Витку? — не унималась Лена. — Молчала бы уж. Да и ты лучше молчи, не зли меня.

Алексею казалось, он догадывается, почему ее появление вызывает такой негатив в душе доброй Лены. Люди, когда чего-то не понимают, воспринимают это в штыки. Так и Лена… Она не понимала его отношения к этой женщине. Не считала нормальным такое чувство. А понимал ли он сам? Одно он знал точно, что в какой-то момент у него появилась муза, а глубже предпочитал не анализировать ощущения, боясь испугаться их силы.

Глава 2

Милана не спеша шла в любимый ресторан, хоть и не испытывала голода. Она делала это просто потому что захотела, потянуло… Рабочий день закончился, подумать было о чем. А где еще можно это сделать, как не в привычном месте, за любимым десертом.

Она прислушивалась к характерному звуку, оставляемому каблуками на мощеной булыжником дороге. Цок, цок… Приглушенный и, в то же время, отчетливо различимый среди других отголосков — неистового птичьего щебета, шума с проезжей части, где она оставила машину, и человеческого гомона, окутывающего словно кокон. Все звуки, кроме единственного — шуршания шин — рождали гармонию в душе. Этот же раздражал и не вписывался в окружающую обстановку.

Милана находилась в старинной части города. Гуляя по этой улице, она нет-нет да задумывалась: свидетелями скольких событий стали выщербленные местами булыжники, старинные особняки по бокам, в которых сейчас никто не жил. Они продолжали хранить дух того времени, став домами-музеями. Тем более Милана не понимала, как можно заезжать сюда на машине? Да и какой смысл, если улица тупиковая и совсем коротенькая?

Она приблизилась к небольшому ресторану под названием «Серенада». Именно им заканчивалась улочка. Сама себе отчета не отдавала, почему временами так тянет сюда. Особенно в такие дни, когда дома ожидал скучный вечер в одиночестве перед телевизором или с книжкой в руках. Олег, как обычно, задерживался допоздна, решая мировые проблемы. Грустно, а еще скучно. Пустой дом не мил и не кажется уютным. А вот Серенада манила, словно предлагала: «Погрусти, голубушка, в привычном месте под звуки ненавязчивой мелодии».

Гардеробщица встретила дружелюбной улыбкой, как старую знакомую. Милана отдала ей плащ и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Белая блузка выглядела довольно свежей после целого рабочего дня, да и узкая юбка до колен не помялась. Спасибо отличной ткани, ее заслуга, а не Миланы лично. А вот густую копну темных волос следовало пригладить, растрепались на весеннем ветерке. Милана достала щетку из сумки и несколько раз провела по волосам, зачесывая их назад, открывая невысокий лоб и укладывая тяжелые пряди на плечи и спину. Она гордилась своими волосами. Ей нравился их почти черный цвет, не требующий окрашивания, и густота.

Небольшой зал тонул в полумраке. Здесь не было центрального освещения. Возле каждого столика, вдоль двух противоположных стен, висели бра. Вот и получалось, что освещался зал по периметру, а середину окутывали сумерки — таинственные, сказочные. Милане нравилось тут все, начиная от интерьера, выдержанного в темных бордово-зеленых тонах, и заканчивая полом, устланным черной матовой плиткой. Имелся и элемент роскоши — царящее повсюду золото. Бордовые скатерти окаймлял золотой купон, зеленые стены украшали золотые вертикальные полосы, и бра выглядели роскошно в золотой инкрустации. В довершение картины — наборы для специй на столах тоже блестели золотом. И скромный вкус Миланы не шокировала подобная броскость, а, напротив, что-то уравновешивала в ее душе, внося ощущение гармонии.

Она присела за любимый столик — самый ближний к выходу, как делала всегда. Почему именно его облюбовала, и себе толком не могла объяснить. Удобно? Да нет. Гораздо удобнее затеряться подальше от входа и любопытных глаз. Не хлопотно? Но о каких хлопотах может идти речь в таком месте. Иногда ей казалось, что таким образом она банально подготавливает путь к отступлению. Осталось еще выяснить, от кого или от чего она собиралась бежать.

— Добрый вечер! — поприветствовала ее молоденькая официантка с табличкой «Светлана» на груди.

Девушка положила перед Миланой меню, выдержанное в общем стиле — бордовое, с золотым тиснением и буквами.

— Принести вам что-нибудь из карты вин? — вежливо поинтересовалась официантка.

— Нет, спасибо. Кофе, пожалуйста.

Аппетит так и не проснулся, хоть тут и замечательно готовили. Милана любила тут ужинать со вкусом. Но сегодня пришла просто чтобы подумать, отдохнуть душой. Правда сидеть перед пустым столом тоже нельзя, стыдно. Она открыла меню на разделе десертов. Выбор пал на шок-манже. Милане нравилось это лакомство, и тот факт, что там содержится ничтожная доля спиртного, она решила проигнорировать. И так, как здесь, его больше не готовили нигде. Интересно, как обычное лакомство, продукт смешения шоколада, масла и яиц, может превращаться во что-то настолько вкусное. Она пробовала дома готовить шок-манже, но так у нее не получалось. Возможно, сработал тот фактор, что готовить в принципе не любила. Да и необходимости особой не было, никому ее стряпня не была нужна. Олег, с которым они жили вместе вот уже три года, предпочитал ужинать вне дома. Сама она могла ограничиться бутербродами или даже поголодать после шести в профилактических целях. Да и была Серенада, куда она иногда, без определенной периодичности, забредала и которую обнаружила случайно два года назад и сразу же влюбилась. Это место она держала в тайне от всех и ходила сюда исключительно одна.

Милана окинула взглядом практически пустующий зал. Всего пара столиков еще были заняты. За одним вели приглушенную беседу двое пожилых мужчин, за другим сидела явно влюбленная парочка. Эти вообще даже не ворковали, а лишь целовались периодически. Интересно, здесь когда-нибудь бывает шумно? Наверное… Милана никогда не приходила в ресторан поздно вечером, когда, наверное, в центре зала кружатся пары в медленном танце или народ весело выплясывает под ритмичную зажигательную музыку. Скорее всего, она уходила раньше, чем начиналось настоящее веселье. Да и не нужно ей это. Она именно за то и любила Серенаду — за умиротворение, за атмосферу, располагающую к наведению порядка в собственной душе.

Почему сегодня все не так, как всегда? Словно привычная гармония отвернулась от нее, а место ее заняло какое-то беспокойство. Оно грызло изнутри, не давало расслабиться. Предчувствия терзали душу, и объяснения им Милана не находила. Вроде все как обычно. Ну, задержался Олег на работе, такое случается нередко. Должность начальника коммерческого отдела предусматривает ненормированный рабочий день. Ему частенько приходится приглашать на ужин заказчиков, чтобы удержать старых или заинтересовать новых. Такова специфика работы рекламной фирмы, в которой они оба трудятся вот уже три года. Они и познакомились там. Олег тогда занимал должность рекламного агента и подавал большие надежды. За три года сделал, можно сказать, головокружительную карьеру и в двадцать восемь лет стал начальником коммерческого отдела. И это заслуженно, как считала Милана. Олег обладал всеми качествами лидера, лучше него никто не мог подбирать и заинтересовывать клиентуру.

В чем же тогда дело? Почему именно сегодня ей казалось, что жизнь зашла в тупик? И отчего грызет мысль, что постоянные задержки Олега на работе не проходят бесследно, а наносят вред их отношениям?

— Желаете что-нибудь еще? — подошла официантка.

— Нет, спасибо. И принесите счет, пожалуйста.

Милана уже выпила кофе и съела потрясающе вкусный десерт. Оставаться и дольше в ресторане становилось неудобно. Не сидеть же за пустым столом, а заказывать что-нибудь еще не хотелось. Она расплатилась по счету, оставив щедрые чаевые.

— Передайте повару, что он, как всегда, на высоте, — попросила она, перед тем как покинуть ресторан.

На улице смекалось, и кое-где уже зажглись фонари. Милана не спешила к своей машине, вдыхая теплый воздух ранней весны. Редкий год бывает так тепло в конце марта. Обычно в это время еще лежит снег. А в этом году снег сошел рано, и конец марта больше напоминал май, только деревья еще стояли голые с набухшими почками.

Желтый фольксваген — жук ждал ее метрах в пятидесяти за поворотом, в специально отведенном для парковки месте. Свою машину Милана любила. Иногда даже смеялась над собой, утверждая, что «жучок» заменил ей ребенка, которого к двадцати семи годам она еще не завела. Размышления на тему детей неизменно расстраивали ее. Именно поэтому Милана запретила себе даже думать о детях. Она никого не винила и не осуждала, потому что сама, прежде всего, мечтала сделать карьеру в рекламном бизнесе. Правда пока дальше должности текстовика не продвинулась. Но ее ценили на работе, особенно начальник творческого отдела, где она и трудилась. Так ценили, что продвигать по служебной лестнице не торопились. И если поначалу эти вопросы не давали покоя, то теперь она смирилась. Иногда даже казалось, что плыть по течению легче, чем стремиться чего-то достичь. Так спокойнее, учитывая, что она неплохо зарабатывает, и компания вроде процветает. Да и работу свою она любит. И если бы не периодические, участившиеся в последнее время, приступы хандры, то, наверное, можно сказать, что в жизни Миланы все хорошо.

Она подъехала к воротам в заборе, что огораживал территорию вокруг элитной пятиэтажки с такими же элитными квартирами. В одной из них жили они с Олегом. Квартиру здесь он купил не так давно, после того как получил должность начальника отдела и приличную зарплату. Директор фирмы выдал ему беспроцентную ссуду на пять лет, чем Олег невероятно гордился. Он расценивал этот жест, как признак особого доверия со стороны руководства.

— Добрый вечер, Милана Юлиусовна, — поприветствовал ее вышколенный охранник, когда она въезжала в ворота. Она слышала от кого-то, что их наказывают, вплоть до увольнения, если они не знают всех жильцов дома по именам.

К своему стыду, Милана не могла похвастаться тем же. Она не знала, как зовут охранника, возможно именно потому, что они так часто менялись. Поэтому она ограничилась простым «здравствуйте».

Двухкомнатные апартаменты располагались на втором этаже. Именно апартаменты по российским меркам. Огромные комнаты, сорок и тридцать квадратных метров, слабо напоминали среднестатистическую квартиру. Прибавить к этому двадцатиметровую кухню, и получался настоящий дворец.

Олег не разрешил Милане обставить квартиру по собственному вкусу, заявив, что тогда она превратится в жилище зажиточного мещанина. Он нанял высококвалифицированных дизайнеров для разработки интерьера в стиле хай-тек. И очень скоро их общее гнездышко превратилось во что-то стальное с преимущественно белыми вкраплениями, сложные геометрические конструкции, вопящие современностью, достатком, чем угодно, но только не уютом. Так считала Милана. А еще она ни за что бы не призналась Олегу, как ее обижало его мнение касательно ее вкуса. Обида никуда не делась, но ее пришлось запрятать где-то глубоко внутри себя. Правда нет-нет, но она выползала наружу, изливаясь в беспричинных придирках или приступах нервозности.

Вот и сейчас, войдя в квартиру и включив свет, Милана первым делом подумала, что ей здесь некомфортно, нет угла, в котором можно притулиться с удобствами и отключиться от всего. Даже мягкая кровать с водяным матрасом больше выводила ее из себя, чем позволяла расслабиться.

Из всех мест в квартире Милану больше всего привлекала ванная. Тоже невероятно современная, она все же казалась отдаленно одомашненной. Возможно, такое впечатление складывалось из-за пушистого ковра, что устилал пол, а может, разноцветные полотенца в сочетании с пестрыми махровыми халатами делали ванную комнату не похожей на другие. Как бы там ни было, но только тут Милана чувствовала себя комфортно.

Наполнив просторную джакузи водой с пеной, она забралась в нее и позволила телу расслабиться, стараясь ни о чем не думать. Для достижения максимального эффекта включила радио на любимой волне, где крутили исключительно лирическую музыку, без шансона или рока. Усталость заявила о себе, наливая веки свинцом. Милана и не заметила, как глаза закрылись, и она начала проваливаться в сон. И почти сразу же в сознание ворвался сердитый окрик:

— Так и знал, что ты здесь.

Милана дернулась всем телом. Откуда-то появился испуг, хоть в голосе Олега и не было ничего страшного. Она даже умудрилась увидеть сон. Что именно не запомнила, но что-то неприятное, тянущее. Наверное, еще и потому испугалась.

— Так и утонуть недолго, — проворчал Олег, присаживаясь на край ванны.

Невольно Милана, как это часто случалось, залюбовалась им. Редко когда мужчина бывает настолько красивым, даже несмотря на то, что мужчины в общей массе красивее женщин. Так она думала всегда. Олега же Милана считала самым красивым из всех знакомых мужчин. Высокий, атлетически сложенный, платиновый блондин с ярко-голубыми глазами и мужественными чертами лица. Он больше походил на бога, сошедшего с Олимпа, чем на обычного человека. Олег нес свою красоту с достоинством, ни на миг не усомнившись в ее наличии. Милана всегда поражалась тому факту, что он проводит времени перед зеркалом гораздо больше, чем она. Частенько даже комплексовала рядом с ним, хоть и знала, что ее тоже многие находят красивой.

Олег не торопясь расстегивал рубашку, и Милана невольно напряглась всем телом. Она знала, что за этим последует. Такое выражение его лица было хорошо ей знакомо. Глаза его заблестели, а взгляд пытался проникнуть под солидный слой пены, чтобы разглядеть то, что пряталось под ним. Он склонился к Милане, ласково коснулся ее рук и завел их ей за голову. После этого очистил от пены то место, где была грудь, лишь на долю секунды сжимая пальцами соски. Но и этого хватило, чтобы они возбужденно встопорщились, реагируя на откровенные прикосновения.

— Твоя грудь совершенна, когда ты так делаешь, — проговорил он внезапно охрипшим голосом. Рубашка к тому времени уже была аккуратно развешена на крючке, и Олег стремительно освобождался от брюк и плавок, открывая взору Миланы доказательство своего возбуждения.

«Не я так делаю, а ты». Она не шевелилась, наблюдая за Олегом. Его глаза потемнели и увлажнились. Он всего лишь разглядывал ее грудь, а ей казалось, что он касается кожи, скользит по ней, разжигая ее все сильнее.

Он не торопился присоединяться к ней, вместо этого снова, теперь уже полностью обнаженный, опустился на край ванны и принялся намыливать мочалку ароматным мылом ручной работы. Личный пунктик Олега — любил все дорогое, качественное, самое лучшее.

Прелюдия к «банным играм», как их называл Олег, всегда была одинаковой. И обычно Милана ничего не имела против них. Но не сегодня. Почему-то именно сейчас ей больше всего хотелось остаться в одиночестве, несмотря на все возрастающее возбуждение.

— Иди ко мне, — потянул Олег ее за руку, вынуждая оторвать голову от такой мягкой и удобной подушечки и сесть.

Дрожь пробежала по телу Миланы, когда жесткий ворс мочалки прошелся по плечам и спине, шее и ключицам, приближаясь к груди, обводя ее кругами. Грудь Олег никогда не тер мочалкой. Вот и сейчас он отложил ее в сторону, забрался в ванну и устроился у Миланы за спиной, прижимаясь к ней и обхватывая грудь руками. Мгновенная боль прострелила тело, когда Олег сильно сжал соски пальцами, сразу же выпуская их и снова прижимая Милану к себе. Подготовиться она не успела, хоть и знала, что это случится. На глазах выступили слезы, но она их быстро прогнала. Крохотный элемент садизма всегда присутствовал в их интимных отношениях. Можно даже сказать, что Милана привыкла к этой особенности жизни с Олегом. Но неизменно она ее напрягала, хоть и не вносила заметного дискомфорта.

Олег долго игрался с ее грудью, поглаживал ее, мял, теребил соски. Губы его прижались к шее Миланы и покрывали ее короткими поцелуями. Обычно это ее возбуждало, но сегодня все пошло не так. Легкое раздражение не желало выветриваться из души, поцелуи и касания Олега не доставляли удовольствия. Она чувствовала возбуждение партнера, но знала точно, что игры еще только начинаются.

Наигравшись с грудью, Олег развернул Милану к себе и накрыл ее губы своими. Поцелуй длился тоже ровно столько, сколько нужно было чтобы он не насладился им вволю. Впрочем, он возбудил Милану. Она обняла Олега за шею, зарываясь пальцами в мягкие пушистые волосы, и отдалась поцелую целиком, как привыкла делать. Она считала, что когда губы мужчины и женщины соприкасаются, дыхание их сливается в единое, наступает миг волшебства, особой близости. Именно это рождает родство душ, делает партнеров одним целым.

Та часть банных игр, что всегда следовала за поцелуем, неизменно рождала в душе Миланы смятение. Она ее просто-напросто не понимала, как и того, почему Олег так измывается над собой, доводя собственное возбуждение до точки кипения. Кое-какие догадки конечно зарождались, и все они указывали на долю неполноценности мужчины, с которым она планировала провести всю оставшуюся жизнь, но этот недостаток Милана тоже относила к несущественным. В конце концов, не все в жизни сводится к сексу.

— Покажи мне свой бутон, — пробормотал Олег ей в губы, прерывая поцелуй и подхватывая под ягодицы.

Милана послушно закинула ноги ему на плечи, прогибая спину и приподнимая таз. Он помогал ей руками, выталкивая из воды и пожирая взглядом то, что раскрылось перед его глазами. Капля геля для интимной гигиены охладила кожу, и Олег принялся тщательно промывать все складочки, не касаясь чувствительного бугорка. Иногда Милане казалось, что ему до крайности важно заниматься сексом с натертой до блеска ею. Он словно стерилизовал ее предварительно. И от подобных мыслей она не могла избавиться, как ни старалась. И конечно же, все это не добавляло удовольствия, а потому подобные мысли она гнала, стоило им только зародиться.

Ополоснув ее гениталии поточной водой, он, наконец, проник в нее сразу двумя пальцами. Сделал это грубовато, не в пример тому, как нежно касался ее до этого. Но и к такому Милана уже давно привыкла, а потому лишь сильнее выгнулась ему навстречу.

— Горячая и такая влажная, — улыбнулся Олег, находясь во власти сильнейшего возбуждения. Веки его подрагивали, прикрыв глаза, а пальцы нашли уже чувствительный бугорок и принялись несильно его массировать. — Хочу почувствовать твой вкус, — с этими словами Олег приподнял ее еще выше над водой, пуская в дело язык. — Кончи, — приговаривал он, лаская ее языком, доводя до исступления. — Ты ведь сделаешь это для меня?..

И она кончила, не сдержав громкого стона и выгибаясь всем телом. Никогда, ни разу еще они не достигли оргазма одновременно. Неизменно Олег сначала делал все, чтобы она вознеслась на вершину блаженства, а потом уже удовлетворял собственную потребность. И как раз этого Милана не понимала. Иногда ей казалось, что по-другому он не может, что не доведи сначала ее до полуобморочного состояния и не почувствуй ее вкус на своих губах, он просто-напросто не сможет получить разрядку. И в такие минуты, когда задумывалась об особенностях их интимной жизни, Милана ловила себя на мысли, что хочет простого секса, даже где-то грубого соития, а не наполненного одному Олегу желанной магией таинственного ритуала любви.

— Как прошла встреча? — спросила Милана распаренная и разомлевшая после экзотического купания, лежа в такой огромной кровати, что в ней можно было потеряться.

— Как обычно, — зевая, ответил Олег. — Заказчик попался нудный и требовательный. Но я гнул свою линию и убедил его.

Заказчиков Олег чаще всего считал нудными, не стесняясь высказываться вслух. Редко когда кто заслуживал его одобрения и доброго слова.

— А подробнее рассказать не хочешь? — решила не отступать Милана.

— Ну зачем тебе забивать этим голову, Мил? — Он отвернулся на другой бок, готовясь отойти ко сну. — Поверь мне, все было очень даже скучно.

Почти сразу Олег громко засопел, и Милана поняла, что он унесся в царство Морфея. Она же никогда не умела засыпать мгновенно, в отличие от него. А еще ей не хватало разговоров перед сном. До того как сошлась с Олегом, она жила дома, со своей семьей. Комнату они делили с сестрой, младше Миланы на пять лет, и бывало ночами говорили обо всем подряд, на самые разные темы. С Олегом такой номер не прокатывал, в чем она убедилась с первых дней совместной жизни. Он предпочитал разговаривать за пределами спальни, как и заниматься сексом в самых экзотических местах. Кровать у него служила исключительно местом для сна.

— И не называй меня Милой, сколько можно просить? — пробормотала Милана, тщетно пытаясь побороть возмущение.

Олег что-то промычал в ответ. Как же ее бесило, когда он называл ее Милой! Эта его непрошибаемость просто выводила из себя, нарушая и без того хрупкое равновесие в душе Миланы. Она с раздражением посмотрела в спину крепко спящего рядом мужчины и невольно скривилась, отодвигаясь подальше. Сколько раз можно объяснять ему, что Мила — производная от Людмила, что она Милана, можно Лана, как звали ее на работе. Ну вот был такой пунктик и у нее. Она же мирилась со всеми его недостатками. Так почему бы и ему хоть в чем-то ни уступить ей! Так нет же, все оказывалось безрезультатно, ничто на него не действовало. Чаще он звал ее просто зайкой, а в такие моменты, которые считал наполненными особой духовной близостью, Милой.

Милана ворочалась с боку на бок, не понимая, что сегодня происходит с ее настроением? Почему она цепляется к Олегу и всем недовольна? Эти черты появились в нем не только что, а были всегда, на протяжении всего времени их совместной жизни. Раньше она мирилась с ними, чаще просто закрывала глаза, потому что, в общем-то, он ее устраивал для семейной жизни. Успешный, пробивной, знающий себе цену… Вот именно, знающий себе цену! А задумывался ли он когда-нибудь, какова ее роль в его жизни? Почему именно сегодня ее перестало удовлетворять существующее положение вещей?

Глава 3

— Олег, поедем сегодня на твоей машине, хорошо? — крикнула Милана из ванной, наводя последние штрихи к макияжу. Немного, совсем капельку румян на скулы, чтобы подчеркнуть их линию, и любимого цвета ореха блеска на губы. — Хочу отдохнуть от руля.

— Нет, зая, не получится, — прокричал он в ответ. — Или вечером тебе придется добираться на такси.

Рука с кистью для румян упала плетью вдоль тела. Милана посмотрела на отражение в зеркале, резко перехотев что-то еще добавлять к образу. Настроение стремительно ухнуло вниз. Как же ей это надоело! Практически каждый вечер он занят на важных встречах или поздних совещаниях. Что такого она просит? Даже не одолжения, а нормальной слуги. Да и даже не услуги, если уж на то пошло. Ведь нет ничего естественнее, чем добираться вместе на работу, если двое живут в одной квартире и работают в одном здании, разве что в разных блоках.

— И почему на этот раз? — Милана остановилась в дверях спальни, рассматривая вертевшегося перед зеркалом Олега. На нее он даже не взглянул, не она его сейчас интересовала. Одет в фиолетовую рубашку, а прикладывает к себе темно-синюю.

— Какая лучше? — отвернулся он от зеркала, всем своим видом показывая, как вовремя она зашла.

Милана аж опешила от настолько нарочитой черствости, граничащей с наглостью. Не исключено, что и она из мухи делает слона. Но ведь уже не в первый раз он так себя ведет, и любому терпению наступает предел. Да и в конце концов, она тоже не железная и никогда не могла похвастаться супер выдержкой. Ну неужели его в данный момент (особенно учитывая ее выражение лица, в которое он сейчас так доверительно заглядывает) ничего больше не занимает? Какую выбрать рубашку? А ее вопрос можно пропустить мимо ушей, получается.

— Надень обе! — Ответила грубо, даже очень. Понимала, что ведет себя, как истеричка. Но когда злость переполняет, как ее сейчас, за интонацией следить не получается. — Станешь еще неотразимее.

— Ты чего? — Лицо Олега вытянулось от обиды и разочарования. Господи! Как же он умеет делать вид, что ничего не произошло, что его поведение не выходит за рамки допустимого! Как часто в такие моменты Милане становилось стыдно за собственную вспыльчивость и импульсивность. Но только не сегодня. — У тебя ПМС что ли?

Злость как-то разом иссякла, как и терпение. Последний дурацкий вопрос Милана и вовсе решила проигнорировать. Да и смысл разговаривать с ним сейчас, если рассчитывать услышать что-то разумное в ответ бесполезно. Для него куда важнее вопрос внешности. Бросив на Олега всего один еще взгляд, она развернулась и пошла на кухню. Времени оставалось ровно на то, чтобы выпить чашку кофе.

Дело ведь не в необходимости добираться домой на такси. Не первый и не последний раз она бы так поступила. Злило именно отношение Олега. Откуда, а главное, когда появилось такое равнодушие? Не сослуживцы же они, а муж и жена, пусть и гражданские. Надоели постоянные вопросы коллег и друзей. Понятно, что им любопытно, но и она не железная. Где взять сил не сорваться на кот-то еще? А в такие моменты, как этот, когда она больше всего страдала от отсутствия духовной близости с человеком, которого считала родным, оставаться спокойной было очень трудно. Милана даже испытывала физическое недомогание, чувствуя, как сердце возмущенно ухает в груди и щеки пылают от обиды. Сколько ни размышляла, понять не могла, как так получается, что со временем они с Олегом отдаляются друг от друга, вместо того, чтобы становиться ближе, как это происходит в других семьях. Но и его одного винить не могла. Постоянно искала причины в себе и не находила.

Олег вошел в кухню, поправляя галстук. Он сменил фиолетовую рубашку на синюю, которая, и правда, шла ему больше. Наполнил чашку кофе и присоединился к Милане за столом. Пить кофе непосредственно перед выходом из дома уже вошло у них в привычку.

— Знаешь, иногда ты очень напоминаешь свою мать, — с равнодушно-философским видом изрек он, прихлебывая из чашки. — Такая же беспричинно-вредная.

Так! Началось! Когда он становится особенно недоволен поведением Миланы, то начинает сравнивать ее характер с маминым. С мамой у них отношения не сложились с самого начала. Раньше Милану возмущал этот факт, и обвиняла она маму, что не может та избавиться от предвзятости, что вбила себе в голову что-то, чего и в помине нет. Но со временем ситуация изменилась, и Милана начала подозревать, что мама разглядела в Олеге то, что Милана до сих пор не видела. Оскорблял даже не тот факт, что он находил их похожими, а то, каким тоном он это произносил. Из его слов следовало, что мама — человек, наделенный исключительно отрицательными качествами. Конечно, она далеко не ангел, и временами резко судит о людях. Так произошло и с Олегом, которого она невзлюбила, но терпела ради дочери. Все их общение сводилось к обмену ничего не значащими фразами. Но это ее мама!

— Не смей так говорить про маму! — со скрытой угрозой в голосе произнесла Милана, на что Олег не отреагировал никак, продолжая прихлебывать кофе.

— А может, ты такая в отца, — не меняя интонации, произнес он. — Все-таки, венгры — жестокая нация, а ты многое унаследовала от него.

Вот тут у Миланы аж в глазах потемнело. Этого она уже стерпеть не смогла. Он посягнул на самое святое, что только было у нее в жизни, — на память. Отец разбился на мотоцикле, когда Милане исполнилось четыре года, но она хорошо помнила красивого и улыбчивого мужчину. А еще она видела, как плакала мама. Фамилия Ковач и его характер — вот все, что осталось ей от отца. Потом в ее жизни появился отчим, Валера, родилась сестра, но мама делала все, чтобы Милана не забывала, кто ее отец. Она часто рассказывала, каким страстным, энергичным и романтичным он был. Как любил жить, хорошо пел и рисковал без меры. А еще Милана всегда улавливала в рассказах матери затаенную нежность и понимала, что та до сих пор тоскует по первому мужу и продолжает его любить.

— Твой папа называл себя мадьяром, — улыбалась она, рассказывая. — Знаешь, он был талантливым и веселым, стремился взять от жизни все. — В этом месте появлялась грусть, и Милана понимала отчего… В своем стремлении жить отец потерял саму жизнь. — Ты сильно на него похожа, и мне за тебя страшно, — говорила мама. — Ты очень эмоциональна и также ответственно относишься к работе. Настолько ответственно, что порой забываешь про личную жизнь. Когда ты смотришь на меня, я как будто вижу его. Те же глаза, пристальный вдумчивый взгляд, тот же интерес к жизни… Только ты все это старательно прячешь внутри себя, а он выпускал наружу. Люди любили его…

Милана мечтала посетить Венгрию. Она представляла себе эту прекрасную страну, пересекаемую Дунаем. Особенно ярким желание стало в последнее время. Такое чувство, словно резко ослаб интерес к жизни, и срочно требовалось лекарство от этого. Еще давал о себе знать природный авантюризм, любовь к приключениям. И это ей тоже досталось от отца. Да, она очень похожа на него, и безмерно этим гордится!

Поэтому, когда Олег заговорил в таком тоне о ее кумире, что-то взорвалось внутри. Она с грохотом опустила чашку на блюдце, едва не разбив его.

— Заткнись, слышишь?! Ты не смеешь даже думать в таком тоне о моем отце, тем более говорить. Ты и в подметки ему не годишься!

Олег вытаращил на нее глаза. Милана и сама понимала, что так она разговаривает с ним впервые. Но раньше она и не злилась на него настолько сильно, да и она проявлял аккуратность, даже когда потчевал ее гадостями, наподобие этих. И сработало. Тон ее подействовал — он испугался. Хотя, скорее его напугало, что чашка с остатками кофе может полететь в него и испортить безупречный внешний вид, нежели гнева Миланы.

— Не смей больше даже заикаться о моем отце, понял? С сегодняшнего дня эта тема под запретом.

— Ну, ладно, как скажешь, — пошел он на попятную, поднимаясь из-за стола и отходя на безопасное расстояние. — Ничего особенного я и не говорил…

Милана никак не могла взять себя в руки. Внутри все клокотало. Первый раз он до такой степени разозлил ее неспособностью думать, прежде чем что-то сказать. Она и раньше подмечала в нем эту особенность и удивлялась, как при такой ограниченности он умудрился сделать карьеру в фирме. Хотя, сама же могла бы ответить на этот вопрос. Во многом его карьере способствовала она, вернее ее идеи по работе. Она частенько их подкидывала ему, а он выдавал за свои. Ничего плохого в этом Милана не видела, она не прочь оказать помощь близкому человеку. Немного напрягал факт его убежденности, что всего добился сам. Она только надеялась, со временем это пройдет, особенно когда он добьется желаемого положения.

Неприятные сюрпризы на сегодня еще не закончились. На Олега она не смотрела и вздрогнула от неожиданности и невольного отвращения, когда он тихо приблизился сзади, прижался губами к ее шее и забрался рукой в вырез блузки. И как обычно, среагировать вовремя не получилось, Олег умудрился довольно ощутимо сжать грудь. Милана скривилась, стараясь спрятать от него лицо, убрала его руку и встала из-за стола.

— Не надо, я уже опаздываю… Это ты можешь позволить себе задержаться, а у меня начальник строгий.

— Это Палыч-то строгий? — хохотнул Олег. — Да он распустил вас всех… Наверное, сказывается возраст.

Василий Павлович — начальник творческого отдела, — один из лучших людей среди знакомых Миланы. Ну по крайней мере, она его таким считает. Ей нравится этот мужчина преклонного возраста и она огорчается, что он собрался на заслуженный отдых. По этому поводу грустят все сотрудники их большого отдела. Под его руководством приятно работать. Палыч умудряется никогда не повышать голос, создавать в отделе по-настоящему творческую и удивительно миролюбивую атмосферу. Вопрос с его уходом на пенсию уже считался решенным, и теперь все переживали, кого пришлют на его место. В том, что это будет человек со стороны, никто не сомневался, зная политику директора рекламного холдинга и его любовь к ротации. Сомневались в том, что новый начальник окажется хоть на десятую часть таким хорошим, как Палыч.

— И тем не менее, опаздывать у нас не принято.

Милана убрала чашки в раковину, быстро сполоснула их и поместила в сушилку. Оставлять грязную посуду не любила. Не глядя на Олега, вышла из кухни. Разговаривать с ним не хотелось, да и время поджимало. Оставалось надеяться, что она не попадет в километровую пробку.

«Жучок» приветливо мигнул фарами. Милана даже порадовалась, что не нужно еще какое-то время находиться в обществе Олега. Зря она вообще завела разговор на тему совместной поездки на работу. Глядишь, не услышала бы столько гадостей в свой адрес, настроение бы не испортилось. А теперь вот нужно умудриться оставить плохое настроение если не дома, то хотя бы во дворе. Не хотелось заражать творческую атмосферу отдела собственным негативом.

Ровно в девять она припарковалась возле современного офисного здания, где рекламная фирма «Эллипс» занимала весь седьмой этаж. Все-таки немного опоздала, часы показывали начало десятого.

Одиннадцать служащих творческого отдела располагались в одной огромной комнате, заставленной столами, планшетами, мольбертами и аппаратурой для видео и фотосъемки. Милане нравилась атмосфера творческого хаоса, царящая в отделе. Из стерильной и новомодной квартиры она попадала в другую жизнь — настоящую, кипучую. Народ с утра суетился, словно и не расходились на ночь по домам. Только Палыч сидел за стеклянной перегородкой и наслаждался утренней чашкой чая с печеньем. Как обычно, спокойный как удав и довольный, как сытый кот. Вот как он умудрился сохранить такую жизнерадостность с такой-то нервной работой?

Пока Милана добралась до рабочего места, приходилось несколько раз останавливаться, обниматься и обмениваться свежими новостями.

Если Палыч выглядел спокойным, то его заместитель и руководитель проекта Игорь Савельев рвал и метал с утра пораньше. Что есть мочи он распекал видеооператора Рому, талантливого специалиста в своей области, но полного дилетанта в рекламном деле.

— Ну, чего ты мне наснимал, а?! — орал Игорь так, что аж стены тряслись.

— А чего?.. Ты видел, какая она? Я таких фотогеничных еще не встречал, так и просится на обложку журнала, — отвечал Рома, охваченный творческим экстазом.

— Да мне-то что с этого?! Пусть хоть на всех обложках красуется! Мне нужна витрина магазина, а не симпатичная мордаха!

— Игорь, ну какая витрина, когда вокруг такие женщины ходют? — рассмеялась сидящая рядом Зина — одаренный дизайнер и хохотушка, тайно влюбленная в Рому. Так тайно, что об этом знали все в отделе.

— При чем тут это? — возмутился Рома, грозно уставившись на Зину. — Я же художник и не мог проигнорить такую красоту.

— Так все! Дуй, давай опять в магазин и сними мне витрины, понял? Да чтобы просматривалась колбаса на них, а не морды покупателей. Художник, мать твою, — сплюнул Игорь, а Зина еще громче рассмеялась.

— Сними колбаску для глянцевой обложки, — пропела она, игриво глядя на Рому, а тот в сердцах схватил камеру и выбежал из кабинета, хлопнув дверью.

— День только начался, а я уже устал. Привет. — Игорь наклонился и поцеловал Милану в щеку. — Как оно сегодня?

Он опустился на стоящий рядом с ее стул, облокотился на стол и закрыл ладонями лицо, картинно вздыхая.

— Получила заряд бодрости с утра пораньше, — улыбнулась Милана, намекая на сцену, свидетелем которой только что стала. Правда тут же вспомнила ссору с Олегом и загрустила.

— Да… понабрали тут дилетантов, а ты обучай их.

Милана понимала, о чем он. Такая проблема действительно существовала. Все, за исключением Палыча, Игоря и ее, не обучались специально рекламному делу. Дизайнеры, художники, операторы составляли творческий костяк фирмы, но совершенно не разбирались в рекламном бизнесе как таковом. И так было везде. Ни в одной другой фирме не существовало специалиста по рекламе, который бы обладал необходимыми творческими способностями. Это самый распространенный парадокс в их деле. Поэтому так необходимы руководители творческих проектов — высококвалифицированные специалисты, знающие и умеющие в рекламе все, каким и являлся Игорь.

— Только ты меня понимаешь, — вновь вздохнул он, приваливаясь лбом к ее плечу.

— Как и всех остальных. Чего это ты разошелся с утра пораньше? — поинтересовалась Милана.

— Да Палычу влетело за нас, что срываем сроки с этим магазином, будь он неладен. Мелочь, а досадная, блин!..

— Да? — Милана посмотрела в сторону «каморки папы Карло», как они называли стеклянную комнату, где Палыч продолжал умиротворенно попивать чай, и пожала плечами: — Не выглядит он расстроенным.

Игорь проследил за ее взглядом и рассмеялся:

— Это да… всем бы выглядеть так после нагоняя бульдога.

Бульдогом они называли директора фирмы за его железную хватку и многолетний опыт в рекламном деле.

— Надеюсь, на совещании он не станет упоминать при всех этот несчастный магазин? Кстати, о птичках, пойду-ка напомню Палычу, что совещание через десять минут. Пора заканчивать с чаепитием.

Игорь ушел, а Милана в который раз подумала, глядя ему вслед, что красивый он мужик и женщинам нравится безмеы, но до такой степени помешанный на своей работе, что не замечает никого вокруг. Вон Вера — монтажер, второй год по нему сохнет, а он хоть бы хны.

Она посмотрела на Веру, та как раз провожала своего кумира взглядом. Не успела вовремя среагировать и отвернуться. Вера, заметив интерес, уже направлялась к ее столу.

— Привет, как дела? — спросила она, усаживаясь на стул, с которого только что встал Игорь.

— Как обычно, вяло, — улыбнулась Милана.

— Что так? Со своим поссорилась?

С Верой они сдружились, как только Милана устроилась на работу в эту фирму. Вера уже трудилась в ней год и помогла быстро освоиться Милане. Ей нравилась эта общительная девушка, правда иногда она уставала от ее болтливости и рассказов о себе. Причем многие вещи та пересказывала по нескольку раз. Про ее семью Милана знала уже все, до мельчайших подробностей.

— Слушай, он случайно про меня не спрашивал? — неуверенно спросила Вера и покраснела.

— Ну, когда ему?.. Видишь, с чем приходится сражаться?

Милана пыталась оправдать невнимание Игоря, который тоже стал ей настоящим другом. Но разве она могла? Временами чувствовала усталость, что подруга так донимает ее им. Она же не сводня. И потом, как можно человека заставить на кого-нибудь обратить внимание, если он в упор отказывается замечать этого кого-то?

— Вер, ну хочешь, я поговорю с ним? — предложила Милана, видя мучения подруги и сочувствуя всем сердцем.

— Да ты что?! Даже не вздумай! — обиделась Вера. — Может я и не супермодель, но тоже не лишена мужского внимания. И так я не хочу…

— Хорошо, как скажешь… Слушай, а как там твой племянник? — решила она сменить тему. — Он же, по-моему, одиннадцатый заканчивает?

— Да ну его, оболтуса, — снова загрустила Вера. — Совсем скатился до двоек. Еще и класснуха ихняя из всего класса выбрала самых отстающих и задала сочинить речь к последнему звонку. Воспитательный момент, так сказать. Он теперь целыми днями таскается за мной, чтобы я ему сочинила. Нашел, тоже мне, писательницу. Слушай… — Она уставилась на Милану, не мигая.

Такая реакция Веры совсем не понравилась. Милана уже была не рада, что завела разговор о ее племяннике.

— Помоги, а? — приглушенно затараторила подруга, вцепившись в локоть Миланы. — Ты же у нас мастер экспромта, литературный гений. Накидай что-нибудь?

— Вер, я же не по этой части…

— Да, тебе ничего не стоит, я знаю. А он хоть отстанет от меня. Давай, прям сейчас, а? А то потом забудем.

Вера деловито выхватила лист бумаги из пачки и положила перед Миланой.

— Пиши, особо не старайся.

Ну что тут поделаешь? Если Вера вбила себе что-то в голову, то себе дороже спорить с ней. И хоть стихи не по части Миланы, подругу это вряд ли смутит. Пришлось настраивать мозг на мышление старшеклассников, вспоминать, как когда-то это происходило с ней самой. Оболтус, учится не совсем плохо, но и звезд с небес не хватает. Если представить себе, что она — это он, какие строки приходят на ум? А никакие не приходят, потому что Милана уже и забыла, каково это — быть старшеклассницей. И стихи сочиняла последний раз тогда же, в школе. Все как один по любовь, а не про учебу. Но Вера ждет и с такой надеждой смотрит на нее, что что-то выдать, да придется.

Милана взяла ручку и быстро записала два четверостишья, первые, что пришли в голову:

Каждый раз, меняя расписанье,

Приходил к нам завуч в класс,

Пугал всегда он обещаньем,

На всех уроках быть у нас

Ему мы «благодарны» были,

И лишь бы гнев его унять,

Усердно все подряд учили,

Мы на одну оценку — пять!

— Я вижу это как-то так. — Она подвинула листок к Вере.

Та вчиталась в написанное, потом громко захлопала в ладоши и полезла обниматься. В итоге еще и рассмеялась на весь отдел, так что в их сторону повернулись все, на время забыв о работе.

— Ланка, ты гений! Представляю, что будет, когда двоечник заявит такое со сцены во всеуслышание.

— Да тише ты, — шикнула на нее Милана. — На нас все смотрят.

— И что? Стесняешься своей одаренности?

— Да отстань ты! И иди уже работай!

В обеденный перерыв в отдел заглянуло солнце. Примерно с таким эффектом Милана сравнивала появление Олега. Он заходил за ней по-царски величественно, держа осанку и гордо неся голову начальника коммерческого отдела. Одновременно настроенный снисходительно ко всем, кого считал ниже себя. Если с Палычем и Игорем здоровался на равных, то с остальными нарочито панибратски, крепко пожимая руку и похлопывая по плечу. Женская половина отдела, почти в стопроцентном составе, смотрела на Олега с обожанием. Мужчины считали его авторитетным человеком и талантливым руководителем, но относились с недоверием.

За три года совместной жизни Милана успела неплохо изучить характер Олега. Ему крайне важно, чтобы все вокруг его любили. Поэтому он тщательно изобретал тактику поведения с людьми. Пожалуй, единственным человеком, с кем он позволял себе оставаться самим собой, была Милана. До поры до времени она гордилась его естественностью, пока не поняла, что в ней мало привлекательного. И все же продолжала закрывать глаза на недостатки, считая, что большинство из них — плоды ее придирок.

— Составишь мне компанию за обедом? — Он подошел к ней сзади, перегнулся через плечо и по-хозяйски поцеловал в губы.

В памяти еще свежо его утреннее поведение, и осадок от ссоры никуда не делся, но обнажать чувства на публике Милана не привыкла, поэтому молча взяла сумку и последовала за Олегом.

— Все еще дуешься? — спросил он. — Планируешь весь обед просидеть за столом молча, ковыряя вилкой в салате? Может, помиримся, зая? Прости меня, пожалуйста. Я был свиньей.

Так, как Олег, никто не умел извиняться. Наверное, именно за это качество она его полюбила когда-то. У него это получалось особенно нежно.

Он взял ее руку и уткнулся лицом в ладонь, а потом пощекотал языком. Милана не выдержала и засмеялась. Лед сломан.

— Перестань, щекотно же. — Она отдернула руку, не переставая смеяться.

— Не представляешь, какая ты сейчас красивая, и как я хочу тебя, прямо здесь…

Как раз это она могла себе представить, зная его любовь к экзотике.

— Тебе так идет эта блузка, она ничего не скрывает, кажется, что ты нагая, — продолжал он.

Правда, что ли? Милана испугалась и осмотрела свой наряд. Обычная бежевая блузка. Ну, просвечивает немного, но не до такой же степени. Лишь увидев притворно-злодейскую улыбку на лице Олега, поняла, что он прикалывается.

— Злодей! Напугал меня, — замахнулась она салфеткой, чувствуя, как плохое настроение рассеивается, и что-то теплое рождается в душе. — Я ведь даже в зеркало на себя не посмотрела перед выходом. И все из-за тебя.

— Вот! — Он поднял вверх указательный палец. — Именно поэтому я планирую загладить вину и приглашаю тебя в театр, в субботу. — Он достал из нагрудного кармана какие-то бумажки и протянул ей.

Бумажки оказались билетами на спектакль одного актера, как Милана любила. Ей почему-то доставляло истинное удовольствие наблюдать, как может один человек столько раз перевоплощаться. Олег смеялся над ее вкусами и называл не от мира сего. Тем приятнее стало, что он взял билет именно на такой спектакль.

Глава 4

Алексей не любил выходные. Может, потому что отвыкал от них, работая пять дней в неделю по двенадцать часов, а возможно, в эти дни ему становилось банально скучно. Он с самого начала договорился с Виктором о таком графике. В субботу и воскресенье его подменяет повар-практикант из училища. Собственно, от желающих подработать студентов-поваров отбоя не было. Алексея вызывали, если планировалось ответственное мероприятие, когда требовались навыки профессионала.

Лиза уже встала, как обычно не заботясь о тишине в квартире. Умывалась эмоционально-шумно, переставляя банки склянки на стеклянной полке в ванной, кофе заваривала, напевая какую-то песенку, а потом старательно шаркала по паркету к своему рабочему столу, чтобы насладиться кофе за работой. По характерному шуршанию бумаг Алексей понял, что она с утра пораньше засела за диссертацию. Неизменно его поражала ее тяга к знаниям — она умудрялась совмещать работу в институте, учебу в аспирантуре и кропотливое написание кандидатской диссертации дома. Иногда он даже завидовал микробиологии, способной порождать такие сильные чувства.

Он перевернулся на другой бок и посмотрел на заваленный бумагами и книгами стол в углу комнаты. Макушка Лизы то появлялась на поверхности, то снова ныряла вглубь ученого хаоса. Иногда до Алексея доносилось бормотание, из которого он не понимал ровным счетом ничего. Потом она принималась стучать по клавиатуре компьютера, и получалось это у нее особенно громко. Она так жала на клавиши, словно верила, что от силы нажатия зависит качество отображаемой на экране буквы. Ее манера печатания напоминала выстукивание азбуки Морзе. Поначалу это Алексея забавляло, а в такие моменты, как этот, слегка раздражало. Все же, Лиза могла бы и побольше считаться с его желаниями, а сейчас он больше всего хотел подремать еще пару часов.

Единственная комната в квартире Алексея служила всем сразу. Благо размеры позволяли, и он разбил ее на функциональные зоны. С появлением Лизы, в комнате нашлось место и для «рабочего кабинета», где она проводила основную часть свободного времени. Алексей же больше всего любил зону сна. В выходной он мог полдня проваляться в постели, слушая музыку или читая книги, хрустя страницами свежей прессы или просто размышляя о чем-то. Вообще он считал, что те, кто не позволяют себе спать вволю, когда есть такая возможность, не умеют отдыхать.

— Проснулся, лежебока? — донеслось из «профессорского угла». — Сейчас принесу тебе кофе.

— Как движется работа? — в свою очередь поинтересовался Алексей. Он ничего не смыслил в микробиологии, но верил, что Лиза занимается полезным делом.

— Да, тухло. Никак не могу найти нужный материал.

Она встала из-за стола, энергично потянулась и побежала на кухню. Именно побежала, а не пошла. И куда только подевались тапочки, которыми она так громко шаркала. Теперь Лиза шлепала по полу босыми ступнями. Складывалось впечатление, что тапочки для нее служили исключительно утренним атрибутом одежды. Иногда Алексею казалось, что ходить Лиза в принципе не умеет. Даже на улице, когда они гуляли, она все порывалась куда-то бежать, и ему приходилось тормозить ее, заставлять идти рядом. Вот и сейчас он наблюдал, как она быстро перебирает босыми ногами, путаясь в полах его банного халата. Надевать его по утрам тоже уже вошло у нее в привычку. В какой-то момент Лиза наступила на пояс и чуть не упала. Алексей невольно зажмурился от страха за нее. В этот момент она как раз несла ему кофе на подносе, ну и конечно же, он здорово расплескался. Но на такие мелочи она не обращала внимания.

Алексей прихлебывал из чашки, стараясь не замечать, что капает на поднос. Он тайком разглядывал Лизу. Она забралась с ногами на кровать и уселась по-турецки. Русые волосы собраны в пучок с торчащим из него карандашом, невыразительные с поволокой карие глаза щурятся, потому что очки сползли с переносицы, и глядит она поверх них. О чем она думает, разглядывая ничем не примечательную стену с бежевыми обоями, беззвучно шевеля губами и тарабаня пальцами по коленкам? Ее мысли для него всегда оставались потемками, возможно, потому что она редко их озвучивала. Таких странных женщин он не встречал раньше. Она всегда оставалась для него загадкой. И даже за время совместного проживания он не узнал ее лучше.

Про таких, как Лиза, люди обычно говорят «странная». Алексей чуть не рассмеялся, вспомнив, как знакомил Лизу с отцом. Это произошло случайно, они встретились с ним в торговом центре, в магазине мужской одежды. Пришли туда покупать Алексею куртку. Там же отец выбирал себе перчатки. Когда тот рассматривал Лизу в пестрой вязаной шапке с выбивающимися из-под нее волосами, короткой дутой куртке непонятного цвета, чем-то отдаленно напоминающего хаки, и длинной бесформенной юбке, из-под которой выглядывали массивные ботинки, выглядел так, словно увидел редкую букашку. Себя Алексей не считал образцом элегантности, предпочитая спортивный стиль в одежде, но как может женщина до такой степени не обращать внимания на то, во что одета, и вообще на свою внешность, не понимал. Не понял этого и отец, брезгливо пожимая протянутую руку с обкусанными ногтями. Вечером позвонил Алексею и высказал свое мнение. Напоследок заявил, что перестанет с ним общаться, если он решит связать свою судьбу с Лизой.

Алексей понимал, что отец несерьезно поставил ему ультиматум, но и на то, что тот изменит отношение к Лизе, не рассчитывал. Он сам не разобрался еще, какие чувства испытывает к этой женщине-ребенку. Ему нравилась ее непосредственность, но она же, граничащая с неряшливостью, выводила порой из себя. Особенно раздражал тот факт, что с самого начала Лиза оккупировала его кухню, заявив, раз он готовит на работе, то дома этим будет заниматься она. При этом она умудрялась до такой степени ее забардачивать, что Алексей, считающий чистоту и порядок на кухне залогом здоровья, практически перестал на нее заходить.

Еще он удивлялся, как непосредственность может уживаться с обидчивостью. При явной ненаблюдательности Лиза умудрялась все время усматривать что-то оскорбительное в его словах и жестах. Дошло до того, что Алексей старался разговаривать с ней как можно реже, так она и на это частенько обижалась. Вообще, дуться так как это делала она, с особым смаком, больше не умел никто. Будучи обиженной, она могла не разговаривать с ним неделю. Впрочем, на примирение, как правило, первой тоже шла она.

— Лиз, — позвал он, выныривая из собственных мыслей, — а ты хотела бы родить ребенка?

Сам не понимал, зачем спросил. Испугался, что последует очередная обида, увидев ее удивленные глаза поверх очков. Но после непродолжительного разглядывания его, Лиза громко рассмеялась.

— Ты что?! Нет, конечно! Какие дети? У меня такие грандиозные планы!..

Развивать тему он не стал, резко пропало желание. Его место заняло раздражение — что за мысли лезут в голову с утра пораньше!

А он хотел детей? К этому вопросу Алексей относился, как к жизни в целом, оставлял все на волю случая. И сейчас, глядя на симпатичную, но до ужаса нелепую женщину, вдруг отчетливо осознал, что хочет детей, но только не от нее.

Она, как видно, вообще не собиралась больше об этом думать, подскочила на кровати, подползла к нему на коленках, поцеловала в губы, расплескав остатки кофе, и заявила:

— Хорош сидеть без дела! Как говорил мой папа, лучший отдых — это смена вида деятельности. Меняем умственный труд на физический.

С этими словами она спрыгнула с кровати и принялась скатывать пушистый ковер, разделяющий зону отдыха от гостиной.

— Что ты делаешь? — он не понимал ее намерения, а потому заранее насторожился. Что еще она придумала, чтобы он не дай бог не заскучал в свой выходной?

— Собираюсь пойти на улицу и выбить ковер. Мы дышим пылью…

— Какой пылью, Лиз? И зачем его выбивать? Есть же моющий пылесос.

— И что? Пылесос не лучше обычной выбивалки!

— Которой у меня нет…

— Тоже мне проблема. Возьму у соседки, я видела, как она колотила вчера дорожки.

Лиза уже свернула ковер и тащила его по полу в коридор. Рулон был длиннее ее в два раза и весил, наверное, во столько же больше. Вот же, упертая! Алексей тяжело вздохнул, поваляться в постели сегодня явно не получится.

— Там дождь моросит, — предпринял он последнюю попытку, бросив взгляд на хмурое небо и стекло окна в редких каплях.

— Моросит же, не льет. Вот тебе и моющий пылесос, — натужно рассмеялась она уже из коридора.

Иногда ему казалось, она ведет себя так намеренно, пользуется отсутствием сопротивления с его стороны. Не могла же она не знать, что элементарно не сможет поднять ковер и вытащить на улицу, и Алексей будет вынужден присоединиться к ней, подоспеть на помощь. Что это? Хваленая женская хитрость или отсутствие гибкости ума вкупе с непонятной наглостью? В такие моменты он сильно раздражался и соглашался с отцом, что эта женщина ему не пара. Правда потом быстро успокаивался, когда она, видя его раздражение, начинала активно подлизываться. Дело обычно заканчивалось близостью, и от раздражения Алексея не оставалось и следа.

— Слушай, может, сходим в театр? — крикнул Алексей.

Он сидел в кресле и читал газету, когда они все-таки выбили ковер и вернулись домой. Лиза хлопотала на кухне, занятая обедом.

— Ты хочешь? — выглянула она из кухни перемазанная мукой. Интересно, что она готовит? — Что за спектакль?

— «Тысяча девятисотый», по пьесе Алессандро Барикко, с Меньшиковым в главной роли, собственно, и единственной.

— Моноспектакль, что ли? — скривилась она. — И тебе нравится такая ерунда?

Нравилось ли ему? Скорее да, чем нет. Но дело даже не в том, что это спектакль одного актера. Алексею захотелось посмотреть, как удастся Меньшикову передать характер пьесы, которую он читал не так давно. Она потрясла его до глубины души. Легенда о подкидыше, что вырос на корабле и стал великим музыкантом, ни разу не сойдя на сушу. Он пошел на дно вместе с судном, которое признали непригодным к плаванию и взорвали. После прочтения пьесы Алексей понял простую вещь — гениальному художнику, обладающему интуицией и чувствительностью, не нужен жизненный опыт, как этому подкидышу со странным именем — Тысяча Девятисотый.

— Да, нравится, — ответил он скорее себе, но Лиза услышала.

— Хорошо, пойдем, — прокричала она с кухни. — Во сколько спектакль?

— В семь.

Он настоял, чтобы в театр она оделась нормально — красиво и женственно.

— Хорошо. Ради тебя я даже вставлю линзы, хоть и терпеть их не могу, — согласилась Лиза.

Алексей смотрел на высокую стройную женщину в маленьком черном платье выше колена, туфлях на каблуке, гладкими прямыми волосами до лопаток и думал, может же выглядеть прилично, когда хочет. Странно, что обычно она к этому не стремится.

В театре было, как обычно, людно. На входе они приобрели программки, а у гардеробщицы — бинокли. Места им достались в партере, билеты они купили непосредственно перед спектаклем. Благо, не премьера, и им хватило билетов.

В зале пахло духами и декорациями. Как же он соскучился по особенной атмосфере театра! И почему в последнее время так редко посещает такие места? От этих мыслей невольно взгрустнулось. Он вдруг подумал, что жизнь зашла в тупик по непонятным причинам, и нужно что-то менять. Но как и, главное, что? Ведь эту жизнь построил именно он. Значит, к такому он и стремился. Или все же нет?

Лиза уверенно лавировала между рядами в поисках нужных мест, словно посещала театр раз в неделю, не реже. Алексей задумался, что в сущности ничего о ней не знает, кроме того, что она сама захотела рассказать. Самое странное, интересоваться подробностями ее жизни не возникало особого желания.

До начала спектакля оставалось несколько минут. Алексей бесцельно шарил по залу глазами, подмечая выражения лиц зрителей, их жесты, как одеты… Он любил коротать время, отводя его наблюдениям. Лиза читала программу с таким видом, словно это бестселлер или трактат по микробиологии.

Взгляд Алексея лениво скользнул с партера на ложу. Невольно подметил разницу в достатке, иллюстрируемую мехами и драгоценностями на украшавших ложу дамах. А потом его сердце пропустило удар, чтобы следом забиться с удвоенной скоростью. Он забыл обо всем, заметив ЕЕ рядом с импозантным блондином, по-хозяйски обнимающего ее за плечи. Руки непроизвольно сжались в кулаки и зачесались от острого желания пустить их в ход. Разве кто-то смеет находиться так близко от нее? Та, кого он привык считать только своей, сейчас напоминала раскрашенную, расцвеченную копию той, которой он любовался в ресторане. Алексей во все глаза смотрел на ее лицо и то, как она улыбается своему спутнику. Ему нравилась ее грусть, но сейчас, впервые встретившись с ее улыбкой, он понял, что не видел ничего прекраснее в жизни. Легкая, едва приоткрывающая ряд белых и ровных зубов, она преображала лицо до неузнаваемости. Из глаз исчезла так хорошо знакомая печаль, на щеках заиграл легкий румянец. Ее словно кто-то подсветил изнутри, отчего она стала еще красивее.

Спутник наклонился и что-то шепнул ей на ухо. Она коротко рассмеялась, запрокинув назад голову. И в этот момент Алексею показалось, что он умирает. Такую бурю восторга испытал от простого человеческого смеха. Нет, не простого. Это же смеялась она — его богиня.

— На кого смотришь? — Лиза приложила бинокль к глазам и посмотрела в сторону ложи. — Да, красивая женщина. Я бы сказала шикарная и неприступная. И мужчина рядом тоже ничего, — повернула она голову чуть правее.

Как четко она ее охарактеризовала. Незнакомка выглядела именно неприступной, возможно, поэтому он ничего не позволял себе, кроме как любоваться ею издали. А сейчас он и вовсе увидел ее словно другими глазами.

— Это твоя знакомая? — вновь спросила Лиза.

— Видел пару раз в ресторане. — Алексей решил не скрывать правды, как и рассказывать ее всю. Почему-то кольнуло что-то неприятно — Лиза не должна была становиться свидетельницей их встречи. Да и он в какой-то момент забыл, что находится в заполненном зале театра.

Медленно погас свет. Одновременно занавес плавно пополз вверх, открывая декорации. Алексей заметил, как она с любопытством повернулась к сцене и положила руки на парапет. Это выглядело так естественно, словно она родилась специально, чтобы ходить по театрам и украшать собой владения Мельпомены.

Заиграл оркестр, и на сцене появился Олег Меньшиков. Краем глаза Алексей видел треугольный помост, врезающийся в авансцену, имитирующий нос корабля, колышущийся белый парус, подвешенный рояль, создающий ощущение качки… Он даже не понимал, хорошо или плохо Меньшиков рассказывает историю про подкидыша, перевоплощаясь поочередно в разных людей. У него был свой спектакль. Как зачарованный Алексей наблюдал за сменой эмоций на ее лице. Замечал, как временами увлажняются глаза, и она борется со слезами, усиленно моргая и трогательно покусывая губы. Он вздрагивал вместе с ней от неожиданного действия на сцене, волновался, захваченный ее волнением, и замирал от наслаждения, ловя улыбки, срывающиеся с ее губ.

В антракте она не покинула ложу, хотя Алексей явно видел, как спутник зовет ее куда-то. В итоге он ушел, а она осталась ждать его и продолжения спектакля.

Лизе приспичило перекусить, и она тоже умчалась в кафе. В этот момент Алексею почему-то показалось, что они остались одни в зале, что все люди исчезли. Он еще ни разу не встречался с ней взглядом, и, наконец, это произошло. Она посмотрела на него. Всего на мгновение задержала на нем взгляд, скользящий по залу. И он не выдержал — первый отвел глаза, словно она застала его на месте преступления. А после, как ни старался окунуться в молочный шоколад ее глаз, она уже смотрела в другую сторону.

— Ты весь спектакль смотрел на ту женщину, — неожиданно сказала Лиза, когда они возвращались домой. — Тебе она нравится?

Алексей крепче сжал руль от досады. Обсуждать эту тему не собирался, как и придумывать отговорки.

— Такие женщины нравятся всем, — ответил он, намекая на закрытие темы.

— Это да… — лениво протянула Лиза, откидываясь на спинку сидения и закрывая глаза. — Но некоторым они нравятся особенно.

В этот момент Алексей понял, что Лиза догадалась о его чувствах к этой женщине. И еще понял, что наступил момент, когда ему нужно с ней расстаться. Он вдруг осознал, что у них с Лизой нет ничего общего, и самое интересное, что она тоже это знает. Такой симбиоз рано или поздно может привести к грандиозной ссоре, когда люди расстаются врагами. А к этому он точно не стремился.

Глава 5

— Спасибо за подарок. Мне очень понравился спектакль. Меньшиков играл виртуозно. — Милана прижалась к Олегу и поцеловала его в губы.

Они выходили из театра, и она плотнее закуталась в тонкое манто из стриженой норки, взяв Олега под руку. К ночи похолодало. Видно весна решила, что слишком рано начала баловать людей теплом.

— Подожди здесь, я подгоню машину, — сказал Олег, оставляя ее под навесом у входа в театр. Сам отправился на стоянку.

Милана смотрела вслед своему мужчине и не понимала, почему ей так грустно. Понятно, что история восторженного пианиста растрогала до глубины души. Он так и не узнал, что кроме музыки и корабля в жизни есть много чего интересного. Печально до боли в груди. Она даже заплакала в конце спектакля, когда поняла, что он погиб, а не сошел каким-то чудом на берег. Гениального Тысяча Девятисотого она будет помнить еще долго. Но сейчас с ней творилось что-то иное. Грусть, что переполняла душу, вызвали не спектакль или впечатления, послевкусие от него. Это не носило временный характер, когда переживаешь до тех пор, пока кто-то или что-то не развеет плохое настроение, не развеселит тебя, и все вернется на свои места. Ее грусть сидела глубоко внутри, словно пряталась до поры до времени. И вот в какой-то момент она решила проявиться, напомнить о себе, заставить желать человеческого тепла. Но ведь у нее есть Олег. Потому Милана и потянулась к нему. И, как всегда, разочарование не заставило себя ждать, опуская ее с небес на землю. Олег, как обычно, не понял ее стремления, расценил порыв, как жест благодарности за билеты на спектакль. Обидно до слез. Но если она сейчас заплачет, то непонимание Олега только возрастет, и ее эмоциональность в его глазах превратится в истеричность. В итоге, вечер будет испорчен, чего она точно не хотела.

Мимо проходили люди. Кто-то смеялся, некоторые бурно обсуждали спектакль, делились впечатлениями. Милана стояла одна, и казалось, ожидание затянулось, или время замедлило ход.

С ней поравнялась пара. И Милана вряд ли обратила на них внимания, если бы девушка случайно не задела ее плечом и не извинилась. Симпатичная, — мелькнуло в голове. Парень оглянулся, и она встретилась с ним глазами. Всего лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы что-то смутно знакомое почудилось в его взгляде. Знакомое и забытое… Милана не успела рассмотреть его как следует, он сразу же отвернулся, но чувство дежавю осталось. И это тоже показалось странным, нереальным. Вообще, весь вечер ей теперь казался нереальным. Возможно, так все же на нее подействовал спектакль, и сейчас она словно видела себя со стороны, или все происходящее с ней было во сне. Голова приятно кружилась, совсем чуть-чуть, в ногах поселилась едва уловимая слабость, а по телу разлилась дремотная нега… Точно, как во сне. И Милана не помнила, когда испытывала подобное в последний раз. Было, конечно, но очень давно, сейчас казалось, что в прошлой жизни.

Наконец подъехал серебристый ауди, и она окунулась в тепло салона. Переживания остались за его пределами, рядом находился родной и привычный человек. Сразу же исчезла сонливость, и жизнь заиграла привычными красками. Милана потянулась к Олегу и обняла его за шею. Снова захотелось плакать (дурацкая сентиментальность!), и она всхлипнула, не удержалась.

— Ну-у-у, ну… ты чего это надумала? — Олег похлопал ее по руке, пытаясь заглянуть в лицо. — Больше не буду водить тебя на такие спектакли. Ты их принимаешь слишком близко к сердцу.

— Да все нормально, — опять всхлипнула она и потерлась носом об его манто, поздно сообразив, как он этого не любит. Милана отстранилась и потянула ремень, чтобы отвлечься и пристегнуться. — Я спокойна.

Все же краем глаза заметила, как он отряхнул то место, о которое она только что потерлась. Ладно, хоть промолчал, хватило такта.

— Поехали, поужинаем где-нибудь? — весело предложил Олег.

Почему-то вспомнился «Серенада» с уютным залом, приглушенной музыкой, вкусными запахами. Но это место только ее, она не собиралась впускать туда Олега. Не хотелось ехать еще куда-то, но и уговаривать его поужинать дома — бесполезное занятие. Олег терпеть не мог ее стряпню и не скрывал этого, подкалывая время от времени. Она уже даже научилась не обижаться. Скорее, не обращала на это внимания. Поэтому и сейчас ограничилась коротким «как скажешь».

Он выбрал помпезный ресторан в центре Москвы с баснословными ценами и до блеска вышколенным персоналом. Милана не считала, что они могут позволить себе подобную роскошь, но никогда не спорила, зная, что в показушности заключается большая часть натуры Олега. К этому она тоже уже привыкла. Если и раздражалась, то по инерции и молча.

Еще один скучный вечер в дорогом ресторане. Особенно огорчало, что это субботний вечер. Его же можно провести дома, окружив себя уютом. Просто поваляться на диване с книжкой или посмотреть телевизор, забравшись с ногами в кресло. Можно даже организовать романтический ужин на двоих и откупорить бутылку коллекционного вина. А не показывать чудеса этикета, правильно удерживая вилку с ножом, как она вынуждена делать сейчас. Но Олег доволен, а она должна немного потерпеть. Каких-то пару часов, а потом ее ждет дом — их с Олегом дом.

Конечно же, ее огорчало, что они такие разные, и массу вещей, которые нравятся ей, он терпеть не может. Интуитивно она частенько отказывала себе в простых человеческих радостях, таких, например, как поход в зоопарк или катание на каруселях, в попытке угодить ему. За три года таких отказов накопилось прилично. Их груз стал давить на нее и требовать, чтобы она хоть частично удовлетворила свои желания. И сейчас Милана предприняла очередную попытку.

— Олег, — позвала она, оторвав его от созерцания певицы, которая заунывно «тянула» что-то джазовое с маленькой сцены. — Давай завтра сходим в зоопарк?

— Что? — Он непонимающе уставился на нее. — Куда сходим?

— В зоопарк.

— Зая, а что мы там будем делать? — неподдельно удивлялся он.

— Ну, что люди делают в зоопарке? Смотрят на зверей, едят сладкую вату, гуляют… Давай вообще завтра весь день прогуляем, а? Погоду обещают хорошую.

Он нахмурился, и на лице его проступило упрямое выражение. Такое начало разговора не внушало ничего хорошего.

— И ты забыла, что по воскресеньям я хожу в тренажерку? — заговорил он, как застучал судейским молотком. Откуда только взялась эта сталь в голосе? — А потом у меня сауна с нужными людьми… И ты хочешь, чтобы вернувшись уставшим под вечер, я еще поперся в какой-то зоопарк?

Милана украдкой вздохнула и отвела взгляд от Олега. Она хотела хоть один день провести с ним, как случается с нормальными парами. Но, похоже, это желание, как и многие другие, из разряда невыполнимых.

— Ладно, забудь. Это я так, — она отвернусь, принялась рассматривать певицу. Не хотелось видеть его лицо, которое, Милана знала это точно, вмиг преобразилось выражением удовлетворенности.

Тогда она будет спать до обеда, назло всем врагам! А потом еще до вечера просто валяться в постели, хэвэлайнить. Это было ее собственное выражение еще с детства, происходило от английского have a line — валяться в постели. Хоть так, да позлит его, потому что точно знает, насколько он не переваривает, когда кровать весь день разобрана, а не застелена аккуратненько покрывалом и не ждет ночи. Может, на ее счастье, у него хоть раз возникнет желание заняться с ней любовью традиционным способом.

Не зря в народе говорится — свежо предание, да верится с трудом. Милана лишний раз получила подтверждение народной мудрости и собственной недальновидности. В половине девятого утра, в воскресенье, Олег разбудил ее поцелуем и словами:

— Зая, я в спортзал, а к тебе у меня будет одна просьба…

— Какая? — Так не хотелось просыпаться, мозг категорически отказывался воспринимать информацию, поступающую извне. А глаза не желали открываться, и зевота не заставила себя ждать. Милана только собиралась перевернуться на другой бок и мысленно послать Олега куда подальше, как замерла от его следующей реплики.

— Покумекай, пожалуйста, над программой… Я там все документы по заказчику оставил на столе. Посмотришь?

— Тебе когда это нужно? — уточнила Милана, все же отворачиваясь, с твердым намерением проспать еще не меньше трех часов.

— К утру.

— Как к утру?! — Она села в кровати, ошарашенная известием. Сон, как рукой сняло. — И ты говоришь об этом только сейчас?!

— Ну, зая, впереди же целый день, ты все успеешь…

— Олег, там работы на целый день. Или ты сам уже часть сделал?

— Ну, честно говоря, я пытался, но постоянные запарки на работе и после так отвлекают. Хотел поработать вчера вечером, но мы пошли в театр. В общем, придется делать практически с нуля.

Милана внимательно, до рези в глазах, смотрела на него, пытаясь разглядеть хоть чуточку стеснения или угрызений совести. Он взваливает на нее свою работу, которая требует массу времени и сил! Кроме того, даже не оставляет выбора, возможности отказаться. На все про все один день. Скорее всего, он с самого начала не планировал готовить программу сам. Непонятно только, почему не попросил ее заранее, как делал обычно. Почти все презентационные программы готовила ему она, но никогда раньше он не припирал ее к стенке сроками. И самое обидное, что ей придется потратить на это свой выходной, на который она так рассчитывала.

Так больше продолжаться не может, не должно. Конечно, она в очередной раз поможет ему, сделает за него работу, поставит очередную галочку в списке его личных достижений. Но на этот раз она не хочет и не может молчать. Милана решительно откинула одеяло и свесила ноги с кровати. Она уже открыла рот, чтобы произнести гневную и воспитательную тираду, которая… так и осталась невысказанной. Если Милана и желала что-то сказать, то слушать в планы Олега не входило. Он равнодушно поцеловал ее в лоб, махнул рукой и со словами «если что, я на связи» ретировался.

Так и получилось, что все воскресенье она провела за компьютером, компонуя необходимую подборку, изучая специфику работы, составляя грамотный конспект речи, в общем, делая все возможное, чтобы завтра Олег смог убедить заказчика обратиться за рекламой именно в их фирму. И главное, злиться на него бесполезно. Откажись она потратить на это весь день, пострадает их общее дело.

Видно все-таки угрызения совести слегка мучили Олега. Вечером он заявился с букетом роз и бутылкой вина, в полной уверенности, что она отлично справилась с работой. Она и справилась, но какой ценой! Целый день просидела перед компьютером. Даже на обед прервалась всего на несколько минут, лишь бы успеть закончить подборку. Он об этом не подозревал, да и не хотел.

— Устала, моя малышка? — приторно-ласковым голосом заговорил Олег с порога, протягивая ей цветы.

Ответить Милана не сочла нужным. Молча взяла букет из его рук и отправилась на кухню. Да, она устала, вымоталась. И спрашивать об этом было верхом наглости. Да ей даже смотреть на него неприятно, на такого довольного. В отличие от нее, он свой выходной провел отлично, сразу видно!

Не успела Милана поставить цветы в вазу, как на кухню вошел Олег. Без лишних слов он прижался к ней со спины и принялся развязывать пояс шелкового халатика.

— Олег, не надо, — слабо сопротивлялась Милана, чувствуя его горячие руки на своем животе. Халат уже устилал пол у их ног.

— Надо, зая, — легонько куснул он ее в шею, одновременно сжимая грудь в ладонях. — Надо. Любимому мужчине нельзя отказывать. Особенно, когда он так хочет любимую женщину.

С этими словами Олег развернул Милану лицом к себе и поцеловал в губы. От него пахло спиртным, и поцелуй Милане не доставил даже толику удовольствия. Благо, закончился он довольно быстро. Олег подхватил ее на руки и вынес с кухни. Мелькнула мысль, что он направляется в спальню, но не тут-то было. Путь его лежал в гостиную.

— Олег, я ужасно устала, — предприняла Милана очередную попытку освободиться от него.

— Вот сейчас и расслабишься, — пропыхтел он, опуская ее на пушистый ковер у камина и придавливая собственным телом.

Милана обреченно смотрела на его копошения. Он даже не счел нужным раздеться, а только лишь освободил свой эрегированный член и силой раскинул ей ноги, направляя его к цели. Пара коротких поцелуев досталось ее груди, как прелюдия к основному акту, и потом она не удержалась, вскрикнула от боли, когда он с силой вошел в нее в сухую. Все закончилось очень быстро, и уже через несколько минут Милана молча глотала слезы унижения в ванной. Редко, очень редко Олег позволял себе подобное, когда находился в изрядном подпитии, как сегодня. В такие моменты он не заботился о ее чувствах, а стремился удовлетворить себя любимого. И каждый раз Милана чувствовала себя обиженной, даже униженной. А потом долго еще приходила в себя, хороня воспоминания поглубже.

Когда Милана вернулась в гостиную, Олега там уже не было. Она даже проверять не стала, точно зная, что он уже видит десятый сон в их общей кровати. Ей же предстояло избавиться от нежелания засыпать рядом с ним.

Сбылась мечта идиотки, и остаток вечера Милана провела перед телевизором, потягивая вино из бокала и вкушая воздушный торт. У нее почти получилось отвлечься за просмотром модной комедии. Правда спина нещадно болела после бурного секса на полу возле камина.

Работу свою Милана любила всей душой. Ей нравилось играть со словами, менять их местами для достижения наибольшей емкости слогана. Все, что касалось наружной рекламы, она фиксировала машинально, отмечая удачные формулировки и анализируя неудачные. У нее всегда под рукой имелся блокнот, в который она записывала мысли на разные темы — типа афоризмов, осеняющих внезапно. В этот же блокнот она заносила другие рекламные слоганы, увиденные на улице, в метро, по телевизору… Она четко следовала правилу — реклама должна быть простая и бить в сердцевину, указывать на главное в рекламируемом товаре.

Палыч ценил Милану и говорил, если она уйдет на повышение, рекламный мир потеряет еще одного талантливого текстовика. Наверное, поэтому он не предпринимал ничего, что поспособствовало бы ее карьере. И она на него не обижалась, сама не знала, хочет ли поменять творческую работу на головную боль и постоянное разруливание каких-нибудь конфликтов. Например, руководителя проекта или, не дай Бог, начальника отдела? В работе именно то и устраивало, что ее мнение имело вес, слова пользовались авторитетом. Она считалась чуть ли не правой рукой шефа, несмотря на рядовую должность. Последний фактор подпитывал амбиции, которые она относила к здоровым.

Еще Милана твердо верила, что в семье карьеру делает кто-то один, а второй ему в этом всячески помогает. У них карьеру делал Олег. И ничего, что Милане не всегда нравились его методы. Порой он забывал согласовывать, когда выдавал ее идеи за свои. С другой стороны, она ему их и подкидывала, чтобы он смотрелся выигрышно на фоне других.

Случались в работе Миланы и застойные периоды, как на этой неделе, которая текла вяло, медленно подбираясь к пятнице. Все ждали, когда Олег заключит выгодную сделку с крупным заказчиком. Это обеспечит их всех работой на продолжительный период времени. Творческий отдел занимался выполнением мелких заказов — изготовлением плакатов для книжных магазинов, съемками небольших рекламных видеороликов… Такую работу Милана считала повседневно-рутинной, не требующей особых усилий. В такие моменты она занималась аналитическим трудом: выискивала самую удачную рекламу и неудачную из собственной подборки. А затем анализировала, почему так получается?

— Чем занята? Может, сходим, попьем кофейку? — предложила Вера, приближаясь к столу Миланы. Она заглянула в листок, на котором Милана писала и рассмеялась: — Ты чем занята, извращенка? Это что за «У тебя не стоит»?

— Это не извращение, — спокойно пояснила она, — а нашумевшая реклама. Гениальная и неудачная одновременно. Вот я и пытаюсь определить, чего в ней больше?

— И что же в ней гениального? — скептически поинтересовалась Вера.

Милане даже стал интересен взгляд со стороны, какой реклама покажется человеку непрофессиональному в текстах. Она похлопала по соседнему стулу, на который Вера с удовольствием и опустилась.

— Ну смотри… Представь себе знойное лето, разгар дня…

— Хоть и трудновато представить такую прелесть, когда за окном льет, как из ведра, но… да, представила. — Вера закрыла глаза и сосредоточилась.

— Ты едешь по живописной зоне отдыха. Дорога узкая, извилистая, с обеих сторон лес и пансионаты…

— Какая прелесть! — Голос Веры становится еще более мечтательным.

— Ты едешь медленно, потому что ограничение скорости сорок кэмэ, обгон запрещен. В машине жарко и ты обливаешься потом.

— Какой ужас! Всю картинку испортила.

— И вдруг появляется перетяг, на котором крупными буквами на незамысловатом фоне написано единственное слово «жара» и три восклицательных знака. Представила?

— Ага. Тупая реклама, — кивнула Вера, не открывая глаз и расплываясь в улыбке.

— Это еще не все. Слушай дальше… Через какое-то расстояние еще один перетяг, с точностью копирующий первый, только написано на нем «У тебя не стоит?»

— Это уже интереснее, — хихикнула Вера.

— И это еще не все… Дальше, на чуть большем расстоянии, ты видишь третий перетяг, точно такой же, где написано «Пора поставить!»

— Какой кошмар! Пошлятина какая-то. — Вера открыла глаза. — И что гениального ты увидела в этой рекламе? Что это вообще рекламирует?

— Все просто — рекламируют кондиционеры.

— И что? — Вера непонимающе хлопала глазами.

— А то! На эту рекламу специально приезжали посмотреть представители многих рекламных фирм. Я тоже ездила. Гениальность ее в том, что невозможно не заметить. Ее многие признали пошлой, но именно в намеке на пошлость и сокрыта гениальность.

— Тогда, что же в ней неудачного? Если даже ты называешь ее гениальной?

— А неудачно то, что из большого количества опрошенных людей, случайных, не связанных с рекламной деятельностью, практически никто не смог вспомнить название фирмы по продаже кондиционеров, которую они и рекламировали.

— Тю-у-у… Как банально, — протянула Вера. — И к какому выводу ты пришла?

— Не знаю, честно. Знаю только, что тот, кто ее придумал, молодец!

— Господи, ну чего они так разорались? — Вера обернулась и посмотрела на «каморку» начальника, где тот что-то спокойно объяснял красному и орущему Игорю. — Чего это он так разошелся? Его же удар сейчас хватит.

Милана тоже обратила внимание, что крики стали громче, и временами сквозь хлипкую ограду просачивается отборный мат. Игорь плевать хотел на возраст Палыча, позволял себе при нем материться высокопарно. Правда, как подозревала Милана, тот тоже в долгу не оставался, только делал это спокойно и интеллигентно.

Игорь вылетел из кабинета начальника, громко хлопнув дверью. «Каморка» пошла ходуном, а стекло чуть не выкрошилось. Интересно, что Палыч даже не шевельнулся, продолжая что-то писать с невозмутимым видом.

Милане стало любопытно, что так взбесило Игоря, и почему у начальника такая странная реакция? Хотя, чем ближе к заслуженному отдыху, тем равнодушнее к работе относился Палыч. Видно к шестидесяти пяти годам трудиться он устал. Мечтал, поди, о рыбалке или о спокойном дачном досуге…

— Давай спросим у него, что случилось? — перешла на заговорщический шепот Вера.

Ее «давай» подразумевало, что спросить должна Милана. Своего кумира Вера до такой степени обожала, что лишний раз боялась с ним заговаривать, даже если дело касалось работы.

Игорь сидел за столом и смотрел в одну точку. Краснота спала, и он показался Милане непривычно бледным.

— Что случилось?

— А, ничего, — перевел он на нее пустой взгляд, — я увольняюсь.

— Почему?

— Потому что скоро все мы пойдем по миру…

— Ты можешь разговаривать нормально?! — повысила голос Милана. — Объясни толком, что произошло?

— А если толком, — взгляд его стал осмысленным и злым, — то мы изготовили кучу огромных неоновых букв, потратив на них баснословные бабки, и можем смело выбросить их на помойку.

— Ничего не поняла. Какие буквы и почему на помойку?

Милану начинала выводить из себя недосказанность. Она видела по Игорю, что случилось что-то серьезное.

— Помнишь фирму «Питерское время»? — устало вздохнул Игорь и провел рукой по лицу.

— Конечно! «Время не терпит медлительности». И что? Что не так с этой рекламой?

— А то, что есть такая фирма — «Время», которая может выкатить нам предъяву за то, что используем их название. Там даже не фирма, а фирмешка, но занимаются они тоже высокоскоростными технологиями. Короче, кранты нам, Лан, и виноват, догадайся кто?

Милана это поняла немного раньше. Опростоволосился Олег, не откопав всю информацию, чтобы по максимуму обезопасить фирму. Но обсуждать эту тему и Олега с Игорем она не собиралась.

— Когда нужно размещать рекламу? — спросила она.

— Да, завтра же, говорю. Завтра мы должны развесить буквы в шести местах. Шесть экземпляров на помойку! — Игорь опять схватился за голову.

— Так, спокойно! — рявкнула Милана, останавливая новый приступ паники. — Нужно все шесть мест охватить сразу или можно ограничиться тремя?

— Да какая разница?! Мы же не успеем изготовить три новых комплекта до завтра!

— Так да или нет?!

— В принципе, можно… Над центральным офисом и еще пара важных мест, — рассуждал Игорь. — Но что ты хочешь сказать? — В его глазах зажегся интерес.

— Все просто… меняем «ВРЕМЯ» на «ПИТЕР» и вешаем в трех местах, а потом в срочном порядке доготавливаем недостающие буквы.

— Лан, я ничего не понял. Что значит, меняем? У нас нет запасных букв.

Милане стало смешно. Игорь сейчас напоминал ребенка, усиленно старающегося понять, о чем ему толкует учитель. Он потешно хмурил брови и морщил нос.

— Анаграмма, Игорь. Из трех слов «ТЕРПИТ» мы делаем три «ПИТЕР». У нас есть три готовых комплекта. Останется дозаказать совсем немного букв.

Она наблюдала, как разглаживается его лицо, на губах появляется сначала робкая, а потом во всю ширь, улыбка.

— Гениально, Ланка! — с придыханием, восторженно глядя на нее, произнес Игорь. — Гениально, Ланка! — проорал он следом на весь кабинет. — Ланка, ты гений!

Он вскочил, схватил ее в охапку и закружил. А потом еще долго тискал в медвежьих объятьях, пока она слегка не пристукнула его по голове, чтобы отпустил.

— Ну, ты!.. Ты вообще… У меня нет слов, — он продолжал потрясенно смотреть на нее. — Пойду расскажу Палычу, — спохватился Игорь и помчался к начальнику.

Глава 6

Алексей нарезал помидор. В какой-то момент поймал себя на мысли, что делает это с ожесточением, словно именно несчастный овощ виноват в его неудачах. Он усмехнулся и сбавил темп. Нож перестал выбивать барабанную дробь по доске. Красные брызги не разлетались в стороны, как капли вражеской крови.

День не задался с утра, когда Алексей захотел поговорить с Лизой начистоту. Всю неделю он ломал голову, как лучше это сделать, с чего начать. Ни один из вариантов не казался ему подходящим. Как бы там ни было, обижать Лизу не хотел, но и жить с ней больше под одной крышей не мог. Слишком резко перестало нравиться все, что она делает, да и само ее присутствие рядом моментами выводило его из себя, делая агрессивным. Отчасти он осознавал, что так поступать где-то даже подло. Но ничего не мог с собой поделать — нежелание родилось вдруг и бороться с ним Алексей не собирался. В конце концов, он считал это проявлением здорового эгоизма, да и радовался, что все не успело зайти слишком далеко, что сейчас еще можно расстаться полюбовно и постараться остаться друзьями.

— Лиза, нужно поговорить, — позвал он.

Она сделала вид, что не расслышала. Именно сделала вид, потому что надо резко оглохнуть, чтоб не услышать обращение, которое прозвучало совсем рядом. И вроде ничего особенного она не делала, вела себя в обычной манере, как раньше, как всегда. Только раньше Алексей не замечал ее скачкообразного настроения, как она молниеносно меняет темы разговора, обрывая на середине, как никогда не дает ему досказать мысль до конца. Не замечал или специально закрывал на это глаза. А сегодня ему это показалось до такой степени нарочитым, что он не выдержал и спросил в лоб:

— Лиз, ты это делаешь специально?

— Что, Леш? — Она смотрела на него по-старушечьи невинными, подслеповатыми глазами и делала вид, что не понимает, о чем он говорит.

— Переводишь тему… Я тебе говорю о нас, а ты втираешь, что нужно заменить кухонный стол.

Он старался говорить спокойно, не хотел вмешивать в разборки еще и эмоции. Но получалось плохо, раздражение все возрастало. И оно прорывалось в повышенном тоне, чего Алексей в принципе не любил.

— Леш, но это ведь важно! — Она возмущенно надула губы и сильнее прищурилась.

Как он раньше не замечал, что даже мимика у нее искусственная? Ну, не возмущаются нормальные люди с таким выражением лица. Она так смотрела на него, словно в глубине души посмеивалась, издевалась.

— Со стола сошла почти вся облицовка, я порчу одежду, постоянно цепляюсь боками…

— Лиз! Ты меня вообще слышишь?

Алексею с трудом удалось совладать с собой, чтобы не припечатать к столу кулак.

— Ну, конечно слышу, я ж не глухая.

— Тогда почему продолжаешь молоть всякую чушь?

Он наблюдал, как вытягивается ее лицо, как она опять быстренько напяливает на него маску. На этот раз ее взгляд выражал недоумение с примесью обиды. И это было первое выражение, которому он поверил.

— Я не считаю ерундой семейный быт и уют в нашем доме.

Хотелось поправить ее: «В моем доме», но Алексей не стал этого делать. Недостойно указывать на дверь человеку, которому негде жить, хоть именно этого ему сейчас больше всего и хотелось. И он устал считать себя подлецом за такое к ней отношение. И избавиться от этого чувства можно было только освободившись от нее.

Он как-то враз понял, что не хочет делить с ней кров. Случилось это в театре, когда они смотрели моноспектакль. Раньше он старательно закрывал глаза на фальшь в отношениях, которая была всегда, с самого начала. А в театре эта фальшь буквально оглушила его, вдруг заставила посмотреть на Лизу другими глазами. Только и просто выгнать он не мог, важно достучаться до ее сознания. Она должна тоже понять, насколько их отношения зашли в тупик.

Очередной помидор попал под разделочный нож. Пришлось себя сдерживать, не вымещать злость на невинном овоще. Но воспоминания об утреннем разговоре упорно лезли в голову.

— Мне некогда, уже опаздываю, — спохватилась Лиза, вскакивая из-за стола и игнорируя его последнюю фразу. — Давай поговорим вечером?..

В этом она вся. А вечером, вернее ночью, когда он вернется с работы, она уже будет весело посапывать и видеть десятый сон. Разговор плавно перейдет на завтра, и никто не сможет гарантировать, что она опять не придумает, как от него увильнуть.

— У тебя все нормально? — поинтересовалась Лена, усиленно работая ножом бок о бок с Алексеем. Они вместе готовили рагу для комплексного обеда. — Какой-то ты сегодня молчаливый.

— Нормально, — буркнул Алексей.

Лена бросила на него быстрый взгляд и хмыкнула.

— А мне почему-то так не кажется. Как Лиза?

— Нормально!

— Да? Тогда почему твое «нормально» звучит как «что б она провалилась»?

Лена всегда умела чувствовать его настроение. И сегодня уловила его сразу же. Правда дала ему время прийти в себя. А когда этого не случилось, уже завела разговор на чистоту.

— Ну, зачем тебе мои проблемы? — спросил он, искоса посмотрев на симпатичную женщину в белом колпаке. Она умела так резать лук, чтоб не проронить и слезинки. Все, оказывается, просто — нужно почти не дышать, пока шинкуешь. Чтобы сделать очередной вдох, нужно отвернуться на сто восемьдесят градусов. — У тебя и своих хватает.

— За меня не переживай. Решая чужие проблемы, отвлекаешься от своих, — улыбнулась она. — Выкладывай, что там еще натворило твое недоразумение?

Как точно она ее охарактеризовала — «недоразумение». Это слово четко отражает сущность Лизы. Поделится с подругой хотелось очень, а вернее, переложить на ее хрупкие плечи часть своих проблем. И Алексей вкратце рассказал Лене все, впрочем, не вдаваясь в подробности.

— Рада, что ты, наконец, понял, — подвела она итог. Так спокойно она это произнесла, словно последние дни только и ждала от него подобного откровения.

— Что ты хочешь сказать?

— А то, что ты один не замечал, насколько вы разные. Эта женщина тебе не подходит. Я не против Лизы, ты не подумай. Наверное, в ней есть хорошее… — При этих ее словах Алексей ухмыльнулся. — Но даже два хороших человека не всегда способны ужиться вместе. А вы, к тому же, еще и совершенно разные.

— Почему же ты раньше не говорила этого? — спросил Алексей, чувствуя, как отлегает от души. Вот, что ему было нужно, — дружеская поддержка.

— Наверное, потому что не считаю себя вправе лезть в чью-то жизнь.

В этот момент Алексей вспомнил слова отца:

— Эта женщина, как мешок с навозом в лексусе.

Тогда они с Алексеем поссорились. Сравнение Лизы с навозом возмутило его до глубины души. В отличие от Лены, отец не стеснялся и в открытую выражал свои эмоции. Строптивость Алексея, идущая из юности, ощетинилась тогда против его прямолинейности. И дело было не в Лизе и не в отношении отца к ней. Дело в принципе. Как может судить об отношениях мужчины и женщины человек, который не смог удержать любимую женщину? Мама ушла от него, когда Алесей учился в институте и практически жил самостоятельно. Она словно ждала удобного момента. Всему виной оказался именно характер отца. Его деспотичность и неумение прислушиваться к мнению кого-то еще расставила все точки над «i» в их совместной жизни. Алексей знал, что сейчас мама счастлива, и с отцом поддерживает дружеские отношения, но все равно винил его в разрыве. Это послужило причиной холодка, пробежавшего между отцом и сыном.

Алексей любил отца и знал, что тот любит его. Однако и в любви к сыну проявлялась деспотичность. Он не понял желания сына, едва закончившего юридический факультет, переквалифицироваться в повара. Это послужило причиной грандиозного скандала. Алексей безуспешно пытался доказать отцу, что имеет право на выбор. Тот его просто не слушал.

— Тоже мне рататуй нашелся! — кричал отец. — Ты чего себе понапридумывал? Насмотрелся глупых фильмов и решил, что белый колпак — это престижно?

— Ну, причем тут престиж, пап? Просто мне нравится это, вот и все.

Алексею действительно нравилось готовить. Он с детства выискивал всякие интересные рецепты и готовил родителям сюрпризы. Тогда отец не критиковал увлечение сына. Правда и Алексей не думал, что захочет посвятить этому жизнь. Наверное, потому и согласился безропотно поступить на юрфак после окончания школы. Гораздо позже понял, что не хочет быть юристом, вечно копаться в статьях, оправдывая или обвиняя кого-то.

— Ты можешь стать нотариусом, я помогу тебе, — увещевал отец, когда узнал, что сын не хочет работать в прокуратуре и вообще заниматься юриспруденцией.

— Пап, я уже понял, кем хочу быть…

Так и случилось, что сразу после окончания института, Алексей уехал, закончил курсы поваров и занялся любимым делом.

Конфликт на этой почве послужил причиной второго холодка, пробежавшего между сыном и отцом.

А третьей причиной явилась реакция отца на Лизу. Алексей ее воспринял, как все до этого — в штыки. Конечно, он не оправдывал грубого поведения отца, когда тот случайно познакомился с Лизой. И то, что впоследствии сравнил ее с мешком навоза, тоже. Но отчасти был согласен с ним — эта женщина ему не походит.

— Леш, прекращай хандрить, — вывела его из задумчивости Лена. — Рискуешь испортить аппетит клиентам. Отрицательная аура заразила уже всю кухню и перетекает в зал. И хватит уже сыпать перец, переперчишь, — рассмеялась она, забирая у него перечницу. — Разберешься ты со своей Лизой.

— Не хотелось бы ее обижать… но и жить так дальше не могу. — Алексей посмотрел в добрые и сочувствующие глаза подруги. — Как думаешь, сможет она понять меня правильно?

— Честно, не знаю. Лиза — сложный человек в плане восприятия. И я даже примерно не могу предугадать ее реакцию. Надеюсь, все пройдет без скандала.

— Я тоже надеюсь, что нам удастся остаться друзьями. Завтра попробую опять поговорить с ней.

— Советую тебе не ходить вокруг да около. Скажи ей все в лоб, что хочешь расстаться. Насколько я знаю, она работает в приличном месте, и с жильем ей помогут. Если нет, то я могу подключить к этому делу знакомых. Что-нибудь придумаем.

Хотел бы и Алексей иметь ее уверенность. Интуиция подсказывала, что скандала вряд ли удастся избежать.

Все утро он старательно загружал себя негативом. Не сознательно, но нагнетал его. Мозг устал думать о плохом. Он словно требовал положительной подпитки, романтики, воздушных замков… И тут очень кстати вспомнилась незнакомка, такой, какой он видел ее в последний раз — в театре. Тогда она показалась ему еще нереальнее красивой. В памяти всплыла ее улыбка — немного робкая и ужасно нежная. Как же она ей шла! Гораздо больше, чем все драгоценности мира.

Сколько прошло времени? Неделя? Получается, что в ресторане она не появлялась около двух недель? Алексей подумал, что будет, если она больше не придет. Такое ведь возможно. Разонравится кухня, или место надоест… В конце концов, она может переехать в другой город, и тогда он больше никогда ее не увидит.

Почему задумался об этом именно сегодня? Не потому ли, что раньше хватало наблюдений со стороны, а сейчас захотелось чего-то большего? А может потому, что в ресторане он не воспринимал ее, как реальную женщину? А в театре стал свидетелем кусочка ее личной жизни? И кто тот мужчина, с которым она была? Скорее всего, муж — что-то интимное проскальзывало, когда она смотрела или разговаривала с ним.

Сердце сжалось в груди, стало тяжело дышать. Он как-то вдруг понял одну простую вещь: теперь ему недостаточно подсматривать за ней в окошко, он хочет большего, он хочет ее. Чтобы на него она так смотрела, как на того пингвина, чтоб улыбалась ему до дрожи в коленях, поправляла волосы рядом с ним, обдавая запахом своих духов. Алексей даже не сомневался, что духи у нее такие же, как она сама — тонкие и нежные. Он даже боялся предположить, какова будет его реакция, когда она заговорит с ним (если такое вообще когда-нибудь случится), а если поцелует… Даже испарина выступила на лбу от столько откровенных мыслей, внезапно пришедших на смену целомудренному созерцанию. Они пугали и распаляли одновременно. Но он понятия не имел, возможно ли такое? Как сделать так, чтобы познакомиться с ней поближе? Ну не выйдет же он в зал в один прекрасный день и не заявит ей с глубоким поклоном: «Добрый вечер! Это мою стряпню вы тут едите. А я тот, что в вас безумно влюблю». Даже самому смешно стало от нелепой картины, нарисованной воображением. Впрочем, дальнейшему полету фантазии вероломно помешали.

— Дорогие мой, — громогласно заявил Виктор с порога кухни. — У меня для вас новости. Вернее, одна, но очень приятная. — Он широко улыбался, что делал не так часто. Обычно он был или сильно занят, или недоволен, ходил хмурый, как ненастный день.

— Ну и?.. Не томи, Виктор, говори уже свою новость? — взмолилась нетерпеливая Лена. Алексею почему-то такое начало не показалось удачным, может потому, что Виктор врезался в его мысли в самый неподходящий момент.

— Нашему замечательному ресторану исполняется пять лет. Круглая дата! — Он довольно потер руки. — Ради такого случая решено устроить праздник, на котором мы все будем гостями.

— Надо же! — удивилась Лена. — Что это случилось? Я тут работаю с открытия, и раньше такого не было…

— Раньше, Леночка, не было круглых дат, — наставительно произнес шеф, поднимая указательный палец.

— И когда это знаменательное событие? — скептически поинтересовалась она.

— В субботу.

— А кто же будет устраивать банкет? — не унималась Лена и нападала на шефа все с новыми вопросами.

— Руководство нанимает специалистов, которые всем и займутся. Мы же с вами будем почетными гостями нашего же ресторана.

Виктор лучился от удовольствия. Он уже предвкушал, как будет веселиться на празднике. Алексею даже показалась забавной идея увидеть всех вне рабочей обстановки.

С одной стороны, ему не очень хотелось идти на банкет, с другой — это реальный шанс развлечься и провести хоть один выходной вне дома, не в компании Лизы. Рассчитывать на то, что Лиза правильно все поймет и оставит его в покое так быстро, не приходилось. Почему-то казалось, за свою свободу ему придется сражаться.

— Берите с собой половинки, это тоже распоряжение руководства. Они решили гульнуть на широкую ногу. И форма одежды самая парадная, наипараднейшая из всех, — торжественно завершил речь Виктор.

Ну, уж нет, Лизу он точно не возьмет с собой. Сейчас Алексей честно спросил себя — зачем разрешил Лизе остаться, когда спас от верной смерти? От скуки или безысходности? Так случилось само собой, когда он понял, что идти ей некуда? Ведь не любил же ее никогда, даже близко не рассматривал вопрос о возможности общего будущего. И не из жалости, точно. Жалеть людей он считал последним делом. Помогать — да, сочувствовать и сопереживать — тоже, но только не жалеть! И Лизу оставил не поэтому, а скорее просто так, чтобы заполнить собственную пустоту.

Все! Хватит изводить себя мыслями и самокопанием. Толку от этого никакого. Лучше придумать, как действовать дальше, чтобы избежать скандалов.

Весь день Алексея не покидали предчувствия и к вечеру они сбылись. Она пришла, как обычно, ближе к шести. Сегодня она изменила офисному стилю. На ней было платье темно-синего цвета, не облегающее фигуру, а красиво подчеркивающее ее. Оно струилось по ней и казалось таким мягким, что хотелось его потрогать. Впрочем, Алексей не мог разобраться в своих чувствах, но склонялся к мысли — потрогать ему хочется все-таки то, что под платьем. Что-то изменилось. Глядя на свою богиню, он все больше осознавал ее человечность и материальность.

— А-а-а, все как обычно? — Лена подошла к нему сзади. — Учуял ее на расстоянии? А я-то думаю, куда ты пропал.

Алексей ждал, когда она выберет блюдо и сделает заказ. У него чесались руки, так хотелось начать готовить для нее.

— Там у нас фуа-гра по плану… не хочешь присоединиться? — сварливо поинтересовалась Лена. — Я уже отобрала самую жирную печень принудительно откормленного гуся. Надеюсь, кормили его правильно — грецкими орехами. — Она плотоядно улыбнулась. Алексей понял, издевается она над ним, а не над бедным гусем, которого принесли в жертву чревоугодникам.

Несмотря на то, что руки занимались работой, достаточно кропотливой и ответственной, Алексей все время порывался бежать к окошку. Интересно, почему она сегодня тянет с заказом? Обычно она это делает быстрее.

— Ха-ха, у нас сегодня легендарный день печени! — услышал он насмешливый возглас Лены. — Слыш, Леш, тебе еще и парфе готовить… Для своей принцессы, — тише добавила она. — Пойду, принесу заготовочку…

Парфе в ресторане пользовалось особой популярностью. Говорили, Алексею оно особенно удавалось, и многие приходили попробовать именно этот деликатес. Поэтому утиную печень заранее замачивали молоком, а ближе к вечеру начинали просушивать, прокручивать и готовить, чтобы блюдо успело остыть. Подавать его следовало холодным.

— На, держи, — Лена поставила перед ним блюдо с квадратными мясными колбасками. — Нарезай, а я полюбуюсь очередным волшебным превращением, — добавила она серьезно и внимательно уставилась на его руки.

Работать под взглядом инквизитора было неудобно, но Алексей знал — отогнать Лену не получится. Поэтому постарался отвлечься и принялся нарезать парфе, источающее приятный запах мяса, майорана и цедры апельсина.

— Не-э-э, ну я балдею… Как у тебя так получается? Они же должны быть квадратными! А у тебя отрезаются круглые кусочки… — Лена наклонилась ниже над тарелкой. — Ты их как-то обжимаешь специально?

Ничего подобного Алексей не делал. И как получалось, что форма и размер готового блюда, именно на тарелке незнакомки, менялись, не понимал сам. Это являлось частью того, чего он не осознавал в отношении к ней. Так было, и все тут!

Он наблюдал, как она ест, и видел, делает это с удовольствием. Он знал, что она, как обычно, передаст благодарность повару, но ему это не было нужно. Самая большая благодарность — видеть удовольствие на ее лице. А сегодня ему и этого мало. Первый раз он задумался, кто она, кем работает, где живет? Есть ли у нее дети? Счастлива ли?.. Внезапно его заинтересовало все об этой женщине, о чем он раньше даже не задумывался.

Она не торопилась. Заказала кофе. Достала из сумки блокнот и принялась в нем писать, останавливаясь временами и задумываясь. Тогда она закусывала кончик ручки и слегка проворачивала ее пальцами. Обычный жест, распространенный у многих, но у нее он выглядел верхом элегантности. В такие моменты у Алексея особенно захватывало дух.

Он прозевал момент, когда она покинула ресторан. Наплыв посетителей не располагал к ничегонеделанью и наблюдениям. Этому не способствовали и грозные взгляды Лены, бросаемые на него время от времени. Алексею оставалось только представлять, как незнакомка сидит за столом и пишет, в то время как его руки занимались работой. Когда появилась возможность выглянуть в зал, ее уже там не оказалось. Такое чувство, что он не попрощался с ней, как делал обычно. С недавних пор ему стало страшно, что она может больше никогда не зайти в их ресторан, и он ее больше ни разу не увидит. Раньше он не задумывался об этом, а теперь понимал, нужно что-то предпринять, заговорить с ней, как-то обратить ее внимание на себя… Он и сам не знал, что должен сделать, чтобы не потерять ее?

— Радуйся, маэстро, тебе опять удалось все пересолить, — весело сообщила официантка Света.

— Кто бы сомневался, — проворчала Лена.

— Много недовольных? — поинтересовался Алексей. В такие моменты ему всегда становилось неудобно, будто личная жизнь активно вмешивается в работу и мешает ей.

— Да нет, все довольны и дружно посмеиваются. Говорят, повар, наверное, влюбился, — засмеялась Света. — А еще, как обычно, передают тебе благодарности и скромно надеются, что в следующий раз ты не станешь блюда так щедро сдабривать солью.

В том-то и дело, он старался солить даже меньше обычного. Как получалось, что в итоге пересаливал, оставалось для него загадкой. Так случалось всегда, когда он готовил для нее. Лена уже стала относиться к этому факту с долей равнодушия, как к чему-то привычному. Но сам-то он привыкнуть не мог и каждый раз краснел, когда получал, хоть и добродушные, но высказывания.

В работе Алексей любил быть безупречным. Такие случаи сбивали его настрой. А сегодня с утра много факторов способствовало нарушению душевного равновесия. Последний испортил настроение окончательно. Он и раньше не считал себя безупречным поваром, а сейчас стал и вовсе сомневаться в правильности выбранного пути. Так ли не прав отец, называя эту работу пустым времяпровождением?

Глава 7

Приятно наблюдать за, в буквальном смысле слова, порхающим Игорем. Казалось, его приподнятое, даже восторженное, настроение плавно переползло в сегодняшнее утро из вчерашнего вечера, когда удалось почти без потерь выкрутиться из ситуации с неоновыми буквами.

— Это тебе! — положил он на стол Миланы внушительного размера коробку с конфетами, не успев даже раздеться. — Гениальность требует глюкозной подпитки. Лопай и становись еще умнее, если такое возможно.

— Тогда, может, организуем совместное чаепитие минут на пятнадцать? — предложила она.

— Ради тебя все, что угодно, — расплылся в улыбке Игорь. — Народ! — зычно крикнул он на весь отдел. — Бросай пахать, у нас чаепитие.

— А по какому поводу? — спросила смешливая Зина, одновременно строя глазки Роме. Он, обвешанный камерами, готовился выдвинуться на очередное задание.

— Отличному коллективу повод не нужен! Просто выпьем по рюмке чаю и за работу! — в тон ей ответил Игорь. — А если серьезно, то Лана вчера спасла нас от краха. Предлагаю это отметить.

Ну вот, опять двадцать пять! Ну, зачем ему делать ее центром внимания? Милана не любила этого и всегда смущалась. Она не считала, что делает что-то особенное, кроме работы, которую любила и за которую радела.

Отдел загудел, как небольшой улей. Кто-то побежал за водой. Другие принялись активно сдвигать столы и расставлять на них разнокалиберные чашки. Веру отрядили к Палычу с объяснениями причин простоя в работе и его порцией сладостей — блюдцем с конфетами к чаю.

Через десять минут все сидели за столом, и перед каждым в чашках дымился чай. Милана с удовлетворением заметила, что Вере удалось отвоевать место рядом с Игорем. Для этого той пришлось, не особо церемонясь, вытеснить плечом и бедром первую красотку отдела — художницу Вику, которая тоже имела виды на руководителя. Правда поводов для ревности у Веры не было — на Вику Игорь также не обращал внимания, как и на остальных девушек. Иногда Милане казалось, что так, как свою работу, он не способен никого и ничего любить в жизни. Хотела бы ошибаться. Она считала Игоря одним из лучших людей — цельный, порядочный до глубины души, честный. Однако ему перевалило далеко за тридцать. Самый возраст, чтобы обзавестись семьей и не превратиться в заядлого холостяка.

Оперативность в отделе выработалась многолетней дрессировкой, и не позднее чем через пятнадцать минут все снова приступили к работе. Стол разобрали, как будто его и не было вовсе. Напоследок Игорь звучно расцеловал Милану на глазах у всех, вогнал в краску, и Вера наградила ее грозным взглядом, в котором так и читалось: «Убью!»

Милана с радостью оказалась в своеобразном убежище, за своими рабочим столом, и занялась текущими делами. Правда длилось это недолго. Около одиннадцати Палыч вышел из «каморки». В кабинете сразу же повисла тишина, как случалось всегда, когда он обращался к народу. Говорил он тихо, вдумчиво. Это было его жизненным кредо — уважающий себя человек кричать не будет. Чем тише говоришь, тем внимательнее тебя слушают. Муха бы и та прожужжала громче.

— Госпожа Ковач и ты, Игорь, нас приглашают к руководству. — В этом весь Палыч. Милана считала, что он уже родился высокопарным.

Интересно, зачем их зовет бульдог? По лицу Игоря она поняла — версий у него тоже нет. Он пожал плечами, отвечая на ее взгляд и вставая из-за стола. Все знали, что медлить нельзя, раз вызывает сам бульдог.

В кабинете главного начальника вальяжно расположился в кресле Олег. Он подмигнул Милане, когда небольшая творческая группа переступила порог. Олегу, как никому, удавалось уверенно чувствовать себя в любой ситуации и окружении. Милана гордилась этим качеством в нем и немного завидовала. Ей всегда требовалось время, чтобы привыкнуть к чему-то новому, а неожиданности, так порой и вовсе выбивали ее из колеи. Оставалось надеяться, что за годы жизни у нее получалось маскировать неуверенность.

— Хочу сообщить вам, — заговорил бульдог, когда все расселись в креслах за длинным столом. Внешне начальник ничем не напоминал эту слюнявую и клыкастую породу собак. Напротив, его внешность многим казалась симпатичной. Брюнет, с правильными чертами лица, в очках с дорогой оправой. От него всегда приторно пахло парфюмом, курил он исключительно кубинские сигары. Вот и сейчас одна дымилась рядом с ним в пепельнице. Но стоило ему чем-то заинтересоваться, он впивался в идею и «не разжимал челюсти», пока не реализовывал ее до конца. Сейчас, казалось, был именно такой случай. Бульдог подался вперед, облокотился на стол и переводил внимательный взгляд на всех по очереди. Помолчав немного для пущей важности, продолжил: — что благодаря начальнику коммерческого отдела, — он уважительно посмотрел на Олега. Тот снисходительно кивнул, — нам удалось заполучить о-очень выгодный контракт! — Он сделал паузу, и взгляд его стал еще многозначительней. — С крупной автомобильной фирмой! — еще одна, не менее выверенная по длине, пауза. — Вы понимаете, что это большие деньги и признание. Но только в случае, если мы с честью выполним заказ! — В этот раз он посмотрел конкретно на Игоря, как самособойподразумевающегося руководителя нового проекта. — С сегодняшнего дня вы бросаете заниматься ерундой и все силы подключаете к проекту. Я хочу увидеть не просто результат, а блестящий результат. Это понятно? — Все молчали, поэтому он повторил громче: — Вам все понятно?!

Милана наблюдала за лицом Олега, как гордость собой любимым в нем борется с желанием выглядеть скромным. Он всячески пытался замаскировать эти чувства, но они явственно выдавались довольной мимикой.

— Все необходимые материалы вы получите у Олега Витальевича. Он же вам расскажет о сроках…

В этот момент зазвонил телефон, и «бульдог» включил селекторную связь.

— К вам Генералов Юрий Андреевич…

Не успела секретарь договорить, как дверь широко распахнулась, и взгляды всех устремились на мужчину, вразвалочку вошедшего в кабинет. Краем глаза Милана отметила, как сползла улыбка с лица Олега. Он вскочил одновременно с бульдогом и поспешно ретировался из кабинета, протискиваясь бочком мимо посетителя и что-то бормоча про срочную работу. В любое другое время она бы удивилась такой прыткости, но сейчас ее больше заинтересовала внешность гостя.

Мужчина, который пожимал руку начальника, выглядел не старше пятидесяти. Смотрелся он, как хулиган-переросток, облаченный в дорогущий костюм светло-бежевого цвета. Вид костюма «кричал» о баснословной цене и что куплен он не на рынке. Русые волосы, практически не тронутые сединой, находились в беспорядке и давно «плакали» по умелой руке парикмахера, на что их хозяин, по всей видимости, плевать хотел. Одна рука спрятана в кармане, приподнимая полу пиджака, другую он протянул бульдогу ладонью вниз. Занятный тип, подумала Милана, и взгляд, как у бандита — исподлобья.

— Кто это сделал? — с порога спросил посетитель, и голос его прозвучал угрожающе тихо.

— Приветствую, Юрий Андреич, какими судьбами? Вам не понравилась наша реклама? — Бульдог разве что не трясся. Первый раз Милана стала свидетелем его страха. Кто это такой, если ее грозный начальник так его боится?

— Кто это сделал? — снова повторил гость, проигнорировав слова приветствия.

Игорь с Палычем настороженно переглянулись, но не двинулись с места.

— Мы сегодня же дозакажем буквы и развесим рекламу в трех недостающих местах… — начал оправдываться начальник. До Миланы наконец-то дошло, что посетитель имеет отношение к той фирме, что поставила недавно под угрозу работу «Эллипса». Вернее, способствовала возникновению угрозы.

— Слушай, я тебя не спрашиваю, когда ты развесишь рекламу, я спрашиваю, кто изменил слоган?

Все молчали, начальник покраснел и нервно теребил галстук, Игорь неуверенно поглядывал на Милану. В его взгляде читалась обреченность.

— Я поменяла слово «Время» на «Питер», если вы об этом, — проговорила Милана и решила, будь, что будет.

Посетитель перевел на нее внимательный взгляд и двинулся в ее сторону, забыв о начальнике. Милана встала больше от нежелания смотреть на него снизу-вверх, нежели от страха. Хотя он тоже присутствовал и в ощутимой мере. Причем закрался незаметно, рожденный настороженностью остальных. Она надеялась, что получается выглядеть бесстрашной.

— Разрешите пожать вашу руку, — внезапно улыбнулся Юрий Андреевич, сразу превращаясь из бандита в рубаху-парня. — Отлично поработали! Ваш слоган превзошел мои ожидания. Я лично приехал посмотреть на человека, который его придумал.

Милана почти услышала, как по кабинету пронесся выдох облегчения. Она пожала протянутую руку и тоже позволила себе улыбнуться.

— Очень приятно. Мы все старались, — ответила Милана, в то время как он продолжал держать ее за руку и внимательно разглядывать.

Милана испытывала неловкость, как всегда, когда внимание всех приковано к ней. Хотелось выдернуть руку, и неудобно было это делать. Боялась обидеть высокопоставленного гостя. Наконец-то он сам догадался, и выпустил ее руку.

— Не согласитесь поужинать со мной сегодня? Это самое малое, что я могу сделать прямо сейчас в качестве благодарности, — прервал он готовые сорваться с губ Миланы слова отказа.

— Ну… хорошо, — невольно согласилась она. — Только не очень поздно, если можно.

— Вы заканчиваете работать в половине шестого? Тогда в это время я заеду за вами.

Дальше в кабинете бульдога творилось что-то невообразимое. Как только посетитель вышел за дверь, все разом даже не заговорили, а загалдели. Столько приятных слов и поздравлений Милана не получала никогда до этого в жизни. Остаток рабочего дня Игорь готов был носить ее на руках, все время привлекал внимание отдела и в частности, Веры. В обед Олег устроил сцену ревности и целый час выносил мозг своим недовольством, чем чуть не довел Милану до нервного срыва.

— Раз ты сегодня ужинаешь в ресторане в компании этого, — напыщенно произнес он в завершении обеда, — я тогда задержусь на работе. Проведу время с пользой, в отличие от тебя.

— Олег, ты несправедлив, и сам знаешь об этом. — Милана уже была не рада, что не согласилась пойти обедать с Верой, которая активно ее зазывала, мечтая посплетничать и узнать подробности заседания. За час, что они провели с Олегом, у нее жутко разболелась голова. И самое плохое, она понимала, он устроил ей сцену ревности не потому, что действительно испытывает таковую, а потому что до ужаса страдает от роста ее популярности и ущемленности чувства собственного достоинства. Это неприятно и обидно одновременно. — Я поужинаю с ним сегодня и все. Относись к этому, как к части моей работы. В конце концов, я не делаю ничего, чего обычно не делаешь ты. Насколько мне известно, ты тоже решаешь деловые вопросы в ресторане, за ужином.

Они так и не помирились. К концу рабочего дня настроение Миланы окончательно испортилось. Даже Игорь, с его восторженностью, не смог его поднять. В итоге, в машину Юрия Андреевича она садилась мрачнее тучи.

— Лана… можно вас так называть? — спросил он. Она лишь кивнула, разговаривать желания пока не возникло. Кроме того, таблетка от головной боли никак не хотела действовать. — Я не так часто бываю в Москве и, честно говоря, не знаком с вашими ресторанами. Может быть, вы предложите место, где можно плотно и вкусно поужинать?

Сразу же пришла на ум «Серенада». А почему бы и нет? Он мелькнет в ее жизни, как ничего не значащий эпизод, и исчезнет. Почему бы не пригласить его в ее любимое место? Где можно еще вкуснее поужинать? Она назвала адрес и попыталась сосредоточиться на голове. Нужно отключиться от всего мирского. Она всегда так делала при внезапных приступах мигрени.

Странно, но когда бы она ни приходила, любимый столик пустовал, словно только и ждал ее. Это еще одна особенность, почему ее тянуло именно в этот ресторан. Возможно, приди она сюда и обнаружь, что столик занят, больше бы не захотела его посетить. Хотя… вряд ли. Дело ведь было не в столике, а в особенном настрое, который Милана неизменно испытывала и только в этом есторане.

Сегодня она пустила за свой столик постороннего человека и не жалела о содеянном. Этот противоречивый мужчина ей чем-то нравился, возможно, даже своей хамоватостью и открытостью.

Улыбчивая девушка-официантка, с красивым именем Виталина, принесла комплект меню и предложила чего-нибудь выпить перед ужином. Обычно Милана отказывалась от спиртного, так как практически всегда была за рулем, но сегодня решила нарушить правила. Выпить хотелось жутко.

— Мартини со льдом, пожалуйста, — попросила она.

— А мне принесите, пожалуйста, двести граммов коньяка. Отмечать, так отмечать, не правда ли? — подмигнул Милане Юрий Андреевич. — И хоть обычно я не пью, — развеял он ее опасения, — но сегодня случай особенный. Такое нельзя не отметить.

Они долго совещались, что будут заказывать в качестве основного блюда. Наконец, сошлись на жарком. Милана настаивала и расхваливала блюдо, пыталась доказать, что повар в приготовлении его творит настоящие чудеса. Сама она предпочитала что-нибудь более легкое, но сегодня решила закусывать спиртное как следует.

Странно, но ей было легко общаться с этим человеком. Несмотря на грубоватый вид, вел он себя обходительно, предугадывая ее желания. Он настоял, чтобы она повторила Мартини, вовремя подозвав официантку. Милана чувствовала, как хмелеет и становится более раскрепощенной. Они говорили о чем угодно, только не о работе. Их беседа напоминала соревнование во вкусах и предпочтениях, но велась в непринужденной и дружеской обстановке.

Через положенное время подали жаркое. К тому времени у Миланы сильно разыгрался аппетит. Она с жадностью набросилась на искусно приготовленное блюдо. А вот Юрий Андреевич повел себя довольно странно. Зачерпнув ложкой жаркое, он какое-то время его разглядывал. Потом недоверчиво поднес ко рту, предварительно понюхав. Складывалось впечатление, что коньяк напрочь отбил у него аппетит. Попробовав ложку горячего, он больше к нему не притронулся. Милане даже неудобно стало с таким аппетитом поглощать свою порцию, но голод рассудил по-своему, не оставив места сомнениям. Несколько раз Юрий Андреевич поинтересовался, вкусное ли жаркое. Каждый раз она отвечала утвердительно. В какой-то момент не выдержала и спросила, почему он не ест.

— Для моего чувствительного желудка такая пища жирновата, — заверил он.

Очень не вовремя позвонил Олег. Увидев его имя на дисплее телефона, Милана сказала:

— Вы меня извините? Я на пару минут, — и вышла в холл. Говорить с Олегом в присутствии этого мужчины не хотелось. Она даже примерно не догадывалась, зачем он звонит.

А тот, оказывается, лишний раз хотел посетовать на судьбу, пожаловаться, как скучно провел вечер и сообщить, что едет домой. В завершении разрешил ей не торопиться, раз работа того требует. От грусти, прозвучавшей в его голосе, Милане стало неудобно, что проводит такой интересный вечер. Тем более с работой это никак не связано. Вернувшись в зал, она предложила Юрию Андреевичу завершить деловой ужин.

Уже сидя в машине, он спросил, куда ее подвезти? Откуда ни возьмись появилось желание пройтись пешком. Вечер стоял на удивление теплым. Милана назвала адрес, не доезжая двух кварталов до дома.

— Знаете, Лана, — задумчиво произнес Юрий Андреевич, откинувшись на спинку сидения и прикрыв глаза. Видимо, от коньяка его клонило в сон. — У вас светлая голова и острый ум. Но вот в еде вы совершенно не разбираетесь. Так что, разрешите мне в следующий раз, когда приеду в Москву, выбрать ресторан самому и пригласить вас на ужин? — Он посмотрел на нее, и во взгляде его угадывался смех.

Милана не поняла, чем ему не понравилась шикарная кухня «Серенады», но спорить не стала, решив, что у людей в определенном возрасте, наверное, возникают специфические пристрастия в пище. Она не против встретиться с ним еще раз, в чем и поспешила его заверить.

На улице едва начинало смеркаться, день уже по-весеннему становился длинным. По вечернему устало, без утренней суеты, щебетали птицы. В воздухе пахло цветущими деревьями. Не осталось даже намека на лужи, трудолюбивое солнце просушило остатки влаги. Милана не торопилась домой. Она медленно брела, впитывая в себя пробуждающуюся от зимней спячки природу, наслаждаясь вечерним воздухом. Она приближалась к своему двору и даже не догадывалась, что ожидает ее за поворотом.

Подходя к воротам, которые как раз были открыты, она сразу заметила знакомую машину у подъезда. Странно… Возле этой машины она всегда парковалась, приезжая на работу. Насколько знала, владелица машины трудилась в их же здании на втором этаже. Кажется, в риэлтерском агентстве. Интересно, что она делает у них во дворе? Издалека Милана разглядела обнимающуюся пару в машине. Порадовалась, что в мире существует любовь. Приятно проведенный вечер способствовал романтическому настроению.

Каково же было удивление, когда она увидела Олега, выбирающегося из машины и весело машущего рукой владелице. Получается, что несколько секунд назад он же целовался с ней? Милана замерла в нерешительности. Что же теперь делать? Охранник ее уже заметил, а Олег нет. Он направился к подъезду и скрылся в нем. Оставаться и дальше у входа во двор стало неудобно. Она нерешительно двинулась в сторону подъезда, машинально приветствуя охранника. Мимо проехала та самая машина, и Милана отчетливо выхватила наглую ухмылку на распухших от поцелуев губах. Эта ухмылка все и решила.

Уже отпирая ключом дверь, она знала, что будет делать дальше.

— Ты рано, — встретил ее полностью одетый Олег. Выглядел он испуганным, как констатировал работающий с четкостью компьютера мозг. — Что так?

Она молча сняла плащ, повесила его на вешалку и прошла мимо Олега. Достала чемодан из шкафа и спокойно принялась складывать в него вещи, снимая с плечиков и аккуратно сворачивая.

— Что ты делаешь? — Он недоуменно застыл на пороге спальни.

— Ухожу от тебя. — Она прошла в ванную, собрала все, что там было ее, и тоже аккуратно уложила в чемодан.

— Что значит, уходишь? — голос его задрожал от возмущения. Еще бы! Ведь таких, как он, не бросают.

— То и значит, что я от тебя ухожу, — все также спокойно, не повышая голоса, пояснила Милана.

— Мила, объясни, что случилось, почему ты уходишь? — Олег приблизился к ней и повернул лицом к себе.

— Я видела тебя только что, у подъезда. И… — поспешила продолжить она, заметив, что он готов начать оправдываться, — мне не нужны никакие объяснения. Достаточно того, что я видела.

Она умудрилась поместить в чемодан все свои вещи. Даже мелочи, и те, казалось, не забыла ни одной. Олег выглядел потрясенным и испуганным.

— Мил… — позвал он, когда она уже вызвала такси и готовилась спуститься вниз.

— Я тебя неоднократно просила не называть меня Милой, — обернулась она от двери. — И каждый раз ты игнорировал мою просьбу. Видимо, твоего ума не хватает даже на то, чтобы понять, как мне это неприятно. Ты мне противен, Олег, не представляешь как. Жаль, что поняла я это так поздно.

Она вышла за дверь с твердым намерением начать новую жизнь, навсегда оставляя прежнюю, и Олега в ней, за спиной.

Глава 8

Алексей все не решался выйти из ванной. Он специально долго чистил зубы, бесконечно медленно умывался, пока лицо не начало хрустеть чистотой. Потом просто смотрел на себя в зеркало, примеряя подходящее выражение лица. Но не одно ему не нравилось. То получалось издевательское или слишком насмешливое. То выходило снисходительное и жалостливое. Равнодушие тоже не нацепишь, потому что он даже примерно его не испытывал. Хотелось быть естественным, но он уже пробовал так и не сработало.

Из кухни до него доносилось веселое и бесталанное исполнение песенки из какой-то оперетты. Он не мог не поражаться вдруг резко проснувшейся способности подмечать в Лизе малейшие недостатки. Она и раньше не умела петь. И вообще, относилась к редкой категории людей, у которых слух напрочь отсутствует, но которые при этом очень любят петь. Раньше Алексею эта черта казалась забавной, он постоянно подтрунивал над Лизой, но добродушно. В последние же дни ее пение выводило из себя, и он злился на себя же.

Он представил, как она пританцовывает возле плиты, изобретая очередной велосипед, и поморщился. Видно, от желания удивить повара кулинарными способностями она все время экспериментирует с распространенными и популярными блюдами. Так, например, гренки она вымачивает в молоке по полчаса, а потом быстро обжаривает в кипящем масле. С точки зрения Алексея получается несъедобная ерунда — под хрустящей корочкой безвкусная размякшая масса непонятно чего. Она же невероятно гордится, что получается его удивить. И раньше подобное казалось сущей ерундой. Не так часто у них получается завтракать вместе, обычно она с утра пораньше уходит на работу. Он в это время еще отсыпается. Но сейчас даже такая мелочь бесила со страшной силой. Он еле сдерживался, чтобы не нагрубить и не обхаять очередной шедевр кулинарного искусства.

Алексей понимал — так дальше не может продолжаться. Назревал серьезный разговор, который нельзя больше откладывать. И сколько бы он не торчал в ванной, избежать разговора не получится. Лиза тоже догадывалась, он это видел. Ее прозорливость выливалась в еще более странное и неприятное поведение. Она практически не давала ему вставить слово, постоянно что-то рассказывала, перескакивала с темы на тему, лишь бы не молчать. Затихала только тогда, когда Алексей отворачивался от нее в постели и делал вид, что засыпает. Это становилось невыносимым. В собственном доме его уши страдали от перенапряжения. Благо он приходил, когда она уже спала, и просыпался, когда ее уже не было. Но случались и такие дни, как сегодня, когда ей некуда спешить, или она взяла работу на дом.

В кухне пахло пригоревшей овсянкой. Не на сковороде же она ее жарит, мелькнула мысль. Тут же получил ответ:

— Я решила заболтать блинчики на толокне. По-моему, должно получиться интересно, не считаешь? Толокно, оно ведь жутко полезное. В нем содержится…

— Лиз! — позвал Алексей, на что она не отреагировала и продолжала расписывать химический состав овсянки. — Лиза! — прикрикнул он. Она замерла с половником над плитой. — Сядь, пожалуйста, и помолчи, нам нужно поговорить.

— Я сейчас… только налью тебе кофе, — не поворачиваясь, ответила Лиза и метнулась к кофеварке.

— Не нужно! Кофе подождет.

— Ну, ладно… — также спиной ответила она и переставила сковородку, чтобы не сгорел очередной овсяный шедевр. Судя по запаху в кухне, горели они у нее через один.

Когда она повернулась, почему-то бросился в глаза ее неряшливый вид — нечесаные волосы, растянутые на коленках домашние штаны и фартук, весь в пятнах. Женщина не может позволять себе так выглядеть, даже в домашней одежде, даже прожив с мужем сорок лет, подумал Алексей. Это даже не неряшливость, а нарочитая небрежность и упрямство, мол, воспринимайте меня естественной, а жизнь натуральной. Но Алексей не видел в этом ничего естественного и понимал, насколько она заблуждается. Только перевоспитывать ее у него нет ни сил, ни желания.

Она вытерла руки о фартук и опустилась на стул напротив. По решительности в глазах Алексей догадался, что она наконец-то осознала — разговора избежать не получится.

— Лиза, нам нужно расстаться, — без предисловий выпалил он.

— Да? А почему? — Она подозрительно прищурила глаза. Выражение лица стало злым, крысиным. Как он раньше не замечал? Она все прекрасно понимала, только прикидывалась наивной и простодушной.

— Потому что я не хочу и дальше так жить, — честно ответил он, решив не приукрашивать действительность и не давать ложной надежды. — Я тебя не люблю, и ты меня, думаю, тоже. — Сейчас он был уверен в своих словах. Ее поведение выдавало жуткий эгоизм и себялюбие.

— А кого же ты тогда любишь? — еще более подозрительно спросила она. — Ту кралю из театра?

— Не важно, люблю я кого или нет, — устало вздохнул он. Началось в колхозе утро. Она села на любимого конька — прикинулась, что не понимает сути проблемы, переводит разговор на другую тему. Пытается обвинить его во всех смертных грехах. — Важно то, что я не хочу больше жить с тобой! — резко закончил он мысль.

— Попользовался и бросил? — зло спросила она.

Если бы он разглядел в ней признаки неподдельного огорчения, если бы видел, что известие ее по-настоящему расстроило, возможно, не устоял бы, поддался жалости и еще на какое-то время оставил все, как есть. Но он видел перед собой разъяренную фурию, страдающую от ущемленного чувства собственного достоинства.

— Я не собираюсь оправдываться, и ты, когда спокойно подумаешь, поймешь, что оправдываться мне не в чем. Я просто хочу, чтобы ты съехала с моей квартиры. С жильем помогу. Если нужно, найду знакомых, выбью тебе комнату в общежитии…

— Ты, наверное, думаешь, что я теперь начну умирать от горя? — не слушая его, заговорила она. — Ничего подобного! Ты решил, что облагодетельствовал меня, пригрел сиротинушку? Как бы не так! Я — без пяти минут кандидат наук, и без тебя смогу пробиться в жизни. А ты неудачник, и прав был твой отец, когда сказал, что ты катишься по наклонной плоскости, сам отказываешься от дарованного тебе шанса.

Алексей не скрывал от нее неприязнь отца, и что тот против их отношений. Он думал, такие вещи ее попросту не волнуют. Она казалась выше этого. Как же он ошибался! Как же она плохо думала о нем все время!

— Я все надеялась, ты одумаешься, глядя на меня, решишь заняться серьезным делом… — зло, разве что не брызжа слюной, продолжала она выплевывать слова. — А ты… ты рядовой повар, каких масса в этом мегаполисе. Тебе судьба давала шанс, а ты решил идти наперекор. Зажравшийся умник! А я знаю, почему ты так себя ведешь! Ты уверен, что в любом случае тебя папаша вытянет…

Алексей смотрел на нее и поражался, как они могли так долго прожить вместе? Получается, все время она маскировалась? А может, ждала чего-то? Неужели со стороны все именно так и выглядит? Или в ней, все же, говорит банальная злость?

Лиза продолжала говорить, по большей части обвиняя его, но он ее уже не слушал. Молча встал, налил себе кофе и подошел к окну. Как же хотелось, чтобы она немедленно убралась из его жизни! Но он понимал, случится это не так быстро, возможно, ему придется побороться с ней. На душе стало паршиво, словно ее достали, смешали с грязью и запихнули обратно. Особенно неприятно, что он так сильно ошибался в человеке, которого считал близким. Он вообще не понимал до конца, чем вызвана ее злость. Чего такого она ждала, раз так бесится?

— …И знаешь, что? — донесся до него обрывок фразы. — С жильем у меня проблем не будет. Мне есть, где жить. Я уже и сама подумывала съезжать от тебя.

— Вот и хорошо, — не поворачиваясь, ответил он. — Значит, переезд много времени не займет.

Он решил вычеркнуть ее из жизни. Жаль, не получилось остаться друзьями. Да и зачем ему такой друг? Истинную цену ей он понял только что, и то не до конца, как догадывался.

Анализировать ситуацию глубже не хотелось. Она умудрилась отравить ему настроение на весь день своим ядом. Но не убивать же ее теперь?

Алексей слышал, как она покинула кухню, и обрадовался хоть этому факту. Он смотрел на улицу, где уже вовсю кипела жизнь. Как-то нужно попытаться оставить плохое настроение дома. Не стоит делать свои проблемы достоянием публики, да и не волнуют они никого.

Замаскировать плохое настроение получилось не очень. Лена сразу подметила неладное.

— Что-то случилось? — спросила она, едва он вошел в кухню в полном обмундировании. — Что у тебя с лицом?

Скрывать от нее не имело смысла, все равно скоро узнает.

— Мы с Лизой расстались.

— Печально, — посочувствовала она, притронувшись к его плечу. — Но ты не переживай, встретишь еще хорошую девушку.

— А ты считаешь Лизу хорошей?

Алексея вдруг заинтересовало непредвзятое мнение о бывшей подруге. Как выглядели их отношения со стороны?

— Ну-у-у… даже не знаю. Такие вопросы ты задаешь… — замялась Лена, задумавшись. — Она немного странная и ведет себя не всегда понятно. Но, в общем-то, ничего так.

— Ну, да, — кивнул Алексей, — все верно.

— Ты ее любишь? — осторожно спросила Лена.

Алексей не удержался и посмотрел на нее так, словно она не в своем уме. Все произошедшее за утро вложил во взгляд.

— Слава Богу, а то я уже испугалась, — шумно выдохнула она, как будто какое-то время не дышала. — Я уже думала, что тут клинический случай. Честно говоря, я вообще удивлялась, что общего вы находите? Такие разные люди редко сходятся вместе. Ну, я таких пар еще не встречала, хотя у меня масса знакомых…

Ее словно прорвало. Она расписывала все доводы, говорящие в пользу того, что Алексею давно уже следовало порвать с Лизой. У Лены получалось не грубо и не оскорбительно ни для кого. Она просто взвешивала факты, приводила примеры. Постепенно настроение Алексея улучшалось. Она сумела сказать именно то, что он хотел услышать. И за это он ей был благодарен.

День плавно перетекал в вечер. Алексей целиком погрузился в работу, стараясь не думать, ушла Лиза или все еще, назло, остается в его квартире. Хотелось думать о приятном, и он вспоминал свою незнакомку. Ее столик пустовал, видно, и сегодня не придет. Хотя она была сравнительно недавно. Чаще раза в неделю она тут и не появлялась. Поэтому, когда Вита сообщила, что она пришла, Алексей удивился.

— И, кстати, она не одна, — добавила Виталина. — Заказали спиртное… Вот тебе заказ. — Она положила перед ним бланк заказа, на который он уставился невидящим взглядом.

— А с кем? — полюбопытствовала Лена.

— С импозантным мужчиной. Такой интересный типчик с наглыми глазами. Правда старше ее намного, как мне кажется…

Слова Виты врезались в мозг каленым железом. Кровь ударила в голову, да с такой силой, что даже в глазах потемнело. Никогда! Никогда раньше она не приходила с кем-то! Что же изменилось?

Алексей машинально перехватил нож, крепко сжав рукоятку пальцами, словно собирался пырнуть им кого-то. Он не заметил, как в кухне повисла звенящая тишина. Медленно двинулся к привычному окошку — посмотреть на ту, что занимала его мысли.

Она улыбалась, по-детски и задорно. Алексей задохнулся от волнения. Даже в театре она улыбалась как-то грустно. Он и подумать не мог, что ее лицо может выглядеть таким юным!

Ее спутник сидел к нему спиной. Алексей злобно буравил его затылок, пока тот, словно почувствовав его взгляд, не повернулся в профиль и не обвел глазами зал, продолжая разговаривать. Алексея обдало новой волной ярости. Показалось, что земля уходит из-под ног. Он даже пошатнулся, но вовремя взял себя в руки.

Да она же младше его как минимум вдвое! Как он смеет, старый перечник?! Вот он протянул руку и похлопал по ее — самой красивой из женских рук мира. А она ему улыбнулась и закивала, вероятно, соглашаясь с тем, что он ей втирал в настоящий момент. А потом заговорила сама — эмоционально, временами смеясь… Что же она такое ему рассказывает?

Кто же тогда был тот мужчина, с которым Алексей видел ее в театре? На брата не тянул, да и общались они не по-родственному. И с этим… развратником она ведет себя слишком любезно!

— Может, отдашь нож? — спросила подошедшая Лена с напряжением в голосе. — Не собираешься же ты ее зарезать? — нервно хихикнула она.

— Ее нет, а вот его…

— Дай сюда, придурок! — Она вырвала нож из его рук и посмотрела с осуждением. — Совсем спятил, да? Она тебе что, жена? Имеет право приходить сюда, с кем хочет.

— Но не с ним же!

— А чем он хуже остальных? — Лена пожала плечами, выглядывая в зал. — Кстати, очень даже ничего так…

— Лен, он же старый!

— И что? Очень много браков, где разница в возрасте у супругов о-го-го какая. Пошли уже, у тебя заказ. Не думаю, что они согласны ждать вечно.

Ну, он им сейчас приготовит! Они вкусят прелесть райской пищи!

Он почти бегом направился к разделочному столу и заглянул в бланк. Жаркого, значит, захотел старый ловелас? Ты его сейчас получишь, да еще какое!

— А чего ты так бесишься? — возмущенно спросила Лена, наблюдая, как он размашисто режет мясо и швыряет его в горшочки. — Совсем недавно ты тоже был несвободен! Так почему же ей нельзя? Да она и знать про тебя не знает!

Сейчас узнает! Пусть скажут спасибо, что он не планирует отравить их. В горшок полетела картошка, баклажаны, зеленый горошек…

Алексей схватил пучок сельдерея и принялся нарезать его крупными лохмотьями.

— Ты куда столько режешь? — недоумевала Лена. — У тебя всего две порции жаркого…

— Туда…

— Ты совсем с ума съехал? — Она потрясенно наблюдала, как он добрую половину горшочка наполняет резко пахнущей зеленью. Для пикантности достаточно одного листика. А потом еще и щедро сыплет соль с перцем. Смесь получалась термоядерная. — Что ты творишь?! — прокричала Лена. — Тебя же уволят! — добавила тише, видно испугавшись, что может услышать Виктор.

— Отстань! — огрызнулся он. — Не мешай творить.

Сейчас он еще добавит томата, и шедевр, вернее его заготовка, будет укомплектован. Останется только довести блюдо до полуготовности, чтобы картофель слегка хрустел на зубах, так сказать, был с живичкой… Он ему покажет высший пилотаж в поварском искусстве!

— Леш… — с тоской в голосе позвала Лена. Он посмотрел на нее — она чуть не плакала. — Ну, перестань беситься. Подумаешь, пришла в ресторан с мужчиной. Давай я быстренько все переделаю, как нужно? А? А ты иди, отдохни немного.

— Лен, для меня дело чести приготовить это самому, понимаешь? — Появились проблески стыда перед подругой, но отступать он не собирался. — Я должен наказать.

— Да, кого?! И за что?! — взмолилась она. — Что они тебе сделали? Ты ведешь себя, как помешанный.

— Неважно… — Ну как он может объяснить, если сам не целиком отдает отчет в своих действиях?

Горшочки отправились в духовку, постепенно наполняя кухню запахом тушеного сельдерея — приторным и резким. Через пятнадцать минут Алексей достал их, заглянул под крышку одного и удовлетворенно хмыкнул.

— Интересно… — повела носом Виталина, составляя на поднос готовые блюда. — Новый изыск?

— Неси уже! — скомандовал он, и сам двинулся следом, чтобы понаблюдать за реакцией.

Лена обреченно махнула на него рукой и продолжила заниматься своими делами.

Он видел, как Виталина расставляет на столе блюда, улыбается и желает приятного аппетита.

Его он не видел, а вот выражение ее лица просматривалось отлично с небольшого расстояния. Она взяла вилку и ковырнула в горшочке. Принюхалась… Показалось ему, или запах ей действительно понравился? Она принялась есть, зачерпывая кусочки мяса и картошки из горшочка, дуя на вилку и отправляя в рот. Алексей ничего не понимал. Похоже, уплетала она за обе щеки, как будто ничего вкуснее в жизни не пробовала.

Он заметил, как вилка ее спутника на какое-то время удерживалась ее хозяином, а потом вернулась на место. Больше он к ней не притронулся, как с удовлетворением констатировал Алексей.

Она что-то сказала спутнику и достала телефон из сумки, затем, извинившись, по всей видимости, вышла в холл, переговорить с кем-то.

Алексей видел, как он, мельком глянув по сторонам, зачерпнул вилкой из ее горшочка, попробовал и тут же выплюнул в свой, вытирая рот салфеткой.

Вскоре они покинули ресторан. Он расплатился по счету, когда она уже вышла в холл, и что-то сказал Виталине с суровым выражением лица. Алексей даже не сомневался, что послание адресовалось ему, на что плевать хотел. Его не интересовало мнение старого развратника! Более того, в следующий раз он поступит также.

— Тебе велели передать, что даже свиней не кормят так ужасно, — пряча глаза, сказала Виталина, составляя посуду в мойку.

— Неужели? — съехидничал он и заметил, как Виталина с Леной перекинулись недоуменными взглядами.

Дело сделано и жалеть поздно. Да и не собирался он жалеть ни о чем, в душе до сих пор клокотало. Только удовлетворения от собственной пакости он не испытывал. А кое-чего откровенно не понимал. Похоже, она действительно ела с удовольствием несъедобную бурду. О чем это должно говорить, он не знал. Просто терялся в догадках, отчего на душе становилось еще более гадко.

— Я только надеюсь, что она больше или вообще не придет, или придет одна, — с металлическими нотками в голосе сказала Лена. — Иначе не только ты рискуешь потерять работу, а и все мы. Считай, сегодня нам всем повезло, что клиент попался нескандальный. Могло бы быть намного хуже.

До конца рабочего дня она больше с ним не разговаривала. Постепенно до Алексея дошло, насколько глупо себя вел. Пару раз он пытался подлизаться к подруге, но так и отправился домой несолоно хлебавши.

Глава 9

Такси свернуло в небольшой дворик — чистый и уютный. Днем здесь полно ребятишек, а сейчас лавочки заняты влюбленными парочками. Все те же качели, знакомые с детства, не подвластные времени. С одной из них Милана упала, когда ей было пять лет, и ободрала спину, так что потом какое-то время не могла на ней спать. Здесь прошло ее детство, но как же редко она наведывалась сюда в последнее время.

Теплое и щемящее чувство шевельнулось в душе, когда она подошла к знакомой двери подъезда с облупившейся краской. Дверь та же, только на кодовый замок она в детстве не запиралась. Почему-то с замиранием сердца ждала, когда ответят в домофон.

— Мам, это я, — сказала она, услышав искаженный селектором женский голос.

Дверь сразу запищала, впуская в освещенную тусклой лампочкой, пахнущую детством и пылью лестничную клетку. Цокольный пролет и еще два на второй этаж, и ее принимают родные объятья.

— Что случилось, доча?

Мама! Милая мама. От волнения она немного побледнела, и морщины резче проступили на лице, хотя и не выглядит на пятьдесят лет — подтянутая, в домашнем брючном костюме, с короткой стрижкой на крашенных под цвет коньяка волосах.

— Пустите блудную дочь? — Вопрос получился немного нервным, возможно, потому что одновременно Милана попыталась непринужденно рассмеяться.

— И правда! — спохватилась мама. — Чего это мы тут топчемся?

Она затащила внутрь квартиры тяжелый чемодан, не задавая больше вопросов. Из зала вышел седовласый мужчина в очках и с газетой в руках.

— Привет, пап Валер, — приветствовала его Милана, помахав рукой, одновременно пытаясь снять плащ.

— А я-то думаю, голос знакомый… Ты к нам насовсем, пузырь?

Папой Валерой Милана звала отчима. Она его любила, как родного отца и была благодарна, что тот не различал их с сестрой — его родной дочерью. А прозвище «пузырь» приклеилось к ней с детства. Возможно, потому что она была пухленькая, а может по какой другой причине, только, первым ее так назвал папа Валера. Со временем к нему присоединилась мама, но делала это гораздо реже.

— Не прогоните? — спросила Милана, хотя и так знала ответ.

— Твоя комната пустует и пылится. Мать замучилась ее убирать. Теперь будешь сама следить за порядком. — В этом он весь — принимает жизнь такой, какой она является, без лишних слов и искусственности.

Вообще-то, комнату эту когда-то они делили с сестрой — Машкой, только та полгода назад вышла замуж и переехала к мужу, так что не так уж и долго она пустовала.

Мама не скрывала радости и даже смахнула сентиментальную слезу.

— Ты голодная? — спросила она.

— Нет, мам. Я бы попила чайку…

— Тогда пойдем, я составлю тебе компанию. Валер, ты с нами?

— Я лучше с телевизором. Тем более вам и без меня там будет не скучно.

Милана поняла, что он не хочет мешать разговору, и мысленно поблагодарила его за это. Ей ведь так много нужно рассказать, во стольком поплакаться. Возможно, даже получить небольшой нагоняй, но по любому, высказаться и освободиться от тяжести на душе.

— Рада, что ты ушла от него, — проговорила мама, когда они расположились за столом в маленькой кухоньке, и в чашках дымился чай.

— Да, мам… Я тоже рада. И ты была права — мы с ним не пара.

— Слава Богу, что тебе потребовалось всего три года, чтобы понять это, — улыбнулась мать и потрепала ее по волосам. — Дурочка моя. Не буду спрашивать, что случилось? Мне это неинтересно, честно говоря. Я только надеюсь, ты не вернешься к нему?

Это был вопрос, и Милана без колебаний ответила:

— Никогда.

Они засиделись допоздна, болтая обо всем, о чем так мало говорили в последнее время. Милане на мгновение показалось, что ей опять восемнадцать, и она делится с мамой впечатлениями от выпускного вечера. Тогда она пришла под утро — счастливая и сонная, в пиджаке с чужого плеча. Они всем классом встречали рассвет, и Димка Донцов даже рискнул поцеловать ее. Или это она первая полезла к нему целоваться?.. Да и какая разница. Тогда они все были молодыми и беспечными, впереди у которых столько нового и интересного. И самой интересной казалась взрослая жизнь. Вот и сейчас Милана чувствовала примерно то же, что впереди ее ждет много нового, и самое главное, что в этом новом не будет Олега.

Когда она расстелила постель на скрипучей софе, то поняла, что только на ней за последние много лет спала с удобством. Закуталась в толстое овечье одеяло, подоткнула его по бокам и между ног, и моментально уснула. Когда проснулась утром от звонка будильника, показалось, что ночи и вовсе не было, так мгновенно она пролетела. На работу пришлось добираться на метро, ведь «жучок» со вчерашнего вечера остался ждать ее возле офиса.

Странно, прошло всего несколько часов, а ей казалось, что полжизни. Столько всего произошло и изменилось со вчерашнего дня. Она словно стала другим человеком, и так хорошо себя чувствовала в новом амплуа, что в отдел зашла с улыбкой на губах и даже умудрилась не опоздать.

— Ты чего светишься, как медный тазик, натертый фланелевой тряпочкой? — спросила Вера, которая, напротив, выглядела угрюмой.

— Просто все хорошо, — еще шире улыбнулась Милана, наводя порядок на столе, складывая бумаги в стопочки. Вчера она торопилась и не успела этого сделать. — А ты чего такая угрюмая?

— А ты не знаешь?

— Не знаю, чего? — Милана испугалась, что сейчас ей ненароком испортят настроение.

— Ромка с Зинкой подали заявление, — буркнула Вера.

— Правда?! А я и не знала, что они встречаются…

— А и никто не знал, тихушники чертовы!

— Но это же хорошо, Вер, радоваться нужно.

Милана догадывалась о причине паршивого настроения подруги, но вслух предпочла не высказываться.

— Ага, — кивнула та. — А некоторые так и умрут старыми девами или от неразделенной любви. — Она бросила быстрый взгляд на Игоря.

Ну что тут скажешь? И не поможешь никак. Правда слова о старой деве насмешили Милану, странно слышать их от двадцатичетырехлетней девушки. Хотя она понимала, что если и дальше так пойдет, то с Игорем Вере ничего не светит. А вот и он сам направляется в их сторону. Вера заметно занервничала, бросая на Милану убийственные взгляды и не рискуя удрать прямо из-под носа начальника.

— Вер, иди работай уже! По-моему, у тебя там ролик в зародышевом состоянии? — довольно грубо погнал ее Игорь. Милане даже стало неудобно за его непрошибаемость и полное отсутствие деликатности.

— Ты чего на людей кидаешься с утра пораньше? — укоризненно спросила она, когда Вера ушла, чуть не плача. — Чего она тебе сделала плохого?

— Нечего прохлаждаться, когда куча работы… и вокруг все такие тупые. — Он обвел отдел тяжелым взглядом. — Ты начала уже работать над новым лозунгом?

— Нет еще! — Теперь уже возмущалась Милана. — Я тебе, что, метеор? К тому же вчера вечером я была занята, если ты помнишь.

— Кстати, как прошел ужин с Генераловым? Как он?

— Нормальный дядька, со здоровым чувством юмора. Звал к себе в Питер, сказал, что планирует организовывать собственную рекламную службу.

— А ты? — Игорь нахмурился.

— А я отказалась, сказала, что мне и здесь неплохо, — улыбнулась Милана.

— Дать бы ему в морду! Будет знать, как переманивать незаменимых работников.

— Слушай, Игорь, а когда ты планируешь подготовить видеоматериал по новой рекламе?

— Откуда я знаю, когда эти влюбленные идиоты сработают?! — Он в раздражении кивнул в сторону воркующих Ромы и Зины. — У них же любовь, понимаешь ли…

— Чего и тебе желаю, — пробормотала себе под нос Милана.

— Чего?

— Ничего. Просто я бы хотела увидеть плакаты и ролик, чтобы лучше ориентироваться.

— Ну, первые наработки, черновой вариант, будет к концу недели, а ты пока думай и усиленно, — велел он напоследок.

В обед произошло то, чего Милана ну никак не ожидала. Вот даже мысли такой не могло зародиться в голове. Как ни в чем не бывало появился Олег. В обычной своей манере подошел к ней сзади и наклонился для приветственного поцелуя. Несмотря на растерянность, Милана все же успела отвернуться. Оставалось надеяться, что никто в отделе не заметил ее жеста. Не то, чтобы думала скрыть их разрыв, просто не хотелось именно сегодня никому и ничего объяснять.

— Тебе чего? — спросила она, стараясь говорить так, чтобы никто не слышал.

— Пошли, пообедаем?

— Зачем?

— Что значит, зачем? Мы всегда так делаем.

— Делали, — уточнила она. — А теперь нет.

— Милан, не начинай, — попросил он. — Мне нужно с тобой поговорить.

Переговариваться с ним и дальше под внимательными взглядами нескольких пар глаз не хотелось. Идти в бар не хотелось еще сильнее. Честно говоря, она думала, что у него хватит ума оставить ее в покое, хотя бы сегодня. Так нет же… Еще и лезет с поцелуями. Делать нечего, придется идти, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Что тебе еще от меня нужно? — спросила в коридоре, по пути к бару, расположенному в этом же здании, на первом этаже.

— Просто поговорить.

— Олег, нам не о чем говорить. Все, что хотела, я сказала вчера. И оправдания мне не нужны.

Повисла длительная гнетущая пауза, которую он нарушил, только когда они расположились за столиком и сделали заказ. Милане же просто не хотелось с ним ни разговаривать, ни смотреть на него. Она вообще уже жалела, что согласилась на совместный обед.

— Послушай… — Видно было, что слова он выдавливал с трудом. — Это же глупо, так себя вести.

— Что именно глупо? То, что ты мне изменил, или то, что я от тебя ушла, узнав об этом?

— Все глупо! — произнес он с ударением на первое слово. — Это… Я же мужчина!

— И что?

Неужели он так мерзко пытается оправдаться? Он мужчина! А она женщина, увы, знающая себе цену.

— Ну, Ми… — он запнулся. — Лан, мужчины ведь полигамны.

Милана смотрела на того, с кем еще недавно делила кров, и думала, как могла не видеть в нем вопиющей примитивности? Как же он низок, если оправдывает измену мужской полигамностью. Ну, сказал бы, что это временное помешательство, ошибка… Сослался бы на нетрезвое состояние, хоть она и уверена, что вчера вечером он был абсолютно трезв. Придумал бы хоть какую-то более-менее приличную отговорку. Но не полигамность же…

— Олег, я не хочу больше говорить на эту тему. Никогда! Мы расстались, навсегда, прими это, как факт.

Милана наблюдала, как на его лице проступает злость, с которой он безуспешно борется. В какой-то момент даже показалось, что он сейчас ее ударит. Таким она еще ни разу его не видела. Видно слова ее равносильны удару под дых, раз он никак не может прийти в себя.

Он ей реально портил аппетит и настроение. Сидящий напротив мужчина неприятен. Она не понимала, как могла раньше считать его близким по духу? Главное не поддаваться негативу. Сейчас они пообедают, и она о нем забудет, выкинет из головы, как ненужный хлам.

Милана решила больше не смотреть на Олега и сосредоточилась на салате, который как раз принесли. Это зрелище больше радовало глаз.

— Не могла бы ты мне помочь? — вновь заговорил он, и она была вынуждена поднять на него глаза.

— В чем?

— В одном деле. Компания по производству шин…

— Нет, Олег, — перебила. Он уставился на нее так, словно она добровольно согласилась на отсечение головы. — Не могла бы. У меня очень много работы.

Вот и все. Не так это и страшно — отказать ему в помощи. Теперь, когда она считала его никем в своей жизни, ее перестала волновать его карьера. Милана не собиралась больше участвовать в фальшивом росте бездарного руководителя. И это не являлось местью, просто не хотела ничего делать для него лично. Как она могла раньше думать, что, помогая ему, укрепляет их семью? Какая семья-то? Ее и не было никогда.

— Мил, ну ради нас…

Как же он жалок. Она с отвращением наблюдала, как задрожали его губы и увлажнились глаза. Не хватало еще, чтобы он разрыдался тут, на глазах у всех!

— Нет нас, Олег, и не было никогда. — Она встала из-за стола. — Я пошла, спасибо за обед, — и, не оборачиваясь, покинула бар.

Все-таки ему удалось испортить ей настроение. Остаток рабочего дня Милана нет-нет да задумывалась, как могла потратить на него столько времени? Как получалось закрывать глаза на его недостатки? Ведь и мама ей говорила, и Вера, что она ему удобна, что он пользуется ее идеями. Но делал-то он это с умом. Оказывается, его ума хватало, чтобы пудрить ей мозги и уверять в любви. Хотя теперь она догадывалась, что настоящая любовь не такая, только вот испытает ли она ее когда-нибудь?

Милана обрадовалась, когда подошел Рома и отвлек ее от грустных мыслей, а заодно загрузил мозг работой.

— Лануль, посмотришь материал? — Он положил на ее стол флешку. — Сочинишь что-нибудь? А то меня этот изверг в конец изведет.

Извергом он назвал Игоря, а на флешке, скорее всего, была пресловутая колбаса, из-за которой они с Игорем ссорились уже не первую неделю. Дело в том, что в колбасном отделе, рекламу которого они готовили, работала симпатичная продавщица. Обладая высокохудожественным вкусом, Рома просто не мог обойти ее вниманием, она все время лезла в кадр. А Игоря это бесило, ему подавай колбасу, да посочнее, в выгодном ракурсе. Весь отдел потешался над ситуацией и следил за развитием колбасных событий, Милана в том числе.

— Хорошо, Ром, посмотрю, что можно сделать, не переживай.

— Спасибо тебе, друг. С меня шоколадка и приглашение на свадьбу, через два месяца.

— Ловлю на слове. — Это Милана сказала уже машинально. Она вставляла флешку в компьютер и настраивала голову на работу, выбрасывая все ненужные мысли.

Она думала, что остаток рабочего дня пройдет в спокойной обстановке, но опять ошиблась. Ближе к вечеру сцепились Вера с Викой, из-за какой-то производственной мелочи. Милана даже не стал вникать в подробности, понимая, что истинной причиной явился Игорь и чувства обеих к нему. Перепалка грозила перерасти в настоящий скандал, соперницы уже вооружились — одна дыроколом, другая степлером, и активно размахивали руками, обвиняя друг друга в некомпетентности. Хорошо, что Игорь в данный момент вышел из кабинета, и Милане удалось вовремя разрулить ссору. Она увела Веру к своему столу и насильно усадила на стул.

— Ты чего, как ребенок?! — зашипела она на подругу. — А если бы он вас увидел?

— И что? — Вера упрямо вскинула подбородок. — Не тебе судить нас.

— А кому же?

— Кому угодно, только не тебе. У тебя есть мужик, хоть и козел, а я сохну в одиночестве.

— Уже нет, — доверительно поведала Милана.

— Что, нет?

— Козла нет, — улыбка сама растянула губы, до такой степени метким ей показалось сравнение.

— Как нет? — Вера вытаращила на нее глаза.

— А так. Вчера расстались.

— Че, в натуре? Ну, ты даешь, — она закатила глаза. — А из-за чего? — спохватилась и уставилась на Милану.

— Давай потом… и не здесь.

Теперь, надо думать, Вера не удержится и разболтает всему отделу. Может это и к лучшему, ничего не придется объяснять самой.

Когда Милана собиралась домой, завибрировал телефон. На дисплее высветился незнакомый номер.

— Милана Юлиусовна? — проворковал женский голос.

— Да, слушаю вас…

— Вас беспокоят из ресторана «Серенада». — Надо же… она не помнила, когда оставляла им номер телефона? — Вы являетесь нашим постоянным клиентом и вам вручали випкарточку нашего ресторана. От имени дирекции приглашаем вас в эту субботу принять участие в торжественном банкете, посвященном пятилетию нашего ресторана.

— Очень неожиданно, — пробормотала Милана.

— … Ждем вас в ресторане в семь часов. Приходите, будет весело.

Милана вспомнила, что действительно, около года назад ей вручили карточку постоянного клиента, и она заполняла анкету, там и указывала номер своего телефона. Карточка носила символический характер, льгот по ней не предоставлялось, кроме разве что оперативного обслуживания.

— Спасибо за приглашение, я подумаю, — ответила она, а про себя решила, что никуда идти не собирается. Как это можно, проводить время в компании совершенно незнакомых людей?

Глава 10

Надежды Алексея, что он вернется домой, а Лизы уже не будет, не оправдались. Так быстро она сдаваться и не думала, решив напоследок помозолить ему глаза как следует. На этот раз действовала молча и нарочито. Казалось, она делает все, что не нравилось Алексею. Он же держался из последних сил, принимая вызов и ведя с ней холодную войну. Благо, продлилась она не долго, а два дня после памятного разговора на кухне. На третий день, вернувшись с работы, Алексей не обнаружил дома ни Лизы, ни ее вещей. Трезво рассудил, что если бы ей некуда было податься, то она нашла бы способ сообщить ему. Пустой квартире он обрадовался как лучшему другу. Теперь можно было оставить кресла в покое, а не сдвигать их вместе и не использовать как ложе. Кровать эти два дня занимала Лиза, как само собой разумеющееся.

В двери он обнаружил записку. Всего пара слов: «Ключи в 47 квартире», но как они характеризовали Лизу. Она даже не знала, что в сорок седьмой квартире живет бывшая учительница Алексея по биологии и зовут ее Таисия Петровна. А ведь Алексей ей не раз рассказывал об этой женщине, и однажды они даже заходили к ней на чай. В этом вся Лиза — живет в тесном мирке, вокруг которого вертится наш общий огромный мир, который она отказывается замечать.

Алексей еще долго не мог уснуть, отчего-то слонялся по квартире. Без Лизы она казалась до странности уютной. Он заглядывал в каждый угол, проверял, не оставила ли она что-нибудь. Интересно, куда она переехала? Хотя, нет, не интересно. Он не собирался ее вычеркивать из жизни, все-таки прожили вместе около года, и он успел привыкнуть, но и возвращаться мыслями в то время не собирался. У него словно началась новая жизнь, в которой ей не осталось места.

На следующий день, собираясь на работу, Алексей подумал, что ужасно соскучился по матери. Хоть она и жила недалеко, в ближнем Подмосковье, и добираться до нее не больше часа, навещал он ее последний раз около полугода назад. Она преподавала стилистику русского языка в литературном институте имени Горького.

Алексей гордился матерью. Считал, та правильно сделала, когда ушла от отца. Не то, чтобы он не любил отца… Но также видел, что таланты матери раскрылись именно тогда, когда она получила свободу. Сменила работу, образ жизни. Через год снова вышла замуж, и сейчас мама была абсолютно счастлива. Немного переживала за непутевого сына. В этом вопросе они с отцом оказались солидарны.

Алексей набрал знакомый номер.

— Привет, мам. — Он улыбнулся, представив себе молодящуюся мать. Вот опять же, развод с отцом благоприятно отразился и на ее внешности. Она стала лучше следить за собой.

— Лешенька? Привет, сынок! У тебя все в порядке?

— Да, мам, все хорошо. Просто ужасно соскучился.

— Ну, так приезжай к нам. Давай завтра, а? Я тоже соскучилась.

— Завтра не могу… — Алексей вспомнил о торжественном мероприятии по случаю пятилетнего юбилея ресторана. — Может, в воскресенье?

— Конечно! Погода хорошая, можно сделать шашлычки во дворе. И Петя будет рад.

Мама вышла замуж за профессора того же института, где работала сама. Они жили в уютном коттедже, перед которым она разбила настоящий сад и невероятно гордилась им. Они договорились, что Алексей приедет в воскресенье утром.

По дороге на работу он застрял в пробке, в итоге опоздал.

— Негоже опаздывать, маэстро, — таким словами встретил его Виктор. — Даже я, с моими гаврезубиками такого себе не позволяю.

Несмотря на солидный возраст, Виктор был женат на женщине вдвое младше него. Она родила ему близнецов, которым едва исполнилось два года. С ними он и сражался, не уставая рассказывать, какие они озорники.

Лена все еще дулась на Алексея с тех пор, как он их всех чуть не подвел под монастырь.

— Совсем зазнался? — проворчала она, когда он присоединился к ней за разделочным столом. — Опоздал почти на час!

— Пробки, честно… А еще от меня ушла Лиза.

— Правда? — удивилась Лена. — Свершилось все-таки? И ты теперь свободен, как… не буду говорить, что, — засмеялась она.

— Сравнение нелестное? — уточнил Алексей.

— Неприличное, я бы сказала.

— Знаешь, такое странное чувство испытываю, словно начинаю жить заново.

— И-и-и… что планируешь полезного в новой жизни?

— В воскресенье поеду к матери. Не хочешь со мной?

— Что ты! С моими бесятами… Мы вам даже поговорить не дадим.

Что правда, то правда, у Лены дома всегда стоял такой гвалт, что Алексей удивлялся, как она живет в нем. Она смеялась и отвечала, что человек — животное странное, приспосабливается ко всему. Пророчила ему тоже много детей, вот тогда и поймет, каково это. В вероятность детей Алексей вообще не верил, как и в собственную женитьбу. И совершенно не представлял, какой может быть мать его детей. Да он и не задумывался об этом как-то раньше. Зато теперь, стоило Лене заговорить о детях, как образ таинственной незнакомки замаячил на горизонте, постепенно вторгаясь в мысли и занимая там центральное место.

На вечер заказали банкет, и шеф принес меню, которым им предстояло заняться сразу после комплексов.

В обед Алексея поджидал сюрприз, который больше позабавил, чем расстроил, как планировалось изначально.

— Мне кажется или это Лиза? — услышал он удивленный возглас Лены. — Леш, иди-ка сюда…

Он уже и сам направлялся к окошку. В зале действительно сидела Лиза, причем не одна, а с мужчиной профессорской наружности — худощавый, с острой бородкой и в очках.

— Быстро она… — протянула Лена. — Кто бы мог подумать?

Алексей смотрел на Лизу и тоже поражался. Получается, мужчина этот появился в ее жизни раньше, чем она рассталась с ним? Судя по тому, как свободно общаются, встречаются они не первый день. Она выглядела все также нелепо — в мешковатой юбке, аляпистом свитере, громоздких ботинках… А тот смотрел на нее с обожанием. Что ж, остается только порадоваться за нее. А вот за него… Вряд ли она сможет его осчастливить, хотя, у каждого свое представление о счастье. А эти двое, скорее всего, работают вместе. Общность интересов уже налицо, что не такая уж и малая составляющая счастья.

Лена громко рассмеялась, согнувшись пополам. Алексею даже показалось, что Лиза услышала ее смех.

— Ой, не могу… — смеялась она. — Ну, ты только посмотри на это! Она же устраивает показательные выступления специально для тебя!

Она продолжала смеяться, и Алексею тоже становилось весело, глядя на нее.

— Леш, ну ты видел это?.. — Она указала рукой в сторону зала и опять согнулась от нового приступа смеха. — Ты видел, как он держит ее ручки? — вытирала она слезы. — Так трогательно-о-о… А она?.. Сидит, как королева Шантеклера — гордая такая!

— Что тут происходит? — вышел на шум Виктор. — По какому поводу веселье?

Он уже и сам улыбался. Глядя на хохочущую Лену, невозможно было этого не делать.

— Да там… — Лена не смогла говорить от нового приступа смеха. Только махнула рукой в сторону зала.

— Да, нелепая пара, — вынес вердикт Виктор, — но не до такой же степени, — с недоумением взирал он на хохочущую Лену.

— Леш, ты прости меня, — сказала Лена, когда отсмеялась и умылась холодной водой. — Прям, истерика какая-то случилась.

— Ничего, я рад, что она развеселила тебя.

— Ты не обиделся?

— Так вроде не на что.

— А знаешь, она — стерва, и я рада, что ты ее бросил, — подытожила Лена. — И, знаешь, что? — Она многозначительно посмотрела на него. — Я рада, что она пришла сюда. Хоть раз в жизни попробует блюда, приготовленные настоящим маэстро!

Алексей уже не слушал ее, он думал о своем. В памяти всплыл вечер, когда увидел незнакомку в компании этого старого перечника. Сегодняшнее происшествие только позабавило, а вот тогда ему было не до смеха. Он вспоминал свои ощущения, приступ дикой неконтролируемой ревности. Даже сейчас руки задрожали от отголоска испытанного тогда чувства. Что же это такое? Эта женщина прочно обосновалась у него в голове. Что бы он ни делал, все время думал о ней. Она стала его наваждением. Даже во сне ему снилось, как он смотрит на нее в окошко. И даже во сне не происходило больше ничего. Сны являлись продолжением реальности, а реальность стала напоминать замкнутый круг.

Он догадывался, что так и не сможет познакомиться с ней, смелости подойти не хватит. И лучше бы она забыла дорогу в ресторан, пусть он и рискует тогда сойти с ума от горя. Со временем, возможно, удастся забыть ее. Но память услужливо подкидывала ему случай в театре, когда встретил ее случайно. Тогда он понимал, что мир тесен, а Москва — большая деревня, в которой есть место таким вот случайностям.

Постепенно зрела мысль — нужно меняться самому, чтобы не зачахнуть окончательно. Может прав отец, и ему стоит переехать в Питер, заняться работой по специальности? А готовить можно в свободное от работы время, как хобби. При мысли об отце неприятный осадок всколыхнулся в душе. Вот так всегда, каким-то образом тому все время удается вывести его из состояния душевного равновесия. Хватает даже воспоминаний, как это случилось сейчас.

Опять появился стыд. Зачем он тогда пытался испортить ей вечер? Какое право он имеет вмешиваться в ее личную жизнь? А вот она имеет полное право приходить в ресторан, с кем считает нужным. Он вспомнил, как тайком тогда попробовал приготовленную им же бурду, с ее тарелки. Его чуть не стошнило. Хорошо этого никто не заметил. Но он точно помнит, с каким аппетитом она ела. Он совершенно запутался и перестал что-либо понимать.

Лена думала, что он готовит для незнакомки индивидуально, по одному ему известным рецептам. Обижалась даже, когда он пытался убедить ее, что это не так. Он на самом деле не понимал, как так получается, что блюда, приготовленные для нее, выглядят не так, как остальные. Очередная загадка в череде неразгаданных.

Нужно что-то менять… Хотя бы ради того, чтобы не сойти с ума от всех этих тайн и загадок.

Глава 11

— Пузырь, вставай, завтрак на столе!

Милана с неохотой разлепила глаза и потянулась к телефону.

— Еще только девять! Совесть у вас есть? — крикнула она.

Услышала, как мама распекает папу Валеру, зачем тот будит дочь ни свет, ни заря в выходной. А он бубнит про кофе, который налил и который уже остывает. Как же это здорово и знакомо! Словно опять оказалась в детстве! Папу Валеру не переделаешь. По выходным он вставал раньше всех и готовил завтрак. Варил кофе на всю семью, смешивал его с молоком и ставил в центре стола в большом кувшине. Это его фирменный рецепт. Он не воспринимал критику от членов семьи, что кофе слишком слабый или молока в нем многовато. Если кто-то жаловался, что кофе успел остыть, так и на это у папы Валеры был заготовлен ответ. Мол, сам виноват, надо было вставать раньше. Машка любила кофе покрепче, на что он ей неизменно отвечал, что много кофеина вредно для здоровья. Поколебать его уверенность в собственном таланте приготовления этого напитка не мог никто, и именно от этого Милана приходила в восторг. Ну и еще от того, что в детстве она всегда просыпалась голодной, особенно по выходным. И заходить на кухню, где стол уже накрыт к завтраку, считала ни с чем несравнимым удовольствием.

К кофе прилагались бутерброды — с колбасой и сыром, на выбор. Больше папа Валера готовить ничего не умел, поэтому и считал, что принимая на себя обязанности повара на завтрак в выходные, позволяет маме отдохнуть от кухни.

Милана потянулась. На самом деле пора вставать. Она планировала сегодня поработать дома над рекламным слоганом. А для этого нужно провести сравнительный анализ, который требовал много сил и времени.

Завтрак прошел в непринужденной обстановке. Мама поведала о главной новости. Оказывается, Маша уже на втором месяце беременности. Значит, Милана скоро станет теткой. Рада она или нет этому событию? Точно рада за Машку, а вот насчет звания тети сомневалась. Это как-то сразу придавало солидности и ярче обрисовывало возраст. А еще в глубине души скреблась собственная ущербность, как она ни старалась закрывать на нее глаза. Ведь она старше сестры, а определенности в жизни практически нет. Той определенности, которой многие женщины уже достигают в ее возрасте — семья, дети. Даже когда она жила с Олегом, не могла считать семью полноценной, всегда ровняясь в этом вопросе на родителей. В ее возрасте у мамы уже была она и довольно взросленькая. Но за сестру она радовалась, как бы там ни было.

После завтрака Милана заперлась в своей комнате и попросила домашних не мешать ей. Компьютер уютно жужжал, мысленно возвращая ее во времена до появления в ее жизни Олега. Она мониторила слоганы известных брендов, выписывала все новые и новые. Какие-то сразу исключала, некоторые подчеркивала, а самые удачные обводила, делая на них акцент, оставляя себе на заметку.

«Достойна быть твоей. Первоклассный мастер-класс».

Не то, слишком прямолинейно и шаблонно… Да и тавтология, как ни крути.

«Идеальный вариант — дело современной техники. Желайте большего…»

Слишком завуалировано и путано. Совершенно не понятно, о чем идет речь.

«Почувствуй настоящую роскошь и максимум преимуществ!»

Слишком пафосно.

«Осторожно, гадость!»

А это что такое? Милана никак не могла сообразить, что хотели сказать этой рекламой, пока не сообразила, что слово «гадость» производная от «гадюки», а «гадюка» — часть названия автомобиля в переводе. Да уж, умеет народ закрутить, так что не сразу и сообразишь.

«Возбуждение без промедления».

Это что-то!.. Из разряда «У тебя не стоит». Милана хихикнула, вспомнив реакцию Веры на нашумевшую рекламу, и продолжила мониторинг.

«Покорим мир вместе. Трусливым здесь не место».

Вместе, не место… Каша масляная получается. Да и не очень вежливо. Что же прикажете делать трусливым? Разъезжать на «жучках»? Они бы еще написали: «Рожденный ползать, летать не может». Милана развеселилась. Она любила заниматься именно такой, аналитической работой. Искать недочеты или напротив восхищаться талантом текстовика, придумавшего оригинальный и меткий слоган.

«Такой размах, что мира мало!»

А вот это очень даже ничего. Нужно взять на заметку. Она обвела слоган жирным овалом.

«Куда бы отправиться?..»

Больше похоже на рекламу турфирмы, чем престижного автомобиля.

«Красота, темперамент, надежность… Ощути себя в полете!»

Звучит не по-машинному… Смахивает на рекламу мужского парфюма.

«Полный привод — и все в ажуре!»

А это типично для автосервиса больше. Не хватает мужика с гаечным ключом и в заляпанном машинным маслом комбинезоне.

«Мы единственные! Теория эволюции Дарвина».

Тут Милана долго смеялась, представив, как из обезьяны появлялись автомобили в процессе эволюции. Парадоксальный слоган!

«Возможно это любовь?»

Милана задумалась, и мысли ее улетели далеко от автомобилей и слоганов. А задавала ли она себе когда-нибудь такой вопрос? Была ли в ее жизни любовь?

Теперь она отдавала себе отчет, что никогда не любила Олега. Когда встретила его, он ослепил ее внешней броскостью. Потом, какое-то время, она не понимала его сущности, пыталась разгадать. А когда стала догадываться о недостатках, оказалось, уже привыкла к нему. Да и, что ни говори, жить с ним было удобно, комфортно. Она не осуждала себя и не оправдывала. Хладнокровно анализировала три года жизни, которые прошли без любви. Даже до этого, когда училась в университете, встречалась с парнем, испытывала что-то щемящее, нежное. И пусть это даже с натяжкой нельзя было назвать любовью, но влюбленностью уж точно можно. С Олегом, как поняла сейчас, у нее не было даже этого. Он буднично появился в ее жизни и так же буднично они расстались.

Ошибка. Именно такое определение она подобрала отношениям с Олегом. Все мы делаем ошибки!

Ошибка… ошибка… Мозг Миланы заработал с удвоенной силой. Она достала из сумки блокнот и открыла его на чистой странице. Кончик ручки уже был между зубов, как она это делает всегда в минуты задумчивости.

Ошибка… Мы не делаем ошибок… Значит, нам больше нечему учиться… Совершенство… Мысли крутились вокруг основного, но идея никак не рождалась. Не хватало еще какого-то элемента. Но и он был самым главным в ее еще не рожденном слогане.

Милана быстро занесла в блокнот наброски и убрала его в ящик стола, решив, что подумает об этом позже. Главное, что она ухватила мысль за хвост, а это значит, процесс пошел.

Гора бумаг росла на столе, а Милана продолжала заниматься выборкой, когда услышала звонок в дверь. Раздались шаги мамы, а потом до нее донесся голос Олега. А он что тут делает? Неужели так и не понял, о чем она втолковывала ему в прошлый раз? Неужели он еще тупее, чем она о нем думает? Да и не думает она о нем больше.

— Доча, к тебе пришли, — заглянула мама в комнату. На ее лице Милана прочитала крайнюю степень недовольства. Она характерно хмурила брови, но ситуацию никак не комментировала. Ждала реакции дочери, готовая сразу же отправить незваного гостя восвояси, если на то будет воля Миланы. Но конфликтовать Милана не хотела, особенно на своей территории, которую считала исключительно мирной.

— Пусть проходит, мам.

Олег зашел в комнату, как ни в чем не бывало. Губы растянуты в самодовольную улыбку. Свежевыбритый, пахнущий парфюмом… Он обвел взглядом простенький интерьер из стенки, софы и письменного стола, критически осмотрел окно, занавешенное незамысловатым тюлем, и перевел насмешливый взгляд на Милану.

— Уютное гнездышко, — ехидно откомментировал.

— Мне нравится, — кивнула она, не собираясь заострять внимание на его колкостях, как и вставать из-за стола и отвлекаться от работы. Вместо этого она взяла красный маркер и жирно обвела им самый удачный слоган.

Олег по-хозяйски пересек комнату и устроиться на софе в позе полулежа.

— Ты зачем пришел? — в лоб спросила Милана. Его присутствие в этой комнате становилось неприятным. Тем более что раньше он не переступал ее порога, Маша категорически запрещала кому-нибудь вторгаться на свою территорию.

— Мне нужна твоя помощь, — вмиг посерьезнел Олег.

Кто бы сомневался, что явился он вовсе не для того, чтобы клясться ей в любви до гроба! Но куда подевалась его гибкость и талант переговорщика? Мог бы и схитрить для приличия. Впрочем, вряд ли это подействовало на Милану. Уловки этого мужчины она успела изучить все.

— Олег, я уже высказалась по этому поводу. Так что тебе лучше уйти.

— И ты вот так выставишь меня за дверь? Даже чаю не предложишь? — опять перешел он на игривый тон.

Противно было наблюдать за его искусственностью! Чувствовалось, что он едва сдерживает злость, изо всех сил стараясь выглядеть любезным. До какой же степени она ему необходима! И как он сейчас жалок. Неужели сам не понимает очевидного? Или он просто привык при ней не притворяться? Скорее всего…

— Я напою тебя чаем, если обещаешь уйти сразу же после этого, — вынуждена была согласиться Милана. — Пойдем на кухню…

— Давай лучше тут. Меня расстраивает сердитое лицо твоей маман.

Милана не сдержала вздоха, наполненного разочарованием. Видно, придется сделать перерыв в работе, хоть и досадно до ужаса, ведь она взяла неплохой старт. Но делать нечего… Так и пришлось идти на кухню и готовить чай, хоть и не хотелось отвлекаться до ужаса, когда наконец-то мысли начали оформляться в единое целое.

Через несколько минут она вернулась в комнату с небольшим подносом и в удивлении замерла на пороге. Олег преспокойно рылся в ее сумке. Даже ее приход не заставил его перестать этого делать. От возмущения вкупе с удивлением Милана не знала как вести себя дальше.

— Что ты делаешь? — Она подошла к столу и опустила на него поднос, почувствовав слабость в руках.

— Ищу твой драгоценный блокнот, — спокойно ответил он, вернув сумку на место.

— Зачем?

— Чтобы позаимствовать часть гениальных идей, — ухмыльнулся Олег. Противно так, даже похабно. Этого она раньше не замечала за ним.

— Ты соображаешь, что говоришь и делаешь?!

— Да иди ты со своей чертовой моралью! — закричал он. Аж слюной забрызгал. — Мне это нужно, понимаешь?! Мне нужны твои идеи, а не ты — угрюмая зануда!

Милана попятилась к двери и распахнула ее. Сейчас ее обуял животный страх. Как тогда, в баре, ей показалось, что Олег ударит, такую неприкрытую ненависть прочитала в его глазах.

— Убирайся, — стараясь не повышать голоса, велела она, указав на дверь. Краем глаза заметила, как в коридоре появилась мама, готовая вступиться за дочь. Ситуация могла показаться комичной (в руках мама держала скалку), если бы все не было так грустно.

— Хочешь погубить мою карьеру? Мстишь, да? — Олег сейчас смахивал на сумасшедшего. Даже волосы его вдруг сами по себе встопорщились, словно встали дыбом от неконтролируемой злости. — Сволочь ты! Я тебе этого никогда не прощу и отомщу, вот увидишь. А когда ты будешь рыдать и убиваться, я буду громко ржать над твоим горем.

— Убирайся! — повторила она громче, чувствуя как всю ее прошибает внутренняя дрожь.

Он пулей вылетел из комнаты, но притормозил возле мамы.

— Ваша дочь — убогая дура! — прокричал он в лицо растерявшейся бедняжке, которая даже про скалку забыла.

Милана уже готова была вступиться за мать и наброситься на него с кулаками. Жалела, что отца нет дома, иначе он давно бы спустил подлеца с лестницы. Но делать ничего не пришлось, Олег ушел сам, напоследок с такой силой хлопнув дверью, что кое-где посыпалась штукатурка.

Боже! И на это ничтожество она потратила три года своей жизни? До такой степени стало жалко себя, что Милана упала на диван и громко разрыдалась. Немалую роль в истерике, конечно, сыграл испуг. Мама, тоже в слезах, как могла, пыталась ее успокоить. Гладила по голове, приговаривала, что в жизни еще и не такое случается. Но разве от этого становилось легче? Не хотела Милана мириться с подобным в собственной жизни. Не о такой жизни она точно мечтала, когда только строила на нее планы.

— Я даже предположить не могла, что он такой. — Милана уже не плакала, но продолжала всхлипывать и громко икать.

— Ничего… Просто забудь его. Тебе нужно отвлечься. Сходи к кому-нибудь в гости, — приговаривала мама, баюкая ее как малое дитя.

К кому? К Вере? Совершенно не хотелось до бесконечности выслушивать подробности ее сердечной трагедии. Своих проблем хватало, поделиться с ней которыми все равно не получилось бы. Гулять не смогла бы, мысли все время будут возвращаться к этой мерзости. По этой же причине она не может продолжить работать. На сегодня с этими мыслями можно распрощаться. Этому козлу удалось не только испортить ей выходной день, но и отнять такое драгоценное время.

«Серенада»! Милана вспомнила о приглашении на сегодняшний вечер. Время приближалось к пяти, и она еще успеет привести себя в порядок. Мама одобрила идею с рестораном, даже назвала ее отличной. Оставалось только взять себя в руки и подсуетиться.

В половине седьмого Милана вышла из дома и села в такси, справедливо рассудив, что машину брать не стоит. Она планировала сегодня воспользоваться помощью спиртного, напиться одним словом, чтобы снять накопившееся напряжение. Наряд продумала до мельчайших деталей, сочетая удобство и парадность. Она выбрала трикотажное платье темно-бежевого цвета с длинным рукавом и воротником-стоечкой. К платью подобрала широкий лакированный ремень и бижутерию из натуральных камней. Даже туфли надела удобные, на устойчивом каблуке, чтобы ноги не уставали, если вдруг ей захочется потанцевать.

Ровно в семь она входила в зал ресторана, который изменился до неузнаваемости. По периметру были расставлены напольные кадки с цветами. Столы установили полукругом напротив сцены, над которой устроили цветочный шатер. Возле сцены располагался рояль. Пианист в белом фраке наигрывал легкую, как полет мотылька, мелодию.

Незнакомый официант поинтересовался ее именем и проводил к месту, отмеченному табличкой. Удивительное дело, ее столик располагался примерно там же, где и обычно, ближе всех к выходу. Неужели они продумали все до таких мелочей, чтобы гости по максимуму чувствовали себя комфортно?

За столиком уже сидела нарядно одетая пожилая пара, муж с женой, как догадалась Милана. Они приняли ее, как родную, разве что не расцеловали, но дружелюбными улыбками одарили щедро. Это позволило немного спасть напряжению. Все-таки она переживала, что будет чувствовать себя крайне неуютно в незнакомой компании, тем более что пришла одна из последних. Почти одновременно с ней подошли еще двое. Их также торжественно проводили на отведенные места.

Столы были сервированы холодной закуской и салатами. Рядом с букетиком цветов — в центре спиртное на выбор. Константин Сергеевич, так звали соседа по столу, поинтересовался, что она желает выпить? Из шампанского и коньяка Милана выбрала последний. Хоть шампанское и считалось дамским напитком, она его терпеть не могла. Даже после небольшого количества у нее потом долго болел живот и голова.

Константин Сергеевич откупорил шампанское и наполнил бокал жены, а потом налил коньяку Милане и себе в пузатые рюмки на длинных ножках. И сделали они это вовремя, потому что в следующий момент музыка стихла, разговоры за столами тоже. Из-за центрального столика поднялся импозантный мужчина с большой залысиной и солидным брюшком.

— Добрый вечер, дорогие мои сотрудники и гости, — с улыбкой произнес он и обвел взглядом столы. — Сегодня мы отмечаем пятилетний юбилей нашего замечательного ресторана «Серенада»! За это время много событий произошло в мире…

Он говорил долго и красиво, даже витиевато. Рассказывал об участии ресторана в конкурсах, о полученных наградах. Сделал небольшой экскурс в историю — с чего все началось. Поблагодарил работников ресторана за добросовестный труд, а гостей — за верность и теплое отношение. Милана слушала его и улыбалась. Странно, но ей нравилось слушать историю любимого ресторана.

— Давайте же поднимем бокалы за «Серенаду», за его процветание, — сказал он в заключении, поднимая свой, наполненный шампанским, — и выпьем этот первый тост до дна!

Все дружно чокнулись, по залу прокатился нестройный звон стекла. А, была не была, Милана тоже решила первую рюмку выпить до дна. Ей это нужно, прежде всего для того, чтобы снять напряжение тяжелого дня.

Одно место за их столиком пустовало, пока не появился запоздалый гость. Милане вошедший в зал мужчина показался смутно знакомым. Она наблюдала, как он спросил что-то у официанта, вежливым кивком поприветствовал руководство ресторана, улыбнулся и помахал кому-то… Она пыталась вспомнить, где могла его видеть раньше? Память упорно отказывалась помогать. А потом она и вовсе забыла об этом. Мужчина повел себя до крайности странно. Стоило ему увидеть ее, как он замер на середине пути. Он так смотрел на нее, что по спине побежали мурашки. Милана даже не могла сообразить, что именно сейчас выражает его взгляд. Удивление, оторопь или может возмущение?.. Интересно, что он такого увидел, что даже моргать перестал?

— Молодой человек, — позвал Константин Сергеевич. — Вам, наверное, сюда, к нам…

Бесполезно. Его слава потонули в приглушенном гомоне, а мужчина как стоял и пялился на Милану, так и продолжал это делать, не реагируя на призыв. Под его взглядом она уже не находила себе места, хоть и старалась не смотреть на странного гостя. Оставалось надеяться, что он не буйно помешанный и не причинит ей вреда.

Ситуацию, которая рисковала перерасти в пикантную, исправил официант. Он подошел к мужчине и тронул того за плечо. Этим и вывел из состояния ступора.

Милана исподтишка наблюдала, как гость подходит к столу, выдвигает стул и садится. Теперь он сменил тактику — перестал на нее смотреть вовсе, словно ее стул пустовал. Он радушно поприветствовал пожилую пару, крепко пожал мужчине руку.

— Алексей, — представился он, тепло улыбнувшись супруге Константина Сергеевича.

— А это Милана, — представил ее Константин Сергеевич, после того, как назвал свое имя и супруги.

— Очень приятно, — буркнул Алексей, по-прежнему не глядя на нее.

Да в чем дело?! Почему он позволяет себе такое поведение? Милана терялась в догадках, когда и, главное, что успела сделать ему плохого? В душе зарождалась злость, с которой трудно становилось бороться. Неужели и здесь ее ждет неадекват, готовый испортить вечер, помешать расслабиться и отвлечься?

— Ну вот, друзья мои, — воскликнул Константин Сергеевич, — у нас теперь полный комплект за столом! Сколько дам, столько и кавалеров. Предлагаю выпить за знакомство и за «Серенаду», ведь именно он нас познакомил. Что предпочитаете? — обратился он к Алексею. — Мы с Миланочкой пьем коньячок. Дама моего сердца — шампанское.

— Я, пожалуй, что покрепче. — Он взял бутылку и, пока Константин Сергеевич наполнял бокал супруги, разлил коньяк по рюмкам, причем в Миланину он налил в последнюю очередь.

Это уже становилось интересным, Милана чувствовала, как начинает заводиться. Каков редкостный хам, однако!

— У вас проблемы? — обратилась она к Алексею. Спокойно так, не повышая голоса, но вкладывая в него явно издевательские интонации.

Какое-то время он продолжал не реагировать на нее, занятый исключительно салатом. Ей пришлось повторить вопрос, назвав его по имени. Только после этого он соизволил на нее посмотреть.

— С чего вы взяли?

Какие интересные у него глаза — светло-карие с зелеными прожилками! А вот взгляд их Милане не понравился — нарочито равнодушный. Впрочем, она, наверное, смотрела на него так же.

— Просто у меня такое чувство, что я вас чем-то обидела, — пояснила она, стараясь говорить спокойно и на этот раз вежливо. Ни к чему накалять то, что и так нестабильно. Да и выпитое спиртное прибавило смелости, хоть и добавило агрессии, которую Милана старалась не выпускать наружу. — Не поделитесь, чем?

— Нет, — отрывисто бросил он, чем привел ее в полное замешательство. Сам он снова переключился на салат.

Ах так?! Ну и пошел он тогда!.. Делать ей больше нечего, как пытаться растормошить всяких идиотов, пусть и симпатичной наружности. В конце концов, идиотов в ее жизни хватало, взять того же Олега. Еще один был без надобности.

Милана решила не портить себе вечер, тем более что зазвучала красивая музыка, и солистка ансамбля запела песню на испанском языке, скорее всего серенаду. В зале пахло едой и праздником, и она пришла сюда отдохнуть, а не устраивать разборки с кем бы то ни было. На странного соседа по столу Милана больше решила не смотреть, как и не разговаривать с ним вовсе.

Константин Сергеевич снова наполнил бокалы и провозгласил тост за исполнение желаний. А он — жизнерадостный дядечка, определила Милана. Хорошо, когда в этом возрасте у человека еще остаются желания. Многие гораздо раньше попадают под власть жизненного пессимизма. Она смотрела на дедка и мечтала тоже не растерять энергию со временем, с возрастом.

Как ни старалась, совсем не обращать внимания на грубияна не получалось. Нет-нет, да бросала на него быстрые взгляды. И даже подмечала малейшие детали. Одет скромно, но со вкусом. Видно, недавно посетил парикмахерскую, потому что русые волосы коротко подстрижены. Гладко выбрит, что тоже привлекало. Милана не любила мужчин со щетиной. Редко кому она шла, чаще придавала неряшливости. Лицо… ничего особенного и, в то же время в нем что-то есть. Уплетает за обе щеки, с явным аппетитом. Невольно, глядя на него, захочешь есть. Интересный тип, как ни крути. С красивыми глазами и отвратительным характером, — сделала вывод Милана.

Директор ресторана снова привлек внимание гостей. Началась торжественная часть банкета. На сцену по очереди выходили спонсоры и партнеры ресторана, поздравляли с юбилеем и дарили памятные подарки. Каждое выступление сопровождалось аплодисментами. Даже Алексей на время отвлекся от закуски и внимательно слушал, хлопал и улыбался. Умеет, значит, когда хочет, — хмыкнула Милана. Как ни старалась, не наблюдать за ним не могла. Его лицо ее словно притягивало магнитом.

Принесли горячее, что явилось очень кстати. Милана чувствовала, как изрядно опьянела после трех рюмок коньяка. Легкого салата оказалось недостаточно в качестве закуски. Требовалась еда посерьезнее и желательно мясная. Константин Сергеевич тоже захмелел. Взгляд его осоловел, речь изобиловала шутками и прибаутками. Милана с улыбкой наблюдала, как он получает тычки от супруги и делает вид, что не обращает на них внимания. Забавный дядечка, он ей нравился все больше.

— Алешенька, почему же вы все время молчите? — обратилась к буке супруга Константина Сергеевича. — За столом не хватает вашего голоса, Костя один не справляется.

Милана затаила дыхание от интереса. Как он поведет себя, что ответит?

— Все так вкусно, что невозможно оторваться, — с улыбкой ответил он. — Но я уже почти насытился и… готов потанцевать. Могу я вас пригласить?

— Меня? — засмеялась пожилая дама. — Что вы? Я уже лет десять, как не танцую, ноги болят. А вот Миланочка, думаю, не откажется составить вам компанию?

Она посмотрела на Милану добрыми подслеповатыми глазами. Взгляд отозвался в душе теплым чувством. Милана коротко кивнула. Какова же будет его реакция? Все ее внимание было приковано к лицу Алексея. Она видела, как он борется с собой, и не находила объяснений. Видно было, что он уже жалеет, что заговорил на эту тему. Эмоции отчетливо читались на его лице. Первый раз Милана сталкивалась с такой реакцией мужчины на себя. Неприятно, да, но еще больше хотелось разгадать причину такого поведения. Да и сама ситуация начала забавлять, чему, скорее всего, способствовал коньяк.

Только он приготовился ответить, как снова заговорил ведущий вечера.

— Уважаемые гости и хозяева вечера! — начал он. — Думаю, любому уважающему себя заведению, как и его руководству, хочется знать, что думают о них постоянные клиенты. Мы хотим предоставить сейчас слово некоторым из них. Приглашаем на эту сцену Ковач Милану Юлиусовну. Поприветствуем гостью… — и он первый громко захлопал в ладоши.

Милана даже не сразу сообразила, что только что произнесли ее имя. И сразу же внутри нее начала разрастаться паника. Это какой-то розыгрыш? Не может быть, чтобы все происходило на полном серьезе! Она не готовила речи, ее не предупреждали, что придется выступать на публике… Она не может выйти на сцену, на всеобщее обозрение!

Послышались аплодисменты со всех сторон, которые оглушили ее, как тревожное нарастающее туш. В поисках поддержки Милана машинально посмотрела на того, кто меньше всего был сейчас способен на такое. Вот уж не думала, что ему удастся огорошить ее еще сильнее. Но когда она встретилась с Алексеем взглядом и поняла, что он почти так же напуган, как и, предположительно, она, то угроза публичного позора отошла на второй план. А еще в его взгляде она прочла сочувствие и поддержку. Странно, но именно он, этот странный Алексей, придал ей сил. Милана встала с места и уверенно направилась к сцене. У нее даже получилось нацепить на лицо радостную улыбку. И как же хорошо, что наряд свой она продумала до мельчайших деталей. Сейчас она почувствовала благодарность к собственной предусмотрительности, что оделась красиво и удобно. Ну а с речью… придется импровизировать в процессе.

Ведущий передал ей микрофон, и она заговорила:

— Много говорить не буду, не хочу повторяться, — снова улыбнулась она. Откуда только появилась смелость, словно она только и делала, что толкала речи. — Хочу присоединиться ко всем, прозвучавшим сегодня в этом зале поздравлениям с небольшой, но круглой датой. Пожелать ресторану процветания и долгих лет жизни. К уже сказанному хочу добавить, что так вкусно, как здесь, я еще нигде не ела. А это говорит о высоком мастерстве поваров, как визитной карточке ресторана. Примите мою глубочайшую благодарность, работники тыла, ну или невидимого фронта.

По залу пробежал дружелюбный гул, на лицах многих она видела улыбки. Даже Алексей, на которого она невольно смотрела в течение почти всей своей короткой речи, черпая поддержку, заметно посветлел лицом.

— Ну, почему же невидимого? — Директор ресторана встал со своего места. — Покажитесь-ка, наши заслуженные повара…

Каково же было удивление Миланы, когда Алексей поднялся из-за стола. Так он и есть повар? А она-то думала, что он такой же постоянный клиент, как она сама. Вот, значит, кто умеет так готовить, что каждый раз она удивляется, возможно ли такое вообще, или здесь замешано какое-то волшебство. Вместе с Алексеем встала еще одна женщина, но Милану не покидала уверенность, что для нее готовит именно он. И с каждой секундой она только крепла.

— Так вы повар? — спросила она, вернувшись за стол.

— А что, непохож? — ухмыльнулся он, и получилось у него это по-доброму.

— Честно говоря, не очень. Вы больше смахиваете на юриста, — ответила Милана и рассмеялась, увидев, как вытянулось его лицо. — Я всегда ем с удовольствием то, что вы готовите.

— Я знаю, — кивнул он.

— Откуда? — наступила очередь Миланы удивляться.

— Регулярно получаю вашу благодарность через официантов и… пару раз видел вас в нашем ресторане. — На короткий миг он замялся, но почти сразу же снова удивил ее. — Обычно, вы приходите одна, а в прошлый раз были с мужчиной. Он ваш… родственник?

Вопрос выглядел неуместным и задал он его как-то слишком робко. Первой мыслью Миланы стала, что это не его дело. Но потом она подумала, что ему важно услышать честный ответ. Уверенность эта пришла тоже ниоткуда. Как бы там ни было, она ответила:

— Не родственник, а партнер по работе. Скажем так, я оказала ему услугу, а он в знак благодарности пригласил меня в ресторан. — Она улыбнулась, вспоминая тот вечер. — Правда, повел он себя странно, сказал, что готовят тут отвратительно. Наверное, его вкусы в еде резко отличаются от моих.

— Наверное.

Удивительный мужчина! Его настроение меняется, как погода в майский день. Она видела, как тучи рассеялись, и выглянуло солнышко. Лицо Алексея просветлело поразительным образом, сделавшись почти красивым. Теперь уже Милана не могла налюбоваться им, понимая, что нравится он ей все сильнее.

Глядя на его улыбку, Милана снова подумала, что он ей кажется смутно знакомым.

— Не могли мы где-то встречаться до этого? — решилась спросить она.

— Вряд ли… Хотя, вас я видел в театре совсем недавно.

Ну, точно! Это он был с той девушкой, что случайно задела ее плечом. Хотя уже тогда он ей показался смутно знакомым. И это тоже было странно. Не иначе, как сегодня вечер странностей в ее жизни.

— А тот мужчина, с которым вы были в театре? Он кто вам?

Вот и он какой-то странный. Милана едва не рассмеялась, до такой степени забавной становилась ситуация. Ведь они даже толком не успели познакомиться, а он уже задает столько вопросов, и все личного плана. И как прикажете вести себя с ним? Рассказать про всю свою жизнь? Но и на этот вопрос Милана решила ответить, правда, больше для себя, чем для него. Ей просто необходимо было произнести это вслух.

— Теперь уже никто. Не так давно мы с ним расстались. А вы были со своей девушкой? — решила не оставаться в долгу.

— Бывшей, — кивнул он.

— Так мы с вами в одинаковой ситуации? Обретшие свободу? — рассмеялась она. И почему-то сразу стало так легко-легко.

— Предлагаю за это выпить! — вклинился в беседу Константин Сергеевич, который успел пропустить пару рюмок в одиночестве и изрядно опьянеть.

— И выпьют… но только без тебя, — перебила его супруга, строго сдвинув брови.

Алексей перехватил у него бутылку и наполнил рюмки.

— За вас! — прикоснулся он к рюмке Миланы.

— А я за вас! — подняла она свою.

Милана понимала, что пить коньяк в таком количестве опасно. Она уже опьянела, а потом рискует и вовсе потерять контроль над эмоциями. Не зря же она старалась не употреблять крепкие спиртные напитки. Но, с другой стороны, сегодня, как никогда, ей необходимо было расслабиться, чтобы забыть об отвратительном поведении Олега, о его подлости и грубости. Алексей же, наоборот, казалось, не пьянел, хотя и пил наравне с ней. Зато он становился все более обходительным, и ей это до ужаса нравилось. Возможно, повинны в этом тоже алкогольные пары. Но какая разница, если становится все приятнее и приятнее, если хочется смотреть на Алексея не отрываясь, если голос его ей кажется музыкой…

Они танцевали, и она ощущала его руки на талии. Потом еще раз и еще… Чувствовала себя так хорошо, просто замечательно! Хотелось, чтобы вечер не заканчивался никогда. Между танцами они разговаривали и веселились. И это было так здорово!

— Я теперь буду лично вам передавать благодарность, — проговорила Милана и сообразила, что, должно быть, прозвучало это пьяно.

— С радостью ее буду принимать, — тепло улыбнулся он и придвинулся к ней.

Он склонился к ее лицу, словно собирался поцеловать. Милана затаила дыхание, чувствуя тепло его кожи, улавливая легкий аромат с примесью цитрусовых. Конечно же, если он и планировал ее поцеловать, то только по-дружески, чего она там себе нафантазировала. Ведь они теперь друзья, и он ей нравится как друг. Откуда тогда взялось легкое разочарование, когда поняла, что целовать ее Алексей не собирается, а всего лишь убрал за ухо выбившуюся из прически прядь волос? Неужели она ждала поцелуя? И хотела, чтобы он носил далеко не дружеский характер? Ой-ой, так дело не пойдет! Ну, о чем она только думает? Ведь он и не собирался этого делать. «По-моему, я начинаю пьяно бредить», — подумала Милана и усмехнулась.

— Наверное, мне пора… — предположила не очень уверенно.

Константин Сергеевич с супругой уже давно ушли, да и половина гостей разошлась. Милана помнила, как Алексей ее знакомил с… кажется, Леной, вторым поваром. Та тоже уже отправилась домой.

— Я вызову такси. Сначала отвезу вас, а потом поеду домой, — предложил Алексей.

Милана досадовала на себя, что слишком поспешно согласилась. Ну вот что он подумает? Точно решит, что нравится ей. Хотя, он ей действительно нравился, и происходило это очень стремительно, что не могло не пугать.

В такси было тепло и темно. Милана откинулась на спинку сидения и прислонилась к Алексею. Это получилось как-то само-собой. Ей так было удобно, а он не имел ничего против. Заигрывать с ним или, не дай бог, приставать к нему она точно не собиралось. Да и вообще, от равномерного покачивания ее клонило в сон. И было так хорошо-хорошо.

Его губы нашли ее как-то тоже само-собой. И получилось это так естественно, словно по-другому и не могло произойти. Она ответила на поцелуй, растворяясь в нем целиком, не желая лишать себя таких приятный и волнительных эмоций. Они целовались почти всю дорогу до ее дома, и Милана не могла им насытиться.

— Поедешь завтра со мной? — спросил Алексей, когда такси завернуло во двор ее дома.

— Куда?

— К моей маме.

— Поеду, — опьянение придало храбрости. Почему бы и нет? Неплохо провести воскресенье на чистом воздухе.

— Тогда, в восемь я за тобой заеду.

Глава 12

Из окна такси Алексей смотрел вслед женщине, скрывающейся за тяжелой подъездной дверью. Неужели это она — его незнакомка? И это ее он только что целовал и прижимал к себе. Ее губы прильнули к его так доверчиво-нежно! Какие они мягкие, трепетные. Как вообще не снесло голову вихрем эмоций, когда впервые коснулся их. И произошло это как-то естественно, он даже отчета себе не отдавал. А потом уже просто не мог остановиться, насытиться ею. И алкоголь тут был не при чем. Не так много Алексей выпил на вечере, а разговор с его незнакомкой и вовсе делал его трезвым. Незнакомка… Теперь уже нет. Имя у нее такое же необычное, как она сама. Раньше он даже не задумывался, как ее могут звать, а теперь безостановочно прокручивал в голове ее имя. Милана! Как безумно приятно было обнимать ее, прижимать к себе. И до боли в паху хотелось большего, гораздо большего. Он и сейчас еще возбужден. Перед глазами стоит ее образ, а на губах — ее вкус. И запах ее кожи… кажется, что он все еще вдыхает его.

— Куда дальше? — спросил таксист.

Алексей назвал адрес и закрыл глаза, снова и снова прокручивая в памяти короткий путь от ресторана до ее дома. Она склонила голову ему на плечо так, словно они знакомы уже сто лет. Как тут было устоять? Но, кажется, она хотела того же. И отвечала на его поцелуи с не меньшей страстью. И не важно, что ее сознание затуманено алкогольными парами сильнее, чем его. Дело совсем не в этом, Алексей был уверен. То, что случилось сейчас в такси, было не внешним притяжением, не физическим желанием. Так захотели их души, как бы излишне романтически это не звучало. Ведь и сейчас его душа изнывает, что ее нет рядом.

Воспоминания о вечере приняли более отчетливые очертания. Неожиданно романтики в них поубавилось, выпустив на сцену его собственное поведение. Алексей вспомнил, как только увидел ее в ресторане, едва переступив порог. Когда официант указал ему на место за столиком, за котором сидела она, его чувства буквально взорвались в этот момент. А потом сразу же его засыпало с головой осколками эмоций. На какое-то время он перестал соображать. Исчезло все, кроме нее. И надо было ему вспомнить тот день, когда она пришла в ресторан не одна, как любезничала с этим… Почему именно эти воспоминания всплыли в памяти в тот момент? Вот, она сидит, так близко. Сама судьба распорядилась познакомить их поближе. А он… он приближается к столу, прокручивая в голове ту ненавистную картинку. Как она улыбается, прикасается к руке своими тонкими пальцами, как доверчиво смотрит… не на него.

Алексей понимал, что вел себя глупо, грубо… Понимал и ничего не мог с собой поделать. Эмоции в тот момент словно зажили самостоятельно, оттеснив на время разум. И конечно же, она это сразу заметила. Какое неподдельное изумление читалось в ее глазах. Она явно впервые сталкивалась с такой реакцией на себя. Ненормальной и дикой. И готова была возмутиться, если бы еще сильнее ситуация ее не забавляла, не рождала иронию. А он все не мог побороть эту дурацкую ревность, неизвестно откуда взявшуюся. Всеми силами старался прогнать ее, но она все время возвращалась, стоило посмотреть на лицо Миланы.

Стыдно. Как же ему стыдно сейчас за то свое поведение! Алексей глухо застонал и открыл глаза. Какое-то время смотрел в окно, на проплывающие мимо пустынные улицы в неоновой раскраске. Но созерцание не спасало от мыслей, память услужливо подсовывала воспоминания о вечере.

Как она удивилась и испугалась, когда назвали ее имя и пригласили для приветственной речи. Ее страх моментально передался ему, будто он чувствовал то же, что и она. И это послужило толчком. Захотелось подбодрить, поддержать. Он залюбовался ею на сцене. Как естественно она выступала. Короткую, незамысловатую поздравительную речь произнесла так, что ни у кого и сомнений не осталось, что сказано это от души. Улыбалась так ласково, что теперь он уже ревновал ее ко всем сидящим в зале. Но ведь и ему она улыбалась так же и чаще, чем всем остальным, и это согревало душу.

А потом он узнал правду про нее, и все остальное сразу стало второстепенным. В ее жизни не было мужчины. И те двое, с которыми он видел ее — лишь бывший и деловой партнер. Вот тогда наступила очередь эйфории. Чувства, что он испытывал к ней на протяжении почти года, словно достигли кульминации. Он вдруг осознал, что отныне она должна принадлежать ему. Она перестала казаться неприступной королевой, превратилась в живую женщину — умную, веселую, с отличным чувством юмора. Алексей, наконец-то, расслабился и позволил себе наслаждаться ее обществом и мечтать, чтобы этот вечер не заканчивался никогда. Он пил коньяк и не пьянел, обнимал ее во время танца и сходил с ума от ее близости. Это чувство оказалось настолько сильным и непохожим на испытанные ранее, что временами он не верил в действительность происходящего.

Такси подъехало к дому, и он расплатился. С сожалением покинул салон машины, где ему было так хорошо. Но воспоминания о вечере забрал с собой, собираясь продолжить пестовать их дома.

Она без кокетства дала ему номер телефона. Она все делала запросто, и это тоже новое, удивительное. Таких естественных женщин ему еще не доводилось встречать. Он хотел написать ей. Неважно что, лишь бы еще хоть немного продлить вечер. Набрал всего два слова: «Спокойной ночи» и отправил смс. Сообщение дошло, об этом телефон оповестил мелодичной трелью. Ответа не последовало ни через пять минут, ни через полчаса, в течение которых он бесцельно слонялся по квартире. Наверное, спит… Он вспомнил, как она зевала в такси и искала опоры. Ей послужило его плечо, на которое она доверчиво опустила голову. Вот тогда он и не смог совладать с собой — поцеловал. Ведь ее лицо и губы были так близко. В тот момент он не думал ни о чем, кроме собственного желания.

И она ответила! Снова и снова он прокручивал в памяти этот миг. Наверное, так не чувствует себя восходящая звезда Голливуда, получившая свой первый Оскар. Когда он коснулся губ Миланы, и они шевельнулись в ответном поцелуе, он балансировал на грани жизни и смерти. Он не мог насытиться, перестать целовать. Вынужден был это сделать, только когда такси остановилось возле ее дома. Очарование момента разрушилось суровой действительностью, на смену которой пришли воспоминания.

Она обещала поехать завтра с ним. Значит, нужно спать. Вставать рано, в восемь он уже должен за ней заехать. Но сон не шел, как Алексей ни старался настроиться на нужную волну, сколько не ворочался в постели в поисках подходящей позы. Мысли теснили голову, и все они были связаны с прошедшим вечером. Несколько раз он вставал и шел на кухню пить чай, а потом снова делал попытки уснуть.

Усталость сморила ближе к середине ночи. Как результат, он не слышал звонка будильника. Проснулся, когда стрелки часов показывали почти девять.

Ну что за непруха! Что она подумает о нем? Сам он ни о чем другом думать не мог.

Наспех умылся, набрал ее номер. Какое-то время слушал длинные гудки и испугался, что она не возьмет трубку. Но она ответила:

— Алло…

По голосу Алексей понял — она еще спит. Слава Богу, не один он такая соня! Он боялся, что она уже давно приготовилась к поездке, сидит в ожидании его и постепенно начинает осознавать, что он не приедет.

— Привет, — сказал он. — Узнала?

— Кто это?

— Алексей.

— Ааа… ой, привет! — уже бодрее ответила она.

Алексей с улыбкой представил, как она окончательно просыпается, резко садится в кровати и вспоминает события вчерашнего дня. Он только надеялся, что воспоминания не вызовут угрызений совести, как это свойственно женщинам. Он вообще не понимал этой их способности заниматься самоедством утром, когда накануне им было хорошо. Такой стыд из категории ложных.

— Я тоже проспал, — сообщил он.

— Да?

Она не понимала, о чем он пытается ей сказать. Он об этом догадался по вежливому недоумению в голосе.

— Ну, да… Я же должен был заехать за тобой в восемь, помнишь? А сейчас уже начало десятого, и я все еще дома.

— Точно!

Вот теперь она восстановила в памяти все события вечера.

— Тебе хватит получаса, чтобы собраться? — спросил он.

— Слушай… — неуверенно произнесла она, и он понял, что сейчас ему придется ее уговаривать. И он будет делать это, потому что непременно хочет, чтобы Милана поехала с ним, как будто стоит вопрос жизни и смерти. — Может, мне не стоит ехать? Ну, как это будет выглядеть? С какой радости ты заявишься к маме с посторонним человеком?

— Мы ведь договорились, так? И ты мне обещала, помнишь? Не нужно думать о том, чего нет. Просто… собирайся. Я буду у тебя через полчаса.

Воскресенье — пожалуй, единственный день, когда в столице не выстраиваются километровые пробки, заполняя проезжую часть. Мегаполис отдыхает от напряженной рабочей недели, люди наслаждаются покоем в окружении семьи. Алексей очень быстро добрался до дома Миланы. Она уже ждала его возле подъезда. Так непривычно было видеть ее в спортивной одежде. Джинсы, коротенькая кожаная куртка и кроссовки необычайно ей шли. Сейчас она выглядела намного моложе, девчонкой. Такой Алексей ее еще тоже не видел и теперь не мог налюбоваться. Взгляд скользил по ее лицу без привычного макияжа, по открытой нежной шее с трепетно бьющейся жилкой. Он бы нырнул и в вырез пуловера, но этого Алексей себе не позволил, видел, что ей и так неловко от столь пристального разглядывания.

Еще сохранялась утренняя прохлада, но день обещал быть солнечным и теплым.

— Привет, — робко улыбнулась Милана, открыв дверцу и забираясь в машину.

— Долго стоишь?

— Только вышла, захотелось подышать воздухом.

— Надышишься еще сегодня. Планируются шашлыки…

— Как-то неудобно все же… Ну, что подумает твоя мама?

— Не переживай на этот счет. Мама не подумает ничего такого, чего нет на самом деле.

А вот тут он лукавил. Мама именно так и решит, что у ее сына, наконец-то, появилась девушка. Несколько раз он приезжал к ней с Лизой. Мама, конечно, не высказывалась в категорической манере отца, не ставила ультиматумов, но Алексей видел, что Лиза ей не нравится. Он хорошо знал свою мать. Она держалась предельно вежливо, даже намеком не оскорбляя его спутницу, но именно эта вежливость и являлась доказательством холодка. С родными людьми она вела себя по-другому — без чопорности, с присущей ее характеру лаской и, иногда даже излишней, опекой.

Алексей понимал, что между ним и Миланой ничего нет. Вчерашний поцелуй явился логическим завершением вечера и ничего не значил. По лицу Миланы он видел, что она думает также, испытывает неловкость, лихорадочно ищет темы для разговора, все время, наверное, задавая себе вопрос: «Что она тут делает?» Но его интересовало мнение матери. Как она воспримет Милану? Поймет ли глубину его чувства к этой женщине? Да и просто хотелось быть рядом с этой женщиной, дышать с ней одним воздухом. Это было тем, в чем он не мог себе отказать.

До загородного коттеджа, где жили мать и ее новый муж, они добирались около часа. Большую часть времени молчали, иногда перебрасываясь незначительными фразами. В основном он задавал вопросы, на которые она честно отвечала. Так он узнал, что работает она в рекламной фирме. Понял, что любит свою работу и посвящает ей почти все время.

Почему-то приятно было осознавать, что живет она с родителями. Он не спрашивал, сколько ей лет, но догадывался, что уже не двадцать. Скорее всего, они примерно ровесники. Хотя, может, такое впечатление складывалось еще и потому, что они одинаково воспринимали многие вещи.

Ему нравилась ее вдумчивость. Она никогда не отвечала сразу, сначала взвешивала в уме ответ. Такое свойственно немногим женщинам. Не то, чтобы он большинство из них находил пустышками. Нет. Большинство женщин он считал импульсивными и слишком эмоциональными. Милана другая, она предпочитает думать и слушать, а уже потом делать выводы.

Алексей и сам не понимал, как умудряется постигать ее характер, если общались они всего ничего. Возможно, он понял, какая она, еще тогда, наблюдая за ней через маленькое окошко в ресторане. Уже тогда он определил, что она не похожа на остальных женщин. А вчера он увидел ее с другой стороны — какой она может быть веселой и раскованной.

— Скоро приедем, — сказал он, сворачивая в коттеджный поселок.

Краем глаза заметил, как она нервно поправила волосы. Стесняется, догадался. Улыбнулся тайком. Ему очень нравилось ее стеснение. А ей оно безумно шло!

Ворота уже гостеприимно распахнуты. Их ждали. Матери он позвонил, когда они отъезжали от дома Миланы. Он въехал на забетонированную площадку — минипарковку.

Участок перед небольшим двухэтажным коттеджем был поделен на две части пешеходной дорожкой, ведущей к дому. С одной стороны раскинулись клумбы, где пышно цвели нарциссы и тюльпаны. Рядом тянулись аккуратные грядки и небольшие теплицы. Алексей знал, что мать уже вовсю занята посадками. Она любила это дело, но пока жила с отцом не имела возможности пропадать на огороде. Да и не было у них ни огорода, ни дачи.

По другую сторону дорожки располагался фруктовый сад. Деревья, как в сказке, стояли, усыпанные белыми цветами, и воздух пах смесью весенних ароматов.

Алексею нравилось бывать у матери, хоть случалось это и не часто. Он знал, как она любит свой дом и огород, проводит массу времени в работе, чтобы все выглядело таким уютным и ухоженным. Особенно его восхищало, что вдоль дорожки мама придумала установить фонарики, которые заряжались солнечной энергией. Как только начинало темнеть, они загорались по очереди и горели всю ночь, превращая дорожку в сказочную аллею.

— Здесь так красиво! — проговорила Милана, выбравшись из машины. — Как в сказке.

Она оглядывалась по сторонам, и Алексей догадался, что ее мысли текут в унисон с его.

Навстречу им уже спешила миниатюрная блондинка. Алексей гордился матерью, тем, как она выглядит в пятьдесят три года. Со вкусом одета, без излишней броскости, регулярно посещает парикмахера, освежая стильную короткую стрижку и подкрашивая корни волос. Она даже дома не позволяла себе ходить без легкого макияжа, говоря, что женщина, которая не следит за собой, прежде всего не уважает себя же. Как-то раз она пыталась внушить Лизе, что утро женщины должно начинаться с макияжа. По ее убеждениям, даже перед мужем неприлично появляться растрепанной, ненакрашенной, в неопрятной одежде. Не на ту напала. После того разговора, Лиза начала еще более небрежно относиться к своему внешнему виду, назло всем врагам, как догадался Алексей. Сейчас он не понимал, как мог так долго закрывать глаза на ее противопоставление себя всем и вся?

Он прижал к себе мать, а потом представил ее Милане.

— Милана, познакомься с моей мамой — Натальей Сергеевной.

— Очень приятно, — улыбнулась она и слегка покраснела, пожимая протянутую руку.

— Мне тоже приятно, милая, — вернула ей улыбку мама. — У вас очень красивое имя. Пойдемте в дом. Я там готовлю салаты, а Петя занят в гараже дровами для мангала. Леш, может, ты поможешь ему? А то руками он работает не так хорошо, как головой, — рассмеялась она. — А мы с Миланочкой поколдуем пока на кухне и познакомимся поближе.

Алексей понял, что Милана понравилась матери с первого взгляда, и испытал настоящий приступ счастья. Для него было важно, чтобы эти два родные ему человека нашли общий язык, прониклись взаимной симпатией. Когда Милана стала ему настолько близкой, он и сам не понимал, но отныне не мог думать о ней иначе. Скорее всего, случилось это уже давно, сначала только в его воображении. И лишь на вечере все стало на свои места.

Петр Вениаминович, второй муж мамы и профессор словесности, занимался странными манипуляциями с деревянными брусками, сваленными в кучу в углу гаража. Огромным ножом он пытался «распилить» один из них пополам вдоль, как раз в тот момент, когда его увидел Алексей. При этом он рисковал отрезать себе сразу все пальцы, а брусок все не поддавался.

— Мне кажется, топор сгодится лучше, — с порога заявил Алексей, сдерживая смех, стараясь говорить серьезно.

— А, Леха, здорово! — отчим выпрямился и вытер вспотевший лоб. Он протянул руку, которую Алексей с удовольствием пожал. — Я тут дрова заготавливаю… Что-то на углях не хочется. Хочу по старинке, разжечь костерок, погреться возле него… такие угли и пахнут по-другому.

— Давайте лучше я…

Алексей взял топор и принялся разрубать бруски на более мелкие. Отчим с удовольствием передал ему эстафету, с удобством устроился в пластиковом стуле и закурил.

— Маме не говори, я бросаю.

— Ага, я вижу, — усмехнулся Алексей.

С отчимом у него сразу завязались дружеские отношения. Ему нравился этот умный мужчина — гордость института, настоящий мастер словесности и наипростейший в общении человек. Он был старше мамы на десять лет, а выглядел еще старше рядом с моложавой женой, но они удивительным образом подходили друг другу. В глаза бросалась их духовная близость, и на внешнее различие уже не обращали внимания.

— Ты с Лизой? — поинтересовался отчим, с наслаждением затягиваясь и выпуская дым кольцами.

— Мы расстались, — не отвлекаясь от дела, ответил Алексей. Гора заготовок для костра высилась рядом.

— А что так?

Это не было праздным любопытством, хоть отчим и задал вопрос немного равнодушно, с ленцой. Алексей знал, что тот принимает горячее участие в его жизни и действительно интересуется причиной расставания. В отличие от матери, Петр Вениаминович воспринял Лизу нормально, только потому что привел ее Алексей. В этом он был весь — прежде всего, любовь к человеку, а все остальное по степени важности.

— Хватит, наверное? — Алексей оглядел гору дров. — Не рубить же их впрок? — А потом сел на соседний с отчимом стул. — Как-то само так получилось, что мы расстались. Неожиданно до меня дошло, что эту женщину я не понимаю и… не воспринимаю.

— Это плохо, — вдумчиво проговорил Петр Вениаминович. — Супруги должны понимать друг друга без слов, как мы с твоей мамой. — При упоминании мамы лицо у него стало ласковым и влюбленным. Надо же, они вместе уже шесть лет, а он по-прежнему влюблен в мать, как школьник.

Алексею вдруг захотелось рассказать ему про Милану, начиная с того момента, как увидел ее впервые. Ему вдруг понадобилась мудрость отчима, дельные советы. Возможно, шло это от того, что он сам не понимал, какие точно испытывает к ней чувства.

— Она приехала со мной, — закончил он рассказ.

— Очень интересно! — встрепенулся отчим. — Занятная девушка…

— Как думаете, что это? — волнуясь в ожидании вердикта, спросил Алексей.

— Думаю, это то, что принято называть серьезным чувством. Это твоя женщина, такая, что на всю жизнь.

Хотел бы и Алексей так думать. Возможно, он и думал уже так. Но одного этого мало. Нужно, чтобы и она испытывала то же. И он понимал, как наивно ожидать сильного чувства от женщины, с которой познакомился только вчера, при неожиданном стечении обстоятельств.

— Пойдем уже, хочу посмотреть на нее.

Отчим первым покинул гараж. Алексей понял, что Милана заинтересовала этого удивительного человека. И почему у него с отцом не такие близкие отношения? Он любил его, иногда даже жалел, когда понимал, как сильно тот страдает от своего же невыносимого характера. Но у них никогда не было духовной близости, как и у матери с отцом в свое время. Любовь отца граничила с деспотизмом, а сам он не понимал, что именно из-за этого и возникают проблемы в отношениях с близкими.

Алексея назначили главным по жарке мяса на углях, рассудив, что из всех он самый профессиональный. Решили готовить на барбекю, а не на шампурах. Он тонко нарезал свиную шейку, слегка отбил ее и замариновал на десять минут в белом вине с добавлением специй. Это был его фирменный рецепт.

Приятно было наблюдать за хлопочущими возле стола, который вынесли на лужайку из кухни, мамой и Миланой. Они общались так, словно познакомились давным-давно. Никакой натянутости и неловкости, как с удовлетворением подметил Алексей.

Петр Вениаминович, побеседовав немного с Миланой и покрутившись рядом со столом, подошел к Алексею и доверительно сообщил:

— Цельная женщина. А по уровню развития даст фору любому мужику. Очень похожа на твою мать. — Последнее утверждение приравнивалось к наивысшей похвале. Маму он считал идеальной женщиной во всех отношениях.

Мясо уютно шипело, сочась жиром на раскаленные угли. Неповторимый первобытный запах наполнял воздух. Так пахло лето, слияние с природой в любое время года. И так пахло счастье, которое одурманило Алексея. Он смотрел на близких сердцу людей, как они шутят, смеются, потягивают вино из бокалов, и понимал, что сегодня произошло что-то важное в его жизни.

— Сынок, мы сейчас умрем от голода.

— И съедим все салаты, — поддержал маму отчим. — Мясо пахнет готовым, пора подавать его к столу.

Алексей сделал небольшой надрез на одном из кусочков и убедился, что крови нет. Готово! Осталось разложить по тарелкам и позволить, наконец, изголодавшимся утолить примитивный инстинкт.

— Очень интересно… — протянул отчим, глядя почему-то в тарелку Миланы и не притрагиваясь к своему мясу. — Интересно, почему у этой милой девушки такой идеальной формы кусочек, да еще и намного меньше остальных?

Разве? Алексей тоже заглянул в тарелку Миланы. Впрочем, он уже не удивлялся этому факту и не пытался объяснить. Да, действительно, мясо Миланы выглядело, как произведение искусства в форме правильного овала, в то время как все остальные выглядели, как обычные куски жареного мяса — с неровными краями, где-то толще, где-то тоньше…

— А для меня неважно, как выглядит то, что я ем, — Милана отрезала кусочек и с наслаждением отправила в рот. — Главное, что это просто божественно вкусно. — Она с благодарностью посмотрела на Алексея и внезапно покраснела. — У этого повара все вкусно, — пробормотала она, уткнувшись взглядом в тарелку.

Очень некстати Алексей вспомнил случай, когда намеренно готовил для нее несъедобную бурду. Наверное, для него так и останется загадкой, почему она тогда с видимым удовольствием уплетала невкусное блюдо.

— Сына, вкусно так, что можно откусить губу или язык, — сказала мама, запивая мясо вином. — Только чуть-чуть пересолено, ты не находишь? — спросила она у мужа.

— Есть немного, — кивнул он. — Но вкусно больше, — похвалил он повара.

Почему-то и этому факту Алексей не удивился. Постепенно до него начинало доходить, что так случается всегда, когда он готовит для Миланы.

Они загостились допоздна. В город возвращались по темноте. Радовало, что мама с отчимом в два голоса приглашали их приехать в следующие выходные. Мама обещала испечь пироги и нарвала Милане букет из тюльпанов и нарциссов.

— Жаль, что это единственное цветы в это время года, — сказал на прощание Петр Вениаминович. — Ваша красота достойна самых гордых цветов.

— Петя просто обожает розы, — пояснила мама. — А еще, как выяснилось, он неравнодушен к женской красоте. — Она шутливо-грозно посмотрела на мужа.

— К женской красоте может быть равнодушен только слепец, — многозначительно изрек он, прижимая к себе жену и нежно целуя в макушку.

— У тебя замечательная семья, — уже в машине сказала Милана. — Мама твоя удивительно веселая и молодая. А Петр Вениаминович… он, даже точно не могу охарактеризовать…

— Он образец мужской воспитанности, — помог ей Алексей.

— Точно! Как у тебя это здорово получилось выразить!

— Просто я уже давно его знаю.

Когда они подъехали к дому Миланы, у Алексея было единственное желание, которое затмило все остальные, — поцеловать ее, как тогда, когда они ехали из ресторана. Желание нахлынуло так резко, что он принялся отвечать невпопад. Но он не рискнул даже прикоснуться к ней. Интуиция подсказывала — не следует этого делать сегодня. Он боялся отпугнуть ее.

— Спокойной ночи, — только и сказал он.

Хотел еще добавить, вернее, пригласить ее на свидание завтра, но и этого не сделал. Решил, что позвонит.

Глава 13

Не зря говорят — понедельник день тяжелый. Но поговорка не полная. К ней нужно еще добавить: «А самое тяжелое — утро понедельника». По крайней мере, именно так думала Милана, пытаясь проснуться в течение часа. Будильник звонил через каждые пять минут, а она упорно его выключала и продолжала дремать. И каждый раз ей снился новый сон. Когда закончилось отведенное на дозвон время, она и не поняла — с удовольствием уснула более крепко, ничем не тревожимая. Разбудил ее папа Валера, будничным тоном сообщив, что уже девятый час.

И вот тут началось!.. Она металась по квартире, не соображая, что делать в первую очередь. Умываться, краситься, одеваться, завтракать?.. Или попытаться делать все одновременно?

— Хорош носиться и всех нервировать! — строго велела мама, выловив дочь в коридоре. — Позвони начальнику и честно признайся, что опаздываешь.

И Милана как-то сразу успокоилась. Сделала, как советовала мама. Игорь, конечно, долго вздыхал в трубку, обвинил ее в несознательности и попросил хотя бы к десяти быть на работе.

Как назло, спать хотелось так, что не помогла даже чашка крепкого чая. Обычно это срабатывало — утренний чай заряжал ее бодростью. Но не сегодня. И Милана знала — кроме себя, винить в этом некого. Мало того, что вчера поздно вернулась с загородной прогулки, так еще и полночи пролежала в постели без сна. И не потому, что навалилась бессонница. Ей не хотелось засыпать и лишаться впечатлений от чудесно проведенного дня. Она снова и снова прокручивала события в голове, вспоминая слова, жесты Алексея, его мамы, отчима…

Как она волновалась перед поездкой! Считала идею глупостью несусветной, а свое согласие поехать — выходкой пьяного сознания. Алексея ругала за настойчивость, себя за слабоволие, что не хватило стойкости отказаться от поездки. И как, в итоге, замечательно провела время! Это был лучший выходной за последние три года.

Получив разрешение задержаться на час, она смогла упорядочить сборы и ровно в десять входила в свой творческий отдел, который больше напоминал производственный хаос со спокойным островком — «каморкой» Палыча.

Утренний кофе, такой привычный в начале рабочего дня, на сегодня отменялся. Игорь, чуть ли не с порога, завалил ее работой, не забыв еще раз устроить выговор за опоздание.

Что происходит в выходные? Такое чувство, что руководство, вместо того, чтобы отдыхать, придумывают все новые идеи, которыми и нагружают работников в первый рабочий на неделе день. И главное, все срочно. Милана смотрела на гору бумаг перед собой и пыталась расставить их по приоритетности, пока не поняла, что если и дальше будет продолжать тянуть с раздумьями, не выполнит и половины работы.

Зато, как быстро летит день, когда голова занята мыслями, а руки работой. Милана не заметила, как подошло время обеденного перерыва. Если бы не вошедший в кабинет Олег, она бы успешно и его проработала.

Что ему еще нужно от нее? Она смотрела на приближающегося Олега, на его самодовольно-наглое выражение лица и удивлялась, как могла прожить с этим человеком три года? Она уже устала удивляться. Пора бы забыть и его, и совместно прожитые годы. Но каждый раз задавала себе один и тот же вопрос — как она до такого докатилась?

— Привет, зая! — как ни в чем не бывало, словно не было его хамского поведения во время их последней встречи, произнес он.

Как обычно подошел к ней сзади и нагнулся для приветственного поцелуя.

— Олег, что ты делаешь? — Вопрос прозвучал пугающе громко в сравнительной тишине, которая мгновенно превратилась в звенящую. Так происходило всегда, когда заходил Олег. Все уши, словно локаторы, мгновенно поворачивались в их сторону и улавливали малейший звук. Раньше Милана трепетно к этому относилась, не желая выставлять на всеобщее обозрение подробности личной жизни. Но сегодня ей было не до щепетильности. Он вел себя так нагло, что хотелось осадить немедленно, не церемонясь в выражениях. — Не трогай меня и отойди от стола.

— Все еще дуешься? — равнодушно спросил он, но от нее отошел. — Обедать идешь?

— Нет!

Он совсем ненормальный?! После происшествия в доме родителей, она надеялась, что он и на пушечный выстрел не подойдет, что постарается всячески избегать контактов, не считая рабочих. Но такие возникали не часто — у начальника коммерческого отдела не может появиться никакого дела к текстовику. А если такое и происходит, то решается между начальниками отделов, а до нее уже докатывается в виде поручения руководства.

Милана понимала, что загвоздка именно в специфичности нужд Олега. Он требовал от нее конкретной помощи, в которой она категорически ему отказывала. Она не собиралась больше работать за него! Не хотела способствовать его продвижению по служебной лестнице. И вела себя так не из чувства мести или вредности, а из принципа. Еще живя с Олегом Милана поняла, что он метит на должность начальника творческого отдела. При видимой равнозначности, эта должность стояла намного выше должности начальника коммерческого отдела. В структуре рекламной фирмы творческий отдел считался ведущим. Его руководитель — вторым человеком после директора. И Палыч как раз собирался на пенсию…

Милана не сразу просекла, почему Олег хватается не за свою работу, почему принимает такое рьяное участие в рекламных проектах параллельно с поисками заказчиков. Раньше она приписывала это его гиперактивности, но постепенно стала осознавать, что он ничего не делает просто так. Он не подаст руку утопающему, будет стоять и наблюдать, как тот тонет, если не будет уверен, что из этого можно извлечь выгоду. Мысль оформилась окончательно, когда Милана ушла от него. Вот почему помогать ему она больше не собиралась. Не заслуживает он этой должности! И пытается обойти достойных бесчестными методами. Странно, но «бульдог» этого не замечал. Он не раз высказывал Палычу, что его отдел работает плохо, и работу за них выполняют другие.

Милана чувствовала себя виноватой, так долго потворствовала и способствовала подлости Олега. Она оправдывала себя только тем, что не догадывалась об его истинных намерениях. Хотя это являлось слабым оправданием, раньше она просто не задумывалась обо всем этом настолько глубоко.

— Нет? — Голос его стал похожим на змеиное шипение, глаза сощурились и смотрели зло.

— Нет.

Никакого желания объяснять что-то у Миланы не было. От его появления аппетит пропал, не успев появиться. Неприятно было даже смотреть на него, не говоря уже о его присутствии рядом. Она не могла придумать, что такого еще может сказать ему, чтобы он оставил ее в покое.

— Пойдем в бар, нам нужно поговорить, — тихо, с угрозой произнес он.

— Я-ни-ку-да-не-пой-ду.

Милану уже не заботило, что весь отдел внимательно прислушивается к разговору. Гораздо важнее казалось избавиться от Олега немедленно и, желательно, навсегда, чтобы больше никогда не видеть его обычно самодовольное, а сейчас до ужаса злое лицо.

— Так, значит? — На его губах появилась презрительная ухмылочка. Неужели он и раньше так улыбался, а она этого не замечала? — Не боишься, что пожалеешь?

— Не боюсь.

— А зря… Ты точно пожалеешь, я об этом позабочусь.

Олег вразвалочку направился к выходу. При этом ни на кого не смотрел, всем видом показывая, что он царь, а все остальные плебеи.

После его ухода в кабинете непродолжительное время продолжала висеть неестественная тишина, пока ее не нарушил Игорь:

— Я не въехал… Он сейчас угрожал тебе, что ли?

— Неважно. И… да, мы расстались, — громко сообщила Милана, чтобы пресечь дальнейшие разговоры на эту тему.

Она понимала, что в кулуарах еще долго будут мусолить их расставание, размышлять, кто прав, кто виноват. Догадывалась, что тема обрастет сплетнями. Она только надеялась, что до нее эти слухи доходить не будут.

На обед она не пошла, разговор с Олегом окончательно лишил аппетита. Ее подташнивало от отвращения. Даже от него она не ожидала подобной низости.

Сердобольная Вера принесла ей салат и пирожок из буфета.

— Голод — плохое лекарство от стресса, — многозначительно изрекла она, усаживаясь рядом с Миланой. — Я бы на твоем месте, наоборот, мела все подряд. У меня на нервной почве открывается жор.

Любопытство — не порок. Винить за него Веру не имело смысла. Милана понимала, что как ее подруга, та рассчитывает узнать подробности. Проблема состояла в том, что вдаваться в них она не желала категорически. Это равносильно копанию в мусоре.

— Давай, я тебе чайку сварганю? — предложила Вера.

— Спасибо, я потом… Сейчас не хочется.

— Так все плохо, да? — Вера сочувственно заглянула ей в лицо.

Следовало хоть что-то сказать, нельзя просто отмахнуться. По лицу Веры она видела, что подруга на самом деле за нее волнуется.

— Дело не в этом… А в том, что ради достижения цели, он не остановится ни перед чем.

— Какой цели? От тебя-то ему что нужно? — вскинула брови Вера. — А-а-а, кажется, догадываюсь. Твои идеи? — она нахмурилась и принялась барабанить пальцами по столу, как делала всегда в моменты наивысшего напряжения.

— Не делай так, — попросила Милана, — голова болит.

— Вот сволочь! Думает, никто не замечает, как он себе одно место рвет. На должность Палыча метит, да?

— Скорее всего, — нехотя ответила Милана. Ужасно не хотелось развивать эту тему.

— А ты тоже хороша! Зачем позволяешь воровать идеи?

— Вер, не начинай…

— А что, Вер?! Ты, если о себе не думаешь, то хотя бы о других подумала. Что, если этот выскочка получит желаемое? А как же Игорь?

Милана непроизвольно улыбнулась. За своего Игоря, который никак не хотел становиться ее, Вера готова любого порвать. Она уверена, что тот займет место начальника отдела, когда Палыч уйдет на пенсию. На ее уверенность не влиял даже тот факт, что генеральный директор холдинга на такие должности предпочитал назначать людей со стороны или производить внутреннюю ротацию между фирмами.

— Успокойся, больше он не получит ни единой идеи, — твердо пообещала Милана. — Еще бы хватило ума оставить меня в покое.

— Достал, да? — в голосе Веры опять появилось сочувствие.

— Не то слово.

— Слушай, а давай пожалуемся бульдогу? — предложила Вера.

— Он и слушать не станет, когда речь пойдет о его любимце. Да и… как-то по-детски это.

— Ну, конечно… А подставлять хороших людей очень по-взрослому.

Милана не поняла, кого конкретно Вера обвиняет в подставе, но уточнять не стала. Испугалась, вдруг ее.

— Есть еще один вариант… У моей соседки есть знакомая экстрасенс. Она о ней настоящие чудеса рассказывает. Представляешь, она умеет…

— Вер, — перебила Милана. — Я не пойду к экстрасенсу или еще к кому-то. Ты не переживай, с этой неприятностью я справлюсь. И очень надеюсь, что Олег не получит должность начальника нашего отдела.

Некстати пришла в голову мысль, что случись обратное, она вынуждена будет уволиться. Не хотелось терять такую работу. Кроме того, свое дело она любила всей душой.

— Как знаешь, — пожала плечами Вера. Заметно стало, как она обиделась, что Милана отмахивается от чистосердечной помощи. Но в том-то и загвоздка, что ничьей помощи она не хотела, как будто справиться с проблемой под названием «Олег» являлось делом чести.

— Верунчик, а Верунчик?.. — позвал Игорь, направляясь в их сторону. — Да ты у нас настоящий трепунчик, как я посмотрю… По полдня торчишь возле Миланы. Сама ничего не делаешь и ей работать мешаешь! — Голос его становился все более сердитым по мере приближения.

Милана была уверена, что Вера, как обычно, ретируется, поджав хвост, а потом будет долго жаловаться ей на несправедливость судьбы. Но подруга повела себя странно. Она нахмурилась, неторопливо поднялась со стула, развернулась к Игорю всем корпусом и воинственно скрестила руки на груди.

— А скажите-ка мне, Игорь… Артурович, почему вы вечно ко мне придираетесь? — возмущенно заговорила она, вздернув подбородок. — Разве я работаю хуже всех? Не выполняю поручения? Опаздываю? Не задерживаюсь, когда вы приказываете? И почему я не могу поговорить с подругой, учитывая, что ей сейчас плохо? Да, возле Ланки торчат все, кому не лень, а придираетесь вы только ко мне! Откуда такое неравнодушие?

Милана едва сдерживала смех, втайне восхищаясь подругой и наблюдая за растерянным лицом непосредственного начальника. Наконец-то она дала ему отпор! Его постоянные замечания действительно смахивали на придирки. И он на самом деле никому, как Вере, так часто их не делал. Неужели, он к ней неравнодушен, мелькнула мысль.

— Ты чего распетушилась? Ну-ка, марш работать! — прикрикнул Игорь. Вера уже и сама испугалась собственного порыва и быстро ретировалась на рабочее место. — Что это с ней сегодня?

— Ну не может же она все время молчать, — Милана улыбнулась.

— По-твоему, я придираюсь?

— Очень похоже на то.

— Да? — Он озадаченно почесал затылок. Милана считала Игоря идеальным руководителем с отвратительным характером. И отвратительность компенсировалась одним единственным качеством — справедливостью. Он старался всегда и все делать по совести. Поэтому обвинение в придирчивости озадачило его до такой степени. — Я это… тебя Палыч зовет…

Милана взяла рабочую папку и отправилась в кабинет начальника.

— Вызывали, Василий Палыч? — спросила она, открывая дверь в «каморку».

— Приглашал, Милана Юлиусовна, — поправил он. — Проходи, располагайся, — он указал на кресло. — Как движется дело с автомобильным слоганом? — спросил он, дождавшись, когда Милана удобно устроится за столом.

— Практически готово. Осталось только окончательно оформить, — Милана протянула ему листок с набросками.

Какое-то время Палыч внимательно изучал записи, а Милана наблюдала за его лицом. Этот стареющий подтянутый мужчина, интеллигентной наружности, только производил впечатление далекого от работы начальника, возлагающего ответственность на грамотных подчиненных. На самом деле о рекламе он знал все и считался настоящей акулой в этом деле. Другое дело, что в последнее время он резко сдал, сказывался возраст, но на его умственных способностях это никак не отражалось.

— Ну, что ж, — наконец, заговорил он. — Неплохо, очень даже. Завтра начальник собирает совещание. На повестке будет именно этот вопрос. Я хочу, чтобы ты там присутствовала, и сама представила свою разработку. Успеешь закончить?

— Конечно! Там дел-то…

— Вот и чудненько. — Он довольно потер руки.

Наверное, сегодня был день неприятных сюрпризов. Направляясь к машине с твердым намерением поскорее приехать домой и завалиться спать пораньше, Милана не ожидала, что путь ей преградит причудливо одетая девушка.

— Не спеши, милочка, — вкрадчиво проговорила она.

Милана хотела обогнуть препятствие, пока не поняла, что обращаются к ней.

— Вы это мне?

К ситуации, как никогда, подходило выражение «вытаращила глаза». Именно так посмотрела Милана на девушку в пестром вязаном платье, мужских ботинках и очках.

— Тебе, кому же еще?

Действительно. То, что вокруг находилось еще полно народу, та как-то не учитывала.

— А мы знакомы, простите? — на всякий случай уточнила Милана, хотя среди своих знакомых в упор не припоминала такой экзотики.

— Еще чего! — скривилась девушка.

— Тогда, что вам от меня нужно?

Несмотря на странную внешность, на сумасшедшую она не похожа.

— Хочу тебе глаза раскрыть на истинного Лешеньку.

— Кого?

— Того, кого ты у меня отбила.

Милана силилась сообразить, пока не поняла, что девушка имеет в виду Алексея-повара. Скорее всего, это та самая, про которую он рассказывал на вечере. С ней он расстался не так давно. Получается, что пришла она сюда устраивать разборки? Только этого не хватало, на глазах у кучи народу.

Похоже, девушка умнее, чем показалась сначала, потому что четко угадала мысли Миланы:

— Не волнуйся, скандалить не собираюсь, — сказала она. — Хочу предупредить…

— Да, о чем? И как вы меня нашли?

— Видела твоего мужика, ну, или бывшего… Или ты сразу с двумя?.. На журнальчике красовался, дальше вычислить тебя пара пустяков.

Мозг Миланы заработал на предельной скорости, чтобы уяснить смысл фразы. Девушка видела Олега на обложке журнала, узнала, где тот работает, и догадалась, что она работает с ним. Это понятно.

— А откуда вы знаете про Олега?

— Неважно, — отмахнулась девушка. — Важно другое… Ты, наверное, надеешься поиметь деньги его отца?

— Какие деньги и чьего отца?

— Дурой-то не прикидывайся. Как будто не знаешь, что Лешин папашка бешено богат? Так вот, не надейся. Там тебе ничего не светит. Его папашка еще больший придурок, чем богат. Он вам не даст ни копейки, а Лешке всю плешь проест, пока тот тебя не бросит.

Господи, только этого ей не хватало! Какой еще отец, какие деньги? С чего она вообще взяла, что ей нужен Алексей или, не дай бог, деньги его отца? Милана так устала от закулисных интриг и подлости, что не смогла даже разозлиться.

— Пропустите меня, пожалуйста, — попросила она. — Я очень устала и хочу домой.

— Да, ради бога! — Девушка посторонилась. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждала, — крикнула она вслед.

Милана села в машину, завела ее и уткнулась лбом в руль. Почему все складывается так паршиво? События этого дня настолько отравили настроение, что вчерашний день, с приятными воспоминаниями, напрочь стерся из памяти.

Глава 14

Утром позвонил отец. Как обычно сделал это рано. Алексея разбудило мелодичное пиликанье, когда на часах большая стрелка только начала восьмой круг. Отец не считался со спецификой работы сына. Его не волновало, что длится она по двенадцать часов в сутки с двумя выходными в неделю. Да он, скорее всего, даже и не помнил об этом и уж точно никогда не задумывался. Звонил, когда ему удобно, зная, что в это время точно застанет сына дома. И если по началу Алексей еще пытался намекнуть отцу на бестактность, то потом махнул рукой, понимая всю бесполезность этой затеи. И дело ведь не графике работы, на который он добровольно согласился. Даже если бы он работал двое суток через двое, все равно просыпался бы не раньше десяти часов, как привык уже делать за многие годы. Суть не в этом, а в том, что организм отца просыпался гораздо раньше, а порой и не ложился спать всю ночь. И на остальных ему было плевать. Больше всего в жизни отец ценил собственный комфорт. Вот и сейчас Алексей не удивился раннему звонку. Лишь обреченно вздохнул, потирая глаза, и снял трубку.

— Привет, сын! Что нового? — Отец почти всегда начинал разговор именно так.

— Привет, пап! Новостей практически никаких, — почти всегда одинаково отвечал Алексей.

Вежливо, отстраненно и одинаково холодно, словно между ними пролегала не какая-то пара сотен километров, а бескрайний океан.

Алексей представил отца в кресле, возле журнального столика, с сигарой и за чашкой утреннего кофе. Эту ритуальную позу он хорошо знал с детства. Отец никогда не изменял своим привычкам. Он не курил, но обожал запах дыма сигары по утрам. Любил его и Алексей, как запах детства. В это время отец настраивался на положительный лад. Если сыну нужно было попросить его о чем-то, то лучшего момента не существовало.

— Твое «практически» обнадеживает. Значит, новости все-таки есть?

Алексей уже окончательно проснулся и отправился с трубкой на кухню, за своим утренним кофе. Эту любовь он унаследовал от отца, а может, просто перенял привычку, как младший у старшего, на которого принято ровняться. Только вот с последним возникли проблемы — с некоторых пор сын старался делать буквально все не так, как отец. Меньше всего он хотел на него ровняться.

— Вчера был у мамы. Она передавала тебе привет.

Повисла небольшая пауза, во время которой Алексей наполнил и включил чайник.

— Как она? — спросил отец.

— По-моему отлично!

Отец с матерью вот уже почти десять лет, как развелись. Мать сразу же уехала в Москву, и за это время они ни разу не виделись. Алексей оставался с отцом до окончания института, а потом тоже уехал.

Он помнил, как ссорились родители. Ни криков, ни слез, как стандартных атрибутов ссоры, не было. Пара резких фраз, брошенных друг другу, и все. А потом наступало время холодной войны, которое Алексей считал самым страшным, даже страшнее смой ссоры. Родители неделями не разговаривали. В такие периоды отец задерживался на работе, а мама старательно делала вид, что ничего не происходит. Ни один из них не срывал плохого настроения на сыне. Но маленький Алексей страдал, потому что квартира превращалась в военный полигон, где оружием служило молчание, пока не наступало временное перемирие.

По мере взросления сына ссоры участились. Периоды игры в молчанку удлинились. Детская реакция тоже осталась в прошлом, а может притупилась с годами, переросла в привычку. Став взрослым, в такие дни Алексей старался уходить из дому, чтобы вернуться уже поздно, когда родители спят. Видеть их равнодушные лица порой становилось невыносимо.

Алексей на всю жизнь запомнил разговор с матерью, когда ему было лет десять.

— Мам, почему папа всегда так поздно приходит с работы?

Она тогда посмотрела на него красивыми и печальными глазами и ответила:

— Твой папа не чувствует себя счастливым, когда я на него обижаюсь.

— А почему ты обижаешься?

Тогда он действительно не понимал, за что можно обижаться на отца? Не пьет, не курит, маму не ругает. Десять лет — пытливый возраст, и из рассказов сверстников Алексей знал, какими бывают отцы. В его классе один мальчик так боялся своего родителя, что частенько убегал из дома, а потом появлялся в школе с синяками на лице. Пацаны рассказывали, что отец его избивает всегда, когда напьется. Достается и матери, стоит ей вступиться за сына. Он тогда эгоистично радовался, что его отец не такой, что он любит их с мамой, и тем более не понимал, почему родители ссорятся?

— У человека одна жизнь, сынок, — сказала тогда мама. — Она пролетает очень быстро, не успеешь оглянуться. Хочется прожить ее так, чтобы в старости было о чем вспомнить. А твой папа… он не разрешает мне этого делать. Поэтому я и обижаюсь.

Гораздо позже Алексей понял смысл слов матери, когда вошел в пору юношества и прочувствовал деспотизм отца на себе.

В восьмом классе отец перевел его в лицей с юридическим уклоном, хоть у Алексея не наблюдалось склонности к гуманитарным наукам. Он, напротив, любил естественные, делал успехи в английском языке.

— У юристов большое будущее, если есть достаточно средств, — на корню прервал его возражения отец. — После лицея ты поступишь на юридический факультет. Что делать дальше, решим, когда ты его закончишь. Практику будешь выбирать себе сам, какую захочешь.

Он по достоинству оценил отцовское «захочешь». На самом деле тот даже не слышал возражений сына. Не поинтересовался его увлечениями и пристрастиями. Он так решил, значит, так тому и быть. Вот тогда Алексей понял, о чем пыталась сказать ему мама, которой муж запретил работать, велел заниматься воспитанием сына, вести хозяйство. Его не интересовали ее желания. Он так решил, и оспаривать его решение никто не имел права.

Алексей поступил на юрфак, не рискнул перечить отцу. А вскоре уехала мать.

— Поедешь со мной? — спросила она. — Переведешься в другой институт, какой тебе нравится.

Больше всего ему хотелось поступить именно так — бросить все и уехать. Но он видел глаза отца, когда собиралась мама. В тот момент Алексей понял, что если тот останется один, то сломается, лишится железного стержня, который поддерживает в нем жизнь. Мама не пропадет, он видел это по ее глазам. В них затаилось ожидание, что вот-вот ее жизнь изменится к лучшему, и облегчение, что она наконец-то нашла в себе силы порвать цепи эмоционального рабства. Гораздо хуже будет отцу, который не понимал, почему с ним поступают так жестоко. Из-за чего от него уходит жена, которой он подарил всю свою любовь? Именно тогда Алексей понял, что отец на самом деле любит их с матерью, только делает это по-своему. Он просто не умел любить по-другому.

Мама сразу же устроилась на работу в Москве. Алексей знал — она счастлива, он часто навещал ее.

Все пять лет, что прожил с отцом без матери, Алексей пытался сгладить обиду в его душе. Первое время приходилось тяжело, когда тот запретил ему даже говорить о матери. Но постепенно все нормализовалось. Отец стал самим собой — любящим и деспотичным.

Когда Алексей перешел на пятый курс, отец все чаще стал заводить разговоры о собственной практике, что собирался купить сыну. Это были даже не разговоры, а перечисление возможностей, одну из которых он обязан выбрать. Вот тогда он и взбунтовался, когда понял, что отец полностью оклемался и не пропадет без него. Железный стержень снова закалился и превратился в несгибаемый.

— Я уезжаю, — сообщил он на следующий день после получения диплома.

— Куда собрался? Может, в Европу? Самое лучшее место, чтобы развеяться и отдохнуть…

— Я уезжаю в Москву. Я не хочу работать юристом.

— Ты что, дурак? — Отец смотрел на него, как на сумасшедшего. — Ты только что получил диплом юриста и заявляешь, что не хочешь им быть?

Как мог объяснить Алексей, что исключительно ради него потратил пять лет жизни на обучение, если тот не в состоянии был его услышать? Зато в тот момент он понял, что не так мало унаследовал от отца, при видимой мягкости матери.

С тех пор его общение с отцом свелось к регулярным телефонным разговорам и редким встречам, когда тот приезжал в Москву. И даже в эти моменты отец не упускал возможности вмешаться в жизнь сына, как тогда, когда увидел Лизу, и сразу же выдвинул ультиматум.

Несмотря ни на что, Алексей любил отца. Иногда даже испытывал угрызения совести, что поступил с ним так резко. Правда он успокаивал себя тем, что со временем отец смирится, не может же человек всю жизнь заблуждаться. Когда-нибудь он поймет, что, кроме его, существуют еще и другие мнения. Возможно, он уже это понял, только не признается.

В настоящее Алексея вернул спокойный голос отца:

— А ты? Бросил свою каракатицу?

— Пап, не начинай, ладно?..

— Да, чего тут начинать-то? Заканчивать пора… Я просто шизею от твоего вкуса! Это же не женщина… Разве что по половому признаку. Женщина не должна позволять себе так выглядеть! Странно, что тебя это устраивает. И я не поверю, что ты ее любишь. Таких женщин не любят!

А ведь он намного умнее и прозорливее, чем Алексей думал. В Лизе отец сразу разглядел то, что для него самого какое-то время оставалось загадкой. За ее нелепым видом он рассмотрел непримиримость с жизнью, вечный внутренний конфликт. Ну, не был его отец до такой степени снобом, чтобы отталкиваться в своих суждениях исключительно от внешнего вида. Алексей знал его очень хорошо и считал кем угодно, но только не отрицательным героем.

— Мы расстались, — решил он не ходить вокруг да около.

— Ну, слава Богу! Не представляешь, как я этому рад!

Почему же не представляет? Еще как представляет! Он прямо воочию увидел довольную улыбку отца.

— Я собираюсь вскоре нагрянуть в столицу, — резко перешел отец на другую тему. — Остановлюсь у тебя, не против?

— Пап, ну что за вопросы? Конечно! Буду только рад. Ты бы и раньше мог это делать.

— Ну, уж нет! Пока ты жил с этой… В общем, мои нервы не готовы к таким испытаниям.

Они проговорили еще как раз столько, чтобы из головы выветрились остатки сна. Поспособствовал процессу, конечно, и крепкий кофе. И впервые за долгое время после разговора с отцом в душе Алексея не осталось горького осадка.

На работе Лена встретила неприкрытым любопытством.

— Ну, рассказывай… Как оно? Разговаривать с богиней? — спросила она, едва появилась в кухне, застегивая на ходу халат.

— Боги иногда очень смахивают на людей, — отшутился он, чувствуя, как сильнее забилось сердце в груди.

— А если серьезно?

— А если серьезно, то вчера мы вместе ездили к маме. И я, кажется, влюбился.

— Вот это скорость! Вот это я понимаю, по-нашему, — усмехнулась Лена. — А спали вы, случайно, не в одной кровати?

— Нет, ночевали мы врозь.

Алексей не понимал сарказма Лены. Не по-доброму она задавала все эти вопросы. Ему становилось неприятно и обидно за Милану. Это было так по-женски — невзлюбить кого-то просто так, без видимых причин, просто потому, что она понравилась ему. В такие моменты он женщин не понимал и даже не пытался анализировать их поведение.

— Справишься вечером одна? — сменил он тему.

— А что так?

— Собираюсь уйти пораньше…

— Свидание, что ли? — еще одна улыбочка, из разряда «как хочу, так и веду себя».

— Так, справишься?

Она, наконец, поняла, что он не намерен и дальше разговаривать о Милане в таком тоне, и серьезно ответила:

— Конечно, справлюсь, раз тебе нужно.

Виктор пыхтел, кряхтел и не хотел отпускать его раньше с работы. Пришлось напомнить ему, что переработки накопилось на два отпуска. Тогда шеф вынужден был отпустить его, заявив напоследок:

— Постоянные клиенты будут недовольны.

А вот этот вопрос в данный момент волновал Алексея меньше всего. Чем ближе к вечеру, тем сильнее ему хотелось увидеть Милану. Сначала он планировал позвонить ей. Но в последний момент передумал. Вдруг она не захочет с ним встретиться? Устала, например, или еще что… А такой расклад его совершенно не устраивал. Сам он до такой степени хотел увидеть ее, хоть краем глаза, хоть издалека, что едва дождался, когда можно будет улизнуть с работы. И да, он пытался уговорить себя поступить разумно. Все тщетно. Желание увидеть перевесило все остальные. И ничего не придумав лучше, Алексей решил просто подъехать к ее дому и ждать, когда она вернется с работы. Даже если она откажется сходить с ним куда-нибудь, по крайней мере, он ее увидит. Ему это было жизненно необходимо.

В половине шестого он уже ждал ее возле подъезда, сидя в машине. Ближе к шести заметил ее «жучок», заворачивающий во двор. Почувствовал, как внутри разлилось блаженное тепло с примесью волнения и ожидания чего-то. Удивительно, как он по ней соскучился! Не прошло и суток, а он едва может усидеть в машине. Готов сорваться с места и бежать к ней, чтобы схватить ее в охапку и сжимать так сильно, как только возможно. И больше не отпускать никогда… Идиот какой-то! — мысленно обругал себя Алексей. Конечно, если он хочет все испортить, то должен поддаться своим низменным инстинктам, затмевающим разум. Ведь проще всего спугнуть, действуя нахрапом, оттолкнуть прущим из тебя напором эмоций.

Он наблюдал, как она паркуется на специальной площадке, открывает дверцу и выбирается из машины. Сколько же в ней женственности! Как элегантно она поправляет юбку и убирает волосы за уши. Достает из машины сумку и включает сигнализацию.

Она уже направилась к дому, когда из беседки показались двое и пошли в ее сторону. Как в замедленном кадре, Алексей видел, что расстояние между ними сокращается. Один мужчина что-то сказал Милане, она резко остановилась и посмотрела на них. А потом зажмурилась, так крепко-крепко, и обеими руками вцепилась в сумочку.

Алексей и не понял, когда выскочил из машины. Он уже почти преодолел небольшое расстояние, как второй мужчина схватил сумочку Миланы и потянул на себя. Во второй его руке что-то блеснуло, очень похожее на нож.

В который раз за этот день Алексей почувствовал благодарность к отцу, за то, что в старших классах тот настоял на секции боевых искусств. Он в два счета скрутил того, что был с ножом, и одним ударом отправил в нокаут. Второй просто сбежал, реально оценив свои шансы. Фактор неожиданности тоже сыграл на руку — нападавшие не заметили его приближения.

Милана так и стояла, зажмурив глаза, когда он подошел к ней, обнял и прижал к себе.

— Что с ним? — спросила она, кивая на скорчившегося на земле мужчину, когда немного пришла в себя.

— Живот скрутило, — ответил Алексей, не переставая ее обнимать. Он понимал, что пользуется ее испугом, и ничего не мог с собой поделать.

— А второй где?

— Убежал, когда понял, что это заразно.

Нападавший пошевелился и застонал. Только тогда Алексей был вынужден выпустить Милану.

— Вызови полицию, — велел он ей, — а я спрошу у него кое-о-чем.

Он брезгливо оглядел неряшливо одетого мужчину, пытающегося подняться с земли, присел, схватил его за шиворот и задал несколько вопросов. Пришлось пригрозить немедленной расправой, чтобы получить честные ответы, которые сильно озадачили Алексея.

Вскоре подъехал наряд полиции и нападавшего забрали в отделение, а им велели явиться завтра для дачи показаний.

Милана все еще была напугана. Очень бледная она еле держалась на ногах. Примешивалась еще и усталость, Алексей это отчетливо видел. Ничего лучше, как предложить ей посидеть у него в машине, пока не придет в себя, Алексей не придумал.

— Это все дурацкая реакция на стресс, — призналась она, откинувшись на спинку сидения и закрыв глаза в попытке расслабиться. — У меня всегда так — когда сильно страшно, теряю способность двигаться и мыслить разумно. Всегда боюсь, что такая ситуация может возникнуть, когда я за рулем, — слабо улыбнулась и посмотрела на него. — Хорошо, что ты оказался рядом, а то не знаю даже, что бы со мной было.

О такой вероятности Алексей даже думать боялся. Он безумно радовался, что не позвонил ей и договорился о встрече, а решил преподнести сюрприз. Как оказалось, не он один…

— А ты знаешь, что у тебя есть враги? — спросил он, когда она окончательно пришла в себя.

— В смысле?

— В самом прямом.

— Не поняла… Разве это не были обычные бандиты? Они хотели забрать у меня сумку.

— Это даже не бандиты, а отбросы общества. Только сумочку они твою хотели забрать не просто так, а потому, что им заплатили.

— Кто?

Она опять испугалась, и Алексею стало неловко. Наверное, сейчас не самое подходящее время говорить об этом, но ему нужно было прояснить ситуацию до конца, чтобы самому в ней разобраться.

— Он сказал, что их нанял мужчина. Холеный такой блондин, это с его слов. Есть среди твоих знакомых такой?

Она молчала какое-то время, погруженная в собственные мысли. Да Алексей и не нуждался в ответе, потому что уже был уверен, что знает, о ком речь. Как только он услышал про блондина, сразу подумал о бывшем парне Миланы. Хотя он, конечно, мог и ошибаться.

— Не догадываешься, кто это? — вновь спросил он, когда молчание затянулось.

— Догадываюсь, — кивнула она, не глядя в его сторону.

— И зачем ему нужна была твоя сумка?

— Ему нужен мой блокнот с записями. Он думает, что сможет найти там что-то полезное для себя.

Она рассказывала неторопливо, и Алексей постигал всю степень ее личной трагедии. Мало того, что она три года ошибалась в человеке, так сейчас еще отчетливо поняла, насколько тот все время ею пользовался. Она ему была необходима для собственных корыстных целей до такой степени, что он рискнул пойти на преступление.

Алексей не стал рассказывать Милане про признание нападавшего еще и в том, как заказчик разрешил им делать с ней все что захотят. После того, как заполучат ее сумку. За такие слова Алексей был готов собственными руками задушить и нападавшего и заказчика. У него кулаки чесались исколотить ханыгу до кровавого месива прямо там, на месте. Он испугался единственного, что после этого будет выглядеть зверем в ее глазах.

— Нужно рассказать завтра все в полиции, — сказал он и почувствовал, как от злости сжимаются кулаки.

— Нет. — Милана устало качнула головой. — Пусть сами во всем разбираются.

— Надеюсь, в тебе говорит не жалость к этому уроду?

— Я просто устала… Ты не представляешь, как я от всего устала!

Она посмотрела на него, и в глазах ее заблестели слезы, а потом начали одиноко скатываться по щекам. Внутри Алексея все перевернулось. Он внезапно понял, почему она всегда казалась ему такой печальной, когда приходила в ресторан, когда он еще не знал ее. Это из-за того урода она страдала, даже сама не догадываясь о причинах. Она выстроила в голове модель идеальных отношений и пыталась ей соответствовать. Три года жила ненатуральной жизнью. Как только то, что было заложено в ней природой, не атрофировалось?

Она отвернулась к окну. По подрагиванию плеч Алексей догадался, что она плачет. Больше всего ему хотелось прижать ее к себе и никогда больше не отпускать. Но он понимал, ей сейчас это не нужно. Прежде всего, ей нужно достигнуть моральной гармонии с самой собой, упорядочить все в душе.

— Давай покатаемся? — предложил он.

Она кивнула, и он принялся выруливать со двора.

Они катались часа два, пока окончательно не стемнело. Почти не разговаривали, а если и делали это, то о незначительных вещах, не имеющих отношения ни к ней, ни к нему лично. В салоне автомобиля негромко звучала легкая музыка. На обратном пути Милана начала задремывать, и Алексей приглушил звук динамиков.

Про себя он назвал это автотерапией и видел, что она приносит положительные результаты. С лица Миланы постепенно спадало напряжение. Она позволила себе расслабиться и ни о чем не думать. Он любовался ее профилем, слышал размеренное дыхание и думал, насколько прочно эта женщина обосновалась в его мыслях и сердце. Он хотел весь мир положить к ее ногам. Ради нее готов был отказаться от любимого дела и занять должность в фирме отца или купить собственную практику, как тот советовал. Лишь бы она захотела все это принять от него.

— Приходи завтра в ресторан, — сказал он на прощание, когда подъехал к ее дому, и она проснулась. — Я приготовлю для тебя что-нибудь особенное.

— Спасибо тебе за все! — Она приблизила к нему лицо, и он утонул в ее глазах. А потом она поцеловала его. Не в щеку, не легким касанием в губы. Она поцеловала его по-настоящему, зная, что для него это будет настоящим подарком. Ее губы дарили поцелуй с щедростью, на какую она была только способна в тот момент. Им она говорила «спасибо» и еще что-то. По крайней мере, Алексею на это хотелось надеяться. Она позволяла ему целовать себя столько, сколько захочет, пока он первый не прервал поцелуй, не желая злоупотреблять ее щедростью.

Всю обратную дорогу он думал о Милане, о том, какая она необычная женщина. Даже тогда, когда вела искусственную жизнь, она умудрялась оставаться натуральной. Только ради такой женщины можно пожертвовать всем.

Глава 15

Вернувшись домой, Милана еще долго не ложилась спать. Пытаясь отвлечься и упорядочить мысли, она пробовала читать. Но когда поняла, что не может усвоить ни строчки и по нескольку раз прочитывает одно и то же, отложила в сторону книгу. Но и сидеть просто так тоже не получалось. Сразу же начинало лихорадить от дневных и вечерних событий. Мысли распирали голову, и ни на одной из них она не могла сосредоточиться. Она постоянно вспоминала поцелуй Алексея. На губах все еще ощущался его вкус. Она утонула в смеси эмоций и никак не могла выделить главное. Дошло до того, что Милане даже показалось, что у нее поднялась температура. Но тревога была ложной — она горела изнутри, в то время как снаружи оставалась холодной. Если бы кто-нибудь сейчас посмотрел на нее, то и не понял бы, какая буря бушует в ее душе.

Казалось бы, на первом месте присутствовал страх, от которого она не могла избавиться, как ни гнала его от себя, сколько не убеждала, что все уже позади. Он возвращался, босая тело в озноб. Стоило начать восстанавливать события вечера, непроизвольно, даже насильно, как противные липкие щупальца сжимали сердце и парализовали волю. Милана раз за разом проигрывала момент, когда вышла из машины и услышала: «Стоять, крошка!» Ее словно зациклило именно на этом. И дело даже не в том, что ей снова и снова становилось жутко. Она знала, воспоминания еще долго будут преследовать ее, окуная в состояние панического ужаса. Но почему именно эти слова постоянно всплывали в памяти, когда куда страшнее было то, что потом сообщил ей Алексей? Когда она догадалась, кто стоит за нападением, то испытала настолько невероятную смесь эмоций, что даже сейчас не могла в ней разобраться. Это даже нельзя назвать страхом или ужасом, или недоумением. Ее передергивало от одной мысли о возможности такого. Омерзительный поступок, вызванный извращенным сознанием. Страшно становилось при мысли, что она прожила с психически больным человеком столько лет. Не зря ей временами казалось, будто он готов ее ударить, когда в споре она позволяла себе занимать категорическую позицию, ни в чем не уступая ему. Как же она была близка к истине!

Милана вскочила с кресла и принялась мерить шагами комнату. Алексей настаивает, что нужно непременно сообщить полиции известные им подробности. И он конечно же прав! Не поступи они так, в полиции сочтут, что она оказалась жертвой простого хулиганского нападения. Если подозреваемый не расколется, что вероятнее всего, то Олегу это сойдет с рук. Отчасти она согласна с Алексеем. Такое нельзя оставлять безнаказанным. Но должна ли она покарать тюрьмой, перечеркнуть высокотщеславные помыслы, закрыть путь к карьере человеку, которого три года считала мужем? Не слишком ли это будет жестоко с ее стороны? И не станет ли он после всего еще хуже?

Мысли бродили в голове одна чернее другой. Злость нарастала как снежный ком. Хотелось немедленно ехать к нему, чтобы высказать! Сделать так, чтобы он осознал, насколько подло поступил. Покарать, растоптать его!.. Никогда еще и никого Милана не ненавидела до такой степени. И от собственной ненависти становилось страшно. Что если она никогда не пройдет, не притупится? Как жить дальше, сжигаемой изнутри?

В такие моменты она буквально заставляла себя вспоминать поцелуй, как единственную, слепящую вспышку света. Лишь пока он длился, она умудрилась забыть обо всем. Мир, со всей его подлостью, перестал существовать, пока ее губ касались губы Алексея. Именно в тот миг она поняла, что страстно желает его и не смеет в этом признаться самой же себе.

Но как же поступить с Олегом? Стоит ли наказать его так, как он того заслуживает? Поцелуй опять забыт, а она продолжает пробираться в мерзком липком тумане в поисках истины.

Измучавшись вконец, Милана не выдержала и решила поговорить с матерью. Она до такой степени запуталась в собственных мыслях, что ей понадобился проводник, который вывел бы из этих дебрей.

— В общем, мам, теперь я не знаю, как следует поступить… — закончила она рассказывать и перевела взгляд на ошарашено смотрящую на нее женщину.

Пожалуй, никогда до этого она не видела маму до такой степени растерянной и возмущенной одновременно. Даже испуг за дочь отошел на второй план — это тоже Милана читала в родных глазах, готовясь к серьезной отповеди.

— Ты в своем уме?! — Мама покрутила пальцем возле виска. — Ты сейчас пытаешься сказать, что собираешься оставить такое безнаказанным?!

Она говорила с придыханием, словно ей не хватало воздуха или приходилось подбирать слова — самые емкие, бьющие наотмашь.

— Нет, мам, — с досадой ответила Милана. Кажется, мама ее не поняла, или услышала только то, что было самым вопиющим. — В том-то и дело, что я прошу у тебя совета.

— Да какие тут могут быть советы?! По нему решетка плачет, ты хоть понимаешь это? Я пойду, позову отца… — Она вскочила со стула и приготовилась броситься в спальню.

— Не надо, мам. Прошу тебя, — остановила ее Милана, хватая за руку, которую та сразу вырвала. — Давай не будем говорить об этом папе Валере. Я боюсь, он наделает глупостей. Да и… стыдно такое афишировать.

Мать немного постояла в раздумьях, усиленно хмуря брови, а потом все-таки опустилась обратно на стул. Сейчас она явно не доверяла собственной выдержке, хоть у нее и неплохо получалось держать себя в руках. По крайней мере, она смогла продолжить почти спокойно, не повышая голоса.

— Вот! — многозначительно произнесла она. — Ты высказала то, что является самым главным! Тебе стыдно.

— Конечно. Вряд ли можно гордиться таким пятном в биографии…

— Ради своего ложного стыда, — не слушая ее, продолжила мать, — ты готова оставить подлеца безнаказанным.

— Мам, не в этом дело…

Милана и сама не понимала, в чем пытается оправдаться. Почему, глядя на осуждающее лицо матери, виноватой она чувствует себя, а не Олега?

— В этом, доченька, в этом. Не знаю, чего ты там себе понапридумывала, но я-то тебя знаю очень хорошо. Для тебя всегда было важно, чтобы все считали тебя благополучной. А это, как ты говоришь, пятно на репутации. Картинка смазывается, и ты становишься похожей на остальных — с их горестями, радостями, достойными и недостойными поступками.

Неужели она такая?! Неужели ее поступки на самом деле продиктованы ложным стыдом и нежеланием выставлять проблему на всеобщее обозрение?

— И все бы ничего, — продолжала мать, — если бы ты в такие моменты потрудилась задуматься еще о ком-то, кроме себя любимой.

Слова матери обжигали каленым железом. От них становилось очень мерзко на душе, а еще обидно. Милана уже не рада была, что завела этот разговор. Решила бы сама, как быть дальше, и избежала бы огласки и обвинений во всех смертных грехах.

— Я вот сейчас смотрю на тебя и понимаю — ты снова зацикливаешься на самой себе. Разве не так? — Мать пытливо наблюдала за выражением лица дочери. — О чем ты сейчас думаешь?

— Мам, ну какая разница, о чем я думаю?

— Огромная! Чудовищная разница! Если ты попытаешься отбросить то, что касается тебя лично, задумаешься о других людях, решение придет само в твою глупую голову.

Да уж… Ласковая мама, ничего не скажешь. Еще и глупой обозвала. Обида все возрастала.

— Мам, ну вряд ли он станет организовывать еще одно нападение на кого-нибудь.

— Откуда такая уверенность, скажи-ка мне, пожалуйста? — голос матери прозвучал даже грубовато и очень холодно. — Хочешь сказать, что ты последняя женщина в его жизни?

— Нет, конечно…

— Вот именно! С этого ты должна была и начинать свои рассуждения. Подумай о той женщине, с которой он сойдется или уже сошелся, если вспомнить причину вашего расставания. Кто даст гарантию, что она будет вечно плясать под его дудку? С чего ты взяла, что она никогда не поступит также, как ты, не бросит его и не откажется выполнять все его прихоти? Не поверю, что родила законченную эгоистку, которая живет по принципу: «после меня хоть потоп».

— Мам, ну ты понимаешь, что я его уничтожу?

— Его-то? — мать зло рассмеялась. — Такие, как он, непотопляемые. Он или оно будет вечно плавать на поверхности и искать лазейки, чтобы потеплее устроиться в жизни. В худшем случае он пройдет курс лечения, что пойдет ему только на пользу, хочется верить. А то и вовсе выпутается. Подумай лучше о своей совести. И, кстати, я настоятельно требую, чтобы ты пригласила в гости своего спасителя. Хочу познакомиться с настоящим мужчиной.

Больше мама не желала развивать эту тему. Довольно холодно пожелав спокойной ночи, удалилась в спальню. Милана еще долго сидела на кухне и обдумывала ее слова. Она даже не выдержала и закурила, хоть и бросила уже три года как, когда сошлась с Олегом. Благо в загашнике сохранились сигареты. Раньше ей это помогало думать.

Она просидела до двух часов. Выпила три чашки кофе и выкурила три сигареты, пока не приняла решение все рассказать завтра в полиции.

Пару часов Милана еще провалялась без сна в кровати, прокручивая события до бесконечности, пока не забылась болезненным сном. А на утро проснулась совершенно разбитая и поняла, что нужно снова отпрашиваться у Игоря.

— Ланка, я из-за тебя работу потеряю! — орал он в трубку. — В десять совещание у начальника, где мы должны представить разработки по новой рекламе. Обещай успеть к этому времени.

— Честно говоря, не уверена. — Говорить было трудно, голову словно сдавливало тисками, не помогала даже таблетка.

— Ланка!.. — взвыл Игорь.

— Я постараюсь не опоздать. Это все, что могу обещать.

В половине девятого она уже подъезжала к полицейскому участку, на крыльце которого ее поджидал Алексей. Невольно губы дрогнули в улыбке, когда увидела его. Как же она была рада этой ранней встрече! И неважно, что сама она не выспалась, да и Алексей выглядит уставшим, каким-то осунувшимся. С первого взгляда на него в душе потеплело. Это произошло так же, как вчера, когда она вспоминала поцелуй. Только вот хотеть его повторения сейчас точно было не время.

— Как ты? — с беспокойством во взгляде спросил он.

— Думаю, выживу, — попыталась отшутиться она, догадываясь, что получилось не очень.

Хотелось закончить с этим делом как можно быстрее. Рассказать все, что знает, и больше не возвращаться к тому вечеру даже в воспоминаниях.

Повезло, полицейский участок работал с восьми часов, и следователь, которому поручили это дело, находился на рабочем месте. Они с Алексеем в письменной форме изложили обстоятельства вчерашнего вечера, потом еще долго отвечали на вопросы.

Милана все время поглядывала на часы, считая минуты. Видно следователь сжалился над ними, заметив, как она нервничает, и отпустил их, пообещав, что вызовет, когда понадобятся.

— Опаздываешь? — спросил Алексей, когда без пятнадцати десять они вышли из здания участка.

— Уже да, — кивнула она, поняв, что не успеет добраться до работы за пятнадцать минут, и опоздает на совещание. Игорь ей этого не простит, да и стыдно было подводить всех, для которых проект этот был очень важным.

— Беги тогда, — велел Алексей, выпуская ее руку, которую всю дорогу держал в своей. — Жду тебя вечером.

Милана не совладала с собой и потянулась к губам Алексея, так захотелось поцеловать его. Правда закончила этот процесс довольно быстро — поцелуй оборвался, не успев толком начаться. Зато в машине она всю дорогу улыбалась, вспоминая его растерянное лицо и хватающий воздух рот.

В кабинет начальника она входила в пятнадцать минут одиннадцатого. Первое бросилось в глаза лицо Олега в солнцезащитных очках и недовольная гримаса директора. Усаживаясь за стол, Милана обратила внимание на Палыча. Начальник творческого отдела выглядел грустным и задумчивым. Игорь какой-то странный. Он явно чем-то расстроен и всячески избегает ее взгляда. Интересно, что тут вообще происходит, и почему ей все кажутся не такими как обычно?

— Вы у нас, Милана Юлиусовна, как босс киевской мафии, позволяете себе опаздывать на важные совещания, — ехидно прокомментировал бульдог ее появление.

— Это первый и последний раз. Извините, — ответила она и снова попыталась поймать ускользающий взгляд Игоря, чтобы хоть примерно понять, как следует себя вести.

— Ну что вы, пустяки… — Тон директора ей нравился все меньше. Кажется, он сейчас пытается унизить конкретно ее. — Как выяснилось, есть люди, которые оперативнее выполняют вашу же работу. Например, директор коммерческого отдела. Улавливаете суть? Почему-то у директора коммерческого отдела, — повторил бульдог, делая ударение на последние два слова, — находится время, чтобы вытаскивать фирму из з-цы, в которую творческий отдел ее пытается загнать.

— Если честно, я не понимаю, о чем речь? — Милана произнесла это так твердо, что не смотрящий на нее Олег дернулся от неожиданности. Она даже сама не ожидала от себя подобного, но все происходящее, хоть она и не понимала что именно, нравилось ей все меньше.

— А что тут непонятного? — ответил ей директор. — Вот он, — он указал на Олега, — сделал за вас всю работу — придумал гениальный слоган.

— Могу я узнать, какой? — Милана удивлялась самой себе — позволяет такой тон в разговоре с директором, но плохо контролируемая злость мешала быть учтивой.

— Естественно! — Он взял бумагу, лежащую рядом. — Вот он тот самый талантливый слоган, который представил нам директор коммерческого отдела, и, который вы, как текстовик, не сможете не одобрить. «Динамика жизни — вот символ нашего превосходства! Игры кончились! Привыкай смотреть на мир свысока!» — с выражением зачитал он. — Не правда ли, чем-то цепляет? — испытующе посмотрел на Милану.

— И в самом деле, цепляет, — спокойно ответила Милана и только собралась продолжить, как заговорил Палыч:

— Меня не оставляют мысли, что где-то я его уже слышал, — в своей тихой манере нараспев произнес он.

— И вы абсолютно правы, — вторила ему Милана. — Это рабочий слоган компании… — и она назвала известного производителя иномарок в России.

Это был именно тот слоган из ее подборки, который она обвела красным маркером, как самый удачный на ее взгляд, на который следует ориентироваться. В тот день, когда Олег рылся в ее сумке в поисках вожделенного блокнота, он и увидел этот слоган. Приняв его за окончательный вариант, придуманный ею, запомнил его и выдал за свой.

Милану передернуло от отвращения, когда она посмотрела на Олега и заметила, как тот побледнел. И к чему весь этот маскарад, что за дурацкие очки на нем — признак прогрессирующей звездной болезни? Потом она заметила торжествующую улыбку Игоря, и на сердце немного потеплело.

— Что же ты, Олег батькович, мне подсовываешь? — Бульдог начинал рычать, и ничем хорошим начальнику коммерческого отдела это не светило.

— Давай, Милана Юлиусовна, представь нам свой шедевр, — с отеческой улыбкой обратился к ней Палыч.

Она в который раз подивилась выдержке этого удивительного человека. Ведь он единственный знал слоган, придуманный ею. Он ждал ее, не выводил подлеца на чистую воду, хоть наверняка уже уверился в своих подозрениях.

— Спасибо, Василий Палыч, — улыбнулась она в ответ и обратилась к бульдогу, который весь превратился в слух. — В своих рассуждениях я исходила из принципа, что солидная компания не может позволить себе допускать ошибки и что они уже собаку съели в автомобильном деле. Осталось только заявить об этом во всеуслышание. Так родилась фраза: «Нам больше нечему учиться, ведь мы не делаем ошибок!»

— Очень самоуверенное утверждение, — ехидно перебил ее Олег.

— Не более самоуверенное, чем выдавать чужой слоган за свой, — не удержалась Милана, впрочем, сразу же пожалев о своем порыве. Не стоило скатываться до его уровня. Она снова обратилась к бульдогу: — Самоуверенно звучит слоган «Мы знаем все!». Наша же компания вслух заявит о своем стремлении стать еще лучше. У нее есть цель, и эта цель совершенство.

— И как в итоге будет звучать слоган? — нетерпеливо потребовал бульдог.

— «Нам больше нечему учиться, ведь мы не делаем ошибок! Наша цель – совершенство!» — громко произнесла Милана, чувствуя, как деланная бравада Олега рассыпается прахом к ее ногам.

В кабинете повисла тишина. Милана продолжала стоять, ожидая вердикта директора. И тут Игорь захлопал в ладоши, да так неожиданно громко, что она испугалась.

— Браво, Ланка! — закричал он, вскакивая со своего места, подбегая к ней и крепко целуя в губы. — Ты супер!

Она с опаской взглянула на бульдога и вздохнула с облегчением, заметив на его губах подобие улыбки. Палыч смотрел на нее по-отечески любовно. А Олег выглядел злым и растоптанным. Эти несовместимые качества умудрялись в нем сочетаться.

— Ну что ж, Милана Юлиусовна, — заговорил директор, — рад, что не ошибся в вас, — как будто вовсе не он обвинял ее недавно в бездействии. — Сегодня я отправлю слоган руководству на утверждение. И вот еще что… — повысил он голос, — на следующей неделе руководство собирается нанести нам визит. К сожалению, ни для кого не секрет, что наш уважаемый Василий Палыч собрался на пенсию. Кого-то назначат на его должность. Этот вопрос и будет стоять на повестке дня, как основной. Нужно организовать фуршет. У кого есть какие мысли?

— Можно арендовать зал в каком-нибудь ресторане, — предложил Игорь.

— У меня даже есть подходящий на примете. — Только сказав это, Милана поняла, что готова предложить для фуршета «Серенаду», которую считала своим секретным местом. Значит, с какого-то момента он перестал быть таковым для нее. Она еще не понимала, хорошо это или плохо? — Там замечательная кухня.

— Вот и займитесь этим, голубушка. Времени, чтобы обо всем договориться у вас предостаточно, — велел бульдог.

Покидая кабинет, Милана даже не посмотрела в сторону Олега. Теперь она не жалела, что честно рассказала все о нем в полиции. Пусть хоть раз ответит по заслугам.

— Не знаешь, кто его так разукрасил? — спросил Игорь, когда они вышли за пределы приемной. Палыч задержался у директора.

— Кого? — не поняла Милана.

— Да его же! — В этот момент их обогнал Олег. Он заметно прихрамывал. Это показалось Милане странным. Игорь ткнул в его сторону пальцем и показал неприличный жест.

— А его кто-то разукрасил?

— А ты не заметила? — хохотнул Игорь. — Да у него финаки в пол лица, за очками не помещаются.

Никаких фингалов Милана не заметила. Собственно, во время совещания она старалась не смотреть на него.

— В чей-то кулак он знатно впечатался. Получил по заслугам, сволочь, — сплюнул Игорь. — Пойду-ка я закурю нервный стресс. Кстати, — спохватился он, — ты выглядишь усталой. Я еще у бульдога подметил. Иди-ка домой, а? Ты заслужила выходной. А Палычу я сам сообщу.

Спорить с ним Милана не стала. Спать хотелось ужасно, да и переволновалась она нешуточно за сегодняшнее утро. Сначала полиция, потом совещание… Больше всего она мечтала оказаться в своей комнате, в теплой постели, заснуть, не ограничивая себя во времени, а вечером отправиться в «Серенаду». На этот раз ей не требовалось уединиться и спокойно погрустить или вкусно поужинать. Она хотела увидеть Алексея и не собиралась лукавить перед самой собой.

Глава 16

Есть вещи, которые не прощают. Чему-то можно найти оправдание, на что-то закрыть глаза и пройти мимо. Иные поступки вызывают мгновенное возмущение, но со временем впечатления притупляются, оседают в закромах памяти, в потом и вовсе забываются. Но если на твоих глазах угрожали любимому человеку, делая это особо извращенно и подло, не заботясь о последствиях, а преследуя исключительно свои интересы. Да к тому же, не гнушались средствами, выбрав самое примитивное, отключив разум окончательно. За такое нужно наказывать немедленно, пока свежи воспоминания. И не стоит деликатничать и стараться не уподобиться злодею. В таком деле все средства хороши.

Алексей решил повести себя примитивно — набить морду. Не убить, конечно, нет, хоть и такая мысль возникала, но расквасить физиономию, чтоб запомнил надолго, и больше неповадно было.

Так случилось, что вся необходимая информация у него имелась. Когда они ездили в гости к его маме, Милана показала дом, где жила раньше. Они случайно проезжали мимо. Она ему даже номер квартиры сообщила невольно, подсмеиваясь над собой, что всю жизнь училась на одни пятерки, а жила в квартире под номером 22. Лицо ублюдка он тоже хорошо рассмотрел еще тогда, в театре. И название фирмы тоже узнал от Миланы.

В общем, вся необходимая информация имелась. Оставалось только осуществить задуманное. К чему он и приступил, высадив Милану возле дома и проследив, чтоб она благополучно зашла в подъезд. Дальше двинулся в намеченном направлении, не сомневаясь, что нужный ему субъект окажется в это время дома. В обратном случае придется импровизировать, к чему он тоже морально был готов.

Проникнуть на закрытую территорию оказалось до банального просто. Он представился сотрудником фирмы, сказал, что привез срочные документы, и охранник пропустил его без лишних вопросов.

А дальше он действовал по наитию, отдаваясь во власть инстинктов, отключая разум. Им двигало желание проучить, которому просто нельзя было не подчиниться. Кулак зажил самостоятельной жизнью, едва в дверях появилась желанная физиономия. Бил, не сдерживая силы, используя фактор неожиданности, не заботясь, куда попадает. Не совсем бездумно, конечно. Алексей позаботился, чтобы внимательно слушали, что он говорит, а не орали истошно на весь дом, словно кот, которому наступили на хвост.

Никогда не считал себя прирожденным убийцей, но его хотел убить. И с этим желанием приходилось постоянно бороться, когда смотрел на заплаканную физиономию и осознавал, что его слова не достигают цели. Оставалось надеяться, что страх, как основной инстинкт, помешает совершить очередную пакость, даже если она созреет в этом извращенном мозгу.

Он велел Олегу молчать о своем визите, пригрозив полицией. Рассказывать о том, что полиции итак, скорее всего, известны подробности нападения на Милану, не стал. Трезво рассудил, что это должно стать завершающим сюрпризом в череде наказаний, которые отныне будут преследовать это ничтожество.

Никаких угрызений совести за то, что поступил именно так, Алексей не испытывал. Он не видел другого способа быстро и доходчиво наказать за подлость из разряда самых низших — за оскорбление женщины.

Как бы то ни было, утром он со спокойной совестью поджидал Милану возле полицейского участка. Он не собирался ей ничего рассказывать или оправдываться, если правда всплывет наружу. Очень обрадовался и не стал развивать эту тему, когда узнал, что она решилась дать показания против Олега. Чуть не умер от разочарования, когда она его быстро поцеловала и убежала на работу, пообещав вечером приехать в ресторан. Но все эти чувства казались мимолетными на фоне главного — каким счастливым он себя ощущал! Впервые за много лет он дышал полной грудью и хотел, чтобы отныне так было всегда.

— Чего это ты сегодня так рано? — удивилась Лена, сонно потирая глаза и повязывая на ходу фартук.

— Мотался с утра по делам и решил домой не заезжать, — ответил Алексей. Он уже вовсю занимался приготовлением супа для комплексных обедов. — А ты чего какая? Не выспалась?

— Типа того. — Сонная Лена расплылась в довольной улыбке. — Мой приехал. — Она в очередной раз потянулась. — Вчера дома такое творилось! Дети с ума сходили от радости. Спать утыкала уже за полночь. В общем, не выспалась я жутко.

Несмотря на усталость, выглядела она довольной. Радовалась, что муж какое-то время проведет с семьей. В такие периоды она даже детей отправляла в садик не каждый день, чтобы они наобщались с папкой. Вообще, в те редкие минуты, когда Алексей задумывался, чего стоит Лене такая жизнь, сочувствие затмевало все остальные чувства. И она умудрялась почти всегда выглядеть жизнерадостной.

— Просто мне есть ради кого жить, — отвечала она с неизменной улыбкой. — Ради этого можно вытерпеть почти все.

Раньше Алексей просто слушал, принимал пассивное участие в жизни Лены. Сейчас он все чаще стал задумываться, что пора бы и в его жизни появиться смыслу. Ведь именно он делал Лену счастливой. А что делало счастливым его? Любимая работа? Да, в какой-то мере. Он любит своих мать с отцом, пусть и по отдельности. Но достаточно ли этого, когда тебе двадцать восемь лет? Не пришел ли он к тому, что в его жизни стало меньше смысла, чем было в детстве со школьными проблемами и переживаниями, с непосредственным участием в жизни родителей? Получается, что сейчас весь смысл сводился к нему самому. И это состояние засасывало.

Так было, еще совсем недавно… Но в последнее время все переменилось. В его жизни появилась Милана. Что это, как не вмешательство судьбы?

Лена молча занималась делом рядом с ним, периодически улыбаясь своим мыслям. На кухне царила привычная атмосфера — жары, запахов и позвякивания посуды. Виктор заперся в своем кабинете и составлял меню на завтра, как делал обычно в начале рабочего дня. Ни что не мешало Алексею думать и готовить. Рукам не нужна была голова, они сами знали, что и за чем следует делать.

Он вспоминал Милану, какой она была вчера — испуганной и ошеломленной. А потом еще и расстроенной сверх меры. Да и какая тут может быть мера? Она явно не ожидала, что человек, с которым какое-то время жила под одной крышей, может оказаться подлецом. С одной стороны, Алексей жалел ее и хотел утешить, с другой — понимал, что через подобное испытание необходимо пройти, чтобы впредь до такой степени не заблуждаться. Его больше волновало, не станет ли она из-за единичного уродца, всех мужчин мести под одну гребенку? Да и не волновали его все мужчины. Думал он прежде всего о себе и до ужаса боялся, что Милана может разглядеть в нем хоть что-то, похожее на ее бывшего.

Неожиданно мысли его приняли другой оборот. Милана понравилась маме, он сразу это понял. Отчим вообще от нее без ума. Отец?.. С отцом дело обстояло сложнее, и он предпочел об этом не задумываться, пока. Но он понял одну вещь — ему важно мнение родителей в этом вопросе. Почему-то на их отношение к Лизе ему было наплевать. И о чем это говорит? Не о том ли, что у него созрели далеко идущие планы?

Алексей закрыл глаза, пытаясь представить себя и Милану мужем и женой, что у них родились дети. Сколько детей?.. Так далеко он не задумывался. Он уже нарисовал в голове картину счастливой семейной жизни, как почувствовал резкую боль в пальце. Открыв глаза, увидел, как с ножа и с пальца капает кровь.

— Ты решил приготовить блюдо для вампиров? — возмущенно поинтересовалась Лена. Она отложила нож и принялась осматривать его сочащийся кровью и противно пульсирующий палец. — Глубоко хапнул. Не двигайся, принесу аптечку.

Размечтался, называется…

Лена вернулась с аптечкой и принялась обрабатывать палец. Она промыла рану, обработала ее вокруг йодом, перебинтовала и спрятала в напальчник.

— Выживешь, — подвела итог, не выдержала и улыбнулась. Долго сегодня она не могла хмуриться. — О чем замечтался-то?

— О жизни.

— Ты и о жизни? — рассмеялась Лена. — С чего это вдруг?

Неужели он, правда, производит впечатление человека, плывущего по течению, не задумывающегося над тем, как живет? Судя по реакции Лены, так оно и есть.

— Да, дело не в этом, — поспешила успокоить его Лена, когда он высказал обиду. — Просто ты живешь легко, сегодняшним днем. Иногда у меня даже складывается впечатление, что ты не строишь планы на завтра. Это не потому, что ты какой-то особенный. Мне кажется, это свойственно всем одиноким мужчинам.

— А женщинам?

— Мы совсем другие. У нас с детства расписана вся жизнь. Нам свойственно, напротив, строить далеко идущие планы, а потом разочаровываться, когда что-то идет не так. — Она снова звонко рассмеялась. Ее настроение заражало.

О различии между мужчинами и женщинами он тоже не задумывался раньше. Значит, не зря бытует утверждение, что они с разных планет.

— Мужчина — это как национальность, — продолжала рассуждать Лена. — Вам присущи общие черты, как культурные традиции. Мы же все разные и знаем об этом.

— Так уж и все?

— Именно! Все. Ты жизнь потратишь, а двух одинаковых женщин не найдешь. А вас… если хорошенько постараться, то можно подобрать себе кого-то более-менее похожего. — Она опять рассмеялась.

— Ты так рассуждаешь, словно выбираешь щенка и ищешь похожего на того, кто был у тебя раньше.

— А это примерно так и выглядит.

Сегодня у Лены был день смеха. Ее так развеселило сравнение мужчины со щенком, что она еще долго смеялась.

Интересно, Милана тоже так думает? Или так думают только те женщины, которые уже вкусили радость семейной жизни? В любом случае, такая теория его не устраивала. Он привык считать себя индивидуальностью.

Ближе к вечеру Алексей стал размышлять, что сегодня приготовит для своей гостьи? Хотелось, чтобы для нее это стало настоящим сюрпризом. Он надеялся, она сдержит обещание и придет. И не ошибся…

Она пришла, как обычно в районе шести. Села за любимый столик и раскрыла меню. Алексей попросил Свету, которая сегодня обслуживала этот столик, предать клиентке, что повар выберет для нее блюдо на свое усмотрение. Еще он просил передать, что сегодня ужин будет за счет повара, и велел отнести ей какой-нибудь безалкогольный коктейль, пока будет готовить основное блюдо.

Он решил приготовить ей свинину с овощами и подать на шипящей сковородке. Мясо уже жарилось, нарезанное тонкими длинными ломтиками. Алексей измельчил шампиньоны, болгарский перец, лук, помидоры. Отварил цветную капусту в подсоленной воде и обжарил соцветия отдельно в кляре. Он знал, что мясо она предпочитает есть с овощами и старался, как только мог.

Когда блюдо было готово и разогревалось на специальной сковородке до температуры подачи на стол, Лена критически оглядела его и заявила:

— Убей меня не пойму, почему то, что должно выглядеть, как мешанина, превращается у тебя в авангардное полотно? Вот как у тебя получилось, что мясные кусочки все одинакового размера и формы? И почему баклажаны не раскиселились и не превратились в кашу? И почему пахнет так божественно, как будто это новое в истории кулинарии блюдо, достойное нобелевской премии?

— Убей меня в ответ, но не знаю. Я старался, чтобы было вкусно, не задумываясь, как это будет выглядеть в конечном итоге.

— Иногда мне кажется, что все ты врешь!

— Ты же знаешь, что это не так.

— Ладно, забудь… Иди уже, а то пережаришь.

Сегодня Лена велела ему выйти в зал и присоединиться к Милане. Она уговорила Виктора, внушила ему, что случай особенный, когда можно сделать исключение из правил. По правилам, персоналу не положено составлять компанию клиентам. И Алексей сначала не собирался этого делать, если бы не Лена. Он планировал накормить Милану вкусным ужином, а потом выйти проводить и договориться о следующей встрече. Но такому варианту радовался, конечно, гораздо сильнее. Как и волновался, чувствуя себя школьником перед экзаменом.

Он переставил сковородку на специальную подставку, быстро снял униформу и вышел в зал, чтобы успеть подать блюдо, пока оно еще шипит. В этом была вся фишка.

Поставив сковородку возле Миланы, сам уселся напротив.

— А ты?.. Не будешь есть? — спросила она, втягивая носом воздух. — М-м-м, пахнет божественно.

— Я старался, — улыбнулся Алексей, любуясь ее грацией, как она разворачивает салфетку и расстилает ее на коленях, как берет вилку, подцепляет кусочек мяса и дует на него, а потом отправляет в рот, как будто там ему самое место. Он мог бы смотреть на это вечно.

— Нет. Ну я так не могу! — Она отложила вилку, глядя на него со смущенной улыбкой. — Давай ты тоже… Вместе веселее.

Алексей попросил Свету принести второй прибор. Они выдвинули сковородку на середину стола и принялись есть вместе. Вернее, ела в основном Милана, а он больше делал вид, что ест, чтобы не смущать ее.

— Слушай, — спросила она, когда с основным блюдом было покончено, и они заказали чай, — ты, случайно, не знаешь, что случилось с Олегом?

— А кто это? — сделал удивленное лицо Алексей.

— Он? Да… в общем-то никто. Просто говорят, что вчера ему здорово от кого-то влетело.

Она внимательно смотрела на него, и в уголках ее глаз прятался смех. Его раскусили, но он не собирался подтверждать очевидное. Пусть уж лучше все остается как есть — тайна-не тайна, о которой они никогда больше не заговорят.

— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о том, что случилось с не знаю кем? — стараясь говорить серьезно, переспросил Алексей.

— Ну, это лучше, чем «пойди туда, не знаю куда, возьми то, не знаю что», — рассмеялась Милана.

Конечно, он видел, что она догадывается, откуда растут руки у синяков на лице Олега, но развивать эту тему не собирался. Он поступил так, как считал нужным. И она поняла его правильно и сразу же закрыла эту тему.

— Мне велено привести тебя домой, — вновь заговорила она.

— Кем велено?

— Мамой. Она хочет познакомиться со спасителем своей дочери.

К этому он оказался не готов. Одно дело знакомить ее со своими родителями, и совсем другое предстать перед ее. Вдруг ее мама решит, что он мало смахивает на прекрасного принца и начнет внушать эти мысли дочери? Да и он точно не прекрасный принц, а только всеми силами старается стать им для нее.

— Это не смотрины, чего ты так напрягся? — рассмеялась она. — Мама просто хочет с тобой познакомиться и поблагодарить.

— Может не стоит? Передай ей, что я принимаю благодарность, хоть и не за что. На моем месте любой поступил бы также.

— Честно говоря, сомневаюсь… — задумчиво произнесла Милана. — В общем, отказ не принимается, в субботу ждем тебя в гости. Мама будет кормить тебя своими фирменными блюдами. Хоть она и жутко разволновалась, узнав, что ты профессиональный повар.

Да уж хуже, чем его кормила Лиза, вряд ли у кого получится. Алексей усмехнулся, вспоминая попытки Лизы его удивить или разозлить, как он понял в последствии.

— Кстати, о поварах, — спохватилась Милана. — У меня ведь к тебе есть серьезное дело. На следующей неделе к нам приезжает руководство, во главе с директором холдинга. Мне поручили подготовить им встречу на высоком уровне. Я и подумала, почему бы не провести ее в «Серенаде»? Уж за что, а за местную кухню я могу поручиться.

Она смотрела на него с такой теплотой, что это нельзя было приписать игре воображения. Сама она даже не догадывалась, как волшебно выглядит сейчас. Глаза блестят от внутренней энергии и предвкушения чего-то хорошего, лицо разрумянилось от горячего чая. Губы… На них он старался вообще не смотреть. Стоило увидеть их повлажневшими и слегка набухшими после еды, без грамма помады, как сразу же захотелось поцеловать.

— Леш, ты меня слышишь? — переспросила она. — Ты согласен поработать на банкете?

— Если ты обещаешь меня за это поцеловать, — вырвалось у него. Он даже испугался, так по-детски это прозвучало. Он просто озвучил мысли, не удержался.

— Ну-у-у, я же серьезно, — притворно надула она губы.

Опять эти губы, на которые он так некстати взглянул. Наваждение какое-то. Ему так хочется ее поцеловать, что ни о чем другом он не может думать.

Мобилизовав все силы, он смог отвлечься от ее губ и ответить:

— Я согласен на все, если просишь ты, но договариваться об этом нужно с шефом.

— Тогда, я, может, прямо сейчас с ним и переговорю? Где его кабинет?

Алексей объяснил, как пройти к Виктору, и она упорхнула, оставив его за столом одного.

Что с ним происходит? Вот сейчас он мучается от мысли, что не может уйти из ресторана вместе с ней. Вчера страдал от чувства утраты, когда она покидала его машину. Этой женщины ему все больше не хватает. Причем с каждым днем ее нужно все больше. Он уже не может довольствоваться редкими и кратковременными встречами. Он хочет, чтобы она все время была рядом, мечтает о совместных вечерах перед телевизором, а потом засыпать, прижимаясь к ее желанному телу.

Алексей понял, почему слоняется по пустой квартире, как лев по клетке. В его жизни с появлением Миланы образовался вакуум, который только она могла заполнить.

Наверное, еще тогда, когда наблюдал за ней в маленькое окошко, он уже прочно закрепил ее образ в своей душе и сердце. Она уже тогда стала неотъемлемой его частью, но… как драгоценное полотно кисти знаменитого художника, которое висит на стене, и ты каждый день смахиваешь с него пылинки и любуешься. Стоило ему узнать ее ближе, как образ ожил, сошел с полотна и заполнил собой воображаемое пространство. Но очень скоро этого оказалось мало, он захотел, чтобы воображаемый образ превратился в реальный, чтобы она в настоящей жизни заполнила его пространство. И теперь он не знал, как следует поступить.

Милана вернулась довольная.

— Мы обо всем договорились, — улыбнулась она, — и даже предварительно обсудили меню. Ваш Виктор, как он представился, такой смешной. Совершенно нефранцузской наружности, ведет себя, как истинный француз, галантен до безобразия.

Ничего себе! А с ними он, получается, не церемонится? Может и матом загнуть, чисто по-русски. Мысли о переменчивости Виктора отвлекли от романтических переживаний.

— Я выдвинула условие, — хитро прищурилась Милана. — Сказала Виктору, что мне нужен самый лучший повар, чье мастерство можно сравнить разве что с волшебством. И знаешь, что он ответил?

— Какую-нибудь глупость на французский манер?

— Ничего подобного! Он сказал, что даже во Франции не встречал таких искусных поваров, как один из тех, что работают в этом ресторане. Догадываешься, кого он имел в виду?

Да… услышать такую похвалу из уст самого Виктора, пусть и через посредника, не часто выпадает. Вернее, такого еще не случалось вообще. Алексей знал, что шеф его ценит, но даже не догадывался, что тот считает его лучше всех.

— Так что, считай, ты получил выгодное предложение и шанс, что о тебе узнают и в Питере.

А вот это его совершенно не волновало. Он собирался готовить для Миланы, прежде всего, а потом уже для всех остальных.

Позже, когда она ушла, еще раз взяв с него обещание, что придет в субботу к ней в гости, Алексей всерьез задумался о предстоящем банкете и о том, какое значение это имеет для Миланы. Ему придется очень постараться, чтобы все выглядело исключительно, чтобы никто не смог предъявить ей ни малейшей претензии, чтобы остались довольны все. Ради нее он готов совершить подвиг даже с риском для собственной жизни. Это мысль его рассмешила и подняла упавшее после ухода Миланы настроение. Так чем он там собрался рисковать-то — очередным пальцем? Вряд ли это опасно для жизни. И почему ему только до такой степени хочется чем-то пожертвовать ради нее? Если так и дальше пойдет, он рискует превратиться в маразматика, чем уж точно только оттолкнет ее.

Глава 17

Какой же он хороший! Заботливый, внимательный. С ним рядом Милана ощущала себя центром вселенной и очень защищенной. Олег никогда не вызывал в ней подобных чувств. И сейчас она понимала, что надежной в их паре была она, да и отношения строить пыталась она. Но все попытки пошли прахом. Тяжело стараться обратить на себя внимание того, кто, прежде всего, увлечен самолюбованием. Центром всего для Олега был и будет он сам, а все остальные прилагались к нему. И теперь ей даже приходилось привыкать к иному отношению, такому, какое и должно зарождаться между мужчиной и женщиной, испытывающими взаимную симпатию. И прежде всего, это доверие и принятие друг друга такими, как есть, без попыток переделать, подстроить под себя, чем она и была занята последние три года. И, увы, тщетно. Впрочем, не увы, а к лучшему. Никогда она даже находясь рядом с Олегом не чувствовала себя так хорошо, как сейчас, когда Алексея рядом не было. Она знала, что он есть, и этого было достаточно.

А еще он добрый. Не только к ней, нет. Доброта читается в его глазах. Он любит людей, и это их заставляет любить его в ответ. А какой он порой бывает смешной. Вот вроде ничего особенного не говорит, не сыплет юмором, а губы Миланы растягивает улыбка. И смех, что рвется изнутри, тоже является отражением счастья.

Мысли об Алексее и сейчас вызвали улыбку, как что-то светлое и приятное. Милана не торопилась заводить мотор, отдаваясь во власть впечатлений от вечера. Она опустила стекло и наслаждалась уютной весенней прохладой. В такую погоду, если слегка замерз, достаточно надеть кофту, чтобы согреться. А время суток, когда на город медленно опускаются сумерки, она любила больше всего. Неплохо бы сейчас прогуляться пешком, но в одиночестве скучно. Была бы компания… Алексей, Леша… Погулять бы сейчас с ним. Возможно, она бы рискнула взять его под руку, а может даже, прижаться к нему как можно теснее. И не для того, чтобы согреться, а просто чтобы ощутить его тепло, стать с ним единым целым.

Какое у него было лицо, когда она уходила! Как у обиженного ребенка. Ей тоже не хотелось покидать уютный ресторан, но и мешать ему работать она не собиралась. И так он потратил на нее два часа рабочего времени, и она понимала — он сделал исключение ради нее. И эта мысль тоже согревала неимоверно.

Идиллию нарушил звонок мобильного телефона. Как сигнал, что пора трогаться, — мелькнула мысль. Звонила мама.

— Дочь, тут тебя сюрприз поджидает в машине возле дома. Звоню предупредить. Он хотел подождать у нас, но я не впустила. Не смогла отказать себе в удовольствии хоть так выставить его за дверь. Думала уйдет, а он остался ждать. Я вот сейчас в окно смотрю. Стоит.

— Олег, что ли? — сразу догадалась Милана.

Интересно, что еще ему от нее понадобилось? Как вообще может человек идти на контакт, когда совершил такое?

— И как он выглядит? — спросила она у матери.

— Да мне смотреть-то на него было противно, но, кажется не очень. Пришибленный какой-то.

— Понятно… Ладно, мам, не переживай. Я с ним разберусь.

— А ты уже домой едешь?

— Да. Скоро буду. Думаю, разговор не займет много времени.

Домой ехать окончательно расхотелось. Но, зная характер Олега, она подозревала, что он и до утра простоит возле подъезда. Будет ждать ее, пока не добьется желаемого. В любом случае, она только себе сделает хуже, если будет оттягивать разговор. Пора покончить с этим делом, высказать ему все и навсегда.

Серебристый ауди она увидела издалека. Подходила к нему не спеша, давая противнику возможность заметить себя и рассмотреть как следует.

— Меня ждешь? — пропуская приветствие, спросила она, заглянув в открытое окно автомобиля.

— Привет. — На нем не было очков, и фингалы под обоими глазами просматривались хорошо, как и припухшая переносица. — Садись, нужно поговорить.

— Кому нужно? Мне однозначно нет.

— Милан, сядь, пожалуйста, в машину, я тебя не съем, — униженно попросил он.

— Да не по зубам я тебе, как выяснилось.

Она заставила себя открыть дверцу и занять сидение, соседнее с водительским. Эмоций не было, а вот усталость стала накатывать, как только она его увидела. Неужели у нее и раньше реакция на него была такой? Или ее изменили события последних дней?

— Я тебя слушаю, — поторопила она. Тратить время на него становилось жалко. — Внимательно, — добавила.

— Слушай, Лан, ты прости меня, что вел себя, как свинья.

Надо же, назвал ее Ланой! Видно, сильно нужно ему ее прощение.

— Когда именно? — решила уточнить она.

— В каком смысле?

— Ну, когда именно ты вел себя, как свинья? За какой из проступков просишь прощения?

— Ты уж совсем из меня злодея сделала, — невесело улыбнулся он.

— А разве ты не такой? Воровство идей, попытка подставить перед руководством, хамское отношение, организованное бандитское нападение. И это я только самые крупные твои выходки перечислила. За что именно ты хочешь, чтобы я тебя простила?

Что, съел? Она видела это по его лицу, как он борется с приступом злобы. Не рискнет сделать ей ничего плохого именно сейчас. В этом Милана была уверена. Просто он не ожидал, что она выскажет все вслух, бросит ему в лицо его же подлость.

— Я не знаю, что на меня нашло, — пробормотал Олег, отворачиваясь от нее.

— Все ты знаешь. Невозможно так долго заблуждаться.

— Я разозлился, когда ты меня бросила.

— Это нужно было сделать давно, а не ждать три года. — Она усмехнулась. — Я даже рада, что увидела тогда тебя в ее машине. Иначе, неизвестно, сколько бы еще это продлилось.

— Это было ошибкой, ты же понимаешь.

— Олег, меня не интересуешь больше ни ты, ни твои ошибки. — Она старалась говорить жестко, чтобы смысл сказанного с первого раза достиг цели. — А вот свои я еще нескоро забуду. Думаю, что тебе нужно от меня что-то конкретное, например, чтобы я забрала заявление из полиции. — При этих словах он заметно дернулся и повернулся в ее сторону. В глазах его застыло ожидание, смешанное с надеждой. — Я не собираюсь этого делать, — поспешила она развеять иллюзии. — За свои поступки ты ответишь по закону. Хотя, я склонна верить тому, что говорит мама. А она утверждает, что такие как ты выкручиваются из любых ситуаций. Но не в этом суть. От меня ты больше не дождешься уступок. Впредь неповадно будет.

— Не боишься? — Он недобро прищурился.

— Ни капельки, — улыбнулась Милана. — Во-первых, меня есть, кому защитить. А во-вторых, ты теперь будешь занят собой любимым. На меня у тебя не останется времени. И еще… — Она немного помолчала, стараясь не смотреть на него и, одновременно, удерживать его боковым зрением. — Надеюсь, больше ты не будешь мне надоедать, а то синяки могут стать твоими постоянными спутниками.

Она не стала дожидаться ответа. Ей совершенно неинтересно, что он думает или хочет сказать. Она высказала все, поэтому со спокойной совестью покинула машину. Заметила в окне взволнованное лицо мамы и весело помахала ей. На душе полегчало, словно все проблемы разом отступили. Единственное за что она еще долго будет себя ругать, так это слабость, благодаря которой так долго заблуждалась. Отчасти за собственную слабость она сейчас наказывала его. Но и это осталось в прошлом.

Творческий отдел лихорадило перед приездом большого начальства. Каждому сотруднику поставили конкретные задачи, и отвели минимальный срок на их исполнение. Игорь носился, как электровеник, орал на всех по очереди и на каждого в отдельности.

В редкие перерывы между работой все обсуждали предстоящий вечер. Дело в том, что их отдел решено было пригласить в полном составе. На этом настоял Палыч. Руководствовался он тем, что на банкете его будут официально провожать на пенсию. А раз так, значит должны присутствовать все близкие ему люди, какими он считал каждого в отделе. Из остальных отделов, не считая руководства, пригласили по паре человек — самых достойных.

Многоголосый гам мешал Милане сосредоточиться на работе. Еще и мысли об Алексее не давали покоя. Все их общение сводилось к телефонным разговорам. Из-за них она ужасно не высыпалась, потому что звонил он ночью, после работы. Она ждала его звонка, как самого главного события за день. Даже в мыслях не позволяла себе захотеть спать. Потом они долго разговаривали, делились новостями и впечатлениями. А на утро она просыпалась разбитая, шла на работу и погружалась в каждодневный дурдом.

Ей до ужаса хотелось его увидеть. Она бы каждый день ездила в ресторан, если бы так сильно не уставала за день и не боялась, что будет его отвлекать от работы. Да и ее саму пугала подобная тяга. С недавних пор ей стало мало только слышать его по телефону и представлять его образ в фантазиях. Она хотела видеть его, так часто, как это только возможно. Прикасаться к нему. Замирать каждый раз, когда он смотрит на нее так, как только он умеет. Волноваться от мысли о поцелуе, возбуждаться в предвкушении его…

Но сегодня она туда поедет. Нужно окончательно обсудить с шеф поваром меню, сообщить точное количество приглашенных, время и утвердить культурную программу. Планы на вечер подпитывали ее весь день, как дополнительный источник энергии. Не смутило даже то, что от обеда она вынуждена была отказаться по причине занятости. Спасла Вера, притащив ей обед в кабинет.

Подруга с утра страдала перепадами в настроении, которые Милана списывала на усталость и перенапряжение. Она то принималась хохотать, как ненормальная, то плакать из-за такого пустяка, как сломанный карандаш. То вдруг задавала вопросы невпопад и всем подряд.

— Вер, у тебя все в порядке? Дома все хорошо? — спросила Милана, когда та плюхнула на ее стол пакет с едой, сопровождая словами «жри, а то коньки отбросишь».

— Все хорошо, а что? — встрепенулась Вера, бросила на нее мимолетный взгляд и снова принялась шарить им по кабинету.

— Просто ты какая-то странная сегодня. Да, кого ты ищешь?! — не выдержала Милана и прикрикнула на подругу.

— Да, Игоря, кого же еще! Они сто лет уже как вышли с этой противной Машкой и никак не возвращаются, — на глаза ее навернулись слезы, и Милана испугалась нового приступа истерики.

— Вер, они всегда вместе ходят курить. И нет их всего пару минут. Ну-ка сядь и успокойся!

Вера послушно опустилась на стул и сложила руки на столе, как ученица начальных классов. Она выпрямила спину, смотрела прямо перед собой, превратившись в слух.

— Я же вижу, что-то случилось? Не хочешь рассказать?

Такая скрытность не была свойственна подруге, обычно она выбалтывала все и сразу. Секреты ей можно было доверять только в том случае, если хотела, чтобы о них быстро стало известно всем. И в большинстве случаев, в любых ситуациях, подруга вела себя адекватно.

Вера посмотрела на Милану серыми больше обычного глазами. Потом отвела взгляд, потом снова посмотрела, а потом словно решилась.

— Все, не могу больше молчать. Меня это съест изнутри. — Во взгляде ее обозначилась безграничная преданность и доверие. — Сначала я молчать хотела… Тьфу ты, блин, как у Онегина получается, — нервно хихикнула она. — В общем, не хотела рассказывать, боялась сглазить. Но и молчать больше тоже не могу, — сказала она и опять замолчала.

— Да, что случилось?! О чем ты хотела молчать?

Поведение подруги все больше пугало Милану. Даже примерно не догадывалось, что именно, какие такие события в жизни могли превратить ее в тихую истеричку и паникершу.

— Об Игоре, — с мукой в голосе ответила та.

— А что Игорь? Ты можешь объяснить по существу?

— Ну, слушай, — начала рассказывать Вера загробным голосом. Ну и любитель она драматизировать! Милана поморщилась. — Он мне сегодня предложил задержаться после работы. Покумекать над пленкой и все такое.

— Все такое, это что? — хихикнула Милана, враз как-то настраиваясь на игривый лад. По крайней мере, такое начало ей очень даже понравилось.

— Ну… Да ну тебя, какая разница?! — возмутилась Вера. — Тебя что, работа интересует?

— А разве ты не о ней говоришь?

— Лан, не прикидывайся, пожалуйста, — деловито попросила она. — В общем, поработаем мы, а потом… — Она выдержала эффектную паузу. — Потом он меня поведет в ресторан! — победно закончила, и щеки ее зарделись, как у малолетки.

— Правда?! — обрадовалась Милана, а про себя подумала: неужели свершилось, и Игорь обратил внимание на женщину?

— Конечно, насчет ресторана я приврала, — еще сильнее покраснела Вера, — но он обещал меня накормить ужином.

Как же это замечательно! Что не у нее одной на душе поют птицы. А то становилось как-то неудобно даже перед людьми за свой счастливый вид. Теперь и Вера позволила себе расслабиться. Этому поспособствовал приход Игоря, да еще и без Маши. Иногда Милане казалось, что влюбленность Маши Вера нафантазировала себе, чтобы, так сказать, в честной борьбе победить соперницу. Милана, как ни пыталась разглядеть признаки оной, кроме подобострастного отношения ничего не замечала. Но так к Игорю относились почти все, включая мужчин. Против авторитета не попрешь.

Наконец-то наступил долгожданный конец рабочего дня, которого Милана так сильно ждала, что последние полчаса через каждую минуту смотрела на часы, считая их.

Когда Игорь предложил ей составить им с Верой компанию и задержаться после работы, она категорически, даже резковато, отказалась. Наплела кучу причин, по которым не может этого сделать. Решающую роль сыграл убийственный взгляд Веры, которым она прожигала Милану насквозь. Покидала отдел Милана, едва сдерживая смех. А потом еще всю дорогу до машины посмеивалась, вспоминая лица этих двоих. И что-то ей подсказывало, что заполучив, наконец-то, своего драгоценного Игоря, Вера уже просто не выпустит его.

Милана завела мотор и резко вырулила со стоянки. Она даже не дала машине возможность прогреться. Сама себе удивлялась — так неслась на встречу… Стоп! Руль дрогнул во внезапно ослабевших пальцах, и машина резко вильнула в сторону. Но Милана быстро взяла себя в руки, запрещая паниковать. Она же сейчас подумала: «На встречу к любимому»! Именно это слово, последнее, она не позволила себе произнести мысленно, тормознула себя в последний момент. А сейчас оно неотступно преследовало ее. Любимый, любимый… Она влюбилась в Алексея?!

Милана притормозила у обочины, снова почувствовав внезапную слабость в руках и туман в голове. Ей требовалось прямо сейчас все как следует обдумать и, если получится, то хоть чуть-чуть успокоиться, заставить сердце снова биться размеренно, а не скакать в бешеном галопе. Мысль, как слово, не воробей, вылетела, не поймаешь. И вылетела она неспроста.

Вот почему ей так хорошо, как никогда до этого! До сего момента она не понимала, что испытывает к Алексею. И именно потому не понимала, что никогда не любила до этого. Не любила так! Когда-то ей казалось, что любит Сашку Дятлова, с которым встречалась в институте. Потом в ее жизни появился Олег. Школьные влюбленности вообще не в счет.

Значит вот она какая — настоящая любовь? Когда настроение зашкаливает без видимых причин. Когда хочется, чтобы все вокруг были счастливы. Когда даже во время самой ответственной работы, ты не можешь не думать о любимом. Не зря это чувство считается сродни помешательству. Сейчас Милана чувствовала себя сумасшедшей, свихнувшейся от любви.

Конечно, она прочитала массу книг про любовь. Жила и любила вместе с героями, страдала, переживала, даже плакала частенько над особо сентиментальными страницами. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что испытывала сейчас сама. Книжные истины казались четко прописанной инструкцией, как следует себя вести во время влюбленности, а как не следует. Там не было запаха Алексея, который она чувствовала, когда целовала его. В них не было мягкости волос, которую можно ощутить под пальцами и пропустить между ними. И в книгах она не видела глаза любимого, а только представляла себе, как смотрит вымышленный персонаж на свою избранницу, с которой Милана частично отождествляла себя.

Лишь когда поняла, что немного успокоилась, Милана снова потихоньку тронулась и поехала в сторону ресторана. Если до этого она неслась на предельно-допустимой скорости, то сейчас ползла, как черепаха, так что ей постоянно сигналили и обгоняли.

Алексей ее увидел сразу же, как будто только и делал, что караулил ее приход. Он вышел в зал, стоило ей только войти туда.

— Ты не сказала, что приедешь, — счастливо улыбался он.

Она смотрела на него во все глаза и боролась с желанием броситься ему на шею от внезапного наплыва чувств.

— Я сейчас, — сказала она и не удержалась, прижалась к нему и поцеловала. — Я только зайду к Виктору. А потом… сможешь ты отпроситься на несколько минут?

— Что тебе приготовить? — деловито поинтересовался он.

— Я сегодня не буду ужинать, некогда, — соврала она.

На самом деле, от волнения аппетит пропал, хоть она и планировала сегодня вкусно поужинать. Она не сможет спокойно усидеть на месте, зная, что он рядом.

У Виктора Милана провела с полчаса. Она старалась выглядеть вдумчивой и рассудительной, хоть и улыбалась временами невпопад. Прежде всего дело, а потом уже любовь. Но разве это возможно? Любовь играла решающую роль, когда она составляла репертуар для ансамбля. Туда вошли исключительно лирические песни, про большую любовь. Зал она попросила украсить наподобие того, как во время празднования юбилея ресторана. Сейчас даже то огромное количество цветов казалось ей ничтожно малым. Она соглашалась со всем, что предлагал ей Виктор, потому что была не в состоянии спорить.

Алексей ждал ее за столиком.

— Пойдем на улицу? — попросила Милана. Именно сейчас она не хотела сидеть в замкнутом пространстве, которое вдруг показалось ей душным и ужасно тесным. Для ее любви требовался бескрайний простор.

У входа в ресторан, по обе стороны от крыльца, стояли по лавочке. На одну из них Милана и потянула Алексея.

Как она рада булыжниковой мостовой, словно только та и может поддержать ее. Своей фундаментальностью и почетным возрастом. Как оплотом вечного и нерушимого. Внезапно начавшийся дождь ни капельки не расстроил Милану, а частично даже компенсировал то состояние эйфории, в котором она пребывала. Тем более им не грозило промокнуть, лавки надежно прятались под навесом. И дождь же весенний — как начнется, так и закончится.

Первым делом она поцеловала Алексея. Крепко, страстно и долго. Именно так она мечтала это делать всю неделю, что не видела его. И сейчас имела полное право не стесняться.

— Ты сегодня такая необычная, — сказал Алексей, прижимая Милану к себе.

— Правда? — улыбнулась она в его рубашку, вдыхая запах, приятнее которого отныне для нее не было.

— Как будто в твоей жизни произошло важное событие, — кивнул он и прижался губами к ее макушке.

— Оно и произошло, — затаилась она, боясь дышать.

— Тебя повысили?

Стала бы она так радоваться! Скажет тоже. Да все блага мира сейчас нельзя было сравнить с тем, что она чувствовала.

— Я люблю тебя, — оторвалась Милана от его груди и заглянула в глаза.

Милана не могла больше молчать, когда хотелось кричать о своей любви на каждом углу, чтобы услышали все. Она даже не сомневалась, что ее любовь взаимна, потому что по-другому просто быть не могло.

— Леш, я так люблю тебя, что, наверное, сейчас умру от счастья, — расплылась она в счастливой улыбке.

Показалось ей, или его глаза увлажнились слезами? Ну, точно! Потому он так усиленно и моргает, чтобы они не пролились.

— Блин, сейчас заплачу, — пробормотал он и отвернулся.

— Надеюсь, от радости? — рассмеялась Милана. Ее совершенно не смущала его сентиментальность, редко какому мужчине присущая. Она любила в нем и ее, как любила его.

Какое-то время он пытался успокоиться, а потом повернулся к ней и заговорил:

— Знаешь ли ты, что я познакомился с тобой гораздо раньше, чем ты со мной?

— Как это? — удивилась она и заинтересованно посмотрела на него, зная точно, что за этим заявлением последует что-то очень волнительное, что сейчас он раскроет ей часть своей души, которая раньше была закрыта для всех.

Она слушала его рассказ, который начинался в тот самый день, когда он впервые увидел ее в ресторане, и думала лишь о том, как могла не почувствовать его тогда на расстоянии? В тот момент, когда он дошел в рассказе до своей нерешительности, как думал, что так и не рискнет познакомиться с ней, Милана по-настоящему испугалась. Что, если так бы и случилось? Что, если бы ее не пригласили на банкет? Или он по каким-то причинам на него не пришел? Они бы так и не познакомились? Но ведь что-то же тянуло ее именно в этот ресторан. Значит, она все-таки чувствовала его.

Он рассказывал такие подробности, о которых она в упор не помнила. Намекнул на приступ ревности, когда она пришла не одна, правда сделал это как-то вскользь, нехотя.

— Теперь я спокойна, — подвела итог Милана. — Если это не любовь, то, значит, одержимость. А на нее я тоже согласна.

А потом они просто обнимались и целовались, как юные влюбленные. Она бы с радостью его не отпускала, но дождь уже перестал, как по волшебству. Выглянуло яркое вечернее солнышко, просушивая лужи.

— Тебе пора идти. — Она с трудом оторвалась от него, преодолевая сопротивление его рук. — Из-за меня тебя уволят.

— Не уволят, у меня тут блат.

— Все равно. Иди. Не стоит злоупотреблять добротой Виктора. А завтра… готовься, так легко тебе не отделаться от меня. Приходи пораньше, — попросила она на прощание.

Завтра он должен прийти знакомиться с ее мамой и папой Валерой. И этот день тоже станет одним из самых счастливых в ее жизни!

Глава 18

— Леш, ты сегодня на пике популярности! — В кухню влетела раскрасневшаяся Света. — Мужика за восьмым столиком сейчас инфаркт хрястнет от восторга. Сидит весь красный, голосит на весь зал, что еще никогда не ел так вкусно и требует к себе повара.

Она принялась обмахиваться пустым подносом, остужая лицо, словно только приняла участие в рукопашном бою.

— Ну, успокой его, скажи повару некогда, — улыбнулся ей Алексей и снова сосредоточился на работе.

Ему, действительно, некогда выслушивать восторги. Посетителей полный зал, а повар всего он один. Лена отпросилась пораньше, все-таки муж приехал. Спасибо Виктору, согласился помогать, хоть уже давно не принимал участие непосредственно в приготовлении блюд. Но сегодня, как работник на подхвате, сгодился отлично. С такой скоростью, как у него, больше никто не мог нарезать овощи. Нож в его руках выглядел, как электрический, мелькая с бешенной скоростью, и рядом росли горы резанных овощей для гарнира.

— Ты это дело брось, — приостановил процесс нарезки Виктор, отчего в кухне стало удивительно тихо. — Умение с достоинством получать признательность — это своеобразный талант. Тебя никто не заставляет кланяться, как со сцены. Но выйти и выслушать чистосердечное «спасибо» ты обязан. Только так наш уровень приблизится к европейскому.

Эк загнул! И с таким важным видом Виктор произнес эту короткую речь. Важно, но без пафоса, хоть конспектируй, честное слово. Алексей и сам не понимал, что испытывает. С одной стороны, проклинал все на свете, что рядом шеф, который все равно заставит поступить по-своему. С другой — не мог не соглашаться с ним.

— Да не люблю я этого, — предпринял он последнюю попытку отговориться.

— А причем тут люблю или не люблю? Это часть твоей работы. И существенная, — строго посмотрел на него Виктор. — Так что, давай-ка топай в зал, я тут за всем послежу.

Делать нечего, пришлось подчиниться. Если бы не было Виктора, можно было бы придумать отмазку, передать через Свету, как некогда повару и что он принимает признательность на расстоянии. Алексей так и делал обычно, но сегодня, когда ему меньше всего хотелось становиться центром внимания, пришлось снять колпак, поправить фартук и отправляться в зал.

Света с фотографической четкостью обрисовала клиента. Тучный мужчина сидел весь красный и, усиленно жестикулируя, что-то доказывал собеседникам. Нужно будет передать ему стакан воды с лимонным соком, чтобы остудить пыл. Скорее всего, виной его красноты явился туго повязанный галстук, а не буря восторга или жаркий спор, как предположила Света.

Когда Алексей появился в зале, послышались сначала отдельные, а потом подхваченные всеми аплодисменты. Виктор ошибся, кланяться ему таки пришлось, вернее, кивать в знак благодарности.

— Меня зовут Федасов Петр Иванович, — тряс ему руку мужчина. Он стоя ждал его приближения и разве что не сгреб в объятья, когда Алексей подошел к восьмому столику. — У меня хобби ходить по ресторанам. Да-да, молодой человек, не удивляйтесь, у каждого свои привычки. У меня такая. — Он рассмеялся и покраснел еще сильнее. — Но я не просто так это делаю, не чтобы вкусно поесть, хоть и люблю это, чего уж там. Я выискиваю настоящие таланты и заношу их в свою картотеку. Это очень почетно, туда попадают лишь избранные. — Алексей с удовлетворением отметил, как мужчина ослабил галстук. Ему как будто самому стало легче дышать. — И делаю я это не просто так, как вы, наверное, догадались. В своих кругах я довольно известный критик. Не кулинарный, нет, — поспешил добавить мужчина. — Но среди таковых у меня масса знакомых. Так вот, таких как вы, батенька, я прославляю на весь мир, — многозначительно закончил он, все еще продолжая трясти руку Алексея в такт своей речи.

Следовало что-то ответить, но Алексей не находил слов. Больше всего ему сейчас хотелось оказаться на кухне, в укрытии от, хоть и благодарных, но больше любопытных глаз.

— Спасибо, но не стоит, — начал было он.

— А это уж не вам решать! — громогласно заявил мужчина, отчего Алексей в конец растерялся. — Талант имеет право на признание, даже если его владелец страдает приступами скромности. Он не ваша собственность, а достояние общественности. Вам лишь повезло родиться с ним.

Ну вот, приехали. Теперь его прославлять собираются против воли. Алексей еле дождался, когда поток благодарности иссякнет вместе с красноречием клиента. Ему пообещали мировую популярность, к которой прилагалась еще куча всяческих благ, и разрешили покинуть зал.

— Так становятся известными, мальчик мой. — Такими словами и крепкими объятьями встретил его Виктор. — Эх, где мои годы, когда я тоже получал такие вот благодарности…

Виктор продолжал разглагольствовать на тему таланта, но Алексей его уже практически не слышал. Странно, но сегодня он даже не старался готовить хорошо, как делал это обычно. Его голова была занята совершенно другими мыслями. Он думал о Милане, страдал, что не может быть рядом с ней. Сетовал на работу, что отнимает у него все вечера, подумывал о переходе на сменный график, два дня через два, как это должно быть в идеале.

Она ему сказала, что любит. Ну, какая еще женщина способна сделать это первая? Так открыто и естественно, как будто речь шла о чем-то обыденном. Хотя любовь, наверное, и есть самое простое чувство и, одновременно, не поддающееся объяснению.

Алексей не сомневался в любви Миланы, верил каждому ее слову, но он не знал, как ему быть. Что делать дальше? Эта женщина стала его воздухом, вдали от нее длительное время он начинал задыхаться. Но мог ли он предложить ей нечто большее? Захочет ли она постоянно находиться рядом с ним? Эти вопросы не давали покоя, терзали его отсутствием ответов. Появилась трусость, как тогда, когда он наблюдал за ней издалека, не рискуя приближаться.

Их отношения развивались стремительно, но до определенной грани, которую нельзя было переступать. Совсем недавно она обожглась, и Алексей боялся, что воспоминания об этом еще свежи в ее памяти, что нужно время, чтобы она пришла в себя и захотела с кем-то связать свою жизнь снова. А он не хотел ждать, вернее не мог этого физически. И получался опять замкнутый круг.

Размышления измучили его в конец. Как назло, народ сегодня словно взбесился. Света постоянно возвращалась из зала, неся устную благодарность повару. К концу смены даже Виктор начал коситься на него с подозрением. Алексей заметил, как он пробует блюдо, уверенный, что никто не обращает на него внимания. Смешно было наблюдать, как он серьезно причмокивает губами, потом словно взвешивает что-то внутри себя, а потом довольная улыбка появляется на его лице.

Еле дождался окончания смены, чувствовал себя вымотанным до предела. Хотелось домой и спать, чтобы хоть какое-то время ни о чем не думать.

Машину Миланы он не заметил, паркуясь возле дома. Испугался, когда открыл дверцу и увидел ее улыбающуюся рядом.

— Скромно надеюсь, что ты меня не прогонишь, — затараторила она, и он понял, как сильно она смущена ситуацией.

Она улыбалась и неловко переминалась с ноги на ногу. Вот только он думал о ней, и теперь она рядом, но готова убежать сразу же, если поймет, что момент выбрала неподходящий, что он ей не рад. Нежная, теплая, любимая… И только его!

В этот момент его мозг отключился, достигнув пика перенапряжения. Он словно заявил хозяину: «Больше думать не могу, вымотался. Отдаю тебя во власть примитивных инстинктов». И инстинкты сразу же завладели им. Руки сами потянулись к Милане, заключая ее в объятья. Она пыталась еще что-то сказать, но он не позволил. Алексей закрыл ей рот поцелуем и до самой квартиры не выпускал из объятий. Он даже не понял, как они преодолели три этажа, как он отпирал дверь в квартиру… Накопившаяся страсть изливалась бурным водопадом. Главное, что она чувствовала то же — так подсказали ему те крохи сознания, что все еще жили в голове, которые не поглотила страсть.

Кажется, верхнюю одежду они просто сбросили с себя прямо на пол в коридоре. А может и нет. Он не помнил… Все его эмоции сосредоточились на ее губах и податливом теле, что так доверчиво прижималось к его и откликалось на каждое прикосновение.

Руки дрожали от нетерпения, когда срывал с нее одежду. Даже тогда, когда слышал звук рвущейся ткани, не мог остановиться или делать это медленнее. И все время ее губы находились в его плену. И этого было мало, мало, хотелось поглотить ее целиком!

Никогда в жизни он так не любил женщину! Стоило только ощутить ее бархатистую кожу под своими пальцами, как даже те остатки сознания, что пытались вразумить его, смел ураган неконтролируемой страсти. В нем проснулся зверь, почуявший свою самку, который еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на нее и не растерзать. Всеми силами он старался быть нежным и не мог — первобытный инстинкт перекрывал все. Он вошел в нее резко, даже, наверное, грубо. Сам себя возненавидел за это, потому что больше всего хотелось любить ее до бесконечности, нежно. Ласкать каждый сантиметр кожи. А получалось все стремительно, как никогда и ни с кем до этого. Алексей мечтал наговорить ей кучу приятных слов и не мог вымолвить ни единого. Ее тело и близость свели его с ума. Он любил ее так, словно это было в первый раз, как будто до нее у него не было женщин.

Когда все закончилось, и она скрылась в ванной, а к нему постепенно возвращалась способность мыслить, Алексей готов был убить себя. Медленно поджарить, с живого содрать кожу… что угодно, лишь бы наказать, покарать. Стыдно! Теперь он уже сходил с ума от стыда, что вел себя как дикарь. Это же первобытный строй какой-то! Она подумает, что он тупой самец, и место ему в пещере. Терзал ее, как зверь, разве что не рычал. Или рычал?.. Он уже ни за что не мог поручиться. В нем до сих пор пульсировали отголоски страсти, которую так и не удалось утолить. Боже! Этой женщины ему было мало, даже когда она отдала себя ему всю!

Чего она там так долго? От переживаний, Алексей не находил себе места. Неужели он такой придурок, что сделал ей больно?! Когда воображение вконец измучило его картинами одна страшней другой, и он готов был кинуться ей на выручку, Милана появилась в дверях ванной, обмотанная полотенцем.

В первый момент он едва не зажмурился, так страшно было встретиться с ней взглядом. А потом выдохнул с облегчением, чувствуя, как по телу разливается блаженство и затапливает его с головой. Слава Богу, Милана улыбается и вроде не кажется измученной. Ему даже показалось, что выглядит она немного загадочно и как-то очень расслабленно, даже томно.

Милана приблизилась к кровати с грацией кошки, забралась на нее с ногами и придвинулась к Алексею. На этот раз он действовал с головой, возможно даже с опаской. Всеми силами старался сдерживать себя, но руки все равно сами обхватили ее, теплую и мягкую, и притянули поближе к себе. Он хотел подарить ей поцелуй — самый нежный на свете, но трепетные пальчики прижались к его губам, останавливая в нескольких сантиметрах от цели.

— Так, Алексей Юрьевич, — заговорила Милана, принимая очень серьезный вид. Она даже выпрямила спину и слегка отодвинулась от него. А он напрягся всем телом, обуреваемый нехорошими предчувствиями. — Теперь вы просто обязаны на мне жениться.

Он ожидал чего угодно, но только не этого. Второй раз за день этой женщине удалось поразить его до глубины души. Она с улыбкой смотрела на него, ожидая ответа, наслаждаясь произведенным эффектом. И он невольно подумал, как, должно быть, глупо выглядит сейчас.

— Что же вы молчите? А, Алексей Юрьевич? — счастливо рассмеялась она. Плутовке не нужен был ответ, она и сама его знала отлично. Да и у него все было написано на лице.

Алексей потянул ее за руку и повалил на себя. Руки прошлись по обнаженной спине, сминая полотенце, убирая помеху. Легли на ягодицы, погладили бедра и вновь устремились вверх. Требовалось время, чтобы прийти в норму, а пока он ей покажет, как умеет любить.

Он перевернул Милану на спину, убирая полотенце как досадную помеху. На этот раз ему хотелось любить ее не только руками и губами, а еще и глазами. Ее грудь, увенчанная темными вершинками, была великолепна. Когда он прикоснулся губами к соску, она выгнулась ему навстречу, и с губ ее сорвался тихий стон. В ней было столько же нерастраченной страсти, сколько и в нем. Сейчас казалось, что она копилась в них годами, в ожидании встречи. И Алексей верил, что так и есть.

На этот раз он не торопился, наслаждался каждым изгибом ее совершенного тела, которое казалось созданным специально для него. Она не кокетничала, не стеснялась. Щедро дарила ему себя, всю без остатка. Никогда до этого процесс плотской любви не казался ему настолько естественным, узаконенным природой.

Он был верен себе — ни один сантиметр ее тела не остался без его внимания. А когда он коснулся губами самого сокровенного места, чувствительного бугорка, сосредоточия всех ее желаний, Милана ласково, но настойчиво притянула его к себе и накрыла его губы своими. На этот раз она дарила ему поцелуй — самый сладкий на свете. И он ничего не имел против.

— Хочу, чтобы мы кончили одновременно, — прошептала она ему в губы, и глаза ее в темноте комнаты, освещаемой лишь слабым лунным светом, лившимся из окна, блеснули волшебством.

Он ничего не имел против, потому как и сам уже с трудом контролировал собственное возбуждение. Только вот врываться в нее, как недавно, не стал. Вошел медленно, наслаждаясь моментом, наблюдая за выражением удовольствия на ее лице. На этот раз они оба установили нужный ритм, и это случилось — на вершину блаженства они тоже вознеслись вдвоем. А потом еще какое-то время пытались отдышаться, тоже в унисон. В который раз он подумал, что эта женщина подходит ему идеально, что гармония, установившаяся между ними, настолько полная, что даже страшно разрушить ее чем-нибудь случайно. Потому что без нее, особенно когда познал ее всю, он уже не сможет существовать в мире с самим собой.

— Милана Юлиусовна, вы выйдете за меня замуж? — спросил он, когда все закончилось, и они лежали, крепко обнявшись.

— Мне нужно подумать, Алексей Юрьевич, — нарочито серьезно ответила она. — Такие вопросы не решаются с кондачка.

— Тогда, я буду любить тебя, пока ты не скажешь «да». — Алексей перевернул ее на спину и принялся целовать. Кажется, этой женщиной он никогда не сможет насытиться.

— Тогда мне придется молчать вечно, — рассмеялась она.

Сил любить друг друга уже не осталось, и какое-то время они просто дурачились, как малые дети, покусывая и щекоча друг друга.

— А ты знаешь, что у нас с тобой почти одинаковые отчества? — спросила Милана, широко зевая. Сон накрывал ее окончательно. — Юлиус в переводе с венгерского Юлий. Но мне больше нравится Юрий…

Почти сразу же она задышала размеренно, как крепко спящий человек. Алексей придвинулся к ней ближе, уткнулся в основание шеи, вдыхая неповторимый родной запах. Счастье есть! А иначе, как тогда можно объяснить его нынешнее состояние? Других синонимов он не знал, чувствуя себя абсолютно счастливым.

Милана еще спала, когда Алексей тихонько выбрался из кровати и направился в кухню. Правда затормозил, чтобы взглянуть на нее спящую еще разок. Она разметалась во сне, волосы рассыпались по подушке. Так хотелось поцеловать ее, но он не рискнул, побоялся разбудить. И так не давал ей высыпаться всю неделю, названивал по ночам. Пусть хоть в субботу поспит вволю. А у него есть дело…

Еще засыпая, он задумал испечь торт. Самый вкусный торт из всех, которые он ел. Когда-то давно его пекла мама и называла «Дездемоной». Это было одним из самых приятных воспоминаний. С тех пор, как мама уехала, он больше не пробовал этот торт, но помнил, что секрет особого вкуса в толщине коржей. Их должно быть много и очень тонких. И крем — настоящий, заварной. Как раз торт успеет пропитаться к тому моменту, как нужно будет отправляться в гости к родителям Миланы.

Несмотря на простоту, рецепт этот имел свои секреты. Тесто нельзя было раскатывать. Его следовало разминать пальцами прямо на противне, делая нужной толщины, а потом формировать ровные края. Занимательный процесс. Алексею нравилось, как послушно вело себя тесто, не прилипая к рукам.

Выпекались коржи моментально. К тому времени, как в кухню вошла заспанная Милана, их высилась на столе целая гора. Крем уже тоже был готов, осталось только смазать им коржи.

— Ты вообще спал или готовил всю ночь? Пахнет божественно! Это будет торт?

Милана развеселилась, как ребенок. Она уселась за стол, облокотилась на него и подперла лицо кулаками, приготовившись с интересом наблюдать за его манипуляциями.

— Мамин фирменный рецепт.

Алексей налил ей кофе и продолжил заниматься делом.

— А у нас в семье торты не пекут, — улыбнулась Милана, прихлебывая кофе. — Нет такой традиции. Но мне всегда нравилось пробовать самодельные у подруг. Это ведь медовик?

— Ага. Только мама называет его «Дездемоной».

— Так интересно наблюдать, когда готовит мужчина. Вы делаете все по-другому.

— Разве?

— Ну, конечно! Женщина берет нужную вещь, а потом кладет ее на место. У нее на кухне обычно царит порядок. А ты заранее обставил себя всем необходимым, чтобы потом еще долго убирать все по местам.

Она рассуждала так серьезно, с видом профессионала, словно только и занималась готовкой и изучала, как это делают другие. Хотя, сама недавно призналась ему, что готовить не любит и не умеет. Да и не нужно ей это. Готовить для них будет он. Алексей уже решил, что каждое утро будет встречать ее сюрпризом. Не факт, что он придумает их столько, что хватит на все дни их долгой жизни, но, зато, ему есть, к чему стремиться.

— Ты бы видела, как готовит моя мама, — усмехнулся Алексей, занятый ювелирной работой, как он называл процесс намазывания коржей кремом. — У меня еще порядок. У нее же готовка влечет за собой горы грязной посуды, свободным остается только пятачок на столе, где она все нарезает или смешивает. Отец в такие минуты старался не заходить на кухню. Правда убирать она умудряется все быстро, как будто за пазухой у нее припрятана волшебная палочка.

— Ты часто видишься с отцом? — спросила Милана, подбирая со стола самую крупную крошку и отправляя ее в рот. — М-м-м, как вкусно!

— Не очень. Он редко приезжает в Москву. Общаемся в основном по телефону.

— Интересно, ты похож на него? Хочу с ним познакомиться.

— Познакомишься.

Не хотелось развивать эту тему сейчас. Алексей даже примерно не мог предугадать реакцию отца на сообщение, что они с Миланой собираются пожениться. Но, честно говоря, первый раз в жизни его не интересовало ничье мнение.

Зато, реакция мамы Миланы была однозначно положительной. Как только они вошли, и Алексей вручил ей торт на блюде и букет роз, сразу понял, что с этой женщиной они найдут общий язык.

Перед выходом из дома Милана его торопила.

— Мама терпеть не может непунктуальных людей, — внушала ему она. — Она сама никогда не опаздывает и не прощает этого другим. Так что, если хочешь ей понравиться, следует явиться не позднее двух. К этому времени она уже накроет стол и даже выставит горячее блюдо. И не дай бог оно остынет!

Алексей понимал, что она утрирует ситуацию, но в то же время чувствовал, что в их семье принято считаться с особенностями характера каждого.

Мама Миланы встретила их со строгим и торжественным выражением на лице. Но, стоило ей только увидеть торт, как лед тронулся, на губах появилась так похожая на Миланину улыбка.

— Валера, иди сюда, — крикнула она. — Ты только посмотри на это! — Она протянула ему торт, как священную реликвию. — Это же настоящее чудо! Ну, кто сейчас делает торты?

— И пахнет вкусно. — Мужчина крепко пожал Алексею руку и принял блюдо у жены.

Алексей так волновался перед встречей, что Милана всю дорогу посмеивалась над ним.

— Ты как будто к дочери президента сватаешься. Вот увидишь, они простые люди. Кроме того, мама психолог и умеет распознавать хороших людей. А ты у меня — самый лучший!

Зря Алексей волновался. Знакомство с родителями прошло на ура. Прозорливость ли мамы-психолога тому поспособствовали или торт собственного приготовления, так глубоко анализировать он не пытался. Только приняли его, как родного.

В этой семье царила гармония. Он даже позавидовал немного, что у его родителей не сложились такие же теплые отношения. Пользуясь случаем, Алексей официально сделал Милане предложение, на что она ответила немедленным согласием.

— Конечно, где ты еще найдешь такого, чтобы готовил для тебя всю жизнь? — обратился отчим к Милане, с наслаждением уплетая торт.

— А тебе-то откуда знать, каково это — полдня проводить возле плиты? — подколола его ее мать. — Ты же даже яичницу себе пожарить не можешь.

— Потому и не могу, что сложная это задача для мужчины, непосильная, можно сказать. — Он сокрушенно вздохнул и отправил в рот очередной кусок торта. — Как же это божественно!

— Вам не нужно готовить, когда есть такой замечательный повар рядом, — от слов Алексея мать Миланы засветилась от удовольствия. — А я, наверное, ждал именно такую женщину, для которой захочется готовить персонально.

Они засиделись допоздна и остались ночевать у родителей Миланы.

— А знаешь, мне кажется, ты понравился родителям еще до того, как я вас познакомила, — казала Милана, когда они лежали, крепко обнявшись, в постели, в ее комнате. — Как думаешь, наши родители понравятся друг другу?

— Уверен.

Насчет матери он даже не сомневался. Оставалось надеяться, что отец себя тоже поведет лояльно — если углядит в семье Миланы что-то неприемлемое для себя, найдет силы промолчать. Гораздо больше его занимал вопрос работы. Он больше не мог работать в «Серенаде», да и в любом другом ресторане тоже. Даже при сменном графике, часть вечеров она будет проводить без него. Вернее, он без нее. А это подобно пытке. Значит, следует всерьез задуматься о смене деятельности.

Глава 19

На следующий день Милана переехала жить к Алексею. Она не задумывалась над вопросом прилично это или нет, преждевременно или в самый раз?.. Она так хотела. Быть рядом с ним явилось жизненной необходимостью.

Воскресенье они провели в постели, завтракая, обедая и ужиная там же. Она так давно мечтала о ничегонеделанье, что не могла поверить в реальность происходящего. Все казалось, что сейчас появится какое-то дело, которым нужно будет срочно заняться, задвинув желание на второй план.

Но даже все ее желания Алексей умудрялся предугадывать. Каким-то образом он правильно определял, когда она начинала испытывать чувство голода. Тогда он быстренько организовывал еду-скороспелку, как сам шутил. В какой-то момент ей захотелось выпить мартини, он и это угадал. И в доме нашелся этот напиток.

Они пили мартини с апельсиновым соком, а потом занимались любовью. Потом ели и опять занимались любовью. Милана чувствовала себя на седьмом небе от счастья и боялась сглазить. Странное чувство, когда не позволяешь себе насладиться счастьем в полной мере, попадая под власть суеверий.

Первый раз в жизни она до такой степени боялась потерять мужчину. Она дорожила каждой минутой, проведенной с ним, и старалась не думать о завтрашнем дне, когда вернется домой намного раньше него. Что она станет здесь делать? Как будто все, что могла, они должны были делать вместе.

Следовало подумать о приезде руководства и о банкете, который назначили на среду, но Милана не хотела. Ее занимали гораздо более важные мысли, например, о знакомстве с отцом Алексея, который планировал в скором времени приехать и остановится у них.

Каким будет это знакомство? Понравится ли она ему? Для Миланы этот вопрос стоял на первом месте в списке особоважных.

Как-то Алексей рассказал ей о реакции отца на Лизу. Разговор зашел случайно, когда он уговаривал ее купить к вечеру новое платье, а она отказывалась. Тогда он рассказал, как они с Лизой встретили отца в торговом центре. Он упомянул встречу мельком и собирался продолжить разговор о платье, но Милана зацепилась за возможность поговорить о его отце. По непонятным причинам, Алексей избегал этой темы.

— Сколько лет твоему отцу?

— Пятьдесят пять, — нехотя ответил Алексей.

— А он женат?

— Нет. После развода он больше не женился.

— А когда он приезжает, говоришь?

— Точно не знаю. Сказал, на следующей неделе.

Милана, в который раз представила, как они все вместе будут находиться в одной квартире, и задала самый животрепещущий вопрос:

— Может, мне это время пожить у родителей?

— Еще чего! С какой это стати?

— Ну… вдруг я ему не понравлюсь? — рискнула предположить она, хотя такой вариант даже в мыслях не рассматривала.

— Во-первых, уверен, что ты ему понравишься, а во-вторых, тебе не нужно об этом думать.

Ей бы хоть толику его уверенности. Чем ближе становился момент встречи с его отцом, тем сильнее она волновалась.

Будни принесли с собой суету и производственные волнения. Директор холдинга утвердил рекламный слоган, предложенный Миланой. В день его приезда планировалась презентация рекламы целиком. Художники носились с плакатами, постоянно что-то дополняя и исправляя. Игорь сорвал голос, так орал на них. Сам он регулярно получал взбучки от бульдога. Один Палыч оставался спокойным. В эти дни особенно чувствовалось, что мыслями он уже на пенсии. Милане в такие моменты хотелось плакать, когда она представляла в «каморке» вместо спокойно попивающего чай Палыча кого-то другого. Благо такие мысли посещали не часто из-за катастрофической нехватки времени.

Вечера без Алексея проходили лучше, чем она предполагала. Она так выматывалась за работой, что, придя домой, с удовольствием заваливалась спать до его возвращения. Даже те моменты, когда она решала почитать перед телевизором, тоже заканчивались сном в кресле с валяющейся рядом на полу книжкой. Алексею так нравилось будить ее поцелуем, что она начинала опасаться, как бы вечерний сон не перерос в привычку.

Во вторник, в конце рабочего дня, Игорь собрал всех и непривычно тихо сообщил:

— Завтра все приходят в парадной одежде. На банкет отправимся прямо с работы. Заезжать переодеваться будет некогда.

С некоторых пор он не мог орать, болело горло. Теперь он одевался на французский манер, обматывая шею длинным шерстяным шарфом, подозрительно похожим на шарф Веры. Выведывать подробности у подруги Милана не стала, зная, что та сама ей все расскажет, когда сочтет нужным. Но все-таки чувствовала, что между Игорем и Верой что-то происходит, так как последняя стала меньше времени проводить у ее стола, принимая активное участие в ее жизни. Хотя, тут могла сыграть роль и всеобщая занятость. Вере доставалось от Игоря не меньше других, но она это стойко переносила.

Директор холдинга прибыл с целой делегацией. Милана похвалила себя за предусмотрительность, что обговорила в меню на десять порций больше, на всякий случай. Приехал Генералов Юрий Андреевич — хозяин «Питерского времени». Он лично зашел поприветствовать Милану, как старую знакомую, и напомнить, что она обещала ему поход в ресторан. Оказывается, Юрий Андреевич был близким другом директора холдинга, о чем никто до этого и не догадывался.

— Вы замечательно выглядите и сегодня на вечере затмите всех, — сделал он ей комплимент на глазах у всех сотрудников отдела.

Не очень красиво говорить такое женщине в присутствии других нарядных женщин, но, наверное, он может себе это позволить. Заметно, что чье бы то ни было мнение Генералова не интересует. А вот Милане стало неудобно, тем более она не считала, что выглядит сильно уж нарядной. Она так и не согласилась купить новое платье, хоть Алексей и настаивал на этом. Платьев у нее предостаточно, этим и мотивировала отказ. Из всех имеющихся выбрала самое нейтральное, темно-синее по фигуре и с длинным рукавом, чтобы не привлекать к себе внимания. Из украшений она предпочла цепочку с кулончиком в виде капли голубого топаза, которая красиво смотрелась в V-образном вырезе платья. Правда, реакция Алексея не сильно отличалась от реакции Юрия Андреевича. Сказал он примерно то же, и она чуть не опоздала на работу.

— Можно я вас отвезу в ресторан? В моей машине есть как раз одно свободное место.

Непохоже, чтобы Юрий Андреевич с ней заигрывал. Его отношение больше смахивало на такое снисходительное покровительство, как признание ее заслуг. Милана не стала капризничать. Как-то враз успокоилась и согласилась поехать с ним в ресторан, тем более что до этого подумывала брать такси.

Приезд Генералова оказался не единственным сюрпризом за сегодняшний день. Ближе к обеду к ней подошла Вера и заговорщицким шепотом сообщила:

— Говорят твоего… Тьфу ты, то есть Олега выпустили под подписку о невыезде. Слышала?

Нет, об этом Милана не слышала. Честно говоря, об Олеге она умудрилась забыть, как будто его и не было никогда в ее жизни. Последние несколько дней были такими насыщенными событиями и переживаниями, что воспоминания, которые она не считала приятными, стерлись из памяти.

— Интересно, что такого он натворил? — продолжала рассуждать Вера, пытливо всматриваясь в лицо Миланы. — То ему бьют морду, что до сих пор еще фингалы видны, то закрывают, а потом выпускают под подписку… Видно, наш мачо окончательно зарвался. Хотя, на мой взгляд, на мачо он никак не тянет, — и она любовно посмотрела в сторону пытающегося орать и картинно хватающегося за горло Игоря.

Значит, Олега арестовали? Ну что ж… угрызений совести она по этому поводу не испытывает. Получил по заслугам, впредь будет неповадно. Скорее всего, даже если выкрутится, на карьере в «Эллипсе» можно ставить жирный крест. Рада она этому? Нет, радости Милана не испытывала. Стыд, да, перед самой собой в первую очередь, что так долго прожила с этим человеком. В ничтожном количестве присутствовала жалость, которую она отгоняла, как только чувствовала ее приближение. Она надеялась, что не стала невольным виновником его разрушенной жизни. Она хотела верить, что случившееся пойдет ему на пользу, что он сумеет осознать все свои ошибки. Не верила в это, но продолжала надеяться. Так было легче избавиться от чувства вины, которое неизменно появлялось, стоило ей вспомнить про Олега.

Совещание прошло блестяще. Руководство холдинга утвердило проект целиком. Не зря бульдог гонял их, как сидоровых коз. Проект довели до глянца, защита прошла без сучка, без задоринки. Милана присутствовала на совещании, как один из разработчиков проекта. Защиту доверили Роме, как самому красноречивому после Игоря. Не зря они соревновались в этом красноречии каждый день.

В конце совещания директор холдинга произнес речь:

— Ну что ж, вы отлично поработали. Василий Палыч, ты сколотил высококлассную команду, за что тебе персональное спасибо от нас, со всеми прилагающимися материальными составляющими. Решение уйти на пенсию ты принимал самостоятельно, видит Бог. Я бы со своей стороны и дальше продолжал с тобой работать. Но, на нет и суда нет, как говорится. Мы подобрали достойную кандидатуру на твое место, о чем я торжественно и объявлю на праздновании. Пока пусть для всех это остается сюрпризом.

Милана опять загрустила и чуть не расплакалась. Что-то в последнее время она стала чересчур сентиментальной. Наверное, любовь на нее так действует.

Вечером она ехала в ресторан и ужасно волновалась. Все ли они сделали правильно? Так ли украсили зал, как обговаривали? В этом вопросе она надеялась на Лешу.

— Я понимаю, что тебе сегодня будет не до этого, но не мог бы ты проконтролировать, чтобы зал подготовили, как следует? — попросила она его утром. — Все-таки не каждый день к нам приезжает большое начальство.

— Не переживай, все будет пучком, — успокоил ее он. — Я найду время проконтролировать.

Она верила, он сделает все, зависящее от него, но не волноваться не могла.

— Что вас так привлекает в этом ресторане? — отвлек ее Юрий Андреевич от напряженных размышлений.

— Все, — просто ответила она. — Это чудесное место, где всегда царит по-домашнему уютная атмосфера. Кроме того, там повар — настоящий волшебник. — В этом месте она не выдержала и улыбнулась, такой испытала приступ любви. — Он творит настоящие чудеса!

— А, ну, да… Мне повезло. Свидетелем одного из таких чудес я недавно стал, — ответил Юрий Андреевич и как-то странно на нее посмотрел.

Что он хочет этим сказать, Милана не поняла, как и в первый раз, когда они вышли из ресторана, и он пытался намекнуть, как ему там не понравилось. Она уверена — краснеть за любимого не придется. В его таланте повара она нисколько не сомневалась. Другое дело, если у некоторых наблюдаются специфические пристрастия в еде…

— Помните, я вам делал предложение, перейти работать ко мне? — вновь нарушил молчание Юрий Андреевич. — Открытие рекламного отдела состоится на днях. Предложение остается в силе. Соглашайтесь, Милана, не пожалеете. У меня вы будете руководителем. Подумайте, насколько это интереснее. Столько свободы, простора для творческого полета мыслей. Собственно, я намеренно напросился в поездку с другом, чтобы еще раз предложить вам это. Руководство положительно отзывается о своем самом талантливом текстовике. Нельзя упускать такой шанс.

Он говорил так красиво, что Милана невольно размечталась. Она представила на минутку, что приняла это выгодное предложение, что согласилась переехать в Питер и возглавить рекламный отдел. Ни на минуту не засомневалась, что в состоянии справиться с этой работой. Но, как же Алексей? Захочет ли он все бросить тут и уехать с ней в Питер?

— Очень приятно, даже лестно, что вы предлагаете такую высокую должность именно мне, — медленно проговорила Милана. — И я понимаю, какие перспективы откроются передо мной. Но… я не могу принять решение, не посоветовавшись с дорогим мне человеком.

— Вы понимаете, от чего сейчас можете отказаться? — Юрий Андреевич заговорил громче, но по-прежнему дружелюбно. — Знали бы вы, как я не терплю, когда мне перечат. Даже самые близкие люди… Из-за этого с ними возникают постоянные проблемы. Но вам, черт знает почему, я готов дать еще один шанс. Подумайте, Милана. Подумайте, как следует. Не принимайте поспешных решений.

Если бы не его открытый взгляд и выдержка, Милана подумала бы, что он ей угрожает. Смысл речи был именно таков. Но по внешнему виду этого не скажешь. И она успокоилась, вновь позволяя себе расслабиться.

— Я подумаю, — пообещала она, — но только после того, как посоветуюсь с одним человеком.

— А кто этот человек? Ваш отец?

— Это мой самый любимый человек, — ответила Милана, сделав ударение на слове «любимый».

— Даже так? А кто он? Кем работает, я имею в виду?

— Он повар, — улыбнулась Милана и сразу вновь расслабилась, как делала всегда, когда речь заходила об Алексее. — Как раз к нему в ресторан мы сейчас едем.

— Тогда, понятно, — протянул Юрий Андреевич, и Милана опять не поняла, что он имел в виду, говоря так многозначительно.

Какой же он молодец — ее любимый и самый родной! Даже крылечко над входом украсил цветами! Оно радостно пестрело, встречая подъезжающие машины.

Непривычно ехать по любимой мостовой, по которой она всегда ходила пешком. Но сегодняшний день особенный, когда возможны исключения.

Милана не удивилась, увидев составленные полукругом столы. Лучшего варианта для практически квадратного зала не придумать. Она ахнула, когда поняла, что зал украшен одними розами, разных цветов, перетекающих друг в друга плавно, от красного к розовому, от розового к чайному, от чайного к белому…

Они не обговаривали, какими именно цветами будут декорировать зал. Это она оставила на смекалку флориста. Но что-то ей сейчас подсказывало, что к такому фантастическому убранству приложил руку Алексей.

Пока гости прибывали и рассаживались за столом, она выбрала минутку и забежала на кухню.

Там тоже кипела работа и царила праздничная суета. Ни Виктор, ни Лена, ни Алексей сначала не заметили ее появления. С первым она встретилась взглядом с Виктором, который прервался исключительно для того, чтобы вытереть рукавом вспотевший лоб.

— Я на минутку, — поспешила успокоить его Милана. — Мне только пару слов сказать Леше…

Лена коротко поздоровалась и предпочла не отвлекаться от работы. Алексей уже вытирал руки и спешил ей навстречу.

— Что-то случилось? — взволнованно спросил он.

Милана без разговоров обняла его и крепко поцеловала.

— Ты самый лучший, — сказала она. — Спасибо за розы. Они великолепны!

Он заметно расслабился и довольно улыбнулся.

— Я боялся, тебе не понравится.

— Это просто высший пилотаж!

Она еще раз поцеловала его, не стесняясь недовольных взглядов Лены и по-отечески добрых Виктора, и вернулась в зал.

Практически все уже прибыли и рассаживались за столами, сопровождаемые услужливыми официантами. Столы ломились от холодных закусок, фруктов и спиртного. Пир ожидался знатный. Милана наблюдала за лицами руководства и читала на них удовлетворение. Сама испытывала гордость, что справилась с поставленной задачей.

Вера приехала с Игорем на его машине. Они вошли в зал под ручку. Вера победно взирала на всех сверху вниз, чем немало позабавила Милану.

Одним из последних прибыл Олег. Он был без очков, от синяков не осталось и следа. Они не виделись с того памятного разговора у него в машине. Официант проводил его к месту, и он принялся искать кого-то глазами. Как выяснилось через несколько секунд, искал он ее.

Милана поразилась злобе в брошенном на нее взгляде. Он словно обещал ей все муки ада. Зря она его жалела. Такие, как он, способны только сильнее разозлиться, нежели сделать правильные выводы. Если бы не Алексей, она бы, наверное, испугалась. Но с ним ей ничего не было страшно.

За одним столиком с ней сидела недовольная Вера. Так получилось, что не ей досталось место рядом с Игорем. Она буравила взглядом ненавистную Машу, которая занимала соседнее с Игорем место. Милана чуть не рассмеялась, заметив, как Маша флиртует с гостем из Питера, а Вера этого в упор не замечает. Она толкнула подругу и просветила ее на ухо. После этого та успокоилась, разрядив атмосферу за столом. К тому же Игорь послал ей воздушный поцелуй, что тоже не укрылось от цепкого взгляда Миланы.

Все складывалось замечательно! Именно так, как и представляла себе Милана. Играла легкая музыка, гости негромко переговаривались, создавая приятный ненавязчивый гул в зале.

На сцену вышел ведущий и предложил поднять бокалы за встречу. Он так и выразился: «Чтобы беседа перетекла в дружеское русло, а неловкость стала менее заметной». Милана выпила бокал шампанского до дна. Она испытала потребность снять физическую усталость, что накопилась в течение последних нескольких дней.

Ведущий сообщил повод, по которому они здесь собрались, как будто среди них были такие, кто забрел сюда случайно. Велика сила проформы. Милана знала, что так положено по сценарию праздника.

Слово предоставили генеральному директору холдинга. Милана поймала на себе задумчивый взгляд Юрия Андреевича и улыбнулась ему.

— Я обещал сообщить вам фамилию приемника Василия Палыча, — громко произнес директор. Голос у него был звучный и в микрофоне он не нуждался. Кроме того, все сразу притихли, стоило ему только встать с места. — Но сначала давайте выпьем за этого замечательного человека, — он жестом попросил Палыча подняться. — Василий Палыч, мы желаем вам жить на пенсии также активно, как вы это делали у нас. Просим не забывать нас, помогать советами, с которыми, уверен, к вам часто будут обращаться. И помните, у нас вы всегда желанный гость. За Палыча! — провозгласил он тост и первый осушил рюмку. — А теперь о приемнике… Вы, наверное, думаете, что к вам приедет начальник творческого отдела, ратируемый мной из другого города? Ничего подобного! — Директор хохотнул, и Милана поняла, что, несмотря на крепкую фигуру, пьянеет он быстро. — Зачем мудрить, когда у вас тут есть достойные занять эту должность. — Все притихли, каждый обратился в слух. Милана только надеялась, что этим приемником не станет Олег. Хотя, такие мысли сейчас казались из разряда бредовых. Не слепой же бульдог, понял, наверное, какова истинная натура у его теперь уже бывшего любимчика. — Не буду мучить вас… На должность начальника творческого отдела назначается его заместитель — Игорь Артурович!

Зал взорвался аплодисментами, а Вера даже завизжала от радости. Милане казалось, что аплодирует громче всех. Даже ладоши начали гореть. Она очень обрадовалась за Игоря. Из всех он виделся ей самым достойным кандидатом на повышение. Только надеяться на это она не решалась, зная любовь генерального к ротациям. Да и никто не надеялся, тем большим сюрпризом для всех стало его назначение.

Не хлопал один Олег. Он откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки и смотрел на всех с нескрываемым презрением. Хорошо, что на него в этот момент никто, кроме Миланы, не обращал внимания. Ее же передернуло от отвращения, и она поспешила отвернуться от неприятного зрелища.

Игорь, не скрывая радости, принимал поздравления от генерального и всех остальных. Вера подскочила, подбежала к нему и поцеловала в губы на глазах у всей фирмы и руководства. Игорь покраснел, как вареный рак, но улыбаться не перестал. Сидящая рядом Маша, на радостях, поцеловала того, кому улыбалась с начала банкета.

Ведущий объявил музыкальную паузу. Гости по парам начали выходить на танцпол.

— Потанцуем? — услышала Милана рядом с собой. Она как раз собиралась улизнуть ненадолго на кухню.

Обернулась и увидела Олега с наглой ухмылочкой на губах.

— Я не танцую.

Она не собиралась оскорблять его или унижать в глазах других. Он сам об этом позаботился и уже давно. Она, на самом деле, не планировала танцевать на вечере. Не могла она заставлять ревновать Алексея, зная, что тот выберет минутку в своем плотном графике, чтобы полюбоваться на нее в любимое окошко.

— Ну-ну, смотри… — прогнусавил Олег и покинул зал.

Его уход остался незамеченным для всех остальных. Милана надеялась, что он больше не вернется. Она сбегала на кухню и расцеловала Алексея. Ну не могла она больше обходиться без допинга, зная, что он рядом. Только об этом и думала. В двух словах поведала ему о том, что произошло, и искупалась в лучах его искренней радости за ее любимую фирму.

Напрасно она надеялась, что Олег не вернется. Он пришел, когда подавали горячее. Почудилось ей или он изрядно навеселе? Видно, заглянул в местный бар и пропустил пару стаканчиков.

Милане казалось, что Алексей превзошел самого себя, настолько все было вкусно. Мясо таяло во рту, едва оказываясь там, картофель хрустел, а внутри был нежный и мягкий. Она думала, что от волнения не сможет съесть и кусочка, а смела все с тарелки, не заметив как.

— Вкуснотища! — пропела Вера. — Только немного пересолено.

— Правда? А для меня в самый раз.

Какой же он молодец! Она не уставала хвалить любимого за этот вечер. Рассказывала всем, кто соглашался слушать, какой ее Леша чудо повар!

Интересно, как гостям, нравится то, что он приготовил? Она обвела столы взглядом. Так, все понятно, у Юрия Андреевича диета, раз он даже не притронулся к горячему. Все остальные вроде едят. Не то, чтобы слишком бойко, но и не без аппетита. А вот Олег ведет себя странно. Он попробовал мясо и демонстративно выплюнул его на тарелку. Затем схватил с тарелки соленый огурец и зачем-то показал ей. Наверное, выпил больше, чем она подумала сначала.

Ближе к концу вечера, когда веселье достигло апогея, генеральный директор собрался опять толкать речь. Он прилично выпил и не очень твердо держался на ногах. Впрочем, это вряд ли кто-то замечал, выпили много все. Ну, может, кроме Миланы.

— Кто устраивал банкет? — громогласно спросил он, и голос его эхом пронесся по залу.

Надо было стукнуть по столу кулаком для пущей важности, подумала Милана, не вникая в смысл вопроса.

— Так кто, спрашиваю я вас?!

Только тут до нее дошло, что спрашивает он про нее. Только она хотела ответить, как со своего места встал Олег.

— Отвратительно, да? — пьяно хохотнул он и пошатнулся. — Кусок в горло не лезет, голимая соль. Это наша Милочка постаралась, — он ткнул в нее пальцем. — Это она нашла такого гениального повара.

— Кто такая Милочка? — директор попытался проследить за пальцем Олега взглядом. — Встаньте, пожалуйста.

— Да это же наша Миланочка Юлиусовна, — резво подскочил бульдог, но тут же схватился за стол, так сильно его качнуло. — Она все и организовала. Замечательно, не правда ли?

Оставаться и дальше сидеть становилось неприличным. Милана встала и смело посмотрела в глаза генеральному директору.

— Дорогая моя! — заговорил он, разводя руки в стороны, словно просто мечтал заключить Милану в объятья. — Знаете ли вы, что первый раз за свою жизнь я попробовал настолько вкусно приготовленное мясо? Я чуть не съел мясо соседа, прости меня, Юрик, — обратился он к Юрию Андреевичу, на что тот сдержанно улыбнулся, придвигая ему свою тарелку. — Везде, везде мне подсовывают недосоленную еду, а тут… тут… Повара мне! — закричал он еще громче. — Кто это готовил? Кто в Москве готовит, как Бог, и почему он до сих пор не в Питере?

Милана не знала, радоваться ей или расстраиваться. Виктор выглянул из кухни и сделал жест рукой, мол, одну минуту, повар сейчас выйдет. Подумать только, ей стыдно перед Алексеем за генерального директора рекламного холдинга! Она пригляделась и немного успокоилась, поняв, что не так уж он и пьян. Некоторые в этом зале и попьянее его будут.

Виктор вышел с Алексеем, видно лично решил его сопровождать.

— А вот и наш маэстро — Генералов Алексей Юрьевич! — представил он Алексея.

— Знакомая фамилия. — Генеральный протянул руку и крепко пожал руку Алексея. — Я ужу знаю одного Генералова, да, Юрик? — обратился он к Юрию Андреевичу.

— Я тоже знаю одного Генералова. Здравствуй, сын. — Юрий Андреевич тоже поднялся со своего места и смотрел на Алексея.

— Привет, пап, — ответил ему Алексей и весело подмигнул Милане.

— Так вы родственники? — засмеялся генеральный. — Поистине, мир тесен.

— Не то слово! — откликнулся Генералов-отец, не переставая рассматривать сына.

Милана сначала не понимала, что происходит. Потом до нее постепенно начало доходить, что Юрий Андреевич — отец Леши. Вот тебе раз! Она только сейчас сообразила, что живет с мужчиной, у которого даже не спросила фамилию.

— Алексей Юрьевич, ваше место в Питере! Я торжественно переманиваю вас из этого города. Заметьте, — обратился генеральный ко всем сразу и ни к кому конкретно, — делаю это честно. Я обещаю вам лучшее место в лучшем ресторане, если обещаете кормить меня всегда также вкусно.

Милана не отдавала себе отчет, что направляется к их столику. Она чувствовала потребность быть сейчас рядом с любимым, и ноги сами несли ее в нужном направлении.

— Папа, это Милана, но, кажется, вы уже знакомы, — представил ее Алексей, обнял за талию и притянул к себе.

— Это про него ты говорила? — не обращая внимания на сына, спросил у нее Юрий Андреевич. — С ним ты должна была посоветоваться?

— Да, — кивнула Милана и улыбнулась. На нее нахлынуло предчувствие такого счастья, что она едва справлялась с эмоциями. Чтобы не расплакаться, она крепко поцеловала Алексея, это всегда помогало.

— Да, сын… Ошибался я в тебе. У тебя получилось влюбить в себя королеву, хоть и готовишь ты дерьмово. Уверен, ты правильно отреагируешь на то, что она собирается тебе предложить, — и он весло подмигнул Милане.

Эпилог

— Ну, поехали…

Милана с Алексеем сидели за столом друг напротив друга. Посреди стола красовалось блюдо, полное профитролями — аппетитными, с румяной корочкой. Перед каждым из них стояла пустая десертная тарелка.

Алексей специально встал пораньше, чтобы приготовить на завтрак заварное лакомство. Начинку выбрал не традиционную (обычно профитроли готовят с заварным кремом, реже с вареной сгущенкой). Он решил, что сегодня сделает их с грибами и зеленью.

— Бери, — скомандовал Алексей, а сам превратился в зрение.

Оба они выглядели так торжественно, как будто совершали сейчас самое важное дело в жизни.

Милана протянула руку и зажала в ней один шарик с неровными краями, а потом посмотрела на Алексея.

— Клади в тарелку, — кивнул он.

Она разжала руку над тарелкой, и на нее плюхнулся идеальной формы маленький профитроль.

— Возьми его и верни обратно, — снова велел Алексей.

Милана проделал нехитрую процедуру, и на блюдо вернулся с наплывами и вмятинами шарик.

— Я так и думал, — сосредоточенно кивнул Алексей. — Давай, еще раз.

Милана повторила манипуляции. Результат не изменился — на тарелку падал ровный шарик, а не блюдо возвращался в первоначальном виде.

— И что это значит? — Милана выглядела испуганной.

— Понятия не имею, — пожал плечами Алексей.

— Давай есть? — жалобно попросила она.

— Давай.

Она наполнила профитролями свою тарелку и с аппетитом принялась их уплетать.

— Страна вкуснотеева какая-то, — с набитым ртом прошепелявила Милана. — Если так и дальше пойдет, я прибавлю в весе вдвое.

— Пересолено, — констатировал Алексей, попробовав заварной шарик. — И знаешь, что самое интересное? — Милана застыла, перестав жевать, и уставилась на него. — Я соли вообще не добавлял.

— Ну-ка, дайка попробую, — она взяла с его тарелки надкусанный профитроль и съела его. — В норме, ни грамма лишней соли.

Он в это время попробовал с ее тарелки.

— Пересолено, — констатировал.

— Ох, все, я просто ем… Ровные, неровные; маленькие, большие… какая разница? Главное, что безумно вкусные.

— Я женился на чревоугоднице, — рассмеялся Алексей. — Вот и верь после этого пословицам.

— В каком смысле? — Милана посмотрела на часы. — Ой! Я же опаздываю! — спохватилась она, вскакивая из-за стола. — Начальник будет в ярости. И это он еще не знает, что через пару месяцев кое-кто собрался в декрет.

— Начальник будет счастлив, — успокоил ее Алексей. — Он ждет не дождется принцев-внуков от своей королевы.

— Думаешь? — Милана подбежала и звонко поцеловала его. — Хорошо, если так. Но все равно он строгий. Кстати, ты-то сам не опоздаешь?

— Успею, у меня в запасе еще час. Беги, моя обжора.

Он закрыл за женой дверь и проговорил в пустоту:

— Вот так-то, Алексей Юрьевич, иногда путь к сердцу женщины все-таки лежит через желудок… Только вот, при чем тут размер?..

Content

Надежда Волгина
КОГДА РАЗМЕР ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог