Миколь Остоу

Нэнси Дрю. Проклятие

В книге действуют персонажи, придуманные Кэролайн Кин и создателями телесериала «Нэнси Дрю»: Ногой Ландау, Стефани Сэвадж и Джошем Шварцем.

Micol Ostow

NANCY DREW

THE CURSE

Nancy Drew TM & © 2020 by CBS Studios, Inc

Text by Micol Ostow

Jacket illustration by Martin Ansin

Jacket designed by Sarah Creech

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© А. Самарина, перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Я – человек, привыкший ставить под сомнение любые «истины».

Да, я и впрямь верю в миф об американской готике: в ироничное очарование маленьких городишек, в то, что гордость за свой родной город – это не что иное, как страх, облачившийся в парадные одежды. Думаю, и Норман Роквелл, и Грант Вуд ни за что не упустили бы возможности зарисовать идиллические виды моего родного города под названием Хорсшу-Бэй. Но что открылось бы их взору, если бы они пригляделись к этому прибрежному раю повнимательнее?

Сорвите блестящую обертку с любого из уютных американских городков – и вы непременно обнаружите черную, гниющую сердцевину, таящуюся внутри.

Я живу в Хорсшу-Бэе с самого рождения. И его традиции и ритуалы впитались в меня, стали неотъемлемой моей частью, точно отпечатки пальцев или спираль ДНК.

И все же я люблю этот город со всеми его тайнами. Люблю его за яркую неповторимость, люблю все до единой яркие краски, которыми он сияет, все его причуды и детали. Например, пышное празднование городских Именин, неизбежное, как летнее равноденствие, неизбывное, как прибавление светового дня по весне. День прославления наших корней и общей истории.

В самом деле. Что может быть радостнее и веселее?

В моей памяти этот праздник пропитан холодным лимонадом, свежим весенним ветерком и солнцем, а пахнет последним вечерним костром и закатом, неспешно разливающимся над горизонтом. Я многое помню: как, будучи еще совсем крохой, я смотрела на стайку девочек постарше, которые, украсив волосы цветами и лентами, грациозно скользили в голубоватых сумерках, точно лебеди по воде. Помню мамин голос, когда она, хохоча, фальшиво подпевала нашим любимым хорсшу-бэйским хитам, звучавшим живьем (но, что удивительно, тоже страшно фальшиво) с крошечной городской сцены. Помню и веселые игры на лужайке, и колесо обозрения, и раскрашенные лица ряженых русалочек, и друзей детства, с которыми крепко держалась за руки и вопила от страха и восторга, пока наш вагончик выписывал головокружительные виражи на американских горках.

Но воспоминания об этом празднике храню не я одна. У каждого в нашем городе они свои.

И, если верить легендам, далеко не все столь же безоблачны.

Вот только я ни в какие легенды не верю. Как не верю и в черную магию, паранормальные явления – и все то, чего не увидишь глазами.

Кровь. Наука. Факты. Я верю в них. В то, что можно измерить, доказать, потрогать.

А еще – в маленькие города, солоноватый воздух, даже в сокровенные тайны моих друзей и соседей. У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу, каждый несет свой крест. Это факт; если угодно, побочный продукт людского существования.

Но верить легендам? Сказкам? Проклятиям?

Ну уж нет.

Проклятие – это тайна, разодетая в наряды страшного, неотвратимого предзнаменования. Я в проклятия не верю.

Но всем известно, как я люблю тайны.

И что ни одна из них от меня не укроется.

Часть первая. Праздник

Глава первая. Пятница

Подбор актеров для праздничного спектакля в честь Именин города ЗАВЕРШЕН.

Пожалуй, больше всего на свете жители нашего славного городка Хорсшу-Бэй любят праздники, а особенно Именины и приуроченный к ним ежегодный фестиваль. Но что же считают главным украшением этого двухдневного торжества? О вкусах, как известно, спорить не принято, – хотя многие пытаются! – и все же мы не погрешим против истины, если назовем в числе главных кандидатов на этот почетный титул постановку, которую покажут в субботу днем.

И сейчас градус ожиданий и восторгов особенно высок, ведь год выпал юбилейный – нам предстоит справить вот уже семьдесят пятые Именины города! Всем торжествам торжество – с этим никто спорить не станет!

И вовсе не удивительно, что в коридорах школы «Кин» все только и говорят о том, кого же утвердят на роли в спектакле в этом году. Но не волнуйтесь, дорогие «нептуны»! Вас ждет сенсация! По нашей информации, список участников будет обнародован уже сегодня днем, и все, кому так не терпится с ним ознакомиться, смогут это сделать – надо только дождаться конца уроков! Так что выходите во двор и скрестите пальцы! Некоторым из выпускников сегодня улыбнется удача, а грядущий праздник имеет все шансы стать самым незабываемым в жизни!

– Ничего себе, Нэнси! Какая же… экспрессивная заметка у тебя получилась в новом номере «Первой полосы»! Честное слово! Я только начала читать, но у меня уже зарябило в глазах! Ты случайно не перебрала утром с таблеточками от простуды? А то в здравом уме такое едва ли напишешь.

Я заперла свой шкафчик и повернулась на голос. Лена Бэрроу, глава школьной команды чирлидеров, а по совместительству и ровно треть нашего неразлучного школьного трио, ждала меня с задумчивой усмешкой на губах и последним номером газеты, на страницах которой чересчур часто встречалось мое имя, в руках.

– Да что ты говоришь? – огрызнулась я и закатила глаза.

Лене никогда не были чужды резкие суждения – и она уж точно не стеснялась их высказывать, чем нередко повергала в ужас одноклассников. Но я, по счастью, понимала Лену и прекрасно знала: она, как говорится, «лает, да не кусает». К тому же мне и самой палец в рот не клади, я могла в случае чего постоять за себя.

– Непременно учту твои замечания.

– Что это вы тут учесть собираетесь?

Стоило нам заговорить об экспрессивности, и Дейзи Дьюитт, третья участница нашего ослепительного трио, тут же возникла рядом, с интересом заглядывая Лене через плечо. Ее большие голубые глаза сверкали, и даже блестящие, выгоревшие на солнце светлые волосы – и те лучились восторгом, от нее так и веяло энергией и жизнерадостностью. Пускай Лена и стояла во главе школьных чирлидеров, зато, когда речь заходила о поддержании командного духа, лучшего «игрока», чем Дейзи, было просто не сыскать. Да и в общем она вела себя куда добрее и мягче, чем наша «роковая красотка». А еще я с гордостью могла назвать ее лучшей подругой.

– Что празднование наконец объявляется открытым! – воскликнула я и сжала ее ладонь.

Дейзи училась в выпускном классе и потому имела все шансы заполучить роль в праздничной постановке. Собственно, она казалась перспективным кандидатом – хотя бы потому, что у нее в роду был один из отцов-основателей (по меркам Хорсшу-Бэя она почти принадлежала к королевской семье). Об этом красноречиво свидетельствовала ее фамилия. Но она все равно страшно переживала, что не попадет в список, и это волнение выглядело по-своему очаровательно. Причем ее скромность отнюдь не была напускной, и потому тревога Дейзи вызывала умиление, а не раздражала, как непременно случилось бы, окажись на ее месте кто-то другой. За эту искренность я ее и любила – недаром мы дружили еще с детского сада.

– Точнее сказать, вот-вот объявят список участников постановки, – поправила она меня. – О чем ты и пишешь в своей, скажем так, очень эмоциональной статье в «Первой полосе».

Лена самодовольно вскинула бровь.

– А я тебе что говорила, а, Нэнс? Как по мне, вся беда в пунктуации.

– Ладно, девчонки, я все поняла. В следующий раз буду поосторожнее с восклицательными знаками, – пообещала я.

Сказать по правде, они мне вообще не слишком-то свойственны. Экспрессивность – это совсем не мое.

Дейзи взяла нас обеих под руки и повела по коридору – надо сказать, довольно быстро.

– Да ничего страшного! Я же знаю, как вы переживаете за Именины! Точнее сказать, за меня! Вы, пожалуй, единственные на всем белом свете, кто переживает за меня не меньше меня самой, – прощебетала она и рассмеялась.

Порой общаться с Дейзи было все равно что плавать в гигантской бутылке с газировкой – бурлящей, сладкой, так и норовящей выплеснуться из горлышка. В хорошем смысле слова.

Мы пересекли коридор и вышли через черный ход на широкий, заросший травой двор. Сквозь молочно-белую облачную дымку проглядывало лазурное небо, а прямо перед нашими глазами…

Точно угадав мои мысли, Лена проговорила:

– Ого-го. Кажется, без кровопролития не обойдется!

– Вот-вот. Мы точно перенеслись во вселенную «Голодных игр», – заметила я.

Это было, конечно, преувеличением, но несущественным. Во дворе выстроилась целая армия «нептунов» – старшеклассников, которым не терпелось ознакомиться со списком участников постановки, а сзади них толпились их приятели.

– И когда они все успели сюда высыпать? – недовольно проворчала Дейзи. – Я же сразу после звонка побежала вас искать!

– И это была твоя первая ошибка, – прокомментировала Лена.

– Ну и ладно, попробую пробиться, – сказала Дейзи и, быстро помахав нам, нырнула в толпу, стараясь обогнуть давку у огромного дуба, где обычно развешивали объявления.

Я с гордостью наблюдала, как Дейзи толкнула бедром одну из старшеклассниц, протискиваясь вперед, а потом улыбнулась ей смиренной, извиняющейся улыбкой.

– Да, вот уж кто явно пришел за победой.

Для Дейзи этот день очень много значил, а ее энтузиазм был поистине заразителен.

– Моя малышка взрослеет! – ответила Лена, смахнув невидимую слезинку с щеки. Хотя вообще-то мы с Леной учились в одном классе, и потому Дейзи была старше нас обеих. – Впрочем, можно ли ее винить? Ведь у нее в роду был один из отцов-основателей! Она буквально рождена для этой роли! И наверняка мечтала об этом празднике еще с пеленок!

И это была чистая правда. Дейзи происходила из старинного рода Дьюиттов – тех самых людей, которых, вместе с некоторыми другими семьями, и прославляли каждый год. Именно ее пра-пра-пра-(и так далее) – дедушки подписали указ, утвердивший официальный статус города Хорсшу-Бэя. Роль полковника Честера Дьюитта, героя войны, выглядела, пожалуй, самой желанной для актеров ежегодной постановки, в ходе которой разыгрывались сценки из ранней истории этого поселения. Разумеется, Дьюитты не пользовались своим положением – слишком уж благородным было это семейство, поэтому Дейзи пришлось дождаться выпускного года, чтобы поучаствовать в прослушивании на равных правах с остальными.

Во всяком случае, так мне казалось. Дьюитты вообще были довольно… эксцентричными. Это выражалось в том, что они предпочитали не выделяться на общем фоне и прятаться от чужих глаз. Порой очень и очень надолго.

Семья у Дейзи была настолько большой, что семейное древо с бесчисленными дядюшками и тетушками и толпой кузин и кузенов скорее походило на раскидистый куст плюща. Но почти все родственники Дейзи, в отличие от нее самой, жили на окраине города. Дети при этом обучались на дому, а их родители предпочитали компанию родни обществу других горожан. Мои мама с папой нередко звали Дьюиттов странноватыми. Люди же менее образованные не скупились на выражения и вовсе звали их «поехавшими сектантами» или того хлеще.

Из-за этого подчеркнутого стремления Дьюиттов к изоляции окружение Дейзи, включая самых близких друзей, мало что знало о ее семье. Дейзи уговорила родителей отдать ее в муниципальную школу, а на первом же году обучения затеяла с ними очередную битву, пытаясь добиться разрешения поучаствовать в отборе чирлидеров. Но Дьюитты своим правилам никогда не изменяли. Скажем, в гости с ночевкой в их дом попасть было невозможно, так что обычно мы устраивали такие вот посиделки либо у меня, либо у Лены. Отчасти поэтому я так радовалась, ведь Дейзи наконец выпал шанс поучаствовать в праздничной постановке – как-никак, родители переживали за ее безопасность и с большой неохотой пускали на внеклассные мероприятия.

Но тут меня поразила внезапная мысль.

– Она же непременно получит роль, правда? – спросила я Лену. – А родители… они же не запретят ей участвовать?

Сама я всей душой верила, что все сложится хорошо. Но вдруг это ложные надежды? Это ведь будет сущая катастрофа! Пускай и только по меркам жестокого реалити-шоу, которое разыгрывалось в эти минуты на нашем школьном дворе.

Лена подняла на меня взгляд.

– Не может такого быть! Во-первых, у нее просто на роду написано, что она должна участвовать, а во-вторых, ты же сама знаешь, что прослушивание прошло блестяще! Родители не посмеют лишить ее такой возможности!

Уверенность Лены меня подбодрила, но по роду деятельности я прекрасно знала, что люди порой умеют удивлять.

Впрочем, насчет прослушивания Лена точно была права. В его успехе я даже не сомневалась. Дейзи просто обожала занятия в школьном театральном кружке и с пятого класса играла ведущие роли во всех постановках. Ее многочисленные родственники, которых мы видели от силы несколько раз в год, даже порой съезжались посмотреть на ее выступления. Я была на все сто уверена, что на прослушивании она и впрямь показала себя во всей красе.

– Даже если забыть об ее актерском таланте, наверняка у нее в семье каждый год разыгрывают все эти сценки – скажем, за ужином на День благодарения! Во всяком случае, именно так я себе всегда и представляла их домашние праздники. Так что Дейзи наверняка знает сценарий назубо… – Лена осеклась и склонилась ко мне – так близко, что случайно задела меня плечом. – О, гляди, она уже на подходе! Вот она в первом ряду… Вот подошла к списку… просматривает текст… ищет свое имя… ищет… ищет…

– Мы с тобой как будто на сафари, наблюдаем, как дикие звери рвут друг друга в клочки! Правда, у зверей с цивилизованностью получше. Народ вообще в курсе, что речь всего лишь о городской постановке, а?

Конечно, я любила Хорсшу-Бэй, но временами меня очень смешило, что люди здесь до того обожают городские забавы, что готовы чуть ли не глотки друг другу перегрызть, лишь бы первыми увидеть список учеников, утвержденных на роль. А все почему? Да потому что маленькие городки по определению маленькие. Я вам без труда перечислю полные имена моих одноклассников, расскажу, в честь кого их так назвали и кто из них страдает от аллергии на орехи, а кто симулирует какую-то страшную неизвестную хворь, только бы не ходить на уроки физкультуры. Но меня, в отличие от окружающих, всегда тянуло к чему-то большему, к новым горизонтам, к бескрайним полям, где трава зеленее, или как там пишут на мотивационных плакатах, которые обычно развешивают в кабинетах школьных психологов?

– Да знаем мы тебя, Нэнси Дрю, вечно тебя манят всякие неосвоенные высоты, – насмешливо заметила Лена. – Но давай-ка я тебе через год напомню об этом разговоре, когда мы с тобой сами побежим наперегонки, толкаясь, смотреть этот самый список участников! Это сейчас нам легко – мы же не выпускницы. Но мы ведь обе знаем, что в глубине души ты ничуть не меньше остальных обожаешь Хорсшу-Бэй со всей его сентиментальной и ностальгической прелестью.

Я открыла было рот, чтобы ей ответить – кстати сказать, спорить я при этом совсем не собиралась, – как вдруг рядом взметнулась копна золотистых волос, и нас накрыло волной искристого и бурного, точно сладкая газировка, восторга.

– Меня взяли! – взвизгнув от радости, крикнула Дейзи. – Мне дали роль! Я буду играть Эбигейл Дьюитт, местную жительницу, которая кормила весь город в самую холодную зиму в истории, даже когда почти ослепла от скарлатины!

– Больше похоже на сценку из книжек про домик в прерии[1]. Ты уверена, что в биографии Эбигейл и впрямь был такой эпизод? – поддразнила я и обняла Дейзи в ответ. – Поздравляю! Очень рада за тебя, честное слово!

– Кто-кто? Эбигейл Дьюитт? Интересно, почему тебе дали именно эту роль? Уж не из-за фамилии ли? – пошутила Лена.

Но Дейзи только отмахнулась от нее.

– Роль обалденная, пускай и не самая главная! – сказала она. – Там даже добавили целый эпизод…

– …по случаю долгожданного юбилея, – хором пропели мы с Леной и рассмеялись.

– А Купу дали роль Джебедаи Дьюитта, – многозначительно сообщила Дейзи и замолчала, выразительно вскинув бровь.

Купер Смит был капитаном футбольной команды, а значит, в соответствии с неизменными правилами подростковых клише, по нему сходила с ума вся школа. Но, на беду остальных девчонок, он уже давно положил глаз на Дейзи. Мы не отважились спросить, как она уговорила родителей разрешить ей встречаться с парнем. Любить ее – а мы очень ее любили! – значило мириться с ее необычной и необычайно скрытной семьей.

– Вы с ним, видимо, в полном восторге от такого расклада, – заметила Лена. – А что вам там по сценарию полагается делать? Он будет прикладывать тебе к воспаленному лбу холодный компресс? Или перебинтовывать гангрену на ноге?

– Какая гадость! – Аккуратные губки Дейзи скривились от отвращения. – Сделаем вид, что я этого не слышала! Да и вообще, хватит завидовать. В следующем году придет ваш черед!

– Ой, жду не дождусь, – с деланным безразличием протянула Лена, но на губах у нее заиграла улыбка.

Сказать по правде, уже в этом году скучать нам не приходилось. Мы и так с головой ушли во всевозможные волонтерские проекты, каких в нашем городе было немало.

Но вернемся к нашей истории. Плотная толпа студентов, пробивавшихся к списку участников постановки, начала рассеиваться. То тут, то там слышались радостные возгласы тех, кто нашел в списке свои имена. Аманда Ризер, которой я помогла в средней школе, когда она заподозрила, что кто-то задумал сорвать ее проект по физике (а это и впрямь было так), отплясывала победный танец, не оставлявший простора для домыслов. И хотя за участие в постановке и впрямь вспыхнула нешуточная борьба, роль получили почти все выпускники (а только их и пускали), и потому во дворе воцарилось всеобщее ликование. И оно было заразительным! Праздник Дейзи был и моим праздником, ее победа была и моей тоже, и Лена, конечно, раздраженно закатила бы глаза, да так сильно, что они, того и гляди, выпали бы из глазниц, узнай она о моих сентиментальных мыслях. Но в тот миг меня и впрямь накрыла волна нежности. Мои друзья радовались. И я вместе с ними. В моей душе воцарились мир и покой.

Дейзи повела нас к школе. Толпа теперь разделилась на группки поменьше. Друзья обменивались теплыми объятиями, смахивали слезы, давали друг другу пять, взахлеб обсуждали тексты ролей, костюмы, репетиции – словом, все, что связано с подготовкой к долгожданному мероприятию. Двор походил на минное поле – только вместо опасных снарядов тут повсюду были радостные, улыбчивые подростки.

Впрочем, опасность в себе таили и мы, но, пожалуй, не столь серьезную. Мы были готовы горы свернуть, точно герои рекламы энергетиков.

– Поверить не могу!

Услышав эти слова, я резко затормозила, а спустя мгновение Дейзи с Леной тоже замерли, почуяв неладное.

Мина во дворе все же была. По меньшей мере одна.

В самом первом ряду толпы, рядом с дубом, на котором висел список участников, подрагивая на полуденном ветру, стояла Кэролайн Марк. Мы были знакомы не слишком близко – так, один семестр ходили вместе на факультатив по биологии, когда она только переехала в Хорсшу-Бэй. Помнится, препарирование тогда давалось ей особенно тяжело. Но и без тесной дружбы я могла безошибочно прочесть выражение ее лица.

Денек выдался погожим и солнечным, но Кэролайн была мрачнее грозовой тучи. Даже со своего места – а мы с подругами стояли на лужайке чуть поодаль – я отчетливо видела, что в ее карих глазах полыхает неукротимая ярость. Щеки у нее раскраснелись, а брови поблескивали от пота.

Ничто из этого от меня не укрылось – как-никак я ведь сыщица и журналист.

– Кэролайн… – обратилась к ней ее спутница – это была, вне всяких сомнений, ее близкая подруга Анна Гарднер.

Анна изо всех сил пыталась утешить Кэролайн, но это походило на попытку приклеить шторы скотчем к подоконнику во время урагана, чтобы они так не колыхались. Иными словами – совершенно бесполезно.

– Да не надо меня успокаивать! – огрызнулась Кэролайн и, сдернув с дерева список участников, начала судорожно рвать его в клочья.

Другие ученики, окружившие ее кольцом и смотрящие со сдержанным любопытством, отступили, освобождая ей место и не сводя с нее настороженных взглядов.

Лена шумно вдохнула.

– Что-о-о-о же тут происходит? – спросила она.

В ее голосе слышалось любопытство, но вместе с ним и восторг. Все-таки на наших глазах разворачивалась настоящая трагедия, а Лена просто обожала наблюдать за такими вот драмами – куда больше она любила только разыгрывать их сама. Мне же смотреть на прилюдную истерику было очень неловко.

Дейзи схватила меня за руку – да с такой силой, и я на мгновение испугалась, что останется синяк.

– Боже мой, да это же Кэролайн Марк! Ты ее наверняка знаешь! – сказала она, понизив голос, будто Кэролайн и впрямь могла нас услышать, несмотря на приличное расстояние, разделявшее нас, и на собственную истерику, которая в эти минуты только набирала обороты. – Она недавно начала ходить в наш театральный кружок.

– А, точно! – воскликнула Лена. – Странно, что я сразу ее не вспомнила. Такие истерики не быстро забудешь.

– Мы с ней немного общались, – призналась я. – Обычно она… ведет себя куда спокойнее. Во всяком случае, мне так показалось.

Впрочем, если мне не изменяет память, препарирование вызывало у Кэролайн очень бурные чувства.

– Мне тоже, – подтвердила Дейзи. – Но, как я уже сказала, у нас в кружке она новенькая, и еще не уяснила, что существует, так сказать, иерархия. По-моему, она всерьез думала, что стоит ей только ворваться в зал в первый же день семестра, и ее тут же возьмут на главную роль в школьном мюзикле.

– Ой, а что, вы ставите мюзиклы? – пошутила Лена, точно об этом можно было забыть.

Как-никак мы с ней приходили на все выступления Дейзи еще с незапамятных времен.

– Ты что, забыла? В этом году у нас по плану «Магазинчик ужасов»! – торопливо напомнила Дейзи. – Я, разумеется, играю Одри. Ту, которая женщина, а не растение. Растение – это Одри Вторая. Но не суть. Так вот, Кэролайн влетела в аудиторию и сказала: «Я летом занималась вокалом, послушайте, какое у меня меццо-сопрано». И, честно говоря, наш преподаватель не слишком впечатлился…

– А все из-за иерархии? – уточнила Лена.

– Именно. И в прослушивании на роль в праздничной постановке она тоже участвовала, она же старшеклассница, а значит, на ее стороне…

– Возрастное преимущество, – услужливо подсказала я.

– Вот-вот, – радостно согласилась Дейзи.

– Но, судя по всему, ее не взяли, – сухо подытожила Лена.

Тем временем бедняжка Кэролайн швырнула клочья списка прямо своей подруге в лицо, продолжая истошно вопить и трагично заламывать руки.

– Даже если и так, к чему эта истерика? – вслух удивилась Дейзи. – Неловкая ситуация вышла.

– А я вот глаз отвести не могу, – призналась Лена, вздохнув. – Как же я люблю эти дурацкие школьные драмы!

Чего никак не скажешь обо мне. Пора было положить этому конец.

– Ладно, девчонки, мне уже не по себе от всего этого вуайеризма, – сказала я. – Нам вовсе не обязательно и дальше стоять тут и наблюдать за ней.

Обида Кэролайн была до того горькой, а страдания – такими бурными, что я, в отличие от Лены, не могла спокойно на нее смотреть – меня тут же захлестнула волна сочувствия, такая мощная – того и гляди, собьет с ног. Пускай я и общалась с ребятами, которые считались вполне крутыми, сама я далеко не всегда пользовалась популярностью, во многом из-за своих расследований, и не понаслышке знала, каково это – быть аутсайдером. Да и потом, вовсе не в моих правилах подглядывать и подслушивать без необходимости.

Мне и так и по сей день слишком уж часто приходится это делать. Впрочем, сейчас это не столь важно.

– Говори за себя, – ответила Лена.

– Думаю, нечего за нее волноваться, все будет в порядке, – сказала Дейзи, многозначительно кивнув в сторону школы.

Проследив за ее взглядом, я увидела, что из двери черного хода выскочил мистер Стефенсон – преподаватель английского и по совместительству глава школьного театра – и поспешил к Кэролайн, к которой так и не вернулось самообладание. Он бережно опустил руку ей на плечо.

Мистер Стефенсон шепнул Кэролайн что-то на ухо, и я заметила, как яростное пламя в ее глазах превратилось в слабые искры. Впрочем, рассерженный вид никуда не делся – разве что сама она стала немного спокойнее. Она ответила – что-то запальчивое, судя по ее движениям, а в особенности по бурной жестикуляции. Но плечи у нее заметно поникли, и чувствовалось, будто конец истерики уже не за горами.

– Кажется, концерт окончен, – заключила Лена, не скрывая разочарования. – И что теперь делать будем? Домой совсем неохота: по-моему, веселье только начинается!

– Может, в «Коготь» сходим? – предложила Дейзи. – Кажется, Куп упоминал, что он с одноклассниками хочет отпраздновать там утверждение на роль. Но даже если они не придут, мы и без них обойдемся! Я домой пока не тороплюсь. Маме и папе я сказала, что у меня дополнительные занятия после уроков, – сообщила она, возбужденно поигрывая плечами.

– Превосходный план, – одобрила Лена. – Ты же знаешь, от роллов с лобстером я никогда не откажусь!

Я слышала их разговор, но отрешенно, точно саундтрек, звучащий где-то на заднем плане. Я внимательно наблюдала за тем, как мистер Стефенсон ведет Кэролайн, которая, судя по виду и вызывающе скрещенным на груди рукам, пока так и не смирилась со случившимся, обратно к школе. Он умиротворяюще приобнял ее за плечи – пожалуй, большинство учителей не позволило бы себе такой развязности, но, странное дело, Кэролайн это явно успокаивало.

– Нэнси, Нэнси, я – Земля, прием! – крикнула Лена, на мгновение прервав мои мысли. – Картошка фри? Роллы с лобстером?

– Да, конечно, – невпопад отозвалась я, выслушав ее вполуха.

Сказать по правде, истерика Кэролайн никак не шла у меня из головы. Да, пускай в нашем городе свято блюдут традиции и обожают праздники, но даже с учетом этого реакция на то, что ее не взяли в постановку по случаю Именин города, казалась чересчур… острой. Уравновешенный человек вряд ли закатил бы такой концерт.

Обратила я внимание и на то, как именно мистер Стефенсон обнимал ее за плечи. Интуиция подсказывала, что это все неспроста.

А выражение, застывшее на лице Кэролайн, когда она шла к школе? Она ведь совсем не походила на человека, смирившегося с печальной новостью. Да и до полного успокоения ей было еще далеко, несмотря на ласковые полуобъятия главы школьного театра.

Нет, Кэролайн Марк устремилась к школе, преисполненная мрачной решимости, – во всяком случае, мне так показалось. Я видела в ней человека, который просто так не простит тех, кто его обманул и унизил.

Человека, который держит язык за зубами лишь до поры до времени. И ждет своего часа.

Глава вторая

– Ничего себе! – изумилась Дейзи, когда мы подъехали к парковке «Когтя». – Куп говорил, что нагрянет сюда с приятелями-старшеклассниками, но я и не думала, что он весь класс с собой притащит!

– Вот они, смысловые нюансы, – усмехнулась Лена, махнув рукой.

На парковке было в разы теснее, чем на школьном дворе, когда туда высыпали ученики, и мы еле-еле втиснули автомобиль Дейзи – ярко-синюю аккуратную «Мини» – на единственное свободное местечко. Слава богу, моя дорогая подруга слишком высоко ценила эстетику, чтобы сесть за руль какой-нибудь громоздкой тачки, иначе мы бы вряд ли справились с задачей.

– Не уверена, что посетителям можно тут парковаться, – заметила Лена со своего крохотного заднего сиденья. Она придвинулась поближе и просунула голову между нами.

– Ну да, судя по разметке, это стоянка для пожарных машин, но это не важно! – заверила ее Дейзи и кивнула на скалистый обрыв, к которому вела галечная тропа. – До воды ведь рукой подать! В случае пожара – а его вероятность крайне мала! – нам ничего не угрожает!

– Сдается мне… эксперт по пожарной безопасности с тобой бы поспорил, Дейзи, – подала голос я.

Сказать по правде, я сильно сомневалась, что сумею выбраться из машины. Но Дейзи это ничуть не волновало. Она уже успела выключить зажигание и теперь, напевая что-то себе под нос, осторожно приоткрыла водительскую дверь, повернулась набок и выбралась наружу.

Лена с натужным стоном сдвинулась к самому краю заднего сиденья и, втянув живот, вылезла на улицу. Она обогнула машину, выбралась туда, где было чуть побольше свободного пространства, и только тогда выдохнула.

– Нэнси, ты сможешь, – заверила она меня, иронично подняв большой палец кверху.

Решение сесть на переднее пассажирское сиденье было огромной ошибкой. Но в конце концов мне удалось выбраться, не поранившись, и вскоре мы уже переступили порог кафе. Входная дверь за нами захлопнулась, и над ней зазвенел колокольчик. Нас окутали солоноватый запах морской воды, угощений, которые подавали здесь в «счастливые часы», и духота, какая часто бывает в людных помещениях.

– Что ж, сегодняшний день волей-неволей заставляет задуматься о проблеме перенаселения, – верно подметила Лена.

«Коготь» был забит под завязку, но здесь, в отличие от школьного двора, на котором разыгралась нешуточная драма, царила атмосфера праздника и радости.

– Интересно, мы вообще сможем найти тут столик?

– Дейзи! – раздалось из самого дальнего угла. – Ты приехала! Иди сюда! Я занял тебе местечко! – просияв, крикнул Купер и постучал по сиденью рядом с собой.

Впрочем, едва ли на этой узкой полоске свободного пространства и впрямь мог уместиться живой человек.

Дейзи посмотрела на нас, состроив жалобную мину.

– Девочки, вы же не против, да?

– Не против чего? Чтобы ты бросила нас тут, а сама присоединилась к сонму избранных, чтобы сполна понежиться в лучах славы? Да что ты, мы всеми руками за, о чем разговор! – съязвила Лена. – Давай, шуруй отсюда, кидай своих лучших подруг, чего уж там! Меняй нас на парня, на эту забавную помесь человека и лабрадора!

– Полегче, – осадила ее Дейзи. – Знаю, ты считаешь тактичность чуть ли не смертным грехом, но Куп и впрямь славный парень! Почему бы это не признать?

Лена пожала плечами.

– В старшей школе выживает сильнейший, только и всего.

Я легонько толкнула ее локтем.

– Уж с чем, а с силой у Купера все в порядке, – заметила я и посмотрела на Дейзи. – Конечно, мы не против. Иди перекинься с ним парой слов. А мы… – я окинула взглядом зал, оценивая наши скудные возможности, – сядем где-нибудь за стойкой.

Стойка – длинная, деревянная, потертая, украшенная всякими тематическими морскими аксессуарами вроде рыболовной сети или якорей, – как нельзя лучше подходила для того, чтобы следить за посетителями, попивая газировку. Мы не так уж и многого лишались, заняв место за ней.

– А еще я могу прогнать из-за столика вон тех мерзких девиц из команды запасных, – предложила Лена, указав на желанное место.

Я отмахнулась от нее, не удостоив ответом. Пускай она и впрямь куда чаще лаяла, чем кусала, но порой одного лая было более чем достаточно.

– Отлично! – с облегчением сказала Дейзи. – Тогда я на минуточку сбегаю к Купу и его приятелям, а потом вернусь, и мы устроим девичник, как и собирались!

– Вернешься, ну да, коне-е-е-ечно, – саркастически протянула Лена.

Я еще разок ткнула ее локтем под ребра, и она ойкнула.

– Ну ладно, ладно, не обращай внимания на мои подколы. Наслаждайся моментом. Не торопись. Только не забудь, что тебе еще нас по домам развозить.

Дейзи напустила на себя серьезность.

– Ни за что не забуду! Клянусь… главной ролью в постановке в честь Именин города!

Я удивленно уставилась на нее.

– Что за кощунство!

Если бы я верила в сглаз, я бы непременно предостерегла ее от таких клятв. Но я всегда скептически к нему относилась, с самого юного возраста.

Уж кем-кем, а мечтательницей Нэнси Дрю никогда не была.

Дейзи улыбнулась нам и поспешила к Куперу, чтобы поскорее занять крохотное местечко рядом с ним, а мы с Леной стали пробиваться к двум свободным стульям, оставшимся у стойки, в самом дальнем углу кафе. С нашего места мы видели коридор, ведущий в кухню, где повара и официантки уже совсем с ног сбились, стараясь обслужить ораву школьников, которые нагрянули к ним после занятий. Не то чтобы я специально навострила уши, пытаясь разузнать, о чем они там говорят – как я уже упоминала, наблюдательность у меня в крови, – но акустика помещения и положение наших стульев делали свое дело, и в результате взволнованные разговоры, доносящиеся из кухни, были слышны мне куда лучше бесед в переполненном зале. Да и, справедливости ради, я не противилась такому раскладу.

– А побыстрее никак нельзя, а, Эйс? – недовольно спросила девушка в кухне.

Она стояла ко мне спиной, и я видела только две черные косы, тянувшиеся вдоль ее спины, – гладкие и блестящие, как лакричные палочки. Парень, к которому она обращалась, Эйс, был мойщиком посуды и работал в «Когте» недавно. Он носил огромный, влажный от пота и заляпанный едой фартук и большие – чуть ли не по локоть – резиновые перчатки. Эйс без особого рвения смотрел на пластмассовый бак на металлических колесиках, до самого верха заполненный посудой. Его растрепанные светло-каштановые волосы вились на кончиках от влажности, царившей в тесной кухоньке, а непослушная прядь упала на глаза.

Если недовольство девушки его и задевало, то он никак этого не показывал.

– У нас сегодня аншлаг, как тут все успеешь, Джордж? – сказал он, пожав плечами. – Но это хорошо – значит, бизнес процветает! Может, стоит… порадоваться этому?

– Я порадуюсь, когда ты начнешь справляться хотя бы с минимумом рабочих обязанностей, – отрезала девушка и повернулась так, что я увидела ее лицо, волевую челюсть и ледяной взгляд черных глаз.

Джордж Фэн. Мы с ней дружили в детстве – даже катались вместе на колесе обозрения в дни празднования Именин города много лет назад. Но с те пор почти не пересекались. Думаю, мы обе согласились бы с тем, что это вовсе не случайность. Вспоминала ли я нашу дружбу, счастливые деньки еще до средней школы, новые компашки, дни рождения, на празднование которых приглашались лишь избранные, слухи, записки, мерзкие комментарии в интернете? Нет. Ни разу. Прошлое есть прошлое, и Джордж ясно дала мне понять, что его уже не изменить. Так зачем вообще о нем думать? Она считала, будто я позабыла о ней сразу же, как начала общаться с Леной и ее прихвостнями. Тот самый «громкий лай» спалил многие мосты, в том числе и мост нашей с Джордж дружбы.

Но это вовсе не значило, что встречи с ней меня не ранили.

Я знала, что она работает в «Когте». Как-никак он был самым очевидным вариантом подработки для старшеклассницы с… нестабильной обстановкой дома. И хотя это местечко по умолчанию влекло всех живых и здравствующих обитателей нашего города, я старалась избегать встреч с Джордж и приходить сюда в дни, когда она не работала.

Но сегодня моя тактика дала сбой.

Впрочем, возможно, так вышло не случайно. Достаточно было знать Джордж, чтобы это предположить.

– Эйс, если ты еще не заметил, для нас аншлаги – это скорее исключение, – продолжила она, обращаясь к посудомойщику. – Строго говоря, бизнес вовсе не процветает. Именно поэтому надо не сидеть сложа руки, когда у нас такой наплыв посетителей, а пошевеливаться! Неизвестно, когда еще выпадет такая удача! – Джордж понизила голос, прищурилась и уперла руки в бока, приняв властную позу. – Как, например, сегодня. – Скомкав полотенце для посуды, она швырнула его в Эйса, резко повернулась на каблуках и зашагала в зал.

Когда Джордж проходила мимо моего места за стойкой, я расправила плечи, старательно делая вид, будто все эти минуты была занята чем угодно, но только не вслушивалась в ее не-то-чтобы-очень-мотивирующие речи в кухне.

– Да расслабься ты, Дрю, – огрызнулась она, поймав мой взгляд. – Я же знаю, что ты все слышала.

– Да тебя даже в Канаде слышали, – съязвила Лена. – Если уж хочешь, чтобы разговор остался в тайне, в следующий раз понизь голос, это обычно помогает!

– Нет же, я вовсе не… – начала я, но осеклась, потому что, уж взглянем правде в глаза, отпираться было глупо. – Извини. Судя по всему, у тебя сейчас дел невпроворот…

– А чего ты так испугалась? – с усмешкой спросила Джордж. – Никто не собирается зазывать тебя сюда на работу. Никто и не ждет, что сама Нэнси Дрю отбросит мечты о колледже и придет батрачить в такую дыру, как наше кафе.

– Но я же не… – заспорила было я.

– Фэн, ты это вообще к чему? – недружелюбно поинтересовалась Лена. – Мы, что ли, виноваты, что ты устраиваешь подчиненным головомойку у посетителей на виду?

– Да ладно тебе, перестань, – сказала я и потянулась к Лене, но она оттолкнула мою руку.

– Если вы с Нэнси дружили тысячу лет назад, это вовсе не значит, что она и по сей день тебе обязана!

Джордж нахмурилась и смерила Лену взглядом.

– Вот как. Спасибо, что просветила, – проговорила она и посмотрела на меня. – Если вы ждете, пока к вам подойдет официант и примет заказ, очень советую запастись терпением.

Я выдержала ее взгляд.

– Хорошо, – ответила я.

Джордж ушла, оставив нас с Леной наедине с так и не открытыми меню, которые лежали на стойке напротив нас. Я проводила ее взглядом.

– Вот ведь чудачка, – сказала Лена, склонившись ко мне, но не потрудившись понизить голос ни на йоту. – Забавно, что ты с ней когда-то дружила, – заметила она и игриво помахала Джордж, старательно вытиравшей бокалы за барной стойкой. Та заметила и пригвоздила нас гневным взглядом.

«Забавно». Ну и словечко. Мне вдруг безумно захотелось защитить Джордж – сама не знаю почему, – но я сдержалась.

– Вы посмотрите на нее – просто солнышко лучезарное, – саркастично подметила Лена, когда Джордж вновь прошествовала мимо нас, прямая, как жердь. – Хорошо, что мы ничего заказать не успели – а то бы она, чего доброго, наплевала бы тебе в стакан!

– Да ладно тебе. Она просто… – начала я, но осеклась, не зная, как завершить свою мысль, как выразить все то, что приходило на ум, стоило только Джордж начать при мне дерзить и вести себя вызывающе – а последнее время это случалось каждый раз, когда мы только пересекались. – В общем, проехали, – наконец сказала я и посмотрела на ламинированные странички меню с потрепанными уголками. – Я такая голодная!

Впрочем, меню мне было особо и ни к чему – я уже и так знала, что закажу картошку фри под сырным соусом.

– Понимаю, но, судя по спектаклю, который тут устроила Джордж, заказ нам принесут в лучшем случае лет через сто, – заключила Лена. – А это печально, ведь в ближайшие дни нам потребуются силы!

Я не сдержала смеха.

– Ты будто генерал, воодушевляющий войско на битву!

– По сути, так и есть, – заметила Лена. – У нас ведь и впрямь куча дел, пускай мы всего лишь батраки и не будем участвовать в пышном празднестве!

– Предпочитаю думать, что мы – активные наблюдатели, – заметила я.

– Тут уж, как говорится, как корабль назовешь, так он и поплывет, – откликнулась Лена.

– Кстати о кораблях. Мы же поможем Дейзи в подготовке декораций, да? – уточнила я.

Вообще, мы ей это уже обещали и даже договорились, что встретимся на неделе в мастерской и приступим к делу. Именины города всегда заканчивались пышным воскресным парадом, и наши сомнительные дизайнерские навыки ежегодно проходили жесточайшую проверку.

Лена трагично вздохнула.

– Что-то не припомню таких обещаний.

– Да ладно тебе, будет весело! – заверила я ее. Недаром же говорят, что главное – это позитивный настрой?

– Возможно, – отозвалась Лена. – Но одно дело – декор… сама знаешь, я всегда не прочь соорудить симпатичный венок из бумажных цветов, да и орудовать клеевым пистолетом обожаю!

– Уж в этом-то тебе нет равных, это я ответственно заявляю!

Недаром же в младших классах, когда нам задавали подготовить какой-нибудь проект к научной ярмарке, все так и норовили прибиться к Лене, вот только не потому, что она была юным гением в области естественных наук.

– А в этом году нам, видимо, придется сооружать все декорации самостоятельно! Из гвоздей, дерева и… чего-нибудь еще! Судя по моим глубинным познаниям, я вообще последний человек, которого можно подпускать к электроинструментам!

– Никто пока про инструменты даже не говорил, – успокоила я ее. Хотя… В мастерской их было навалом. – Надеюсь, речь о них вообще не зайдет. Ты не переживай. Все-таки у тебя золотые руки, я тоже с рукоделием на «ты»…

– Иными словами, подаешь маме игольницу, пока она мастерит праздничные костюмы, – перебила меня Лена. – Обойдемся без преувеличений.

– Ладно, сойдемся на том, что я – отличная помощница для рукодельниц, – сказала я. – Я к чему клоню: нам это все не впервой. Уж декорации-то мы точно соорудим, – заверила я ее, хотя в глубине души и сама в этом сомневалась. От одного упоминания об электроинструментах у меня по спине побежал холодок.

– Ну, если ты так в этом уверена.

– Ни капельки не сомневаюсь!

Мы справимся. Иного выхода не было. Лена сказала верно: неделя выйдет сумасшедшей. Дейзи вместе с остальными выпускниками собиралась с головой уйти в подготовку к спектаклю, а нам предстояло выполнить бесчисленное множество задач. Лена уже упомянула о том, что на нас с мамой лежали костюмы (но я тут выступала скорее в роли помощницы), и хотя за много лет мы уже почти привыкли к праздничным хлопотам, этот год обещал быть другим. В конце концов, город готовился праздновать юбилей, а значит, все выйдет еще помпезнее, чем обычно.

– Так значит, с тебя костюмы и угощения? – уточнила Лена. – Твоя мама ведь испечет печенье к чаепитию, которое будет после спектакля?

Лена была единственным человеком на всем белом свете, который любил выпечку моей мамы сильнее меня самой. Маминым коронным угощением было клубничное печенье, и она любила всем рассказывать, что на них ее вдохновляет цвет моих волос. Но на самом деле, как мне кажется, вдохновляла ее, скорее, любовь к выпечке.

– Хочешь ей помешать? Только попробуй! – пошутила я, хотя прекрасно знала, что никто и никогда не осмелится на такую дерзость. – Чисто теоретически это наша с ней общая задача. Поверь, мерной ложкой я орудую куда увереннее, чем ниткой и иголкой. А ты займешься школьной страничкой в соцсетях?

Лена скорчила гримасу.

– Лучше не напоминай. И как Вагнер только в голову пришло меня на это подписать? – Она сощурилась и посмотрела на меня. – Напомни-ка, почему ты этому не помешала?

Я вскинула руки.

– Если я правильно помню, это было невозможно.

Если школьный устав был печально известен запретом на пользование мобильными во время занятий, то Лена славилась тем, что постоянно этот запрет нарушала. Эту комбинацию, что и говорить, язык не поворачивался назвать удачной, и зачастую Лену вызывали к директору именно из-за таких вот «телефонных проступков». Последний произошел на уроке английского, когда она, раньше всех одноклассников справившись с заданием, решила обновить ленту твиттера. Дело закончилось тем, что ее назначили администратором странички школы «Кин» в инстаграме. Стоило отдать госпоже Вагнер, нашей директрисе, должное – такое наказание по меньшей мере могло принести пользу.

По иронии Лена мало того что способна была с блеском справиться с этой задачей – такая работа приносила ей радость. И если бы ее не навязали в качестве наказания, Лена наверняка добровольно бы на нее попросилась.

– Не переживай. Ты создана для этой роли, – заверила я ее.

– Примерно как я – для роли Эбигейл Дьюитт! – заявил третий голос.

Я с удивлением подняла взгляд и увидела Дейзи. Она стояла рядом с нами, ослепительно улыбаясь и облокотившись на край стойки.

– Представляете, я у Купа целый чизбугер съела. Так объелась, что сейчас, по-моему, лопну, – пожаловалась она и поглядела на меню. – А вы тут чем полакомились? Роллами с лобстером?

– Ха. Очень смешно. Не сыпь нам соль на рану, – сказала Лена.

– Мы, честно говоря, даже еще ничего не заказали, – уточнила я.

– Ого-го! – округлив глаза, воскликнула Дейзи. – Надо было вам подойти к нашему столику! Я бы непременно с вами поделилась своим чизбургером!

– Так уж и «своим». Ты же его у Купера отняла, – напомнила Лена. – Впрочем, неважно: теперь-то поздно уже. Раньше надо было советовать. – Она достала телефон, навела камеру на Дейзи и прищурилась. – Ну давай. Улыбнись и скажи: «Мои лучшие подружки умирают с голоду!»

– Мои лучшие подружки умирают с голоду! – послушно повторила Дейзи, очаровательно улыбнувшись, а потом вытянула руку, требуя показать ей фото. Результатом она осталась довольна и одобрительно кивнула: – Можешь выкладывать.

– Это для школьной странички, – пояснила Лена. – Первый мой пост в качестве администратора юбилея города!

– Какая честь! – отозвалась Дейзи и, положив ладонь на живот, тяжело вздохнула. – Нет, это ж надо было так объесться…

Лена несколько раз постучала пальцем по экрану телефона.

– Фильтр, еще один и еще. Обрезка. Так, еще немного. И еще разок. Готово, – наконец объявила она. – Публикуем. Поздравляю! Ты в ленте! Прекрасная, как цветочек, ха-ха. А теперь посидим-подождем, пока на нас посыплется дождь из лайков. А потом мы с Нэнси, разумеется, примемся за миллион дел, которые надо уладить до праздника. Он ведь уже не за горами. – Она многозначительно посмотрела на нас. – Все, девочки. Пора. Подготовка к Именинам города объявляется открытой.

Считается, что подкова – это символ удачи, но некоторым эта бухта в виде полумесяца, в честь которой Хорсшу-Бэй[2] получил свое название, принесла сплошные невзгоды. Люди встретили здесь вовсе не мирную гавань, а бездну отчаяния и погибели.

Вода есть источник жизни – но она же может ее забрать.

Человеческое тело, увы, тонет.

У наших отцов-основателей есть свои тайны. Они положили все силы на то, чтобы похоронить прошлое, замаскировать шрамы весельем и переписать сценарий.

Но вода ничего не забывает. В тихом омуте, как известно, водятся вовсе не ангелы.

А тайное всегда становится явным.

Будь при мне вся моя власть, никто в этом проклятом городе не знал бы покоя. Но сейчас мощь моя иссякла, а силы на исходе.

Но какая удача, что в этом году именно ее выбрали для церемонии! История «подковы» в очередной раз сыграла мне на руку. Точнее, нам – мне и всем моим предшественникам и последователям.

Да еще в юбилейный год!

Временами сама судьба благоволит нашим планам.

Во время праздника она будет в свете софитов, у всех на виду… А я буду поджидать на задворках. Несмотря на все оковы, в моих руках по-прежнему остается страшная сила.

Горожане, люди недалекие и простые, зовут ее проклятием.

А я – судьбой.

А в минуты, когда благодушие меня оставляет, местью.

Вы вольны выбрать любое обозначение. Напоследок скажу лишь одно.

За долгие годы мне удалось в совершенстве освоить контроль силы, как ее ни назови.

И в долгожданный, хваленый юбилей я это в очередной раз докажу.

Глава третья. Суббота

– Нэнси! Ты тут? Тебя под этим ворохом и не видно! Что случилось, ты что, магазин тканей ограбила? – со смехом спросил папа, когда я неуклюже протиснулась в дом, нагруженная покупками. Моя ноша была, наверное, раза в три тяжелее меня самой.

– Ох, если бы! – воскликнула я и поставила на пол два огромных пакета с тканью, кружевами и всем, что только может понадобиться для пошива костюмов всей труппе актеров, которые будут в этом году участвовать в юбилейной постановке по случаю Именин города. – Ни за что не поверишь, сколько за все это пришлось заплатить!

– Спрашивать не буду, – пообещал он и помог мне отнести сумки из прихожей в столовую, ничего не рассыпав по пути.

Как только я избавилась от ноши, он поприветствовал меня рукопожатием.

– И даже гадать не стану. Вы с мамой делаете поистине святое дело.

– Точнее сказать, чужую работу, – поправила я его, не сводя глаз с переполненных пакетов. – Уж не знаю, как мама каждый раз поддается на уговоры пошить костюмы всем участникам праздника. Не может же быть, что во всем Хорсшу-Бэе больше ни у кого нет швейной машинки!

– Машинка-то, может, и есть, а вот другого такого человека, который незамедлительно предложит помощь и взвалит себе на плечи важное дело, не побоявшись никаких сложностей, тут больше не сыскать. Твоя мама одна такая, – сказал папа, и в его голосе послышалось неподдельное восхищение, которое я тут же уловила – и, кстати сказать, сполна разделяла.

– Твоя правда.

Я выдвинула стул и устало опустилась на него, чувствуя себя примерно как помятые, покосившиеся пакеты передо мной.

– А вообще, знаешь, швейные магазины по субботам – местечко не из приятных. Атмосфера там, прямо скажем, не очень расслабляющая, – продолжила я.

– Охотно верю, – рассмеялся папа.

– Надо найти маму и сказать, что я принесла все необходимое и мы можем начинать сразу же, как она будет готова, – вздохнув, добавила я.

Сама я в этот момент была готова разве что к многочасовому сну.

– Вообще, она сейчас отдыхает.

– Отдыхает?!

На мою маму это было совсем не похоже. В принципе, ни одного из членов семейства Дрю нельзя было назвать лежебокой.

Папа кивнул.

– Она уезжала в изолятор на все утро. Вернулась совсем без сил. Там у нее новый клиент, как она говорит: «Совсем еще ребенок… который просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время. И все вокруг против него». Впрочем, сама знаешь, какая она, твоя мама.

– Не то слово.

Мама была социальным работником и обязанности свои исполняла со всей страстью и самоотдачей. К примеру, если новый клиент (вот как сейчас) попадал в изолятор для несовершеннолетних, и ему нужна была помощь социальной службы, мама выезжала незамедлительно, даже в субботу. И общалась с подопечным столько, сколько ему было нужно.

Папа внимательно посмотрел на меня, силясь разгадать, что стоит за едва уловимыми переменами в выражении моего лица.

– Солнышко, ты не переживай. Отдых время от времени нужен всем. А твоя мама, видит бог, заслуживает его как никто другой. Может, ты пока приступишь к работе одна?

– Я могу пока вырезать выкройки, – сказала я.

Пошить все костюмы самостоятельно мне было не под силу, но уж с этой работой я запросто справлюсь. Но сперва надо сделать еще кое-что.

– Но лучше сначала отнесу маме чаю.

– Она будет очень рада, – сказал папа.

В наступающих сумерках я заметила вокруг его глаз тени. У него тоже был усталый вид. Надо держаться и двигаться дальше – больше ничего не остается. Если у мамы трудности на работе, я должна максимально упростить ей жизнь – и пошив костюмов в том числе.

Понедельник

– Если кто и заслуживает покоя и отдыха, так это твоя мама, Нэнси, – с упреком сказала Дейзи. – Обычно ты сама первой это признаешь.

Только что прозвенел долгожданный звонок, возвестивший об окончании первого учебного дня после выходных. Но нас с Дейзи ждало еще множество дел. Мы ненадолго остановились около шкафчиков, чтобы убрать в них ненужные учебники, а заодно поправить прическу и подкрасить губы блеском (впрочем, в итоге на последние два пункта ушло больше всего времени), и поспешили на редакционное собрание.

Писать в школьную газету я начала сразу же, как только научилась складывать слова в предложения. И это вовсе не преувеличение: в первом классе я печатала собственные новостные листовки, которые папа потом ксерокопировал, а я раздавала одноклассникам. И теперь, когда до юбилейного празднования Именин города оставалось меньше недели, я тем более не могла пропустить собрание, на котором вся редакция «Первой полосы» должна была распределить темы об одном из важнейших событий года.

– Я просто очень скучаю по ней, когда она с головой уходит в работу, – сказала я. – Она ведь ей всю себя отдает.

Дейзи легонько толкнула меня локтем.

– Кажется, это у вас семейное!

– Да знаю я, знаю.

Я тоже решительна и упорна, когда дело касается важных для меня вещей – школьной журналистики, расследований, с первого взгляда казавшихся тупиковыми, – и Дейзи с Леной никогда не упускали возможности лишний раз об этом напомнить.

Краем глаза я заметила ослепительную улыбку Дейзи.

– Да ладно, солнце, не бери в голову, – сказала она. – К тому же у меня есть для тебя настоящая семейная драма.

– Ничего себе! Рассказывай!

– Но это будет очень странная история. Ты готова?

– Ну еще бы!

Мы как раз поднялись на третий этаж, и я, рванувшись вперед, распахнула перед Дейзи дверь, с любопытством глядя на нее, пока она переступала порог.

– Скажем так, мои родители без особого восторга восприняли новость о том, что меня утвердили на роль в постановке, – сказала Дейзи с напускным равнодушием – но я прекрасно знала, как же ей хотелось поучаствовать в спектакле, и тень разочарования, мелькнувшая на ее лице, от меня не укрылась.

– Не может быть! – возмутилась я. – Нет, в самом деле! Я знаю, что они временами… чересчур тебя опекают, – добавила я, немного помолчав.

Странность родителей Дейзи отнюдь не была тайной, и мы с Леной не стеснялись говорить о ней прямо.

– Они ведь знали, что ты участвуешь в прослушивании?

Дейзи пожала плечами.

– По идее, да. Я не раз упоминала об этом дома. К тому же… – Она подняла на меня смущенный взгляд. – Сама знаешь, какая у Дьюиттов репутация…

Я положила руку ей на плечо и с улыбкой сказала:

– Да ладно тебе, Дейзи. Для меня не секрет, как много твоя семья сделала для нашего города. И я тоже считаю очень странным, если твои родители и правда не думали, что тебя возьмут в постановку. – Тут в голову мне пришла нехорошая мысль, и я с тревогой спросила: – Погоди… Они ведь не запретили тебе играть в спектакле, а?

Конечно нет, быть такого не может! Дейзи первым делом упомянула бы о трагедии такого масштаба! Когда в пятом классе родители не разрешили ей участвовать в выездном концерте школьного хора, она несколько часов проплакала на Лениной кровати с балдахином.

Как и ожидалось, Дейзи покачала головой.

– До такого не дошло – думаю, увидев мое счастливое лицо, они сразу поняли, что это бесполезно. Но слушать об этом наотрез отказались. Мама и вовсе побледнела, когда я начала ей рассказывать о сценарии.

– Бр-р-р.

– То-то и оно. Не пойму, в чем дело, тем более что праздник устраивают как раз в честь наших предков! – Дейзи задумчиво сдвинула брови. – Может, они считают это все… непристойным или типа того?

– Похоже на правду.

Пускай семье эксцентричных домоседов и впрямь едва ли были по нраву городские спектакли, в которых воспевалась на разные лады их же собственная семейная история. Но ведь Именины города празднуются каждый год! Почему они решили высказать свое «фи» именно сейчас? Неужели дело лишь в том, что Дейзи собирается участвовать в постановке?

Печально поникшие плечи подруги ясно дали мне понять: неодобрение родителей тревожит ее куда больше, чем кажется. Я обняла ее, стараясь утешить.

– Может, все дело в твоей впечатлительности. Я тоже в последние дни чересчур эмоционально на все реагирую. Погода, что ли, так влияет. Уверена: стоит им только увидеть тебя на сцене, и они тут же голову потеряют!

– Возможно, – со вздохом сказала Дейзи. До меня донесся розовый аромат ее шампуня. – Твои б слова – да богу…

Она не договорила – ее прервал громкий, зловещий звук, похожий на грозовой раскат. А следом послышалось несколько коротких отрывистых щелчков. Дейзи испуганно вскрикнула, а я инстинктивно отскочила назад, оттащив ее за собой.

– Что происходит… – проговорила я, обводя взглядом коридор.

Послышался еще один щелчок, затем треск, и вот в нас уже полетел град каких-то мелких осколков. Воздух наполнился плотным, едким запахом дыма.

– Осторожно! Это все лампы! – крикнула Дейзи, прижавшись к холодной бетонной стене и вытянувшись по струнке, и кивнула на потолок.

Я посмотрела наверх и увидела, что она права: дело и впрямь было в одной из длинных прямоугольных ламп. Она обуглилась, и из нее валил дым, но почему – я так и не поняла.

– Кажется, она перегорела, – предположила Дейзи, когда мы немного пришли в себя.

Сердце уже не колотилось у меня в груди как бешеное, но мы обе по-прежнему тяжело дышали, будто только что пробежали марафон.

– Допустим, – медленно проговорила я. – Вот только впервые вижу, чтобы лампы перегорали так… внезапно. Будто по щелчку пальцев.

Чувство было такое, будто… будто лампа ждала, пока мы с Дейзи пройдем мимо.

Впрочем, это, конечно же, ерунда, лишенная всякой логики.

И все же сердце тревожно и гулко стучало у меня в горле.

Я попыталась пошутить про взрыв, надеясь, что голос не выдаст моей истинной тревоги. Да, лампочки то и дело перегорают – такова она, жизнь в современном мире. Но эта скорее взорвалась прямо у нас над головами – разлетелась на осколки, которые нам потом пришлось старательно смахивать с плеч и доставать из волос.

Я огляделась. Провода нигде не торчат, другие лампы не мигают, а дым сочится только из обугленной.

– Ай! – вскрикнула Дейзи и поднесла палец к глазам. – Я порезалась!

Ранка была маленькой, но кровь быстро заструилась по пальцу.

– Ничего страшного. Порез ерундовый. Подумаешь, капелька крови. Но до чего же это все странно… – Она посмотрела на меня. – Ни в коем случае не упоминай об этом при моих родителях.

– Странно – это еще слабо сказано. Не бойся, я – могила, – заверила я Дейзи, все еще пытаясь утихомирить пульс и вернуть его в хоть сколько-нибудь допустимые пределы.

Капелька крови на пальце подруги выглядела устрашающе, точно дурное предзнаменование из сказки. Дейзи еще раз аккуратно взъерошила волосы, проверяя, не осталось ли в них осколков.

– Надо, наверное, сообщить в администрацию, чтобы сюда прислали уборщиц, – сказала она, оглядевшись. – Удивительно, что мы не поранились!

Я перевела взгляд на перегоревшую лампу, из которой по-прежнему клубами валил черный дым.

– Вот уж правда, – сказала я. – Пойдем. Администрации прямо с совещания позвоним.

Школа «Кин» была немногим младше самого города, и даже в век айфонов тут вовсю работала внутренняя телефонная сеть, так что можно было звонить из одного кабинета в другой.

Я еще раз внимательно оглядела место происшествия, собирая все детали в крошечный сейф на задворках памяти. Расследовать пока было нечего, но перестраховаться не мешало.

Дейзи, аккуратно лавируя между кучками битого стекла, многозначительно улыбнулась.

– Узнаю Нэнси Дрю, – сказала она. – Никогда-то она ничего не упустит!

– Можно подумать, это плохо.

Глава четвертая

В самый разгар собрания редакции газеты «Первая полоса» самообладание наконец ко мне вернулось. Во всяком случае, так казалось со стороны. Я достала из сумки пластырь, протянула его Дейзи, а потом позвонила в кабинет директора. Секретарша пообещала, что осколки немедленно уберут. И на том спасибо – как-никак, описать во всех подробностях происшествие я бы не смогла, это надо было видеть своими глазами. После этого мы с Дейзи могли со спокойной душой окунуться в обсуждение редакционного плана. Мы решили особо не распространяться о случившемся. Собрания и так каждый раз тянулись невыносимо долго.

Я заняла свое привычное место – села прямо на учительский стол в передней части класса и, взяв в руки блокнот на спирали, стала делать в нем торопливые пометки, иногда прерываясь, чтобы обратиться к тому или иному участнику нашего общего дела.

– Итак, о представлении пишу я, – проговорила я, сверяясь со списком тем. – Мелани подготовит материал о семьях отцов-основателей. Тео…

– Дрю, честное слово, я не против разок отсидеться в сторонке, – умоляюще взглянув на меня, проговорил Тео Маккейб, наш вечно всем недовольный мальчик-эмо.

Тео, Сет Фаррелл и Мелани Форест входили в редколлегию наравне с Леной, Дейзи и мной. Тео на правах самопровозглашенного бунтаря почти всегда выступал против общего мнения, и потому без него нам было никак не обойтись. Принцип журналистской объективности и по сей день остается для меня самым главным, а вместе с ним и здравое разнообразие точек зрения. Но временами эта нескончаемая «война с системой», которую вел Тео, выводила меня из себя.

Вот как сейчас.

– Ты уверен? – со вздохом спросила я.

Впрочем, после загадочного взрыва лампы в коридоре удивить меня и впрямь было сложно.

Остальных революционный порыв Тео тоже не слишком впечатлил. Все члены редколлегии «Первой полосы» покосились на него примерно с тем же выражением, которое, наверное, читалось и на моем лице.

– Ты просто… Гринч, похититель Именин города какой-то, – заметила Дейзи с таким видом, будто слова Тео стали для нее личным оскорблением.

– Ой, это ты ему льстишь, Дейзи, – заметила Лена. – Гринч хотя бы одумался в конце.

– А ты тогда Синди Лу, – парировал Тео.

Он с нарочитой небрежностью провел рукой по волосам, и на глаза эффектно упала черная прядь. Я с трудом сдержалась от того, чтобы картинно закатить глаза, а Тео пристально посмотрел на Дейзи:

– Как видишь, роли я выбирать умею.

Тут к разговору подключилась Мелани – еще одна заядлая любительница театра, с которой Дейзи успела подружиться за долгие годы совместных выступлений на школьных подмостках.

– Ладно, Тео, мы все поняли, – закатив глаза, сказала она. – Ты выше всей этой праздничной суеты, и тебе куда интереснее все выходные разгуливать по «Хот Топику»[3] да слушать жалобные завывания рокеров восьмидесятых. Ну и на здоровье, одним претендентом на интересную тему меньше! – заключила Мелани, и все охотно ее поддержали.

Тео напряженно выпрямился на своем стуле, явно задетый этими словами.

– Да, я и впрямь выше этого, – сказал он. – Чего, увы, не скажешь о вас.

С этими словами он многозначительно указал пальцем поочередно на всех собравшихся, точно сельский житель из какого-нибудь старого диснеевского фильма.

– Вы же по уши погрязли в жалком, подобострастном этноцентризме, который тщетно пытаетесь выдать за патриотизм! – злобно процедил он, и я невольно восхитилась тем, с какой легкостью ему далась эта многосложная пафосная тирада.

– Что ж, за умение пользоваться заумными словами – зачет, братишка, – послышался голос с порога. – Вот только популярности тебе тут это не добавит.

Мы все как один повернулись на голос, сгорая от любопытства, кто же это к нам пожаловал.

Вот это встреча.

На пороге стоял Паркер Уинслоу. Он недавно перебрался в наш город и перешел в школу «Кин» лишь в этом году. И хотя ни на каких уроках мы с ним не пересекались, я знала о нем все: что родился он в Чикаго, что участвовал в общенациональном соревновании по фехтованию (необычная, но, бесспорно, притягательная деталь биографии), что у него есть старшая сестра, которая работает в благотворительной организации в Майами. Хорсшу-Бэй – крошечный городок, и новые жители сюда приезжают редко. А уж если они при этом еще и поразительно похожи на одного из братьев Хемсвортов (того, что не так популярен)…

То вы наверняка о них услышите. Особенно если вы – как и я – обожаете докапываться до правды.

Впрочем, одно дело – слышать о человеке. И совсем другое – увидеть его вживую. Вблизи. Это совершенно разные вещи.

Слухи сполна оправдали себя. Теперь, когда Паркер стоял на пороге кабинета, где у нас всегда проходили собрания, я вдруг поняла, что впервые вижу его настолько близко. Таких глаз, как у него, зеленовато-сине-серых, меняющих свой цвет чуть ли не каждую секунду, я тоже еще ни у кого не видела. Волосы у него были золотисто-русыми, очаровательно растрепанными. «Интересно, а какие они на ощупь?» – вдруг подумалось мне…

Дрю, соберись.

До чего странно. Вообще говоря, на тот момент я уже успела повстречаться с несколькими парнями – пускай это и были довольно несерьезные отношения. И не то чтобы мне впервые довелось оказаться в одной комнате с красавчиком. Но почему-то меня вдруг охватили… совершенно новые чувства. Точно я вышла на следующий уровень. Казалось, с приходом Паркера атмосферное давление в комнате не выдержало и рухнуло. А следом за ним рассеялось и мое самообладание, которое я так старательно пыталась изображать.

Дело плохо. Мне ведь сейчас надо работать над новым номером «Первой полосы» и помогать в подготовке к Именинам города, и у меня нет ни минуты на то, чтобы играть с чужими волосами – в мечтах ли, наяву, не важно.

А вот Лена сохраняла завидную невозмутимость. Она окинула Паркера бесстрастным взглядом и проговорила:

– Мы тебе признательны за солидарность, но, вообще-то, защитники нам не нужны.

Паркер улыбнулся. У меня вдруг закололо под коленками – никогда бы не подумала, что это место вообще может зудеть.

Кажется, попытки собраться с треском провалились.

– Понимаю, со стороны может показаться, что я вломился сюда непонятно зачем, – сказал Паркер со все той же едва заметной, легкой улыбкой. – Но на самом деле я хочу примкнуть к вашим рядам.

– Мы всегда рады новым… бойцам, – сдвинув брови, ответила я. – Но, видишь ли, темы для выпуска об Именинах города уже распределены.

Уж кого-кого, а своих авторов я готова была отстаивать всегда, даже перед сногсшибательными красавчиками.

– Да, я это и сам слышал, пока… прятался у двери, – застенчиво признался тот.

И до чего же ему шла эта застенчивость!

– Но потом один из авторов, Тео, сказал, что не хочет участвовать, так что теперь у вас, судя по всему, зияет дыра в редакционном плане! Вот я и хотел вас выручить!

– Эту «дыру» несложно закрыть, на самом-то деле, – парировала Лена, впрочем, угроза, которая слышалась в ее голосе, была показной, и мы все это знали.

– На самом деле, Тео тоже будет участвовать, – вставила я, по-прежнему наивно отказываясь признать очевидное.

– А вот и не будет, – упрямо заверил меня Тео.

Он уже успел вскочить со стула и теперь переминался с пятки на носок, разогреваясь перед очередным коротким монологом.

– Сколько раз еще повторять? Мне, честное слово, ни капельки не интересно писать про Именины города и про все, что с ними связано.

– Что-то я тебя совсем не понимаю, – тихо сказала Дейзи.

Плечи Тео задрожали от смеха.

– Ну еще бы, – отозвался он и посмотрел на Дейзи. – Скажи, а тебе не приходилось давать кровавую клятву верности Хорсшу-Бэю? Ты же из Дьюиттов! Я себе это представляю как крестины, только вполовину мрачнее и со всякими жутковатыми религиозными подтекстами.

Ох. По тонкому льду ходишь, Тео.

Я посмотрела на Дейзи. Нижняя губа у нее задрожала, хотя она изо всех сил пыталась сохранять невозмутимость. Если мы все – рядовые горожане – действительно гордились нашим родным городом и обожали его, то в семействе Дейзи эта самая гордость возводилась в абсолют. И формулировка «жутковатые религиозные подтексты» была до опасного близка к истине.

– Может, нам всем еще и извиниться перед тобой, что мы все, в отличие от тебя, родились в благополучных семьях? – выпалила Лена, мгновенно встав на защиту подруги. – То, что тебе, видите ли, так уж надо безо всякой причины бунтовать против всего и вся двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, вовсе не значит, что для остальных Именины города – пустой звук!

– А вот тут ты ошибаешься, – возразил Тео. – Причин у меня – хоть отбавляй.

– А лучше бы энтузиазма, – съязвила я.

Даже если нас, горожан, и впрямь можно было бы обвинить в чрезмерной любви к Именинам Хорсшу-Бэя, Дейзи говорила верно: злобный Гринч – это, пожалуй, последняя фигура, в которой мы нуждались. В конце концов, Тео заражал негативным настроем.

– Может, в поголовном увлечении историей города и впрямь есть что-то глупое, – сказала я, – но какая разница? Это ведь традиция. Да и потом, праздники – это весело. Ты вообще в курсе, что такое веселье? Или там… радость? Советую выяснить на досуге.

Паркер шагнул вперед и ласково мне улыбнулся. Я тут же залилась краской.

– Нэнси, не стоит так утруждаться, – сказал он. – Привести зануду на праздник – это, конечно, не проблема, но ты не можешь вытащить палку у него из…

Я с трудом подавила смешок, стараясь не растерять последние крупицы профессионализма.

Да что с тобой такое?

– Слушай, парниш, я тебя вообще не знаю, но ты ведь даже в редакции не состоишь, – напомнил Тео. – Так что сделай-ка милость, захлопни варежку и перестань тут умничать и критиковать меня и мой подход к жизни!

– Вообще-то, – осторожно покосившись на меня, начал Паркер, – с сегодняшнего дня я официально числюсь в команде «Первой полосы»! И очень надеюсь, что в ближайшем будущем мои заметки и впрямь окажутся на самой первой странице.

– Мы выбрали такое название, потому что все наши материалы достойны оказаться на первой полосе, – пояснила я.

– Хочешь верь, хочешь нет, но до этого я и сам догадался, хотя знаменитой юной сыщице и в подметки не гожусь, – ответил Паркер.

И хотя он явно сказал это в шутку, щеки мои вновь запылали. Да, по городу обо мне ходила молва. Но мне совершенно не нравилось, когда приезжие красавчики делали обо мне выводы по слухам, еще задолго до личного знакомства. А ведь сейчас ровно это и случилось. Великолепно.

Тео в замешательстве посмотрел на Паркера.

– Что-что? Ты теперь состоишь в редколлегии, я не ослышался? – Он перевел на меня взгляд и всплеснул руками. – И как же так вышло?

– Не в редколлегии, а в команде авторов, – уточнил Паркер. – А попал я в нее, когда попросил мистера Питилли дать мне рекомендацию.

Тео перевел взгляд на меня.

– Нэнси!

Я только пожала плечами.

– Чего ты от меня хочешь? Если Питилли одобрил его заявку, он в команде! Сам знаешь, таков устав.

И я говорила правду. Когда дело касалось раздачи тем для заметок, вся власть переходила в мои руки – как-никак я занимала пост главного редактора. Но примкнуть к нам мог любой желающий – для этого надо было всего-навсего подать заявку и заручиться рекомендацией кого-нибудь из учителей. Мистер Питилли вел у нас углубленный курс литературы и славился своей строгостью и придирчивостью. Если он и впрямь дал Паркеру добро на работу в газете, то явно не за красивые глаза.

– Что ж, прекрасно, – саркастично отозвался Тео. – Стало быть, еще одним леммингом больше?

Паркер пожал плечами.

– Если «леммингами» ты зовешь старшеклассников, которые с нетерпением ждут Именин города и мечтают о них написать, то да, определенно.

– Спасибо тебе! – с облегчением сказала Дейзи. – Наконец-то хоть кто-то оценил всю важность момента!

– Кто-то? – прыснув, повторил Тео. – Ты имеешь в виду поголовно весь город? Если хотите знать мое мнение, то это просто напрасная трата сил – и чернил, кстати сказать.

– Кажется, никто особенно и не горел желанием узнать твое мнение, – огрызнулась Лена.

Мелани встала и раскинула руки в стороны, точно полицейский, указывающий автомобилям, куда ехать.

– Послушайте, пускай думает, как ему нравится, – сказала она. – Нечего его за это гнобить!

Тео с Мелани пускай и не всегда сохраняли единодушие – вот как сегодня, – были близкими друзьями, и их семьи общались вот уже много лет.

Дейзи решительно покачала головой.

– Кто еще кого гнобит. Разумеется, если ему не нравятся традиции города – это его дело, но для нас это важная тема. Если уж ты сегодня не в духе, зачем вообще приходить на собрание?

Тео вскинул брови.

– А что, у нас свободное посещение? Я и не знал.

– Вовсе нет, – поспешила я заметить. – Просто одно дело – активно и корректно обсудить проблему, и совсем другое – без конца провоцировать, лишь бы только устроить скандал.

– Вот оно что! Вечно я забываю, что высказать непопулярное мнение – значит «устроить скандал».

– Боже ты мой, ты вообще можешь угомониться хоть на минуточку? – раздраженно прикрикнула на него Лена.

– Послушайте, ребят, мы так далеко не уедем, – вмешалась я.

– Если наш Холден Колфилд местного розлива так и продолжит сыпать гадостями из укромного уголка, то уж конечно, – процедила Лена, злобно покосившись на Тео.

Я судорожно переводила взгляд с одного на другого, думая, как же поскорее закончить эту дурацкую перепалку. Но с каждой секундой цель казалась все недостижимее. И вот, когда я уже собралась вскочить на стол и засвистеть, в окно вдруг что-то громко стукнуло. Мы вздрогнули и обернулись на шум.

– Что это было? – тихо спросила Дейзи.

Она была все еще на взводе после взрыва лампы в коридоре, хотя удар по стеклу испугал бы любого.

Мы обменялись настороженными взглядами. На ум пришло всего несколько вероятных причин такого вот громкого стука. Возможно, дело в птице, на полном ходу врезавшейся в стекло. Еще одна неприятная метафора. Но до чего же громким был этот удар! Птица едва ли могла наделать столько шума.

Мы застыли: никому не хотелось первым выглядывать в окно и выяснять, в чем дело, а заодно и проверять правдивость нашей гипотезы.

Никому, кроме меня.

– Что ж, – наконец проговорил Паркер, нарушив напряженное молчание. – Зато перепалка наконец закончилась, вы заметили?

И то верно.

Так себе утешение, конечно, но иных у нас не было.

Глава пятая

Когда я была еще совсем маленькой, у нас жила упитанная полосатая кошка, которую я назвала Капелькой. Она просто обожала оставлять мне в подарок недоеденные трупики своих жертв – головы воробьев, выпотрошенных бурундуков с торчащими ребрами и так далее. Добычу она клала у входной двери, даже не потрудившись слизнуть кровь с кончиков своих усов. Вряд ли меня ждало более жуткое зрелище.

Так ведь?

Я глубоко вздохнула.

– Это, наверное, птица, – проговорила я и, подойдя к окну, открыла его и выглянула наружу. – Иначе и быть не…

Я осеклась и сглотнула.

Вспомнить окончание фразы удалось с большим трудом. «Иначе и быть не может». Потому что один взгляд на улицу тут же с жуткой, кошмарной отчетливостью дал мне понять: может, и еще как.

– Ну что, Нэнси? Там правда птица? – дрожащим голосом спросила Дейзи. – Говори, не томи! Вон, от нее даже стекло треснуло…

Я подняла взгляд, чтобы посмотреть, и нахмурилась, не веря своим глазам. Стекло действительно пострадало, причем от места удара в разные стороны разбежались извилистые трещинки, вычертив на окне огромную, зловещую паутину.

– Так это и впрямь птица? – переспросила Лена, подойдя ко мне сзади. – Ни разу не видела, чтобы от птиц стекла так трескались. В него, видать, ястреб врезался, не меньше.

Она, конечно, предположила это в шутку, но удивительным образом оказалась не так уж далека от истины.

– Ты почти угадала, – мрачно ответила я.

Я распахнула окно пошире, свесила ноги и выбралась на улицу, спрыгнув в высокую траву. Опустилась рядом с трупиком на колени, чтобы лучше его рассмотреть, и тут же вспомнила одну из самых кровавых жертв Капельки – крольчонка, маленького, серого, с выбитым глазом и пустой окровавленной глазницей, полной мошкары и жуков.

В этот раз крови было поменьше, что уже радовало.

Порой даже такие мелочи имеют значение.

– Ну что там? – высунувшись в окно, спросил Паркер.

В отличие от Лены и Дейзи уверенности в голосе ему было не занимать.

Одна деталь – неприметная, но только не для меня и моего пытливого взгляда – привлекла мое внимание. Я подняла эту деталь – осторожно, чтобы не повредить тело, – и рассмотрела на свету. А потом встала и перевела взгляд на окно. Все уже выстроились у него, нетерпеливо и встревоженно поглядывая на меня. За стеклом проглядывал ряд напряженно приподнятых плеч и напуганных лиц.

– Кажется, это ворон, – сказала я остальным.

Более мрачный сородич ястреба, отъявленный любитель готики. Птица в наших краях редкая – во всех смыслах.

– Да ладно! – воскликнул Паркер и перемахнул через подоконник, чтобы посмотреть на птицу своими глазами. – С ума сойти!

То-то и оно. Мои знания в области орнитологии оставляли желать лучшего, но я была твердо уверена в том, что во́роны мне в нашем городе давно не встречались – разве только в сборнике стихов Эдгара Аллана По или в отделе украшений к Хеллоуину в магазинчике праздничных товаров.

Мы молча уставились на безжизненное тело. Сцена была поистине жуткой, и в то же время я не могла отвести глаз.

Это и впрямь был огромный ворон. Его чернильно-черное оперение влажно поблескивало в лучах полуденного солнца. Неудивительно, что, ударившись о стекло, он оставил на нем столько трещин – к тому же удар оказался очень мощным, он… чуть не оторвал птице голову. Точнее сказать, ее голову с силой вывернуло в обратную сторону, и теперь та держалась на нескольких кровавых лоскутках, а стеклянный глаз безжизненно смотрел в пространство.

А еще на во́роне был ошейник – во всяком случае, до той поры, пока его не обезглавило, – тонкий, коричневый и, судя по всему, кожаный. Но на этом странности не кончались.

Паркер взглянул на меня.

– Что ты там нашла? – спросил он.

– Ты это о чем?

– Я видел, как ты… подняла что-то. И это что-то лежало на самой птице.

– Ну… – я замялась.

Уже и не помню, когда меня в последний раз заставали за тем, что я предпочла бы утаить от любопытных глаз. Паркер видел, как я подняла улику, – и от этого я вдруг почувствовала себя страшно уязвимой. С таким же успехом он мог бы ворваться в женскую раздевалку у физкультурного зала, пока я переодеваюсь.

– Там… – я вновь осеклась, окончательно потеряв самообладание.

До чего же странно – страннее, прямо скажем, и некуда… Я искренне не понимала, как себя вести с этим загадочным красавчиком, который, казалось, видит меня насквозь (образно говоря, разумеется).

– В общем, я нашла записку, – наконец выговорила я, кивнув, и обвела взглядом озадаченные лица ребят. – Она была в клюве.

– Та-а-ак! И что в ней написано? – крикнула Дейзи, высунувшись из окна.

Я неохотно развернула сложенный вчетверо лист бумаги. В уголке темнело несколько сиротливых капель крови, и я осторожно взяла записку так, чтобы их не касаться.

– «Опасайтесь проклятия Именин города», – прочла я, стараясь сохранять невозмутимость. В конце концов, если не поддаваться панике, может, происходящее и впрямь будет казаться не таким уж и жутким?

Впрочем, это всего лишь теория.

Мне не хотелось дочитывать записку. Во-первых, произнести эти слова вслух значило наполнить их мощью, к которой я отнюдь не была готова. А еще я прекрасно знала, какой эффект они возымеют на слушателей.

Но если их не прочесть, они все равно никуда не исчезнут. Записка, которую я держала в руках, была более чем реальна и едва ли попала к нам по чистой случайности.

Я прочистила горло.

– «Празднование Именин города надо отменить».

– В общем, это просто шутка, да? – полчаса и десятки дискуссий спустя спросила Дейзи, каким-то чудом еще не утратившая надежду.

Мы по-прежнему сидели в кабинете, где обычно устраивали редакционные собрания (те из нас, кто вылез на улицу через окно, благополучно вернулись обратно), только теперь мы сдвинули столы в круг – нам казалось, что так будет удобнее и безопаснее. А еще я заперла дверь. Записка – жуткая, перепачканная кровью, выведенная неровным почерком, – лежала на столе передо мной и, казалось, смотрела на меня с немым укором.

– Шутка, конечно, иначе и быть не может, – сказала Лена, хотя интонация у нее была, скорее, вопросительной – и совершенно не уверенной. – Проклятие Именин города? Это еще что такое?

Этот же вопрос крутился у меня в голове с той самой минуты, как я впервые прочла записку, принесенную вороном. Как-никак Хорсшу-Бэй – мой родной город, и я прекрасно знаю его, а еще все его легенды, небылицы, истории о призраках.

Во всяком случае, так мне казалось.

Однако, выходит, существует какое-то городское проклятие, о котором я даже ни разу не слышала? Эта мысль, сказать по правде, тревожила меня куда сильнее самого проклятия. Проклятие всегда можно опровергнуть. Но что делать с сюрпризами?

Подчас с ними куда сложнее совладать.

– Хороша шуточка: запустить жутким вороном с запиской в клюве прямо в школьное окно! – заметила Мелани срывающимся голосом. – Как это вообще возможно? Неужели есть и такие умельцы? Попахивает каким-то хоррор-романом в жанре южной готики!

Я, конечно, прекрасно знала, что за Мелани водится репутация настоящей королевы драмы, но меня все равно удивило, как остро она отреагировала на зловещую птицу. С того момента, как ворон врезался в стекло, она держалась, напряженно вскинув плечи, а голос у нее стал чуть ли не на несколько октав выше, чем у всех остальных.

Прекрасный вопрос. А еще я спрашивала себя, возможно ли, что случившееся неспроста растормошило какие-то смутные воспоминания, ютящиеся в дальнем уголке моего мозга? Дежавю – или какое-то очень на него похожее чувство – донимало меня, точно зуд между лопаток, куда никак нельзя дотянуться. Но что же это за воспоминания? Честно говоря, после выпускного экзамена по английскому в восьмом классе я больше о вóронах и не вспоминала.

– Да-а-а, «Игра престолов» отдыхает, – заметил Паркер.

Казалось, из всех нас его меньше всего напугало появление зловещей птицы. Но почему? Об этом я старалась не думать.

«Наверняка и он в шоке», – снова и снова проносилась у меня в голове настойчивая мысль, точно кто-то поставил ее на повтор. От произошедшего даже мне, человеку, повидавшему немало, было не по себе, что уж говорить об остальных. Изуродованный труп птицы у окна уже сам по себе напоминал сцену из какого-то жуткого средневекового сюжета… да еще к тому же сулил недобрые вести, будто явился прямиком из античной трагедии.

Все это не на шутку тревожило.

Можно даже сказать, закладывало крепкий фундамент для нового расследования.

Но я не спешила признавать это – во всяком случае, объявлять вслух. Лучше пока повременить.

Я понимала, что эта новость обрадует далеко не всех. В конце концов, не каждому ведь нравится разгадывать тайны, в отличие от меня. К тому же Дейзи наверняка будет тяжело переживать тот факт, что празднование Именин города окажется под угрозой именно в тот год, когда она собирается в нем участвовать.

– Какая-то… дурацкая шутка, – заметил Сет. – Точнее сказать, ни капли не смешная. Да и вообще, как именно эта птица угодила в наше окно?

– Может, она вовсе и не для нас предназначалась? – предположила Дейзи.

Ее била нервная дрожь – впрочем, как и всех нас.

– Но у нее в клюве была записка, – напомнила Мелани. – Значит, кто-то намеренно это все подстроил. Обратите внимание: она врезалась прямиком в окно редакции «Первой полосы». Если весь этот спектакль не для нас, то для кого же?

Дейзи с напускной беспечностью пожала плечами – но я слишком хорошо ее знала, чтобы не заметить, как тщательно она скрывает испуг.

– Если это и впрямь розыгрыш, как говорит Лена, то совершенно не важно, в какое окно влетел ворон и кто его в итоге нашел, верно? Возможно, кто-то просто захотел припугнуть учеников школы «Кин» накануне Именин города, только и всего.

Я посмотрела на Лену.

– Как тебе эта версия?

Она задумчиво сдвинула брови.

– Ну… понимаешь… пускай в записке и упомянуто какое-то непонятное «проклятие»… но его ведь на самом деле не существует! Значит, это розыгрыш.

– Звучит логично, – согласилась я, – но слишком уж тщательно тут все продумано, если это действительно шутка. Птица-почтальон, да еще ворон! Не то чтобы их тут часто можно встретить, мягко говоря.

А еще… А еще этот неуемный мысленный зуд, который никак не хотел оставлять меня в покое и будто нашептывал, что я упускаю какую-то маленькую деталь.

Врать не стану: зловещее предзнаменование пробудило во мне страх. И восторг.

Упущенная улика – чем не повод к расследованию? Даже если это просто злой розыгрыш – что с того? Я обязательно докопаюсь до истины.

– К слову о тщательно спланированных розыгрышах, – сказала Мелани. – Помните, как в начале учебного года ребята из футбольной команды умудрились загнать директорскую машину в ворота на поле?

– Что ж, засчитано, – ответила я. – Но одно дело – веселые шуточки старшеклассников. И совсем другое – такие вот… отвратительные выходки, явно рассчитанные на то, чтобы хорошенько напугать людей. Возможно, даже конкретно нас. Поэтому у «шутника» явно была железная мотивация, раз он выкинул такой трюк! Он ко всему прочему должен искренне ненавидеть Именины города: только это и объясняет, отчего он решил нагнать страху на нас – либо же на тех, кому на самом деле была адресована записка, – заметила я и оглядела своих слушателей. – Давайте подумаем: кому из наших знакомых могло хватить цинизма на такое?

Все взгляды тут же устремились на Тео. Заметив, что все на него уставились, он возмущенно зарделся.

– Еще чего не хватало! – воскликнул он. – Я тут ни при чем! Да, я правда терпеть не могу Именины города, но, клянусь, на такое я не способен ни за какие деньги – это совсем не в моем духе! – Тео криво усмехнулся. – Честно говоря, я польщен, что вы все меня заподозрили, но, честное слово, я слишком ленив для таких хитроумных планов.

– Что ж, ловлю тебя на слове, – сказала я, пристально посмотрев Тео в глаза.

Взгляда он не отвел – а значит, говорил с нами искренне. Я прокрутила в голове все, что знаю о нем. Его заметки были остроумными и точными, но содержали ровно столько знаков, сколько требовалось, и ни буквой больше. Уж чем-чем, а трудолюбием он не отличался. Поэтому он наверняка честен. Но если не Тео, то кто?

Мне вспомнился лишь один человек, питавший к грядущему празднику – вернее сказать, к некоторым его деталям, – такую же ненависть, как и Тео.

– Кэролайн Марк, – задумчиво сказала я. – Она ведь вчера закатила настоящую истерику на школьном дворе, когда узнала, что ее не взяли в постановку. И я ни капли не преувеличиваю. Девчонки подтвердят.

Я посмотрела на Лену с Дейзи, и те кивнули.

– Какова вероятность, что она сумела где-то раздобыть редкую птицу?

– Это точно она! – с жаром воскликнула Дейзи. – Все сходится: она была вне себя от ярости, а ты сама сказала, что для такого розыгрыша надо разозлиться не на шутку. Наверняка это она! А кто еще?

Хороший вопрос. У меня не было ощущения, что список подозреваемых на этом стоит закончить, но Дейзи говорила верно: других кандидатур мы пока не нашли.

– По крайней мере, у нее был мотив, – заметила я. – Причем самый что ни на есть классический: зависть.

Оставалось теперь разобраться с орудием преступления и возможностью его совершить. Но Дейзи явно решила не откладывать выводы в долгий ящик.

– То-то и оно! – с энтузиазмом воскликнула она. – Значит, это и впрямь она! Получается, нам не о чем беспокоиться!

– А как же птичий грипп? – уточнил Паркер.

Дейзи раздраженно отмахнулась от него.

– Я понимаю, ты шутишь, – сказала она. – Но, поверь, Нэнси эту птицу и пальцем не тронула, пока доставала записку. Она у нас очень предусмотрительная!

– Все так, – подтвердила я, пожав плечами. Слишком уж хорошо я в свое время усвоила, как надо себя вести на месте преступления. – По сути, Кэролайн Марк – это просто расстроенная и разочарованная выскочка. Возможно, для того чтобы смириться с неудачей, ей пришлось пойти на такую вот отчаянную – и мерзкую – месть.

– Расстроенная и разочарованная выскочка, которая гробит птиц, лишь бы доставить записки с угрозами? – уточнил Сет. – Надо что-то делать. Нельзя это так оставить.

– И что же ты предлагаешь? – спросила Мелани. – Поговорить с ней с глазу на глаз? Обо всем рассказать директору?

Сет пожал плечами.

– Что угодно, лишь бы не сидеть сложа руки! – воскликнул он и посмотрел на меня. – Неужели никто со мной не согласен?

Я вздохнула, размышляя, как на это ответить. Обычно я старалась вести расследования в одиночку, не привлекая «старших» – как правило, они только мешали. Но записка… Даже если ее отправили в шутку, получилось совсем не смешно. А напротив, очень даже тревожно.

– Успеем еще! – вдруг выпалила Дейзи.

Сет изумленно посмотрел на нее, а она тем временем продолжила с мольбой в голосе:

– Я с тобой совершенно согласна: все это и правда очень подозрительно, и, наверное, надо кому-нибудь об этом рассказать. Но потом.

– Дейз… – начала было я, но она меня перебила:

– Давайте потом. Неужели это так уж срочно? Погоди, дай мне закончить, – проговорила она, заметив, что Сет открыл рот, собираясь возразить. – Если мы обо всем расскажем директору, постановку и впрямь могут отменить. Как знать! Городок у нас маленький. И народ тут живет суеверный. И пускай некоторые, – тут она метнула недобрый взгляд на Тео, – и считают Именины дурацкой и устаревшей традицией, лично я всю жизнь ждала возможности поучаствовать в празднике! – Она понизила голос. – Пожалуйста, давайте не будем ставить под удар мое выступление! – Дейзи перевела взгляд на меня. – Давайте не будем портить праздник! Ради меня!

«Ради меня»… Внутри у меня все сжалось. Двух этих слов из ее уст было достаточно, чтобы меня остановить. Порой мне казалось, будто я знаю Дейзи лучше, чем саму себя. Она нисколько не преувеличила, она и правда всю свою жизнь ждала возможности поучаствовать в спектакле.

– Что ж… Думаю, мы и впрямь можем не торопиться, – наконец проговорила я. – Во всяком случае пока. Будем действовать по обстоятельствам, – уточнила я, стараясь говорить как можно строже. – Но если еще что-нибудь случится…

Дейзи не дала мне договорить.

– Тогда, конечно, другое дело, – заверила она меня с нескрываемым облегчением.

– Если еще что-нибудь случится? – повторил Тео. – Вот уж на что погляжу с удовольствием! Дохлая птица – это вам не детский лепет. Интересно, что будет дальше.

– По рукам, – сказал Паркер, бросив на меня быстрый загадочный взгляд.

Что это? Симпатия? Любопытство? Осуждает ли он меня, ведь я согласилась молчать о случившемся до поры до времени? Я не понимала.

А еще никак не могла вспомнить, когда же меня в последний раз так волновало мнение какого-то парня.

Впрочем, мне удалось успокоить его. Да и Дейзи.

Ведь на самом деле я согласилась лишь молчать о вóроне до поры до времени: компромисс, на который было не так уж и сложно пойти. При этом я не разделяла убежденность Дейзи в том, что записку прислала именно Кэролайн Марк. И уж точно не соглашалась считать это неведомое городское проклятие безвредной и бессмысленной местной выдумкой. Да, я привыкла верить лишь в факты, но при этом я ни капли не сомневалась: все городские легенды основаны на истине.

И кое-кто явно был со мной в этом согласен. Во всяком случае, именно на такие мысли наводила записка в клюве птицы – шуточная ли, серьезная, не важно. А это значило, что передо мной встала непростая задача.

Но надо начать по порядку.

Сперва стоит разузнать все подробности об этом «проклятии Именин города». Ведь за ним наверняка стоит какая-то история.

А там, где есть непростая история, всегда находится место и тайнам.

Глава шестая

Я просыпаюсь от шума дождя: громкого, настойчивого, тревожащего. Окна я оставила открытыми, и в комнату ко мне успел просочиться влажный воздух, а занавески крутятся на ветру. В доме тихо – так тихо, что я сразу понимаю: все остальные спят.

Я вдруг ловлю себя на том, что нахожусь вовсе не у себя в спальне – хотя комната почему-то мне знакома, но как так получилось, я и сама не понимаю. Пол – деревянный, с виду прочный, выстеленный широкими половицами, а за окном ни на миг не смолкает какой-то шум.

Я поворачиваюсь, включаю лампу на прикроватном столике – маленькую, со стеклянным основанием и цветистым абажуром – родители вряд ли купили бы в дом такую старомодную вещицу. Комната озаряется приглушенным светом. Я на цыпочках подхожу к окну… Шум усиливается, я слышу вой ветра, а по темным стенам скользят тени.

Птицы?

Странно, что я сразу же думаю именно о них (правда ведь?), но уж как есть. И мне тут же становится ясно, откуда взялся этот громкий шелест… иначе и быть не может… это…

Я отскакиваю от окна, опускаюсь на корточки. Обнимаю колени, чтобы собраться с духом.

Птицы. Их целая стая. Они хлопают черными крыльями – вот откуда взялся этот жуткий, ритмичный шум, – залетают в окно, прямо в комнату, и устремляются ко мне.

Ни дать ни взять сцена из классического фильма Хичкока: черные крылья яростно хлещут по моей коже. Проворные хищные клювы впиваются в мою плоть, оставляют на ней отметины и кровавые раны. Я открываю рот, я хочу закричать – но птицы с их маслянистыми перьями и перепачканными когтями хватают меня за язык, душат, заставляют глотать беззвучные крики и непролитые слезы.

Ритмичный шум крыльев все новых и новых птиц, залетающих в комнату, становится громче и неистовее. Я слышу, как они тяжело бьются о стены, как протискиваются в окно, расталкивая сородичей, чтобы заполнить пространство, будто жуткая черная волна. Они пронзительно кричат, и от этих зловещих криков у меня мурашки по коже. Вскоре в спальне от них становится черным-черно, а я сворачиваюсь в комочек у кровати, подтянув колени к груди, и закрываю голову руками, стараясь не обращать внимания на беспощадные удары когтей и клювов и теплую кровь, заливающую кожу. Кричать я не могу: в этом не остается никаких сомнений. Я боюсь пошевелиться. Я в ловушке.

Половицы скрипят под нашей тяжестью – моей, птиц, жаркого воздуха, безграничной ярости, зажатой в узких стенах, – и прогибаются подо мной. На мгновение я даже пугаюсь, что вот-вот провалюсь вниз – одному богу ведомо куда.

И хотя от одной этой мысли становится жутко, в глубине души я даже ей рада – как-никак, тогда я смогу хоть на миг отдохнуть от этих птиц…

– А ну, пошли прочь! – командует звучный, властный, спокойный голос.

Он обращается к птицам – и те повинуются, пускай это и кажется невозможным, немыслимым!

Точно по щелчку пальцев – или выключателя – птицы исчезают, и я вновь остаюсь в комнате совсем одна. Совершенно выбившись из сил, я пытаюсь восстановить дыхание и осмыслить произошедшее. Я слышу какой-то металлический звон и опять открываю рот. «Что это такое?» – вертится у меня на языке, но глотка по-прежнему набита перьями, и слова застревают в горле. Я прокашливаюсь, готовлюсь к новой попытке, но тут…

Я резко села на кровати. Дышать тяжело, я вся мокрая от пота.

Что это было, черт возьми?

Сон – ответ вполне очевиден. Точнее сказать, кошмар. А кошмары мне, кстати, раньше никогда не снились. Но все бывает впервые.

Подсознание мое, по всей видимости, за сюжетом для сна далеко не ходило. Увидеть в кошмаре кровожадных птиц в тот же день, когда одна такая совершила самоубийство об окно школьного кабинета? С чего бы это, а, доктор Фрейд?

Что и говорить, кошмар был не из приятных. И в то же время – довольно бесхитростным. Да и потом, сны – это просто сны. Первым делом я посмотрела на окно моей спальни (теперь уже совершенно точно моей – еще один признак того, что все наконец вернулось на свои места и бояться уже нечего) и с неожиданным даже для самой себя облегчением отметила: оно закрыто, а ручка на раме повернута вниз.

Это всего лишь сон. Хоть меня и до сих пор не покидает то странное чувство дежавю, которое нахлынуло в редакции, будто волна, оставившая после себя морскую пену.

Я содрогнулась. Во рту по-прежнему стоял мерзкий привкус маслянистых перьев.

Порой живое воображение – настоящий подарок. Например, когда расследуешь преступление. Оно помогает взглянуть на ситуацию с самых разных сторон, осмыслить все до мельчайшей детали… Но порой это тяжкий крест. Например, когда просыпаешься после жуткого кошмара и никак не можешь вырваться из его оков.

Я глубоко вздохнула.

Да, кошмар был омерзительным, но мучило меня другое. Возможно, подсознание и впрямь решило иронично надо мной подшутить, прорвавшись на поверхность, но в глубине души я знала, что именно копошится на самых задворках разума, не давая мне покоя.

Проклятие Именин города.

Пускай Дейзи и не хочет докапываться до правды, но я ведь не Дейзи. И у меня никогда не получалось оставаться в стороне от тайны, делая вид, что ее не существует.

Как же разгадать загадку вóрона? Для этого нужно сперва разобраться с проклятием. Я посмотрела на часы, стоящие на тумбочке у кровати, – разумеется, время было позднее, 1:47. Но недаром ведь говорят: не откладывай на завтра то, что можно сделать прямо сейчас.

Я прокралась к папе в кабинет, предусмотрительно обойдя скрипучую половицу у двери в родительскую спальню. Папа не слишком-то любил, когда посторонние вторгаются в его личное пространство, но, как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. Обычно я пользовалась моим верным ноутбуком, но на днях он как-то странно завис и теперь был в ремонте. Как ни крути, не самое подходящее время для активного расследования. Оставалось только надеяться, что никто не проснется и не станет меня расспрашивать.

К счастью, я знала все папины пароли – обычно он комбинировал даты моего дня рождения и их с мамой знакомства. Любой эксперт по безопасности, несомненно, назвал бы такую идею по меньшей мере глупой. Но папа, видимо, считал, что его окружают только честные и порядочные люди. И это было по-своему мило.

Было ли мне хоть капельку стыдно, когда я стучала по клавиатуре и наблюдала, как окно ввода пароля сменяется огромной фотографией, сделанной в мой шестнадцатый день рождения? На ней мы с родителями ослепительно улыбались в камеру, а свечи на именинном торте отбрасывали на наши лица мягкий свет.

Стыдно было. Но самую малость.

«Проклятие Хорсшу-Бэя» – написала я в строке поиска и нажала на клавишу ввода.

На экране тут же появились три страницы результатов.

Нашла!

Хотя… Кажется, я поспешила с выводами. Сдвинув брови, я скользила взглядом по заголовкам, не без раздражения отмечая, что все они – о Мертвой Люси. Да, она и впрямь была знаменита – точнее сказать, печально известна. Но это ведь всего лишь одна погибшая девушка, так ведь?

Не хочу показаться бессердечной, но едва ли гибель одной девушки способна породить целое проклятие. Мрачный заголовок – а может, целых десять! – вполне! Мрачную легенду, которую долго еще будут смаковать горожане, – безусловно. Но проклятие? Очень вряд ли.

Но, справедливости ради, статей о Люси оказалось так много, что я даже устала их листать.

И только на самой последней странице результатов поиска мне улыбнулась удача. Я нашла единственный сайт, где говорилось о проклятии Именин города. Это была небольшая заметка в старой, давно прекратившей свое существование газете, которая печаталась в незапамятные времена и называлась «Трибуна Хорсшу-Бэя». Она обанкротилась, еще когда я училась в начальной школе, – увы, в наше время многие издания постигает именно такая участь. Но, несмотря на это, я собиралась изучать журналистику в колледже. И сама мысль о том, что журналисту, который хочет рассказывать людям правду, нередко приходится воевать с медиаиндустрией, только распаляла мой азарт. Легких путей я никогда не ищу – такова уж моя натура.

Всего один сайт – но хотя бы так! Другого разумного, адекватного человека это наверняка бы смутило – а то и вовсе расстроило.

А что я? От радости я даже ударила кулаком по столу, прежде чем щелкнуть по ссылке. Один сайт – куда лучше, чем ноль, особенно когда тебе отчаянно не хватает зацепок!

Загрузка… Как же долго… Папа был одним из лучших адвокатов в нашем городе, но он питал тайную неприязнь к прогрессу. Мама говорила, что в этом есть свой шарм. Впрочем, она всегда была куда добрее, чем я. Я и сама это признаю.

И вот, наконец, свершилось: посреди экрана вспыхнула надпись: «Ошибка 404. Страница не найдена», а под ней огромный красный крест и печальный смайлик.

Интересно.

Моя детективная сторона, как всегда, с азартом усмотрела в этом преграду, которую надо поскорее преодолеть, а вот мое обыденное любопытствующее «я» не смогло справиться с замешательством.

На дворе двадцать первый век! Даже если оставить в стороне папино странное недоверие к «навороченной технике», которое то и дело давало о себе знать, как вообще возможно, чтобы городская легенда – пускай и не самая распространенная – не оставила в сети никаких следов?

Очень, очень интересно.

Скоро от моей растерянности не осталось и следа, а по спине вновь пробежал знакомый холодок, как бывает всякий раз, когда я понимаю, что меня ожидает новое расследование.

Что ж, выходит, разузнать о проклятии Именин города не получится – по крайней мере, в интернете.

Ничего страшного.

Я еще и не такие тайны разгадывала.

Я закрыла окно браузера, предварительно очистив историю поиска. Да, пускай папа и впрямь до опасного доверчив, хороший детектив всегда заметает следы.

Полное отсутствие информации о проклятии ставило в тупик, но меня такие вот «тупики» манили как магнит. Я твердо решила погрузиться в расследование и разузнать все, что только можно узнать об этом проклятии. Начиная с завтрашнего утра.

Наверное, надо было обеспокоиться. Или даже испугаться. В конце концов, по меньшей мере один человек уже попытался отвадить меня (и моих коллег по школьной газете) от этой истории.

Но я предпочитаю не бояться. А искать правду.

И именно этим я и займусь.

Глава седьмая. Вторник

– Мне очень жаль, деточка, – сказала госпожа Бикман, наш школьный библиотекарь, хотя в ее голосе не было и капли сожаления. – Но как же я могу тебе выдать то, чего у меня и в помине нет? Сама понимаешь – это невозможно!

– В самом деле, – проворчала я в ответ, хотя мне было очень неприятно признавать это вслух.

Я набрала в легкие побольше воздуха, мысленно уговаривая себя набраться терпения. Наша школа была основана в начале прошлого века, и, по слухам, примерно с тех же самых пор госпожа Бикман сидит за своей стойкой. По крайней мере, так поговаривали. Она казалась милой дамой, вот только от нее за версту веяло гниением и распадом, и этот запах не получалось замаскировать ароматом мятных конфет, которые она всегда хранила в ящике стола.

Я поправила ремень сумки, висевшей у меня на плече, и решила еще раз попытать счастья:

– Газета называлась «Трибуна Хорсшу-Бэя». Да, это было маленькое издание, не спорю, никаких Пулитцеровских премий не завоевывало. Но речь ведь идет об официальной хорсшу-бэйской газете, а в нашем городе принято гордиться местными достижениями! Тем более что речь в нужной мне статье шла об Именинах!

Госпожа Бикман воззрилась на меня из-под своих строгих очков-половинок, которые дамы ее поколения так любили носить на цепочке.

– Так-то оно так, деточка, но в этом-то вся и проблема.

– В чем – в этом? В Именинах? – уточнила я.

Этот праздник и впрямь за последние дни успел стать для нас с друзьями нешуточной проблемой.

Госпожа Бикман улыбнулась.

– Нет же, милая! Я говорю о том, что эта самая «Трибуна Хорсшу-Бэя» была маленькой газеткой в совсем уж крошечном городе. И когда она закрылась, исчезли и все ее архивы.

А вот это было… довольно необычно. Пускай от поступления на журналистский факультет меня отделяло еще несколько лет, история о том, что газета, пускай и провинциальная, может легко пропасть с радаров, показалась мне из ряда вон выходящей.

– А как же микрофиши? – спросила я с отчаянием, которое не получилось скрыть.

Слава богу, в наш век почти всю информацию – что для расследований, что для учебы – можно найти в электронном виде, но мне несколько раз доводилось бывать в кладовке библиотеки Хорсшу-Бэя, где пылились километры микрофиш.

– Ах да! – воскликнула госпожа Бикман и поразительно энергично закивала. – С них-то и надо было начинать!

– Вот-вот, – отозвалась я, стараясь выражать такую же энергичность. Получалось это с большим трудом – и требовало немалых сил.

– Но, видишь ли, в чем дело, – со вздохом продолжила библиотекарь. – Помнишь тот страшный пожар, который случился в 2010 году? Нам повезло: пожарные справились с возгоранием, и огонь не успел перекинуться на второй этаж. Но подсобка, в которой, помимо прочего, было несколько каталогов микрофиш, пострадала так, что не подлежит восстановлению. Даже если бы огонь не уничтожил все материалы, их в не меньшей мере повредили бы дым и вода… – Госпожа Бикман содрогнулась и поплотнее запахнула ворот кардигана, будто одна мысль о столь страшном повороте событий была для нее невыносима. – Нам удалось спасти хоть что-то – и это уже огромная удача.

– Вот уж и правда удача, – отозвалась я, хотя меня, сказать по правде, отнюдь не восхищало, что часть архивов уцелела, – ведь нужных мне материалов в них не было.

Что же теперь делать?

– Может, вы мне посоветуете, где еще можно поискать старые номера «Трибуны»? – спросила я, моля небеса даровать мне удачу.

– Посмотри в сети! – сказала госпожа Бикман. Судя по тону, она уже начала терять интерес к нашей беседе. – В интернете.

– Да, слышала о такой штуке, – пошутила я таким доброжелательным голосом, что она не заметила скрытой иронии. – Но я там уже смотрела, – добавила я, вдруг поймав себя на том, что с большим трудом сдерживаю раздражение.

Показалось ли мне или Бикман и правда хочет поскорее… от меня отделаться? Временами, когда я нападаю на нужный след, я становлюсь… внимательной и иногда начинаю слишком превратно толковать случайные и безобидные мелочи, но в те минуты меня не оставляло ощущение, будто школьный библиотекарь вошла в роль, как выразился бы папа, «враждебного свидетеля».

А может, она по-прежнему злится на меня за тот случай, произошедший прошлой весной. Тогда я раскрыла одну девчонку из команды чирлидеров, которая взломала школьный сервер с оценками и наставила своему парню двоек по математике в отместку за измену. Сервер взломали с библиотечного компьютера, что изрядно попортило репутацию Бикман, поэтому неудивительно, если она и впрямь переметнулась в лагерь ненавистников Нэнси Дрю.

– И представляете, какое дело, – я решила попробовать более мягкий подход, – я нашла только один сайт. Где такое вообще видано?

– Судя по всему, редкий материал, – сказала госпожа Бикман, опустив взгляд на собственный рабочий стол и на клавиатуру, а потом начала увлеченно печатать, явно давая понять, что разговор окончен.

Мой рассказ ее мало заинтересовал – но это меня только раззадорило. Мне тут же захотелось добиться ее внимания, сломить эту новую, странную и непонятную преграду.

– Но когда я щелкнула по ссылке, – продолжила я, повысив голос до такой громкости, что ученики, сидевшие за ближайшим столом за учебниками, недовольно покосились на меня, – мне выпала ошибка!

– Вот оно что, – рассеянно ответила библиотекарь. – Ну, сама знаешь, что говорят в таких случаях.

– Кажется, не знаю, госпожа Бикман, – невесело отозвалась я.

Она наконец подняла на меня взгляд. Глаза у нее были водянистыми, с красной сеткой сосудов, какие часто встречаются у людей ее возраста.

– Любопытство кошку сгубило[4], – сказала она.

Вот те на.

По меньшей мере тон выдал ее сполна. То, что она так тщилась скрыть, выплыло на поверхность. Таиться больше не было смысла. И это сильно усложняло мне задачу…

И вместе с тем делало ее куда интереснее!

– Это вы меня с кошкой сравниваете? – спросила я.

Она слегка сдвинула свой стул в сторону – и теперь смотрела прямо на меня. Ее взгляд встревожил меня не на шутку – такого я и сама никак не ожидала.

– Ох, конечно же нет, деточка! – сказала она, заметно смягчившись. – Просто все дело в том… что городок у нас маленький. А в каждом маленьком городке есть свои традиции.

– Вроде празднования Именин.

– Именно так, – подтвердила она. – Но, помимо этого, есть еще… всякие истории. Сама наверняка знаешь.

– Городские легенды, – уточнила я. – Например, о Мертвой Люси.

– Совершенно верно. О всяких призраках и так далее. Думаю, что проклятие Именин – как раз из числа таких вот легенд. И, честно говоря, не понимаю, зачем бы тебе копаться во всей этой ерунде! Добром это точно не кончится.

Ничего она не понимала. Копаться во всяких загадочных подробностях – лучшее занятие на свете, и других мне не нужно. Но до меня вдруг начало понемногу доходить, какая же суеверная эта госпожа Бикман. Впрочем, это не удивляло. Многие пожилые обитатели Хорсшу-Бэя разделяли подобную суеверность. Как, например, моя бабушка. Никогда не проходить под лестницей, просыпанную соль всегда выкидывать через плечо… повсюду носить с собой маленькие талисманы, чтобы защищаться от ужасов и тревог повседневности, – в этом была вся она.

Но толку в этом не было. Сколько бабушка ни бросала соль через плечо, а когда дедушкин возраст дал о себе знать и у него случился сердечный приступ, его это не спасло. Как и молитвы, хотя бабушке они и приносили успокоение – я сама видела. Может, и Бикман успокаивали суеверия. Все-таки они дарили иллюзию какого-никакого контроля над беспощадным хаосом жизни.

Были в моем открытии и плюсы: теперь я стала чуть лучше понимать мою собеседницу, особенно когда вспомнила, как моя бабушка стремительно переходила улицу, стоило ей только заметить черную кошку, и как одни цифры она считала удачными, а другие – опасными. И стало наконец понятно, отчего Бикман не горит желанием помочь мне в поисках пропавшей статьи.

Но были и минусы. Я поняла собеседницу, но не готова была с ней согласиться. Сама я ни капли не суеверна. Мне нужны лишь факты.

Я открыла было рот, собираясь возразить – или хотя бы выспросить у нее, где еще можно поискать копии старых городских газет. Первым делом я подумала о мэрии – но каковы шансы, что там меня примут радушнее, чем в библиотеке, и согласятся помочь с большей охотой? Оставалось только надеяться на лучшее.

Но я так ничего и не выяснила. Потому что не успела я и слова произнести, как послышался крик.

Я мгновенно узнала его.

И тут же бросилась бежать по коридорам что было силы. Сумка колотила меня по бедру, а сердце гулко билось о ребра. Точно такой же крик я уже слышала в пятом классе, когда Рози Грэхем, пригласив нас к себе в гости с ночевкой, заставила всех смотреть «Полтергейст» – даже тех, кто совсем не был готов к встрече с демонами, пускай и на экране. Тот же крик я слышала в прошлом году, когда школьный театр показывал «Суинни Тодда». А еще в седьмом классе, когда после фестиваля народных танцев Тревор Гриффин начал лапать Эллисон Айерс. Хотя мы из надежного источника знали, что он уже давно неровно дышал к моей подруге.

Дейзи.

Это был ее крик, и прозвучал он где-то рядом с ее шкафчиком. Не помню, когда я в последний раз так быстро бежала по школе – разве что в спортивном зале, подгоняемая учительским свистком.

Вскоре я увидела, что у шкафчика Дейзи собралась небольшая толпа. Сама она стояла в центре и вся дрожала. Тушь размазалась вокруг глаз черными кругами, придавая ей сходство с енотом. Лена стояла рядом, приобняв Дейзи за плечи, – то ли пытаясь ее защитить, то ли стараясь успокоить, а может, все сразу.

– Что… – начала я, но осеклась. Ответ был очевиден – он темнел на дверце шкафчика Дейзи, приковывая к себе испуганные взгляды толпы.

«ПРОКЛЯТИЕ ЖИВО».

Эта жуткая алая надпись была выведена суровым неаккуратным почерком, а краска кое-где расплылась и сбежала вниз кроваво-красными ручейками. Казалось, дверцу шкафчика заляпали самой настоящей кровью.

Еще одно послание, новое упоминание о проклятии! Я поймала взгляд Лены, и та кивнула – незаметно для всех, но только не для меня. Одна такая выходка еще могла бы сойти за шутку. Но две? Нет, это явно… просчитанный ход. Тут и спорить глупо.

Теперь уже и Дейзи наверняка с этим согласится.

Или нет?

Я вновь посмотрела на Лену – и тут же получила исчерпывающий ответ на этот вопрос. Дейзи по-прежнему хотела во что бы то ни стало участвовать в постановке по случаю Именин города. И остановить ее мог разве что маньяк в маске призрака из фильма «Крик», не меньше.

А может, и у него ничего бы не вышло.

Я протиснулась сквозь толпу школьников.

– Ребят, отойдите, тут же просто не протолкнуться, – сказала я зевакам, с любопытством льнущим к Дейзи. – А вы приведите уборщицу, – велела я горстке робких девятиклассников, а потом, переведя взгляд на еще одну группку ребят, добавила: – А вы пока, может, сообщите о случившемся администрации?

Зеваки с неохотой разбрелись кто куда. Когда мы наконец остались втроем, я окинула Дейзи встревоженным взглядом.

– Ты как, цела? – спросила я.

Несмотря на дрожь и слезы, она кивнула. Впрочем, судя по виду, она и впрямь не пострадала – во всяком случае, физически. Но, конечно, еще не успела оправиться от случившегося и отчаянно не понимала, кто это сделал и почему.

– Да, просто сильно испугалась, – шмыгнув носом, ответила Дейзи.

– Немудрено, – сказала я, внимательно разглядывая надпись – такую зловещую и осуждающую. – Это ведь… ненастоящая кровь?

Лена провела по буквам указательным пальцем, мгновенно запачкав его алой краской.

– Помада, – заключила она. – «Том Форд». Я раньше красилась точно таким же оттенком. Тот, кто это написал, обладает относительно неплохим вкусом, а еще ему явно не жаль дорогие вещи.

Я легонько хлопнула ее по плечу.

– Запомни: на месте преступления ничего трогать нельзя! – сказала я, хотя мои друзья уже давно это знали – недаром ведь мы с ними столько лет вместе.

– Никакое это не место преступления, – возразила Дейзи. – Давайте не будем драматизировать.

Она скрестила руки на груди и жалобно посмотрела на меня, умоляя встать на ее сторону.

Мы с Леной украдкой обменялись взглядами. Если после инцидента с вороном Лена примкнула к «команде» Дейзи – или, во всяком случае, выразила желание не торопиться с выводами, – то теперь она явно изменила свое мнение.

– Солнышко, – начала Лена серьезным проповедническим тоном, который обычно приберегала для нештатных ситуаций вроде этой, – давай включим логику. Это и впрямь место преступления. Причем буквально. Тут по меньшей мере произошел акт вандализма, что само по себе, может, и не так опасно, но все равно ничуть не радует.

– Кто-то хочет меня запугать, ну и что же? – возразила Дейзи. – Мы уже вчера все обсудили, когда разговаривали о во́роне. Розыгрыши – это обычное дело в нашей школе. Что тут такого, подумаешь!

– Вот именно что вчера, Дейз, – осторожно напомнила я. – Возможно, два этих случая связаны, и от раза к разу становится только хуже! Тебя это не настораживает? История с вороном сама по себе безумная, но если еще и это добавить… Честное слово, я совершенно согласна с Леной. Не хочу тебя расстраивать, но, кажется, мы имеем дело вовсе не с безобидным розыгрышем.

Дейзи посмотрела на меня.

– Думаешь, кто-то хочет сорвать спектакль?

Я кивнула на надпись помадой – уродливую и яркую.

– А ты это как назовешь?

– Детским садом, – фыркнув, сказала она. – Других слов у меня просто нет. Это даже угрозой назвать сложно. Да и вообще, меня так просто не запугаешь.

Я не могла поверить своим ушам.

– Это я знаю, – отозвалась я, не желая вступать в спор. Но легкомысленность Дейзи меня изумила.

– Мы прекрасно знаем, как ты ждешь Именин города, – добавила Лена. – Мы тоже! Но кто-то настроен вовсе не так радужно.

– Причем таких людей может быть несколько, – заметила я.

Возможно, это и впрямь Кэролайн. Пока что кандидат в подозреваемые из нее был неважный. Но я решила не списывать эту версию со счетов.

– И, думаю, не стоит оставлять без внимания посыл этих самых людей.

– Ой, да пусть пишут что угодно, – злобно сказала Дейзи. – Скажи, ты ведь попросила кого-то из ребят рассказать директору о случившемся, да? То есть это больше не секрет, в отличие от…

– …в отличие от истории с вороном, которую ты просила не разглашать? – уточнила я. – Да, я решила, что сейчас правильнее будет отойти от наших договоренностей. Самую малость. Но, учитывая… недавние события… – продолжила я, тщательно подбирая слова, чтобы донести свою мысль, но при этом не расстроить подругу, – не уверена, что смогу и дальше делать вид, будто ровным счетом ничего странного не происходит. Настоящий друг так ни за что бы не поступил.

Я мягко коснулась ее руки, надеясь ее успокоить, но Дейзи вздрогнула и отстранилась.

– Ну так пусть тогда администрация во всем разбирается, – сказала она, пожав плечами. – Я ведь знаю, ты ни за что не оставишь это дело. Это выше твоих сил. Уверена, ты с самого начала планировала им заняться.

Дейзи выразительно выгнула бровь. В сочетании с размазанным макияжем а-ля енот это произвело вдвойне жуткий эффект. В ее взгляде не было злобы – только смирение человека, который давным-давно меня знает.

– Так ведь?

Я зарделась.

– Ты просила не поднимать шум. Я свое слово сдержала, – ответила я.

Так оно и было, если не считать разговора с госпожой Бикман – впрочем, учитывая, что библиотекарь категорически не хотела затрагивать эту тему, едва ли она кому-нибудь проболтается.

– Я не буду отказываться от роли в спектакле, – твердо заявила Дейзи, вскинув голову и уверенно посмотрев на нас с Леной. В ее глазах плясали дерзкие огоньки.

– А я в таком случае не стану бросать это расследование и попытки спасти тебя – и всех причастных – от беды, – парировала я.

– Чудесно, – сухо сказала Лена, гневно глядя на Дейзи. – На конкурсе самых кошмарных сценариев этот занял бы первое место. Почему бы не послушать голос разума и самосохранения вместо того, чтобы идти на поводу у любви к сцене?

В ответ Дейзи одарила ее самодовольной улыбкой.

– Нет уж, нет уж. Человеку с моей фамилией на роду написано блистать в свете софитов!

– Истинная королева драмы, – сказала я – впрочем, не без нежности.

Спор зашел в тупик, или, наоборот, напряжение ослабло? Я не могла сказать точно, но такое вот непонятное состояние было куда лучше всяких препирательств. Как я уже упомянула, моя главная задача сводилась к тому, чтобы разобраться в истории проклятия Именин города и защитить Дейзи – и других возможных жертв так называемых розыгрышей. И если в процессе Дейзи на меня обидится – ничего страшного. Но расследование куда проще (да и веселее) вести в мирные времена, что уж тут говорить.

Я торопливо обняла ее в надежде, что это ее ободрит.

– У нас мало времени. С минуты на минуту кто-нибудь из администрации наверняка придет разбираться, в чем дело. Или появится уборщица, – сказала я, старательно фотографируя место преступления на телефон. На всякий случай я запечатлела все до единой детали под разными углами и с разной степенью приближения. – Так что давайте-ка сбегаем в туалет. Тебе надо бы умыться до их появления.

– Разумное предложение, – одобрила Дейзи, утерев глаз ладонью и посмотрев на черное пятно туши, оставшееся на пальце. – Кажется, мне это и впрямь не помешает.

– Это еще слабо сказано, королева драмы, она же плакса, – насмешливо проговорила Лена, и Дейзи добродушно толкнула ее плечом. – Какая же ты многогранная! Неудивительно, что Куп от тебя без ума!

Они обе залились хохотом, и на мгновение мне даже показалось, будто все снова стало как прежде, а нас с подругами не преследуют никакие полоумные шутники, которым кажется, что мертвые птицы и «кровавые» надписи – это пик комедии.

Но стоило нам завернуть за угол по пути в женский туалет, как вскрылось новое обстоятельство.

Оказалось, что не все зеваки покинули место преступления после нашей с Леной просьбы.

Кое-кто притаился в коридоре, спрятавшись за рядом шкафчиков так, чтобы можно было беспрепятственно наблюдать за Дейзи и ее реакцией на зловещий розыгрыш. Кое-кто видел и слышал все. О намерениях этого человека можно было только догадываться, но они явно не сулили ничего доброго.

Этим самым шпионом был Тео.

Если его и мучила совесть на пару с чувством вины, он ничем этого не выдал.

Когда мы проходили мимо, он держался так спокойно и невозмутимо, что меня, человека, на лице которого явственно читался немой вопрос, начали одолевать сомнения.

Какое же отношение ко всей этой истории имеет Тео – этот самопровозглашенный анархист?

Глава восьмая

К концу учебного дня Дейзи успела немного отойти от случившегося – и все же, мягко говоря, совсем не обрадовалась, когда после звонка я заторопилась из школы, чтобы поскорее продолжить расследование.

– Получается, ты не будешь нам сегодня помогать мастерить декорации? – возмущенно спросила она, когда я, торопливо распрощавшись со всеми, собралась пулей выскочить из комнаты отдыха.

– Именно так: она не будет нам сегодня помогать мастерить декорации. Разве это не очевидно? – встряла Лена. – Ты что, надышалась парами той самой помады с дверцы шкафчика? А то что-то туго соображаешь.

Я посмотрела на нее с благодарностью, но выражение лица Лены оставалось непроницаемым. Неужели и она дуется на то, что я нарушила наши планы? Еще один вопрос без ответа.

Порой распутывать тайны весело, а порой – не очень. Такова уж моя работа.

– Это я и без тебя поняла, – отрезала Дейзи. – Но за перевод признательна, он всегда кстати.

Впрочем, в ее голосе не чувствовалось ни капли признательности, если уж совсем честно.

– Но с чего вдруг? – спросила Дейзи, подняв на меня гневный взгляд. – Мы же давным-давно обо всем договорились! И всегда делали декорации вместе! В прошлом году у нас была пиратская тематика…

– Помню, – отозвалась я. – Йо-хо-хо! Славное было времечко! – Я попыталась изобразить улыбку, но Дейзи моя радость не передалась.

– А в этом году у нас по плану русалочья тематика! И, между прочим, это была твоя идея от начала и до конца!

– Да уж, позволь заметить. И пускай выбор был довольно очевиден, но ты сама его сделала, сестричка, – напомнила Лена.

– Помню, – повторила я. Внутри всколыхнулось раздражение, но я изо всех сил старалась его скрыть.

– Так что ж у тебя за важное дело такое, что ты отказываешься нам помочь? – Дейзи не отставала.

Она многозначительно посмотрела на меня, словно и сама уже обо всем догадалась, но никаких прямых обвинений так и не последовало.

– Я должна выполнить одно поручение, – уклончиво ответила я и крепко сжала мобильник, лежащий в кармане куртки.

Собственно, поручений никаких и не было, зато была подруга, работавшая в мэрии, которая мне задолжала: несколько лет назад я нашла ее пропавшую кошку (одно из самых легких моих расследований). И у этой самой подруги я попросила доступ к обширной базе данных, с помощью которой надеялась найти ту самую статью о проклятии Именин города из газеты «ТрибунаХорсшу-Бэя».

Подруга намекнула мне, что работник архива в будние дни любит уходить домой пораньше, а значит, у меня в распоряжении будет небольшой отрезок времени, пока здание не запрут на ночь. Вот что подтолкнуло меня к этому непростому решению, из-за которого лучшие подруги теперь смотрели на меня как на самую настоящую предательницу, разрушившую все планы.

– Послушайте, девочки, вы же знаете, я все наверстаю. Оставьте мне какую-нибудь работу. Я вернусь сразу же, как только смогу, и все выполню, – пообещала я, в глубине души понадеявшись, что это случится хотя бы к вечеру.

Впрочем, полной уверенности у меня не было, а давать обещания, которые я, возможно, не сдержу, казалось непозволительным, особенно учитывая обстоятельства.

– О, уж за это не беспокойся. Оставим тебе какую-нибудь работенку, – зловеще пообещала Лена. – Причем не из приятных, учти.

– На иное я и не надеялась.

На прощание Дейзи еще раз неодобрительно хмыкнула. Ее терпение, судя по всему, подходило к концу.

А Лена взяла меня под руку и проводила до школьной парковки.

– Может, расскажешь поподробнее об этом твоем «поручении»? – спросила она, когда мы вышли на улицу.

– Тебе и впрямь интересно? – с сомнением уточнила я, посмотрев на нее.

Лена пожала плечами.

– Пожалуй, правдоподобное отрицание[5] устроило бы меня куда больше.

Что ж, я так и думала.

– Но если уж начистоту, – продолжила она, – я на твоей стороне! По-моему, одержимость Дейзи грядущим праздником зашла слишком уж далеко. Я уже начинаю беспокоиться. – В глазах Лены и впрямь читалось нешуточное волнение.

– Я тоже, – призналась я, тут же почувствовав облегчение.

– Поэтому твори что хочешь, Дрю, флаг тебе в руки, – с улыбкой сказала Лена. – По-моему, отличный слоган!

– Мне тоже нравится. Аж забываешь на время об опасности, которая нам может грозить в связи со всей этой историей.

– Да ладно тебе, – пожала плечами подруга. – Если за дело взялась ты, все точно кончится благополучно, – бросила она и удалилась.

А вот я в этом совсем не уверена.

* * *

– Нэнси!

Я уже сидела в машине, пристроив стопку книг на пассажирском сиденье, как вдруг меня кто-то окликнул. На этот раз не Лена и не Дейзи – сейчас они обе были в мастерской, трудились над декорациями в русалочьем стиле. Не исключено, что Дейзи, улучив свободную минутку, мастерила еще и куклу вуду с моим лицом. Одно хорошо: ей непросто будет подобрать для куклы волосы нужного рыжего оттенка, все-таки встречается он очень редко.

Я обернулась и увидела Паркера.

– Привет! – сказала я, и по жилам тотчас разлилось тепло.

На глаза ему упала челка, а дыхание слегка сбилось от бега. Под мышкой он держал футбольный мяч. Неужели он сбежал ко мне прямиком с урока физкультуры? Я вдруг поймала себя на том, что в таком вот растрепанном виде он нравится мне даже больше прежнего.

Хватит витать в облаках, Дрю, займись лучше делом.

Легко сказать! Как тут вернуться на грешную землю, когда прямо перед тобой стоит Паркер, да еще такой взволнованный.

– Привет! – ответил он, наконец отдышавшись, а потом покраснел. – Тоже мне, вдохновляющее начало!

– Да ладно тебе! – шутливо воскликнула я. – Начало как начало, классика, между прочим!

– А ты что же это, не помогаешь мастерить декорации? – спросил он. – Помнится… Лена говорила, что ты придешь.

«Помнится»? Получается, он специально спросил кого-то (имеется в виду Лену, конечно) о моих планах?

Спросил обо мне?

От одной этой мысли меня охватил восторг.

Паркер зацепил меня с той самой секунды, когда заметил, как я вынула записку из клюва ворона. Приятно было обнаружить, что и он испытывает ко мне интерес.

Я невольно задумалась, чем же это я привлекла его внимание?

Факты: да.

Наука: пожалуйста.

Любовь: спросите позже.

Такова была моя философия, к которой я, точно к волшебному шару, обращалась в трудную минуту. Мою прошлую «большую любовь» звали Дэвидом Кэйтсом – мы встречались, когда я училась в девятом классе, но долго эти отношения не продлились. Мы расстались после того, как я обнаружила любовные письма, которые отец Дэвида писал даме, работавшей в ту пору в одной из городских аптек. Дэвид рассказал мне, что его отец ведет себя подозрительно, и ему хотелось понять почему. Однако узнавать правду он вовсе не планировал, а сказал это все для красного словца, но было уже поздно.

Иначе говоря, я на своем опыте узнала, что любопытство губит не только кошек, если припомнить очаровательное замечание госпожи Бикман. Порой оно убивает едва-едва зародившиеся отношения.

С тех самых пор я привыкла осторожничать с парнями и старалась не влюбляться.

Впрочем, – черт! – я углубилась в мысли и не заметила, как пришла моя очередь отвечать, а голова затуманилась и пошла кругом – уж что-что, а это совсем не в стиле Нэнси Дрю!

– Н-н-ну… – начала было я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и спокойно, но промахнувшись с тоном по меньшей мере на милю. – Я… планировала там быть, – запинаясь, поведала я. – Но… появились кое-какие дела. – На щеках моих вдруг вспыхнул румянец. – А ты? Пойдешь в мастерскую?

М-да, до спокойствия мне как до Луны, если не дальше.

– Собирался, – ответил он, и в его глазах заплясали лукавые огоньки. – И, честно говоря, немного волнуюсь. Не то чтобы я первоклассно владею всякими инструментами и все такое. Скорее всего, из мастерской я уйду, лишившись по меньшей мере одного пальцы. Вероятность – девяносто процентов. Нет, даже девяносто пять.

– Не самый оптимистичный прогноз, – со смехом отозвалась я. – Зачем же ты тогда вызвался помогать, если это не твое? Не пойми меня неправильно: здорово, что ты согласился участвовать, – поспешно добавила я, заметив, как по его лицу пробежала тень смущения. – Но есть же и другие способы помочь. Безо всяких электроинструментов и опасных крайностей. Взять, к примеру, благотворительную ярмарку выпечки. В ней ведь можно участвовать безо всякого вреда для здоровья!

– Видишь ли, я – особенный, – заявил Паркер. – На кухне мне появляться так же опасно, как и брать в руки циркулярную пилу, это уж точно. А может, даже опаснее! Приготовить пиццу в микроволновке – вот предел моих кулинарных способностей.

– Можно купить выпечку в магазине, – в шутку предложила я. – Такое обычно не поощряется, но я никому не скажу.

– Верю, – сказал он и вдруг посмотрел мне прямо в глаза, внимательно и пристально. – Ты и впрямь похожа на девушку, которая умеет хранить секреты. Если что, это комплимент.

– Ну что ж, спасибо, – ответила я, а по всему телу – до самых пяток – вдруг разлилось приятное тепло. – Так и есть.

Знал бы Паркер, до чего же он прав.

– Это из-за тебя, – вдруг выпалил он и затих.

На щеках у него тут же вспыхнул румянец, и Паркер вдруг нервно пригладил волосы.

– Что? – переспросила я.

Видимо, я отвлеклась на огоньки в его глазах и бабочек, заплясавших в животе, и пропустила какую-то важную часть беседы.

– Я узнал от Лены, что ты будешь мастерить декорации. И поэтому тоже вызвался с ними помогать.

– Ого… – только и выдавила я. Это признание меня потрясло (но в самом что ни на есть приятном смысле). Ого!

– Вот именно, «ого!», – парировал он. – Представь себе, я изо всех сил готовился к встрече с электроинструментами, лишь бы побыть с этой загадочной девушкой из газеты… а теперь она сбегает!

– Честное слово, у меня на то веские причины, – заверила я его, всеми фибрами души надеясь, что не зря это все затеяла. Внезапно мысли о расследовании стали меня тяготить, пускай и самую малость. – Но есть и плюсы! Получается, сегодня ты точно не лишишься пальца!

– Да нет, я все равно загляну в мастерскую, помогу чем смогу, – сказал Паркер, пряча руки в карманы. – В конце концов, я же сам подписался на это и не могу вот так просто взять и слинять только потому, что загадочная красотка нашла себе какое-то другое, не менее загадочное занятие.

– Рада… что тебе совестно за нас двоих, – сказала я.

Если его стыд был непомерно сильным, то моя совесть, напротив, едва-едва встрепенулась. Впрочем, это еще не самое страшное. Главное – чтобы в итоге мне удалось узнать хотя бы один факт об этом загадочном проклятии. Тогда все точно будет не зря.

Так ведь?

А еще… от моего внимания не укрылось, что Паркер назвал меня «красоткой».

На его лице застыло выражение игривого разочарования, и перспектива встретиться с подругой из мэрии вдруг стала казаться мне досадной и совершенно пустой тратой времени.

– Я очень ответственный человек, – продолжал Паркер. – Такой ответственный, что предлагаю нам прямо сейчас назначить время новой встречи, чтобы я уже не сомневался, что ты вернешься с этой твоей секретной миссии…

– Это поручение, а не миссия, – поправила я его. Лучше было пока утаить от него мою любовь к детальным расследованиям.

– Да как ни назови: миссия, поручение – не важно. Просто хочу быть уверен, что ты вернешься живой и невредимой.

– Какой ты галантный! – с подчеркнутой учтивостью похвалила я, надеясь, что он не расслышит дрожи в моем голосе. – Может, я тебе напишу? Сегодня?

– Переписываться – это, конечно, прикольно, – сказал Паркер. – Но для «галантности» недостаточно. А вот встретиться и посидеть вместе в кафе – это было бы в самый раз. Скажем… в «Когте»? Около шести?

Казалось, нутро мое разом наполнилось множеством мелких, озорных пузырьков, и теперь они начали лопаться один за другим, а меня охватила радость… и еще какое-то чувство, которое так просто и не опишешь. В горле запорхали бабочки, а внутренности вдруг превратились в сладкий сироп. Звучит не слишком приятно, но ощущения были потрясающие.

– Получается, мы пойдем на свидание, – осторожно проговорила я.

Одна мысль об этом пьянила. Но правильно ли это – ходить на свидания, когда намечается очередное опасное расследование? Возможно, нет. Но, глядя на Паркера, я не могла устоять. Он был первым, кто оценил мою «ловкость рук» и даже не побоялся заговорить со мной об этом, а ведь все парни, с которыми я встречалась раньше, терпеть не могли мои детективные таланты. Но теперь мной овладели совсем другие чувства. Чувство опасности? Пожалуй. Предвкушение радости, спаянное со страхом.

В свиданиях нет ничего плохого. Это даже приятно. Но тут на кону стояло другое. Не просто беззаботное веселье. А потенциальная преграда для работы.

А ведь сыщик не может себе позволить отвлекаться от дела.

– Не обязательно считать это свиданием, – сказал Паркер, заметив на моем лице неуверенность. – Так, совместный… перекус. Я удостоверюсь, что твоя секретная миссия завершилась благополучно, а ты проверишь, не искалечился ли я. А если вдруг встреча начнет походить на свидание… Что ж, мы тут же это пресечем, если сочтем нужным. – Он склонил голову набок. – Ну, что скажешь?

Я не сумела сдержать смеха.

– Что ж, хорошо, что у тебя припасен план на случай, если романтики станет слишком много!

Телефон запищал у меня в кармане, вернув меня к реальности и напомнив о том, что меня и впрямь ждет секретная миссия.

– Надо спешить, – с неохотой сказала я. – Но мой ответ – да. Встретимся в «Когте». В шесть.

До встречи оставалось всего несколько часов, но я уже чувствовала, что они покажутся мне целой вечностью.

– Любая история любви должна начинаться с хорошего плана Б, – заметил Паркер.

Услышав слова «история любви», я с трудом сдержала дрожь.

– Ну что ж, до скорого.

Глава девятая

Мэрия Хорсшу-Бэя. Как и многое в нашем городе, это поблекшее, выбеленное солнцем кирпичное здание с греческими колоннами у входа и элегантной башенкой, возвышавшейся на фоне безоблачного неба, будто сошло с картин Нормана Роквелла. Соленый воздух избороздил царапинами неприглядную дощатую крышу, мрачным серым пятном темневшую среди прибрежного ландшафта.

Ко всему прочему это, возможно, было единственное место на свете, где еще можно узнать хоть что-нибудь об истории проклятия Именин города.

Впрочем, лучше об этом не думать – лишнее напряжение сейчас ни к чему.

Я посмотрела на часы. 16:13. По словам подруги, официально мэрия по будням заканчивает работу в половину пятого, но архивариус, странноватый старик лет семидесяти, а то и больше, настолько любит телешоу, что каждый день ускользает домой без четверти четыре, чтобы посмотреть «Зачистку супермаркета»[6]. Странноватая привычка, ведь мы все живем в век стриминговых сервисов, и передачу можно было бы посмотреть и после работы, но, с другой стороны, этот самый консерватизм сыграл мне на руку, и это еще слабо сказано.

Зайти через главный вход я не могла – администратор был знаком с моими родителями и мгновенно узнал бы меня. Уличить меня в чем-либо он бы не смог, но не хотелось расспросов и вмешательства сверху. По счастью, боковую дверь никто не стерег. В маленьком городе люди порой обезоруживающе доверчивы, и временами в этом нет ничего хорошего, но сегодня жаловаться мне точно не стоило. Оглядевшись, я убедилась, что за мной нет слежки, – впрочем, никто ведь и не знал о моих планах, так с какой стати за мной вообще следить? Пусть так, но я привыкла подмечать любые поводы для радости, даже самые крошечные. Я взялась за ручку двери.

Заперто!

Что ж, вот и первое препятствие. Но, строго говоря, крошечное. Как-никак я научилась взламывать замки лет с семи. Я достала набор отмычек, который всегда носила с собой, и несколькими быстрыми движениями одолела замок. Ручка поддалась, и я зашла внутрь.

Еще одним важным преимуществом жизни в маленьком городе было то, что и мэрия у нас, как несложно догадаться, тоже не могла похвастаться размером. Архив находился в подвале – сейчас я заверну за угол, пересеку коридор и спущусь по лестнице. Со стороны главного входа слышались гулкие шаги. Судя по всему, далеко не все посетители и работники мэрии разделяли любовь архивариуса к телешоу, и это, безусловно, радовало, но только с социологической точки зрения, и все же мне каким-то чудом удалось незаметно пробраться в архив.

Но когда я переступила порог, внутри у меня все оборвалось.

Хоть Хорсшу-Бэй и был крошечным городком, его история, которую поместили в бесчисленное множество коробок с документами, лежавших рядами по всей комнате и расставленных по полкам, казалась поистине бесконечной. Раздел под названием «Периодические издания» и вовсе занимал целую стену и представлял собой высокую – куда выше, чем я сама! – башню из коробок.

Что ж, они хотя бы подписаны – и на том спасибо.

Впрочем, вскоре моя радость омрачилась.

Коробки были расставлены в алфавитном порядке: «“Ежедневник”, Монпелье»; «“Маяк”, Бангор»; «“Хроники”, Бостон»… Стопка под названием «“Трибуна”, Хорсшу-Бэй» высилась у самой стены от пола до потолка, причем самые старые номера лежали внизу. Нужно было поскорее понять, какой именно временной отрезок меня интересует. В каком же году вышла та единственная статья в поиске? В голове вдруг разверзлась пустота. Я достала телефон.

Нет сети. Ну конечно. В утробе мэрии меня не спасет даже битая ссылка, что поделать.

Но, к счастью, накануне я предусмотрительно сфотографировала экран с результатами поиска на телефон.

Горький опыт научил меня тому, как важно порой перестраховаться.

Я открыла галерею и быстро нашла снимок – он был одним из последних. Статья «Проклятие или благословение?» вышла в разделе «Мнения», а вот имени автора в поиске я найти не смогла. Зато там значился год публикации: 1971. Бинго!

Впрочем, это еще как сказать. Публикации за 1971 год занимали всего три коробки. Прекрасно. На то, чтобы их перебрать, у меня уйдет… Даже страшно подумать сколько.

Хотя стоп. Учитывая тематику статьи, автор которой явно рассуждал об Именинах города, газета могла выйти как раз незадолго до праздника – или же немногим после. А это значительно сужало круг поисков.

Я с облегчением достала нужную коробку и громко чихнула, когда над крышкой поднялось облачко пыли, а потом стала проворно и вместе с тем бережно перелистывать тонкие страницы – все-таки с годами газетная бумага становится очень хрупкой.

Спустя двадцать минут мне улыбнулась удача. Ну ее, эту вашу сухую математику, везение тоже не стоит сбрасывать со счетов! Мне попался номер «Трибуны» 1971 года с заголовком на первой странице: «Старожил предрекает конец так называемому проклятию Именин города» и подписью: «см. стр. 13».

Я начала нетерпеливо искать нужный разворот, борясь с нарастающим любопытством.

Спокойно, не спеши, моя хорошая.

Как оказалось, я не зря сдерживала свой пыл. Потому что стоило мне добраться до нужной страницы…

… как оказалось, что статьи на ней нет.

Что я там говорила об удаче? Забудьте.

Причем сама страница была на месте. Кем бы ни был загадочный провокатор, который случайно – или намеренно – пытался сбить меня с нужного следа, он явно решил, что выдирать ее всю будет уже чересчур. Не хватало только нижней части, причем вырезали ее до того аккуратно, что казалось, будто так оно и задумано. Но меня, человека, которому не терпелось прочесть ту самую статью, было так просто не провести.

Я нахмурилась, не желая верить своим глазам. Такого я никак не ожидала. Я перепроверила, действительно ли на первой странице есть надпись: «см. стр. 13». Потом еще раз отыскала номер, отпечатанный в правом верхнем углу странички. 13.

Да, статью действительно вырезали. Возможно, неслучайно.

Но… возможно, злоумышленник сработал не так уж и безупречно.

Выдающиеся детективы прошлого – скажем, Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро – на моем месте наверняка достали бы лупу. Но на дворе царствовал двадцать первый век. Я выудила из кармана смартфон.

Страничка была обрезана аккуратно, вдоль самой линии сгиба. На первый взгляд мне показалось, будто злоумышленник вырезал все, что имело хоть какую-то важность.

Но я по опыту знала, что доверять первому впечатлению не стоит. Я сфотографировала страницу и тут же увеличила снимок, скользнув пальцами по гладкому стеклу дисплея. Постепенно отметины, которые сперва показались мне бессмысленными закорючками, стали напоминать вывернутые наизнанку, отраженные в кривом зеркале буквы. На то, чтобы соединить их в хоть сколько-нибудь логичную последовательность, ушло некоторое время.

С-Т-Р-Э-Т-М-О-Р.

Слово было вовсе не очевидное – не из тех, которые легко угадать. Но меня это не смутило. Опыт подсказывал верный ответ. Передо мной была фамилия.

Фамилия автора заметки.

Итак, подытожим факты.

Полное отсутствие следов в сети. Вырезанная бумажная версии статьи в официальном архиве мэрии. Кто-то явно очень не хочет, чтобы эту заметку прочли. И мне предстояло выяснить почему. Фамилия автора в данном случае не давала почти ничего – едва ли в интернете о нем найдется больше информации, чем о той самой статье, из-за которой я и пришла в архив. Поэтому улика была не такой уж и существенной. Я могла назвать ее разве что крошечной зацепкой.

Но мне доводилось раскрывать тайны и с меньшим арсеналом сведений. С куда меньшим.

Я скрутила старую полуистлевшую газету в тоненькую трубочку – бережно, чтобы не повредить хрупкую бумагу, – а потом осторожно убрала ее в сумку, поставила на место коробки и тайком покинула здание тем же путем, каким и пришла. Солнце уже не палило так ярко и жарко, как днем. Наступал вечер.

Я напряженно высматривала шпионов – ведь за мной может следить кто-то из взрослых, – и даже не подумала о том, что на моем пути могут встретиться и ровесники из моей же школы.

– Кэролайн!

Я на полном ходу врезалась в нее с такой силой, что мы обе отлетели в разные стороны. На плече у нее тоже висела школьная сумка, и наше столкновение явно стало для нее большой неожиданностью.

– Ты чего это, а? – раздраженно спросила она. Но я ее за это не винила. – Я знаю, вы с подружками считаете, будто весь мир крутится вокруг вас, но это же не значит, что надо людей с ног сшибать!

– Прости, я немного замечталась. Да и потом, я вовсе не думаю, что мир крутится вокруг меня!

Но взгляд Кэролайн ясно дал мне понять, что возражать нет смысла.

– А что ты тут делаешь? – спросила я, решив поскорее сменить тему.

Все-таки двор перед мэрией отнюдь не был излюбленным местом школьных тусовок. Кэролайн, судя по виду, было невдомек, с какой стати я сую нос не в свое дело и пристаю к ней с расспросами о том, что же это она позабыла на городской улице в самый обычный вечер вторника.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшую. Точнее сказать, как на выскочку, которая лезет в дела, не касающиеся ее никоим образом.

– Иду по Главной улице, прям как ты, представляешь.

Я вскинула руки, всем своим видом показывая, что ответ меня более чем устроил.

– Это ты верно подметила.

Кэролайн закатила глаза с нескрываемым раздражением. Видимо, она еще не успела оправиться после того, как узнала, что ее не взяли в спектакль. Хотя вообще-то, учитывая недавние события, это был вполне себе повод для радости.

Кстати сказать… Ведь именно о Кэролайн мы подумали после того, как нашли первую записку. Если точнее, сперва мы стали подозревать Тео, но потом он убедил нас в том, что ему попросту лень выкидывать такие сложные трюки, и тогда мы вспомнили о Кэролайн. Но у меня до сих пор так и не было возможности расспросить ее обо всем случившемся.

Кэролайн недобро воззрилась на меня.

– Если хочешь еще о чем-нибудь меня спросить, Нэнси, валяй, не тяни.

Во-о-от оно как. С места в карьер. Тем лучше, это значительно упрощает мне задачу.

– Ну… раз уж ты сама об этом заговорила…

Кэролайн нетерпеливо вздохнула.

– Я хотела спросить, не было ли тебя в школе или в окрестностях в понедельник днем… В то время, когда у нас в редакции «Первой полосы» обычно проходят собрания.

Кэролайн вскинула бровь.

– А еще тебе, наверное, интересно, причастна ли я к появлению той надписи на шкафчике Дейзи. Ко всему этому «вандализму» и страшилкам о проклятии.

А вот это уже интересно. Честно сказать, я была порядком удивлена, когда она предвосхитила мои расспросы. Заметив в моем взгляде любопытство, Кэролайн пояснила:

– Со мной сегодня поговорила Лена. После уроков. – Она сделала особый упор на слове «поговорила», и от меня это не укрылось. Вряд ли это была беспечная дружеская беседа.

Ну и ну.

– Понятно, – ответила я. – Я этого не знала.

– Да что ты говоришь, – хохотнув, съязвила Кэролайн.

Трудно было винить ее в недоверчивости.

– Честное слово, – сказала я, постаравшись, чтобы голос звучал как можно искреннее. – Впервые об этом слышу. Но теперь, когда ты мне обо всем рассказала, многое становится ясным.

Хотя, сказать по правде, не то чтобы ясности ощутимо прибавилось.

– Это абсолютно не твое дело, – начала Кэролайн, недобро сверкнув глазами, – но я, так и быть, повторю тебе то, что сказала Лене. Так уж вышло, что в понедельник днем я и правда была в школе – делала домашнее задание в библиотеке. А во вторник я была у учителя.

– Понятно, – ответила я.

Меня не оставляло чувство, что на этом история не заканчивается, и скоро меня ждут новые подробности – пускай и сообщат мне их крайне раздраженным тоном.

– А именно, у мистера Стефенсона, – уточнила она и уперла руки в бока, устремив на меня дерзкий взгляд.

Голос Кэролайн звучал до того уверенно, будто ее слова могли положить расспросам окончательный и бесповоротный конец. Увы, я совсем не разделяла ее уверенности. С одной стороны, вовсе не обязательно было приближаться к кабинету, где заседала редакция, чтобы запустить в окно во́рона… и в то же время вовлечь в эту историю учителя, как это сделала Кэролайн, – серьезный шаг, тем более такое алиби проще простого проверить. К тому же Кэролайн даже не заикнулась о вóроне. Виновный человек наверняка поступил бы так же, чтобы не вызвать подозрений и максимально отдалиться от столь странного происшествия.

– Можешь сама его спросить, если хочешь, – сказала Кэролайн, не сводя с меня глаз.

Наверное, она ждала куда более острой реакции.

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, хотя на самом деле я – разумеется! а как же иначе! – при первой возможности собиралась заняться именно этим.

– Хорошо, – сказала я. – Но даже если он подтвердит твое алиби на вторник…

– Ах вот как! То есть теперь еще и алиби подтверждать надо? – возмущенно спросила она.

Пришел мой черед тяжело вздыхать.

– А что ты от меня хотела услышать, Кэролайн? Случилось нечто странное. И ты точно уже об этом слышала, потому что именно из-за этого Лена с тобой и заговорила. Она, судя по всему, держалась не слишком учтиво. Не знаю, что она тебе сказала, но после этого ты вбила себе в голову, будто и у меня к тебе есть какие-то вопросы.

– Твоя правда, – натянуто ответила она. – Но – погляди-ка – так ведь и случилось! И вот ты теперь стоишь передо мной!

– Ладно, упрек в предсказуемости – еще не самое страшное, что я слышала в жизни, – сказала я. – Ты говоришь, будто во вторник была у мистера Стефенсона. Я склонна тебе верить. Такое алиби нетрудно подтвердить – или опровергнуть. Но к тому, что случилось во время редакционного собрания, это не имеет никакого отношения! А еще, как ты знаешь, сегодня кто-то изрисовал дверцу шкафчика Дейзи. Даже если это была не ты, происшествие в редакции вполне может быть делом твоих рук.

– Да с какой стати мне это делать? Или ты собралась всю школу опрашивать? – спросила Кэролайн.

Аргумент.

А вот и контраргумент:

– Дейзи – моя лучшая подруга. И если понадобится, я и впрямь всех опрошу. Неужели не ясно? Но начать я решила с тех, у кого были мотивы сорвать спектакль. – Я вскинула бровь. – Как, например, у тебя.

Кэролайн сглотнула, а весенний ветерок растрепал ее волосы, откинув их с лица.

– Слушай, я и сама знаю, что слишком уж распереживалась во дворе, когда вывесили список участников.

– «Распереживалась» – это слабо сказано, – возразила я. – Если правильно помню, ты устроила настоящую истерику. Настолько сильную, что самому Стефенсону пришлось вмешаться.

– Ладно, зови как хочешь. Не собираюсь я с тобой об этом спорить. Ну да, у меня случился нервный срыв. Я была страшно разочарована, к твоему сведению. Я всерьез рассчитывала, что меня возьмут. Этот спектакль – одно из самых важных событий в городе. Сама посуди: чем еще в этом тоскливом захолустье заняться?

– А я вот люблю это «захолустье», – ответила я и вдруг поймала себя на том, что мне, конечно, легко так говорить, ведь в следующем году мне предстоит поступление в Колумбийский университет.

Кэролайн заметно смягчилась.

– Да я тоже, – призналась она. – Наверное, я и подшучиваю над Именинами, пытаясь сделать вид, будто меня ничуть не расстраивает, что я не буду участвовать в празднике в том качестве, в каком хотела бы. Уж пойми меня, будь добра! Я, конечно, в курсе, что в отличие от меня ты «в игре». – Она указательными пальцами начертила в воздухе кавычки. – Ну а что делать тем, кто остался за бортом? Бороться со своими эмоциями, только и всего.

После этих слов трудно было не проникнуться к Кэролайн сочувствием. Я ободряюще ей улыбнулась.

– Понимаю, ты хочешь скрыть свое разочарование. Но шила в мешке уже не утаишь. По-моему, все уже догадались о том, что ты сильно переживаешь. Или переживала.

Я затаила дыхание. Интересно, обидят ли ее мои слова? Вообще, в них была доля шутки, но за последние дни Кэролайн неоднократно давала понять, что провокация зачастую выбивает ее из колеи.

На миг на ее лице застыло невозмутимое выражение, и я уже начала беспокоиться, что невольно вернула наш разговор в прежнее тупиковое русло, из которого мне так хотелось выбраться. Но потом Кэролайн широко улыбнулась.

– Метко подмечено, – сказала она, одобрительно кивнув. – Молодец!

Неожиданная похвала, но я ее приму.

– Я вовсе не обижаюсь на то, что ты меня подозреваешь, – продолжила Кэролайн, смиренно пожав плечами. – Честно говоря, я бы удивилась, если бы этого не произошло. Поговори со Стефенсоном, правда. Он хотя бы подтвердит, что во вторник я была у него. А вот насчет истории с «Первой полосой»… Твое дело, верить моим словам или нет.

– Не могу обещать, что на этом мое расследование прекратится, – честно сказала я.

– Я снова не удивлена, – ответила Кэролайн. – Все же твоя репутация говорит сама за себя! Впрочем, так всегда бывает.

– Особенно в таком маленьком городке, – подтвердила я.

Глава десятая

За те несколько свободных минут, которые остались до встречи с Паркером в «Когте», меня посетила, пожалуй, первая крупная удача за все время сбора сведений о таинственном проклятии. Случилось это так: я погуглила фамилию Стрэтмор, и поиск выдал мне несколько результатов, но только один из них касался человека – некой Глайннис Стрэтмор, которая вполне могла быть автором той заметки 1971 года. Я выяснила, что она до сих пор живет в десяти милях от Хорсшу-Бэя, в деревеньке под названием Стоун-Ридж.

Мне не раз доводилось проезжать мимо Стоун-Ридж по пути на ранчо «Тень», где мы с родителями одно время любили отдыхать, пока я не раскрыла очередное преступление, из-за чего мы утратили статус желанных гостей. Но в самой деревеньке я никогда не была. И все же эта новая зацепка показалась мне многообещающей. Внутренний голос шептал, что я на верном пути. За долгие годы я привыкла ему верить.

Уж не знаю, какие предрассудки вдохновили Глайннис Стрэтмор на заметку о проклятии Именин города, но параноидальными страхами она явно не страдала – иначе ее телефон не выпал бы мне в результатах поисков, стоило мне только ввести ее имя в Гугле. Я торопливо набрала его, сидя у себя в спальне и радуясь, что мои родители поглощены работой, а значит, я могу довольствоваться независимостью и уединением, а ведь далеко не каждому подростку так везет!

Глайннис очень удивилась моему звонку – впрочем, возможно, дело вовсе не в том, что ей позвонила именно я, а скорее, ей в принципе почти никто не звонит, и от этой мысли у меня сжалось сердце. Я рассказала ей о газетной заметке, и она изумилась, как на нее вообще кто-то наткнулся.

– Ох, солнышко, до чего же давно это было, – сказала она дрожащим от старости голосом.

И все же с большой охотой согласилась рассказать мне о статье поподробнее, выдвинув только одно условие:

– Только давай мы с тобой встретимся лично.

– Вы… переживаете за свою безопасность? – спросила я.

Глайннис была совсем не похожа на человека, который боится прослушек и тому подобного, особенно учитывая, с какой легкостью я нашла данные о ней в интернете. Но интуиция вполне могла меня подвести – в конце концов, с любителями шапочек из фольги[7] шутки плохи. Никогда не знаешь, что может вызвать у них подозрения.

– Честное слово, я вовсе не болтушка, – заверила я ее. – Мне просто очень любопытно разузнать об этой заметке и о проклятии. Я готовлю материал о праздничной постановке в честь Именин города для хорсшу-бэйской газеты «Первая полоса» и во время работы уже несколько раз наткнулась на упоминания о нем. Но их очень мало. Такое ощущение, что о проклятии никто толком ничего не знает, а мне бы так хотелось получше разобраться в этой истории!

На том конце провода повисла тишина, а потом раздался короткий смешок.

– Переживаю за безопасность? Боже, нет, – с трудом сдерживая смех, ответила дама. – Никому из «важных персон» нет до меня никакого дела. Да и тайны никакой во всем этом нет, если так посудить. Но дело в том, что предыстория проклятия настолько странная, что в нее с трудом верится. Как ты уже сказала, сейчас о ней и впрямь стараются не упоминать – народу больше нравятся проклятия, связанные с какими-нибудь слащавенькими вампирами или зомби, вроде тех, что показывают в сериалах…

– Я, конечно, не могу себя причислить к «важным персонам», но охотно послушала бы ваш рассказ, – перебила ее я, надеясь, что у меня получится предотвратить пространную проповедь о современной поп-культуре, о которой госпожа Стрэтмор была далеко не высокого мнения, в чем я успела убедиться.

– Тогда, может, заедешь ко мне? – предложила она с такой надеждой и радостью, что во мне вновь пробудилось сочувствие. – Ты ведь живешь в Хорсшу-Бэе, а это недалеко!

– Да, считайте, рукой подать, – согласилась я. – В какое время вам было бы удобно меня принять?

– У меня очень даже свободный график, – расхохотавшись снова, ответила Глайннис. – Пенсия, сама понимаешь. Я двадцать два года жизни посвятила работе в школе…

– Может быть, встретимся через полчасика? – спросила я, быстро посмотрев на часы. – Мне этого времени вполне хватит, чтобы собраться и доехать до вас!

Госпожа Стрэтмор успела подробно рассказать мне о том, как она много лет проработала учительницей начальной школы. Вообще говоря, эта короткая беседа оказалась на удивление информативной. Моя собеседница явно была очень рада возможности хоть с кем-то поговорить.

А я слушала ее со всем вниманием. Я понимала, что мне придется перенести встречу с Паркером, но оно того стоило.

Я уточнила у нее адрес и вбила его в навигатор на телефоне. Кем бы ни был этот загадочный злоумышленник, укравший ее статью из архива мэрии, он не предусмотрел, что за расследование может взяться смышленая и современная девчонка, вооруженная смартфоном.

Люблю, когда меня недооценивают.

Нэнси: «Привет, слушай, может, встретимся около 8? Тут возникло кое-какое дело».

Паркер: «Можем вообще перенести на другой день, если хочешь. Никаких проблем».

Паркер: «Правда, этим ты страшно ударишь по моему самолюбию. Не уверен, что смогу оправиться. Но в остальном же – никаких проблем».

Нэнси: «Бить по твоему самолюбию, нежный ты наш цветочек, последнее дело. Поверь, я очень хочу увидеться. Просто сперва мне нужно кое-что сделать».

Паркер: «Ну что ж, как скажешь. Но есть один момент: не могу не заметить, что 8 часов – это традиционное время свиданий. Если мы встретимся в 8, боюсь, нам гораздо сложнее будет вести себя как ни в чем не бывало».

Нэнси: «И все же попробуем».

Паркер: «Как же мне нравится твоя решимость!»

Стоун-Ридж располагалась совсем недалеко от Хорсшу-Бэя, но за время пути ландшафт несколько раз менялся. Вначале за окном мелькали только песчаные дюны да редкие кустарники, а потом вместо них стали попадаться сосны, на смену которым пришел густой лес. Если раньше дорога была усыпана песком, то теперь под колесами шуршали иголки, а вместо солоноватого запаха океана в воздухе чувствовался аромат хвои.

Если набрать в Гугле фразу: «жилище пенсионера, штат Мэн», то на фотографии из статьи в Википедии наверняка будет домик, как две капли воды похожий на тот, что показался впереди. Еще он немного напоминал дома, которые наверняка можно было увидеть по запросу «хижина убийцы в лесной чаще», но я старательно отгоняла от себя эти мысли, пока приближалась к жилищу Глайннис по извилистой, окруженной деревьями тропе. Притормозив у входа, я выключила двигатель.

Глайннис жила в скромной одноэтажной бревенчатой хижине темного цвета. На окошках красовались нарядные красные ставни на манер шале. В приоконных ящичках цвели огненно-желтые бархатцы, хотя сезон уже заканчивался. Чувствовалось, что госпожа Стрэтмор, кем бы она ни была и какую ни прожила жизнь, явно гордилась своим домом и очень его любила, пускай он и не был огромным дворцом. Золотистые цветы и нарядные ставни немного развеяли то мрачное впечатление, которое возникло у меня, когда я только свернула на подъездную дорогу.

Все будет хорошо.

Не успела я отнять палец от кнопки звонка, как входная дверь распахнулась – а значит, Глайннис уже давно поджидала меня у порога. И хотя радушие, с каким она меня встретила, сулило расследованию серьезные подвижки, мне стало не по себе. От Глайннис веяло страшным одиночеством, и мне сделалось неловко, что я приехала к ней под таким эгоистичным предлогом. И все же я решила не отступать.

– Здравствуй, солнышко! – с улыбкой сказала Глайннис, посмотрев на меня из-под очков в перламутровой оправе. Лет двадцать назад такие были на пике моды. – Пожалуйста, проходи!

Она проводила меня в гостиную, больше похожую на капсулу времени, со старомодной мебелью, обитой нарядной цветистой тканью и убранной в прозрачные чехлы. Маленький диванчик неуклюже скрипнул подо мной, когда я опустилась на него и поставила сумку рядом. В комнатке царила атмосфера покинутости и одиночества, но вместе с тем спокойствия и безопасности.

– Спасибо, что согласились меня принять, госпожа Стрэтмор, – сказала я.

– Не стоит благодарности! Мне это все только в радость. Как ты, наверное, и сама уже догадалась, гости у меня бывают нечасто.

– И очень жаль, – сказала я, нисколько не покривив душой. – Знаете… когда я беру интервью, я обычно делаю пометки и записываю весь разговор. Вы не станете возражать? – Я достала из сумки блокнот в кожаном переплете и включила диктофон на телефоне.

Глайннис нахмурилась, обдумывая мое предложение. Волосы у нее были седые и курчавые, и кудряшки вздрагивали от малейшего движения.

– Что ж, ладно. Невелика важность, – сказала она.

А я бы так не сказала, учитывая, что в сети нет ровным счетом никакой информации о проклятии, а те скудные сведения, которые можно найти вне интернета, от меня кто-то старательно прячет.

Я замешкалась, не зная, стоит ли упоминать о том, что статью в прямом смысле слова изъяли из городского архива. Но решила подождать. Мне совсем не хотелось спугнуть собеседницу и положить нашему едва начавшемуся разговору конец.

– Ой! – воскликнула госпожа Стрэтмор с испугом. – Чуть не забыла! Я же печенье испекла!

Стоило ей упомянуть об этом, и я тут же почувствовала сладкий пряный запах, повисший в воздухе.

– Надеюсь, ты любишь овсяное печенье с изюмом! – сказала Глайннис, скользнув в невысокую дверь в кухню.

– Да это же мое самое любимое! – ответила я.

Не то чтобы это была чистая правда, но в этом случае я обманывала во благо.

– А чаю не хочешь? – крикнула госпожа Стрэтмор из кухни. – Есть мятный, а есть ромашковый!

– Мятный, пожалуйста!

– Сахар надо?

– Нет, спасибо, – ответила я.

Внутри закопошилось нетерпение. Глайннис Стрэтмор явно не думала об экономии моего времени.

Через пару мгновений она вернулась с серебряным подносом, на котором стояла тарелка с овсяным печеньем и небольшой чайный набор: чайник, две чашки с блюдцами и крошечные ложечки. Она опустила свою ношу на блестящий кофейный столик красного дерева, налила мне чаю и села в кресло напротив, скрестив руки на груди.

– Итак… – начала Глайннис, откусив приличный кусок печенья и не обратив никакого внимания на крошки, тут же засыпавшие ее свитер. – Помнится, ты хотела меня расспросить о проклятии Именин города.

– Все верно, – подтвердила я и приготовилась слушать, быстро убрав волосы за уши, поставив чай на столик и взяв вместо него блокнот. – Особенно меня интересуют детали. Так сказать, предыстория. В чем, собственно, суть этого самого проклятия?

На мгновение лицо госпожи Стрэтмор приняло задумчивое выражение.

– Уверена, ты знаешь куда больше, чем думаешь, – проговорила она. – Проклятие Именин города – это одна из жутких легенд, повествующих о возникновении Хорсшу-Бэя.

По моей спине побежали мурашки.

– Но, насколько я знаю, это не просто легенда.

Глайннис кивнула.

– Я к этому и клоню. В истории Хорсшу-Бэя немало кровавых страниц, – заметила она, мгновенно выведя меня из задумчивости. – Возможно, ты даже слышала какие-нибудь вариации одного из самых страшных событий, которые там произошли.

Я невольно задумалась. Перед глазами пронеслись пестрые сцены. Фейерверки в честь Дня независимости. Мэрские парады. Вечеринки в домах у друзей. Походы. Каждое такое событие не обходилось без перешептываний – что среди взрослых, что в детском кругу. Но я никак не могла припомнить ничего о проклятии Именин.

Я придвинула телефон поближе к Глайннис, а та тем временем продолжала:

– Начало у всех этих рассказов одинаковое. Именины города – это праздник, прославляющий его корни. Вот только укорениться здесь было непросто. Первую зиму в своей истории Хорсшу-Бэй перенес с большим трудом. Запасы провизии были скудными, смертность – высокой. Да еще беспощадные морозы. Но поселенцы каким-то чудом выжили и дотянули до весны.

Весна. Надежда. Пока что все звучит безобидно и даже оптимистично. Вот только откуда же у меня стойкое ощущение, что весна в этой истории будет напрочь лишена радости и беспечности?

– Планировался пышный праздник, а молодежь готовила представление на берегу с видом на великолепную бухту. Подготовка заняла несколько недель. Но в день самого спектакля все актеры… пропали.

– Пропали? – сглотнув, переспросила я.

Она кивнула.

– Именно так. И когда по прошествии времени никто так и не вернулся, объявили чрезвычайное положение. Следопыты обыскали все утесы и леса, но юные актеры исчезли без следа.

– Неужели вообще ничего и не нашли?

– Ни единого лоскутка одежды, ни одного отпечатка подошв.

К горлу подкатил ком. От всей этой истории веяло чем-то таким «роаноковским»[8]. Как такое возможно, чтобы целая группа людей исчезла, не оставив после себя никакого следа?

– Как нетрудно представить, за этим последовала настоящая истерия.

– Кто же любит нераскрытые преступления? – Уж точно не я.

– Вот-вот. Начали ходить слухи, что город проклят. Городские власти быстро отыскали виновного, чтобы только погасить народные волнения. Одного из жителей приговорили к казни, можно сказать, голословно, без единого доказательства. – Глайннис недовольно сощурилась. – Человек по природе своей суеверен, что тут поделать.

Без жертв никогда не обходится.

– А когда его вздергивали на дереве, все просто стояли и смотрели, как он умирает.

– Как звали этого человека? – затаив дыхание, спросила я.

Без жертв никогда не обходится, как и без проклятий. В этом ведь причина множества событий. В этом – движущая сила самой человеческой истории. Там, где есть победители, всегда будут и побежденные. Такова цена успеха.

– Этого никто не знает, – ответила госпожа Стрэтмор. – Разве что фанатичные любители истории придумывают все новые и новые теории. Но, судя по всему, это был кто-то из весьма состоятельной семьи. И чем ярче распалялся скандал, тем охотнее горожане верили в его виновность.

Она поставила чашечку на стол, и та громко звякнула. Я вздрогнула от неожиданности.

– У нас в городе любят истории о призраках, – заметила я, впрочем, не надеясь внести в наш разговор хоть немного светлых красок: Глайннис уже дала мне понять, что теперь, когда с чаем и печеньем покончено, а мы подобрались к самой сути истории, никаких поблажек уже не будет.

Во мне бурлили противоречивые чувства: с одной стороны, мне любопытно было дослушать рассказ госпожи Стрэтмор, а с другой, я отчаянно боролась с мыслями о том, что во всей этой истории и впрямь не обошлось без сверхъестественных сил и что проклятие вполне могло оказаться реальным.

– Но почему горожане заподозрили именно этого человека?

– Из-за одной девушки, – уточнила Глайннис.

Ну конечно. Девушка. Девушки – такой же неотъемлемый элемент в истории людских завоеваний, как и жертвы с проклятиями.

– По их версии виновный был влюблен в одну из актрис, но она отвергла его ухаживания. Тогда он убил ее и спрятал тело. А еще подстроил исчезновение всех остальных актеров.

Что ж, схема сложная и продуманная… Но как детектив я прекрасно знала: из-за мелочей люди порой совершают куда более страшные деяния.

И зачем вообще нужны проклятия, когда в жизни и без того порой встречаются истинные чудовища?

Я невольно содрогнулась. За окном гостиной пылало закатное солнце – яркое, беспощадное. А еще мне показалось, что с моего приезда в комнате заметно похолодало. Но даже если так, лицо Глайннис сохраняло невозмутимое, бесстрастное выражение.

– Ну а что было дальше, ты и сама знаешь, – сказала она, прицельно наводя меня на правильный ответ. – Если и нет, догадаться нетрудно. Ты же девочка умная. Я по глазам вижу.

– Праздник, – вырвалось у меня. – Его все равно провели.

– Да. А виновника повесили на центральной площади. Все высыпали на нее поглазеть на казнь. А через несколько дней состоялся и спектакль – только новый. Его и по сей день играют в честь Именин города.

Я посмотрела на Глайннис и выдержала ее пристальный взгляд.

– Какая жуткая история. Но я не верю в проклятия.

– Понимаю. Я и сама в них не верю. К тому же мы каждый год чтим память этих поселенцев, а значит, их репутация с годами ничуть не пострадала, вне зависимости от того, какими людьми они были, и что сотворили при жизни – а чего не сделали. Ими по-прежнему восхищаются.

Я выдохнула, невольно удивившись тому, что изо рта не вырвалось облачко пара. В домике и впрямь стало гораздо холоднее, теперь у меня не оставалось в этом никаких сомнений, хотя как это произошло – было решительно непонятно. Глайннис же сидела в комнате со мной с тех самых пор, как принесла поднос с чаем и печеньем.

Послышался громкий треск, и я подскочила от испуга.

– Что такое, солнышко? – спросила Глайннис, остановив на мне взгляд.

Я залилась краской и отодвинулась к самой спинке диванчика. Чехол подо мной противно скрипнул.

– Там… за окном… Был какой-то звук… – смущенно сказала я.

Дрю, держи себя в руках!

– Наверное, веточка какая-нибудь, – предположила госпожа Стрэтмор. – В лесу ветер часто зверствует. Но со временем к этим звукам привыкаешь.

Пожалуй, она была права. Но учитывая, что какой-нибудь день назад у меня на глазах взорвалась лампа и разбилось окно, я не могла оставить такие вещи без внимания. Уж простите мне мою нервозность.

– Ты, наверное, тоже уже к шуму привыкла. Недаром ведь у океана живешь, – сказала Глайннис, отпив чаю.

Звон чашки о блюдце отчего-то живо напомнил мне стук зубов.

– В какой-то момент рев волн превращается в белый шум. И ты попросту перестаешь его замечать. Точно его и нет, – пояснила я.

– Именно так, – согласилась она. – Грустно, конечно, что мы принимаем такую красоту как должное. Но ты совершенно права.

Я вопросительно взглянула на нее, и тогда она уточнила:

– Я ведь тоже жила у океана. И ты должна об этом знать, раз уж нашла мою статью, да и саму меня. – Она поглядела в окно, на сучковатую кривую ветку, которая по-прежнему нет-нет да и царапала стекло. – Честно говоря, меня шум волн совсем не успокаивал. Да еще эти крики чаек…

– А что с ними не так? – спросила я, и мне вдруг живо вспомнились чернильно-черные птицы, впивавшиеся в мою плоть.

– Они всегда напоминали мне людские вопли.

И вдруг я уловила где-то вдали тоненький пронзительный стон, похожий на крик умирающего животного. Неужели мне почудилось? Как и в случае с холодом, доказать это было невозможно – но и игнорировать тоже.

Мне вдруг сделалось жутко. А такое случается нечасто.

Видимо, страх отчетливо проступил на моем лице – в тот день у меня вообще из рук вон плохо получалось скрывать эмоции. Госпожа Стрэтмор резко выпрямилась.

– Но ты ведь хотела расспросить меня о статье. О проклятии Именин города. Увы, мне почти нечего добавить.

– К той самой заметке? – уточнила я, сбитая с толку.

– К истории о проклятии, – ответила она. – В этом и был главный посыл моей статьи: я писала о том, что Хорсшу-Бэй чтит и любит свои традиции, однако многие из них закрепились совершенно случайно. Еще я предположила, что проклятие Именин – это еще один пример городского мифа, но никто не знает, как именно он возник. Впрочем, в этом можно увидеть и благословение, на что и намекал заголовок моей статьи. Каждый год нас подталкивают к тому, чтобы пересмотреть грехи наших отцов – в данном случае вполне себе буквально. Но мы по-прежнему не знаем, что же произошло на самом деле, – с хохотом проговорила она. – Зато регулярно вспоминаем о злодеяниях, на которые способен человек.

– Удивительно, что вам вообще удалось хоть что-нибудь узнать об этом деле.

Она подняла на меня взгляд.

– Я тоже, знаешь ли, не глупенькая, – сказала она и подалась вперед, не сводя с меня глаз. – Мне бы, конечно, не очень хотелось вновь в это все погружаться, но ведь именно из-за статьи я перебралась в Стоун-Ридж. В Хорсшу-Бэе нашлись люди, которые были страсть как недовольны тем, что я ворошу прошлое.

По спине у меня побежали мурашки. Выходит, эту женщину вынудили переехать из города лишь потому, что она написала заметку, в которой критиковала его историю? Надо разузнать об этом во всех подробностях. А значит, придется раскрыть карты – другого выбора не остается.

– Видите ли, госпожа Стрэтмор… – начала я.

– Глайннис, – поправила она.

– Глайннис. Дело в том, что статью я не читала. Это было попросту невозможно.

– А как же ты тогда меня нашла?

– Я ее видела, но не читала. Поисковик выдал мне ее название. Но ссылка оказалась нерабочей. Тогда я отправилась в мэрию, чтобы порыться в архивах и найти нужный номер «Трибуны Хорсшу-Бэя». И нашла.

– Но читать не стала? Честно говоря, меня это удивляет. Не похожа ты на человека, который делает работу спустя рукава.

– Да. Точнее, нет, конечно же, спустя рукава я не работаю. Понимаете… Газету-то я нашла. Но сама статья… Ее там не было. Кто-то ее вырезал.

Глайннис нахмурилась.

– Вырезал? А я тебе что говорила? Люди терпеть не могут, когда правда колет глаза. Если они меня из города выгнали (спасибо хоть не вилами), вовсе не удивительно, что они ни следа не оставили от доказательств того, что проклятие существует.

Меня вновь начала бить дрожь – и не только из-за холода, царившего в гостиной.

– Вы правы, – сказала я. – Это совсем не удивительно.

Глава одиннадцатая

Как же говорилось в том фильме про парализованного мошенника с лихо закрученной детективной интригой и неожиданной развязкой? «Величайший обман дьявола состоит в том, что он сумел убедить мир, будто его не существует»[9].

Вероятнее всего, проклятие Именин – это просто еще одна сказочка вроде Кровавой Мэри или Пасхального кролика. Ими пугают детей, чтобы те вели себя смирно, а еще их вспоминают в приливе ностальгических чувств – а то и вовсе по привычке.

И все же.

Кому-то в городе это выдуманное проклятие небезразлично, и он тщательно уничтожает любые упоминания о нем. Человек, написавший о нем заметку, подвергся унижениям и остракизму – и даже вынужден был уехать из города. Бумажная версия статьи уничтожена, и тот, кто за этим стоит, наверняка не пожалел времени и средств, чтобы точно так же «вырезать» упоминания о проклятии и из сети – своими силами или же с чужой, но очень щедрой помощью.

Вот только зачем?

Этот вопрос крутился у меня в голове, пока машина подскакивала на ухабах дороги, петлявшей через лес. На небе среди ярких звезд уже зажегся тонкий серп полумесяца.

Стоял страшный холод – таких холодных вечеров на побережье давно не было, – и я включила печку в салоне сразу же, как двигатель немного разогрелся. Теперь же окна немного запотели, и это, конечно, не внушало никакой радости, учитывая, что и так видимость в темном лесу оставляла желать лучшего. Я нажала на кнопку стеклообогревателя и включила «дворники».

И тут же ахнула.

Прежде чем щетки стерли с окна конденсат, я отчетливо увидела выведенные на стекле буквы: БЕРЕГИСЬ.

Но в лесу, кроме госпожи Стрэтмор, никого не было. Тут царила такая тишина, что я даже испугалась ее, когда только подъехала к домику. Мы были одни.

Или нет?

А сейчас? Неужели я не одна? Я задумчиво посмотрела в зеркало заднего вида и едва не съехала в кювет.

На заднем стекле белели две призрачные ноги, перепачканные грязью.

Я ударила по тормозам, и машину занесло в сторону. Я вцепилась в руль и выкрутила его, чтобы не влететь в дерево. Сердце бешено колотилось в груди.

Надо проверить заднее стекло. Надо во всем хорошенько разобраться. Надо выяснить, что произошло…

Наверняка же страшное видение уже рассеялось.

Я медленно открыла глаза и посмотрела в зеркало заднего вида. По шее сбежала струйка пота.

Да, ноги исчезли. Зато к заднему стеклу пристали две лозы – видимо, они упали, пока я разговаривала с Глайннис. Вот уж кто прирожденный рассказчик, раз после ее историй у меня начались самые настоящие галлюцинации!

Я глубоко вздохнула. Одна, посреди темного леса, с колотящимся у самого горла сердцем, я все никак не могла отделаться от ощущения, что за мной следят.

Страх тяжким бременем лег мне на плечи, а в голове вновь зазвучали слова Глайннис. Я включила фары на полную мощность, свернула обратно на дорогу и поспешила подальше от этого леса, в Хорсшу-Бэй.

По ощущениям путь домой занял куда больше времени, чем дорога к госпоже Стрэтмор. А ведь как правило бывает наоборот. Впрочем, обычно обходится и без удушливого мучительного чувства, будто за тобой следят, пока ты судорожно петляешь по дороге, которая раньше казалась знакомой, а теперь не сулит ничего доброго. Впереди появился указатель: «Добро пожаловать в Хорсшу-Бэй!», но при виде его я не испытала облегчения, а напротив, испуганно ахнула. Стоило мне свернуть на Главную улицу… и за мной вспыхнули чьи-то фары. Вроде бы это ничего не значило… если бы всего пару мгновений назад улицы города не были бы пугающе пусты. Настолько, что от этого даже мне сделалось не по себе.

Неужели я схожу с ума? Неужели это запоздалые последствия той недоистерики, которая случилась со мной на выезде из Стоун-Ридж? Мысль была не из приятных, что и говорить.

Я бросила беглый взгляд на боковое зеркало и резко свернула влево. Теперь придется сделать лишнюю петлю перед встречей с Паркером в «Когте», зато я оторвалась от возможных преследователей.

Но через мгновение я с ужасом заметила в зеркале знакомые фары. Теперь они горели чуть дальше, а таинственная машина неспешно скользила по дороге. Правый фонарь вдруг судорожно замигал, а потом вновь устремил на меня свой яркий свет на пару с левым.

Я сощурилась, стараясь не обращать внимания на мурашки, тут же побежавшие по рукам, а заодно и разглядеть номер автомобиля, но это было невозможно – слишком уж ярко горел свет. Перед моими глазами вновь пронеслись картины последних дней: обезображенный шкафчик Дейзи; мертвый ворон, вперивший в пустоту безжизненный взгляд; неумолчное хлопанье крыльев из моего кошмара.

Мертвенно-бледные ноги, едва заметно подрагивавшие на ветру.

Впереди, словно маяк, показалась вывеска «Когтя», и я с облегчением свернула вправо, на парковку. На ней тоже было непривычно пусто – казалось, Хорсшу-Бэй и его окрестности вознамерились свести меня с ума.

И получалось очень неплохо.

Дрожа с головы до ног, я припарковалась и выключила двигатель. Посмотреть в зеркало было страшно – я и представить не могла, что же там увижу.

И все же заставила себя поднять взгляд. В стекле по-прежнему отражался свет фар. Мой преследователь продолжал погоню. Вот только теперь я уже не убегала.

Я крепко зажмурилась, сама не своя от страха. А когда наконец открыла глаза, все вокруг было спокойно.

– Привет!

Я вскрикнула.

– Прости, пожалуйста!

Голос был изрядно приглушен оконным стеклом, но я все равно его узнала – это был Паркер, и он смотрел на меня с искренним сожалением, примирительно вскинув руки в воздух.

Я открыла дверь машины, смущенная и окончательно сбитая с толку. Пульс все никак не хотел утихомириваться.

– Ох, извини… Просто… Да неважно. Вечерок выдался сумасшедший, – сказала я, выдавив из себя улыбку. – А ведь еще даже восьми нет.

– Близится полночь, ведьмин час, – пошутил Паркер, но, заметив, как я резко изменилась в лице, мгновенно поправился: – Да и, что там говорить, час свиданий тоже! Для некоторых это куда страшнее!

– Не говори, – отозвалась я, улыбнувшись еще раз – теперь уже искренне. Ко мне начало возвращаться хоть какое-то подобие спокойствия. – Ты меня напугал. И я не сдержалась. Давай начнем заново.

– С удовольствием, – ответил Паркер, отвесив мне потешный поклон. – Привет! Рад тебя видеть! Как дела? Прости, что подкрался тайком и напугал тебя. – Он заглянул мне в глаза. – Ты вся дрожала… Мне очень жаль, что так вышло.

– Тебе не за что извиняться, – заверила я его по пути к кафе. – «Подкрался тайком» – скажешь тоже!

«Но, вообще говоря, так оно и было», – подумалось мне, когда мы заходили в зал, а над головами у нас звякнул колокольчик. Паркер и впрямь подкрался ко мне незаметно, и в это было непросто поверить, учитывая, что я сидела в машине посреди пустой парковки и оглядывала окрестности настолько внимательно, насколько вообще возможно.

Не хочу набивать себе цену, но, вообще говоря, я привыкла считать себя человеком, которого очень и очень трудно застать врасплох. Как же так получилось, что Паркер смог незаметно ко мне приблизиться (надо сказать, с восхитительным мастерством) именно в тот момент, когда мое внимание обострилось до предела?

Внутренний голос детектива, человека, бесконечно верного фактам (далеко не каждая супружеская чета может похвастаться такой верностью), подсказывал, что возможных ответа здесь два.

Либо моя внимательность мне изменила, как это ни печально, а особенно в такой вечер, как сегодня.

Либо же Паркер нарочно меня испугал. Специально подкрался ко мне по непонятной причине.

Дверь в кафе громко захлопнулась за мной, и ноги мне обдало ветром. Джордж Фэн, стоявшая за барной стойкой, вялым жестом, напрочь лишенным всякого гостеприимства, указала на свободный столик.

– А, опять ты, – бесцветным тоном проговорила она.

Паркер недоуменно посмотрел на нее, а я только пожала плечами.

– После вас! – объявил он, манерно вскинув руки в воздух, точно обходительный рыцарь.

Я послушно зашагала вперед, стараясь не замечать тревоги, проснувшейся во мне от осознания, что Паркер шагает сзади, пускай и в поле моего зрения. Чувство было такое, будто глаза мне закрыли плотной повязкой. А руки и ноги связали плотной веревкой. И выбили скамеечку из-под ног, оставив меня болтаться на сучковатой ветке старого дерева, в полном одиночестве.

– Э-э-эй! – позвал Паркер.

Я снова вздрогнула, но испуг был не таким сильным, как в машине. Он протянул мне ламинированное меню.

– У тебя такой серьезный вид… О чем думаешь?

О висельниках. О призраках. О проклятиях. И о том, кто преследовал меня по темным вечерним дорогам. Может быть, это был ты?

Ох уж это его выражение лица! Такое искреннее… Брови изогнулись, в глазах тревога. Ну пожалуйста, пожалуйста, только не окажись маньяком, сталкером или еще каким мерзавцем. Паркер был прав – встретившись в такой поздний час, мы и впрямь рисковали превратить наш ужин в свидание. Оставалось только надеяться, что мое бурное воображение, сумевшее пробудить подозрения к Паркеру, теперь двинется в обратном направлении – и довольно скоро.

– Умираю с голоду, – призналась я и, притянув к себе меню, раскрыла его, надеясь уйти от вопроса, который Паркер пытался задать. – Давай перекусим.

Глава двенадцатая. Среда

Кэролайн встретила мое намерение перепроверить ее алиби у Стефенсона без особого восторга. Но меня это не расстроило. Наживать врагов в ходе расследования мне было не впервой. А теперь, когда оказалось, что за мной кто-то следит, я уже не боялась, что отношения с Кэролайн ухудшатся. Мне было не до переживаний. В голове без конца проносились жуткие образы – один страшнее другого, – и мне хотелось одного: раскрыть поскорее это дело.

Приемные часы Стефенсона – время, когда он общался с учениками, – выпадали как раз на обеденный перерыв, что ставило в весьма неудобное положение тех, кто и подкрепиться хотел, и исправить оценки по английскому. Впрочем, Стефенсон шел куда охотнее на контакт, чем другие преподаватели, и потому критиковать его за такой странный выбор не хотелось.

Я застала его в классе. Он тайком поедал сэндвич, хотя чисто теоретически нам запрещалось есть за пределами столовой. Хм-м-м. Не стесняется нарушать правила. Возьмем на заметку. Интересно, а за это его можно покритиковать? Или наоборот, надо похвалить?

Нарушение было не бог весть какое, и тем не менее. Сейчас в поле моего внимания попадали абсолютно все бунтари и все проступки – даже самые мелкие и незначительные.

– Нэнси Дрю! – удивленно воскликнул он, когда я постучала по распахнутой двери, и, торопливо завернув остатки сэндвича в коричневую бумагу, спрятал еду в ящик стола. – Чем могу помочь? – уточнил он, сдвинув брови. – Помнится, за последнее эссе ты получила отлично, так что вряд ли тебе нужна консультация по домашней работе. – Он сцепил руки и положил их на стол. – Прошу, скажи, что пришла не выуживать из меня то, чего тебе знать не полагается.

– Ну… у меня есть для вас хорошая новость: я сейчас читаю Генри Джеймса, и мне очень нравится! – сообщила я, хотя на самом деле не отказалась бы, чтобы в нашем учебном плане появились какие-нибудь менее очевидные произведения. К примеру, в выпускном классе можно было записаться по выбору на курс по феминистской литературе, и я очень ждала такой возможности. – Но есть и новость похуже. Надеюсь, вы не против ответить на несколько вопросов о Кэролайн Марк.

Он вскинул бровь, но его лицо сохранило непроницаемое выражение.

– Нэнси, – начал он тоном, каким часто говорят взрослые, прежде чем приступить к низкосортным нотациям (которые мне, увы, нередко доводилось выслушивать, учитывая мою репутацию «наглой шпионки»). – Ты же знаешь, я не вправе обсуждать с тобой других учеников, если речь идет о деле, которое напрямую тебя не касается. Это непреложное правило.

Я вздохнула, села на первую парту, прямо напротив мистера Стефенсона, и отбросила с лица волосы, чтобы получше его видеть.

– Вообще говоря, я прекрасно об этом знаю, – сказала я. – И все понимаю. Не удивлена, что вы ответили именно так.

– Жду не дождусь, когда прозвучит «но» со всеми вытекающими, – нахмурившись, сказал он.

– Но… – начала я и ободряюще ему улыбнулась. – Я уже говорила об этом с самой Кэролайн. Она и отправила меня к вам. Так что… Может, все же сделаете исключение?

Он глубоко вздохнул и покрепче сцепил руки на столешнице.

– На самом деле, это совсем не профессионально, – сказал он. – Но раз вы с Кэролайн уже поговорили, думаю, вреда от нашей беседы не будет. Я тебя слушаю.

На уверенное «да» такой ответ не тянул. И все же этого было достаточно.

– Вчера утром кто-то испортил дверцу шкафчика Дейзи Дьюитт, – напомнила я.

Рассказывать подробнее не было нужды – как-никак это событие стало огромным шоком, особенно для нашей маленькой школы. И даже те, кому не довелось стать очевидцем преступления, уже были изрядно о нем наслышаны.

Мистер Стефенсон сочувственно кивнул.

– Да, я слышал об этом.

Он поднял на меня глаза. Ага! Наблюдает за реакцией.

– Это ужасно. Но при чем тут Кэролайн?

– Понимаете ли, мистер Стефенсон, – осторожно продолжила я, – все в школе знают о надписи на шкафчике Дейзи – кто-то видел ее своими глазами, а кому-то рассказали друзья. Точно так же было и с истерикой, которую Кэролайн закатила во дворе, когда выяснилось, что ее не взяли в спектакль.

– Справедливое замечание, – отозвался мистер Стефенсон и почесал подбородок.

Меня не оставляло ощущение, что он отчаянно пытается выиграть время.

– Кажется, тогда вы пришли во двор, чтобы ее успокоить, правильно? – спросила я, хотя вопрос был самым что ни на есть риторическим.

Я отчетливо помнила неожиданный выход мистера Стефенсона. Такое яркое проявление сочувствия нескоро забудешь.

Мистер Стефенсон, видимо, понял, что я и так все знаю.

– Судя по твоему вопросу, ответ тебе и без меня известен, Нэнси, – заметил он.

Я пожала плечами.

– Ну да. Так и есть. Честно сказать, я пришла к вам именно поэтому. Судя по реакции Кэролайн на итоги прослушивания, у нее был самый очевидный мотив для того, чтобы испортить шкафчик Дейзи.

– Притянуто за уши, как по мне, – ответил он. – Даже если допустить, что Кэролайн восприняла итоги слишком уж остро, хотя, по моему мнению, это вовсе не так…

Я остановила на нем многозначительный взгляд, но он этого словно не заметил.

– Даже если допустить, что ее реакция была слишком уж острой, – повторил он, сделав особый упор на последнем слове, – не понимаю, с чего бы ей на этой почве терроризировать Дейзи. Особой вражды между ними никогда не было. Впрочем, с моей стороны некорректно это с тобой обсуждать.

– Да, лично они не враждовали, – согласилась я. – Но Кэролайн была очень разочарована результатами отбора – каким бы словом вы это ни назвали. А Дейзи повезло – ее взяли на одну из главных ролей! Может, агрессия Кэролайн была направлена не столько на саму Дейзи… сколько на постановку в целом – ведь это вполне возможно, более того, думаю, именно так все и было. А Дейзи просто оказалась самой удобной мишенью.

– Эту теорию я никак не могу принять, Нэнси. Думаю, ты и сама это понимаешь.

Уступать мистер Стефенсон был явно не намерен, но меня это нисколько не удивило. Тут наш разговор неизбежно заходил в тупик. Но я и не искала его одобрения. Куда больше меня интересовала информация о том, правда ли Кэролайн была у него вчера.

– Что ж, ладно. Вы, наверное, догадываетесь, что я уже успела расспросить Кэролайн о том случае вандализма.

– Да, это и впрямь далеко не самая шокирующая новость, которую я узнал за день, – признался он. – Хотя не то чтобы я обстоятельно размышлял о своих учениках и их мотивах.

Как же это мило, когда учителя начинают умничать в твоем присутствии.

– Она сказала, что была у вас.

Хороший детектив умеет отличать талантливых лжецов по малейшим изменениям в мимике и поведении, которые могут напрочь выпасть из внимания более доверчивого окружения. Лжец часто сыплет прилагательными в превосходной степени; вечно у него все «прекрасно» и «восхитительно», а не «хорошо». Лжец может медлить, прежде чем сказать «нет», ерзать на месте, кашлять, шумно вздыхать до или после ответа… Вот они – классические признаки обмана. А еще во время допроса у лжеца часто ускоряется темп речи. Нередко он избегает зрительного контакта с собеседником.

Но мистер Стефенсон не выказал ни одного из этих признаков. Прямого вопроса я ему не задала, но он косвенно следовал из моего утверждения. Стефенсон не стал ерзать на стуле, прочищать горло, теребить одежду, засыпать меня встречными вопросами. Мне даже показалось, что за ту крошечную миллисекунду, пока я молча ждала ответа, он только сильнее расслабился.

– Это правда, – коротко ответил он.

Я кивнула, не проронив ни слова. Если одаренный лжец пользуется своими приемчиками – например, начинает отвлекать собеседника ненужными подробностями, – то хороший детектив тоже прячет в рукаве кое-какие козыри. Скажем, он всегда дает подозреваемому возможность заполнить паузу в разговоре тем, что тот сам сочтет нужным сказать. Нередко при этом он проговаривается.

– Она ведь староста театрального клуба, – продолжил мистер Стефенсон с совершенно невозмутимым видом. – По вторникам мы всегда с ней встречаемся с утра, чтобы обсудить предстоящее занятие. Оно у нас в этот же день, после уроков.

– И вы всегда встречаетесь именно с утра?

– Как правило. Проще обсудить все планы в начале дня, чтобы больше уже об этом не беспокоиться. Решить все вопросы, пока остальные еще собираются, – и дело с концом.

«И дело с концом». Что ж, ясно. Звучит по меньшей мере правдоподобно.

Но «правдиво» и «правдоподобно» – это разные вещи. Не говоря уже о том, что Кэролайн как старосте театрального клуба наверняка было вдвойне обидно не получить роль.

– Вы разговаривали… прямо здесь?

Стефенсон покачал головой.

– Нет, у театра есть свой кабинет.

Собственно, кабинетом это было трудно назвать – он скорее походил на шкаф, переделанный в гримерку. Пыльное помещение без окон, завешанное старыми костюмами и заваленное кипами пожелтевших за долгие годы сценариев. Логично, что президент и староста театра встречались именно там.

Вот только это обстоятельство делало алиби Кэролайн недоказуемым. Оно основывалось лишь на словах Стефенсона – и больше ни на чем.

Все зависело от того, поверю я ему или нет.

Факт: у меня не было причин для недоверия, если не считать докучливой, неприятной мысли о том, что, кроме Кэролайн, у меня больше нет реальных подозреваемых. Такого мотива, как у нее, ни у кого больше просматривается.

Факт: если Стефенсон и впрямь лжет, получается это у него очень талантливо.

Вопрос: если он все-таки лжет и покрывает Кэролайн – хотя пока что у меня не было такого ощущения, – каковы его мотивы?

Я вздохнула. Мотивов нет. Во всяком случае, очевидных, таких, которые сразу бы пришли на ум. Допустим, он успокоил расстроенную ученицу, когда у той случилась истерика у всех на виду, – и что с того? Как-то это не тянет на страшный грех.

Стефенсон смерил меня взглядом.

– Ну что, я утолил твое любопытство? – спросил он, вскинув бровь. – Если на свете вообще существует параллельная вселенная, где такое возможно.

Я не сдержала смеха.

– Едва ли она есть. Но спасибо вам. Вы мне очень помогли. Спасибо, что уделили время, – сказала я со всей искренностью и поднялась со стула.

– Нэнси, – окликнул он, прервав меня. – Похвально, что ты с таким старанием защищаешь подругу, но я очень прошу тебя не делать скоропалительных выводов. Кэролайн… очень амбициозный и эмоциональный человек, и энергии у нее – хоть отбавляй. Но у нее очень доброе сердце. Я не верю, что она и впрямь могла ополчиться на другую ученицу, как ты предполагаешь.

Я только пожала плечами.

– Надеюсь, вы правы, мистер Стефенсон. У меня самой ни разу не было стычек с Кэролайн. Но я по горькому опыту знаю: люди порой умеют удивлять. В самом что ни на есть плохом смысле.

А еще ее алиби будто специально пытается сбить меня с ее следа! Возможно ли, чтобы само его наличие было уликой против Кэролайн?

– Какой циничный подход, – озадаченно заметил мистер Стефенсон.

– Это не цинизм, – поправила я его.

В кармане завибрировал телефон.

– Это прагматизм. И, честно говоря, в большинстве случаев он мне помогает.

Я достала мобильный и посмотрела на экран. Пришло сообщение от Дейзи. Лена тоже была включена в рассылку. В тексте значилось: «Встречаемся в редакции. СРОЧНО. Тут ЧП».

Мы как раз о неприятных сюрпризах заговорили – и, кажется, меня ждал еще один.

– Еще раз большое вам спасибо, – сказала я Стефенсону, торопливо убирая блокнот в сумку. – Мне пора бежать.

– Всего доброго, Нэнси, – бросил он мне вслед, когда я пулей выскочила в коридор. Отвечать не было времени.

Дейзи была не из тех, кто пользовался обозначением «ЧП» легкомысленно. Я так торопилась, что на лестнице перескакивала через две ступеньки, и, если бы в этот момент над головой у меня опять взорвалась лампочка, я не сбавила бы шагу. Пожалуй, только ядерный апокалипсис мог бы помешать мне добраться до редакции. Когда я ворвалась в комнату, сердце неистово колотилось о ребра, а дыхание сбилось, поэтому отдышаться получилось далеко не сразу. И только когда я пришла в себя, я смогла оценить жуткую картину.

И потом была уже не в силах сдержать потрясения.

– Это еще что за чертовщина? – запинаясь, спросила я, нервным жестом откинув волосы со лба, чтобы получше оглядеть место действия. – Что это такое? Кто это сделал?

В редакции царил сущий бедлам. Столы и стулья были перевернуты, стены – забрызганы краской из баллончиков, содержимое мусорных корзин – высыпано прямо на учительский стол. Магнитную доску кто-то щедро обстрелял яйцами, и яркий маслянистый желток еще стекал кое-где липкими струйками, не успев засохнуть.

– А что тут… написано? – спросила Лена, остановившись рядом со мной.

Я во все глаза смотрела на разгромленный кабинет, пытаясь понять, что же это все вообще значит.

Я повернулась посмотреть, о чем это она, и Лена указала мне на дальнюю стену. Нашу пробковую доску для объявлений изрезали и ободрали, а пол под ней был усеян обрывками разноцветной бумаги. На белоснежном фоне ярко-красным, уже успевшим, по моим ощущениям, стать официальным цветом проклятия Именин, были выведены слова:

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

Птица.

Шкафчик Дейзи.

Надпись на окне моей машины.

А теперь еще и это.

– Да что это вообще значит? – сказала я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.

«Ничего хорошего», – ответил внутренний голос.

Дейзи подняла на нас глаза, полные слез.

– Понятия не имею, кто это сделал. И зачем. Когда… Когда я пришла, комната уже была в таком виде. А мне… надо было забрать кое-что… – Она замолкла. Шок был таким сильным, что мешал говорить.

– Тебе ни к чему перед нами оправдываться, – хрипло сказала я. – Мы тебе доверяем, даже не сомневайся. Но творится что-то страшное, Дейзи. Тебя явно пытаются прижать к стенке. Нельзя и дальше делать вид, будто все эти события никак не связаны между собой!

– Даже если бы они и не были связаны, каждое из них уже настораживает не на шутку! – заметила Лена.

– Вот-вот, – подтвердила я. – Но эти случаи связаны, и у нас не осталось ни единого повода считать иначе. Ведь так?

Я осторожно посмотрела на подруг. Я знала, что Дейзи по-прежнему цепляется за надежду с упорством, давно вышедшим за рамки разумного. Но все изменилось. Теперь уже не получится игнорировать произошедшее. Мне вдруг стало не по себе, ведь я так легкомысленно себя повела, пустив ситуацию на самотек и предоставив Дейзи свободу, пускай и не полную.

Я задумчиво молчала. Надо было послушать интуицию, а я…

– Теперь мои друзья в опасности, – сказала я вслух, но осознала это лишь тогда, когда подняла взгляд и увидела, с каким испугом на меня смотрят подруги.

По щеке Дейзи катилась слеза.

– Вы же согласитесь теперь со мной? Не будете больше спорить? – спросила я, нерешительно посмотрев на подруг.

Лена подняла взгляд и кивнула, а потом тронула Дейзи за плечо.

Та заморгала, смахивая слезы, и утерла глаза руками.

– Да, Нэнси, конечно! Ты совершенно права… Просто… мне так совестно… как же долго я пыталась это игнорировать… Надо было принять всерьез это еще тогда, когда птица врезалась в стекло! Надо было сразу попросить тебя заняться этим делом.

– Тебе нечего стыдиться, – сказала Лена непривычно мягким, успокаивающим тоном. – Мы прекрасно знаем, до чего важен тебе этот праздник.

Дейзи шмыгнула носом.

– Это так. Это мечта всей жизни. Подумать только, меня наконец взяли участвовать в именинной постановке! Ох уж эти убогие радости девчонки из крошечного города…

– Ни капли они не убогие, – сказала я, стараясь придать голосу такую же мягкость, как у Лены.

– Ну, самую малость, – упрямо сказала Дейзи, чтобы хоть немного разрядить обстановку, и я была очень ей за это благодарна.

Лена рассмеялась и кивнула.

– Вот на столечко, – сказала она, показав большим и указательным пальцем, о каких незначительных масштабах идет речь. – Но мы тебя прощаем! Мы ведь и любим тебя за эти провинциальные причуды и твое очарование!

– Прощаем, – подтвердила я и продолжила посерьезневшим голосом: – Но с одним условием: что отныне ты будешь помогать мне с расследованием. И мы наконец обо всем расскажем администрации. Как-никак речь идет о целых двух случаях возмутительного вандализма. Уверена, администрации очень не понравится, что кто-то испортил магнитную доску, что и говорить об истории с мертвой птицей и угрожающей запиской в клюве…

– Я всеми руками за. Это даже не обсуждается. Готова даже встать у штурвала. Но только не в буквальном смысле, потому что разрешения на управление кораблями у меня нет.

– Нравится мне эта метафора, – заметила Лена. – Но не переживай: за штурвал корабля мы тебя не поставим. Слишком уж велика ответственность. А вот посадить тебя на весла маленькой шлюпки – еще куда ни шло…

– Ну ты и вредина, – парировала Дейзи, впрочем, безо всякой злобы. В споры она тоже пускаться не стала.

– Дамы, не хочу мешать вашему милому девичнику… – раздался голос с порога, и мы все разом подпрыгнули от неожиданности, – …но у нас экстренная ситуация. Боюсь, сейчас уже не до обмена остротами.

На пороге стоял Тео. Чуть ссутулившись, он обводил взглядом разгромленную редакцию. Черная челка упала ему на глаза, он резким движением откинул ее назад и с вызовом взглянул на меня.

– Ну привет, фанат ты наш, ты, как всегда, вовремя, – сказала Лена. – Мы тут как раз решили, что пришла пора выхватывать пушки.

– Метафорические, – уточнила я. – Насилие я не одобряю.

Тео только отмахнулся. Вид у него был удивительно нетерпеливый.

– Опять вы тут в остроумии упражняетесь. Давайте лучше к сути.

Я закатила глаза.

– Да тут все просто. Редакцию разгромили. Следующими жертвами вполне можем оказаться мы. – Возможно, в тот момент голос мой и прозвучал легкомысленно, но это получилось случайно. – Но мы займемся этим делом. Пойдем прямо к директору и все расскажем. Все без исключения, – сказала я, сделав особый упор на последней фразе. – Даже о во́роне.

– И думать забудьте, – отрезал Тео.

Дейзи его слова явно сбили с толку.

– Но ты ведь сам сказал…

– Забудьте, потому что директор уже обо всем знает. Точнее сказать, кое о чем.

– Ты с ней разговаривал? – удивленно спросила я, борясь с раздражением. Как-никак это было мое расследование, пускай и тайное.

– Пришлось. Во всяком случае, в общих чертах. Уверен, тебе найдется, чем дополнить мой рассказ.

– В каких это еще общих чертах?

Неужто рыцарь Тео и впрямь побывал у директора? С какой стати? Ведь тогда он еще не знал о погроме в редакции, разве не так?

Тео вновь раздраженно отмахнулся от меня.

– Хорошая новость состоит в том, что, в отличие от вас, директриса и впрямь взялась за дело. Она позвонила в участок, и теперь к нам едет шеф полиции, чтобы начать расследование. Может, даже экстренное собрание устроят.

Удивительно, но в его голосе не было и тени циничного восторга, которого вполне можно было от него ожидать. Мало того, вид у него был прямо-таки расстроенный.

Он посмотрел на меня.

– Твоим родителям директриса тоже позвонила. Все-таки отец у тебя адвокат, а мать – соцработник. Администрация решила, что в чрезвычайной ситуации их помощь может понадобиться школе.

Что? Мои родители тоже приедут? И тоже будут во всем этом участвовать?

Я посмотрела на Дейзи и по глазам прочла, что она размышляет о том же. Лицо у нее было белым как мел.

– В какой чрезвычайной ситуации? – спросила я, хотя ответ был совсем рядом – достаточно поднять взгляд на кроваво-красную надпись на доске. – Ты знал о погроме? Знал, что в редакции все вверх дном перевернули? – спросила я. Голова у меня закружилась.

Тео покачал головой.

– Я к этому и клоню. Все куда хуже, чем вы думаете. Вот это все, – он обвел широким жестом разгромленную редакцию, – это даже не верхушка айсберга.

– Сначала редакция, потом кто-то из нас… – охрипшим голосом проговорила я.

– Именно это я и пытаюсь сказать. Ты отстаешь на шаг, Нэнси, – заметил Тео.

Только не это. Я нервно сглотнула.

– Что случилось? И с кем?

Лицо Тео исказила гримаса боли, и у меня внутри все сжалось.

– Никто не знает, что случилось. Вот почему к нам едет шеф полиции. Надо непременно ее найти.

– Кого? – с отчаянием спросила Дейзи. – Кто пропал?

– Мелани, – мрачно ответил Тео. – Никто не знает, где она.

Часть вторая. Исчезновение

Некоторые поговаривают, будто Хорсшу-Бэй был основан благодаря принесенной жертве и пролитой священной крови. Очень немногие – те, кто уже давно живет в городе и научился видеть истину сквозь трещины в пышном фасаде, – полагают, что история освоения этих мест напрямую связана с мрачными событиями, случившимися до возникновения Хорсшу-Бэя. Ходят слухи и о трагичных происшествиях, без которых не обошлось празднование Именин города.

В это верят лишь истинные мудрецы, в то время как наивные простаки кличут истории «сказками о призраках», страшилками, которые обычно рассказывают у костра в полуночный час.

Однажды главу одного из старейших семейств в городе нашли утонувшим в собственной ванной. Экспертиза обнаружила в его организме запредельное количество мышечных релаксантов. Наивный народ быстро предположил, что жена подлила ему смертельный препарат в бокал с бренди, который он выпил после ужина.

Мудрецы же высказали свою версию, но никто не захотел называть случившееся проклятием.

А я? Я зову это кармой.

Глава тринадцатая

– То есть это уже не первый инцидент, связанный с праздничной постановкой и этим вашим «проклятием»? – переспросила госпожа Вагнер, директор школы.

В ее голосе в равной степени звучали обеспокоенные, изумленные и гневные нотки. Далеко не у каждого получилось бы вместить разом столько эмоций в вопрос – пускай и такой непростой.

Госпожа Вагнер, как же я вас понимаю.

Меня тоже обуревали самые противоречивые чувства. Не укрылось от меня и странное совпадение: ведь еще вчера я была у Глайннис и слушала ее историю, а сегодня Мелани вдруг пропала.

Посещение кабинета директора и в мирные времена не сулило ничего доброго, что уж говорить о таких поводах, как сегодняшний, который вообще язык не поворачивался назвать мирным или хоть сколько-нибудь радостным. И все же я заняла одно из жестких, жутко неудобных офисных кресел, выставленных широким полукругом перед столом. С одной стороны от меня сидели Тео, Дейзи и Лена, а с другой – мама, папа и шеф Макгиннис. Если на лицах моих друзей отчетливо читалась тревога, то у взрослых – скорее ярость. Да что там говорить, эмоции просто зашкаливали. Родителей Мелани в комнате не было – их недавно оповестили о случившемся, и они сразу поехали в участок.

– Мне было известно только о происшествии со шкафчиком мисс Дьюитт, – продолжила госпожа Вагнер. – А теперь дело получило неожиданное… развитие. – Ее губы дрогнули и изогнулись, мне даже почудилось, что она силится скрыть невольную улыбку.

– Развитие – слишком уж оптимистичное слово для такого случая, – заметил папа терпеливым, взвешенным, ровным тоном, который я так хорошо знала. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что он просто пытается поддержать дружелюбную беседу.

Но это было совсем не так. Я видела, как он скользит цепким взглядом по кабинету, подмечая и оценивая каждую деталь. Госпожа Вагнер хотела помощи адвоката? Что ж, она сделала правильный выбор. Карсон Дрю был в полной боевой готовности.

Директриса прочистила горло.

– Понимаю вас, мистер Дрю, – сказала она. – Тем более, что недавно обстоятельно переговорила с родителями Мелани. Вот только мне бы не хотелось раньше времени сыпать громкими и мрачными определениями. Пока что мы просто собираем все дополнительные сведения, какие только возможно. – Она снова перевела взгляд на меня. Ее лицо сохраняло невозмутимость.

Что ж, в ее позиции есть своя логика. Но и папа тоже прав: как-то уж слишком легкомысленно она подбирает выражения.

Впрочем, госпоже Вагнер и впрямь временами не хватало такта. Возможно, дело в том, что она много лет проработала в школе, где вынуждена была общаться с истеричными родителями и самыми разными учениками – от тихонь-отличников до отбитых на всю голову хулиганов. Наверняка это сильно на ней сказалось.

– Итак, что мы имеем, – продолжила она, вспоров своим голосом тишину, будто осколком стекла. – Мелани пропала сегодня, и сегодня же вы трое, – она кивнула на Дейзи, Лену и меня, – обнаружили погром в редакции.

– Кроме того, – вставил шеф Макгиннис, – вчера утром некий вандал испортил дверцу шкафчика Дейзи, я правильно понимаю?

Дейзи тихо кивнула. Я подалась вперед и ободряюще погладила ее по колену.

Мама с папой посмотрели на меня с укором – одновременно, будто тщательно отрепетировали этот взгляд дома или в машине по пути в школу. В нем читалось: «Почему же ты нам ничего не рассказала?»

Я – подросток, а у подростков всегда есть тайны, разве не так?

– Госпожа Вагнер, у меня вопрос, – продолжил полицейский снисходительным, почти угрожающим тоном. – Как вы узнали об исчезновении этой девочки из семейства Форест?

По природе своей Макгиннис был человеком придирчивым и подозрительным, но для служителя закона это вполне себе полезные качества.

Но это если говорить в общем. Точнее сказать, теоретически. На практике часто получается иначе. Мне не раз приходилось сталкиваться с его несговорчивостью во время разных расследований. И хотя каждый раз он, безусловно, старался сделать как лучше и просто выполнял свою работу, иногда мне казалось, будто мы с ним находимся в вечном противодействии. Я старалась не ударяться в паранойю и верить, что это лишь совпадения.

– Мы с ней должны были встретиться, – пояснил Тео, подавшись вперед. – В театральном кабинете. Но она так и не пришла.

– И что же вы там собирались делать? – рефлекторно спросила я.

Как-никак, театральный кабинет, по моим представлениям, был последним местом, куда мог забрести Тео.

Госпожа Вагнер со вздохом вскинула руку.

– Мисс Дрю, можно вопросы тут буду задавать я?

Я смущенно посмотрела на нее.

– Да, конечно.

– Благодарю. – Директриса перевела взгляд на Тео. – Так что же вы там собирались делать?

Хм-м-м. Где-то я этот вопрос уже слышала.

Тео залился краской.

– Ну… я собирался взять у нее интервью.

– Интервью?! – переспросила я, не сдержавшись.

– Мисс Дрю… – сказала директриса – на этот раз медленнее и куда выразительнее. – О чем мы с вами только что условились?

– Извините, пожалуйста, – пробормотала я. – Но тут такое дело… – Я повернулась к Тео и уставилась на него, не веря своим ушам. – Интервью?! Да ты ведь в понедельник всех нас высмеивал за то, что мы будем писать об Именинах!

Тео только пожал плечами.

– Ну, было и было. Понимаете… мы с Мелани очень дружили. Точнее, дружим, – он покраснел еще сильнее. – Она ведь не погибла, а только пропала. И непременно вернется. Пропасть – еще не значит погибнуть…

– Мы очень на это надеемся, – вставила госпожа Вагнер.

– Мы найдем ее, – заверил шеф Макгиннис. – Итак, получается, Мелани должна была встретиться с Тео, но так и не добралась до нужного кабинета. Тео обнаружил ее исчезновение, когда пришел туда сам взять у нее интервью.

– Интервью, надо же… – Даже у Лены не получилось промолчать.

Она беспомощно покосилась на директрису и подняла руки в извиняющемся жесте. Госпожа Вагнер только покачала головой, словно не могла поверить в то, что у нее в кабинете и впрямь происходит такое безобразие.

– Она сказала, что будет весело, что я смогу по-новому посмотреть на Именины. Да и потом… Ей хотелось привлечь к себе дополнительное внимание перед спектаклем.

– Но мы ведь даже не утвердили с тобой тему статьи! – воскликнула я, обдумывая его слова.

Честное слово, такого я от Тео точно никак не ожидала.

– Что тут скажешь? Я полон сюрпризов.

– Итак, какие у нас есть зацепки? Есть версии, где Мелани может быть? – машинально спросила я.

– Мисс Дрю, – недовольно процедил Макгиннис, – вы что это, решили вмешаться в мое расследование?

– Нет-нет, что вы! Хочу помочь, только и всего!

Хотя на самом деле я, конечно, хотела вмешаться. Но, как говорится, на мед слетится больше мух, чем на уксус…

– Ах вот как. То есть теперь вы хотите содействовать, – заметил он. – А раньше, когда у вас на руках были сведения, которые могли бы нам помочь предотвратить всю эту ситуацию и защитить Мелани, вы знали себе помалкивали.

– Все было не так! – возразила я. – Точнее, я, вернее, мы, и впрямь молчали – но мы искренне верили, что история с вороном – это всего лишь розыгрыш!

На самом деле я с самого начала подозревала неладное, но поддалась на уговоры подруги. И теперь сожалела об этом куда сильнее, чем можно было представить.

– Это я всех попросила молчать! – вставила Дейзи. Голос у нее дрожал. – Я решила, что кто-то просто решил над нами подшутить. Точнее, мне хотелось в это верить. Все-таки «проклятие Именин» и впрямь звучит… по-дурацки.

– Неужели вы не заподозрили, что это никакие не шутки, когда ваш шкафчик испортили? – спросила госпожа Вагнер.

– Были такие мысли, – тихо призналась Дейзи. – Но я гнала их от себя.

– Отрицание, – подытожил Тео. – Страшная вещь.

– Это, конечно, прекрасно, что у вас была возможность принимать такие судьбоносные решения, – мягко продолжила директриса, несмотря на обличительный смысл ее речи. – Увы, Мелани оказалась лишена такой роскоши.

Ой. Директриса решила не скупиться на выражения. Конечно, она была права. Мое тайное мини-расследование и сбор информации о проклятии вполне могли сыграть в судьбе Мелани роковую роль.

Я совершила ошибку. Не надо было слушать Дейзи и занимать ее сторону, пускай и на денек-другой. И если с Мелани случится что-то страшное, я никогда себе этого не прощу. Вдруг она ранена? Или того хуже…

«Не думай об этом», – сказала я себе.

И поклялась, что буду двигаться только вперед, не цепляясь за прошлое. И слушать внутренний голос, куда бы он меня ни завел.

– Вы ведь поговорите с Кэролайн Марк? – встревоженно спросил Тео. – Допросите ее?

– Учитывая все, что я от вас узнал, в моем списке подозреваемых она пока занимает одну из верхних строк. У нее – одной из немногих – был реальный мотив, – ответил шеф Макгиннис с мрачным и серьезным выражением лица.

Стоп, подождите.

– Мотив, может, и был, но есть и алиби, – возразила я. – Она рассказала мне, что в тот день была у мистера Стефенсона, и он подтвердил эти слова.

– Спасибо за ценное уточнение, мисс Дрю, – сказал шеф полиции, хотя в его голосе не слышалось ни капли благодарности. – И все же я нанесу Кэролайн визит, пообщаюсь с ней. Если вы, конечно, не против того, чтобы я вел свое собственное расследование, как мне видится правильным.

– О чем разговор, сэр, – ответила я, зардевшись. Я была скорее против того, чтобы он устремлялся по ложному следу. – Просто понимаете… Даже если сбросить со счетов это алиби и Стефенсона…

– Если я их сброшу, вы первой об этом узнаете, – прервал меня Макгиннис. – Надеюсь, такой расклад вас устроит?

– Ни к чему столько сарказма, – встрял папа, подняв руку.

– Если представить, что вы решили не учитывать это алиби, – упрямо продолжила я, стараясь говорить как можно спокойнее, – Кэролайн Марк никак не могла похитить Мелани. Она ведь просто школьница!

– Интересный тезис, Нэнси. Особенно забавно услышать его от «просто школьницы», которая уже не в первый раз требует, чтобы я относился к ней серьезно, как к профессиональному детективу, – парировал шеф, не раздумывая ни секунды.

Я сжала губы и отвела взгляд, решив, что не стану ему отвечать и не дам повода для злорадства. Но я ощущала на себе пристальный сочувственный взгляд мамы.

– Если появятся новые зацепки, заслуживающие внимания, – будьте так добры, сообщите мне о них. Обещаю, я все проверю.

– Обещаю ничего не утаивать, – со всей серьезностью ответила я.

Мне по-прежнему было не по себе от мысли, будто в исчезновении Мелани есть и моя вина, хотя страшно раздражало, что Макгиннис постоянно подчеркивает этот факт. А еще пробуждало тревогу.

– Рады слышать, – с неизменной чопорностью проговорила госпожа Вагнер.

– А от нас еще что-нибудь нужно? – спросил папа.

Вид у него был взвинченный, казалось, он готов вскочить со стула и выбежать из комнаты. И дело было вовсе не в случившемся. Просто он на дух не переносил госпожу Вагнер и ее непростой характер, как он уклончиво его называл.

Мама положила ладонь ему на колено.

– Если появятся вопросы, сразу же свяжитесь с Карсоном, – сказала она.

Из них двоих именно она умела поддержать практически любой разговор, даже самый неловкий.

Как, например, этот.

– Да, разумеется, – подтвердил папа. – Но сразу скажу, что школа не понесет ответственности за исчезновение Мелани.

– Не факт. Это будет зависеть от того, какие улики мы найдем, – уточнил Макгиннис.

Папа склонил голову набок, неохотно обдумывая его замечание.

– Ну конечно. Из любых правил бывают исключения.

– Действительно, о чем сейчас беспокоиться, как не об ответственности школы! – съязвила Лена. В ее глазах плясали гневные огоньки. – У нас, между прочим, человек пропал!

– Вы закончили свою проповедь, мисс Бэрроу? – спросила директриса. – Мы переживаем за мисс Форест не меньше вашего.

– Я заметила, – процедила Лена.

Я многозначительно и шумно прочистила горло, давая ей понять, что сейчас не стоит лезть на рожон, и она, вздохнув, скрестила руки на груди.

– Так вот, – продолжил папа, – если в ближайшее время полиции потребуется моя помощь, пожалуйста, дайте знать. Вот, собственно, и все, что я хотел сказать.

Лена снова нервно заерзала на стуле, покрепче прижав к себе скрещенные руки, но на этот раз сумела удержаться от язвительных замечаний.

– А я, в свою очередь, готова встретиться со школьным психологом, чтобы дать ему инструкции по работе с молодежью в кризисной ситуации, – со всей искренностью предложила мама. – А еще я могу устроить серию консультаций для учеников. Или провести общее собрание… На ваше усмотрение. Уверена, у ребят появится много вопросов и эмоций в связи с ситуацией, и помощь будет им просто необходима.

Я с нежностью посмотрела на маму. Если я всегда обращала внимание на тайны, которые непременно нужно разгадать, то она – на людей, нуждающихся в поддержке. Замечательное качество.

– Спасибо, миссис Дрю, – сказала директриса, и на ее лице впервые за всю нашу встречу появилась искренняя улыбка.

Моя мама очаровывала всех без исключения. Увы, мне этот талант не передался.

– Я обсужу этот вопрос с психологом, и кто-то из нас непременно с вами свяжется.

– Что ж, прекрасно, – сказал шеф полиции, поднявшись с места. – Если мы закончили, то пойду тогда поищу Кэролайн Марк. Никто не подскажет, где она может быть?

– Спросите у секретаря – у нее есть расписание всех занятий и личные дела учеников, – сказала госпожа Вагнер.

– У Кэролайн сейчас окно, кажется, – вставил Тео. – Но вроде бы в школе ее нет. Она как-то упоминала, что ей нужно отогнать машину в ремонт. Мы можем сходить на парковку и посмотреть, уехала она или нет.

– А что случилось с ее машиной? – уточнил шеф Макгиннис.

Этот же вопрос крутился на языке и у меня.

Тео пожал плечами.

– Подробностей не знаю. Она вскользь упомянула об этом в классе. Кажется, фары пошаливают. Или только одна…

У меня перехватило дыхание. Фары.

Два ярких луча светят мне вслед, один начинает мигать, а потом гаснет.

Я одна посреди дороги, спешу домой из Стоун-Ридж.

Бледные, перепачканные грязью лодыжки в зеркале заднего вида, опутанные лозой.

В тот вечер меня не оставляло чувство, что за мной следят. Да еще надпись на лобовом стекле, исчезнувшая так же быстро, как появилась. Неужели это лишь игра воображения? Или кто-то и впрямь хочет меня запугать?

Я открыла было рот, чтобы рассказать всем об этом.

«Слушай интуицию», – пронеслось в голове.

А интуиция подсказывала оставить это в тайне, хотя бы ненадолго. Да, Мелани пропала, а ставки пугающе высоки, и больше их нельзя оставлять без внимания. Но я верила в то, что именно Кэролайн Марк спланировала и организовала похищение человека примерно так же слабо, как в призрак висельника, который видела накануне в зеркало заднего вида.

Внутренний голос подсказывал, что сейчас разумнее всего не мешать шефу Макгиннису – пускай проверяет любые версии, какие ему только заблагорассудится. А я тогда смогу выгадать время для своего расследования. Если Кэролайн Марк больше не главная подозреваемая, то кто? В самом ли деле меня вчера преследовал автомобиль с мигающими фарами? Что это было за видение – лишь плод разыгравшегося воображения или куда хуже?

Что именно могло значить это самое «хуже», я старалась не думать. Ситуация и без того стремительно выходила из-под контроля. А я ухитрилась нарушить обещание ничего не скрывать от госпожи Вагнер и шефа Макгинниса, не успев даже выйти из директорского кабинета.

Что я могу сказать в свое оправдание? У меня никогда не получалось жить по чужой указке. Такой уж я человек.

Когда мы с родителями вышли из директорского кабинета, то столкнулись с мамой Дейзи.

– Ты что тут делаешь? – побледнев как мел, спросила Дейзи.

Ее матушка – маленькая и хрупкая, если не сказать истощенная (когда мы с ней виделись в прошлый раз, она не произвела на меня такого болезненного впечатления), была одета в шерстяную юбку, длинную не по сезону (а ведь на дворе уже стояла весна), и простую белую блузку. Шею она обвязала платком с изображением ярко-красных птиц. Помнится, Дейзи как-то упоминала, что ее матушка любит малиновок, и больше о пристрастиях миссис Дьюитт я не знала ничего.

– Меня вызвали к директору в связи со всем этим… проклятием… – тихим голосом ответила она.

Дейзи бросила на меня испуганный взгляд.

– Миссис Дьюитт, – нерешительно начала я. Что предпринять, я не знала, но мне очень хотелось помочь Дейзи. – Директор в курсе всего происходящего. Вам не о чем беспокоиться.

Она одарила меня холодной, едва заметной улыбкой.

– В курсе всего происходящего, учитывая, что никто толком не понимает, что же происходит? Как же такое возможно?

Удар засчитан.

– Иди на урок, Дейзи, – мрачно велела миссис Дьюитт. – Когда закончу с делами, сама тебя найду.

Дейзи вновь подняла на меня глаза, но помочь ей я была не в силах.

Паркер: «Это ты только что вышла из главного здания с родителями и шефом Макги?»

Нэнси: «*краснеет* А ты зоркий!»

Паркер: «Все в порядке?»

Нэнси: «У меня – да».

Нэнси: «А вот у Мелани Форест – нет. Это девочка из нашей газеты».

Паркер: «Да-да, я ее знаю. И, конечно, слышал, что случилось».

Нэнси: «Такие новости быстро разносятся».

Паркер: «А чего от тебя хотел шеф полиции?»

Паркер: «Погоди, он что, думает, это как-то связано со шкафчиком Дейзи? И с вороном?»

Нэнси: «Тут трудно не заметить взаимосвязь. А еще кто-то разгромил редакцию».

Паркер: «Стоп, а вот об этом я впервые слышу».

Нэнси: «Выходит, именно мне выпала честь сообщить тебе грустную новость…»

Паркер: «Встретимся у школы в обеденный перерыв? Поговорим с глазу на глаз».

Нэнси: «Если в школе не устроят экстренное собрание, то с удовольствием».

Паркер: «Об этом мне тоже расскажешь».

Паркер: «Буду рад тебя увидеть. Несмотря на плохие новости».

Нэнси: «Взаимно. Скоро увидимся».

Глава четырнадцатая

Если обстановку в директорском кабинете можно было по праву назвать напряженной, то дома за ужином это напряжение только сгустилось до консистенции тумана, который стелется вдоль океанского побережья. Сперва мы в мучительном молчании ели салат – и в кухне было до того тихо, что в ушах у меня эхом отдавался хруст капусты, стоило только ей попасть кому-нибудь из нас на зуб. В конце концов я не выдержала и первой нарушила тишину.

– Послушайте, ну хватит уже, – взмолилась я. – Если хотите что-то сказать – вперед! А то это ваше «вежливое, сдержанное молчание, таящее под собою кипучую ярость» начинает действовать мне на нервы, если честно.

Папа глубоко вздохнул, покрепче сжав вилку и нож, и громко звякнул ими о край тарелки.

Тут к разговору с привычным проворством и изяществом присоединилась мама, успев перед этим положить свои приборы на стол и сделать глоток воды.

– Никакой кипучей ярости нет и в помине, золото мое, – сказала она. – А вот у тебя явно повышен уровень тревожности! У подростков такое бывает.

– Уровень тревожности? – вскинув бровь, переспросила я. – Позволь заметить, что это вы мне тут устроили бойкот! Как не встревожиться?

– Мы просто очень за тебя переживаем, – призналась мама. – Ты же знаешь, мы всегда поддерживали тебя в твоих детективных затеях – далеко не каждый родитель согласился бы на такое.

Справедливо.

– Но взгляни на ситуацию нашими глазами, солнышко. Тебе в редакцию поступило угрожающее послание, но ты почему-то ни слова нам об этом не сказала!

– Все не так. Некто отправил записку кому-то из учеников. У нас нет уверенности, что она адресована именно членам редакции. И да, она нас напугала – тому, кто придумал доставить послание таком вот оригинальным и жутким образом, стоит отдать должное. Но, как справедливо заметили ребята из редакции, в школе «Кин» и не такое бывало: например, как-то раз, накануне финального матча сезона, кто-то вывесил трусы игроков команды противника на флагштоке. К розыгрышам тут подходят очень ответственно. И ворон – далеко не самое дикое, что можно увидеть.

– Этот «розыгрыш» был тщательно продуман, – тихо и напряженно заметил папа.

Послушай, пап. Никто и не думал сбрасывать этот случай со счетов…

– Я как раз сейчас разбираюсь во всем этом деле, – тихо ответила я.

Рассказывать о кошмарном сне я не решилась – родителей бы это не на шутку встревожило, особенно маму. Она тут же начала бы проводить мне сеанс психоанализа и сыпать словами вроде «травма» или «вытесненные воспоминания».

– В том-то все и дело, Нэнси, – сказал папа, чуть повысив голос. – Не прикидывайся глупенькой, пожалуйста, ты ведь понимаешь, к чему мы клоним. Мы ведь и беспокоимся именно потому, что ты «разбираешься в этом деле».

Я уставилась на него.

– Ты что, и впрямь хочешь, чтобы я пустила все на самотек? Чтобы сидела сложа руки, пока кто-то замышляет недоброе против моих друзей, а может, и меня самой?

– Я хочу, чтобы ты отдала это дело на откуп шефу Макгиннису, – уточнил папа. – А он сможет качественно выполнить свою работу лишь в том случае, если вы с друзьями, о которых ты так переживаешь, перестанете играть в молчанку и утаивать важные сведения.

– Пап, у него пока только одна зацепка, – напомнила я и вновь посмотрела на родителей, беззвучно моля их выслушать меня, воспринять мои слова всерьез. – Вы же сами знаете не хуже меня: вероятность того, что Кэролайн Марк и впрямь замешана в похищении Мелани, близка к нулю. Вместо того чтобы разбираться с этой версией, надо повнимательнее присмотреться к семье Мелани, к ее бывшим ухажерам…

Папа, конечно, знал все и без меня. Как-никак это основы полицейской работы. Кстати, мамина лучшая подруга, Карен, тоже была детективом, прости господи. Вот уж кто без конца прикидывается глупенькой.

– Нэнси, мы прекрасно знаем, что у тебя большой талант по части журналистских расследований… – начала мама.

– Мам, дело же не столько в расследовании, – перебила я. – Согласна ты это признать или нет.

Она вздохнула и зажмурилась, точно я была мигренью, вспыхнувшей прямо над переносицей. А если и не самой мигренью, то уж точно ее причиной.

– Твоя правда. Ты одаренный детектив, и мы очень ценим в тебе это качество.

– Правда? – не сдержав горького смеха, переспросила я. – Что-то совсем не похоже.

– Потому что ситуация неоднозначная. Да, у тебя есть таланты, но ты ведь еще подросток, мало того, ты наша дочь. Уж прости, но для нас твоя безопасность на первом месте. Неужели ты этого не понимаешь, Нэнси? – Когда она произносила мое имя, ее голос дрогнул, а вместе с ним поколебалась и моя решимость.

Теперь уже пришел мой черед вздыхать.

– Понимаю. Конечно, понимаю.

Родители всегда меня поддерживали – даже после самого первого расследования, которое совсем не обрадовало шефа полиции. Поймала педофила? Умница. Поймала педофила при помощи сведений, которые не смог собрать целый полицейский отдел, зато сумела отыскать младшеклассница? Нет, это просто недопустимо. Во всяком случае, для его самолюбия.

Но родители всегда были на моей стороне.

Вот только им надо понять одну вещь: порой уходить в тень – далеко не самая правильная стратегия. Ведь взрослые и наделенные властью – даже хорошие, те, кому мы доверяем свою безопасность, – тоже могут совершать ошибки, отвлекаться на детали и мелочи и не видеть главного.

Впрочем, я вдруг поняла, что они и сами это осознают. Но страх за меня был куда сильнее.

Я посмотрела на маму, сидящую напротив, и сердце пронзил страх. Она потирала виски, точно этот разговор – точно я сама! – причинял ей настоящую, физическую боль.

Я все понимала. Как и они, я все прекрасно понимала.

Злодеев здесь не было. Не считая тех, кто устроил череду «розыгрышей» в нашей школе и похитил Мелани. Мои родители совсем не желали мне горя и зла. А я не хотела их пугать и тревожить.

Каждый из нас делал все, что мог.

В моем случае это, увы, значило, что сперва придется немного усугубить ситуацию – а может, и не немного, – и только потом все пойдет на лад.

– Я вас понимаю, – медленно проговорила я и положила вилку. – И постараюсь быть осторожнее. И честнее, – добавила я, пока папа не успел меня перебить. – Но… – Я затихла на мгновение, тщательно подбирая слова. – У меня к вам вопрос.

Папа вздохнул, но в его потухших глазах наконец заплясали огоньки.

– Ну еще бы. А как иначе, ведь ты наша дочка!

Я усмехнулась, но улыбка быстро растаяла – стоило только вспомнить, о чем я собиралась поговорить.

– Записка в птичьем клюве, шкафчик Дейзи, граффити в редакции…

Слова, проступившие на запотевшем окне у меня в машине.

– …все они отсылали к некоему проклятию Именин города.

Папа закатил глаза.

– Хорсшу-Бэй обожает истории о проклятиях, – заметил он и терпеливо улыбнулся маме. – Но мы во всю эту чушь не верим, ты же знаешь.

– Конечно-конечно.

Недаром же моя извечная мантра звучала так: «Верь лишь тому, что видишь своими глазами».

Но ведь и тогда я все видела своими глазами! Эта мысль не давала мне покоя, свербела в груди, мешала спать.

– Но странно, что проклятие упоминалось во всех трех случаях, – пояснила я. – При этом у кого ни спрошу – никто о нем и не слышал.

– Не так уж и странно, если предположить, что все «розыгрыши» – дело рук одного человека, – заметил папа.

– Справедливо. Но… как ты сам сказал, в Хорсшу-Бэе полно самых разных традиций, ритуалов, суеверий… Именины города – лишь небольшая их часть. А проклятие – крошечное дополнение к ней, которое по большому счету никого не волнует. Поэтому невозможно выяснить даже, в чем именно оно состоит.

– Возможно, подробностей никогда и не было, – сказал папа, нетерпеливо отмахнувшись от моих слов. – Это ведь, как ты говоришь, одна из дурацких выдумок. Никто тебе ничего не рассказывает, потому что рассказать нечего. Деталей попросту нет.

– А вот мама Дейзи явно думает по-другому, – заметила я. – Она даже не хотела, чтобы дочь участвовала в постановке.

Мама деликатно кашлянула в платок.

– Родители Дейзи… – начала она и затихла, подбирая слова. – Ну, ты и сама их знаешь, солнышко. Они люди эксцентричные. Недаром мы тебя не пускали к ним в гости с ночевкой, когда ты была маленькая.

– Они ведь сами не любят, когда у них ночуют. Потому что свято оберегают дом от чужаков, – припомнила я. – Разве причина не в этом? – Меня вдруг одолели сомнения.

– Так ты ничего не помнишь, да? – вдруг спросила мама. – А я-то думала, что с твоей-то цепкой памятью…

Внутри у меня все сжалось.

– Чего это я не помню?

– Да мелочи, на самом деле, – ответила мама. – Однажды ты гостила у Дейзи с ночевкой. Но когда мы забрали тебя утром, ты была сама не своя.

– Меня что-то напугало? – удивилась я.

Вот это новости.

– Да, мы тоже не знали что думать. Если б мы это предвидели, ни за что тебя к ним не пустили бы. Вроде с тобой все было в порядке, а Дьюитты не смогли ответить на вопрос, что же случилось. Нам показалось, будто они и сами сбиты с толку, и мы не стали давить. Но ты так и не рассказала нам, что тебя тогда испугало. Больше Дьюитты тебя к себе не звали, но нас это не расстроило. Как показало время, с тех пор они вообще никого не приглашали к себе с ночевкой.

В голове судорожно бурлили мысли. Я не могла поверить, что из памяти и впрямь выпало такое неоднозначное событие. Что же могло меня так испугать у Дейзи?

И куда в итоге делось это что-то?

Неожиданно тишина за столом прервалась громким звоном моего телефона. Мама посмотрела на меня.

Я с извиняющимся видом кивнула, но все равно достала смартфон из кармана, спрятала под стол и взглянула на экран.

– Что поделаешь, чрезвычайная ситуация, – сказала я маме.

– Только быстро, – велела она, но осуждения в ее голосе не было.

– Это Дейзи, – сообщила я, встав из-за стола. – Я отойду на минутку?

Не дожидаясь ответа, я вышла в гостиную, чтобы переговорить спокойно.

Дейзи: «Ну как там родители?»

Нэнси: «Мягко говоря, переживают. События в школе никого особенно не обрадовали… как и то, что я все это время молчала о предыдущих угрозах».

Дейзи: «Мне по-прежнему неловко, что так вышло».

Нэнси: «Да брось. Я же понимала, на что иду. Это мой выбор, и мне за него отвечать».

Дейзи: «Спасибо тебе. А у меня тут тоже не все гладко. Родители ведут себя очень странно. Еще страннее, чем обычно».

Нэнси: «?»

Дейзи: «Помнишь, я тебе рассказывала, что они ни капельки не обрадовались, когда узнали о моей роли в спектакле?»

Нэнси: «Да, очень странная реакция».

Дейзи: «Вот-вот! Но это были еще цветочки. За ужином мы разговаривали о Кэролайн. Потому что маму сегодня вызывали в школу на разговор с директором и шефом полиции».

Нэнси: «Она сегодня была вся на взводе, как я заметила».

Дейзи: «На взводе – это еще мягко сказано. К тому же родители почему-то страшно расстроились, узнав, что Макгиннис решил допросить Кэролайн, но вместе с тем не стал отменять празднование Именин города. Несмотря на все угрозы, записки и загадочное проклятие. Они, видимо, считают, что праздник и впрямь надо отменить!»

Нэнси: «Не нравится мне все это. Что-то тут не сходится».

Дейзи: «Так за работу, Нэнси Дрю!»

Дейзи: «Лично я совсем не переживаю. Я знаю, что мы в надежных руках».

Дейзи: «Макгиннис расколет Кэролайн как орешек, и весь этот кошмар наконец закончится!»

Нэнси: «…»

Дейзи: «Я пошутила! Под надежными руками я имела в виду твои, разумеется. Но я рада, что Макгиннис занялся Кэролайн. Точнее, что у него есть план. В соответствии с которым вовсе не обязательно отменять Именины!»

Нэнси: «И все равно тут что-то нечисто».

Дейзи: «Сохраняем позитивный настрой! Надо верить в лучшее. Скрещу пальцы и буду надеяться, что подозрения насчет Кэролайн оправдаются, и мы сможем оставить весь этот ужас позади и двигаться дальше. Что Мелани вернется домой целой и невредимой, а праздник пройдет безупречно».

Нэнси: «…»

Я начала было печатать фразу «Если еще чего не случится», но так и не успела ее дописать, потому что кто-то позвонил в дверь. Я быстро отправила: «Спишемся позже».

– Нэнси! – позвала мама из прихожей. – К тебе гость!

Гость? Но я никого не жду! Заправив волосы за уши, я вышла в коридор.

В прихожей, прислонившись к двери, стоял Паркер. Увидев меня, он очаровательно улыбнулся уголком рта.

– Я тут случайно оказался неподалеку.

Я рассмеялась.

– Немудрено, мы же живем почти по соседству!

– Вот именно! И это прекрасно. Все эти истории про то, что «я мимо проезжал, и решил заскочить на минутку» сразу начинают звучать убедительнее. Очень удобно!

– Нэнси, – включилась в разговор мама, – твой юный кавалер сказал, что хочет пригласить тебя в «Снежную королеву».

– Все так, – подтвердил он. – Очень уж хочется полакомиться мороженым с M&M’s!

Я посмотрела на него.

– Холодновато сегодня для мороженого, но я за! – воскликнула я и перевела взгляд на маму. – Пожалуйста, больше не называй его «юным кавалером»!

– А на выходных можем сходить куда ты сама захочешь, – предложил Паркер, выставив локоть, чтобы я взяла его под руку.

– А мы что, уже строим планы на выходные?

– Да, я очень рассчитываю тебя увидеть, – сказал он.

– О, Нэнси, какой же он душка, – восхитилась мама.

По выражению ее лица было видно, что Паркер ей понравился.

И я очень этому обрадовалась, ведь мне он нравился не меньше. Мне было с ним интересно, а еще он не возражал против моих детективных увлечений! А я ведь не верила, что такие парни и впрямь существуют.

– Так уж и быть, прощаем тебе побег с ужина, – подмигнув, сказала мне мама.

– Погоди минутку, я пальто надену, – бросила я Паркеру.

– Спонтанный поход за мороженым! Что может быть лучше! – сказала я, когда мы вышли на улицу.

– Знал, что ты будешь в восторге, – сказал Паркер, подведя меня к двери переднего пассажирского сиденья и открыв ее передо мной.

И впрямь душка, мама нисколько не ошиблась.

– Наверняка у тебя теперь только и мыслей, что о мороженом с M&M’s, признайся!

– Не буду я ни в чем признаваться! – заявила я.

А когда он уселся на водительское кресло и завел машину, я не смогла сдержать смеха:

– Но, честно сказать, ты прав.

– А я всегда прав, – заявил он. – Ты скоро и сама в этом убедишься. Это одно из лучших моих качеств.

– Забавно, – ответила я. – К твоему сведению, я тоже всегда права. Любого спроси – тебе подтвердят!

– И впрямь забавно, – последовал ответ. – Если объединим усилия, то никто нас не победит!

Он шутил, но от его слов меня вдруг бросило в жар. Это было очень кстати, учитывая, что, несмотря на включенный обогреватель, в машине по-прежнему царил холод.

Паркер включил фары.

Я похолодела.

И сейчас это не было связано с прохладой в машине.

– У тебя… одна из фар… мигает… – запинаясь, проговорила я.

– Что? Ах да. – Он рассеянно пригладил волосы. – Последние дни забарахлила. Странное дело. Надо этим заняться. Может, порекомендуешь автомастерскую, а, соседушка? – игриво спросил он.

– «Джей-Доддс», – пробормотала я. – Они лучшие в городе.

– Учитывая размеры Хорсшу-Бэя, они наверняка еще и единственные, – заметил Паркер и, подышав на ладони, потер их друг о друга. – Пожалуй, ты права: сегодня как-то не до мороженого. Холод аж до костей пробирает!

Меня тоже. Вот только по иным причинам.

– Нэнси! Ты как, в порядке? – Он повернулся и, окинув меня встревоженным взглядом, коснулся пальцами моей щеки. – У тебя такой вид, будто ты призрака увидела!

– Что?

Неловко было признавать, но, несмотря на леденящий страх, от которого по моей спине побежали мурашки, от прикосновения пальцев Паркера меня вновь обдало жаром.

– А, прости. Все в порядке, просто немного задумалась.

– Что ж, попробуем вернуть тебя с небес на землю, – сказал он, и его прекрасное лицо озарилось улыбкой.

А потом он подался вперед и нежно поцеловал меня.

И если до этого меня мучил холод… то теперь все тело жарко запылало.

Я знала, что родители наверняка все видят, если наблюдают за машиной из окна гостиной. Обычно они за мной не шпионили, но я их дочь и они за меня беспокоятся. А еще знала, что вокруг нас витает некая скрытая, странная угроза, как-то связанная с Именинами города и с проклятием, если оно вообще существует.

А еще то, что на машине Паркера – и Кэролайн, и моего вчерашнего преследователя – мигает одна фара.

А это значило, что, возможно, пришла пора расширить список подозреваемых.

У меня такой вид, будто я «призрака увидела»? Откуда Паркеру знать, насколько он близок к истине? Он и представить себе не может, каково это – посмотреть в зеркало и увидеть бледные безжизненные ноги. А теперь я сижу рядом с ним, таю в его руках, жадно вбираю его тепло и вдыхаю его аромат…

Все что угодно, лишь бы не возвращаться к жутким картинам, которые всплывают перед глазами каждый раз, стоит только зажмуриться.

Два ярких луча света скользят за мной по пустой заброшенной дороге.

Неужели это был Паркер?

Я притянула его к себе, отгоняя эту мысль. Пускай и лишь на мгновенье.

Глава пятнадцатая. Четверг

Когда ранним солнечным утром я услышала, как Дейзи громко сигналит мне из своей машины, остановившись у моего дома, радости моей не было предела. Не то что накануне, когда я заметила сломанные фары на автомобиле Паркера.

Слава тебе господи!

В итоге вчера мы все-таки полакомились мороженым – как ни странно, оно порадовало нас обоих, в особенности меня. Сладостное забытье, да еще такое ледяное, что промерзаешь весь, а уж мозг – тем более, пришлось очень кстати. Даже наутро я ощущала на языке крошечные кристаллики сахара и крошки от драже M&M’s.

И, конечно, отчетливо помнила прикосновение Паркера к моим волосам.

Во время нашего свидания я так и не смогла выбросить из головы мысли о сломанных фарах – ну как о таком забудешь, будучи мной? Но каким-то чудом я сумела отложить их в потайной ящичек и запрятать его в дальний угол сознания – во всяком случае, на несколько часов. Я представляла себе, словно на задворках моего мозга расположена эдакая огромная картотека, и в тот момент мне меньше всего хотелось думать о том, что прямо по соседству с папкой «ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ФАРАМИ ПАРКЕРА?» лежит еще одна, под названием «ОЧЕРЕДНОЙ МРАЧНЫЙ КОШМАР, НА ЭТОТ РАЗ ПРО РЕДАКЦИЮ, ОБЪЯТУЮ ПЛАМЕНЕМ, И ТРУП ВИСЕЛЬНИКА, РАСКАЧИВАЮЩИЙСЯ ПОД ЛАМПОЙ ПОСРЕДИ КОМНАТЫ».

К истрепанному подолу ее платья пристали перья.

На шее, точно лассо, поблескивает выцветшая жемчужная нить – ее любимое украшение…

Это Дейзи.

В роли висельника в этом сне – именно она.

Я проснулась с криком, вся в поту. Меня била нестерпимая дрожь, и я нервно сжимала в руках простыню. Когда глаза привыкли к солнечному свету, я вдруг поняла, что нахожусь дома – в полной безопасности.

Но это пока.

Я села на постели, судорожно дыша и поджидая родителей, которые могли в любую минуту ворваться в комнату с расспросами, что случилось и отчего я так кричала. Я старалась унять бешеный стук сердца и мысленно репетировала спокойный и беспечный ответ. Но никто так и не пришел, а я отправилась в ванную и долго стояла под горячим душем, подставив тело под обжигающие и колкие, как иголочки, струи воды, точно они могли смыть жуткие картины из сна, которые по-прежнему так и крутились в голове. Когда я оделась и спустилась вниз, дожидаясь Дейзи и Лену, солнце уже светило вовсю, и было нетрудно представить, что я и впрямь в полной безопасности, во всяком случае теперь.

Родители были на кухне и беззлобно спорили о какой-то статье из газеты. Каждое утро за завтраком, состоящим обычно из кофе, яиц и тоста, они с каким-то религиозным рвением читали бумажную прессу. Сегодня они оделись в спортивные костюмы – на маме были обтягивающие легинсы и какой-то новомодный топик, а на папе старые добрые треники и флисовая рубашка. Шеи обоих опутывали наушники.

Нет, не наушники. А старые потрескавшиеся нити жемчуга.

Я глубоко вздохнула, отвела взгляд, а когда снова посмотрела на родителей, на смену украшению вновь пришли провода.

У тебя и впрямь едет крыша. А может, уже съехала – в прошедшем времени! – и что же тогда делать?

– Вы на пробежку ходили, да?.. – выдавила я из себя.

Этот «спокойный и беспечный» вопрос я тщательно отрепетировала еще в спальне, и очень хорошо, что так вышло.

Иногда они бегали по утрам, но совсем не регулярно.

– Вы вообще в курсе, что свидания обычно устраивают по вечерам, а? И что они нужны для удовольствия! А не для упражнений! – в шутку пожурила их я.

– Ха-ха, очень смешно, – сказала мама и швырнула в меня полотенцем. – Может, совместные пробежки – это и впрямь старомодно…

– О, еще как! – воскликнула я. – Это мягко сказано!

– Прекрати издеваться над бедной старушкой, – заявила мама. – Дело в том, что я страшно устала за последние дни…

– И потому тебе ничего не оставалось, кроме как заняться спортом ни свет ни заря. Отличное решение!

– Скорее крайняя мера, – поправила она меня. – Но я была осторожна, честное слово! Я прочла статью, в которой говорилось о том, что физическая активность с утра придает сил и проясняет разум!

– Тогда тебе и новости надо перестать читать! От них мозг гниет! – пошутила я и посмотрела на папу. – Как тебе такой план? Поддерживаешь?

Телосложение у папы было спортивным – пожалуй, даже слишком. Некоторые мои подруги говорили, что для отца он слишком уж симпатичный, и меня эта информация, честно говоря, очень выводила из себя. Но совместные пробежки даже для него были совсем из ряда вон выходящими.

– Твоя мама захотела попробовать, – пояснил папа, сделав большой глоток кофе. – Кто я такой, чтобы ей мешать?

– Вот именно! – сказала она.

Мама с папой хотя бы нравились друг другу, чего никак нельзя было сказать о родителях большинства моих знакомых. Скажу больше, они даже любили друг друга. Я в этом никогда не сомневалась. Мне с ними очень повезло. Мы вообще были на редкость счастливой семьей, пускай и маленькой. И я обрадовалась, что о вчерашнем вечернем споре никто не вспоминал.

– Нэнси, ты в порядке? – спросил папа, настороженно посмотрев на меня. – Кажется, ты немножко замечталась. – Он пощелкал пальцами, чтобы привлечь мое внимание.

Я помотала головой. Папа был прав – на меня действительно что-то нашло. Я заморгала и с удивлением обнаружила, что на глаза навернулись горячие слезы.

Ну-ка, Дрю, возьми себя в руки!

Благодарность – это хорошее чувство, но ни к чему разыгрывать сцену из мелодрамы прямо посреди кухни под аккомпанемент кофемашины, булькающей на столе.

«Наверное, я никак не приду в себя после кошмара», – подумалось мне, и я стала наливать себе кофе, как вдруг, слава небесам, у дома просигналила машина Дейзи.

– Нэнси, сделай нам одолжение, – попросила мама. – Сосредоточься сегодня на учебе, а не на тайнах.

Мне совсем не хотелось лгать.

– Очень постараюсь, – сказала я и, торопливо поцеловав родителей на прощанье, побежала к подругам.

* * *

– Я проспала! – сообщила я, тяжело дыша, и плюхнулась на заднее сиденье, а потом откинула волосы на спину. – Даже кофе попить не успела. Странные… – Я собиралась рассказать о своих снах, но поняла, что пока совсем не хочу в это углубляться.

– Прекрасно, ведь мы как раз едем за кофе, – нараспев сообщила Лена.

– Вот именно, Нэнси, – сказала Дейзи, и я увидела в зеркале заднего вида ее настороженный взгляд. – Ты же сама согласилась встретиться пораньше, чтобы заехать в «Гавань Джо» перед школой, так? Это был твой план!

– Ах да, точно!

А как же было на самом деле? Я, конечно же, помнила о том, что мы договорились встретиться утром и заехать именно в «Гавань Джо» – это было одно из немногих кафе, открытых в такой ранний час. Но меня отвлек странный кошмар, и все подробности переписки, которую мы с подругами вели накануне, совершенно вылетели у меня из головы. Вот только я не собиралась в этом признаваться.

– До чего же свободно на дорогах сегодня! – с восторгом заметила Дейзи, широко улыбаясь и переключая радиостанции на магнитоле.

Наконец она остановила свой выбор на какой-то волне, где играли задорные и слащавые поп-песни.

– У меня от такой музыки кариес скоро начнется, – возмутилась Лена. – Скажи честно, ты что, издеваешься?

– Да с какой стати? – Дейзи пожала плечами. – У меня прекрасное настроение! Кэролайн подозревает полиция, их шеф занимается расследованием, он решил не отменять Именины, хотя родители настаивали на этом. С какой стороны ни посмотри, я в выигрыше!

– Чего не скажешь о Мелани, – заметила я. – Но я тебя понимаю.

– Неужели нельзя одновременно и радоваться Именинам города, и волноваться за Мелани? – спросила Дейзи. – Клянусь своей ролью в постановке, я испытываю и то и другое!

– Можно, конечно, – ответила я. – Но, учитывая, что человек и впрямь пропал, мне кажется, градус радости надо снизить процентов этак на двадцать.

– Нэнси права. Лучше тебе быть посдержаннее на людях, – предупредила Лена. – Мы-то с Нэнси не в счет, но некоторые могут заподозрить неладное, если ты будешь казаться чересчур счастливой.

Мы громко расхохотались. Дейзи была самой милой, дружелюбной и доброй девчонкой в нашем классе – а то и во всей школе. Одна мысль о том, что она и впрямь могла стоять за похищением человека и срывом праздника, казалась нелепой.

– Хорошо-хорошо, обещаю. Но при одном условии: если мы кое-куда заедем по дороге в кафе.

– Это куда же? – с опаской спросила я, но, выглянув в окно, сразу догадалась, что же задумала Дейзи.

Сперва мы ехали в сторону «Гавани Джо», но на перекрестке Дейзи свернула влево, и машина понеслась в противоположном направлении – на самую окраину города, где у берега обычно проходили все городские празднества и ярмарка. Вдалеке в лучах утреннего солнца поблескивала зеленовато-стальная гладь океана.

– Подмостки ставить еще не начали, – заметила я. – Думаю, сценой займутся ближе к обеду. Сейчас смотреть особо и не на что.

– Знаю я, – виновато опустив плечи, ответила Дейзи. – Но мне не терпится взглянуть на это место! Хоть одним глазком! Тем более что нам по пути, разве нет?

– Вообще-то, мы свернули совсем в другую сторону, – заметила Лена, пожав плечами. – Но ладно, так уж и быть. Я не против, но только если нам хватит времени заскочить в кофейню перед уроками.

– Ты прелесть! – восторженно воскликнула Дейзи. – Девочки, никого в целом свете нет лучше нас!

– Дейзи… – осторожно позвала Лена. В ее голосе угадывалось напряжение.

– Насчет кофе даже не переживай! Мы все успеем! – c неослабевающим энтузиазмом пообещала Дейзи.

– Кажется, планы меняются, – тихо проговорила я, увидев то же, что и Лена.

«Нет, сегодня утром нам уж точно будет не до кофе», – пронеслось у меня в голове. А внутри все сжалось.

– Сейчас мы поедем прямо в школу, к госпоже Вагнер. Пускай вызывает Макгинниса, – закончила я.

Дейзи не стала возражать. Радость мгновенно испарилась с ее лица. Она страшно побледнела, на лбу выступил пот. Во взгляде, скользящем по ярмарочной площади, читался неподдельный ужас.

Если раньше здесь зеленела большая поляна, то теперь по самому центру зловеще темнели огромные выжженные буквы, сложившиеся в очередное мрачное предупреждение. Я помотала головой и зажмурилась. Снова посмотрела на поляну. Буквы никуда не делись.

Дейзи шумно сглотнула.

– Вы тоже это видите, да? Или я одна?

– Тоже видим, – подтвердила я, а Лена молча кивнула.

Крупные буквы – высотой фута в три, да и шириной тоже – складывались в страшное послание:

ВРЕМЯ ВЫШЛО.

* * *

– О, замечательно, – тихо сказала я, когда мы подъехали к школьной парковке. – Шеф Макгиннис нас опередил.

– Может, хоть у него кофе найдется, – мрачно пошутила Лена.

Пока Дейзи парковалась, мы с Леной оценили обстановку на школьном дворе. У главного входа, на месте, зарезервированном для парковки машин экстренных служб, стояли два полицейских автомобиля. На тротуаре толпилась стайка взволнованных преподавателей, а ступеньки были запружены многочисленными родителями, которым явно не терпелось протиснуться внутрь. Люди взволнованно о чем-то переговаривались, но слова тонули в общем гуле.

Я посмотрела на подруг. Никто из нас так и не заметил во дворе своих родителей, но это вовсе не значило, что их там не было: в этой большой и плотной толпе затерялся бы и какой-нибудь маленький динозавр, его бы не обнаружил сразу даже такой детектив, как я. Мы с подругами молча взялись за руки и поспешили по тропе к боковому входу.

– Нэнси, давай ты расскажешь шефу, что мы видели на площади, – предложила Лена, когда мы вошли в здание. – Как по мне, ты лучше всех находишь общий язык с влиятельными взрослыми.

Ха.

– Скорее, вывожу их из себя.

– Сегодня в этом уже нет необходимости: они явно и так не в себе, – заметила Лена и кивнула вперед.

Не успели мы дойти и до середины коридора, как увидели длинный ряд шкафчиков, один из которых был распахнут настежь, и шефа в обществе троих полицейских. Учитывая крошечные размеры нашего городка, даже странно было видеть, что на место преступления разом выехало столько служителей закона, но перестраховка в этом деле не мешала. Один из офицеров держал на поводке с виду очень грозную немецкую овчарку. Та стояла у его ног, настороженно водя ушами и вытянув хвост.

– Чей это шкафчик, интересно? – спросила Дейзи. – И что такое тут вынюхивает собака, как думаете?

– Рискну предположить, что это шкафчик Кэролайн Марк, – сказала Лена.

Он по-прежнему был распахнут настежь. Шеф Макгиннис заслонял его собой так, что заглянуть внутрь мы никак не могли, но рядом стояли полицейские, которые перекладывали мясистыми руками в перчатках вещи из шкафчика в пакетики для улик.

Что же было среди этих вещей? Баночка с красной краской.

А в двух других пакетиках, поменьше, мы разглядели флакончик – судя по виду, с помадой – и маленький пузырек с лаком для ногтей.

– Как думаете, какого цвета помада? – тихо спросила я. – Принимаю ваши ставки.

Кроваво-красная, сомнений и быть не может. Ни один букмекер не стал бы предлагать столь очевидное пари.

– Получается, это Кэролайн разрисовала мой шкафчик? И устроила погром в редакции? – нахмурившись, спросила Дейзи.

– Похоже на то, – ответила я.

А может, кто-то просто пытается запутать следы.

Впрочем, у Кэролайн ведь были и мотив, и возможность совершить все эти преступления. Я ведь и сама записала ее в подозреваемые! Алиби у Стефенсона могло оказаться фиктивным – возможно, у него есть свои причины покрывать Кэролайн. Я и не с таким сталкивалась в ходе других расследований.

Но как же тогда моя интуиция?

Проклятие. Кошмары. Жуткие картинки в зеркале заднего вида. Целых два человека, у которых загадочным образом поломались фары, – причем один из них, как я недавно выяснила, очень хорошо целуется.

Может, все и впрямь предельно просто. Может, вандализм – дело рук Кэролайн, и строить теории заговора, всерьез считая, что эти улики ей кто-то подбросил, по меньшей мере глупо. Может, надо смириться с таким раскладом, заглушить внутренний голос – хотя бы ненадолго – и спокойно подождать, пока все прояснится.

Но что же тогда случилось с Мелани?

Пока я искала ответ на этот вопрос, обдумывая все возможные версии, Макгиннис, закончив с обыском, начал проталкиваться к выходу сквозь тесный коридор, запруженный любопытными школьниками.

– Дорогу! Дорогу! Прошу прощения! – ревел он на весь этаж, и его слова эхом отдавались от выложенных плиткой стен. – Нам надо пройти. Спасибо за содействие.

Но, сказать по правде, оказывать ему содействие никто не спешил. Ученики, вытянув шеи, с интересом наблюдали за происходящим, сотрудники школьной администрации встревоженно следили за полицейскими, делая вид, будто случайно шли мимо и задержались здесь буквально на секундочку (но кто бы им поверил, право слово). Посреди коридора, уперев руки в бока, стояла госпожа Вагнер. На ее лице застыло суровое каменное выражение. За Макгиннисом шагал один из офицеров в полицейской форме, обхватив за плечи Кэролайн Марк, – похвальная обходительность, всяко лучше, чем заковывать ее в наручники. Впрочем, достаточно было вспомнить об изуродованном шкафчике, о погроме в редакции и… пропавшей ученице, которую так и не нашли, – и наручники переставали казаться зверством.

Я схватила за плечо какого-то парня, идущего мимо.

– Во сколько Макгиннис приехал в школу? – спросила я.

Он настороженно поглядел на меня и пожал плечами.

– Точно не знаю. Недавно. Вскоре после того, как школу открыли.

Это мало что дает. Для сотрудников вход открывали в семь утра, а учеников, предпочитавших завтракать в школе (таких было немного, но тем не менее), начинали пускать в половину восьмого.

Могла ли Кэролайн за это время успеть устроить поджог на ярмарочной площади? Если дверцу шкафчика и впрямь испортила она и она же разгромила редакцию, значит ли это, что именно она оставила на траве те страшные слова? Или ее снова кто-то подставил, пытаясь сбить нас с нужного пути? Возможно, он же похитил Мелани и теперь хочет направить нас по ложному следу!

Я вспомнила, как выглядела ярмарочная площадь – трава не дымилась (хоть и изрядно обуглилась). А значит, ее подожгли за несколько часов до нашего приезда. За это время огонь успел погаснуть, а дым – рассеяться.

Кэролайн и впрямь могла провернуть это все за ночь.

Вот только «мочь» и «сделать» – разные вещи. Нам еще многое предстоит выяснить. Да и о Мелани нет никакой информации.

А время идет.

Я смело выступила вперед, прямо навстречу Макгиннису, который вел свою мрачноватую свиту по тесному коридору, точно Гамельнский крысолов. Заметив меня, он картинно закатил глаза.

– Ну конечно. Нэнси Дрю. Куда же без вас. – Он кивнул на своих спутников и улики, которые они несли. – Вам, наверное, интересно будет узнать, что мы, получив ордер на обыск шкафчика Кэролайн Марк, нашли в нем улики, которые теперь дают нам полное право допросить ее по поводу недавних актов вандализма в школе.

– Это… замечательно, – сказала я, хотя слово, учитывая контекст, было далеко не самым удачным. – Прекрасная новость. Но ведь… Никаких свидетельств причастности Кэролайн к исчезновению Мелани вы так и не обнаружили, верно?

Макгиннис одарил меня удивленной улыбкой – впрочем, взгляд его оставался серьезным.

– Что ж, Нэнси, я наслышан о ваших талантах сыщицы, – начал он, стараясь говорить терпеливым тоном (получалось, кстати сказать, не очень).

Я кивнула.

– Только мне больше нравится, когда меня зовут детективом.

Его губы тронула неприятная снисходительная усмешка. На этот раз глаза тоже улыбались.

– Ах да. Детектив. Так вот, мы очень благодарны за помощь, которую вы с друзьями нам оказали, – сказал он и выразительно посмотрел на меня, безмолвно напомнив о том, как поздно я согласилась поделиться со всеми рассказом о вóроне. – Но отныне наши пути расходятся. Вы правы, мы пока не знаем, где искать Мелани, и, хотя я не могу разглашать подробности текущего расследования, уверяю вас, мы прорабатываем все возможные версии.

– Но я…

Меня так и подмывало рассказать ему о выжженной траве. А что делать со словами, проступившими на стекле машины?

Что это было, галлюцинация?

Даже если и нет, на надежную улику это никак не тянет. А вот выжженные буквы были бесспорным, осязаемым, зримым доказательством. Их видели даже Дейзи с Леной. Такое никак не получится проигнорировать. Наконец-то.

– Никаких «но», – прервал меня шеф полиции. – Я спешу в участок. Надо задать мисс Марк несколько вопросов. Такое дело, сами понимаете.

– Мы хотим сделать заявление! – выпалила Лена. – Вандализм продолжается! Кто-то выжег на ярмарочной площади зловещее предупреждение!

Макгиннис заинтересованно вскинул голову.

– Серьезно?

– Еще как, – ответила я, глядя ему в глаза.

– Это очень ценные сведения, большое спасибо, – сказал он. – Мои подчиненные разберутся, что тут к чему.

– И это все?! Как так?! – спросила я потрясенно и разочарованно. – Вы даже не расспросите нас об этом случае?

Шеф пожал плечами.

– Вы же все нам уже рассказали: на ярмарочной площади кто-то пожег траву. Мы съездим туда и посмотрим, что там да как, – пообещал он и склонился ко мне. – Нэнси, неужели вы не понимаете? Для меня это вовсе не хиханьки-хаханьки и не загадочки для старшеклассниц. Это моя работа – и мой долг. И, хотите верьте, хотите нет, но свое ремесло я знаю прекрасно. И блестяще справляюсь со своим делом.

– Ну разумеется, – огрызнулась я.

Мне не было еще и семнадцати, но я уже на горьком опыте убедилась в том, что далеко не каждому нравится, когда его ставит на место какая-то девчонка.

Ну и напрасно.

Потому что я тоже со своим делом справляюсь блестяще. Эти самые «загадочки», как их презрительно назвал Макгиннис, прекрасно мне даются.

Может, он и впрямь не хотел моей помощи – достаточно было лишь мелких наводок и подсказок. И все же она ему понадобится. Кэролайн Марк, конечно, задержали по подозрению в вандализме, но это вовсе не значило, что дело закрыто. Где искать Мелани никто по-прежнему не знал. Связано ли ее исчезновение с вандализмом, в котором винят Кэролайн? А с предупреждением, выжженным на траве? Следили ли за мной на пути из Стоун-Ридж?

И самый главный вопрос, нависший надо мной угрожающей петлей: в чем состоит это самое проклятие Именин города и неужели оно не пощадит никого, учитывая, что подготовку к празднику так и не отменили?

Глава шестнадцатая

Паркер: «Пообедаем вместе?»

Нэнси: «Давай!»

Нэнси: «Иду в столовую. Займешь мне местечко?»

Паркер: «И даже отложу парочку наггетсов из субпродуктов! М-м-м!»

Нэнси: «Не хочу показаться нахалкой, но без этого вполне можно обойтись».

Паркер: «Ты же их даже не пробовала!»

Паркер: «Впрочем, ладно, будь по-твоему».

Нэнси: «Все всегда бывает по-моему».

Паркер: «Аналогично. Думаю, мы идеальная пара».

«Идеальная пара или гремучая смесь?» – подумала я, перечитав последнее сообщение Паркера. Как-никак два человека, которые привыкли к тому, что их воля всегда исполняется, рано или поздно непременно столкнутся лбами, разве не так?

Впрочем, об этом можно поразмыслить и позже. Поводов для переживаний сейчас и без того хватало.

Для меня время будто остановилось после того, как Макгиннис арестовал Кэролайн. Обошлось без наручников, но когда тебя уводят под конвоем, приятного все равно мало, уж поверьте. А в реальности жизнь продолжалась. Меня ни на миг не оставляли мысли о произошедшем – как, наверное, и родных и близких Мелани. Но для тех, кого вандализм никак не коснулся, для тех, кто не видел черную птицу, влетевшую в окно редакции, в клюве которой лежало зловещее послание, ничего толком не изменилось, особенно теперь, после ареста подозреваемого. Шефу полиции оставалось только найти Мелани – а учитывая, с какой легкостью он прижал к стенке Кэролайн, казалось, это вот-вот случится – во всяком случае, окружающим.

А я не могла отделаться от мысли, что все складывается как-то удивительно гладко.

Я шла в сторону столовой, в животе у меня бурчало от голода, но вдруг я услышала голоса. Я немного опаздывала на обед, и в коридорах уже было безлюдно, и потому фразы не тонули в шуме. Я напрягла слух.

Разговаривали парень и девушка. Судя по всему, ссорились.

Сперва я решила, что это обычная подростковая ссора, и хотела было продолжить путь, тем более живот снова скрутило от голода. Но тут я узнала голос парня и остановилась как вкопанная.

Это был Тео. И в его словах отчетливо сквозило раздражение.

– Послушай, мне очень жаль, что все так вышло, но я тут вообще ни при чем. Ты сама вырыла себе могилу.

Сама вырыла себе могилу. Это, конечно, была просто фигура речи, не больше, но по спине у меня все равно пробежал холодок.

– Ишь ты, какой невинный нашелся! – воскликнула девушка – тоже не без раздражения.

Впрочем, именно по этому тону я тут же узнала ее. Это была Кэролайн.

Я сместилась в угол коридора и прижалась к ряду шкафчиков, старательно напрягая слух.

– Ну послушай. У копа в списке было всего два человека: ты и я. Больше никто не высказывался вслух против постановки. Не направь я его по твоему следу, он взял бы на мушку меня! Но ты ведь, позволь напомнить, и впрямь виновата!

– Ах вот оно что! За шкурку свою испугался? – съязвила она. В ее голосе сквозило презрение.

– Нечего из себя строить невинную овечку, Кэролайн. Ты эту кашу заварила – увы, теперь придется ее расхлебывать.

Меня захлестнуло жаркой волной. Так значит, Кэролайн и впрямь виновата – по меньшей мере, частично! Не сдержавшись, я завернула за угол и столкнулась нос к носу с Тео. И он, и Кэролайн явно не ожидали меня увидеть.

– Нэнси, бог ты мой! – воскликнул Тео. – Шпионишь, значит?

Я бросила на него мрачный взгляд.

– Видишь ли, временами это очень полезное умение, – заметила я и перевела взгляд на Кэролайн, с трудом сдерживая ярость.

Вот, значит, кто испортил Дейзи шкафчик. Это был не просто акт вандализма, да еще сопряженный с угрозой. Тут имела место и личная вражда.

– Тебя, значит, уже отпустили? – спросила я. – Так быстро?

– Я же несовершеннолетняя. К тому же меня обвиняют в вандализме. И это первый мой привод. Родители поговорили с Макгиннисом, и они решили, что дело обойдется штрафом и исправительными работами. Хочешь верь, хочешь нет, но мне поручили помогать собирать сцену для праздничного спектакля, – поведала она и издала такой звук, будто ее вот-вот стошнит. – Макгиннис на славу постарался сделать так, чтобы наказание соответствовало преступлению. Иронично, что тут еще скажешь.

– Ничего ироничного тут нет, – с горечью сказала я.

– Никто не знает, как правильно употреблять это слово, – невозмутимо заметил Тео.

– Давай отложим урок английского на потом, – перебила я. – Сперва с обвинениями разберемся. Получается, тебя обвинили в порче шкафчика, погроме в редакции и инциденте с вороном. Выходит, преступления – три, а наказание – только одно. Повезло тебе, что шеф полиции еще не видел выжженную траву на ярмарочной площади, когда тебя допрашивал. Иначе все было бы куда жестче.

– Вот-вот, чего доброго, заставили бы тебя еще и макияж актерам делать, – съязвил Тео.

Я смерила его мрачным взглядом.

– Тео, не мешай.

Кэролайн же с удивлением посмотрела на меня.

– Честное слово, ворон – не моих рук дело. И траву я не жгла.

Я уперла руки в бока.

– Еще скажи, что не следила за мной на днях, когда я возвращалась из Стоун-Ридж, – подколола ее я.

О зловещих посланиях на стекле я решила не упоминать.

Кэролайн покраснела и потупилась.

– Прости… – пробормотала она. – Я… Понимаешь, я надеялась, что, если буду постоянно упоминать о проклятии, люди перепугаются и, возможно, вовсе отменят праздник. Но выяснилось, что про него никто толком ничего не знает, поэтому задачка оказалась сложнее, чем я думала.

– О да, – ответила я. – О проклятии и впрямь крайне мало информации. В этом-то все и дело.

Странно, но во мне вдруг проснулось сочувствие к Кэролайн – впрочем, не то чтобы бесконечное. Как-никак она преследовала меня по мрачной извилистой дороге, а это не внушает особого расположения (но зато теперь я точно знала, что Паркер здесь ни при чем, и это не могло не радовать).

– Помнишь, – начала она, переступив с ноги на ногу и заглянув мне в глаза, – ты спрашивала у меня про алиби, про то, была ли я у Стефенсона…

– Так-так, – отозвалась я. – Погоди… получается, он солгал, чтобы тебя прикрыть?

Кэролайн пожала плечами и покраснела.

– Но зачем ему это? – непонимающе спросила я.

Когда щеки Кэролайн стали пунцовыми, а взгляд уперся в пол, я вдруг все поняла.

– Ах вот оно что… Кэролайн, ты должна об этом кому-нибудь рассказать.

– Ты все не так поняла! – воскликнула она и глубоко вздохнула. – Ну, точнее, не совсем так. Я не против… Точнее, была не против. Поэтому… мне было вдвойне обидно, что он не взял меня в спектакль. Такое унижение…

Неудивительно, что Кэролайн была в такой ярости.

Я шагнула к ней и коснулась ее плеча.

– Кэролайн, ты же знаешь, что это…

– Знаю, – сказала она, не дав мне договорить, и кивнула. – Знаю. И, поверь, Стефенсон тоже знает. Что бы между нами ни происходило – а у меня к нему, между прочим, чувства, точнее сказать, были чувства, и мне казалось, будто они взаимны… – Кэролайн вздрогнула. – В общем, поверь, мы оба понимали, что это неправильно. Между нами не было ничего такого. Одни эмоции, только и всего.

– Что ж, хорошо, – ответила я.

Поверила ли я Кэролайн? Возможно. Она старалась казаться правдивой – в этом у меня не было никаких сомнений. Но начни я расспрашивать ее подробнее и проявлять скепсис, едва ли она прониклась бы ко мне доверием, так что я решила промолчать.

– В общем, мне было очевидно, что ты занялась расследованием. Да и потом… – Она осеклась, заметно смутившись, а потом продолжила: – Все, кто хоть раз слышал твое имя, знают, что ты прирожденный детектив. И если кто и мог докопаться до сути проклятия, то только ты.

– И ты поехала за мной следом в Стоун-Ридж, – сказала я.

Что ж, недаром по пути меня не оставляло тревожное чувство, будто за мной следят: за мной и правда следили.

– Вот только ты ничего не добилась. Как, впрочем, и я.

– Все так, – подтвердила Кэролайн.

В ее голосе слышалось сожаление. Я невольно обратила на это внимание, хотя и сама не понимала, что это может значить.

– Но зачем? Зачем ты все это затеяла? – спросила я, посмотрев на нее в упор.

– Дело в Дейзи. Вот уж кому повезло по жизни. И в постановку взяли, и в газету, да еще семья – старейшая в Хорсшу-Бэе…

– Вот-вот, считай, старая как мир, – подал голос Тео, будто специально пытаясь напомнить о своем присутствии.

Не то чтобы оно тут было кому-то нужно. И все же не стоило забывать: это я тут была лишней, это я прервала их с Кэролайн разговор. Поэтому я изобразила самую терпеливую (пускай и слегка натянутую) улыбку, какую только могла.

– Поэтому я ее и выбрала, – продолжила Кэролайн. – Приятного было мало, конечно, но других способов достичь цели я не нашла.

– Достичь цели…

Сама мысль о том, что мою подругу выбрали на роль жертвы, чтобы только воплотить в жизнь план мелочной мести, была мне ненавистна, но глядя на Кэролайн, ловя ее печальный, униженный взгляд, я невольно прониклась к ней сочувствием.

Я только открыла рот, собираясь что-то добавить, хотя и сама пока не понимала что. И тут ко мне подбежала Лена. Ее волосы, всегда безупречно уложенные, растрепались, глаза покраснели, а вокруг них черными полукружьями растеклась тушь. Вид у нее был, прямо скажем, обезумевший. Сердце у меня сжалось. Что на этот раз?..

– Паркер сказал, ты уже идешь в столовую, – хриплым голосом выговорила она. – Я тебя там искала.

– Что случилось? – спросила я.

– Дейзи! – воскликнула она и истерично всхлипнула.

– Что? Что с Дейзи? – спросила я.

По спине пробежал холод – казалось, кто-то насыпал мне за ворот льда.

Лена издала новый всхлип – гортанный, надрывный. Она посмотрела на меня и схватила меня за плечи.

– Она тоже пропала!

Часть третья. Проклятие

Дело было в 1942 году. Японцы уже разбомбили Перл-Харбор, и США вовсю готовились выслать на войну новобранцев. Пускай временами и впрямь кажется, что в Хорсшу-Бэе время застыло, в этот раз все было иначе.

Помимо прочих, повестку получил и Хьюго Дьюитт – он тогда всего год как выпустился из школы «Кин». Его возлюбленная, как и многие другие девушки в ту пору, поклялась, что дождется его.

Вот только для нее – как и для многих других невест по всей стране – это ожидание должно было стать бесконечным.

Пока остальные горожане праздновали Именины города, упиваясь беспечным восторгом, юные хорсшу-бэйцы отправились на войну, откуда им было уже не суждено вернуться. Через неделю их близкие получили печальные письма и горько пожалели, что восхваляли историю города, пока их сыны гибли за них на фронте.

Это была не первая трагедия, совпавшая с Именинами города. Не стала она и самой громкой, известной или жестокой.

Да и последней не стала.

О проклятии Именин в Хорсшу-Бэе говорить не принято. Но вовсе не секрет, что на дни этого беспечного праздника приходятся и самые страшные потери.

Почему же сейчас все должно сложиться иначе?

Нет уж, этому не бывать. Я вам клятвенно обещаю.

Глава семнадцатая

Моменты паники принято описывать фразами вроде «время остановилось». Я всегда думала, что это просто красивое старое клише, фигура речи, примерно как «вырыть себе могилу». Пожалуй, теоретически это и впрямь была она, а мои ощущения в те минуты можно объяснить не столько короткой галлюцинацией, сколько трещинами в метафизической ткани жизни, глубинным шоком, который испытало все мое существо, когда я узнала страшную, немыслимую новость.

Поначалу казалось, будто я сплю.

Только мой сон обернулся кошмаром.

Я видела, как шевелятся губы Лены, но не слышала ни слова. Казалось, из помещения выкачали весь воздух. Зрение сузилось до крошечных точек, будто я вдруг оказалась на самом дне глубокого заброшенного колодца. Наконец до меня все-таки начали доноситься слова – едва различимые, приглушенные, словно доносившиеся сквозь толщу воды. Записка… пропала… Слышать-то я их слышала, а вот понять никак не могла, не могла связать их воедино и вычленить хоть какой-то смысл.

Но я была не одна. Откуда-то шел мерзкий гнилостный запах.

Я вскинула руку и, нисколько не удивившись, нащупала на шее потрепанную веревку. Петля.

Да-да. Я стояла на самом дне странного душевного колодца, укутавшись в шерстяной свитер, а шею мою опутывала веревка.

Нэнси-в-трансе… Нэнси-в-мире-грез… Кем бы ни была эта девушка, случившееся и впрямь ее не удивляло.

Лена снова судорожно схватила меня за плечи – настолько крепко, что сумела вытащить меня из призрачного колодца в коридор нашей школы. Она стала меня трясти и кричать (теперь я уже отчетливо слышала голос):

– Нэнси! Ты меня слышишь? – Новая встряска. – Слышишь, что я говорю, Нэнси? Она пропала! Нэнси! – Голос Лены с каждым разом становился все выше, в нем начинала проступать хрипотца. – Ты меня слышишь?

Панические, почти истеричные нотки вернули меня к реальности. Колодец, темнота, петля – все пропало, остался только запах гнили и разложения. Я стояла в школьном коридоре, в этом больше не было никаких сомнений, а Дейзи…

– Пропала? – повторила я.

Голова закружилась, и меня повело в сторону. Я схватилась за Лену, чтобы не упасть.

– Это точно? – спросила я, постепенно приходя в себя.

Впрочем, этот вопрос не имел смысла. Лена была не из тех, кто поднимает панику без веской на то причины.

– Я нашла записку… у себя в рюкзаке… видимо, от похитителя… понятия не имею, когда она туда попала… как я могла не заметить? Ну как, Нэнси, скажи?

Пришел мой черед спасать подругу из бездны. Глаза у Лены увлажнились. А ведь она почти никогда не плакала – дни, когда я видела ее в слезах, можно было сосчитать по пальцам одной руки.

– Так бывает. Не переживай. Ты ни в чем не виновата, – сказала я и взяла ее за руку. – Покажи мне записку.

– Может, в похищении я и не виновата, – покачав головой, сказала она, – зато виновата в том, что не смогла его предотвратить!

– Здесь есть и моя вина, – ответила я.

Хотя я ведь пыталась. Пыталась разгадать тайну проклятия, несмотря на отсутствие информации. И ведь не угадаешь, когда тайны спасут тебя, а когда – погубят. Как тут не сойти с ума?

Впрочем, не время было размышлять об этом.

– Покажи записку.

– Вот. – Лена достала лист бумаги и осторожно разгладила его на дверце ближайшего шкафчика.

Я внимательно оглядела улику. Напечатана на принтере, шрифт стандартный, черный, ни бумага, ни чернила странными не кажутся. Подкинуть такое послание мог любой человек, у которого есть ноутбук, принтер и пачка листов.

Проклятие живо. Отмените Именины города, если хотите, чтобы Дейзи Дьюитт вернулась.

Живой.

В записке не было ровным счетом ничего необычного. Но я сфотографировала ее на телефон – на всякий случай.

Я содрогнулась. С исчезновением Мелани вышло иначе: я не нашла ни записок, ни улик, а значит, при желании можно было и дальше отрицать случившееся. Похитители так и не вышли на связь, никто не потребовал выкупа. А здесь же пространства для домыслов просто не оставалось. Дейзи похитили. Кто-то до того хотел, чтобы Именины города отменили, что даже пошел на преступление.

– Лена, надо скорее показать записку шефу полиции. И родителям Дейзи, – сказала я.

Та удивленно улыбнулась и ответила смягчившимся голосом:

– Шутишь, что ли? Я это уже сделала.

Мне нужно было основательно подумать. С уроков нас отпустили пораньше – по настоянию моей мамы, которая с высоты своего профессионального опыта работы с кризисными ситуациями сочла, что так будет лучше.

Исчезновение сразу двух учениц и впрямь знаменовало собой нешуточный кризис, и госпожа Вагнер переживала за то, как это все отразится на школе, не меньше, чем мы волновались за судьбу пропавших девушек. Макгиннис, госпожа Вагнер и мэр даже созвали экстренное совещание, которое должно было состояться в мэрии в пятницу вечером, то есть завтра, но Именины города при этом никто и не подумал отменить. Поэтому Лена продолжила работу над декорациями, которым, как мы втайне подозревали, не придется уже снискать восхищения публики. За дело она взялась неохотно, но потом призналась, что лучше уж так, чем сидеть сложа руки и изводить себя мыслями о том, где же сейчас Дейзи – и все ли с ней в порядке.

– Сейчас как раз пытаюсь разобраться, – заверила я ее, хотя, признаться честно, меня изводила не меньшая тревога. – Как только что-нибудь выясню, непременно тебе сообщу.

Весь день я провела за поисками в интернете, надеясь вопреки всему отыскать какую-нибудь зацепку, связанную с историей проклятия, что она притаилась где-то поблизости и ждет не дождется моего появления. Но так ничего и не нашла. Наконец, отчаявшись, я взяла блокнот и устремилась в центр города, бродить по Главной улице.

А еще меня весь день заваливал обеспокоенными сообщениями Паркер – милый жест, вот только мысли мои в тот момент были только о Дейзи. Дело казалось каким-то слишком уж тупиковым. Еще неизвестно, что хуже: когда подозреваемых нет совсем или когда их слишком много. Пожалуй, первое, ведь в этом случае совершенно не от чего оттолкнуться.

Солнце уже начало клониться к закату, окрасив оранжевыми лучами грязно-белое вечернее небо. Вдалеке послышалось карканье птицы – громкое, пронзительное, зловещее.

Мне тут же вспомнился мертвый ворон, его свернутая шея, невидящий взгляд, капли крови, оросившие траву под безжизненным телом. Этот образ по-прежнему тревожил меня, то и дело вспыхивая на самых задворках сознания. Он был точно выбившаяся нить, которая нет-нет да и уцепится за что-нибудь, потихоньку распутываясь, распуская весь свитер.

А может, это я потихонечку распутываюсь – и скоро выйду на верный след?

На небосводе вспыхнула луна. В ее бледном свете казалось, что деревья вокруг извиваются, манят меня своими руками-ветками.

Предупреждают о чем-то.

Меня колотило. Я устроилась в беседке на самом краю городской площади. Отсюда виднелся скалистый берег, я чувствовала соленый воздух, как у самой воды, а еще сюда долетали крошечные брызги волн. В беседке было тихо и спокойно. Обычно я приходила сюда подумать, перечитать свои заметки, привести мысли в порядок. Но сегодня пустая площадь пугала, а я прекрасно понимала, что родители далеко не обрадовались бы, узнай они, что я сижу тут одна, ведь недавно исчезли сразу две мои подруги.

Родители не сомневались, что я смогу постоять за себя в случае чего, но не понимали, зачем лишний раз испытывать судьбу. Во всяком случае, так они мне говорили.

Не зная, куда себя деть, я достала телефон. Меня ждало несколько новых постов на страничке школы «Кин». После инцидента с птицей и последующих событий мне было не до инстаграма. А вот Лене – пускай и не по доброй воле – приходилось поддерживать активность в интернете. Я пролистала недавние фотографии, не без грусти отметив, что остальные ученики продолжают вести себя как ни в чем не бывало, когда для многих из нас жизнь перевернулась с ног на голову. Вот снимок с репетиции, на котором актеры позируют в облезлых старомодных париках. Вот Паркер в компании ребят из футбольной команды улыбается в камеру с инструментами в руках, а позади них красуется остов парадных декораций. Глядя на эту фотографию, я и сама улыбнулась, жалея о том, что не могу присоединиться к ребятам. Паркер сдержал свое слово в тот день, когда я его нарушила, и все-таки пошел в мастерскую.

А вот фото постарее: Мелани ослепительно улыбается и показывает в камеру распечатанные реплики, которые ей надо выучить к спектаклю.

Вдруг я услышала шум: сперва хрустнул сухой лист, а потом треснула веточка. Я подскочила и обернулась, обведя отчаянным взглядом площадь и выискивая на ней хоть какие-то признаки жизни. Но рядом не было ни души.

Город-призрак. Я содрогнулась. Вот тебе и еще одна фигура речи.

Новый шорох. Теперь я отчетливо различила чьи-то шаги.

– Кто здесь? – спросила я и тут же почувствовала себя ужасно глупо.

Впрочем, не настолько, чтобы пожалеть о содеянном. Паранойя выручала меня уже столько раз – и не сосчитать.

Но в ответ – тишина.

И снова птичий крик – и в памяти вновь пробудились страшные образы: как знать, может, это были остатки того кошмара?

Широкие половицы. Утробное карканье. Тени огромных птиц с большими крыльями. Эхо мужского голоса – уверенного и твердого.

Черт, да что происходит? Все казалось пугающе реальным, настолько, что я вдруг уловила запах опилок и навоза.

Но я никак не могла разобраться, откуда у меня эти воспоминания, о чем они. Да и вообще, можно ли им верить?

Бам!

Я хотела вскрикнуть, но сильные пальцы зажали мне рот и закрыли глаза.

Меня объял мрак.

Интересно, а так ли все происходило с Дейзи? Или иначе?

Я стала вырываться, силясь отбиться от невидимого врага, я пыталась кричать, несмотря на зажатый рот.

– Эй-эй, потише!

Я вдруг узнала его голос.

– Нэнси!

Паркер?

Пульс вернулся в норму, а адреналин, вскипевший в жилах, наконец растворился.

Паркер убрал руки с моего лица и повернул меня к себе. Вид у него был смущенный.

– Нэнси, это я. Прости, если напугал.

– Если напугал?

Я многозначительно посмотрела на него, стараясь говорить как можно сдержаннее. Но это было не так-то легко, учитывая, что сердце по-прежнему беспокойно колотилось о ребра.

– Напоминаю: ты подкрался ко мне сзади! Зачем?

Он покраснел.

– Честное слово, не думал, что ты так испугаешься. Прости, пожалуйста. Я думал, будет мило. Хотел закрыть тебе глаза и попросить угадать, кто это. Но ты так переполошилась…

– Переполошишься тут, когда сидишь на совершенно пустой площади с видом на утесы совсем одна, да еще вскоре после исчезновения твоей лучшей подруги, – запальчиво ответила я.

В голосе послышались нервные нотки, и меня это расстроило, пускай сейчас они были более чем объяснимы.

Паркер поморщился.

– Понимаю. Дурацкая была идея. Идиотская шутка, если это вообще можно так назвать. Обещаю, больше не буду пытаться быть милым.

Казалось, он прямо-таки убит горем. Мое потрясение начало потихоньку развеиваться. Трудно было долго на него сердиться, пускай сейчас он этого и заслуживал.

– А тебе и не надо «пытаться быть милым», – сказала я. – Ты уже такой от природы. – Я достала телефон и показала ему недавние фото в инстаграме. – Вот, гляди. Ну разве не милашка?

– Какая прелесть, – с улыбкой ответил Паркер. – Стало быть, я прощен?

– Прощен, – подтвердила я и, шагнув к нему, взяла его за руки, притянула к себе и нежно поцеловала.

А потом заглянула ему в глаза.

– Честно говоря, я очень рада, что это оказался ты. А то я сперва подумала, что это опять Кэролайн.

Паркер нахмурился.

– Опять?

Хм-м-м. Неужели я ему ничего не рассказывала?

– Ну да, была там одна история, – со смехом отмахнулась я. – На днях я выехала из города… по детективным делам… А потом выяснилось, что она за мной следила.

– Погоди! – Он встревоженно сдвинул брови. В свете луны я отчетливо видела беспокойство на его лице. – Кэролайн Марк следила за тобой?

Я пожала плечами.

– Судя по всему. Она сама в этом призналась сегодня утром.

Он схватил меня за запястья и усадил на скамейку в беседке.

– Нэнси, что происходит?!

Я вкратце изложила ему суть дела, стараясь преуменьшить возможные риски, чтобы не разжигать в нем панику.

– С Кэролайн Марк я и сама справлюсь, даже не сомневайся, – заверила я его. – Еще и не с такими справлялась.

– Не то чтобы это меня успокаивало, – заметил он.

Я стала убеждать себя, что такая забота с его стороны – это очень мило.

Вот только если ты, Паркер, переживаешь из-за моих расследований – это совсем не моя проблема.

Впрочем, вслух я этого говорить не стала.

– Может, тебе пока… повременить с расследованием? – предложил он, вырисовывая пальцем круги у меня на ладони.

Внутри у меня все сжалось. Неужели и Паркер окажется в точности таким, как Дэвид – и другие друзья и возлюбленные, с которыми мне пришлось распрощаться ради работы детектива?

– Мне приятно, что ты беспокоишься. Это очень мило, – начала было я.

Правда, что ли?

– Но пойми: расследования – это вся моя жизнь.

– Понимаю. Честное слово. Но с Кэролайн Марк явно шутки плохи, – заметил он. – Как знать, вдруг она опасна? Не говоря уже о том, что похитители Дейзи и Мелани еще на свободе. От одной мысли об этом жуть берет.

– Все так.

Неужели он думает, что я этого не знаю? Дейзи – моя лучшая подруга! Понятно, что я сейчас встревожена сильнее всех!

– Именно поэтому я должна сделать все, что в моих силах, и раскрыть это дело как можно скорее, – пояснила я и заглянула ему в глаза. – Тебя это сильно пугает?

Паркер тяжело вздохнул.

– Все-таки недаром говорят, что будущее за женщинами.

Мне совсем не понравились шутливые нотки, прозвучавшие в его голосе.

– Видела такую надпись у кого-то на кружке, – осторожно ответила я.

– Нет никого соблазнительнее, чем девчонка, которая может покарать злодея! Ты согласна? – поинтересовался он.

– Пожалуй.

– Ну так вот: меня ничего не пугает. Раскрой это дело. Флаг в руки. Трепещите, злодеи!

– Так и будет, – ответила я.

Он нежно убрал с моего лица упавшую прядку и прильнул к моим губам. Я ответила на поцелуй, но, хотя внутри вновь запорхали бабочки, в уме всколыхнулись мрачные мысли. Паркер пообещал не мешать мне с расследованием. Разрешил раскрыть это дело. Но мне не нужно его разрешение. Наверняка толпы девчонок увидели бы в нем благородного заботливого рыцаря. Но в глубине души я понимала: я вовсе не из тех, кто твердо верит, что будущее за женщинами. Мы ведь живем в настоящем. Важны лишь вещи, происходящие сейчас.

А если Паркер и дальше будет вести себя как альфа-самец…

Что ж, может, для него это норма. Но точно не для меня.

Глава восемнадцатая. Пятница

Если накануне вечером городская площадь пугала пустотой, то теперь все до единого жители города, казалось, решили исправить это недоразумение. На срочное собрание в мэрии, созванное шефом Макгиннисом, пришло столько народа, сколько я здесь отродясь не видела. Люди были крайне встревожены исчезновением Мелани и Дейзи и настроены исключительно серьезно. Я отчасти радовалась, ведь наконец мы с хорсшу-бэйцами на одной волне, пускай волна была жуткой и лучше бы ее и не существовало вовсе. Это внушало надежду на то, что пропавших скоро найдут. И на то, что кто-то из местных жителей, может, все-таки знает о загадочном проклятии.

Весь город набился в зал для собраний. Мы с родителями сидели на самом первом ряду, мама справа от меня, а папа – слева, и они оба до того сильно сжимали мои запястья, что я уже начала переживать за циркуляцию крови. Глаза у мамы покраснели, а папа напряженно стиснул зубы. Оба не на шутку волновались за Дейзи. Лена с родителями тоже была где-то в толпе. Я их не видела, но знала, что и они очень переживают. Как и Паркер.

Воздух в комнате был душным и спертым. На сцену поставили длинный стол, за которым сидели шеф полиции, госпожа Вагнер и мэр – женщина примерно одних лет с директором школы «Кин» (и примерно с такой же манерой поведения), а перед ними возвышался графин с водой. От жары стекло запотело, и конденсат стекал вниз и капал на белую скатерть. Родители Дейзи тоже сидели за тем самым столом. Глаза у матери раскраснелись и поблескивали от слез, которые так и норовили сбежать по щекам. Отец же держался спокойно, стоически, но чувствовалось, будто и он на грани. Одно их присутствие задало собранию зловещий тон: чего стоили только их черные шерстяные одежды, мрачные лица, гнетущая атмосфера весомости и важности, которую они излучали…

Да и сам тот факт, что их дочь бесследно исчезла.

А у самого края стола сидели еще изможденные и уставшие мужчина и женщина. Родители Мелани. Мне вдруг сделалось совестно. То, что сама я куда острее переживала исчезновение Дейзи, чем Мелани, никоим образом не умаляло их страданий.

Девочек надо найти.

Я непременно должна их отыскать.

Боль – настоящая, физическая – захлестнула меня горячей волной. Нельзя было терять ни минуты!

Шеф Макгиннис потянулся к микрофону, стоящему перед ним на столе, и постучал по нему пальцами, проверяя, подключен ли он.

– Приветствую всех, – сказал шеф полиции, и по залу разнесся оглушительный гул.

Люди невольно поморщились и заерзали в своих креслах.

– Спасибо, что пришли, – продолжил Макгиннис. – Знаю, вас всех очень тревожат недавние события и приближающийся праздник в честь Именин города.

– Отмените Именины! – потребовал кто-то с задних рядов, и зал тут же наполнился возмущенным улюлюканьем.

Трудно было понять, против чего возражают горожане: то ли им не хочется, чтобы праздник состоялся, то ли их возмутило предложение его отменить. Пускай никто и не говорил о таинственном проклятии, народ едва ли оставит без внимания жуткое послание, которое подкинули Лене, когда пропала Дейзи.

– Понимаю, сейчас очень сложно бороться с эмоциями… – начала мэр Джонсон.

Голос у нее был выдержанный, по-королевски спокойный, точно она впитала эмоциональный накал, царящий в зале, и снизила его градус до более выносимого уровня.

– Наши дети в опасности! И неизвестно, кто станет следующей жертвой! – крикнула маленькая невзрачная женщина, сидящая в нескольких рядах от меня.

Я не раз видела ее в школе – она была казначеем родительского комитета. Ее дочка – такая же невзрачная – училась в девятом классе, она заняла первое место на научной ярмарке с каким-то проектом, связанным с осмосом и солнечной энергией.

Мать Дейзи побледнела как мел. А отец ударил кулаком по столу с такой силой, что ему позавидовал бы даже заправский судья.

– Наша дочь пропала! – проревел он.

– И наша тоже… – добавила мать Мелани дрожащим от рыданий голосом. – Но что-то никто и не подумал созвать срочное собрание в мэрии, пока не исчезла наследница семьи отцов-основателей!

Шум толпы только нарастал, стремительно приближаясь к апогею. Откуда-то сзади прилетел большой бумажный ком – видимо, программка сегодняшней встречи. Мама крепче сжала мою руку, а я опустила голову ей на плечо, радуясь, что она рядом.

Госпожа Джонсон поднялась со своего места. Теперь на ее лице застыло напряженное выражение. Она вытянула руку, призывая горожан к тишине.

– Прошу вас, тише, – сказала она. – Понимаю, всем сейчас тяжело. – Она перевела взгляд на родителей Мелани и Дейзи. – Но я уверяю вас, мы непременно найдем ваших дочерей. Обеих.

– Мэр попросила меня еще раз четко изложить все детали, известные нам к этому часу. Произошли следующие события, которые, как мы полагаем, тесно связаны друг с другом, – начал шеф Макгиннис.

Человеком он был довольно хладнокровным (разве что иногда не сдерживал раздражения), но в присутствии такого количества убитых горем родителей явно хотел говорить помягче.

– Во-первых, в одно из школьных окон врезалась птица с угрожающей запиской в клюве. Ученики сперва решили, что это просто чей-то розыгрыш…

Несмотря на то, что зал был забит под завязку, я все равно поймала на себе взгляд шефа полиции. Он прожег меня, точно муравьишку – солнечный луч, многократно усиленный лупой.

– По этой причине нам не сразу сообщили о произошедшем.

Зал огласили возмущенные крики, а мне снова стало мучительно стыдно.

– Затем был испорчен шкафчик Дейзи Дьюитт, а следом произошел погром в редакции газеты «Первая полоса». Впоследствии виновник обоих происшествий был обнаружен – выяснилось, что одна из учениц школы «Кин» решила так пошутить. Ее не взяли участвовать в праздничной постановке, и она затаила обиду.

По залу пронесся взволнованный шепоток, но его тут же заглушил громкий смех. Мне вдруг стало очень обидно за Кэролайн, которая тоже была где-то в зале. Пускай Макгиннис и не назвал ее по имени, едва ли среди горожан нашелся бы хоть один человек, не понявший, о ком он говорит. Сейчас Кэролайн, наверное, испытывает страшное унижение.

– Однако сразу же после инцидента со шкафчиком поступило сообщение об исчезновении Мелани Форест. А затем – о том, что пропала и Дейзи Дьюитт. В шкафчике ее подруги была найдена записка с угрозой, а впоследствии мы обнаружили послание с точно таким же содержанием у Дейзи в кошельке, который лежал у нее в шкафчике.

Еще одна записка? Я нетерпеливо вытянула шею. На проекторе, висевшем за спиной шефа, показали две фотографии: на одной виднелась записка, найденная Леной, а на второй – та, которую достали из кошелька Дейзи. Кошелек был от Кейт Спейд, красного цвета, и на нем темнело пятнышко – однажды Дейзи взяла в кофейне латте с собой, но крышечка оказалась сломанной, и напиток пролился на на аксессуар. Как она ни старалась его оттереть, сколько бы чистящих средств ни покупала – у нее так ничего и не вышло. Кошелек лежал на столе рядом с прозрачным пакетиком для улик, в котором была точно такая же записка, как и на соседнем снимке.

К горлу моему подкатил ком, а лицо обдало жаром. Я и не подумала о том, что шеф полиции может обыскать шкафчик Дейзи, хотя это было по меньшей мере логично, и меньше всего на свете ожидала увидеть на собрании такие вот снимки. А ведь последние лет пять, если не больше, я каждый день, пускай и мельком, видела у Дейзи этот самый кошелек… Теперь от одного взгляда на него становилось жутко.

Мама, кажется, прочла мои мысли – это у нее всегда хорошо получалось – и успокаивающе погладила меня по спине.

– И наконец, – продолжил Макгиннис, – незадолго до того, как стало известно об исчезновении Дейзи, нам поступило сообщение о еще одном акте вандализма, связанном с Именинами города. На этот раз все случилось на ярмарочной площади, – пояснил он и снова посмотрел на меня – на этот раз куда спокойнее.

– А что та девушка? – пропищал кто-то из задних рядов. – Из школы? К этим преступлениям она тоже причастна?

– Мы исключили ее из списка подозреваемых в похищении двух учениц и инцидентах с птицей и ярмарочной площадью, – пояснил Макгиннис.

Все на свете бы отдала, чтобы выяснить, каким же это образом и почему он исключил Кэролайн из списка, но, судя по всему, он не лукавил. Да я и сама была на девяносто девять процентов уверена, что она не имела к похищениям никакого отношения и отвечала честно, когда мы разговаривали о слежке… и обо всем остальном.

И пускай два из произошедших преступлений уже были раскрыты, оставалось еще найти пропавших.

– Увы, в деле об исчезновении Мелани Форест у нас пока маловато зацепок, – признался шеф полиции, и лицо миссис Форест тут же болезненно позеленело. – И хотя мы пока не исключаем версию о том, что исчезновения девушек связаны между собой, тот факт, что похититель Дейзи…

Услышав слово «похититель», госпожа Дьюитт пошатнулась. Ее супруг тут же обнял ее мясистой рукой, не давая упасть.

– …оставил записку с угрозами, наводит меня на мысль, что связи здесь может и не быть.

Теперь уже мать Мелани, глухо зарыдав, уронила лицо в ладони. Супруг тут же приобнял ее и увел со сцены.

– Мы очень просим всех, кто обладает какой-либо информацией о пропавших девушках, связаться с нами, – послышался голос мэра. – И, пожалуйста, давайте все поддержим семьи Дьюиттов и Форестов в это непростое время.

– Помолитесь за нас, – коротко попросил отец Дейзи в микрофон, и его густой баритон эхом разнесся по залу.

– Надежды с молитвами? Вы и впрямь думаете, что это поможет делу?

На этот раз узнать говорившего не составило труда. Это был Тео, который, несомненно, пришел в самый настоящий ужас, услышав, что власти и не думают отменять Именины города.

– А, мистер Маккейб, – мрачно поприветствовал его Макгиннис. – У вас что же, есть идеи получше?

Тео поднялся с бокового сиденья в первом ряду, подошел к краю сцены и встал, чтобы видеть и тех, кто сидел за столом, и горожан в зале.

– Хотите – считайте меня сумасшедшим, – начал он. В его голосе звучали привычные саркастические нотки, вот только он стал на октаву, а то и на две выше. – Но я предлагаю… хм… дайте-ка подумать… а почему бы нам не отменить Именины города? – спросил он и вскинул руки в воздух. – Кто-то именно этого и добивается! Так давайте пойдем ему навстречу, от нас не убудет!

В него полетело еще несколько скомканных программок собрания, и он неуклюже от них увернулся.

– Нельзя уступать негодяям! – крикнул кто-то из зрителей.

А вот и можно, когда на кону жизнь друга.

– Иногда можно, – ответил Тео, словно прочтя мои мысли. – Уступка стоит того, если взамен к нам вернутся наши друзья. – Он скользнул по залу умоляющим взглядом. – Пожалуйста, скажите, что я не один здесь считаю, что людская жизнь куда важнее дурацкого празднества?

Я поморщилась. Зря он назвал Именины «дурацкими». Тут ему это так просто с рук не сойдет.

– Я согласен, – произнес еще один голос, и к Тео подошла долговязая фигура.

Паркер. Он нашел меня среди горожан и остановил на мне взгляд.

– История, традиции… и все в таком духе – это, конечно, важно.

Он осекся на последнем слове, и мне даже показалось, будто тем самым Паркер хотел подчеркнуть, что истории некоторых из нас отнюдь не так уж и важны, как мы привыкли думать.

А может, я просто слишком сильно себя накрутила.

– Излишняя предосторожность сейчас не помешает, – продолжил он, по-прежнему не сводя с меня глаз. – На кону ведь людские жизни!

Что ж. Один – ноль в пользу Паркера.

Впрочем, нет. Я помотала головой, чтобы поскорее прийти в себя. Неужели он не понимает? Как раз потому, что на кону жизнь Дейзи, я и не могу остановиться, не могу позволить себе даже секундную заминку. Паркер мне безумно нравился, но если бы пришлось выбирать между ним и расследованием, я, конечно, предпочла бы второе.

– Поверьте, мы уже очень подробно обсудили этот вопрос со всеми, кто сидит за этим столом, – пояснила госпожа Вагнер. – И пришли к выводу, что лучше устроить голосование. В конце концов, это ваш город. И ваши дети.

Мама Дейзи тихонько всхлипнула.

Шеф поднялся со стула.

– Голосуем, господа. Кто за то, чтобы провести Именины города, как и планировалось, – поднимите руки, – велел он.

Я повернулась, желая увидеть ход голосования. Даже поверхностного взгляда было достаточно, чтобы заметить лес рук, тотчас же взметнувшийся в воздух. Мать Мелани болезненно поморщилась, а моя мама крепче сжала мои плечи.

Противники Именин проигрывали в численности, зато заметно выигрывали в громкости. Зал тут же наполнился криками, а шеф полиции быстро кивнул подчиненным, и в проходы между рядами поспешила группа полицейских. Раскинув руки в стороны, они жестами просили горожан замолчать.

Папа погладил меня по спине.

– Хотел бы я сказать, что удивлен, но, увы… Такой уж у нас город…

У меня отвисла челюсть.

– Это что, все? – На глаза навернулись горячие слезы. – Папа, нельзя это так оставить! А как же Дейзи?!

Папа вздохнул.

– Котенок, я тебя понимаю. Если б я только знал, чем помочь…

– Поговори с шефом полиции, – взмолилась я дрогнувшим голосом. – Скажи ему, что так нельзя! Он тебя послушает!

Папа печально улыбнулся.

– По-моему, ты сильно преувеличиваешь мои ораторские таланты, солнышко. Или недооцениваешь влияние, которое на Макгинниса оказывают горожане. Как бы там ни было, битва еще не проиграна. Ты же знаешь, родители Дейзи ни за что не опустят рук, пока ее не найдут.

– И Мелани тоже! – напомнила я. – Понятно, что похищение Дейзи тревожит меня сильнее, но ведь и Мелани в страшной опасности! Ее мама права. До чего же гадко поступил шеф полиции… Это же надо: всерьез взяться за дело, лишь когда пропал кто-то из Дьюиттов.

– Нэнси, я понимаю, что ты расстроена исчезновением подруги и переживаешь за нее, – спокойно сказал папа. – И я тебя не виню. Честное слово, я и сам места себе не нахожу. Но, поверь, у шефа Макгинниса были и другие причины на то, чтобы ускорить расследование после исчезновения Дейзи. Дело не только в том, какую фамилию она носит, а в том, что она стала второй жертвой.

Я пристально посмотрела на него.

– Ну да, разумеется. Звучит очень логично.

Он поцеловал меня в лоб.

– Пойдем домой. Подготовка к празднику продолжится…

– Какая же это все глупость, – процедила я, скрестив руки на груди.

– Возможно, – мягко ответил папа. – Но мы с твоей мамой вплотную взялись за это дело. Да что там, весь город тоже – даже те, кто поднял руку за проведение праздника.

Предатели. Я посмотрела на сцену. Тео по-прежнему стоял у края с очень встревоженным видом, но уже не один, в обществе Анны, подруги Кэролайн, которую мы видели тогда во дворе. Она вместе с Мелани, Дейзи и Кэролайн занималась в школьном театре. Что она говорила, я понять не сумела – в зале было слишком людно, а прочесть слова по губам я не могла, – но ее речи явно успокаивали Тео. Вскоре он, совершенно поникший, ушел вместе с ней.

Папа взял меня за руку и крепко сжал. Ладонь у него была теплой, а сильное рукопожатие успокаивало.

– Мы обязательно их найдем, Нэнси, – сказал он. – Обещаю.

Я кивнула. Папа никогда не нарушал обещаний. У него было множество прекрасных черт, но эта нравилась мне больше всего.

Но на этот раз ему тем более не стоило переживать за исход дела.

Потому что за расследование, помимо прочих, взялся еще один человек.

Я.

Глава девятнадцатая. Суббота

Они всегда прилетают на рассвете.

Впрочем, если их приручить, они явятся на любой твой зов, и лучше, конечно, этим озаботиться. Иначе они так и останутся себе на уме и будут творить что хотят.

А уж это точно никому не нужно.

Что нужно – так это… послушание.

«Кто ты?» – так и подмывает меня спросить, но я снова во сне, снова по горло увязла в кошмаре, а под ногами у меня широкие половицы, окно распахнуто, шторы танцуют на ветру…

В нос бьет едкий, тошнотно-сладкий запах гниения и… навоза? Да, точно, именно такой запах я недавно уловила на городской площади.

Нэнси, ты что-то забыла. Что-то очень важное. Какую-то деталь, какой-то ключ ко всему происходящему…

Я замираю. И понимаю – прямо во сне, – что…

Скоро опять слетятся вóроны.

Они всегда прилетают на рассвете.

Мне так сказали.

Прилетят они и на этот раз. За мной.

Я просыпаюсь, тяжело дыша, и слышу за окном утренний щебет птиц. Этот звук отнюдь не навевает ужас, но, возможно, в этом новом мире, мире-без-Дейзи, действуют совсем иные законы.

Я вздрогнула. Даже думать об этом не смей, Дрю.

Дейзи жива. И ты обязательно ее найдешь.

Ты что-то забыла.

Эта мысль меня не оставляла – хотя правильнее было бы назвать ее уверенностью. Впрочем, как ни называй, я никак не могла понять, что же я упускаю.

Как это ни иронично, но сама по себе уверенность в этом не пробуждала никаких воспоминаний.

Я выбралась из кровати и укуталась в мягкий уютный халат, надеясь, что он сможет отогнать мои тревожные мысли. Это помогло, но лишь отчасти. Куда больше спокойствия принес шум кофемашины, который я уловила, пока спускалась на первый этаж. Мама с папой уже сидели в кухне, и повсюду белели страницы утренней газеты.

– Доброе утро, котенок, – поприветствовала меня мама. Ее губы тронула улыбка, но в глазах читалась тревога. – Как спалось, ничего?

Мерзкий запах… хлопанье птичьих крыльев…

Я улыбнулась, постаравшись принять самый что ни на есть беззаботный вид, хотя чувствовала себя совершенно не беззаботно.

– Прекрасно! А что?

Мама едва заметно нахмурилась.

– Да нет, ничего… Мне просто показалось, что ты сегодня разговаривала во сне.

– Приснилось что-то, наверное.

Я налила себе кофе в любимую кружку. Надписи «Будущее за женщинами» на ней не было, зато была нарисована улыбчивая и сильная Клепальщица Роузи[10], и этот образ, как мне казалось, подходил куда лучше. Я села за стол и отпила кофе, стараясь скрыть от родителей свою задумчивость. Я не хотела их тревожить. Они и так порядком взволнованы.

– Судя по всему, сон был не из приятных, – заметила мама. – Но если ты его не помнишь, тем лучше!

Она поставила передо мной тарелку с тостами, и я, взяв один, осторожно откусила кусочек.

Послышался тихий хруст. Как это ни странно, он напомнил мне о шорохе листьев, который я слышала, пока сидела в беседке на городской площади. И хотя я уже знала, что тогда за мной следил не кто иной, как Паркер, неприятное чувство чужого присутствия, вязкое, словно нефтяное пятно, охватило меня, и я содрогнулась. Положив хлеб обратно на тарелку, я отодвинула ее в сторону.

– Точно все в порядке? – спросил папа, внимательно глядя на меня. – Выглядишь… изможденной.

– Ой, да ладно, – сказала я, сделав вид, что страшно смутилась. – Вот это комплимент!

– Хватит над родителями насмехаться, – сказала мама. – Да, мы за тебя беспокоимся. Хочешь – подай на нас в суд. Времена сейчас непростые, и мы оставляем за собой право на какой-никакой контроль.

Я сглотнула. Ну вот, уже целых три минуты без мыслей о Дейзи. Я делаю успехи.

– Да ладно, какой еще контроль…

И тут мой взгляд кое-что привлекло. Папин кошелек, лежащий на полочке под стационарным телефоном, который по-прежнему висел у нас на стене, хотя им, по-моему, никто не пользовался с самого моего рождения. Обычно на этой полочке хранились всякие важные мелочи: ключи, наличные, мобильники… ничего удивительного в этом не было.

Сама по себе картинка казалась совершенно обыденной… но она всколыхнула что-то в моем сознании. Как знать… может, это зацепка?

Кошелек… Я еще раз прокрутила в памяти собрание в мэрии. Шеф Макгиннис тогда сказал, что записку нашли в кошельке Дейзи… который его подчиненные вынули из ее шкафчика. Все сходится. Дейзи ни за что не оставила бы кошелек в шкафчике добровольно… но раз его там нашли, значит, ее и впрямь похитили.

А вот после исчезновения Мелани никаких записок никто так и не отыскал – как и других улик. О том, что она пропала, узнали лишь потому, что она не пришла на встречу с Тео… и не появилась впоследствии.

Да, она и впрямь бесследно исчезла. Но ее могли похитить далеко не те же люди – и не при тех же обстоятельствах, – что и Дейзи.

После исчезновения Мелани должно было что-то остаться – не кошелек, так еще какая-нибудь вещица. И я должна была отыскать эту улику.

Я резко вскочила из-за стола.

– Мне пора, – сообщила я, сделав последний глоток кофе. – Надо срочно в школу съездить, забрать кое-что.

– К Именинам, что ли? – уточнила мама. – Между прочим, костюмы уже готовы. Можешь их с собой прихватить.

– Спасибо. – Я склонилась к ней и быстро поцеловала на прощание. – Так и сделаю.

* * *

Шкафчик Дейзи и пространство вокруг него оцепили оградительной лентой – как-никак это самое настоящее место преступления. Но при помощи пары латексных перчаток и набора отмычек я без труда преодолела все преграды. По счастью, кошмар разбудил меня до того рано, что когда я добралась до школы, тут еще никого не было, несмотря на предпраздничную суматоху, охватившую весь город. Я посмотрела на часы. Скорее всего, у меня совсем мало времени. Действовать надо незамедлительно.

Полиция срезала замок, висевший на шкафчике Дейзи раньше, но на всякий случай повесила новый – видимо, чтобы зеваки ничего не растащили. Затаив дыхание, я сунула отмычку в замочную скважину и повернула. Послышался тихий щелчок, и я, набрав побольше воздуха, открыла дверцу, желая обыскать шкафчик сама.

От картины, представшей перед моим взглядом, разрывалось сердце. Казалось, тут застыла сама жизнь Дейзи – та, какой она была еще пару дней назад, до исчезновения. Я ахнула, не в силах совладать с нахлынувшими на меня чувствами.

Внутри лежала сумочка из темно-серой кожи, в которой и нашли тот самый кошелек. Ее можно было носить на плече, а можно – переделать в рюкзачок, что Дейзи и делала по настроению. Дверцу с внутренней стороны украшали магнитные рамки с фотографиями, на которых мы с Дейзи и Леной пели в караоке (надо сказать, из рук вон плохо) в одном китайском ресторанчике неподалеку от города, где иногда проводились тематические вечеринки. Если зажмуриться и напрячь память, можно было даже вспомнить: тот самый вечер был посвящен восьмидесятым. Мы втроем сделали себе начесы и высокие хвосты и надели сетчатые перчатки без пальцев. Я даже помнила, что мы заказали в тот день – димсам, свиные ребрышки и китайские вареные пельмени. Мне отчетливо вспомнился их вкус.

На другом снимке Дейзи была запечатлена рядом с Купером в день первого матча сезона. На ней был чирлидерский костюм, а у Купа под глазами темнели полосы черной краски, блестящие от пота. Его команда победила в том матче. Интересно, а как Купер переживает случившееся?

Я втянула носом воздух и вдруг заметила, что по щекам у меня струятся слезы.

Не время раскисать, Дрю. Пора браться за работу. Но эти воспоминания сослужили мне добрую службу. Они напомнили, ради чего сейчас стоит приложить все усилия.

Что общего у хорошего сыщика и хорошего актера? И тот и другой знают цену мотивации.

Шкафчик Дейзи внутри оказался точно таким, каким я себе его представляла, вплоть до застоявшегося аромата туберозы, входящей в состав духов «Майкл Корс», которыми Дейзи брызгалась каждое утро. Он пробудил во мне страшную тоску, но это можно было предвидеть.

Теперь же пришел черед заглянуть в шкафчик Мелани.

И снова оградительная лента, и снова висячий замок. Очередная возможность проверить свои навыки взлома.

Нет ничего проще.

Замок щелкнул у меня в руках, и я открыла дверцу с такой легкостью, будто это была книга.

Если шкафчик Дейзи вызывал странное ощущение остановившегося времени, то тут чувства были… самые что ни на есть постапокалиптические. Впрочем, не совсем так; постапокалипсис больше ассоциируется с разрухой и запустением, а за дверцей меня ждала полная противоположность этому. Увиденное, сказать по правде, противоречило любым ожиданиям. Вообще всему, что только можно помыслить.

В шкафчике было пусто. Совсем.

Мелани не оставила никакой записки.

Она вообще ничего не оставила.

Неужели ее похититель оказался более предусмотрительным? Или она исчезла при совсем иных обстоятельствах, чем Дейзи?

Впрочем, это было очевидно.

Кто-то тронул меня за плечо, и я подскочила.

– Нэнси, не бойся! – сказала мне Лена, обезоруживающе вскинув руки, мол, «прости, виноваты». Рядом с ней стоял Паркер. – Это мы.

– Вы что тут делаете? – спросила я. – Да еще в такую рань?

– Ну что ты, всему городу не до сна! Именины вот-вот начнутся! – с деланным восторгом сообщила Лена и закатила глаза. – Половина школы уже давно на ярмарочной площади – выставляет сцену и декорации.

– Спектакль… его же покажут сегодня… – ахнув, вспомнила я.

– Теоретически, да, – ответила Лена. – Но учитывая, до чего же сильно кое-кому не хочется, чтобы он состоялся, я с трудом в это верю. Такая беспечность!

– Фиби Келлер будет выступать вместо Дейзи, так? – спросила я.

Неужели мы упустили из внимания одного из самых очевидных подозреваемых? Сценарий, конечно, клишированный до жути, но как было бы здорово, если бы дело удалось раскрыть немедленно!

Паркер посмотрел на меня.

– Понимаю, к чему ты клонишь, но не сходится. Я поговорил с Фиби – и она сказала, что ни за что не станет участвовать в спектакле. Ей неловко браться за роль Дейзи. Да и вообще, она, по всей видимости, переметнулась к противникам Именин города.

– Ты… говорил с Фиби? – переспросила я.

Меня точно током прошибло – до того удивительно было осознать, что Паркеру в голову тоже пришла эта мысль. Но на смену удивлению явилось раздражение. В конце концов, мы ведь могли поговорить с ней вместе!

Казалось, в лице Паркера я наконец обрела вторую половинку.

Но неужели и эти отношения закончатся плохо?

Я помотала головой, отгоняя недобрые мысли.

– Противники Именин города? Что ж, единомышленники нам не помешают. Хотя если Макгиннис настоит на том, что праздник все же надо провести, это будет нам только на руку: возможно, тогда похититель выйдет из укрытия, и мы нападем на его след.

«Если он еще не успел расправиться с Дейзи», – пронеслось в голове, но я отогнала эту мысль.

– А кто же тогда будет играть вместо Дейзи?

Лена нахмурилась.

– Не знаю, может, никто. Если ничего не путаю, Стефенсон быстро переписал сценарий и убрал оттуда сцены с ее участием.

– Похвально… и в то же время как-то жутко.

– А что ты вообще тут ищешь? – спросил Паркер. – И что с тобой сделает Макгиннис, когда узнает, что ты проникла на место преступления?

– Ой, пустяки, – сказала я. – Да и потом, я же специально улучила момент, когда его тут нет. Так что он ни о чем не узнает. – Я постучала себя пальцем по лбу. – Главное – всегда на шаг опережать соперника.

Но было и еще одно обстоятельство: в случае чего меня могла прикрыть Карен, детектив и по совместительству друг семьи. Такими привилегиями разбрасываться не стоит.

– Очаровательно. Ну и как, нашла что-нибудь?

– В шкафчике Дейзи – да. Там все ее вещи. Такое чувство, будто она просто провалилась сквозь землю. А это говорит в пользу версии о похищении, потому что злоумышленнику явно не было никакого дела до того, прихватит ли она с собой фотографии с лучшими подружками, где они все вместе распевают хиты Мадонны рядом с тарелкой, полной вареных пельменей.

На глаза Лене навернулись слезы.

– Она хранила те фотографии?

Я кивнула.

– Хранит, – твердо поправила ее я. – Дейзи жива. Да, она пропала – но не навсегда. Прошедшее время ни к чему.

– Ты права, – признала Лена. – А что со шкафчиком Мелани?

– Полная противоположность ситуации с Дейзи, – пояснила я. – Вычищен до предела, никаких следов не осталось. Такое чувство, будто кто-то специально потратил время, чтобы его опустошить… и имел на то веские причины.

– Какие, например? Похититель хотел, чтобы она не отставала по программе и исправно делала домашку по тригонометрии? – предположил Паркер.

– Интересная теория, – сказала я.

У меня же родилась совсем другая. Но я не спешила ею делиться – сперва нужно было кое-что уточнить.

– Так что, ты уже заканчиваешь? – с надеждой спросил Паркер и сделал полшага ко мне.

– Честно говоря… пока нет, – ответила я, хотя он наверняка надеялся вовсе не на такой ответ.

Мне безумно хотелось его обнять и утешить, но что-то меня остановило. В конце концов, это у меня пропала лучшая подруга. И мне сейчас утешение куда нужнее.

– То есть ты не пойдешь с нами на ярмарочную площадь? – разочарованно спросила Лена.

– Не могу, – ответила я и неопределенно кивнула на шкафчик.

Но Лена поняла меня без лишних слов.

– Если хочешь, мы можем остаться! Вдруг тебе понадобится помощь! – сказал Паркер.

– Спасибо, – ответила я. – Но будет лучше, если вы, как и собирались, пойдете на ярмарочную площадь. Побудьте моими глазами и ушами, понаблюдайте за происходящим, пока я тут выискиваю зацепки.

– Какие еще зацепки? – спросила Лена. – Тут же ничего нет.

– В этом-то все и дело, – ответила я. – Обещаю, я объясню позже. А пока прикройте меня, хорошо? Побудьте настороже. Если тот, кто стоит за этими странными преступлениями, задумал еще что-нибудь масштабное и страшное, то он наверняка попытается воплотить свой план в жизнь именно сегодня. Беда может застать нас врасплох, даже если нам кажется, что мы во всеоружии.

– Если ты и впрямь так думаешь, – нахмурившись, начал Паркер, – зачем вообще все эти риски?

– Вспомни, почему ты вдруг решил поговорить с Фиби, – сказала я. – Да потому что это дело надо раскрыть. – Я пожала плечами. – Знаю, это нелегко, ты волнуешься. Но таково уж мое ремесло.

Паркер посмотрел на Лену, и та кивнула.

– Если тебя это утешит, могу тебя заверить, что Нэнси – бесподобный детектив.

– Что ж… – проговорил он и провел рукой по волосам, очаровательно их взъерошив.

Я подошла ближе и пригладила их, а он скользнул кончиками пальцев по моей щеке.

– Ладно, тогда мы будем держать руку на пульсе. Не волнуйся, мы справимся. Может, еще что-нибудь?

– Да. У меня в машине на заднем сиденье лежит сумка с костюмами, которые сшила мама. Может, отвезете их на ярмарочную площадь?

– Заметано, – сказала Лена.

Паркер поцеловал меня на прощание.

– Напиши, как будут новости.

– Непременно. Вы тоже сообщайте обо всем!

Найти адрес Анны Гарднер оказалось совсем не сложно. Гугл выдал мне его при первой же попытке. Мейден-лейн, 18. Когда я подъехала к дому, у ворот стоял только один автомобиль. Я взмолилась, чтобы Анна оказалась дома одна, хотя это, пожалуй, было уже чересчур дерзко с моей стороны. Если понадобится, я придумаю, как задать интересующие меня вопросы, даже если родители Анны будут рядом. Впрочем, с самого начала всех этих странных событий мне не везло – но должна же была мне хоть раз улыбнуться удача!

Я позвонила в дверь и, поправив край футболки, стала дожидаться, пока мне откроют. Несколько томительных мгновений ответом мне была лишь тишина. Наконец дверь распахнулась.

Ура! Хоть какая-то удача!

На пороге стояла Анна. Мое появление не на шутку ее изумило – впрочем, это было более чем понятно.

– Нэнси Дрю? – спросила она, нахмурившись. – Что ты тут делаешь?

– Родители дома? – уточнила я.

– Нет, я одна… – медленно проговорила она, словно мой вопрос ее встревожил.

Так вот, Анна, теперь нас двое.

– Понятно, – ответила я, испытав облегчение.

Вторая удача подряд. Интересно, скоро ли мне перестанет везти? Не может же везение быть бесконечным.

– А на Именины ты что, не пойдешь?

Анна скорчила гримасу.

– Поверить не могу, что они состоятся! Только Хорсшу-Бэй может со всем размахом праздновать Именины несмотря на исчезновение девушки – даже двух! – и на то, что похититель прямым текстом потребовал отменить праздник!

– Но ты ведь из выпускного класса, – заметила я.

Она улыбнулась уголком рта.

– И что с того?

– Ты разве не участвуешь в постановке?

Анна вскинула брови.

– Это Мелани всегда рвалась в ней поучаствовать. Мы с ней обе ходим в школьный театр, но только она воспринимала эти занятия со всей серьезностью. Если бы не Мел, я бы давно это дело забросила.

– Тут такое дело… – начала я, стараясь говорить непринужденно и ровно, хотя это плохо получалось. – Я видела, как вы с Тео вчера разговаривали в мэрии.

– Вот это открытие! – усмехнулась она, посмотрев на меня. – Да, мы дружим. И общаемся.

– Понимаешь, какая штука, – продолжила я. – Многие горожане и, кстати сказать, Тео в том числе, всей душой ратуют за то, чтобы Именины отменили. Особенно учитывая тот факт, что они могут стоить похищенным девушкам жизни. Но ты вчера своей позиции так и не высказала.

– Так ее вообще толком никто не высказал. Чуть ли не весь город набился в мэрию! Если бы каждый решил поделиться своим мнением, мы бы там до сих пор сидели! – Анна скрестила руки на груди.

– Справедливо, – согласилась я. – Но есть один маленький нюанс: представь себе, в шкафчике Мелани пусто, хоть шаром покати, а у Дейзи все осталось в том же виде, как и до ее исчезновения.

– Давай ближе к делу, а, – попросила Анна. – Я, конечно, не в восторге от Именин города, но это вовсе не значит, что мне страсть как интересно выслушивать твои рассуждения в духе Пуаро, который в последней главе детектива вдруг решает пооткровенничать. Я бы тогда уж лучше посмотрела какой-нибудь сериал на «Нетфликсе», чем это.

Вот это поворот. Я внимательно наблюдала за тем, как она выкручивается, как нервно кусает губы. Но дверь перед моим носом она захлопывать не стала, и меня это ободрило.

– Я это все к чему, – продолжила я. – Содержимое шкафчиков разнится, записка осталась только после исчезновения Дейзи, и ее же родные и близкие протестуют против праздника. Ты же, напротив, вела себя вчера на редкость сдержанно, даже Тео бросилась успокаивать, когда он вышел к сцене.

– И ты, судя по маниакальному блеску в глазах, считаешь, что это все «неспроста», – завершила Анна за меня и саркастичным движением нарисовала в воздухе пальцами кавычки.

– Если можно так выразиться, исчезновения Мелани и Дейзи тематически связаны, но обстоятельства были разными, я в этом уверена, – продолжила я. – Думаю, ты тоже. Ты явно что-то знаешь. Отсюда и твое спокойствие. Мало того, ты явно поделилась этой информацией с Тео. И тебе даже удалось вывести его из мэрии, хотя он собирался навести там шуму.

Анна закатила глаза и вздохнула, а потом окинула меня взглядом, уперев руки в бока.

– Ладно, я тебе так скажу, – медленно проговорила она. – Я не буду ни подтверждать эту твою теорию заговора, ни опровергать ее, надеюсь, это понятно.

– Куда уж понятнее. Спасибо за помощь.

Анна устало покачала головой.

– Какова вероятность, что ты оставишь меня в покое и уедешь, так и не добившись своего?

Я ослепительно улыбнулась.

– Сама угадай. У тебя три попытки.

Анна раздраженно хмыкнула и распахнула дверь пошире, кивком пригласив меня внутрь.

– Ладно, заходи.

Я вошла в прихожую.

– Дверь за собой закрыть?

Анна покачала головой.

– Не надо. Просто подожди минутку, я за рюкзаком сбегаю. – И она исчезла в глубине коридора.

– Нас что, ждет поездка? – крикнула я ей вслед. – А куда?

Ее приглушенный голос донесся до меня из дальней комнаты.

– Сама увидишь! – крикнула она. – Не хочу портить сюрприз.

Через пару мгновений она вернулась. На плече у нее висел рюкзак, а в руке поблескивала связка ключей.

– Я поеду первой. А ты следуй за мной.

Глава двадцатая

Мотель «Дюны» располагался в полутора часах езды от города, так далеко от океана, что его название выглядело странным даже в качестве шутки. Это было видавшее виды одноэтажное здание, состоявшее из главной конторы, окруженной с обеих сторон пятью номерами. На фасаде покачивалась потрепанная вывеска, изогнувшись под причудливым углом. У мотеля стояло всего две машины: хетчбэк, явно помнивший лучшие времена (по всей видимости, в те же годы «Дюны» наслаждались своим расцветом), и автомобиль, который я хорошо помнила… по школьной парковке.

Я вышла из своей машины и поспешила к Анне. Она подъехала к парковочному месту, разбитому аккурат у окон комнаты номер три, и остановилась как раз по соседству со знакомым авто. Анна медленно опустила оконное стекло, и внутри у меня все сжалось.

– Ты знала, – процедила я с нотками осуждения в голосе. – Ты знала, что все это время она была здесь – и ничего не сказала! О чем ты только думала?!

Я не верила своим глазам. Получается, я шла по ложному следу, надеясь предотвратить несуществующую угрозу, вместо того чтобы защитить лучшую подругу от самой настоящей, невыдуманной беды!

– Слушай, я Мелани не хозяйка. Она попросила меня держать язык за зубами – и я не стала спорить. Может, отвяжешься уже от меня и поговоришь с ней с глазу на глаз?

Я стиснула зубы.

– Веди.

Анна провела меня к номеру Мелани – идти было совсем недалеко, – но когда мы приблизились к двери, она шагнула в сторону, предоставив мне почетное право постучать самой. Я занесла кулак, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорвать дверь с петель, и посмотрела на Анну.

– Она знает о нашем приезде?

Анна покачала головой.

– Знай она, что я тебя привезу, она ни за что бы дверь не открыла. У тебя же репутация… ищейки. Только без обид.

– Договорились.

На самом деле мне ее слова даже польстили. По сути, я ведь и есть ищейка. Которая всегда берет след. Я постучала.

– Кто там? – с подозрением спросила Мелани.

Я посмотрела на Анну.

– Мел, это я! – ответила та и подошла ближе к двери.

– А, привет…

Через пару мгновений послышался щелчок замка, звон цепочки, а потом дверь отворилась.

Вот уже второй раз за день я наведываюсь в гости. И, надо сказать, Мелани была рада моему появлению ничуть не больше Анны. А то и меньше.

Уму непостижимо. Если исчезновение Мелани никак не связано с похищением Дейзи, значит, Дейзи угрожает куда более серьезная опасность, чем я себе представляла. Сейчас уже не до ложных следов и тупиковых версий!

– Привет! – сказала я. – Есть свободная минутка?

Не дожидаясь ответа, я решительно зашла в номер.

Мотель «Дюны» и так не мог похвастаться пышностью убранства – здесь всегда было тесно и мрачно, а уж пребывание в этих стенах подростка, который скрывался от всех, будто персонаж третьего плана какой-нибудь мыльной оперы, ничуть не улучшило ситуацию. Единственное крошечное оконце закрывали черные шторы, не пропускавшие ни одного солнечного лучика, а деревянные панели на стенах истрескались. На полу лежал неброский ковер цвета мокрой глины. Он был испещрен загадочными точками, тянущимися от кровати до самой ванной. Они придавали ему неприятное сходство с рисунками из детских журналов, которые надо соединять.

Заглядывать в ванную у меня особого желания не возникло.

Я опустилась на маленький стул, стоявший у стены неподалеку от окна.

– Как дела? – беспечно поинтересовалась я.

Мелани шумно вздохнула и рухнула на кровать, прижав к груди тонкие руки и подобрав под себя ноги. Она удивительно походила на самку богомола, притаившуюся в западне. Одета она была в спортивный костюм – симпатичный, если не брать во внимание, что она, по всей видимости, не снимала его с самого заезда в мотель. На одном из карманов темнело пятнышко – судя по всему, от кофе, учитывая бесчисленные пластиковые стаканчики, стоявшие на всех мыслимых и немыслимых поверхностях в номере.

Мелани посмотрела на подругу.

– Поверить не могу, что ты ее сюда привезла!

Анна закатила глаза.

– Она сама обо всем догадалась! – воскликнула она, пытаясь защититься от нападок. – Да и потом, ты же наверняка читала новости. У тебя ведь и телефон при себе.

– Телефон?! Чей, твой? – переспросила я. – Как же тебя еще не выследили?

Даже если Мелани специально отключила геолокацию, в интернете можно было бы без особого труда отыскать целую толпу талантливых хакеров, способных вычислить местоположение ее телефона.

– Нет, не мой, – ответила она. – Хоть ты тут и считаешь себя самой умной, у меня тоже есть голова на плечах.

– О, нисколько не сомневаюсь, – сказала я, окинув взглядом мрачную комнату. – И вот мы подходим к моему следующему вопросу. Какого черта? – спросила я.

Мелани расхохоталась.

– А поконкретнее можно?

– Люди за тебя переживают, – ответила я, сбитая с толку ее реакцией. – А если ты и впрямь следишь за новостями, то наверняка знаешь, что моя подруга тоже пропала. И ее, судя по всему, правда похитили, а это тебе не то же самое, что устроить себе добровольное изгнание и поселиться в одной из самых депрессивных комнат в мире. Твой поступок дал начало чему-то страшному, Мелани. И очень серьезному.

– А вот и нет, – она покачала головой. – Я тут ни при чем. Все началось с вóрона. А я просто воспользовалась всеобщим переполохом.

– Чего ради?

– Ты не понимаешь! – вспылила она.

– Ну так попробуй объяснить.

– У тебя идеальная семья – родители, которые любят тебя и поддерживают, что бы ты ни делала. Ходишь себе повсюду, разнюхиваешь, суешь свой нос во что хочешь. Да половина города тебя просто терпеть не может…

– Вот спасибо.

– …Но твоим родителям нет до этого никакого дела! Им все равно! Они всегда тебе рады!

– А твои тебе не рады?

Мелани уперла взгляд в пол и потерла большим пальцем ноги круглое пятнышко размером с десятицентовую монету на ковре.

– Люди они неплохие. Не издеваются надо мной, не унижают, ничего такого. Но они меня не понимают!

Я подалась вперед, с трудом скрывая ярость, клокочущую в груди.

– Ну-ка давай еще разочек, – срывающимся голосом попросила я. – Итак, ты подстроила собственное похищение и поставила на уши весь город, потому что родители тебя не понимают? Мелани, моя подруга пропала, и это не шутки! Ты в своем уме?

– Ну вот! – воскликнула Мелани, и глаза ее наполнились слезами. – Я так и знала, что ты не поймешь! Дело ведь не в дурацком подростковом бунте! Я хочу быть актрисой! Настоящей! Сниматься в кино! У меня, по-моему, есть все данные!

– Да, я видела тебя на сцене, – подтвердила я. – Но… это такой долгий путь. Неужели ты к этому готова?

– Она безумно мечтает об этом! – пояснила Анна, сидевшая на краю кровати рядом с подругой, и успокаивающе обняла ее за плечи.

– Я мечтаю поступить в актерскую школу в Калифорнии! Но родители хотят, чтобы я выучилась на юриста и работала в папиной фирме!

– Тебе уже семнадцать, – напомнила я. До чего же некстати сейчас все эти драмы! – Можно решить проблему разумно, не привлекая полицию и поисковые отряды.

– Они хотят, чтобы я училась неподалеку, на северо-востоке, а по выходным приезжала домой и помогала на фирме, так сказать, втягивалась в процесс. В колледже я должна освоить базовый юридический курс, а потом поступить в Гарвард, как папа в свое время, и заняться делами фирмы сразу же, как сдам выпускные экзамены. Все уже решено за меня. Даже в каком кабинете я буду сидеть.

– Звучит ужасно, – согласилась я. – Но… почему бы тебе просто не поговорить с ними вместо всего вот этого?

Я обвела красноречивым взглядом комнату, задержав его на пылинках, пляшущих в тоненьких лучах света, каким-то чудом пробившихся в темный номер.

– Уж поверь. Она пыталась, – сказала Анна.

– Ты и представить себе не можешь, сколько я сил потратила, – добавила Мелани. – И все без толку. А до выпускного осталось всего несколько месяцев. – Она скрестила ноги и отодвинулась поближе к стенке, чтобы было поудобнее. – Меня приняли во все театральные школы, куда я только подала заявления! Я даже залог за обучение внесла и все такое. Специально деньги на это копила, потому что рассказать родителям не могла. А потом пришли письма из колледжей, которые они мне предлагали – тех, куда я подала заявление по их указке.

– И в них тебя не взяли? – уточнила я.

– Если бы! – с горечью воскликнула Мелани. – В том-то и дело: я не получила ни одного отказа! Родители сами решили, куда я пойду. Будто я и не человек вовсе и у меня нет своих мыслей и своего мнения!

Злость и разочарование, с которыми я ворвалась в номер, начали потихоньку рассеиваться, уступая место новой волне тревоги и страха за Дейзи. Рассказ Мелани же был, по сути, классической песней несчастной девчонки из богатой семьи, но это ничуть не умаляло ее страданий. Ей и впрямь не позавидуешь, особенно человеку вроде меня, которого, по словам самой же Мелани, родители поддерживали на каждом шагу. Я и представить себе не могла, каково ей живется и как она со всем этим справляется. Даже удивительно, что она решила бежать только сейчас.

– И тогда ты не выдержала и сбежала, – продолжила я.

– Таков был план, – пояснила Мелани. – Как только та самая птица ударила в окно, я поняла: а это ведь мой шанс. Исчезнуть без следа, свалить всю вину на проклятие, сделать свое исчезновение драматичным и кинематографичным до жути. Стать интернет-звездой, а потом вновь объявиться – уже в Лос-Анджелесе, где родители больше не смогут меня контролировать. Исполнить свою мечту.

– Что ж, теперь понятно. И все-таки какой-то чересчур сложный путь. Неужели самостоятельности нельзя добиться как-нибудь попроще?

– Думаешь, они стали бы платить за мое обучение, если бы я не поступила в нужный им колледж? Нет, конечно, мне пришлось самой копить деньги на жизнь в Калифорнии.

– Допустим, но тут-то ты что забыла? – уточнила я. – По дороге в Лос-Анджелес можно встретить немало паршивых мотелей вроде этого. Почему бы не перебраться куда-нибудь подальше, где тебя будет трудно найти?

– Гениальная мысль, – съязвила она. – Я так и хотела сделать. Изначально я должна была провести тут всего одну ночь. Настроиться на отъезд и все в таком духе. А потом… Даже не знаю, в чем дело, но после той ночи мне стало куда сложнее решиться на побег. На то, чтобы сжечь все мосты.

– Тебе стоит вернуться домой, – сказала я. – Что бы ты там ни думала о родителях, а они о тебе беспокоятся. И, уж прости, конечно, но мое расследование истории с проклятием очень осложнилось из-за твоих выходок! Ты же не хочешь, чтобы гибель Дейзи была на твоей совести, а? Да и потом, Макгиннису не помешает выслушать еще одного свидетеля, который лично видел, как в окно редакции кинули вóрона…

Я вдруг осеклась. В памяти вновь проступили сцены из кошмара.

Пол с широкими половицами. Хлопанье крыльев.

Послушание.

Я ахнула и вскочила со стула.

– Мне пора, – коротко бросила я.

– Серьезно? – изумилась Анна.

– Вполне. Я кое-что вспомнила. Кое-что очень важное.

Я села в машину и с колотящимся сердцем достала телефон.

Быстро нашла в галерее фотографию записки, которую подбросил Лене похититель Дейзи. С виду в ней по-прежнему не было ничего особенного… Но я упрямо увеличивала изображение, пока не разглядела то, что искала.

Надорванный уголок.

Алая ниточка.

Точно такого же цвета, как… грудка малиновки.

И тут все разрозненные фрагменты наконец выстроились в ряд, точно картинки на игровом автомате. Джекпот.

Ворон.

Мой кошмар.

Мать Дейзи, высокомерная и чопорная, с красным платком на шее.

Все наконец обрело смысл.

Часть четвертая. Спасение

Вечно эти люди цепляются за надежды. За факты. За разумные доводы. Проклятие? Нет, быть такого не может.

Даже после того, как на воде по непонятным причинам перевернулась лодка, на всю жизнь искалечив троих старшеклассников, они продолжили цепляться за факты.

Да и после пожара на маяке.

Даже после того, как на город обрушился страшный ураган, которых здесь в это время года вообще не бывает, и разрушил мэрию чуть ли не до основания.

Совпадение. Странное происшествие. Стечение обстоятельств. Горожане отмахивались от всех этих трагедий, объясняя их одним и тем же, связывая их с материальным, реальным миром.

Но моя цель – напомнить им правду. Показать, как же они ошибаются. Донести до них, что в хорсшу-бэйском мраке таятся не только «факты» и «доводы».

Девчонка это дело просто так не оставит, я знаю.

Но и ей предстоит изменить свое мнение.

Глава двадцать первая

Мили две мне пришлось ехать по ухабистой извилистой дороге, пока я не добралась до цели. Это место не смог бы отыскать ни один навигатор. Если человек не знал о его существовании, он бы никогда его не нашел.

Но я знала.

Хотя была здесь всего однажды, и очень давно.

Достаточно было найти Мелани и услышать ее рассуждения о вóроне, и смутное воспоминание, которое мучило меня уже столько дней, наконец высвободилось из глубин подсознания.

А вот и деревянная табличка в форме дубового листа с надписью «Окленд-Грин». Увидеть ее можно, только если знать где искать – она прибита к стволу невысокого дерева у края дороги. Кругом – глухие леса Мэна, а до Стоун-Ридж ехать и ехать, да что там, даже до обширных территорий, принадлежащих местному летнему лагерю.

Здесь жила семья Дейзи.

Я гостила здесь всего один раз – еще когда была совсем маленькой. Помню, как на летних каникулах родители собрали мне рюкзачок и привезли сюда, чтобы выходные я провела с подругой в ее фамильном поместье. Ее мама любила сюда приезжать, чтобы наблюдать за птицами – ей нравилось это занятие. Само поместье состояло из вереницы фермерских построек разной степени ветхости, причем вход во многие из них нам с Дейзи был воспрещен. Впрочем, мне не очень-то и хотелось далеко отходить от главного дома, в котором жила семья. Поместье окружала лесная чаща, ограждая Дьюиттов от остального мира. Зачем она нужна, я поняла не сразу, но уже в детстве деревья эти внушали мне страх.

Еще с малых лет, задолго до того, как во мне развились детективные инстинкты, я понимала, что Дьюитты хранят немало тайн.

Птицы тут были повсюду. Казалось бы, что тут такого, все-таки поместье расположено в сельской местности, далеко от города, и окружено лесом, но когда мы с Дейзи качались на деревянных качелях на заднем дворе, я каждый раз тревожно оглядывалась через плечо и гадала, где же они прячутся, наблюдают ли за нами.

В ту ночь разразилась страшная гроза, и вóроны, точно обезумев, начали с криками колотиться в окно комнаты, где, расстелив спальные мешки, ночевали мы с Дейзи. Подруга спала крепко, а я, застыв от ужаса, смотрела, как они бились крыльями в стекло, точно злые птицы из жуткой страшилки. А ведь я никогда не была трусихой.

Наутро произошедшее казалось просто страшным сном. За завтраком Дейзи как ни в чем не бывало болтала о том о сем, ни словом не обмолвившись о птичьей атаке. А я молча кивала и вяло жевала лежалые хлопья.

Больше я в поместье никогда не возвращалась.

Вне контекста это воспоминание кажется вполне себе безобидным: подумаешь, неожиданная встреча с дикой природой Мэна, что тут такого? По прошествии десяти лет мало кто свяжет это событие с появлением вóрона с запиской в клюве.

Но на то я и Нэнси Дрю.

Глава двадцать вторая

Вдалеке, на вершине холма, показался фермерский дом, до боли напомнив кадр из какого-нибудь страшного фильма. Здание состояло из нескольких частей. Самой старой, бревенчатой было уже более трехсот лет. Хитрая сеть коридоров соединяла ее с каменными постройками девятнадцатого века и с «современным» крылом с двухэтажным фасадом и одноэтажным «тылом» (такие еще часто строили в Новой Англии). Но даже его возвели за несколько десятилетий до приезда моей семьи в Мэн. Несмотря на стилистическую неоднородность, сам дом выглядел крепким и основательным. Окна пристройки напоминали зоркие глаза, пристально следящие за всем, что происходит вокруг. Мимо таких ни один чужак не пройдет незамеченным.

А ведь я и была как раз таким чужаком.

Я подъехала к самому краю дороги, выискивая какую-нибудь полянку, чтобы припарковаться, и в то же время спрятаться от любопытных глаз.

Было еще совсем светло, но я все равно достала из бардачка свою черную шапку, которую часто использовала для маскировки в темноте, и надела ее. Так было спокойнее.

В голове роились вопросы, ответы на которые мне еще только предстояло узнать. Для чего Дьюиттам запугивать целую школу и, да что там, весь город? И, самое главное, зачем им похищать собственную дочь?

Как я уже упомянула, бревенчатая часть дома была самой старой. Зато тут был самый крепкий потолок. Раньше здесь хранили припасы на зиму, но потом помещение переделали под убежище на случай сильных ураганов. Помню, как дядя Дейзи, который тоже жил на ферме, сказал: «Тут и конец cвета можно запросто пережить!»

Конец cвета… или похищение.

К всевозможным преградам – и хитрым замкам – я была готова. Но у входа в подвал меня поджидали старые добрые железные двери. Конечно, они были заперты на цепочку и замок, но вскрыть его не составляло труда.

Я достала набор отмычек. Без него из дома – ни ногой.

Отмычка щелкнула у меня в руках, разломавшись напополам. Одна половина упала мне на ладонь, точно раненое насекомое, а вторая так и осталась в замке.

Вот черт!

Я стала копаться в сумке в поисках того, что могло бы мне сейчас помочь. Ага! Баночка с блеском для губ! Я достала скрепку, сковырнула приличный кусочек блеска, сунула его в замочную скважину и потрясла замок, пока вторая половинка отмычки не выскочила наружу.

Попытка номер два.

На этот раз замок поддался мгновенно. Заметка для себя: недаром говорят, что перед быстрой ездой важно смазать колеса.

Я распахнула проржавевшие двери, невольно поморщившись от громкого металлического скрежета, и стала спускаться в сумеречный и промозглый подвал, мысленно готовясь к зрелищу, которое меня там ждет.

Дейзи?

Удивительно, но в подвале стояла кровать с пологом, точно явившаяся прямиком со страниц какой-то сказки, впрочем, она только усугубляла мрачность всей сцены. А следом я увидела Дейзи – изнуренную, бледную, но целую и невредимую. Она лежала, свернувшись калачиком, и спала.

– Дейзи! – позвала я снова, на этот раз громче.

Она резко села.

– Нэнси? – уставившись на меня, проговорила она, удивленно моргая. Впрочем, вскоре она наконец поверила своим глазам и чуть не расплакалась. – Надо скорее выбираться отсюда!

– Давай еще разок, с самого начала, – потребовала я после нескольких неудачных попыток осмыслить тот факт, что Дейзи, сидевшая прямо передо мной, была не только цела и невредима и пребывала в относительном спокойствии, но и относительно спокойно воспринимала новость о том, что ее похитили собственные родители. – Выходит, ты обо всем знала?

– Я все поняла далеко не сразу, – призналась она. – Помнишь, я тебе рассказывала, до чего странно мама с папой отреагировали на новость о постановке? Точно совсем не хотели, чтобы я в ней участвовала.

– Еще бы не помнить, – ответила я. Голова у меня кружилась. – Дейзи!

Я до сих пор не могла поверить, что нашла ее, и, повинуясь порыву, я прижала подругу к себе, лишь бы только ее коснуться, лишь бы знать наверняка: она рядом, мы наконец вместе. От нее по-прежнему пахло духами с туберозой.

– В голове не укладывается… Получается, о проклятии Именин все же кое-кому известно. Мало того, таких людей несколько…

– И все они имеют отношение ко мне.

– Тебя выкрала твоя же семья! – воскликнула я. Даже стоя с ней рядом и глядя на нее своими глазами, я все никак не могла это осмыслить. – Но как? Ты точно цела?

От одной мысли о том, что Дейзи могли причинить боль, во мне вскипела жгучая ярость.

– Цела, – заверила она меня. – Просто… еще не до конца пришла в себя. Кажется, мне что-то подсыпали…

– Что?!

– Да ничего страшного, обычное снотворное, – сказала она, отмахнувшись.

Мне слабо в это верилось, но давить на Дейзи сейчас было совсем ни к чему. Когда мы наконец выберемся отсюда, ей понадобится вся моя поддержка.

– Как так?! – переспросила я, уставившись на нее. – Дейзи, да это ведь безумно опасно! Как же ты… Впрочем, потом расскажешь… Но… что вообще происходит?

– Судя по всему, когда им стало понятно, что я не собираюсь отказываться от роли – даже после во́рона, записки и выжженной травы, они придумали план Б. И увезли меня сюда. Тут не так уж и плохо, разве что интернет совсем не ловит. Надеюсь, это скоро закончится. Я ведь… и подумать не могла, что все зайдет так далеко, – призналась она. – И до сих пор не верю… – ее голос дрогнул.

Я видела, что она едва сдерживает рыдания.

– Дейзи, – с ужасом сказала я. – Уже одно то, что твои же родные подсыпали тебе снотворное, просто за гранью добра и зла! Это зашло очень далеко, но теперь все позади. – Я огляделась. – Скажи, а ты тут одна?

– Нет, с дядей, – поправила она. – Родители, видимо, в Хорсшу-Бэе, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Ах да.

Мне вспомнилось собрание в мэрии. Вспомнилось, как убедительно разыгрывала трагедию миссис Дьюитт. Вот уж кому надо было срочно покорять Голливуд и сниматься в кино вместо Мелани.

Я посмотрела на телефон. Сигнала почти не было – на дисплее отобразился всего один кубик. Дейзи не слукавила: тут и впрямь почти не ловила связь. Но я написала в 911 и попыталась скинуть свое местоположение родителям, Лене и Паркеру – на всякий случай.

– А теперь пора выбираться отсюда, – сказала я Дейзи.

Я взяла ее за запястье и повела к дверям, которые по-прежнему были распахнуты настежь. Дейзи поднялась по лестнице, а я последовала за ней.

Выйдя на солнечный свет, я испуганно застыла, услышав, как позади хрустнула веточка.

А потом все вокруг потонуло во мраке.

Глава двадцать третья

Когда я пришла в себя, голова невыносимо болела, а руки были крепко связаны за спиной.

– Что происходит? – спросила я. Язык едва слушался и двигался с трудом.

– Сбежать не получилось, – коротко ответила Дейзи.

Ее голос звучал слабо и глухо – тут-то я и поняла, что мне придется быть настороже за двоих. Я повернулась влево, на ее голос, и боль в голове только усилилась. Дейзи тоже привязали к стулу – старинному, кухонному, с высокой прямой спинкой. Кажется, такие я видела в каменной части дома, когда приезжала в гости, – но наверняка не помнила.

В помещении было до того темно, что я не могла разглядеть, одни мы или с нами есть кто-то еще… Но я чувствовала чужое присутствие – и довольно легко догадалась чье.

– Дядя Хортон?

– К вашим услугам.

Из тени вынырнул худощавый, похожий на огромного паука человек с керосиновой лампой. Свет падал ему на лицо, подчеркивая острые скулы и ввалившиеся щеки. Он удивительно походил на призрака.

Я торопливо огляделась, оценивая обстановку.

Привязаны к стульям.

Окон нет.

Одна дверь.

Дейзи.

Хортон.

Я попыталась высвободить запястья из веревки. Тщетно.

– Что вы вообще себе позволяете? – спросила я, стараясь держаться невозмутимо, несмотря на гулкий стук сердца в груди.

А ведь Дейзи и подумать не могла, что все зайдет так далеко. Увы, это был не предел.

– Милая моя, ты всегда была не в меру любопытной, – сказал Хортон. – Мы всегда считали, что Дейзи не стоит с тобой дружить.

– «Мы»?

Из тени вышла группка людей с такими же керосиновыми лампами. Что ж, пора еще раз оценить обстановку.

В толпе я узнала далеко не всех… но в самом центре я заметила родителей Дейзи. Выходит, они вовсе не уехали в Хорсшу-Бэй. Совпадение или они откуда-то узнали, что я близка к разгадке их тайны?

Я не без ужаса отметила, что на шее у миссис Дьюитт сегодня еще один платок с изображением птиц.

– Что ж, если кто и знает что-нибудь о проклятии Именин города, то это наверняка вы, – сказала я.

– Ах да, проклятие Именин, – начал мистер Дьюитт, прочистив горло, точно собрался зачитать наизусть монолог из какой-нибудь пьесы Шекспира. – По местной легенде – довольно туманной, впрочем, это весьма неслучайно, – однажды группка юнцов из самого первого поселения, обустроенного в этих местах, пропала без следа. Вот только люди, пересказывая эту легенду, всякий раз забывают упомянуть о том, что человек, обвиненный в случившемся…

– … носил фамилию Дьюитт, – закончила я за него.

Ну конечно! Как я раньше не догадалась. Теперь понятно, почему родственники Дейзи так не хотели, чтобы она участвовала в постановке.

– Именно так. Джонатана казнили несправедливо. Он был ни в чем не виноват! – Лицо мистера Дьюитта исказила ярость. Чувство было таким сильным, что ему даже пришлось прерваться.

Тогда рассказ продолжила миссис Дьюитт:

– С тех самых пор мы все несем на себе этот крест, крест нашего проклятия. Когда праздник в честь Именин города вновь учредили, Дьюитты поддержали эту инициативу. Нам пришлось это сделать, чтобы не потерять репутацию. Но со временем стало очевидно: праздник этот никогда не обходится без трагедий. И каждый раз, когда Дьюитты прямо или косвенно участвовали в постановке, случалась большая беда. Выходцу из нашей семьи ни в коем случае нельзя этого делать.

– Так вот в чем состоит проклятье? – спросила я, и по спине моей пробежал холодок.

Несмотря на возможные совпадения, едва ли то, о чем говорили Дьюитты, имело хоть какое-то отношение к потустороннему, нереальному миру. Скорее, к горю и унижению, через которое пришлось пройти этой семье. Но от мысли об этом становилось только страшнее.

– И вы сумели сделать так, что упоминания о нем исчезли из городских архивов и интернета?

Миссис Дьюитт улыбнулась мне ледяной, сдержанной улыбкой.

– Моя милая, ты даже не представляешь, какой мы обладаем властью.

Да нет, вполне себе представляю. Как и то, что передо мной стояли люди, верящие в проклятия. Уж они-то точно не стали бы себя убеждать, будто это только галлюцинация, увидев в зеркале заднего вида призрачные ноги.

– Кажется, я начинаю понимать, – сказала я. – Вы убрали все упоминания о проклятии из архивов. При этом Дьюитты так редко участвовали в праздничных постановках, что никто так и не догадался, в чем, собственно, суть проклятия.

– Недаром тебя называют настоящим детективом, – сказал мистер Дьюитт. – Все так. И в конечном счете эта история просто сделалась одной из городских легенд. И почти стерлась из людской памяти.

– А мне-то вы почему ничего не рассказали? – спросила Дейзи.

– Мы никому не рассказываем о проклятии. Оно похоронено в недрах семейной памяти, – процедил Хортон. – И лишь благодаря этому мы сумели смыть с себя печать позора. Но, учитывая все нюансы, мы решили, что лучше снова его призвать – это самый верный способ достичь заветной цели. И у нас обязательно бы все получилось, если бы не вы, мисс Дрю. – В его голосе слышались до того зловещие нотки, что у меня по спине побежали мурашки. Но я выдержала его взгляд.

– Я бы все прекрасно поняла! – заверила их Дейзи. По щеке у нее сбежала слеза. – Я бы вообще не пошла на прослушивание. Это… безумие какое-то… Вы ведь подстроили мое похищение, между прочим!

Я заерзала на своем стуле, рефлекторно попытавшись вскинуть руку, хотя это было бессмысленно.

– А меня вы похитили на самом деле, – уточнила я.

Надо отдать Дейзи должное, она держалась куда мягче меня. Хотя, может, дело было в том, что речь шла о ее родных.

– Тебе только кажется, что ты бы нас поняла, девочка моя, – нараспев проговорила миссис Дьюитт. – Но уж я-то знаю, какое оно, ваше поколение. Вы такие циничные… не верите ни в приметы, ни в проклятия.

– Знаете, а я вот начинаю уже во все это верить, – сказала я, и мне вдруг вспомнились зловещие белые ноги. Я старательно отогнала от себя жуткий образ. – Не в магию, конечно. А в то, что если проклятие Именин города и существует, то его вызывает ваше чокнутое поведение – и никак иначе!

– Это уж как тебе угодно, – одарив меня недобрым взглядом, сказала миссис Дьюитт. – Но если исчезновение моей малютки Дейзи не убедило горожан отменить праздник, может, новое похищение их вразумит. – Она сощурилась и посмотрела мне в глаза. – Или, может… усмирить тебя навсегда?

Дейзи забилась в рыданиях, хотя тугие веревки мешали ей двигаться.

Комната вдруг наполнилась громкими криками птиц. Я посмотрела на подругу.

– Что происходит?

Захлопали крылья… И я узнала этот непрекращающийся, ровный ритм из моих кошмаров… Он сгущался вокруг нас, давил со всех сторон, пока не стало казаться, что он поселился внутри меня и теперь звучит там.

– Что сейчас будет… – прошептала Дейзи.

Я опустила голову и напрягла слух. И вскоре посреди гомона птиц расслышала кое-что еще.

И от этого губы мои тронула улыбка. Руки по-прежнему были крепко связаны за спиной, и веревки больно впивались в кожу.

Зато ноги начали высвобождаться.

Глава двадцать четвертая

Чего не учел старина Хортон, когда связывал нас с Дейзи, – так это того, что не стоит ставить керосиновую лампу так близко к моему стулу. Да и ноги надо бы связать покрепче.

Я осторожно пошевелила лодыжкой, проверяя свою теорию.

– Будь готова действовать. Я покажу, что делать.

– Что?

Я вытянула ногу и…

Опрокинула лампу на пол. Стекло тут же разлетелось вдребезги, а пламя кинулось на стену.

Дьюитты закричали в приступе паники и начали разбегаться кто куда… в этот момент они очень напоминали обезглавленных куриц, но, учитывая обстоятельства, куда больше хотелось назвать их вóронами.

– Дейзи! – закричала миссис Дьюитт. В ее глазах читался животный страх.

– Не волнуйтесь, я все улажу, – крикнула я и, вскинув руки – уже высвободившиеся от пут, – торопливо развязала ноги и бросилась к Дейзи, чтобы помочь ей.

– Как тебе удалось… – начала было она, но я ее перебила.

– Находчивость, только и всего. – Я схватила ее за руку. – Пора выбираться отсюда.

– Я не могу их тут бросить… – сказала она, не сводя глаз с родных. – Знаю, они сущие монстры, и все же…

– А мы их и не бросаем, – заверила я ее и затихла, давая Дейзи возможность самой уловить звук, который слышался вдали, с каждым мигом становясь все громче.

Наконец она уловила его, и на ее лице засияла улыбка.

– Сирены!

Я кивнула.

– Как оказалось, даже слабенького сигнала сети достаточно, – проговорила я и протянула Дейзи руку. – Ты готова?

– О, еще как!

И мы побежали.

Эпилог

– Это ж надо: угодить сюда вместо того, чтобы блистать на сцене! – возмутилась Дейзи, невесело глядя на нас с Леной с больничной койки.

Пожарная бригада прибыла вскоре после того, как мы с Дейзи высвободились от веревок, и мы сумели сбежать из поместья без серьезных травм. Дьюиттов увезли в полицию, где их теперь допрашивали Макгиннис и Карен. Папа, встретивший нас с Дейзи в больнице по наводке Карен, сказал, что они, возможно, останутся в участке на какое-то время. Вообще это было очень даже иронично: в конечном счете Дьюитты добились своей цели – празднование Именин города отменили.

И все же я сильно сомневалась, что именно такого финала они и хотели. Да и потом, праздник ведь отменили не навсегда. Даже если Дьюитты уже не смогут и дальше хранить свои тайны. А еще меня не оставляли тревожные мысли о невиновности Джонатана, которая подтверждалась еще и рассказом Глайннис о козле отпущения. Кто же истинный виновник? Вряд ли это дело когда-нибудь удастся раскрыть. Но зато жизни моей подруги больше ничто не угрожало.

Я отвлеклась от мыслей и посмотрела на Дейзи.

– Это ненадолго – всего на одну ночь. Тебе сейчас нужно врачебное наблюдение. Как-никак тебя держали в плену. Тебе подмешивали снотворное. Лучше перестраховаться.

– Тебе легко говорить! – фыркнула она. – Ты у нас свободна как птица!

– Не совсем, – заметила я. – Завтра нас с родителями вызывают в участок, где мне придется дать показания о том, что происходило в поместье. И кажется мне, в ближайшие дни я точно не буду страдать от нехватки родительского внимания.

Папа ясно дал мне понять, что главное для него сейчас – моя безопасность, и в первую очередь он тревожится за меня, а уже потом – злится, ведь я рисковала жизнью ради расследования похищения Дейзи. Но его гнев наверняка еще нескоро рассеется. Возможно, мне еще предстояло его на себе почувствовать.

Выходные обещали быть не из легких. Но я не сильно переживала по этому поводу. Самое главное, что Дейзи нашлась и что теперь она в безопасности. Дело раскрыто. Жизнь потихоньку налаживается, как ни крути.

– Срочная доставка! – послышалось из коридора, и в дверном проеме появился огромный букет из воздушных шариков.

– О, Дейзи, тут твой парень пришел! Точнее, нижняя его часть. Вместо верхней сегодня шарики, – съязвила Лена.

– Завидуй молча, – бросила ей Дейзи, зардевшись от радости, когда Купер, не без труда протиснув свою ношу в двери, направился к ее кровати.

Лена тем временем достала из кармана телефон.

– Ну а мы пока насладимся воспоминаниями о подготовке к несостоявшимся именинам! Спасибо гениальному администратору соцсетей, то есть мне!

Она протянула телефон Дейзи, и та просмотрела фотографии с ностальгической улыбкой на губах.

– О, а вот эту помните? – взвизгнув от смеха, сказала она. – «Мои лучшие подружки умирают с голоду!»

– Ага, а еще помним, как ждали картошку почти час, – заметила Лена.

– Дайте и мне посмотреть, – попросила я и потянулась за телефоном.

Странное дело. Снимки были сделаны в пятницу, неделю назад, но казалось, будто прошло месяцев пять, не меньше. На фотографиях мы все ослепительно улыбались, еще и не подозревая о том, что же нас ждет.

– Мы прям невинные детки, случайно забравшиеся в лесную чащу!

– Вообще-то, дело было на пляже, – поправила Дейзи.

– Ну, в моем случае без чащи не обошлось, – напомнила я. – Пришлось там побывать расследования ради.

Я нахмурилась. На экране телефона что-то блеснуло. Сощурившись, я присмотрелась к странному блику.

На фотографии, прямо над моей головой, проступило…

Лицо. Едва различимое, и все же. Напуганное и измученное. И рассерженное.

Я закрыла глаза, а когда открыла их вновь, лицо пропало. На снимке по-прежнему были лишь мы: три подружки, Дейзи, Лена и я – полные надежд и чаяний, предвкушающие грядущий праздник.

– Нэнси! – встревоженно позвала Дейзи. – Ты как? У тебя такое лицо, точно ты призрака увидела!

Вот уж точно нет.

– Да так, у меня уже галлюцинации от усталости, – сказала я, вернув телефон Лене. – Ничего страшного.

* * *

Я снова сидела в беседке на городской площади, как и несколько дней назад, только на этот раз чувствовала себя совсем по-другому. Может, причиной тому были Именины города (по счастью, окончательно отмененные) и то, что они остались позади, а почти все горожане разошлись по домам, наслаждаясь миром и спокойствием, которые наконец вернулись в Хорсшу-Бэй после того, как все узнали правду об исчезновении Дейзи и Мелани (да и о моем тоже).

А еще сегодня со мной был Паркер, он спасал меня от мрачных теней и страшных историй, затаившихся на задворках моего подсознания и ждущих момента, когда можно будет всколыхнуть воспоминания, которые я, казалось бы, давно вытеснила из памяти.

По крайней мере, мне хотелось верить, что я сумею окончательно забыть те жуткие образы и пугающие события, которые до сих пор так и не обрели рационального объяснения, в отличие от самого проклятия, утратившего всякую таинственность.

– Поверить не могу, что проклятие – это дело рук родителей Дейзи, – сказал Паркер. – Похитить собственную дочь! Это ж надо! Как думаешь, а сама-то она знала о том, что они замышляют?

Я приникла к груди Паркера, наслаждаясь его теплом.

– Не знаю. Отрицание – это мощная сила. Может, в глубине души она и подозревала что-то такое. Она ведь рассказывала, что родители повели себя странно после прослушивания. А еще запретила мне идти к директору, когда во́рона кинули в окно.

– То есть велика вероятность, что она была в курсе? Или нет?

– Наверняка. Не забывай, в окно попал именно ворон. Наверное, она подумала… что, если никому ни о чем не рассказывать и продолжать себя вести как ни в чем не бывало… родители откажутся от своих планов и положат конец всей этой истории с проклятием.

– Как оптимистично!

– Да, она явно недооценила преданность Дьюиттов семейному проклятию. – Я придвинулась ближе к Паркеру и обняла его. – Одно хорошо: после всей этой истории с похищением Дейзи и угрозами убить ее лучшую подругу она твердо уяснила, что к чему.

– Прекрасно, – отозвался Паркер и поцеловал меня в лоб. – И все же лучше бы до этого не доходило.

– Согласна. Как-никак это ведь меня там чуть не прикончили!

Паркер выпрямился, положил руки мне на плечи и заглянул в глаза.

– Ты у нас совсем не пай-девочка, это мы уже поняли, – сказал он. – И тебе это очень идет. А еще ты умная и сильная. И все-таки. Это был огромный риск. Как можно шутить о таком?

– Напоминаю: я в одиночку спасла себя и свою лучшую подругу от опасных похитителей, – сказала я. – Думаю, я заслужила право шутить обо всей этой истории, если мне вдруг вздумается.

– Ты меня в могилу сведешь, честное слово! Вот уж влюбился на свою голову!

Я заискивающе улыбнулась ему.

– Стоит ли это расценивать как предложение начать встречаться?

– Именно так, пускай для меня это все обернется бесконечной нервотрепкой, – с усмешкой ответил он.

– Прекрасно, – сказала я. – Теперь, когда тайна древнего проклятия разгадана, я как раз буду немного посвободнее. Самое время закрутить роман!

Он поцеловал меня – неспешно и глубоко. Я поджала пальцы ног от удовольствия. Поцелуй сумел заглушить во мне бесчисленные вопросы о Паркере и о том, насколько опасны его бесконечные переживания для моих грядущих расследований.

Ведь тайны непременно еще не раз встретятся на моем пути. Мне их искать необязательно – они всегда находят меня сами.

Мне так хотелось верить, что девчонка прольет свет на истину. Но в конечном счете верность подруге и любовь к земным, разумным доводам… одержали верх. И неприглядная история города так и осталась в тайне.

Но только пока.

И я приму такой исход.

Но лишь до поры до времени.

Моя душа томилась долго, она так просто не сдастся. Я непременно дождусь новой возможности отомстить и покарать всех виновных.

Об авторе

Микол Остоу написала свыше пятидесяти книг для читателей всех возрастов, включая произведения по мотивам таких сериалов, как «Баффи – истребительница вампиров» и «Зачарованные», а также по фильму «Дрянные девчонки». Помимо романов о Нэнси Дрю, она работает над книгами по сериалу «Ривердейл» и комиксами с участием персонажей вселенной Archie Comics. Микол живет в Бруклине вместе с мужем и двумя дочерьми (а еще огромными горами книг и любимыми стриминговыми сервисами). Как знать, возможно, в прошлой жизни она и сама была юным детективом! Подробнее о Микол можно узнать на ее сайте: MicolOstow.com.

Примечания

1

Имеется в виду серия автобиографических повестей знаменитой детской писательницы Лоры Инлз Уайлдер (1857–1967), рассказывающая о жизни трех сестренок и их родителей. – Здесь и далее прим. перев.

2

Буквально название города Хорсшу-Бэй можно перевести с английского как «Бухта-подкова».

3

Знаменитый американский сетевой магазин, где продается разнообразный мерч, в том числе рокерский.

4

Популярная английская поговорка, аналог русского «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали».

5

От англ. plausible deniability. Этим термином принято обозначать поведение старших должностных лиц, при котором они, совершив некое действие, оставляют за собой возможность отрицать причастность к нему либо перекладывают ответственность на подчиненных.

6

От англ. Supermarket Sweep. Популярное американское телешоу, герои которого cначала принимают участие в викторине, а затем – в «гонках» по супермаркету: они должны собирать определенные продукты и зарабатывать очки для своей команды.

7

Так в шутку называют сторонников теорий заговора. Шапочка из фольги, по мнению некоторых, способна защитить мозг от вредоносного влияния различных волн и излучений.

8

Имеется в виду Роанок или «Потерянная колония» – английская колония на одноименном острове в Атлантическом океане, загадочным образом исчезнувшая в XVI в.

9

Речь идет о детективном фильме Брайана Сингера The usual suspects (в русском прокате «Подозрительные лица»), вышедшем в 1995 году.

10

Героиня одноименной картины американского художника Нормана Роквелла, культовый американский образ.

Content

Миколь Остоу
Нэнси Дрю. Проклятие

Пролог

Часть первая. Праздник

Глава первая. Пятница

Глава вторая

Глава третья. Суббота

Понедельник

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая. Вторник

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая. Среда

Часть вторая. Исчезновение

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая. Четверг

Глава шестнадцатая

Часть третья. Проклятие

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая. Пятница

Глава девятнадцатая. Суббота

Глава двадцатая

Часть четвертая. Спасение

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Эпилог

Об авторе

Примечания